Ольга Тарасевич

Золотой венец Трои

© Тарасевич О. И., 2012

© ООО «Издательство «Эксмо», 2012

* * *

Юлии Набоковой, Эдуарду Мазо, Ultra_demonessa и всем моим любимым читателям, которые всегда меня поддерживают и вдохновляют

Пролог

За много лет до описываемых событий…

Интересно, с какого возраста помнят себя дети?

С года-двух? Мне всегда было страшно задавать этот вопрос своим друзьям и подругам. Потому что он возвратил бы меня в тот самый ужасный день, с которого «начинается» моя собственная память, мои воспоминания.

Мне десять лет.

Помню, как давил на плечи ранец. Учебники и тетрадки слегка подпрыгивали при ходьбе. А ручки и карандаши, лежавшие в пенале, наоборот, не звенели. Родители подарили мне классный голубой пенал – «двухэтажный», со специальными резиночками, куда вставлялись ручки.

Жизнь была прекрасна. Я это точно помню! Свежий, чуть прохладный весенний воздух, синее небо, яркое солнце… И так хорошо идти в школу, потому что знаешь: там друзья и не вредные учителя, они рассказывают много нового и интересного, а на перемене можно похрустеть яблоком и шоколадным батончиком, положенными в портфель заботливой мамой. Возвращаться домой тоже здорово. Конечно, придется есть на обед противный гороховый суп или картофельный салат. Зато потом мамочка разрешит полакомиться мороженым, а после того как я сделаю уроки, отпустит меня погулять.

С моей памятью что-то произошло.

Ее словно бы обнулили в тот роковой день.

Моя жизнь начинается для меня с десятилетнего возраста.

Но я точно помню состояние безоблачного счастья. За пару мгновений до падения в ад мне довелось побывать в раю. Там царили такая полная гармония, такая исключительная безмятежность, такой невероятный покой… Когда ты буквально каждой клеточкой своего тела, всеми фибрами души принимаешь жизнь, и она дарит тебе только свет; и ты еще даже не догадываешься, сколько темных туч может внезапно появиться на горизонте.

Просто это было единственное мгновение абсолютного счастья в моей жизни.

Единственный миг счастья за всю долгую-предолгую жизнь…

Я точно не помню, как начался тот безумный кошмар.

Был урок математики. Мне нравился этот предмет и очень хотелось похвастаться самостоятельно решенными задачами. Ведь учительница, задавая домашнее задание, предупреждала: нам всем придется поломать над ним голову. Но я все решила, как обычно, легко и быстро. Кажется, мои мысли вертелись вокруг того, что хорошо было бы пойти отвечать к доске, и…

Нет, я все понимаю. Наверное, террористы (двое сумасшедших придурков, расстрелявших половину школы просто так, не выдвинув совершенно никаких требований!) не материализовались прямо у доски. Может, они ворвались в класс, что-то крича при этом…

Не помню: их возможные действия опять стерлись из моего сознания.

Я бы предпочла забыть кое-что другое. Забыть, как выстрел сносит нашей учительнице математики полголовы и написанное на доске доказательство теоремы покрывается светло-розовыми брызгами.

Наверное, мои одноклассницы и одноклассники кричали от ужаса.

Может, если бы и я заорала в тот момент, мне тоже стало бы легче? Или это только ускорило бы печальный финал?

Не знаю.

Вообще те события запомнились мне как-то отрывочно: что-то врезалось в память намертво, а некоторые моменты, наоборот, стерлись совершенно.

Точно не помню, кричала ли девочка, сидевшая за соседней партой. Ее убили из-за этого истошного визга? Или они убили ее… просто так, потому что у них в руках было оружие, а она сидела прямо перед ними, хрупкая и беззащитная, как и все дети?

Они выстрелили ей в голову.

Я инстинктивно пригибаюсь. Но мое лицо все равно успевает стать мокрым и теплым. На нем – кровь и ошметки мозгов моей одноклассницы. От ужаса все звуки окончательно исчезают.

Эти ублюдки мне что-то говорили? Чего-то требовали?

Не помню, не слышу.

Звуков внешнего мира больше нет. Только внутри, в моей голове, прямо под черепом, почему-то нарастает неумолкающий гул.

Помню, как меня швырнули на пол.

Помню холодок металла – должно быть, к моему затылку прижали пистолет.

Помню, как меня бьют, ботинки у них на толстой тяжелой подошве, бьют в живот, в лицо.

До мельчайших подробностей навечно в мою память врезаются лица этих ненормальных ублюдков. Их носы, брови, бегающие глазки. У высокого мужчины все плечи засыпаны перхотью, на черном свитере отчетливо видна каждая крупинка. Невысокий худой террорист одет в светло-коричневый вельветовый пиджак. Такой же пиджак есть у моего отца, и осознание этого факта кажется мне почему-то более мучительным, чем чья-то смерть и побои…

К сожалению, я помню слишком многое.

Когда закончился весь этот кошмар (оказывается, нас держали в школе больше суток), мои родители в течение какого-то месяца сменили все: дом, город, свою работу, мою школу.

Возможно, они старались устроить мне такую жизнь, где ничто не напоминало бы о тех страшных событиях, которые мне довелось пережить.

Только вот мои бедные родители не знали, что в моей душе, в моем сердце находится неиссякаемый источник боли, исправно вырабатывающий страдание. И этого не изменить сменой ни дома, ни школы.

От страха порою невозможно дышать.

Осознание собственной уязвимости сводит с ума.

Кажется: Господи Боже мой, как же неправильно устроены люди! Мы такие хрупкие: с тонкими черепами, разлетающимися от выстрелов; с мягкими животиками, куда могут бить чьи-то тяжелые ботинки с рифлеными подошвами…

Иногда мне становилось страшно из-за всего вообще.

Ходить по улице, ездить в трамвае, расплачиваться за покупки в магазине – все это пугало.

Любое действие (как, впрочем, и полное отсутствие каких-либо действий) вызывало у меня жуткую панику.

Точно не помню, когда мое измученное сознание подсказало, как освободиться от этого страха.

А ведь это оказалось так просто…

Всего лишь и надо себе представить: в твоих руках – пистолет. И если только кто-то посмеет причинить тебе боль – выстрел снесет ему полчерепа и разбрызгает мозги в радиусе… ну, скажем, километра.

Бах! Бах! Бах-бах-бах!

Постепенно растет воображаемая гора «трупов».

Уже давно мертв наш сосед – его собака повадилась мочиться на любимый куст роз моей мамы.

Мертвы: папин начальник и одна из моих наиболее противных учительниц…

С той поры прошло много лет.

Но до сих пор лучший для меня способ справиться со страхом и волнением – вообразить, что я вижу агонию обидчика.

Я никогда не могу полностью расслабиться, меня все время беспокоит, что кто-то может причинить мне вред.

Мне много раз хотелось завести ребенка – и одновременно никогда не хватало решимости. Все время казалось, что, если у меня появятся дети, с ними непременно произойдет что-то ужасное. Сознательное материнство – это совершенно не для меня…

Конечно, психоаналитик здесь – не помощник.

Я не знаю ни одного человека, которому помогли бы эти психоаналитики – а уж денежки они выгребают у своих клиентов исправно! Даже от бутылки виски больше пользы, чем от всех этих психоаналитиков, вместе взятых. По крайней мере, спиртное на какое-то время действительно избавляет меня и от страхов, и от тревоги.

По большому счету, я уже привыкла жить так, как живу. Но вместе с тем я понимаю: те два сумасшедших эмигранта, расстрелявшие полшколы беззащитных детишек, навсегда расстреляли и мою память, счастье, любовь, покой…

Глава 1

Карфаген, II век до н. э.

Город разрастается быстро.

С каждым днем все выше становятся буро-желтые каменные стены с прорезями бойниц. Появляются новые роскошные храмы, их мраморные жертвенники окружены внушительными колоннами. То здесь, то там возникают многолюдные рынки, великолепные дома знати, бани, площади, арены, театры. И, конечно, все краше становится главная гордость Карфагена – королевская цитадель – Бирса.

Укрепленная, неприступная, внутри она поражает изяществом и благородством убранства. В покоях и обеденных залах стоит самая лучшая мебель: отделанные драгоценными камнями светильники, золоченые стулья и ложи, жаровни самого тонкого литья. Жаровни согревают стылой зимой, а летом так приятно укрываться от зноя во внутреннем дворике и под плеск струй в фонтане любоваться синевой моря, сливающейся у горизонта с голубым небом в одну бесконечную линию.

Теперь уже невозможно и представить, что совсем недавно на этих местах была лишь выжженная палящим солнцем африканская земля, принадлежавшая берберскому царю Ярбе…

– О чем ты задумалась? – участливо поинтересовалась у сестры Анна, расправляя складки белоснежного хитона[1], мягко облегавшего ее тонкую фигуру. – Дидона, ты ничего не ешь, не пьешь. Только молчишь и печально смотришь на море!

Дидона, поправляя золотой обруч, мешавший ее длинным светлым кудрям упасть на лицо, грустно вздохнула.

Что-то случится…

Что-то непременно произойдет – нехорошее и страшное.

Это так же очевидно, как вон та истекающая кровью голубка, умирающая в глубине покоев. Принесенная в жертву богам, она пытается взлететь с мраморного ложа, косится на каменные фигурки Юпитера и Юноны, но в ее белоснежных крыльях нет больше силы.

Анна спрашивает, что случилось.

Как объяснить ей, что едва лишь рассвело, как сердце Дидоны вдруг стиснуло горькое отчаяние?

Нет никаких оснований для глубокой печали, но ей хочется плакать, а еще лучше – укрыться в спальне, натянуть на голову хламиду[2] и ничего не видеть, ни с кем не разговаривать.

Но ведь ясно же: это не отвратит надвигающейся грозовой тучи.

Такова, должно быть, воля богов, уготовивших ей новые суровые испытания.

– Красивый день сегодня, Анна! Солнце светит ярко, но жара не очень мучительна. – Пытаясь не расстраивать сестру, Дидона мягко улыбнулась, и улыбка придала ее и так совершенному лицу особую красоту. – Знаешь, я смотрю на наш прекрасный город и уже не верю, что совсем недавно мы нареза́ли тонкими полосками воловью шкуру, очерчивая участки земли для нашего Карфагена.

– Помню, сказала ты Ярбе, что тебе достаточно и той земли, которую займет шкура вола, а я удивилась! – Анна всплеснула руками, и золотые браслеты, украшавшие ее руки, тоненько зазвенели. – Но ведь действительно, если разрезать шкуру на тонкие полоски, то ими можно охватить кусок земли, пригодный для возведения целого города. И при этом главное условие будет выполнено: речь идет о земле, которую покроет одна-единственная шкура. Ты провела Ярбу! Очаровала его, а потом – схитрила!

– Знаешь, я бы предпочла, чтобы Венера погасила пламя любви в сердце берберского царя. Но разве это зависит от моих желаний! Недавно он вновь отправил ко мне гонцов с дарами. Прислал дюжину прекрасных рабынь, а еще – свору гончих псов и расшитый золотом шатер. Ярба помнит о том, что я люблю охоту, и старается угодить мне. Впрочем, он больше напрямую о браке не говорит; делает вид, что уважает мое желание – хранить верность покойному супругу. Однако каждый дар Ярбы все равно пробуждает мучительные воспоминания. Веришь ли, до сих пор все это стоит перед глазами…

Дидона, смахнув слезы, прикусила губу.

В памяти вновь возник образ ее дорогого супруга – Сихея.

Славный воин, богатый царь… Как красив он был на их свадьбе!

Крупные темные кудри вьются вокруг загорелого лица, пронзительно-синие глаза радостно сияют, ласковая улыбка обещает молоденькой девочке, одетой в полупрозрачный хитон, все-все, о чем она только могла мечтать, – любовь, почет и уважение, счастливую семью, теплый очаг…

С какой гордостью Дидоне в тот день хотелось смотреть на вчерашних подружек по играм!

Взирайте все, говорил ее сияющий взгляд, какого мужа послали мне боги! Как красив он, высок и строен! Как идет ему пурпурный фарос[3], а его котурны[4], украшенные золотом, так сияют на солнце, что глазам делается больно!

Свадебный пир – как и положено делать для дочери тирского царя – был устроен богатый. Гости уже давно устали возлежать на ложах, ожидая, пока рабы прекратят носить изысканные кушанья и наполнять кубки божественными винами. Но пуще всех томилась от ожидания и нетерпения юная невеста.

Сихей… любимый, желанный…

Скорее бы остаться наедине с ним, и чтобы его руки сомкнулись на ее талии, а губы целовали ее – жарко-жарко!

Наконец специальная служанка, приставленная к Дидоне для помощи в приготовлениях к первой брачной ночи, делает знак – пора супругам удалиться в опочивальню, на ложе, усыпанное лепестками белых роз.

И вот уже, освещенная пламенем закрепленных на стенах факелов, Дидона торопится по длинному коридору в свою спальню, торопится, чтобы…

Чтобы вдруг наткнуться на тело мужа…

Сихей лежит в двух шагах от дверей опочивальни.

– Госпожа, что же вы остановились? – недоуменно интересуется служанка. И, заглянув через плечо Дидоны, тут же падает без чувств, сосуд с ароматным маслом выскальзывает из ее рук и разлетается вдребезги.

В полумраке почти невозможно разглядеть кровь, пропитавшую пурпурный плащ мужа.

Но и этого света довольно, чтобы понять: он, только что давший клятву любви, мертв. Вероломно убит, вон – кинжал с золоченой рукоятью, который коварный убийца вонзил в бок Сихея…

Однако даже тогда, при виде тела мертвого любимого супруга, ей еще все-таки было не очень больно.

Все воспринимается как в тумане. Произошедшее кажется дурным сном, от которого вот-вот можно пробудиться. Сомнений в том, что Сихей мертв, нет: его бледное лицо кажется застывшей маской. Но поверить в смерть мужа все равно невозможно. А потом спасительный обморок словно погружает мир и все его беды в мягкую обволакивающую темноту.

И все-таки настоящие, мучительно-жгучие страдания начинаются позже. Когда становится ясно: кто тот человек, в своих злодеяниях превзошедший всех прочих смертных…

– Наш брат, Пигмалион! Я до сих пор не верю, что он пошел на это, – прошептала Анна, обнимая Дидону за плечи. – Да, после свадьбы в твою пользу отошли бы обширные земли. Но ведь большая часть царства все равно досталась бы ему! Как мог он убить Сихея, ведь он был его другом!

Дидона вздохнула:

– Жадность, алчность и зависть лишили нашего брата рассудка. Я до сих пор опасаюсь мести Пигмалиона! Не следовало мне, наверное, грузить на корабли все наше золото и драгоценности. Но я представила себе, что он, убийца, лишивший меня счастья, распоряжается всем нашим отцовским наследством… Итак, что сделано, то сделано. Пигмалион, должно быть, кричал как сумасшедший, когда ему доложили, что мы бежали, а казна опустела! Знаешь, Анна, сегодня мне почему-то особенно неспокойно. Может, брат решил отомстить нам? Конечно, Карфаген стал уже достаточно мощным и сильным, и за крепостными стенами мы легко укроемся от неприятеля. И все-таки я…

Закончить эту речь Дидона не смогла – дыхание у нее перехватило.

Она смотрела вдаль, где синее небо смыкалось с таким же синим морем. Но только теперь между ними явственно различалась нитка плывущих один за другим кораблей. Ветер раздувал их белоснежные паруса, отчего казалось, что корабли приближаются к Карфагену быстро и стремительно.

Соскользнув со стула с высокой спинкой и золочеными подлокотниками, Дидона пробормотала:

– Надо позвать свиту и отправиться к берегу. Наверное, Пигмалион узнал, где мы нашли приют, и снарядил корабли, стремясь вернуть себе отцовское золото. Скорее предупредим стражу!

– Конечно, – кивнула Анна и легонько ударила по медному кувшину. В проеме покоев сразу возникла гибкая, тонкая, как тень, рабыня с полупрозрачными плащами-накидками, в которые госпожи облачались для защиты от палящего солнца. – От нашего брата можно ожидать чего угодно!

Подгоняемые попутным ветром, судна быстро приближались к берегу…

– Как много кораблей! Около двух десятков! – прошептала Дидона, щурясь от солнца. Долго смотреть на море было больно: синяя гладь, отражавшая потоки солнечных лучей, блестела, как рыбья чешуя. – Стал бы наш брат снаряжать столько людей для того, чтобы умертвить своих слабых, несчастных сестер?

Анна пожала плечами:

– Должно быть, Пигмалион узнал, что стены Карфагена крепки и наша новая земля процветает благодаря милости богов. Ты думаешь, что он много людей снарядил, чтобы нас уничтожить? Но ведь и у Карфагена теперь войска довольно. Хотя…

Дидона сразу же поняла, почему сестра запнулась, и обрадованно улыбнулась.

Корабли подошли так близко, что стали уже видны палубы, а на них – люди, пытающиеся спустить на воду остроносую лодку. Не похожи эти люди на свиту Пигмалиона!

Вот уже причаливает к берегу первая лодка, следом стремительно летит вторая. На белоснежный песок, с опаской косясь на вооруженную луками и мечами тирскую свиту, ступают мужчины в богатых красивых одеждах. Такие короткие хитоны не носят в Тире! А еще между прибывающими путниками выделяется один мужчина… Как он красив! Льняные волосы, голубые глаза, ровный профиль, четко очерченные вишневые губы… Загорелые руки бугрятся мышцами, прекрасная, крепкая, широкая грудь, узкие сильные бедра, едва прикрытые краем платья. Звенит закрепленный на поясе золотой кинжал.

И вот этот красивый сильный воин идет ей навстречу, держа за руку… маленького мальчика. Ребенок хорош собой, словно Купидон, – пухленький, с золотистыми кудрями. Малыш чем-то похож на воина, но их близость подчеркивает и существующие между ними различия – силу мужчины и трогательную детскую хрупкость…

– Приветствую вас, прекрасные богини! – обратился он к сестрам. – Не могу не восхититься: красота ваша сияет ярче солнца! Я – Эней. Вся наша свита приплыла из Трои. Мы вынуждены были бежать после того, как данайцы разорили наш город. Подскажите, на чьих землях мы теперь находимся? Наши корабли пострадали от бурь и нуждаются в ремонте. Здесь можно остановиться для отдыха? Кто правит здесь?

Мужчина продолжал учтивую приветственную речь, но Дидона уже почти не различала смысла произносимых им слов.

«Эней, Эней, его зовут Эней», – пело ее глупое и уже отчего-то счастливое сердце.

Голова кружилась, щеки полыхали пламенным огнем.

– Конечно же, здесь вы найдете все: и отдых, и воду, – кивнула Анна. – Наши слуги помогут вам починить корабли. Добро пожаловать в Карфаген! Здесь правит моя сестра – царица Дидона. Мы всегда рады добрым гостям. Давайте устроим роскошный пир. Ведь слава Трои этого достойна!

– Да-да, конечно, – торопливо кивнула Дидона, поняв, что ее буквально раздирают противоречивые желания – смотреть как можно дольше в ласковые голубые глаза Энея и одновременно скрыться от гостя подальше, чтобы не оскорбить этой вспыхнувшей страстью памяти дорогого мужа. – Мы устроим пир и с удовольствием послушаем рассказы о ваших странствиях. Хотя, конечно, сначала вам лучше отдохнуть после тяжелого пути. Особенно малышу!

– Это мой сын, Юл. – Улыбнувшись, Эней потрепал мальчика по мягким золотистым волосикам. – Из разрушенной Трои мы пытались убежать вчетвером: я, сынок, моя жена, Креуса, и мой отец, Анхиз. Вокруг все пылало, рушилось… Креуса погибла среди горящих развалин.

– Здесь вы в безопасности. Я попрошу, чтобы рабыни позаботились о мальчике, – произнесла Дидона, втайне испытывая лишь одно желание – поскорее оказаться в объятиях Энея и зачать от него сына, такого же красивого, как Юл. – Мои слуги проводят вас – прохладные удобные покои нашей Бирсы готовы встретить славных странников…

Как и требовал от них учитель ораторского искусства, с которым дочери тирского царя начали заниматься, едва лишь их отняли от груди кормилицы, Дидона вежливо и подробно заверила гостей в искренних намерениях предоставить им кров. А в голове ее вертелось множество указаний, которые требовалось отдать слугам.

Во-первых, надо расстелить в обеденной зале ковры с замысловатыми узорами.

Ложа вдоль длинного стола, на которые возлягут правительницы Карфагена и их гости, надлежит укрыть праздничными пурпурными материями.

Посуду следует поставить самую лучшую, золотую и серебряную, она была изъята из казны Пигмалиона и в обыденные дни не использовалась, а хранилась в специальном покое, охранявшемся дюжиной стражников.

И, разумеется, следует подать лучшие яства – самые разнообразные: и свежие оливки, и жареную оленину, и мягкий хлеб, и сочные фрукты. Юлу, должно быть, по вкусу придутся сладкие лепешки: одна из рабынь – большая мастерица их готовить…

Все – для Энея. Все для… любви?

«Да! Да! – бьется пульс в висках. – Я полюбила его, как только увидела».

Однако есть ли в сердце Энея место для взаимного чувства? Может быть, он все еще тоскует по своей погибшей жене?..

Ответов на эти вопросы Дидона не знала.

Но на пиру глаза ее гостя все сказали ей без слов.

Дидона смотрела в них – они были такими синими, ласковыми, обещавшими счастье – и не могла наглядеться.

А Эней, утолив первый голод и пригубив вина из золотого кубка, приступил к рассказу…

Боль несказанную вновь испытать

велишь мне, царица!

Видел воочию я,

как мощь Троянской державы –

Царства, достойного слез, –

сокрушило коварство данайцев;

Бедственных битв я участником был;

кто, о них повествуя,

Будь он даже долоп, мирмидонец

иль воин Улисса,

Мог бы слезы сдержать?..[5]

Эней, волнуясь, говорил о том, как данайцы обманули жителей Трои: оставили у стен города огромного деревянного коня, а сами исчезли. «Это жертва, принесенная нам побежденным противником», – решили троянцы и втащили в город тяжеленного коня. В нем же скрывались воины коварного неприятеля. И завязалась битва, победить в которой троянцы уже не смогли, хотя прежде им всегда хватало сил для защиты своего города. Слишком уж неожиданным оказалось нападение. Кто бы мог подумать, что множество воинов уместятся в жертвенном коне!

– Благодарю за приют вас, прекрасные богини Карфагена! Спасибо за пир, за великолепные яства. Теперь же…

Эней соскользнул с ложа и подошел к золотому ларцу, который перед началом пира троянцы оставили у дверей.

Когда гость начал извлекать находившиеся там предметы, по зале пронеслась волна восхищенного шепота.

Сначала Эней вынул расшитый золотом плащ, сиявший ярче самого яркого солнца даже в приглушенном свете факелов. Потом достал шафранный покров для ложа – с причудливыми тонкими узорами, напоминавшими листья аканта.

– Здесь лежит и жезл, в прежние дни его носила Илиона, старшая дочь Приама – царя. Ожерелье из жемчугов, а еще…

Дидона замерла.

Эней приблизился к ней, в его руках переливался и сверкал золотой венец, украшенный драгоценными камнями.

Венец состоял из двух ободков. Выложены они были изумрудами и сапфирами, такими крупными, что разноцветные огоньки пригоршнями рассыпались вокруг, отражая попадавший на камни свет. А между двумя ободками – искусно сделанные фигурки, соединенные словно в хороводе: дивные золотые цветы, бабочки, птицы… Этот райский фигурный сад, отлитый из золота, украшен и многоцветными алмазами…

– Прими же, Дидона, в знак нашей благодарности эти дары, спасенные из великой Трои. – Эней поклонился и осторожно снял с головы царицы золотой обруч, которым та закрепляла тяжелые локоны. – Этот венец прекрасен! И все-таки он недостоин твоей красоты, которая сияет ярче золота и покоряет все сердца!

– Благодарю за дары, досточтимый Эней. Я буду всегда носить этот венец, и…

Она запнулась.

Горячая рука Энея вдруг нашла в складках хитона маленькую ручку Дидоны… и нежно ее пожала!

Влюбленная, взволнованная, царица Карфагена совершенно забыла о недобрых предчувствиях, которые с раннего утра заставляли хмуриться ее тонкие брови.

Она забыла о них, но совершенно напрасно…

* * *

Фонари в парке почти не горят.

В разлившейся, как море, темноте скрывается угроза.

Пронизывающий ветер нагнал на небо облака, и в чернильной мгле ночи не видно даже слабых отблесков луны и звезд. Но темнота сама по себе неопасна. Просто именно теперь в ней затаилась беда…

Быстрее!

Скорее!

Лика Вронская бежит по аллее, ветки хлещут ее по лицу, каблуки вязнут в земле.

Звуков погони не слышно, но от этого только хуже…

В ночном черном безмолвии ее шею вдруг обжигает чужое дыхание, ледяные пальцы стискивают плечи, живот вспарывает боль.

– Ты тоже убивала меня – ножом, острым. Ты резала меня на кусочки. Тварь, тварь! Теперь ты понимаешь, как это больно?!

Лика хочет сказать, что все это было не по-настоящему, лишь в ее воображении. Она никогда в своих детективах не описывала в качестве жертв и преступников реально существовавших людей. Детектив на самом деле вовсе не такой уж кровавый жанр, смакующий жестокие подробности, – наоборот, преступление проходит по сюжету схематично: главное – не преступник, а торжество справедливости.

Она хочет высказать все это, но не может произнести ни слова. От резкой боли у нее перехватило дыхание, в глазах темнеет…

– Лика, Лика! Проснись! Почему ты так стонешь? Солнце мое, просыпайся!

Действительность особенно прекрасна по контрасту со сном.

Лика улыбается устроившемуся в соседнем кресле Андрею, и стюардессе в красном костюме, и проносящимся за иллюминатором ватным облакам.

– Волнуешься из-за того, что нашу Даринку пришлось оставить с родителями? Но ведь это правильное решение. Она и без перемены климата часто простужается, болеет тяжело и долго. А тебе надо отдохнуть.

Бойфренд говорит о дочке «наша Даринка»[6].

Он сделал ей потрясающий сюрприз: в разгар промерзшего московского декабря увез в жаркое лето. Уже совсем скоро, буквально через пару часов, ей предстоит любоваться тунисским островом, где расположен клубный отель, купаться и загорать.

Да, все в ее жизни изменилось с появлением этого мужчины.

Можно больше не бояться, что сломается автомобиль, не переживать из-за множества прочих бытовых мелочей. Андрей всегда рядом, он всегда и во всем ей помогает. Даже умудряется избавить ее от сонных кошмаров, частых спутников автора детективных романов…

– Конечно, я беспокоюсь о Дарине. – Лика взяла Андрея за руку и невольно вздрогнула, как от легкого удара током. – Но сейчас меня все-таки больше волнует другое. Наверное, я слишком быстро написала последний роман, слишком напряженно работала и очень уж глубоко «вошла в образ». Придуманный мною маньяк не отпускает меня, снится каждую ночь. Вот и в самолете подремать не удалось.

– Может, тебе лучше попробовать сочинять книги в другом жанре? Или вообще ограничиться только журналистикой? А что? Будешь писать статьи для своей газеты. Все равно ты уже написала кучу книг, на полке не умещаются. Или слава Дарьи Донцовой тебе покоя не дает?

– Мне не дает покоя творческий зуд. И потом, сочинение романов и журналистика – это разные вещи. Я никогда не откажусь от газеты, потому что, работая в ней, я постоянно встречаюсь с новыми людьми, узнаю что-то необычное. Газета дает мне возможность увидеть жизнь во всех ее проявлениях, я ведь любопытная. Но для газетной статьи нужен в принципе только фактологический минимум. Время сейчас такое – не принято «парить» мозг читателю. Согласись, журналистика очень сильно изменилась со времен перестройки – статьи стали короче, аналитических выкладок и авторских комментариев – меньше. Это называется «клиповое сознание».

– Какое сознание?

– Клиповое: быстрая смена картинок, как в клипе. Представляешь, как человек переключает каналы: посмотрел кусочек одной передачи, там началась реклама – он щелкнул кнопкой и попал на другую программу. То же самое теперь требуется от газеты: информация, которую легко воспринимать. А у меня слишком много различных эмоций и мыслей для изложения их в стандартном материале, мне тесно в журналистских рамках. Зато все это богатство я прекрасно использую в книгах.

– Тогда меняй жанр, – буркнул Андрей. На его красивом лице с «улыбчивыми» морщинками в уголках глаз промелькнуло выражение обиженного мальчика. – На фиг такое творчество, если после него кошмары снятся?! Мне тебя жалко!

Лика пожала плечами.

Конечно, безумно приятно, когда любимый мужчина так сильно о тебе заботится и переживает.

Легко сказать: «Меняй жанр!» Менять, но на что? Фэнтези? Придуманный мир никогда не станет настолько интересным, как судьба какого-либо человека. Нет, это, конечно, не значит, что фэнтези – плохой жанр, есть очень много талантливых писателей, и их необузданная фантазия позволяет им сочинять классные книги. Но лично ей, Лике Вронской, последний бомж интереснее самого прекрасного эльфа. Просто потому, что бомж – живой человек, со своей судьбой, проблемами, страхами и надеждами…

Любовный роман? Отличный жанр, в его рамках можно отобразить прекрасные чувства, отношения между мужчиной и женщиной. Это интересно, трогательно, сексуально. И… и все-таки – слишком тесно. Жизнь человека куда многограннее, чем любовные чувства к представителю противоположного пола. В идеале для полного, гармоничного развития личности любовные отношения должны быть только частью, важной, но все-таки частью жизни. Если любовь становится синонимом бытия в целом, то человек не реализует себя в карьере, не создает столько, сколько мог бы…

– Я считаю детективный жанр самым лучшим. – Лика достала из рюкзачка коробочку с леденцами, протянула ее Андрею. – Возьми конфету, самолет снижается, у тебя уши может заложить… Так что, наверное, пока все-таки в моей работе не будет кардинальных изменений. Я делаю то, что люблю и что мне интересно. Я очень надеюсь, что мне удается этими романами развлекать людей. Ну а кошмары… У меня теперь есть ты. И мне уже ничего не страшно. Ну, почти ничего.

Андрей вопросительно приподнял брови:

– Почти?

Вместо ответа Лика засунула ему в рот конфету.

Да-да: «почти ничего не страшно». Иногда все-таки у нее возникали опасения, что ее красивый, успешный и внимательный бойфренд, живое воплощение девичьих грез, вдруг исчезнет из ее жизни так же внезапно, как и появился.

Андрей – очень привлекательный мужчина. Такие выразительные лица хорошо размещать на обложках глянцевых журналов или в женских эротических фантазиях.

Его путь в бизнес, как и у всех российских предпринимателей, сложно было бы назвать идеальным. Однако Андрей изо всех сил стремился работать честно, хотя это и не всегда было возможно. Стерильной среды обитания не бывает, идеальных людей не существует. Но важно, наверное, само стремление стать лучше. И поэтому Андрей занимается благотворительностью, он всегда готов прийти на помощь друзьям, а уж свою любимую вообще на руках носит.

Все это слишком прекрасно, чтобы быть правдой!

А вдруг скоро, как в сказке, часы пробьют двенадцать – и «Мерседес» превратится в тыкву, а прекрасный принц – в чудовище?..

В конце концов, вокруг столько симпатичных молоденьких девчонок… Конечно, на собственную внешность Лике грех пенять: блондинка с зелеными глазищами вполлица, со стройной фигурой. Здоровый образ жизни и позитивное мышление очень способствуют задачам приобретения и сохранения красоты. Однако все-таки тридцать лет с небольшим хвостиком – это не двадцать…

Но все эти мысли надо гнать поганой метлой. Нельзя позволять им пускать корни в сознании. Страхи ослабляют, отравляют, разъедают счастье, как ржавчина.

Надо думать о хорошем. И тогда все будет хорошо!

Лика Вронская с любопытством повернулась к иллюминатору, за которым стремительно приближались голубой лоскут моря, желтый песок пустыни, цепочка зданий, протянувшихся вдоль черной ленты шоссе.

Она смотрела в окно, даже не подозревая, к насколько крупным неприятностям ее несет судьба…

* * *

Центр Туниса[7] напоминает Париж: изящно спроектированные улицы и бульвары, кафе с вынесенными на улицу столиками, бутики, роскошные гостиницы.

– Мне нравится этот город. Как здесь красиво, правда?

– Я с вами полностью согласна, – отозвалась Кристина Дорохова, машинально отметив: у таксиста, везущего ее из аэропорта, сильный французский акцент.

Впрочем, ни мелькавшие за окнами желтого «Форда» улицы города, ни улыбчивый разговорчивый мужчина, ведущий машину, ее совершенно не волновали.

Мысли молодой женщины вертелись исключительно вокруг черной орхидеи.

Уже скоро, буквально через четверть часа, она увидит «дендробиум блэк черри»! Невероятный, фантастический, с округлыми бордово-черными цветками. Лепестки напоминают зрелую темную черешню – отсюда и название этого вида орхидей.

Ох уж эти черные орхидеи! Редкие дорогие сорта обладают бордово-фиолетовой, до черноты, насыщенностью цвета, но это все-таки не черный оттенок.

По-настоящему черных (как и голубых) орхидей до сих пор не существует. Несмотря на все достижения науки, не удалось получить хотя бы гибрид, максимально приближенный к этим двум заветным оттенкам.

«Дендробиум блэк черри» упоминается только в научных трудах, где описаны все сорта и виды орхидей, и в редких гербариях. Ни в природе, ни в чьих-либо коллекциях такого растения на сегодняшний день не сохранилось. Почему? Как многие дендры, блэк черри нуждается в периоде холодного сухого покоя. Коллекционеры орхидей долгое время об этом не знали, поэтому имевшиеся у различных людей черные красавицы со временем перерождались. Потепление планетного климата оказалось непереносимым испытанием для природного распространения многих видов.

– Приехали. Мне подождать мадам здесь? – спросил таксист.

В другой ситуации Кристина обиделась бы.

Мадам… не мадемуазель! Неужели ее возраст, несмотря на все косметологические ухищрения, все-таки дает о себе знать?

Однако сейчас она даже не отреагировала на столь почтенное обращение.

Просто жадно пожирала глазами все приметы типичного восточного квартала.

Двухэтажные домики, сохнущее на веревках белье, оживленно переговаривающиеся темноволосые женщины, галдящая чумазая ребятня, пыль и грязь…

Неужели где-то здесь находится ее прекрасная, роскошная, изысканно-черная «орхочка»?

В это просто невозможно поверить!

«Впрочем, Наташа писала мне, что вышла замуж за тунисца, переехала в эту страну из Санкт-Петербурга. Девушка уже давно увлекалась орхидеями, не оставила она своего хобби и здесь. И случайно увидела «блэк черри», растущую прямо на местных горных склонах. Тунис находится недалеко от Италии, теоретически дендр мог попасть сюда оттуда. – Кристина достала портмоне, задумчиво посмотрела на стодолларовую купюру. Счетчик показывает тридцатку – в динарах. Интересно, принято ли здесь давать сдачу? – Наташа сфотографировала растение и написала в сообщество любителей орхидей, которое я возглавляю. Когда я увидела снимок, у меня задрожали руки… Я попросила ее прислать дополнительные фото, потом, убедившись, что это действительно «блэк черри», посоветовала девушке аккуратно пересадить растение и начала собираться в дорогу. Но теперь… теперь мне почему-то страшно… Какие-то очень нехорошие предчувствия у меня возникли, и они становятся все сильнее и сильнее…»

Сдачу ей таксист отсчитал, правда, в местных деньгах. А потом еще раз уточнил:

– Я подожду мадам здесь?

Пожав плечами, Кристина кивнула.

Очень у нее почему-то тревожно на душе…

Женщины, стоявшие перед ближайшим домом, замолчали и настороженно рассматривали машину, ее и таксиста.

Да, здесь, конечно, не Мексика или Венесуэла, где убивают за пару долларов. Но все-таки береженого и бог бережет…

Она вышла из машины и быстро зашагала вперед.

– Здравствуйте! Я ищу Наташу. Русскую девушку, она живет здесь. Вот ее адрес. – Убедившись, что большинство женщин понимают английскую речь, Кристина расстегнула сумочку и достала блокнот, где были записаны координаты счастливой обладательницы «блэк черри». – Пожалуйста, помогите мне найти ее.

– Я живу в этом квартале уже пять лет! – искоса посмотрев на записи, отозвалась молоденькая симпатичная женщина в длинной темно-синей одежде. – И я совершенно точно уверена, что здесь нет никаких русских девушек. Правда, недавно к нам переехала семья из Марокко.

– Как это нет никакой русской девушки?! – с отчаянием воскликнула Кристина. – Вы уверены?

Впрочем, это восклицание носило исключительно эмоциональный характер.

А на уровне логики ситуация уже была ею полностью разложена по полочкам.

Все-таки работа финансового аналитика накладывает отпечаток на характер человека, и иногда мозг рефлекторно начинает функционировать как супермощный производительный компьютер.

Все ясно и понятно.

Увы: «блэк черри» никаким чудесным образом не сохранилась.

Вся эта поездка – одна большая мистификация, затеянная для того, чтобы ведущая самого популярного сообщества любителей орхидей оказалась в дураках. Сначала обрадовалась бы, бросила все и полетела в Тунис, потом – разочаровалась бы…

Фотографии, разумеется, как следует обработаны средствами фотошопа. Инициатор этой мистификации прекрасно разбирается в изысканных цветах.

Надо отдать ей должное: Марина (конечно, никакой Наташи не существует в природе, как не существует и черных орхидей; все это устроила Маринка из конкурирующего сообщества!) потрудилась на славу. Она нашла в гербарии орхидей редкий исчезнувший вид, относительно правдоподобно описала условия, в которых чудесным образом вдруг обнаружилось растение…

Ради чего кто-то приложил столько усилий?

Ответ прост: зависть!

Какое-то время Марина пыталась вести собственное сообщество, потом, в целях дополнительного заработка, сделала его платным. Количество участников сразу снизилось: ведь есть много аналогичных бесплатных сообществ и форумов. Попытки договориться с модераторами других организаций о введении платы за членство успеха ей не принесли. В конце концов, Марина разругалась со всеми московскими любителями орхидей. Да еще и, как выяснилось, затеяла эту месть…

– Куда отвезти мадам теперь? – поинтересовался таксист, когда Кристина, еле сдерживая слезы, опустилась на сиденье машины.

А и правда, куда ей теперь?..

В аэропорт?

Или, раз уж она все же приехала, стоит остановиться в гостинице, посмотреть страну, пройтись по цветочным магазинам?..

* * *

«…Знаете, что я теперь готов выкрикнуть в лицо первому встречному европейцу? Что я мог бы запросто перерезать ему глотку!

Почему?..

Не надо никакой особой причины, когда ты голоден и понимаешь, что всегда будешь голоден. А вокруг все только тем и занимаются, что набивают желудки!

Ненавижу свою жизнь, ненавижу!

Это такое отчаяние, такая безысходность…

Сейчас вечер.

От голода кружится голова.

Как обычно в этот час, я стою на набережной Порт-эль-Кантауи.

Пожалуй, в этом районе самая высокая концентрация богатых туристов во всем Тунисе. Когда-то здесь, недалеко от Сусса[8], располагались только яхт-клуб и небольшой ресторанчик, где обедали в основном судовладельцы. Однако район очень быстро застроили роскошными виллами. Потом вдоль побережья появились шикарные отели. Теперь Порт-эль-Кантауи стал таким местечком, которое вполне могло бы располагаться на Лазурном Берегу или где-то в Италии. В этой роскошной мешанине автомобилей, яхт, ресторанов и особняков нет ничего от истинного Туниса. Арабской речи не слышно. Увидеть здесь женщину, пусть и не носящую хиджаб, но хотя бы одетую не по-европейски, – большая редкость. И даже запахи тут иные – ароматы дорогого парфюма, кофе с молоком, жареного с чужими, а не с нашими традиционными специями мяса. Продавцы в магазинах ведут себя приветливо, но отстраненно. Никто не кричит, как в лавочках медины[9]: «Лучшие кожаные босоножки! Дешевле не бывает!»

Впрочем, наверное, от нашей страны все-таки кое-что осталось – на набережной.

Такие парни, как я! Днем мы лениво играем в волейбол на пляже или сидим в прохладе в центре талассотерапии. Поймав заинтересованный женский взгляд, обрадованно улыбаемся. Как правило, выкрикивать что-то вроде: «Специальная цена, только для вас, мадам!..» – не требуется. Большинство туристок, приезжающих в Тунис, уже знают: в наших краях полным-полно красивых мальчиков, которые за символическую плату подарят любой женщине немало сладких мгновений. Да, нас можно запросто купить, как покупают парео или бейсболку; заказать, как заказывают массажиста в номер или стакан сока. Всего двадцать долларов – и через час мадам, довольная, с раскрасневшимися щеками, поблагодарит юношу за потрясающий секс…

В хороший месяц работа приносит мне долларов двести, а то и триста. Для европейцев это не деньги – неделя пребывания в шикарном тунисском отеле стоит в несколько раз дороже. Европейцы вообще зарабатывают намного больше нас; а когда у тебя полно денег, наверное, их легко тратить.

Вроде бы двести-триста долларов, по нашим меркам, неплохой доход. Зарплата в отелях куда меньше (хотя устроиться туда нереально, в отелях работают целыми семьями, и, если вдруг освобождается место, его получает человек только из членов семьи, уже имеющей там работу). Продавец в лавке хорошо если раз в неделю наторгует долларов пятнадцать. Так что доходы от продажи мужского «достоинства» считаются достаточно высокими. Многие парни хотели бы заняться такой работой, найти другую в нашей стране очень и очень сложно. Но не все мужчины молоды и красивы. Вроде бы я зарабатываю достаточно. Однако после смерти отца я являюсь единственным работающим мужчиной в семье. У меня три незамужних сестры и мать, и я должен заботиться о них.

Все деньги я отдаю им, себе оставляю немного, на еду. Конечно же, родные не знают (или делают вид, что не знают?), чем именно я зарабатываю на жизнь.

По большому счету, даже в неплохие времена я не могу себе позволить многих вещей, которые кажутся естественными для европейцев. Я никогда не пью кофе в кафе, не курю кальян (и уж тем более сигареты, ведь они стоят очень дорого), и я сам готовлю обед из самых дешевых продуктов. Очень редко позволяю себе потратить несколько динаров в интернет-кафе. Как-то глупо уточнять – собственного компьютера у меня, естественно, не имеется.

О будущем я стараюсь не думать.

Слишком страшно.

Пугающих меня вопросов так много…

Как собрать приданое для сестер? Неужели из-за того, что в нашей семье нет денег, они никогда не выйдут замуж? Неужели у меня никогда не появится собственной семьи?

Что будет со мной, когда безжалостное время отметит мою кожу морщинами?

А если вдруг я заболею? Недавно мой приятель, ублажавший богатеньких дамочек, умер от СПИДа. Презервативы иногда рвутся, и всегда думаешь: пронесет, ничего страшного. Но везет далеко не всем и не всегда…

Я думаю об этом и о всякой всячине, стоя на набережной.

Заманчивая, прекрасная жизнь окружает меня.

Я вижу огоньки роскошных яхт, из ресторанов доносится счастливый смех, слышна оживленная болтовня. Меня обволакивают упоительные ароматы вкусной еды, и мой голодный желудок живо реагирует мучительными спазмами.

Призывно улыбаюсь проходящим мимо женщинам, но они лишь отмахиваются от меня, как от надоевшей собачонки.

Наверное, это происходит потому, что я выгляжу жалко.

Сглатывая слюну, я смотрю на горящие окна отелей.

И я, и люди, которые находятся в тех прекрасных зданиях, – все мы видим одни и те же морские волны, наслаждаемся одним и тем же солнцем.

Но почему у нас такая разная жизнь?

Если бы я только знал, кто виноват в этом…

О, я бы отомстил! Я бы сделал все что угодно! Нет сил больше жить так, как я живу, – иметь только самые простые цели и желания и понимать, что никогда, никогда они не исполнятся…»

– Писатель, мы приехали!

Водитель маршрутки бесцеремонно толкнул Салаха в бок. И молодой мужчина, пряча старенький «наладонник» в карман куртки, гневно сверкнул глазами.

Да, он – писатель! Может быть! И водителю совершенно незачем так саркастически улыбаться!

А вдруг ему повезет, удастся написать книгу? И ее издадут, и она принесет ему деньги?

Тогда, по крайней мере, у него найдется занятие на зиму. Зимой в Суссе практически нет туристов, а значит, нет и клиенток, желающих хорошо провести время. Приходится перебираться на зиму в Тунис, здесь больше возможностей получить хотя бы временную работу.

– Эй, сколько ты заплатил? – посмотрев на пару монет, протянутые ему Салахом, возмутился водитель. – Здесь нет даже трети необходимой суммы!

– В другой раз! – крикнул Салах, отодвигая дверцу микроавтобуса.

Секунда, и он уже ловко выскочил из машины.

Вслед ему понеслись ругательства и пронзительный свист…

Очень хочется побыстрее убежать, скрыться от нескольких пар глаз, бывших свидетелями его недавнего позора.

Но сил, чтобы хотя бы немного ускорить шаги, у него нет.

От голода действительно кружится голова.

«Только бы найти работу! Иначе мне придется продать КПК, а как тогда писать книгу? – с отчаянием думает Салах, отворачиваясь от заманчивых витрин фруктово-овощных лавочек. – Эта машинка очень неудобная, у нее маленький экранчик, такую старую модель невозможно подключить к Интернету. Но другой-то нет! И денег нет тоже, вообще ни одного динара… Я должен найти какой-то выход, я должен вырваться из этого замкнутого круга нищеты…»

В узких улочках – венах медины – что-то было не так. Множество лавок закрыты, а работающие продавцы не расхваливают свои товары, а о чем-то оживленно беседуют друг с другом.

Отводя взгляд от источавших упоительные запахи жареного мяса дверей и окон маленьких кафе, Салах шел вперед и вдруг замер как вкопанный.

Нет, в стоявших чуть впереди двоих мужчинах, пожилом и молодом, не было ничего особенного. Черные шапочки надвинуты на смуглые лбы, кожаные куртки застегнуты на все пуговицы – зимой в Тунисе так одеваются многие местные. Однако у них в руках… Это что-то невероятное! Глазам Салаха стало больно, когда он заметил блеск золота и драгоценных камней…

Мужчины не увидели случайного свидетеля беседы и продолжали общаться как ни в чем не бывало.

– Я предлагаю хорошую драгоценность за невысокую цену. Вещь старинная. Думаю, любой музей за нее и миллиона долларов не пожалеет! Я хочу совсем немного, – заявил молодой тунисец, размахивая руками.

– Почему же ты так дешево запрашиваешь? Миллион долларов стоит, а ты мне ее предлагаешь всего-то за пятьдесят тысяч?

На губах пожилого мужчины заиграла вежливая улыбка, но напряженные глаза, похоже, видели все потаенные мысли продавца насквозь.

– Не хочу, чтобы такая дорогая вещь была в моей лавке. Опасаюсь кражи. И еще… я буду с тобой честен. С этим золотом что-то не в порядке. У меня жена заболела, не встает с постели. Так что мой тебе совет: долго у себя этот венец ты не держи, продай его побыстрее.

– Мне надо подумать. Поговорить с людьми, попытаться найти покупателя…

– Хорошо, подумай, – согласился парень, забрав из рук собеседника золотое украшение. Он опустил венец в пакет и, махнув пожилому рукой, двинулся вперед.

«Воровство – большой грех, Аллах никогда меня не простит», – подумал Салах, незаметно следуя за парнем по узкой улочке медины…

* * *

– Напоминаю о том, что мы выучили на прошлом занятии. Сальса танцуется на четыре счета. Женская партия, основной шаг: правая ножка назад, с выносом бедра, левая – вперед, покачали… У мальчиков все наоборот: правая нога вперед, левая – назад. Мужчины, смотрите на Сережу! Потом боковые шаги: раз-два, раз-два! Сильнее качайте бедрами из стороны в сторону, сильнее!..

Катя чувствует, что немного запыхалась. Даже говорить ей сложно, дыхание сбивается.

…Вот что дальше: Сергей понимает ее без слов и берет инициативу проведения занятия на себя, выходит вперед, давая партнерше возможность отойти к станку у зеркал и немного передохнуть.

Катя старается успокоиться.

Глубокий вдох, спокойный выдох…

Все это, конечно, просто ужасно! В двадцать пять лет победительница соревнований по бальным и клубным танцам не может запыхаться оттого, что всего лишь провела разминку.

Впрочем, дело ведь не в нагрузке, а в душевной ране…

Пережить измену всегда непросто. Но если тебе изменяет партнер по танцам, он предает не только свою женщину – он предает танцевальную пару. И в итоге рушится не только личная жизнь, но и карьера.

«Все дело в том, что Сергей никогда не занимался бальными танцами. Сейчас на подъеме клубные танцы, и в профессию приходит множество случайных людей с минимальной хореографической подготовкой, – думала Катя, невольно любуясь убегавшими к горизонту синими волнами. – Как танцуют хастл[10]? Меняясь партнерами. За одно занятие каждая девушка в группе успевает перетанцевать со всеми парнями. В результате «ценность» и «значимость» танцевальной пары утрачиваются. Хотя на самом деле только регулярные тренировки в одной паре позволяют расти и совершенствоваться… Мы с Сережей арендовали зал, преподавали все что угодно – от румбы до стрип-пластики, – у нас были многочисленные группы. И он так легко разрушил все это! Да, потом он просил прощения. Я нашла это предложение о работе в Тунисе. Деньги тут платят небольшие, но после питерской сырости здешний климат – рай. Я думала, что со сменой обстановки мне будет легче простить Сергея. Ничего подобного! Каждая латиноамериканская мелодия напоминает мне одну и ту же картину: Сергей танцует с Наткой и представляет, как потом они займутся любовью…»

Катя бросила взгляд на круглые часы, висевшие над зеркалом, и едва удержалась от изумленного возгласа.

Надо же, занятия уже почти подошли к концу! Осталось всего десять минут, надо успеть «прогнать» несколько раз связки – убедиться, что ученики (немец Ганс, француженка Эмилия и пара толстеньких американцев, Стив и Дженни) все разучили более или менее верно.

Потом (это уже традиция) щелкнуть пультом, включить диск с записью сальса-вечеринки «продвинутых» любителей. И пообещать ученикам, что, стоит им приложить совсем немного усилий, и они смогут двигаться точно так же, как и эти люди, изящно танцующие сальсу.

Сергей взял пульт, включил телевизор и пробормотал по-русски:

– Не может быть! Катя, ты глянь, это же Тунис!

В центре столицы действительно творилось что-то непонятное. И, пожалуй, даже пугающее.

Бежали в разные стороны толпы людей; кто-то бросал камни, а кто-то потрясал плакатами; пылали бутики; официанты спешно заносили столики в помещения кафе…

– Сегодня молодой житель Туниса совершил самосожжение. Он протестовал против невозможности найти работу, – перевела на английский Эмилия, единственная из всей группы немного понимавшая арабский, зазвучавший с телеэкрана. – Это вызвало невероятное возмущение граждан. Проблема безработицы очень актуальна для Туниса. Тысячи людей вышли на улицы, требуя, чтобы правительство приняло срочные меры…

* * *

– Как я волнуюсь по поводу последних событий! Не хотелось бы испортить отпуск. Как вы думаете, беспорядки в Тунисе – это ведь не очень серьезно, правда?

Ганс Винкельман недовольно посмотрел на Эмилию Мюрье: она сидела на нижней полке сауны, обхватив колени. Ее спина представляла собою просто душераздирающее зрелище: бледная кожа так плотно обтягивала позвонки, что отчетливо виднелась каждая косточка. Не женщина – анатомический экспонат для студентов!

– Ничего я не думаю об этих беспорядках! – буркнул он недовольно.

А про себя отметил: «Не показалось мне! Теперь я точно уверен, что нравлюсь этому ходячему скелету из Парижа. Она не упускает ни одной возможности поболтать со мной и при этом так многозначительно на меня поглядывает… Вообще-то женщины подобного типа считаются красивыми. Покажи я кому-нибудь фотку с этой куколкой – мои друзья обзавидовались бы. Но ложиться с ней в постель, колоться об эти кости… Француженке не помешала бы «диета», состоящая из жирной свинины и пирожных. Может, тогда у нее выросла бы попа! Впрочем, не в одной худобе тут дело. Конечно, я предпочитаю женщин с формами, и не только из-за фигуры. Мне кажется, что толстушки добрее, веселее. А вот такой «красивый» скелет может мужчине все нервы порвать…»

Из-за этих соображений у Ганса появилась слабая эрекция.

Он улыбнулся, заметив, что уши Эмилии, естественно, сидевшей в сауне в обнаженном виде, стали ярко-рубиновыми.

«Все-таки эти лягушатники заметно от нас отличаются. Они считаются самой сексуальной нацией в мире! Но разве это правда? Вот, например, эта француженка краснеет из-за совершенно естественных вещей. В какой-нибудь общей раздевалке берлинского бассейна на такую ерунду, как эрекция, я уверен, никто бы и внимания не обратил. Помню, когда я был во Франции, меня поразило, что в отдельную сауну французы заходят в плавках! Как это Эмилия еще не додумалась закутать свои мощи в простыню? Может, хочет произвести на меня впечатление?» – пронеслось у него в голове.

Впрочем, все эти мысли – секс, эрекция, тощая, как цыпленок, француженка – показались Гансу очень глупыми и ненужными.

Сделав глубокий вдох, он прислонился к стене, закрыл глаза и с наслаждением вспомнил, какие сувениры он выбрал для своего небольшого магазинчика в Потсдаме.

О, из Туниса туда доставят просто отличные вещи…

Картины-мозаики, статуэтки из камня и дерева, керамические тарелки и декоративные медные кальяны. А еще – ковры, бусы, маски, костюмы для исполнения танца живота, длинные мужские рубашки, национальные тунисские тапочки с загнутыми носами…

Каждая из этих вещей была придирчиво выбрана среди большого ассортимента местных лавочек и заботливо упакована, что исключало малейший риск повреждения при пересылке.

– Стив, это ужасно! Ты посмотри, рядом с кем мы отдыхаем!

Услышав тоненький звонкий голосок Дженни (должно быть, американка и ее муж находились в полушаге от сауны, на шезлонгах возле бассейна SPA-комплекса), Ганс скептически хмыкнул.

Легка на помине эта Дженни!

Попка у нее ничего, аппетитная, есть за что подержаться. А вот мозгов, похоже, маловато. Как только ее муж выносит такую ворчливую жену! Да она же вечно всем недовольна, зудит и зудит с утра до вечера. То мясо слишком острое, то солнце излишне яркое… Муж ее – успешный фотограф, можно даже сказать – знаменитость. Во всяком случае, его фотографии печатают престижные журналы вроде «National geographic». Да этот Стив в два счета себе может найти подругу с более легким нравом и не менее аппетитной задницей!

– Стиви, это не отель, а просто наказание! Я не понимаю, по какому принципу они выбирают клиентов! Почему они продают туры всякому сброду?! В отеле просто какое-то нашествие русских. Ты видел тех людей, которые недавно прилетели? Эта блондинка со своим спутником, похожим на бандита, – они такие подозрительные! Но вторая парочка еще круче! Брюнетка с каким-то арабом! Русская сучка притащила в клубный отель своего любовника!

Эмилия покачала головой и бросила на Ганса умоляющий взгляд:

– Надо выйти отсюда! Они же явно не знают, что мы в сауне. Сейчас Дженни дойдет до характеристики нас с вами. И как мы будем отдыхать рядом с ними еще десять дней?!

Ганс вздохнул и осторожно спустился с полки.

Француженка, конечно, тощий цыпленочек. Но иногда ей в голову приходят вполне дельные мысли!

* * *

Белоснежный домик с синими ставнями и ажурной решеточкой, скрывавшей балкон, в натуральном виде оказался намного эффектнее, чем на снимках в рекламном каталоге.

Лика Вронская быстро осмотрелась по сторонам и удовлетворенно кивнула головой.

Номер отличный! То, что надо для прекрасного, комфортного отдыха!

Новая, в идеальном состоянии, сантехника; огромная кровать, оригинальные светильники на стенах, напоминающие факелы. Вид из окна изумительный: сине-слюдяной кусочек моря в окаймлении пальмовых ветвей. А какой на пляже белоснежный песочек! Так и хочется поскорее на нем растянуться, впитывая всем телом особенно жаркое после заснеженной Москвы солнышко…

– Андрей, мне здесь так нравится! Какая погода потрясающая! Пойдем скорее плавать. – Лика, подпрыгнув, повисла на шее у своего бойфренда, одновременно пытаясь выхватить из его рук пульт от телевизора. – Ты что, с ума сошел?! Телевизор – в таком раю?!

– Смотри, что творится, – прошептал Андрей, погладив Лику по голове.

Она выскользнула из-под его ладони:

– Ты что это меня гладишь, как собаку! Нормально, да?! Лучше бы кровать предложил обновить. Слушай, пошли на пляж, ну, пожалуйста…

На экране телевизора творилось что-то непонятное. Похоже, в Тунисе проходила многотысячная акция протеста. Вся площадь была заполнена людьми: кто-то держал плакаты с требованиями, кто-то выкрикивал лозунги.

Сюжет комментировал журналист с сильным американским акцентом, к тому же ему явно нравилось сокращать слова. Тем не менее суть происходящего понять было возможно: эти люди требуют улучшения экономической ситуации.

– Как здесь все темпераментно происходит, – заинтересованно пробормотал Андрей и, осмотревшись, устроился в кресле напротив телевизора. – Вот русские никогда так массово не протестуют! Наверное, из-за того, что у нас климат другой.

– У нас, наверное, – принялась гримасничать Лика, открывая большую черную сумку на колесиках. Где тут завалялись шорты, сланцы и купальник? – Уже отпротестовали в семнадцатом году. И меня, как мать, это только радует. Революции с воспитанием детей плохо сочетаются! Ладно, Андрей, ты как хочешь, а я пошла плавать. Досматривай свои новости и приходи на пляж.

Лика выскочила из домика немного раздраженная и… И уже через секунду широко улыбнулась.

Невозможно злиться, когда вокруг такая красота! Еще утром была Москва, и сугробы, и ледяной ветер умудрился искусать ей лицо… А сколько тех секунд прошло, пока она добежала из такси до входа в аэропорт, всего ничего.

Зато сейчас тем острее удовольствие от солнца, моря, ярких цветов, от собственной футболки с короткими рукавами!

Засунув руки в карманы вытертых джинсовых шортиков с бахромой, Лика деловито зашагала по выложенной белой плиткой дорожке. И, запрокинув голову вверх (люди, здесь такое небо, это надо видеть!), не заметила ступенек и кубарем покатилась вперед…

Движение, тошнота, боль, мир вокруг нее лихорадочно кружится…

Сжаться в комок… предчувствие удара…

И это оказывается страшнее, чем само столкновение с каким-то препятствием – практически безболезненное.

Постанывая скорее от испуга, нежели от настоящей боли, Лика посмотрела по сторонам.

Нормально… Залетела в какие-то кусты.

Но в принципе под спиной ее явно какая-то мягкая поверхность вроде газона. И это только радует.

«Если бы я шмякнулась на камни, точно что-то сломала бы, – Лика осторожно пошевелила руками, потом ногами. – Кажется, обошлось! Колено ноет, наверное, ссадина. Но сгибается. Осталось только убедиться, что все в порядке со спиной. Я встаю, осторожно, осторожно и…»

Она приподнялась – и в ту же секунду пригнулась.

На участке перед домиком происходило что-то очень интересное.

Через французский балкон на газон перед домиком вдруг выбежала симпатичная темноволосая женщина. Та самая, которая летела внутренним рейсом из Туниса на Бо в обществе вызывающе красивого арабского парня. Женщина, судя по обложке ее паспорта, была россиянкой, но со своим спутником она переговаривалась по-английски. Теперь в ее руках виделась небольшая спортивная черная сумка.

Однако дело было совершенно не в этой сумке! Казалось бы: ну что тут необычного, сумка и сумка, женщина хочет просто разобрать с дороги вещи, найти купальник и удобную обувь… Но у этой женщины было такое интригующе-таинственное выражение лица… Как будто она делала что-то противозаконное или предосудительное!

Брюнетка присела на корточки, завела за ухо непослушную вьющуюся прядь волос и, осмотревшись по сторонам, расстегнула молнию.

В сумке оказался какой-то сверток.

Один лист газеты, другой, третий…

Порыв ветра не мог придумать ничего гуманнее, чем залепить бумагой ту щелочку в ветвях кустарника, через которую Лика наблюдала за происходящим.

Опасаясь разоблачения, Вронская все же проползла немного вперед, высунула голову… и едва удержалась от восхищенного возгласа.

Первая мысль, сверкнувшая в ее сознании, когда она увидела переливающиеся на солнце сапфиры, изумруды и бриллианты, была такая: «Корона российской империи!»

Конечно, великолепное ювелирное изделие, оказавшееся в руках у женщины, по форме не напоминало корону; скорее оно было похоже на состоявший из двух ободков обруч, скрепленный в центре декоративными элементами. Похожие украшения в древности женщины надевали на лоб для того, чтобы придерживать падающие на лицо длинные волосы. Однако сияли камни, может, даже еще ярче, чем на короне самодержцев российских в известной кинокартине!

Глава 2

Карфаген, II век до н. э.

– Скажи всем скорее: Дидона решила устроить охоту. Пусть седлают моего коня, готовят лук и стрелы. Гончих собак не кормить. В прошлый раз додумались, дали псам еды, конечно, те, наевшись, не торопились бежать за дичью. И пусть принесут мое охотничье платье и длинный плащ!

Дидона отдает распоряжения насчет охоты, хотя на самом деле больше всего на свете ей хочется отдать рабыне другое указание: подготовить опочивальню к ночи любви.

Но, увы, наверное, ей просто померещилась страсть в том прикосновении Энея к ее ноге на пиру. С утра до вечера троянец занят починкой своих кораблей. Он готовится к отплытию. Похоже, никто и ничто не может удержать его в Карфагене.

Отпустив рабыню, Дидона задумчиво взглянула в окно.

Вот из конюшни выводят ее прекрасного вороного коня, отлично вычищенного, с лоснящимися боками. Он радостно ржет, гарцует, встряхивает гривой.

Вот рабы выносят все, что только может понадобиться на охоте, – сети, тенета, пики с широкими жалами.

Вот…

Да в это же невозможно поверить! Эней забирает у слуги поводья коня царицы, и своенравный жеребец вмиг становится спокойным. А на поясе у троянца виден колчан со стрелами!

Эней!

Он больше не хочет чинить свои корабли!

Он тоже собирается на охоту!

Еще совсем недавно счастье казалось ей таким невозможным.

Но что, если оно… что, если оно все-таки возможно?..

Облачившись с помощью рабыни в охотничье платье, Дидона скрепила его край золотой булавкой, чтобы длинный подол не мешал ей скакать на лошади. И с колотящимся сердцем спустилась вниз.

– Могу ли я присоединиться к охоте Дидоны? – радостно улыбнулся троянец.

Она величественно кивнула, позволила Энею помочь ей сесть на лошадь. И поскорее умчалась вперед, молясь, чтобы мужчина не заметил, как дрожат ее руки, а на щеках пылает румянец.

Охота в окрестностях Карфагена обычно удавалась на славу. Добычей становились дикие козы, целые стаи которых резвились на горных склонах, или шустрые вепри, или отчаянно сражавшиеся до последнего вздоха львы. Целые повозки, полные мяса, следовали после охоты в Бирсу.

«Но только сегодня все иначе, – пронеслось в голове Дидоны, и она растерянно обернулась, ища взглядом Энея. – Я не вижу ни одного зверя! На голубом небе – а оно здесь всегда такое голубое, чистое – появилась огромная черно-фиолетовая туча, она стремительно приближается, дует пронизывающий ветер, начинается дождь…»

– Я вижу пещеру, там можно спрятаться от непогоды! Мы не успеем вернуться в крепость, нам надо переждать бурю! – прокричал Эней, спрыгивая с лошади. Он протянул к Дидоне руки, помог ей спуститься на землю. – Давай скорее в укрытие! Я привяжу твоего коня!

Не дожидаясь Энея, Дидона заспешила в пещеру, вошла внутрь – и охнула, завертела головой по сторонам.

В это было невозможно поверить!

Невозможно, но…

Царица Карфагена потерла глаза.

Невероятное видение не исчезало.

Тут был зажжен кем-то алебастровый светильник. Через его резные узоры различался весело горевший огонек, отбрасывавший на поросшие мхом стены причудливые отблески.

А еще в пещере имелось самое настоящее ложе! Не узкое, на котором возлежат во время обеда, а широкое, какое ставят в опочивальне. Оно было покрыто мягкими звериными шкурами и усыпано лепестками роз.

Повсюду стояли вазы с живыми цветами, такими свежими, будто их только что принесли из сада рабыни.

– Невероятно, – пробормотал Эней, пройдя в пещеру. – Венера явно дает нам знак! Богиня словно благословляет те слова, которые я собирался сказать. Дидона, ты… ты так умна и прекрасна! Невозможно не полюбить тебя. Я понимаю, что, может, не очень подхожу тебе по знатности рода. Но я люблю тебя! И очень буду стараться сделать тебя счастливой. Прошу: стань моей женой. Умоляю тебя! Ты согласна быть со мной?

Сердце Дидоны сжалось от волнения.

Все происходящее показалось ей чудесным сном.

Красиво убранная пещера, слова, которые ей так хотелось услышать, любимое лицо, полное тревожного ожидания.

– Я согласна, – прошептала она, боясь лишиться чувств. – Давно мечтала я назвать мужем…

«Смелого Энея», – хотела сказать Дидона. Но ее губы задрожали, принимая самый нежный на свете и такой долгожданный поцелуй.

Все было именно так, как себе и представляла Дидона.

Мягкими осторожными движениями Эней помог ей снять одежды, потом нежно увлек на ложе, и от прикосновений его рук ее обнаженное тело сделалось теплым и безвольным…

Все было в сто раз лучше, чем она могла себе представить.

Умелые ласки Энея, оказывается, способны подарить такое наслаждение, которое, кажется, познать могут разве что боги…

Как легко опьянеть от любви!

Как сложно заниматься государственными делами, когда единственное, что нужно в этой жизни, – целовать любимые губы…

Советники докладывают: участились набеги на их границы, следует срочно укрепить оборону, усилить войско. Узнав о свадьбе Дидоны, Ярба разозлился до невозможности и даже вознес жертвы богам, чтобы те помогли превратить славный город в руины.

Но в сердце царицы нет больше тревоги.

Она ловит себя на том, что постоянно безмятежно улыбается. Ей кажется, что весь мир превратился в дивный райский сад. И что больше никогда не найдется места в ее сердце для печали.

О нет, Дидона совершенно не предчувствовала беду…

Тем страшнее ей было однажды проснуться среди ночи от ощущения мучительной боли и сильной тревоги. Проснуться, потянуться к любимому Энею… и не найти его на ложе.

Убили? Похитили?!

Звать стражу? Будить Анну?

Как, как ей поступить?! О боги!

Не зная, что предпринять, Дидона, заламывая руки, заметалась по опочивальне, потом выскочила в коридор, побежала между рядом колонн. Стражники, увидев царицу, тотчас пробудились от дремоты, вытянулись в струнки.

Дидона собиралась сказать им, что надо срочно отправляться на поиски Энея. Но невольно бросила взгляд в сторону моря, и слова застряли у нее в горле.

Пылают на берегу костры, в том самом месте, где стояли корабли троянцев с высокими мачтами.

Уже много времени прошло, и никакого ремонта давно не проводилось. Эней обещал остаться, а если так – зачем ему корабли?..

Он обещал остаться, но вот смотрите все – видна его прекрасная сильная фигура в отблесках ярких костров. Эней снова собирается в путь? Он хочет уплыть, не простившись? Но почему, за что?! Ведь не было ни ссор, ни размолвок!

Не теряя времени на разговоры со стражниками, в тончайшей ночной сорочке, Дидона полетела к морю.

– Эней, что случилось?! Я ничего не понимаю! Ты называл меня женой, обещал, что не покинешь меня, что мы всегда будем вместе. Пожалуйста, скажи, что я ошиблась. Что все это неправда – ты не готовишься теперь к отъезду… Эней! Почему ты молчишь?! – Не будучи в силах сдержаться, Дидона бросилась к мужу, попыталась дать ему пощечину, но он ловко перехватил ее ладонь. – Ненавижу тебя! Да ты просто предатель!

– Прости! Я не хотел тебя обидеть. Меньше всего я стремился сделать тебе больно. – Он склонил голову, прижался губами к маленькой теплой ладошке, и от этого поцелуя, такого знакомого и родного, из глаз Дидоны хлынули слезы. – Просто, понимаешь… мне было видение. Во сне мне явились боги и вдруг приказали покинуть и тебя, и Карфаген. Они сказали так: «В Италию надо плыть Энею, чтобы дать тем землям сильных потомков, которые воздвигнут Рим. Помни о сыне! По праву ли ты лишаешь его царства римского?»

Дидона саркастически усмехнулась:

– О да, богам больше нечего делать, как только являться Энею в видениях! Не верю! Да скажи наконец правду: тебе просто стало скучно – со мной, в покое, без странствий и бурь. И ты решил сбежать – без всяких объяснений, под покровом ночи! Не надо морочить мне голову какими-то там видениями! Чем римское царство, куда ты направляешься, лучше земли Карфагена? Ты хочешь счастья для своих потомков? Так в чем же дело, здесь все для тебя есть – и земля, и я, влюбленная, готовая дарить тебе детей! Видение твое – пустые отговорки!

– Дидона… Я очень перед тобой виноват. Я действительно поступаю гадко. Но я не обманываю тебя. Все – чистая правда! Мне было видение, и я услышал глас бога… Сердце мое разрывается от горя. Но иначе я поступить не могу. Не могу! Конечно, я попрощался бы с тобой перед тем, как отправиться в долгий путь…

– Спасибо! Как мило – хотел попрощаться! Мой муж покидает меня! Слушай, ну почему ты совершенно обо мне не думаешь?! Ты что, не понимаешь: ты уедешь, а завтра тут будет войско Ярбы или другого африканского царя? И от меня, и от Бирсы ничего не останется – мне просто не простят связь с тобой, меня уничтожат, потому что никогда женщины не отказывали местным царькам, а защитить меня больше некому… Эней, опомнись, я умоляю тебя!

Дидона смотрела в печальные любимые глаза и понимала: все троянцы бросили возиться с кораблями и только тем и занимаются, что подслушивают их разговор.

Какой позор! Какое унижение!

Эней бросает царицу Карфагена, дочь славного тирского царя Бела, прекрасную Дидону… Он бросает ее, как самую жалкую рабыню, и все это видят сотни людей.

Боги, боги! Есть ли у вас сердце?! Как можете вы позволить, чтобы та, которая один раз уже лишилась мужа и испытала невероятные мучения, сейчас опять теряла своего любимого?..

Как больно!

И ведь Эней знал о Сихее! Он знал о том, какой это был ужас – торопиться на брачное ложе, наткнуться на труп мужа, а потом еще и узнать, что с ним расправился родной брат невесты! Эней все знал – и все равно он собирается уезжать. Он увозит Юла, который стал ей ближе родного сына…

– Обними же свою Дидону, – шепчут ее онемевшие губы. – Любимый, всего лишь объятье… Я умираю!..

– Прости, не могу. Если я только прикоснусь к тебе, то никогда не смогу уехать. Я больше всего на свете хочу быть с тобой. Но воля богов такова, что мне надо отправляться в путь. Прости и прощай!

Он разворачивается и бежит к морю.

Сильный ветер едва не валит Энея с ног, однако он продолжает упрямо двигаться вперед.

– Потешилась сладко – и будет, царица. А я бы, признаться, не отказался в покои твои заглянуть, не стал бы бежать, как Эней…

Какой-то троянец, полный, с некрасивым обожженным лицом, начинает хохотать, и живот его трясется.

Но это все для Дидоны уже неважно.

С удивлением она видит стражника из своей свиты (откуда он взялся тут, его же никто не звал?), тот бросается к троянцу с мечом. Царица бормочет:

– Оставь, все неважно. Пусть едут.

Пусть…

Развернувшись, она идет к своему дворцу. Но не входит в покои: зовет рабов.

– Слушайте меня внимательно! Разложите здесь огромный костер. Пусть его пламя поднимется выше неба! Срочно принесите сюда все вещи Энея! Возьмите меч этого предателя и всю ту одежду, которую я ему дарила. А еще я требую, чтобы вы принесли сюда наше ложе из опочивальни. Его надо рассечь на мелкие щепы и тоже бросить в костер!

Обессиленно опустившись на землю, Дидона внимательно наблюдала за тем, как выполняются ее распоряжения.

Потом провела рукой по волосам, нащупала золотой венец и грустно усмехнулась.

Как сладок был этот подарок Энея! Как радовался вероломный муж, когда видел это украшение на ее густых светлых волосах!

В этом совершенном венце столько красоты! Золото, сапфиры и изумруды обещали ей счастье, любовь, безмятежность. Но прекрасный венец обманул все ее надежды. Как обманул и предал царицу и тот, кто его подарил…

Отбросив в сторону украшение, тоненько зазвеневшее на камнях, Дидона обернулась на звук приближающихся шагов.

Анна, бледная, встревоженная, раскрыла ей свои объятия.

И по ее лицу, и по молчанию стало понятно, что сестра обо всем догадалась и хочет как-то облегчить скорбь Дидоны.

– Не бойся, Анна, – прошептала Дидона, обнимая хрупкую фигурку сестры. – Я отомщу за свое унижение! Сожгу все его вещи и буду молиться: пусть Юпитер его уничтожит! Пусть вероломный Эней прочувствует мою боль, все мои мучительные страдания!

– Конечно, сестра. Ты совершенно права, именно так и надо поступить. Но даже самой страшной кары все равно мало для этого предателя, разбившего твое сердце!

И сестры принялись бросать в костер вещи Энея.

Одежда сгорела быстро, превратилась в седой пепел, рассеявшийся в ночи. Меч коварного троянца раскалился докрасна, затрещали в огне украшавшие его рукоятку драгоценные камни.

Став на колени, Дидона приготовилась к молитве.

Если сейчас призвать богов на помощь, то Энею больше никогда не суждено увидеть берегов.

Он погибнет в морской пучине, и умрет его сын, и вся его свита.

Только…

По щекам Дидоны заструились слезы.

«Никогда я не скажу таких слов, – пронеслось у нее в голове. – Это заклинание очень сильное, я точно знаю, что уничтожила бы Энея. Но только я не могу, не могу! Я не могу его убить, я не хочу его смерти. Он причинил мне боль, а я все равно люблю его и всегда буду помнить, какими счастливыми делались его глаза, когда он смотрел на меня… Я не могу желать ему зла. Я люблю его, хочу, чтобы он жил долго, чтобы повзрослел Юл, превратился в славного воина. Я хочу, чтобы Эней жил… И вместе с тем без него я жить не смогу, не сумею. Его отъезд – это мои вечные муки, и они никогда не кончатся…»

Дидона нащупала маленький кинжал, который всегда висел на ее поясе с того самого дня, когда она узнала, что Сихея убил Пигмалион.

Покосилась на Анну.

Сестра сидела подле костра, обняв обтянутые хитоном колени. И пристально смотрела в море, где вереница кораблей, сражавшихся с высокими волнами, постепенно становилась все мельче и мельче.

Все дальнейшее произошло одновременно.

Вонзив кинжал в свою грудь, Дидона бросилась в пылавший костер, закричав от пронзительной боли.

Странно, но от огня ей стало легче, словно жесточайшие муки тела облегчили страдания души. А потом жар вдруг исчез…

– Успокойся, сестра моя. Скоро мы будем с богами, – твердит Анна, обнимая обугленное тело сестры.

Ее волосы трещат, хитон загорается, пламя касается тела. Кроткое выражение лица сменяется гримасой боли, но Анна, закусив губу, не пытается выскочить из пылающего костра, а еще крепче прижимает к себе свою мертвую сестру.

И вот уже языки пламени пляшут на двух девичьих трупах…

Анна и Дидона почему-то видят все это сверху, словно не сгорают в эту минуту на раскаленных угольях.

К костру опрометью бегут рабы.

Один из них останавливается и, воровато оглянувшись по сторонам, нагибается и хватает золотой венец. Прячет его в складках серой грязной рубахи.

Дидона сверху грозит ему пальцем:

– Эй, выброси его, он принесет тебе несчастье, как и мне!

Странно, но раб-воришка ее не слышит. И другие рабы тоже ничего не слышат…

* * *

Огромный пляж острова Бо похож на рай.

Мягкий белоснежный песок, как искусный любовник, нежно ласкает ступни. Прохладный ветерок остужает разогретую на солнце кожу. Соленое дыхание моря смешивается с ванильными ароматами цветов и сладким запахом кокосового масла для загара.

«Я поправляюсь. Я наконец выздоравливаю и возвращаюсь к жизни. – Эмилия Мюрье растянулась в шезлонге, с наслаждением чувствуя, как теплый солнечный душ омывает ее ноги, грудь и живот. – Здесь так хорошо и спокойно, что я, пожалуй, и правда прихожу в норму. Разрыв пятилетних отношений с Патриком дался мне очень дорого. Наверное, каждая женщина переживала бы, если бы ее постоянный партнер вместо предложения руки и сердца вдруг сообщил, что он встретил другую девушку. Но мне пришлось труднее во много раз. Ведь я работаю психотерапевтом. Моя задача – помочь клиенту не допустить возникновения такой ситуации, в которой оказалась я сама. Впрочем, отпуск и правда лучший способ начать жизнь с чистого листа. Конечно, пока я еще не готова к новым серьезным отношениям. Однако, по крайней мере, я вновь могу смотреть на мужчин. У меня нет особого выбора, из свободных туристов здесь только немец Ганс. Не очень красивый, типичный бюргер: невыразительное лицо, светло-голубые глаза, рыжие волосы, веснушки, килограммов двадцать лишнего веса. Он ведет себя скованно, и я, кажется, догадываюсь почему. Ему нравятся красивые стильные женщины, но он изначально не верит, что может вызвать их интерес к себе. Поэтому он скорее заинтересуется девушкой с какими-нибудь изъянами во внешности… Что ж, тем интереснее будет подобрать ключик к этому человеку! Я думаю, Ганс может оказаться неплохим любовником – компенсаторный механизм неуверенности в собственных силах. Дополнительный бонус, если я все-таки смогу затащить его в постель, – это мое восстановленное профессиональное реноме. Я смогу убедиться, что все еще не утратила способности разбираться в людях и играть на их маленьких слабостях».

Наконец жара сделалась совсем нестерпимой.

Задумчиво посмотрев на сланцы (нет, наверное, не стоит их надевать: песок такой мягкий и чистый, поранить ноги им просто невозможно), Эмилия побежала к морю и с наслаждением окунулась в прохладную воду.

Плыть вдоль берега, не имеющего ни малейших примет цивилизации, было чрезвычайно приятно.

«Здесь лучше, чем на Лазурном Берегу, с его вереницей отелей и вилл, – думала Эмилия, восторженно любуясь пальмами и белоснежным песком. – На этом острове чувствуешь свое единение с природой, к тому же Бо дарит своим гостям комфортный и безопасный отдых. Мне еще ни разу не приходилось отдыхать на таком почти необитаемом острове, где находится всего лишь один отель. Раньше я почему-то думала, что это скучно. Ничего подобного!»

Через полчаса она, проголодавшаяся и все же немного заскучавшая, заторопилась с пляжа к бассейну.

Там как раз должны были сервировать послеобеденные закуски. И Ганс с его немецкой обстоятельностью уделял закускам самое пристальное внимание!

Так и есть: звенят тарелки, переговариваются парни, накрывающие на стол…

– …Здесь, на острове, никого нет. Следующий самолет прилетит только через неделю.

– Что ты предлагаешь?

– Ограбить всех этих козлов, разумеется! И уплыть на материк на катере. Ты видел новости? Там сейчас полная неразбериха.

– Туристы позвонят кому-нибудь или свяжутся по Интернету со своими друзьями. Нас поймают раньше, чем мы успеем доплыть до берега! И посадят в тюрьму. А зачем в тюрьме деньги?

– Тише ты, смотри, вон идет туристка!

– Можно подумать, она понимает по-арабски! Все никак не наедятся эти туристы! Да если бы я столько жрал, я бы уже давно умер!

Осознав, что ее появление не прошло незамеченным, Эмилия, попытавшись приветливо улыбнуться, подошла к столику с фруктами, взяла небольшую тарелочку из стопки и уставилась на поднос со сливами.

Перед глазами все плыло, руки дрожали.

Она немного понимала по-арабски. Лучший друг Патрика был родом из Иордании, и он обожал учить всех и каждого своему родному языку. И теперь Эмилия очень боялась, что переговаривавшиеся официанты догадаются о том, что их речь ей удалось перевести без труда.

«Успокойся, успокойся. – Эмилия, не контролируя себя, взяла сливу и сжала ее так, что брызнул сок. – Что с меня-то им взять? Купальник, парео и тапочки? Все деньги и драгоценности – в сейфе номера; ничего страшного не случится! У меня будет время, я успею попросить о помощи и придумаю, как выбраться из этой западни…»

* * *

Следить за темноволосой женщиной и дальше было бы рискованно. Она устроилась в тени пальмы на газоне. Поставила перед собой черную спортивную сумку, где лежало украшение, и портфель с ноутбуком.

Лика Вронская пару минут понаблюдала, как женщина пыталась подключиться к Интернету через вайфай, косилась то на листик с паролем (такой давали всем гостям отеля при заселении), то на экран стильного «сони-вайки». Потом раздалось характерное бульканье, с которым открывается скайп…

Она казалась очень эмоциональной – во время разговора жестикулировала, улыбалась, закатывала глаза.

Однако суть ее диалога с кем-то невидимым, к сожалению, совершенно не улавливалась. Незнакомка говорила не очень громко, к тому же откуда-то неподалеку доносилась темпераментная латиноамериканская песенка.

Подойти ближе – значит выдать свое местонахождение.

А уж стоять на открытом пространстве и подслушивать – вообще далеко не самая лучшая идея.

Конечно, очень любопытно было бы еще раз взглянуть на оригинальное украшение. Однако не подойдешь же к незнакомому, явно занятому своими делами человеку с такой просьбой…

Устав стоять без толку за мохнатым стволом пальмы, Лика развернулась и огляделась по сторонам.

Похоже, неподалеку находится бассейн. А обычно рядом с бассейном располагается и бар, где можно выпить чашечку кофе и поболтать с барменом, узнать у него дорогу к пляжу, выяснить, в котором часу и где именно начнется вечерняя шоу-программа.

Да, так и есть. Вон там, впереди, виднеются ряды пустых шезлонгов, барная стойка под тростниковой крышей; столик с какими-то закусками, возле которого с тарелкой в руках медитирует симпатичная стройная туристка.

«Хочу слив – умираю. – Лика, улыбаясь, заторопилась к столику. – Как же все-таки здорово Андрей придумал с этим отпуском! Море, солнце, свежие фрукты и…»

– Вы говорите по-английски? – с сильным французским акцентом и почему-то шепотом поинтересовалась туристка.

Лика кивнула, недоуменно поглядывая на горку раздавленных слив. Видимо, женщина взяла их с общего подноса, положила не на свою тарелочку и стала их давить, складывая в кучку на краю стола…

Взгляд у туристки был очень встревоженный. Женщина казалась просто смертельно напуганной!

В другой ситуации можно было бы сказать: «Говорю, и не только по-английски, но и по-французски». И поболтать именно на французском, который «лежит» без дела уже много лет – ведь все-таки не так-то просто найти франкоговорящего собеседника. Это была еще одна причина, по которой перспектива поездки в Тунис очень обрадовала Лику: франкоязычная среда, возможность вспомнить прекрасный, мелодичный язык.

Впрочем, именно теперь и именно с этой молодой женщиной болтать ей почему-то совершенно не хотелось…

– Давайте отойдем, нас могут подслушать, – тихо заговорила туристка, вцепившись в Ликину руку. – Знаете, я немного понимаю арабский. У Патрика был друг… Впрочем, это неважно… Местные официанты говорили, что они хотят ограбить всех нас и скрыться! Вы смотрели новости? В столице начинаются беспорядки. Наши официанты хотят этим воспользоваться. Они очень опасны! Вы же понимаете, остров Бо небольшой, и на нем находится только наш отель. Мы совершенно беззащитны! Мы в полной власти у этих людей!

Ошеломленная Вронская обернулась к бару. Симпатичный бармен увлеченно пританцовывал в такт музыке и протирал разноцветные бутылки со спиртным. Он был меньше всего похож на злодея, вынашивающего гнусные планы. А вот Ликина собеседница…

– Успокойтесь, ведь на острове есть служба безопасности. Меня зовут Лика, я пару часов назад прилетела сюда с мужем из Москвы. Когда мы заселялись, видели крепкого парня в холле главного корпуса, это явно был сотрудник службы безопасности. Не волнуйтесь, все под контролем! Мы все выбрали очень хороший, комфортный отель, и я уверена, что с безопасностью здесь все в порядке. Да, я видела по телевизору: в столице проходят акции протеста. В Москве тоже почти каждый день кто-то протестует… Главное в таких ситуациях – не оказаться в толпе. Скопление народа – это действительно опасно. А вы, наверное, просто что-то неправильно поняли.

– Приятно познакомиться, Лика. Меня зовут Эмилия. Вы так любезны! Очень мило, что вы меня утешаете. Но поймите, я действительно слышала этот разговор и все перевела правильно.

«Сумасшедшая какая-то, – решила Вронская, вежливо улыбаясь странной туристке. – У нее просто мания преследования. Навидалась я таких людей, когда изучала матчасть для написания своих книг. Мой приятель, судебный психиатр Новиков, рассказывал немало интересных историй и…»

Ее рассуждения оборвал чей-то еле слышный крик.

Звук был совсем слабым. Но все-таки в нем явно улавливалось отчаяние. Такое горькое, что просто кровь стыла в венах…

– Вы слышали?! – Лика обернулась к француженке. – Какие-то странные звуки…

– Думаю, это волны бьются о берег. Но поймите же, ситуация серьезная! Надо не любоваться морем, а действовать!

* * *

Стивен Смит раздраженно ходил взад-вперед по номеру.

С этой Дженни можно сойти с ума!

Все время всем недовольна! Одна истерика сменяет другую!

Казалось бы: все для тебя, дорогая, только будь спокойна, счастлива и не нервничай. Вздумалось ей прилететь в этот Тунис! Зачем, спрашивается? Что, нельзя было отдохнуть где-нибудь поближе, во Флориде, например?

Нет, жена орала как резаная: «Хочу в Тунис, хочу на остров Бо. Стивен, ты не представляешь, как там красиво, какие виды, какие пляжи!»

Приехали.

Какие виды, какие пляжи?! А такие же, как в Таиланде или на Мальдивах! Белый песочек, зеленые пальмы, бирюзово-синее море. Туристов совсем немного; обслуживающий персонал делает свою работу отлично и практически незаметен. Ничего особенного, в сущности.

Ладно бы Дженни мало путешествовала и ничего не видела в мире. Но ведь жена побывала в куче мест, она посещала самые любопытные уголки Земли, там съемки ему заказывали солидные журналы. Быть супругой фотожурналиста, с точки зрения познания мира, – это очень выгодно!

Но тем не менее: «Хочу в Тунис, и именно теперь!»

Ладно, хорошо. Бо так Бо. Приехали! Ничего особенного, но… пусть. Однако и здесь продолжается начавшийся еще дома кошмар.

«Еда невкусная, люди отвратительные, ко мне плохо относятся, никто меня не любит…»

И это «счастье» продлится – Стивен, плюхнувшись в кресло, растопырил пальцы и начал по одному их загибать – еще, наверное, целых полгода, не меньше. Дженни ведь только на третьем месяце беременности.

Ребенок…

Лицо Стивена сразу смягчилось.

Да, жена невыносима. Дженни никогда не была ангелом, но с этой беременностью она вообще превратилась в фурию – орет с утра до вечера.

И все-таки… малыш или малышка… УЗИ пока что его своенравная Дженни делать отказывается… но ребенок – он живет, развивается… и это такое счастье, что просто сердце замирает… ведь уже казалось, детей у них не будет никогда, и тут вдруг такое чудо…

«Ладно, потерплю. – Стивен подошел к окну. Дженни, умчавшейся неизвестно куда после того, как она осознала, что Ганс и Эмилия невольно подслушали ее хамские характеристики, возле домика по-прежнему не было видно. – Главное – чтобы с ребенком все было в порядке. Попробую относиться с пониманием к истерикам Дженни. В конце концов, ей тоже приходится несладко. Мне сложно представить, что это такое – беременность. Судя по тому, как Дженни тошнит, приятного в этом мало… Но куда же она запропастилась? Ее нет уже больше полутора часов!»

Недовольно хмыкнув (беременность беременностью, но все-таки супруга могла бы и вспомнить, что у нее есть муж и он, между прочим, волнуется!), Стивен похлопал себя по карманам бермудов. Мобильный телефон и карточка-ключ от номера на месте, можно отправляться на поиски Дженни.

Он вышел из домика и задумчиво посмотрел на развилку выложенных белыми камнями дорожек.

Та, что уходит вниз, ведет к морю. Но Дженни вроде бы не самая заядлая любительница послеобеденного солнца.

Если отправиться вперед по боковой тропинке, можно выйти к бассейну и бару. В принципе перекусить его супруга всегда не против, а уж в ее теперешнем положении особенно…

Мысли его оборвались внезапно.

Порыв ветра вдруг подбросил прямо к ногам Стивена голубое парео, принадлежащее его жене.

Узнать его было нетрудно – ведь сбоку на клочке материи, переливавшемся серебристыми пайетками и стразами, был вышит приметный симпатичный дельфинчик. Он сверкал и теперь. Несмотря на огромное кровавое пятно, расползающееся по голубой ткани…

* * *

– Ты что же, влюбилась в него?

Кристина Дорохова возмущенно покачала головой. И ее отражение в окошечке скайпа с задержкой в долю секунды сделало то же самое.

– Да как ты можешь говорить такую ерунду?! – Она чуть поправила крышку ноутбука, стараясь, чтобы бликующее изображение подруги приобрело хотя бы минимальную отчетливость. – Я… влюбилась в какого-то мальчишку?! Смешно! Дорогая, ты же знаешь, в моей жизни есть только одна любовь – голубая «ванда роял блю»[11]. А Салах…

Кристина объясняла своей подруге мотивы своего абсолютно безрассудного поступка (отправиться на отдых с первым встречным – судя по всему, с жиголо!) и одновременно радовалась, что ей не приходится прикладывать слишком много усилий для разъяснений.

Обычный человек, не увлекающийся орхидеями, вряд ли понял бы мотивы подобного авантюрного поступка. Решил бы, что женщина, вытворяющая нечто в этом духе, на редкость легкомысленная и безответственная особа. Но это ведь совершенно не так! На работе, в финансово-аналитической компании, готовящей обзоры по текущей экономической ситуации, а также прогнозы дальнейшего развития событий в мире, никто не сомневается: Кристина Дорохова – прекрасный специалист, очень сдержанная, серьезная женщина. И все это – чистая правда. Точнее – часть правды.

Орхидеи – это всегда авантюризм и риск.

Заказанное растение может прийти гнилым. Редкий природный вид в условиях городской квартиры капризничает и не цветет годами. Но все равно любители этих цветов решаются на покупку, рискуют, выигрывают, проигрывают…

Потерпеть неудачу с красотками-орхидеями проще простого. Им ничего не стоит сбросить такие долгожданные, такие многообещающие бутоны. Они могут хорошо цвести и расти годами, чтобы в один день вдруг все их листья пожелтели без всяких видимых причин просто потому, что долгое время на растении развивалась скрытая инфекция.

Красота соседствует со смертью, радость – с горем. Такие «адреналиновые горки» вырабатывают определенную манеру поведения, черты характера.

Какие именно?

Умение легко переносить потери.

Наслаждаться каждым мгновением жизни.

Ценить все происходящее вне зависимости от того, в какой именно цвет окрашено очередное житейское событие: в белый, черный, серый ли.

О, можно было бы страдать из-за ненужных расходов на ненужную поездку, из-за неоправдавшихся надежд увидеть исчезнувшую видовую «блэк черри». И все это время жизнь, прекрасная, неповторимая и уникальная жизнь, проходила бы мимо…

– В общем, я уже слегка отошла от Маринкиных фокусов, – говорила Кристина, наслаждаясь ярким теплым солнышком: его лучи после промозглой московской зимы воспринимались ею как настоящее чудо. – Таксист привез меня в туристическое агентство. Ну как агентство? По нашим московским меркам – подвал какой-то. Но, может, в Африке не стоит особенно к этому придираться? А у них, в Тунисе, как раз акция протеста проходила. Менеджер мне каталог в руки сунул, кассу закрыл и побежал выражать свою гражданскую позицию. И тут я почувствовала чей-то взгляд… Понимаешь, этот парень, он наблюдал за мной через окно и…

Кристина запнулась, стараясь подобрать максимально точные слова для описания эффектной внешности Салаха.

Высокий рост – около ста восьмидесяти пяти сантиметров.

Тонкое телосложение, мальчишечье, юное, без взрослой мужской основательности мышц.

Светлая одежда подчеркивает его смуглую кожу, и черные волосы, и огромные темно-карие глаза с длиннющими ресницами. Ресницы, кстати, настолько длинные, что карие глаза при отсутствии прямого освещения вдруг приобретают насыщенно-фиолетовый, черничный оттенок.

Профиль: нос с легкой красивой горбинкой, крупный рот, идеальной белизны зубы.

Лицо Салаха напоминает изысканную, свежую, только-только распустившуюся орхидею…

«Блэк черри»! – пронеслась в ее голове глупая мысль. – Не так уж меня и обманули: в этих местах и правда водится редкий изысканный вид орхидей…»

Он улыбнулся, вошел в агентство и заговорил с ней.

У этого мальчика, как ни странно, оказались отличные манеры. Он виртуозно жонглировал темами светских, ни к чему не обязывающих бесед; намекнул, что мог бы стать отличным гидом, помочь ей определиться с выбором места отдыха и отеля. В его деликатной, ненавязчивой приветливости, возможно, угадывался профессионализм, но только никак не профессионализм экскурсовода.

От парня «пахло» сексом.

Курортный жиголо?..

Нет, безусловно, личные отношения с таким мальчиком неприемлемы. Интрижки на отдыхе – возможно, унизительные и далеко не бесплатные – это не тот уровень, до которого стоит опускаться. В личном плане игра не стоит свеч совершенно.

И все-таки…

Такое странное предчувствие…

Так можно смотреть на полусгнившую от обильных поливов «камбрию»[12] или «мильтонию»[13], которые продавщицы цветочного магазина замучили до уценочной стадии, и вдруг почувствовать, что через полгода именно этот трупик даст дивные цветы.

Дикое любопытство и азарт… эти эмоции, которые пробудил в ее душе Салах, оказались настолько сильными, что, когда парень предложил ей составить компанию на отдыхе, согласие сорвалось с губ женщины быстро-быстро.

– Знаешь, этот мальчишка сразу сказал: оплатить билеты и отель он пока не может, – продолжала делиться новостями Кристина. – Он обещал мне вернуть деньги позже. Естественно, я ему не поверила. И, может быть, зря. Да, я понимаю: рыться в вещах человека подло. Но я, в конце концов, придумала для себя чудесное оправдание: я же его совсем не знаю, надо побеспокоиться о своей безопасности и все такое! У мальчишки была с собой сумка, он положил ее в шкаф. Я перепрятала ее за штору, отправилась якобы в душ. Позвонила в ресторан, чтобы в номер принесли воды. Когда постучал официант и Салах пошел открывать дверь, я выбралась из ванной и подхватила его вещички. И там…

Она пододвинула сумку, достала золотое украшение, отделанное сапфирами, изумрудами и бриллиантами, и поднесла его к экрану ноутбука.

Демонстрировать подружке это сокровище, вновь прикасаться к золоту и камням было невероятно приятно.

Казалось, что по всему ее телу побежали электрические разряды, и даже голова слегка закружилась, как от бокала шампанского.

Откуда у Салаха такая дорогая вещь? Наследство его папочки? Или мальчик грабит магазины?

Что он собирается с ним делать? Продать хочет? Интересно, сколько может стоить подобная вещичка?!

На все эти вопросы, конечно, пока нет ответов.

Но можно попытаться их получить.

Или… ни о чем его не спрашивать, а просто прихватить с собой это украшение и убежать?

Воровать, безусловно, нехорошо.

Однако… как же хочется открыть собственный магазинчик орхидей! С большим выбором растений, специально обученными правильному обращению с орхидеями продавцами. А может, денег, вырученных за продажу побрякушки Салаха, хватило бы даже на организацию настоящего питомника вроде Швертера или Элснера? О, это было бы восхитительно – выращивать популярные гибриды, пытаться выводить новые!

Два шага до исполнения этой мечты.

Гадких, гнусных шага.

Но если их сделать, самые ее заветные желания реализуются…

Глава 3

Карфаген, 207 год до н. э.

– Знаешь, Софониба, а я бы не отказалась выйти замуж за Ганнибала. А что, отличный супруг, известный и богатый! В Карфагене он появляется всего раз в несколько лет. Проведет тут зиму, подлечит раны, получит денег на войну от сената – и опять уезжает к своему войску. Уж пару-то месяцев и самого противного мужа можно потерпеть! Зато потом… – Басса, закатив глаза, счастливо улыбается, отчего на ее щеках появляются симпатичные ямочки. – Представляешь, как это здорово – быть женой такого славного полководца! Наверное, его дом – настоящий дворец, где потолок отделан серебром, а вся мебель – из эбенового дерева. Но, конечно, дело не только в том, что жила бы я хорошо и иных забот не знала, кроме как рабам приказания отдавать. Ганнибал – настоящий воин! Да перед ним весь Рим трепещет! Если бы только он взял меня в жены, уж я бы не посмотрела, что Ганнибал старый и на один глаз слепой. Я, может, его даже и полюбила бы за то, что он воюет с Римом. А когда он победит – провезет свою возлюбленную жену по побежденным улицам, и я плюну из роскошных носилок прямо на ворота дома своих бывших хозяев и…

Увлекшись своими мечтаниями, Басса уколола иголкой палец. И сразу же отвела ладонь от вышивки, стараясь, чтобы даже одна-единственная капелька крови не появилась на красивом покрывале.

Покрывало расшито золотом, в его центре готовится к прыжку сильный мускулистый леопард – его еще надо вышить. Уже можно угадать контур сжавшегося в комок тела прекрасного животного. Немало дней пришлось ей провести, склонившись с иголкой в руках, над этим роскошным убранством для ложа. А сколько еще предстоит работы…

– А разве ты помнишь своих римских хозяев? – удивилась Софониба, прищурившись.

Вышивка, разложенная на полу, была огромной, она выполнялась сразу с двух сторон – и самой Софонибой, и ее рабыней Бассой. Сбиться при счете стежков хозяйке не хотелось, но поболтать ведь тоже интересно! Поэтому ей приходилось быть очень внимательной.

Закончив вышивать ногу грациозного животного, девушка продолжила:

– Мне кажется, отец привез тебя к нам в дом, когда ты еще была совсем маленькой, еще меньше меня. Мы ведь выросли вместе.

– Да! Но я все равно помню, как мою маму пристегивали ремнями к огромному жернову. Вместе с другими рабынями она вращала мельницу. Обессилевших женщин часто наказывали. Маму хлестали плетью по обнаженной спине, и от каждого удара оставался кровавый след. Нам удалось сбежать во время Сатурналий. В Риме есть такой праздник, когда рабы якобы становятся господами… на короткое время. Наши хозяева, конечно, и не думали нам прислуживать в эти праздничные дни. Но по крайней мере работать сверх сил не заставляли: заняты были только рабы, служившие в доме. Мама схватила меня и сбежала. Она, наверное, бросилась в порт, где нам удалось забиться в трюм какого-то корабля. Маму убила жажда. У нас были с собой сочные плоды, но мама все отдала мне. Потом, помню, меня еще несколько раз продавали, уже в Карфагене…

– Я рада, что отец купил тебя. – Софониба протянула рабыне кусочек ткани, чтобы та перевязала палец: кровь никак не унималась, стекала на мраморный пол. – Стала ты мне ближе, чем родная сестра. А про Ганнибала как жениха мой тебе совет – даже и не думай!

Басса грустно вздохнула, нахмурила темные брови:

– Да я и не думаю! Знатный карфагенянин никогда не женится на рабыне. Но я и наложницей его не отказалась бы стать.

– У Ганнибала нет наложниц.

– Почему?

Софониба пожала плечами, отчего ее светлые волосы, волной рассыпавшиеся по плечам, пришли в легкий беспорядок.

– Наверное, потому, что к его услугам все женщины из тех стран, по которым проходит наше войско. А еще отец мне рассказывал, что Ганнибала не интересует ничего, кроме войны. Он ест совсем мало – только для того, чтобы утолить голод. Он спит на земле, укрывшись плащом, будто простой солдат. Какой дворец, Басса? Война – вот его дворец, боевые слоны – вот его женщины. Говорят, что, едва лишь ему минуло девять лет, как его отец, Гамилькар Барка, начал брать сына с собой в походы в Испанию. Заставил его поклясться, что Ганнибал всю жизнь будет ненавидеть Рим и все силы положит на покорение знатного города. Привел его в храм, опустил ручку сына на внутренности жертвенных животных, возложенные на алтарь, и потребовал клятвы…

– Я понимаю, почему я ненавижу Рим. Но разве отец Ганнибала был рабом? Мне кажется, только рабы, побывавшие в Риме, могут так ненавидеть римлян! Нет хуже хозяев! В Карфагене, может, только раз в год распнут беглого раба. А весь Рим просто окружен крестами!

Софониба покачала головой:

– Нет, конечно, никаким рабом Гамилькар Барка не был. Он был богатым, знатным человеком, его часто выбирали суффетом[14]. У него имелось много сторонников, они до сих пор объединены в специальную партию баркидов… А причины его ненависти… Рим вынуждал Карфаген платить дань, забирал наши земли… Учитель мне рассказывал: вражда между Римом и Карфагеном будет вечной. По крайней мере, так говорят легенды. Когда-то троянец Эней вероломно покинул основательницу нашего города, Дидону, и уплыл на поиски града Рима. От горя царица бросилась в огромный костер. Так же велика, как тот костер, отныне и ненависть между римлянами и карфагенянами…

Осторожно делая стежки (перевязанный палец мешал ей вышивать с прежней ловкостью), Басса покачала головой:

– Не хочу говорить о ненависти и войне! Мне это совершенно неинтересно! Давай лучше поболтаем о любви! Ладно, я поняла – не суждено мне стать женой Ганнибала. И разница между нами слишком велика, и женщинами он не интересуется… Хорошо, я присмотрю себе другого славного воина или знатного карфагенянина. А ты, ты уже влюблена? За кого ты хочешь выйти замуж? Расскажи же скорей!

Вместо ответа Софониба грустно вздохнула.

Что толку влюбляться и мечтать о своем избраннике? Все равно девушкам из знатных семей приходится выходить замуж за того мужчину, которого выберет отец. Чувства дочерей никогда никого не интересовали!

Разве хотела красавица Саламбо, дочь Гамилькара Барки, сестра Ганнибала, выходить замуж за Нар-Гаваса, брата нумидийского царя Гайи? Нет, конечно! Нумидия – это далекая бескрайняя земля, выжженная солнцем. Там нет никаких городов, а люди живут не в каменных домах, а в мапалиях – хижинах, устланных шкурами. Саламбо же, как и всякая городская девушка, любила шумные рынки, лавки с роскошными тканями и драгоценностями, любила, когда рабы несли ее на носилках в храм и она приносила в жертву богам белоснежную голубку или устраивала возлияния вином. Но отцу ее не было никакого дела до того, что любила и чего хотела его дочь. Он думал только о том, что Нар-Гавас после смерти брата станет царем (у нумидийцев трон наследует не старший сын правителя, а его брат). Он думал о том, что нумидийцы всегда были самыми лучшими наездниками: гибкие сильные воины этого племени и их прекрасные выносливые кони неоднократно повергали римлян в бегство. Союз карфагенян и нумидийцев был выгоден Карфагену, поэтому желания Саламбо вообще никакой роли не играли. О, бедняжка это понимала! Она знала – спорить и протестовать бесполезно! Жизнь с варваром стала бы для нее вечной пыткой, но даже родной отец не пожалел свою дочь, он своими руками готов был отдать ее Нар-Гавасу. Уже вовсю шли приготовления к свадьбе. Но однажды утром рабыни не добудились своей госпожи. Навечно уснула бедная девушка в своей опочивальне: сердце Саламбо не выдержало и разорвалось от горя…

– Ох, расстроили меня все эти разговоры, – пробормотала Софониба, откладывая шитье. – Боюсь я даже думать о своем замужестве! Выберет мне отец какого-нибудь старика-варвара, и что я потом стану делать? Умру от горя, как красавица Саламбо?

– Ганнон любит тебя. Твой отец никогда не обидит свою дочь! Вчера он прислал тебе новый ларец с подарками… – Басса воткнула иглы в ткань. – И я уже туда заглянула! Ларец битком набит драгоценностями!

Софониба шутливо погрозила рабыне пальцем.

Та принялась оправдываться:

– Я лишь одним глазком взглянула! Там такие красивые украшения! Из золота, с яркими камнями!

– Отец вчера ничего не сказал мне! И сегодня – тоже. Хотя мог бы и разбудить меня перед тем, как отправиться на охоту! Где же подарки?!

Басса кивнула на угол покоев.

Там стояла большая ваза с крупными красными цветами, источавшими тонкий нежный аромат. А за вазой и правда виднелся деревянный ларец, обитый серебряными пластинами.

Софониба метнулась к нему, встала на колени, принялась открывать тугие застежки на крышке.

– Госпожа, извольте идти обедать! Я видела щенков, которых приготовил для вас повар! Нежнейшее мяско, пальчики оближете!

Появившаяся в покоях темнокожая рабыня Гела несла на голове огромный поднос, уставленный блюдами с обильной пищей – тарелками с жарким из собачатины, миской, где лежали маслины, была там и амфора с разбавленным водою вином. Сыр, фрукты, свежайшие овощи…

Софониба махнула ей рукой, мол, все потом: и обед, и разговоры.

Отец подарил ей новые украшения!

Они были прекрасны!

В ларце лежали несколько ниток бус из янтаря и золотые браслеты для рук. И иные браслеты – для украшения щиколоток. А вот и чудесная митра. Подобных головных уборов карфагенянки не носят, а иберийки покрывают свои волосы этими высокими головными украшениями с золотыми вставками. Что ж, тем эффектнее будет выглядеть, когда она пройдется в необычной митре по Карфагену. Все прохожие будут оглядываться ей вслед!

– Отец знает, что я обожаю украшения для волос, – пробормотала Софониба, примеряя митру и восхищенно охая. Несложно себе представить: черная кожа митры выгодно подчеркнет белизну ее лица и карие глаза, а золотые вставки на ней – такого же нежного оттенка, что и ее длинные густые локоны. – Я знала, что вчера в город пришла гаула[15]. Как мило, что отец выбрал для меня подарки. И это!..

Все! Иберийская митра небрежно отброшена в сторону.

Теперь ее, затаив дыхание, примеряет Басса, а на волосах Софонибы красуется другое украшение.

Какой дивный золотой венец! Состоит он из двух тонких ободков, украшенных драгоценными камнями. Чередуются сапфиры и изумруды, сверкают на солнце прозрачными гранями, бросают на белоснежный мраморный пол пригоршни разноцветных огоньков. Но не только камни на ободке притягивают взгляд. Прекрасные цветы, дивные птицы, бабочки – все они сплелись в золотом хороводе между ободками. Тонкие фигурки украшены крупными алмазами, они искрятся, словно радуга.

– Какая же ты красавица! – восхищенно выдохнула Басса. Приблизившись к Софонибе, она ловкими движениями расправила белую тунику госпожи, переколола придерживавшие пурпурную накидку серебряные фибулы[16]. – Вот теперь все прекрасно: платье соответствует венцу. Хотя…

Софониба вопросительно вскинула брови.

Новое украшение вызвало в ее душе какое-то странное чувство.

Куда-то исчезают ее привычная безмятежность, покорность воле отца, смирение…

Невероятные эмоции, словно волны, как бы подхватывают Софонибу и несут ее в некие новые, неизведанные, загадочные страны. Неизвестно, что будет там… Предчувствие то ли счастья, то ли боли теснит грудь… Но изменить что-то все равно невозможно…

Послеобеденное время Софониба не любила.

Отец обожал подремать после еды, а ей никогда не удавалось заснуть.

Если бы папа находился в доме, можно было бы пройти в его покои, поблагодарить за подарки. Но он еще не вернулся с охоты.

А впрочем…

Софониба вышла из своих покоев, кликнула раба и распорядилась подать для нее носилки.

Отличная идея – отправиться в храм Танит, совершить в честь богини возлияние вином! А заодно и показать всем карфагенянам прекрасный золотой венец с драгоценными камнями. Каким образом? Самым незамысловатым! Можно ведь не задергивать шторки на носилках. И прохожие увидят дивные камни венца. Сапфиры и изумруды сияют так ярко – не заметить их просто невозможно!

Софониба сидела в носилках и наслаждалась всем, на что только падал ее взгляд.

Прекрасен Кафраген с его мощеными улицами, просторными площадями и шумными рынками.

Посмотришь вдаль, где синеет море, и сердце сжимается от восторга. Как хорошо жить и видеть такую красоту! Сливаются в одну линию синее небо и синее море! Такой яркий, прекрасный оттенок, и так радостно любоваться им!

Чужие взгляды, обрывки разговоров… Вон там, у дверей лавки, знатная карфагенянка в богатой одежде торгуется с продавцом золотых украшений; а вот торговец погоняет ослика… Ну и нагрузил же он свою телегу – доверху, осел, похоже, скоро лопнет от натуги, и еще…

Вначале Софониба не обратила особого внимания на юношу, пробиравшегося сквозь шумную толпу.

Отметила лишь, что у него почему-то гладко выбрита голова, да и одет он не как все: в тунику из шкур, на поясе в кожаных ножнах болтается кинжал. Впрочем, не сказать, что странный наряд и необычная прическа портят облик молодого человека: он высокий, стройный, гибкий, напоминающий прекрасного грациозного молодого зверя.

Похоже, пробираться через толпу ему было весьма неудобно – прохожие то и дело толкали парня, а некоторые явственно выкрикивали ему прямо в лицо резкие замечания.

Потом девушка потеряла его из виду, отвлеклась, рассматривая клетку, в которой сидел такой толстый раб, что тело его представляло собою сплошные валики жира (должно быть, его везли на рынок, чтобы там показывать за деньги).

А затем…

Тот юноша смотрел прямо на нее.

Софониба увидела его глаза – темно-карие, окруженные длинными темными ресницами. И вдруг почувствовала, что дрожит от озноба, хотя яркое солнце с раннего утра щедро освещало Карфаген и, казалось, уже расплавило самый воздух.

Парень приблизился к ее носилкам и пошел рядом с рабами. Те принялись выкрикивать ругательства, опасаясь, что он – попрошайка и может побеспокоить своей назойливостью молодую госпожу.

– Я хочу выйти! – не терпящим возражений тоном вдруг распорядилась Софониба.

Понимая, что она ведет себя неправильно, слишком смело, девушка тем не менее покинула носилки и оказалась рядом с молодым человеком. И, не зная, что сказать, приветливо улыбнулась ему.

– Я полюбил тебя. Ты будешь моей женой! – даже не поздоровавшись, вдруг выпалил незнакомец.

В его интонации не слышалось вопроса.

Он словно бы просто ставил ее в известность о принятом им решении – и более ничего!

Софониба рассмеялась:

– Как зовут тебя, муж? Ты бы хоть представился мне! Я – Софониба, дочь Ганнона.

– Масинисса, – быстро отозвался молодой человек.

Девушка печально вздохнула.

Масинисса не назвал имени отца, но вымолвил свое, и этого было вполне достаточно.

Он – варвар, он – нумидиец, причем явно не самый знатный, хоть и является сыном короля массилов Гайи. Но трон унаследовал брат владыки Гайи, тот самый, пожелавший жениться на бедняжке Саламбо. Знатная карфагенянка умерла, но у Гайи множество других жен. А Масинисса, увы, не предложит своей жене ничего, кроме простой хижины – мапалии…

И вдруг Софониба поняла, что вдвоем с Масиниссой ей будет хорошо и в самой обыкновенной хижине! Потому что у этого юноши такие красивые глаза и ярко-красные губы, и от одного лишь его присутствия ее бросает то в жар, то в холод, а еще ей очень хочется, чтобы этот странный, волнующий озноб никогда не проходил…

События развивались стремительно.

Тем же вечером Масинисса отправился в дом к Ганнону и попросил у отца Софонибы согласия на этот брак.

– Конечно, Ганнон отнюдь не пришел в восторг и вначале даже выхватил кинжал. Масинисса так горячо убеждал твоего отца отдать тебя за него замуж, что Ганнон попросту не понял, о чем он завел эти речи. Возможно, твой отец решил, что Масинисса – коварный убийца, которого к нему подослали враги, – докладывала потом Софонибе Басса, прилежно подслушавшая их разговор. – Однако вскоре все выяснилось. Ганнон подробно расспросил, из какого рода происходит Масинисса. А потом сказал, что не возражает против свадьбы. «Но надо подождать пару лет. Ты еще очень молод, Масинисса, сын Гайи! Ты должен прославиться как воин, проявить себя, стать достойным моей дочери, – так сказал Ганнон. – А пока мы объявим во всеуслышанье о вашей помолвке. Чтобы ты на войне сражался отчаянно и смело – ведь в Карфагене тебя будет дожидаться прекрасная невеста».

Вот это новости!

Софониба бросилась Бассе на шею и разрыдалась от счастья.

Как быстро все может измениться в жизни… Еще утром она безмятежно занималась шитьем. И вот уже успела и влюбиться, и стать невестой!

* * *

Все-таки он красивый. И очень умный! А со стейком как изящно расправляется – загляденье!

Только вот…

Вспомнив последний выпуск новостей, Лика Вронская нахмурилась.

Увы, Андрей прав: обстановка в Тунисе явно накаляется. Как неудачно все совпало – только они приехали на курорт, а тут творится непонятно что! Абстрагироваться от действительности и просто беззаботно валяться на пляже – нет, это у нее не получится. Акции протеста приняли массовый характер, президент Туниса Бен Али исчез из страны… В туристической зоне, правда, пока что все спокойно. К тому же остров Бо отделен от материка морем. Сюда вряд ли доберутся протестующие против власти граждане. Но и выбраться с острова будет не так-то просто… Туристов доставляют сюда рейсами внутренних авиалиний. Время полета – изрядное, почти целый час. Следовательно, в случае необходимости быстро отсюда не уедешь.

Впрочем…

Лика Вронская счастливо улыбнулась своему спутнику.

Несмотря ни на что, ей не хочется никуда отсюда уезжать!

Теплый вечер, негромкая музыка, на столиках в ресторане сияют огоньки свечей, воткнутых в круглые стеклянные подсвечники…

И можно просто болтать, и никуда не торопиться, и любоваться выразительным лицом Андрея, и наслаждаться этим вечером, и предвкушать ночные ласки…

Андрей – потрясающий любовник! Он словно бы открыл перед ней чувственную сторону жизни заново, а все, что было прежде, – просто черно-белый кинофильм, который ты смотришь с относительным интересом и лишь потому, что еще не знаешь – бывает и цветное кино…

Появление в ресторане странной француженки – Эмилии – не прошло незамеченным.

Официанты и менеджер проводили одобрительными взглядами ее стройную фигурку в черном платье, рыжеволосый турист, похожий на немца, ужинавший за соседним столиком в одиночестве, помахал женщине рукой.

Кивнув Эмилии, направлявшейся к стойке, где можно было взять напитки, Лика наклонилась к Андрею и зашептала:

– Видишь ту барышню? Она, похоже, сумасшедшая. Пристала ко мне возле бассейна, говорит: здесь опасно, официанты хотят всех убить! Она – француженка. Знаешь, кем работает? Психоаналитиком, между прочим! Я попыталась ее немного успокоить. Кажется, мне это удалось.

Андрей пожал плечами:

– Сапожник без сапог – что тут удивительного? А впрочем, из-за всех этих новостей, понятное дело, разволнуешься. Я тоже беспокоюсь, правда, по другой причине. Ситуация в Тунисе не уникальна, похожая обстановка сложилась во многих восточных странах. Люди там живут очень бедно, но при этом видят многочисленных обеспеченных туристов… Плюс телевидение, Интернет; их кругозор расширяется. Африканцы начинают понимать: жизнь впроголодь – это ненормально, надо бороться за улучшение экономической ситуации. Помнишь, как рушился Советский Союз? Началось все в Прибалтике, потом перекинулось и на другие республики – поочередно. Процесс не только «пошел» – он стал неконтролируемым и неуправляемым. Боюсь, и здесь произойдет нечто подобное. И как говорится: лес рубят – щепки летят.

– Может, нам лучше уехать? Хотя, конечно, жаль будет потерять деньги… Вряд ли нам возместят расходы: я так понимаю, речь идет о форс-мажорных обстоятельствах? Но жизнь и безопасность все-таки дороже! Хотя мне, если честно, так не хочется дергаться! Только приехали, еще не накупались… Может, все обойдется? И потом, в нашем домике такая прекрасная широкая кровать…

– В последнем выпуске новостей… – Андрей отпил глоток вина из бокала и поморщился: – Вино немного горчит, тебе не кажется?.. Да, так вот, в последнем выпуске российских новостей сообщили: в случае обострения ситуации проведут экстренную эвакуацию. Я покупал тур в агентстве, официально. Так что, по идее, забыть нас не смогут: наверное, турагентства передадут информацию об отдыхающих здесь россиянах в посольство. А самостоятельно мы вряд ли уедем, сюда самолет только раз в неделю прилетает. Пока что я не вижу особых оснований для паники. Но все-таки «забивать» на все и расслабляться тоже не стоит – не тот случай.

Лика слушала рассудительный голос Андрея и понимала: ей ни капельки не страшно. Потому что рядом – надежный мужчина, он обо всем позаботится, не подведет ее.

– …Ау! Второй раз тебя спрашиваю: что такое хел?

Отпив глоток минеральной воды (каким-то острым соусом здесь поливают мясо, вроде табаско – во рту все горит!), Лика недоумевающе подняла брови:

– Хел? Понятия не имею! Это чье-то имя? Фамилия? Впервые слышу!

Андрей пожал плечами:

– Не знаю, может, и имя. Мне показалось, я слышал крик, очень жалобный. Кто-то кричал: «Хел, хел!»

– Погоди. – Лика резко откинулась на спинку стула, и от неловкого движения вилка спикировала под стол и обиженно дзинькнула на полу. – Я ведь тоже сегодня что-то такое слышала… То есть слов я не различила, музыка громко играла. Но мне показалось, что я услышала нечто похожее на жалобный стон… Потом меня отвлекла Эмилия, и я провела «сеанс успокоения нервов» для профессиональной «успокоительницы»… Андрей, а если это не «хел», а «хелп»?!

– А что такое «хелп»?

– «Помогите» на английском!

– Помогите?.. Английского я не знаю, тебе виднее.

Пару минут они молчали, внимательно прислушиваясь к окружавшим их звукам.

Никаких настораживающих звуков. «Времена года» Вивальди льются из динамиков, слышен легкий звон столовых приборов, звяканье тарелок, обрывки разговоров, смех…

Андрей вдруг взял бокал вина и с подозрением его понюхал. Потом проделал то же самое со стаканом минеральной воды.

– Да нет, вроде все в порядке. Показалось…

Лика кивнула на свою тарелку, где лежал не доеденный ею кусок мяса:

– Мне кажется, они с маринадом переборщили или с соусом. Стейк слишком острый. Блюда за обедом понравились мне намного больше. А с этим блюдом местные кулинары явно перемудрили.

– Возможно. Но этот крик… он все равно меня беспокоит. Знаешь что? – Андрей встал из-за стола и протянул ей руку. – Пошли прогуляемся немного. Посмотрим, кто там плачет или… стонет? Может, мне и показалось, может, это какая-нибудь местная живность такие душераздирающие звуки издает?.. Или ты хочешь отведать десерт?

Вронская покачала головой. Какие уж тут пирожные, когда на душе у нее почему-то вновь стало так тревожно…

Обняв Андрея за талию, она вышагивала по белоснежным камням дорожки.

На собственном опыте недавно проверила: рухнуть вниз – проще простого. Тем более теперь, когда у нее на ногах туфли на десятисантиметровой «шпильке».

А что же делать, Андрей-то вымахал как жираф – под два метра, – приходится хотя бы по вечерам маскировать свой детско-подростковый рост, хочется же ей выглядеть достойно рядом с таким красивым мужчиной!

– Кстати, Андрей, знаешь, что я сегодня видела, когда в одиночестве прогуливалась по территории?

Она собиралась рассказать ему о странной русской темноволосой женщине (кстати, ни ее самой, ни ее арабского спутника на ужине в ресторане не было), которая украдкой рассматривала драгоценности.

Но Андрей вдруг остановился и указал куда-то вперед:

– Смотри, видишь?

– Смотрю… Вижу… – пробормотала Лика, старательно вглядываясь во тьму (а темнело здесь быстро), – пальмы и клумбы красиво подсвечены… Здорово, да. Но, в общем, ничего особенного и…

И в этот момент она вдруг заметила кое-что особенное.

В цокольном этаже здания вспыхнул огонек, похожий на пламя свечи.

Через пару секунд, когда их зрение адаптировалось к быстро наступившим сумеркам, они разглядели: в окне горит не свеча, а зажигалка. Зажатая в чьей-то руке зажигалка.

Вронская хотела было поинтересоваться: что бы это значило?

Но не успела.

«Какой хруст… мне пробили череп… моя любимая доченька останется сиротой… искры из глаз… ничего не вижу… не чувствую…»

Мысли ее оборвались, и все окружающее провалилось в беззвучную черноту…

* * *

Мысленно призывая себя к спокойствию, Ганс Винкельман отпил глоток пива и отставил кружку.

Нет, ему не показалось – пиво какое-то невкусное. Вроде он попросил налить ему кружку пива того же сорта, что и всегда, а сейчас почему-то в светлом пиве ощущается терпкая медовая сладость, как в портере.

Впрочем, пиво тут ни при чем.

Есть вещи и посерьезнее, поважнее!

«Все произошедшее кажется совершенно невероятным! Я просто подошел в холле к стойке, за которой обычно сидел охранник-секьюрити. Парень куда-то отлучился. Он был мне и не особенно нужен. Я просто хотел посмотреть, насколько эффективно работают видеокамеры. Все эти новости о беспорядках, конечно, не стоит принимать всерьез. Но все-таки мне захотелось убедиться, что неприятные сюрпризы исключены и видеокамеры надежно просматривают все подходы к отелю… – Размышляя, Ганс прошел к столу с фруктами, положил на тарелочку пару слив и яблоко и вернулся за свой столик. – С безопасностью, наверное, здесь все в порядке: многочисленные камеры и правда «простреливают» и входы, и саму территорию отельного комплекса. Но все это вдруг утратило свою значимость, потому что я увидел такое… Русская женщина сидела под пальмой, болтала по скайпу и вдруг достала из сумки настоящее сокровище! Понимает ли она всю его ценность?! Я, конечно, не профессиональный историк. Но когда имеешь бизнес, связанный с сувенирами, невольно начинаешь изучать старинные легенды, мифы, предания… Перед тем как купить товары в Тунисе, я много читал об истории этой страны, просматривал репродукции картин, скульптур, хранящихся в различных музеях… Мне было важно понять: какие именно сувениры отражают самый дух этой страны, являются ее символом? Конечно, очень популярен миф о Дидоне, основательнице Карфагена. И я запомнил, что на многих мозаиках Дидону изображают в красивом венце, украшенном драгоценными камнями. Такая техника при изготовлении ювелирных украшений использовалась в Трое: два золотых ободка, инкрустированные драгоценными камнями, а между ними – золотые фигурки, цветы или животные, с вкраплениями алмазов. Среди золота Трои сохранилось множество подобных колец, ожерелий, венцов… Согласно легенде, в Карфаген приплыл троянец Эней, и между ним и Дидоной вспыхнула страсть, однако позже Эней покинул свою любимую, и она совершила самоубийство. Помню, увидев мозаику с изображением Дидоны в венце, я подумал: как мастерски художник воплотил в своей работе древние легенды, венец явно намекает на связь царицы с Энеем, он мог быть подарком троянца царице Карфагена… И вдруг сегодня неподалеку от месторасположения древнего города-государства Карфагена я вижу похожее украшение в руках у русской женщины! Просто голова идет кругом… Откуда у нее такая вещь?! О, если бы она только согласилась ее мне продать! У меня имеется несколько весьма состоятельных клиентов, готовых заплатить за раритеты любые деньги. А впрочем, дело не только в бизнесе. Я обожаю подобные антикварные изделия! Любоваться ими – огромное удовольствие, которое не могут дать никакие финансы. Я должен увидеть этот венец! Просто увидеть его своими собственными глазами, прикоснуться к золотым ободкам, рассмотреть камни… Я пытался не делать глупостей, обо всем таком забыть… Но целых полдня я только об этом венце и думаю. Лучший способ избежать искушения – это поддаться ему!»

Ганс встал из-за стола, педантично придвинул к нему стул, расправил скатерть, выровнял подставку для баночек с солью и перцем.

Идеальный порядок восстановлен.

Можно отправляться на то место, где он увидел это чудо и…

«Я только посмотрю. – Ганс, махнув рукой входившей в ресторан француженке Эмилии, резко свернул к другому выходу, приняв вид очень занятого человека. Не хватало еще, чтобы эта дамочка совсем некстати пристала к нему со своими многозначительными разговорами! – Я только посмотрю на этот ювелирный шедевр – и сразу же верну его на место. Русская туристка очень «удачно» спрятала сумку с украшением! Она огляделась по сторонам, приподнялась, поставила сумку на основание ствола… листья у пальмы очень пышные, если не знать, что между ними что-то спрятано, ни за что не разглядишь сумку! Я только посмотрю на венец. А потом найду русскую туристку и попытаюсь обсудить с ней возможность его продажи. Я же не вор, не преступник!»

Он добрался до заветной лужайки. И… закусил губу.

Возле пальмы горело множество лампочек. Пробраться к дереву под покровом темноты… нет, не выйдет: включенная подсветка разрушала весь его план. Русская туристка не знала, что неподалеку установлена видеокамера. Но ему-то хорошо известно: все происходящее в этом месте прекрасно видно на мониторе, и вероятность того, что секьюрити прекрасно рассмотрит все подробности, очень и очень велика…

Поколебавшись, Ганс все же направился к пальме.

– Придется внести корректировку… Я возьму сумку, пройду с ней в свой домик, – пробормотал он, невольно оглядываясь по сторонам. – Осмотрю венец, возможно, сделаю пару фотографий… А потом просто передам сумку русской туристке! Скажу ей правду: случайно увидел украшение, заинтересовался… Нельзя такую редкую вещь бросать без присмотра! Немка никогда бы так не поступила и…

Он замолчал. Поднявшись на мысочки, зашарил рукой между упругими, чуть влажными листьями, дернул их – еще, еще! – резкими, нервными движениями.

Сумки в природном тайнике не было!

Огромное облегчение (все-таки не придется ему совершать неблаговидный поступок!) сменилось обжигавшей душу досадой.

Как же все-таки хотелось ему как следует рассмотреть прекрасную антикварную вещь!

Ганс вновь осмотрелся, прекрасно понимая, что оглядывать газон глупо: сумку, конечно, забрали, никаким порывом ветра на землю ее не сбросило бы, да и ветра-то сильного не было, а листья пальмы надежно скрывали сокровище.

Но он продолжал лихорадочно оглядываться.

А еще… у него вдруг очень сильно заболела голова.

«Должно быть, от расстройства, – вздохнул Ганс, выбираясь с маленькой лужайки на выложенную белыми камнями дорожку. – Пойду в номер, прилягу, приму таблетку…»

* * *

«Я думаю, Кристин намного старше меня. Ее выдает взгляд: умный, проницательный, обжигающий. Но если не обращать на это внимания, то, конечно, Кристин выглядит как хорошенькая молоденькая девушка.

Странно, что она русская, ведь в ее внешности нет ничего славянского. У нее темные волосы и карие глаза. Кристин очень похожа на наших красивых девушек, и в этом проблема. Я теряюсь, смущаюсь, не могу найти нужные слова. Иногда я вспоминаю о том, что женщины предпочитают в мужчинах силу и уверенность. Пытаюсь вести себя соответственно. Но надолго меня не хватает: от запаха ее духов у меня из головы вылетают все мысли, руки дрожат… Это больше, чем желание секса, – это намного опаснее! Мне становится не по себе. Кристин не похожа на моих прежних «клиенток», она вообще ни на кого не похожа. Я не могу понять, как она мыслит, не постигаю мотивов ее поступков. Просто хочу быть рядом с ней. Это так непривычно! Есть у нее деньги или нет, захочет ли она сделать мне подарок – все эти обычные вопросы, всегда возникавшие во время моего «общения» с женщинами, больше меня совершенно не волнуют…

Просто мне очень хочется узнать вкус ее губ. Хочу прикоснуться к нежной коже Кристин, почувствовать ее объятия. И чтобы она хотела меня – задыхающаяся, влажная от испарины… Кажется, я мог бы ласкать ее долго, до бесконечности долго, так, чтобы Кристин растворилась в теплых волнах удовольствия. Секс – это все, что я способен ей предложить. Конечно, хочется помечтать о том, как мы любили бы друг друга, проводили бы время вместе, жили в одном доме, растили бы детей… Но такие парни, как я, быстро понимают и свое место, и свои возможности. Я слишком давно разучился мечтать. Когда ты постоянно, хронически голоден, очень быстро уясняешь: чудес не бывает.

Кристин никогда не будет моей женщиной. По-настоящему моей – единственной и на всю жизнь…

Хотя мне этого очень хотелось бы…

Не знаю, когда именно у меня появилось это желание.

Когда я увидел ее через окно туристического агентства – скучавшую, раздраженную и невероятно красивую?

Когда она согласилась взять меня с собой на Бо? Не зная обо мне ничего, ничего! Такой авантюризм производит впечатление: эта женщина словно летит по жизни с повышенной скоростью, она ничего не боится, она любит риск, азарт, приключения.

Или я влюбился в Кристин, когда она решила украсть мою сумку с драгоценностью, стоившей кучу денег?

Или когда она вернула мне ее? Вернула с такой непринужденностью, как будто речь шла не о сокровище, а о сущей безделице!..

Конечно, обнаружив, что сумка с украшением исчезла, я чуть не сошел с ума.

Подозревать никого другого, кроме Кристин, у меня не имелось никаких оснований.

Я выбежал из номера, помчался к морю, потом к бассейну…

Ее нигде не было.

Чемодан Кристин остался в номере. А вот портфеля с ноутбуком не было – я это понял, осмотрев каждый уголок нашего просторного бунгало.

Она взяла компьютер, паспорт и мое сокровище – и улетела! Конечно, для успокоения совести я обойду весь остров. Он небольшой, я знаю тут каждый уголок, так как дважды приезжал сюда с «клиентками», оба раза – с немками.

Примерно так я и думал, когда от шезлонга, стоявшего в тени пальмы, до меня вдруг донеслось:

– Салах, привет. Присоединяйся ко мне! Можно я буду называть тебя Блэк Черри?

Кристин в купальнике выглядела бесподобно. На пару секунд я даже забыл о своей пропаже.

– Значит, ты не возражаешь? – Она соблазнительно улыбнулась. – Бери шезлонг, присоединяйся! А почему ты ничего не спрашиваешь про «блэк черри»? Это прекрасный цветок, дивная орхидея. Красивее ее на свете ничего не существует! Она черная, совершенно черная, потрясающая…

Кристин стала рассказывать мне о своих любимых цветах. Я понял, что у нее целая коллекция дома, и эти цветы она любит так нежно и трепетно, будто они ее собственные дети.

Да, у меня не имелось других подозреваемых, кроме Кристин.

Но я смотрел в ее горящие глаза и не допускал даже мысли, что именно она украла мою драгоценность.

Кристин выглядела такой спокойной и естественной, что я так и не решился ни о чем у нее спросить, просто слушал ее рассказ и любовался прекрасными пухлыми губками…

– Блэк Черри, почему ты такой грустный? Все в порядке?

Я соврал, что все в порядке. Потому что все меньше верил в виновность Кристин.

Она лукаво улыбнулась:

– Мне кажется, вон на той пальме прямо для тебя вырос прекрасный золотой банан. С изумрудами и сапфирами!

В два счета я оказался у пальмы, поднял руку и…

Там стояла моя сумка!

С колотящимся о ребра сердцем я расстегнул молнию… и облегченно вздохнул.

Сокровище было на месте!

– Знаешь, я все думала, а не прихватить ли мне его с собой? – Кристин грустно вздохнула. – Мне кажется, оно стоит кучу денег. А мне так хочется иметь собственный питомник орхидей… Но потом я поняла, что воровство отравит всю мою любовь к цветам. Может, это и глупо – чистая совесть! Но я так решила. А вот ты, наверное, думаешь по-другому, да?

Я думал по-другому.

И считал, что у меня есть оправдание – голод.

Голод – это страшное чудовище! Только тот, кто прочувствовал все его стадии, кто знает наизусть его зловещие гримасы, меня поймет. То слабость, то желание кого-нибудь убить, то резь и боль в желудке, то звон в ушах… И все это длится мучительно долго… до бесконечности! И самое страшное – осознание того, что ничего не изменится. Голод – неизменный действующий персонаж всех моих кошмарных снов. Я очень боюсь, что мне и моей семье будет нечего есть. Мысли о том, что у мамы и сестер не останется даже горстки кускуса, сводят меня с ума.

Я рассказал Кристин все.

Да, я украл! А мог бы и убить!

Что у меня чудесная мама и три сестры, и я всех их очень люблю.

И что нам трудно живется, что я продаю свое тело. И мне не противно! Наоборот, я рад, что могу хоть как-то содержать своих любимых девочек.

И да-да – я украл! И спрятался на острове Бо, и хочу побыстрее продать этот венец и получить много денег. И мне все равно, хорошо это или плохо! Когда живешь такой жизнью, как у меня, все эти моральные терзания абсолютно неважны…

Она не дослушала, схватила меня за руку.

Я заметил слезы, заблестевшие в ее глазах.

Мы побежали в наше бунгало. Кристин заказала обед в номер, и мы несколько часов подряд наслаждались вкусной едой и болтали обо всякой всячине.

Очень хотелось поцеловать ее.

Я смотрел на лицо Кристин, любовался каждой его черточкой.

Иногда она выглядела грустной. Подкладывала на мою тарелку то закуски, то салат и все повторяла:

– Ешь давай! Ты такой худой! А у тебя большие планы, тебе надо набраться сил.

И вдруг на ее лице появлялась улыбка.

– Скорее бы прошла эта зима! Я люблю весну, потому что многие мои орхидеи зацветают весной. Больше всего я жду цветения своей любимой голубой «ванды»!

Я никогда не видел орхидей, не имел ни малейшего представления о том, как выглядит голубая «ванда». Но как же мучительно я ей завидовал! Я хотел бы быть цветком, о котором заботится Кристин…

Отяжелевшие от еды, разморенные теплом (кондиционер Кристин включать отказалась – сказала, что не для того она приехала из зимы в лето, чтобы мерзнуть), мы заснули.

Кристин и теперь посапывает, свернувшись клубочком на большой кровати в спальне. Я спал на диванчике в гостиной, а проснувшись, взялся за свои записи и…

В дверь номера постучали.

Салах отложил компьютер, поднялся с дивана.

На пороге номера стоял молодой парень.

– У меня к тебе дело, – быстро сказал он по-арабски. – Ты ведь не в первый раз на Бо? Я тебя тут уже видел… с другими дамочками. Короче, у нас такой план – пощипать как следует туристов и свалить отсюда! В стране начинаются акции протеста, беспорядки… Полиции будет чем заняться. Ну что, ты с нами? Поможешь облегчить багаж своей птички? Возьмем тебя в долю! Не бойся, мы заберем только деньги, никакой крови не будет. Если туристы поведут себя разумно и не станут дергаться – останутся в живых.

Салах покосился на бейджик с именем, приколотый к синей майке парня, и с недоумением пожал плечами:

– Ахмет, что вы задумали? Неужели ты не понимаешь, что если вы реализуете свой план, то никогда уже не вернетесь на работу в этот отель?

– Да если я продам один только ноутбук, заработаю столько денег, сколько мне в этом отеле за несколько лет не заплатят! Ну, так что, ты с нами?

– Я должен подумать.

– У тебя нет времени. Решай сейчас!

Он посмотрел в безумные, исполненные обжигающей ненависти глаза Ахмета. И кивнул:

– Хорошо, я согласен. Что надо делать?

* * *

Эмилия Мюрье грустно вздохнула, вспомнив о своих попытках поговорить с парой симпатичных американских туристов, Стивеном и Дженни, а также с недавно приехавшей русской, Ликой. Американцы солнечно ей заулыбались: «Быть такого не может; наверное, ваши познания в арабском не столь сильны, как вы думаете». Русская говорила о высоком уровне безопасности в отеле и прекрасном сервисе, потом переключилась на обсуждение массовых беспорядков в Москве и Париже.

И, в общем-то, в какой-то момент этим людям удалось убедить ее – никаких оснований для беспокойства нет.

У активно практикующих психотерапевтов случается так называемое профессиональное «выгорание». Проблемы клиентов, которыми наполнен каждый их рабочий день, постепенно формируют у врачей этого профиля мнение о том, что весь мир целиком состоит из всяческих кошмаров и ужасов. Маленькая неприятность воспринимается ими как вселенская катастрофа. А иногда… иногда ты проваливаешься в глубокую пропасть парализующего волю отчаяния и страха и вовсе без всяких на то оснований. Может, именно это с ней и произошло? Может, и правда все дело в неправильном переводе слов тех парней или в чьей-то шутке?

Но период блаженного спокойствия длился недолго. Стоило только ей явиться в ресторан на ужин, чтобы понять – весь обслуживающий персонал, от охранников до официантов, находится в сговоре.

Ничего ей не показалось!

Никаких сомнений нет!

В воздухе было ощутимо разлито некое беспокойство, напряженное ожидание. Даже запах этого места стал каким-то особенным – тяжелым, удушливым, густым… звериным.

И дело было не только в общей эмоциональной атмосфере. Стоит только посмотреть профессиональным взглядом на всех этих арабов! Их гнусные планы – в прямом смысле этого слова – были написаны у них на лицах.

Многозначительные взгляды, напряженные улыбки, нервные, порывистые жесты…

И очень странно, что никто не обращает на это никакого внимания! Сигналы настолько явные, что, кажется, даже не нужно быть профессиональным психотерапевтом, чтобы увидеть это!

Как подозрительно тот парень, подающий за барной стойкой напитки, отводит взгляд! Он протягивает ей бокал, и у него напряжены даже уши, а на лбу блестят бисеринки пота – при том, что кондиционер в зале работает на полную мощность!

Они явно что-то затевают. Все они!..

Что-то произойдет… в самое ближайшее время.

Категорически нельзя прикасаться ни к еде, ни к напиткам – их подают с такими фальшиво-заботливыми лицами, что лучше незаметно отставить в сторону бокал или тарелку.

И еще. Надо попытаться спрятаться в укромном местечке, благо таковых на территории острова более чем достаточно.

Но сначала надо позвонить и сообщить о возникших у нее проблемах.

Позвонить… Вот только кому?..

Эмилия задумчиво полистала телефонную книжку.

Беспокоить родителей глупо.

Подружки, конечно, готовы посочувствовать ей всей душой, но смогут ли они быстро связаться с полицией? Вряд ли.

А вот…

– Отлично! – И ее палец нажал на кнопку вызова. – Позвоню тому месье из туристического агентства, продавшему мне этот тур. Он говорил, что при возникновении проблем его можно побеспокоить в любое время дня и ночи.

Она замолчала и недоумевающе уставилась на экран телефона.

Странно, но связи не было. И это при том, что, сидя именно на этой скамейке, она сегодня утром отправила эсэмэску в Париж, и мама прислала ей ответную!

С нехорошими предчувствиями на душе Эмилия зашагала вперед по дорожке.

Черточки в верхнем левом углу экрана телефона, свидетельствующие о наличии связи, так и не появились.

Зато в кустах неподалеку послышалась какая-то возня, прозвучали чьи-то ругательства по-немецки.

Обмирая от ужаса, Эмилия вытянула шею. И увидела, как двое мужчин избивают лежащего на земле Ганса. Его объемный живот от их резких ударов дрожал, словно желе…

Быстро уйти отсюда, скрыться!

Срочно!

Но чьи-то руки вдруг грубо схватили ее за плечи…

Глава 4

Цирта, 202 год до н. э.

Столица массасилов Цирта располагалась на горном плато. Однако в темноте очертания города, который правитель Сифакс[17] всеми силами старался сделать похожим на Карфаген, почти не видны. Это днем можно удивиться столь дикому сочетанию – традиционным нумидийским мапалиям и мощеным улицам, о камни которых местные жители, привыкшие всю жизнь ходить босиком, сбивают теперь ноги. Но теперь ночь опустилась на горы, и Цирта, окутанная мраком, безмятежно спит. Неподалеку от города разбит лагерь пунов, там горит костер, рядом с ним дремлет часовой. Яркое пламя огня бросает отблески на крыши шатров и влажные конские спины.

Совсем немного времени пройдет, и смерть настигнет их всех: воинов и трусов, храбрецов и предателей, женщин, детей, стариков…

Еще чуть-чуть – и Масинисса будет отомщен.

Только вот…

Масинисса вглядывается во тьму, туда, где беззаботно спят его враги, и с удивлением понимает, что не ощущает никакой радости. А испытывает, как ни странно, жалость.

Ему жаль самого себя – молодого, наивного, еще не утратившего способности верить людям…

…В государстве пунов все устроено очень странно, не так, как принято в нумидийских землях. Люди носят не короткие одежды из шкур, а какие-то белые длинные рубашки, и поверх их еще и набрасывают дурацкие пурпурные накидки. На их ногах – смех-то какой! – ремешками закреплены нелепые обмотки из светло-коричневой кожи. Женщины не украшают себя страусиными перьями, а носят на руках и ногах какие-то некрасивые тонкие светло-желтые полоски, даже не разукрашенные яркой росписью. Головы мужчины тут не бреют, позволяют своим волосам отрастать до весьма изрядной длины. А как удобно это принято у нумидийцев – обрить острым мечом весь череп, оставив только пучок волос на макушке.

В Карфагене есть такое специальное место – оно называется «базар», и там чего только не увидишь! И еда есть, самая разная, и горшки, и оружие, и одежда… Прекрасных певчих птиц здешние торговцы держат в клетках! А если попробовать отпустить их на волю – крик поднимается, и ужасный! Требуют за птиц денег и даже иногда бьют! Здесь одни люди часто избивают других… Проходишь мимо чьего-то дома и видишь: хозяин дубасит слугу. Главное – не выхватывать меч, не бросаться на защиту. Скрутят, изобьют, да еще и виноватым представят! Оказывается, тут так принято: хозяева могут бить рабов. Только одно хорошо в Карфагене – корабли: дивные, огромные, похожие на божественных существ из древних нумидийских сказаний. Они заходили в гавань, величественные и неторопливые. И сразу со всех сторон к кораблям стекались потоки людей, желавших купить масло, терпкое фалернское вино, пряности, ткани и прочую всячину, которую сюда доставляли гаулы.

«Вообще-то отец у меня, конечно, хороший. Сильный воин, весь народ его уважает, – рассуждал Масинисса, пытаясь привыкнуть к своей новой жизни. – Только все-таки зря он меня сюда отправил! Послал в Карфаген, дал с собой коня, слугу и велел учить языки – пунийский и эллинский. А зачем мне эти языки? Карфагеняне – такие надутые, спесивые, неискренние! Не хочу я с ними ни о чем разговаривать! Однако отец сказал: пуны – наши союзники, только в дружбе с карфагенянами нумидийцы могут сохранить свои земли, на которые давно положил глаз наш сосед, царь Сифакс».

Впрочем, когда ему совсем стало невмоготу от долгих занятий и карфагенской сутолоки, когда уже казалось, больше терпеть такую жизнь никаких сил у него нет, – все вдруг изменилось.

Софониба, яркая звезда, озарила его жизнь своей ясной красотой. И сразу стало понятно, для чего ему жить, к чему стремиться. И показалось даже, что до знакомства с ней настоящей жизни у него и вовсе не было…

Обряда помолвки у нумидийцев не существовало. Если мужчине приглянулась какая-то девушка, он просто увозит ее на быстром горячем коне в свою мапалию, а ее отцу посылает выкуп.

Поэтому вначале предложение отца Софонибы, Ганнона, конечно же, вызвало у юноши недоверие.

А что, если Ганнон не хочет отдавать прекрасную Софонибу замуж за Масиниссу?

Вдруг он просто ищет предлог, чтобы не отказать ему прямо?

Карфагеняне не такие, как нумидийцы. Они никогда ни о чем не говорят напрямую, все время хитрят, обманывают…

Но позже это беспокойство прошло. И даже появились мысли о том, какой это все-таки прекрасный обычай – помолвка!

Ведь жениху разрешается совершенно свободно приходить в дом своей невесты, разговаривать с ней. Иногда, улучив момент, когда поблизости никого нет, можно даже взять Софонибу за руку.

Какое это счастье – смотреть в бездонные карие глаза, любоваться нежным румянцем, чувствовать аромат розового масла, которым умащены пшеничные локоны девушки! Софониба часто появляется в золотом венце, отделанном сияющими камнями, и он великолепно оттеняет красоту девушки.

Вот любимая сидит рядом с ним в беседке, увитой виноградом, – она такая прекрасная, близкая, желанная… Мысли его путаются…

Однако молчать все-таки нельзя. Жизнь в нумидийских землях сильно отличается от карфагенской, и надо рассказать об этом Софонибе.

– Я сделаю для тебя самую лучшую мапалию. Выстелю пол и стены шкурами, чтобы в нашем доме всегда было тепло. Я – хороший охотник, у нас всегда будет довольно мяса и птицы, – объясняет Масинисса, ощущая острую, непривычную неловкость. С одной стороны, он любит родную землю до безумия. С другой стороны – он так же сильно любит и Софонибу. Смогут ли они привыкнуть и принять друг друга – любимая земля и любимая жена?.. – Я буду очень стараться, чтобы ты была счастлива со мной! Но вместе с тем ты должна знать: у нашего народа совсем другие обычаи и правила. У нас нет городов, таких, как Карфаген. Мой отец – царь, но он живет в мапалии, точно такой же, как и у его воинов; правда, отцовская мапалия обтянута белыми шкурами. И корона у Гайи не из золота, которое почитают ваши люди, а из перьев, которые ценятся у нас.

Мечтательная улыбка появляется на лице Софонибы:

– Не беспокойся, любимый! Я так рада, что отец разрешил мне выйти за тебя замуж! Все твои тревоги видятся мне напрасными.

Тогда ему казалось: Софониба говорит правду, ей можно верить. Она выглядела такой счастливой, что Масиниссе хотелось лишь одного – скорее прославиться воинскими подвигами и взять девушку в жены.

Служба в войске Ганнибала – испытание не из простых.

Конечно, он – великий полководец. У всех это вызывает уважение и почитание: ведь Ганнибал первым бросается в бой, не обращая внимания на раны, ест ту же еду, которую едят солдаты, спит на голой стылой земле.

Но, безжалостный к себе, он так же яростно безжалостен и к другим.

Невозможно без душевной боли вспоминать о переходе войск Ганнибала через Альпы!

Полководец все рассчитал правильно: римляне даже не предполагали, что войско пунийцев появится со стороны гор. Это вызвало в римском лагере ужасную панику. Однако римляне очень быстро собрались, заняли оборону, а вскоре отважились и напали сами. Особого результата в конечном итоге переброска армии через горы не дала. Но сколько людей погибло там, в ледяных скалах, среди колючего снега, под холодными бичами злого ветра… Наверное, всем, выжившим в том походе, долго еще будут сниться узкие обледенелые тропинки, по которым им приходилось карабкаться, держась за лошадиные хвосты. С истошным ревом в пропасть падали боевые слоны. Местные варвары, прекрасно ориентировавшиеся в горах, сбрасывали на головы солдат каменные глыбы…

Не дело воина – жаловаться на подобные испытания. Но не замечать всей бессмысленности слишком больших усилий невозможно. Воины Ганнибала страдали… даже их враги, римляне, никогда бы не выдумали столь изощренных издевательств над противником.

Но все же во время всех этих тягот всегда горел свет. Как яркая звезда светит на ночном небе, так и мысли о Софонибе озаряли его чело и придавали юноше сил. Любовь помогала ему, когда из-за неимоверной усталости невозможно было не то что воевать – просто дышать…

А к тому времени, когда слава Масиниссы, как отличного воина, прогремела среди ратников, выяснилось: не нужны ни Ганнону, ни Софонибе его доблестные подвиги!

Софониба отдана другому!

Она выходит замуж за Сифакса – заклятого врага, старого морщинистого царька…

– Приготовления к свадьбе идут полным ходом, – докладывал Ганнибалу Магон, брат полководца, прибывший из Карфагена. – Очень своевременно, конечно, Ганнон устроил этот брак! Наши люди мне рассказывали – в Цирту как раз приезжали римляне. Они собирались склонить Сифакса на свою сторону. Всем нужна нумидийская конница, всадники этого племени – самые лучшие, отчаянные воины, и римляне это понимают так же хорошо, как и мы… И вот, узнав об этом, Ганнон взял с собою дочь и помчался в Нумидию. Конечно, у Сифакса сразу слюнки потекли, когда он увидел красивую молоденькую девушку…

У Масиниссы, присутствовавшем при этом разговоре (Ганнибал как раз вызвал его, чтобы спланировать завтрашнее нападение на римлян, и тут из Карфагена и прибыл Магон), потемнело в глазах.

Оба карфагенянина прекрасно знают о том, что он помолвлен с Софонибой. И они даже не сочувствуют ему из-за того, что все так сложилось! Ведут себя как ни в чем не бывало!

Нет, Масинисса не хватается за меч…

Ему даже удается уловить, что именно говорит Ганнибал о завтрашнем наступлении и в чем будет состоять задача нумидийской конницы.

Но, едва лишь спускается ночь, одним воином в лагере пунийцев становится меньше. Кто завтра будет командовать всадниками, Масиниссе все равно! Он уходит прочь от людей, не умеющих держать слово, от тех, кто предает друзей и не останавливается ни перед чем.

Только бы римляне благосклонно отнеслись к перебежчику, только бы дозволили ему воевать на своей стороне!

Тогда у Карфагена не останется никаких шансов на победу. И они еще заплатят за то, что сделали!

…План нападения на город Сифакса и на лагерь пунийцев разработан идеально. Такой план мог придумать только нумидиец, прекрасно знающий о боевых особенностях как нумидийцев, так и карфагенян.

Утром в лагерь Сифакса тайно прибыл римский консул – Сципион.

Сифакс – тот еще хитрец! Женившись на Софонибе, царь поддерживает карфагенян. Но вместе с тем он понимает: половина Нумидии – еще не вся Нумидия, да и Карфаген не столько союзник, сколько господин.

Это обстоятельство можно весьма выгодно использовать…

Надо пообещать Сифаксу всю Нумидию и полную свободу: отныне никакой дани Рим не получит.

О, Сифакс загорится этой идеей, начнет торговаться, ослабит бдительность. Вряд ли он будет проверять часовых, охрану, укрепления, вряд ли отдаст приказ усилить оборону – ведь римляне прибыли, чтобы начать переговоры. Напасть на лагерь Сифакса будет проще простого! Но предварительно надо бросить хотя бы в одну мапалию горящий факел. Обтянутые шкурами хижины сделаны из веток. Сложно добывать прочный хворост в крутых скалистых горах. Но речь идет не о добыче, а об огне! Горят-то ветки превосходно… И об этом карфагеняне догадываются. Их лагерь разбит поблизости. Они бросятся в Цирту – помогать тушить пожар. Побегут, неся в руках кувшины с водой, – не мечи.

Скоро все будет кончено!

Только радости никакой от этой мести он не чувствует…

Перегорело все в его душе, умерло.

Софониба и Сифакс вот-вот сгорят в огне, но уже не важны их смерти, не важно, что ему удалось их перехитрить, что он победит…

Только себя ему жаль, глупого, наивного, влюбленного, порывистого. Прежнего себя…

Вот наконец-то! Началось…

Пылают хижины. Огонь охватывает мапалии мгновенно. Кажется, еще совсем недавно занялась только одна хижина… Но вот уже весь город превращается в огромный, разгорающийся на ветру костер.

Карфагеняне бросаются на помощь: сосуды полны воды, оружия в их руках нет!

Очень важно выстоять, не напасть сразу. Пусть карфагеняне думают, что это – обычный пожар. Пусть бросятся на помощь, оставят свой лагерь и оружие без присмотра. Нужно выждать, пока карфагеняне увлеченно гасят пожар. И потом…

Получилось! Отлично сработало римское войско!

Отсюда, с гор, все прекрасно видно: римляне быстро окружают ничего не подозревающих пунов, их кольцо сжимается.

– Довольно наблюдать! – прошептал Масинисса, похлопывая своего коня по теплой, вздрагивающей шее. – Мое место там, где идет битва, и…

Он хотел было пришпорить скакуна, но вдруг обессиленно замер в седле.

Кусты раздвинулись, и на площадке, откуда открывался вид на пылавшую Цирту, вдруг появилась Софониба.

В горле у Масиниссы застрял горячий тугой комок. Даже вскрикнуть от изумления он не сумел.

Бывшая невеста ничуть не изменилась.

Все та же светлая туника, очерчивающая ее тоненькую фигурку с красивой упругой грудью. Все тот же золотой венец с сапфирами и изумрудами в волосах. Те же бездонные карие глаза, манящие губы…

Она вдруг бросилась перед ним на колени:

– Любимый мой, я вся в твоей власти! Ты можешь убить меня, и только об этой сладкой смерти я мечтаю! Но сначала послушай… С того дня, когда ты ушел с войском Ганнибала в поход, я думала только о тебе! Я думала о тебе и утром, и днем, и вечером, и ночью… Представляла себе нашу будущую жизнь. Помнишь, мы мечтали об этом – как ты уходишь на охоту, а я жду тебя, и в нашей мапалии зазвенят детские голосочки… А потом отец принес мне печальную весть, что ты погиб. Я все глаза выплакала, я чуть не умерла! Идти замуж за Сифакса или за кого-то другого – мне было уже все равно! Вся жизнь моя была в тебе… А раз тебя больше нет, то и я как будто не живу… Обман отца открылся неожиданно. Слуги донесли мне: в Карфагене все обсуждают, что ты покинул отряды Ганнибала и ушел к римлянам. Народ говорил, что ты – предатель. А мне было все равно! Я просто обрадовалась тому, что ты жив… Я радуюсь и теперь… Моя любовь привела меня к тебе! Я нашла тебя ночью на этой горе… Когда Цирта загорелась, словно бы какая-то сила вытолкнула меня из мапалии и направила прямо сюда – к тебе… Можешь убить меня! Но сначала поцелуй меня, любимый…

Масинисса спрыгнул с коня и бросился к Софонибе.

Обнять ее, вдохнуть, оказывается, не забытый им запах розового масла, которым она умащает волосы…

Поцеловать ее, прижаться, вобрать в себя ее всю – целиком и полностью… поглотить ее своим телом… так рассохшаяся от жгучего солнца земля пустыни жадно поглощает влагу…

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – шептал Масинисса, покрывая поцелуями заплаканное личико.

Ее сладкие губы.

Прерывистое дыхание.

Какая она горячая и нежная!

На них обрушивается поток ослепительных звезд… И как хорошо потом просто лежать обнявшись, разглядывая другие звезды – те, что горят в высоком темном небе…

– Мы поселимся с тобой в Цирте, – говорит Масинисса, поправляя венец на волосах любимой. – Мы объединим Нумидию в единое государство! Я многое хотел бы перенять у Карфагена. Вы растите хлеб, и фрукты, и овощи. А нумидийцы только охотятся, а муку покупают. Я дам своим людям хлеб!

– Ты кого больше любишь – меня или свою Нумидию? – ревниво интересуется Софониба, крепко прижимаясь к Масиниссе.

– Не знаю… Разве это можно сравнивать? Ты – женщина, а земля – это земля. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы люди Нумидии были счастливы.

– В Нумидии людей много. А я – одна. Получается, что страну ты любишь больше?

Он засмеялся. И вместо ответа закрыл ее ротик поцелуем.

Если бы только знать, чем обернутся эти его слова…

Если бы только предугадать, какие страшные выводы сделает его любимая…

…Шел вполне обычный разговор со Сципионом.

Римский консул прибыл в Цирту через несколько дней после сражения. Трупы врагов убрали, кровь с мостовых смыли, повсюду кипело строительство: город восстанавливали, избавляли его от следов пережитого, как змея избавляется от старой кожи.

Сципион прошел в мапалию Масиниссы, поклонился и бросил на Софонибу неприязненный взгляд.

– Нам надо поговорить. Наедине!

Втянув голову в плечи, девушка быстро удалилась, а Сципион принялся расхаживать взад-вперед, гневно размахивая руками.

– Что ты надумал, Масинисса? Ты решил жениться на карфагенянке?! На дочери своих врагов?! Неужели в твоем племени или в самом Риме мало красивых девушек? Я прибыл, чтобы предупредить тебя: если ты хочешь быть с Софонибой – никогда не получишь корону с перьями! Подумай, определись, что тебе дороже – женщина, которая тебя уже однажды предала, или земля, которую ты любишь больше жизни?

У Масиниссы невольно вырвалось:

– Больше жизни я люблю только Софонибу. Без нее ничего мне не нужно – ни корона, ни родная земля!

Может, дочь Ганнона подслушивала разговор, однако не расслышала, что именно сказал ее любимый?

А может, она решила, что царская власть важнее любви?

Получить ответы на эти вопросы Масиниссе было не суждено никогда…

Проводив консула, он отправился на поиски Софонибы. И нашел ее за шатром.

Девушка лежала на земле, освещенная ярким солнцем. Золотой венец, сиявший на светлых волосах, бросал на ее спокойное лицо яркие отблески. В этих разноцветных бликах ему не сразу удалось различить лежавший на земле металлический перстень. Такие перстни носили знатные пунийцы. Камень был повернут в оправе, углубление для яда оказалось пустым.

Софониба решила: она не будет препятствием на пути любимого к власти. Ушла – очень далеко и навсегда…

* * *

– Лика… Лика, приди в себя! Все уже закончилось! Все в порядке. Лика…

Голос…

Голос Андрея… ощущение присутствия рядом любимого мужчины.

Какие знакомые прикосновения – теплая ладонь легла на ее висок.

А вот света нет.

Глаза ее открыты, можно хлопать ими, смотреть, но…

Чернильная темнота заполняет пространство.

А еще у нее очень сильно кружится голова…

– Андрей, почему так темно? – простонала Вронская, и из черной пустоты до нее донесся чмокающий звук. – Ох, что ж ты меня в лоб целуешь, как покойницу!.. Вроде бы я жива еще и…

Вспыхнувший огонек зажигалки осветил лицо Андрея, какие-то странные трубы-балки, а еще какого-то высокого худощавого парня и девушку.

Похоже, они русские, у парня – типичная славянская внешность: светлые волосы, голубые глаза. Девушка, брюнетка или шатенка, молодая, худенькая, лежит на полу, и даже небольшого огонька хватает, чтобы понять: рядом с ее плечом – лужа крови. Парень держит зажигалку.

Ах да… недавние события потихоньку «проявляются» в памяти…

Рука, огонек, внезапный удар по голове…

Как жутко захрустел ее череп!

«Надо убедиться… – И Вронская осторожно потрогала пальцами затылок. – Что все в порядке… Ну, по крайней мере, кости целы… А ведь какой был треск! Голова кружится, но думать я вполне в состоянии. Уже неплохо…»

– Лика, прости меня! Я растерялся, не смог вовремя сориентироваться… Их было пятеро! Наверное, они что-то заподозрили… еще в ресторане и стали следить за нами. Я разделался бы с этими уродами в два счета! Но все произошло так быстро… А потом к твоему горлу приставили нож… Они потребовали ключ от номера, деньги и сотовый. Я все им отдал. Они отобрали и твой мобильник, сняли с тебя кольца, сережки, даже крестик! Потом сказали, чтобы я спустился в этот подвал, и тогда они с тобой ничего не сделают. Я занимался боксом, поверь: я умею бить морды! Но все эти навыки бессмысленны, когда видишь у горла любимой девушки нож! Этот ублюдок был готов тебя прирезать! Не уверен, что сумел бы выбить у него нож раньше, чем он пустил бы его в ход. А если бы я решил сначала раскидать его дружков – вдруг он прирезал бы тебя?.. Дверь закрыта на засов с той стороны. Сергей выдавил оконное стекло. Окошко узкое, выбраться через него невозможно. Только и остается – кричать во все горло. Сережины крики мы и слышали… Ребята тут уже давно кукуют. Девушка ранена. Здешние аборигены – полные отморозки. Ничего человеческого!

– Преступники существуют среди представителей любых национальностей. – Лика, придерживаясь за руку Андрея, медленно села. – На родине с нами тоже запросто могло бы случиться что-нибудь подобное. Да любой наркоман в Москве за сто рублей человека прирезать готов!

Окружающие предметы завертелись, как в хороводе, но ненадолго.

– Вроде бы меня не тошнит, – констатировала она, прислушиваясь к своим ощущениям. – Да что ж это за день такой: все время я падаю и по голове получаю! Елки-палки, и платье любимое порвала!

– Прости, не смог я тебя защитить… Никогда себе этого не прощу! – воскликнул Андрей.

Вронская лишь вздохнула:

– Жаль, что я курить бросила. Помогло бы расслабиться…

– Не бойся. Мы обязательно выберемся отсюда. Я обещаю тебе!

– Мне жаль, что нет сигаретного пепла. Засмолила бы я сигаретку, а весь пепел тебе, любимому, высыпала бы на голову, и ты бурчал бы: «Я не смог, я не сумел…»

– Я вижу, с тобой точно все в порядке! Отлично, – заметил Андрей, – синтез яда в твоем организме не нарушен. Продолжай брызгаться: это очень конструктивно действует.

Огонек зажигалки давно погас, но Лика, несмотря на темноту, не сомневалась: Андрей ехидно улыбается.

Пусть уж лучше он ехидничает, чем исходит этим «плачем Ярославны».

Особенно жаль из всех пропавших вещей крестик…

Но ничего не поделаешь, так уж сложились обстоятельства. Главное – что голова у нее цела. Другим наверняка повезло намного меньше…

– А вы откуда приехали? Давно здесь? – Вронская осторожно поднялась и маленькими, медленными шажками приблизилась к светловолосому парню. – Девушка что, без сознания?

– Катя спит. Она устала, ослабела: кровь из ее руки так и хлестала! Спасибо Андрею – он наложил новую повязку, перетянул рану ремнем от джинсов. Я и сам пытался ее перевязать, футболку разорвал. Но повязка держалась слабо… Мне от вида одной капельки крови всегда плохо становится, не могу смотреть даже, как анализы берут… А тут – моя любимая Катя, а у нее ручьями кровь из раны хлещет… Этот козел Ахмет хотел меня ножом испугать! А может, и прирезать вздумал – с такого станется! Катя бросилась на его нож, в прямом смысле слова меня собой закрыла, глупышка… Мы уже три месяца здесь. Не туристы – работаем, клубные танцы преподаем. И отчего нам в Питере не сиделось?! Деньги-то чисто символические нам предложили. Но все-таки тепло, море, все дела… Захотели сменить обстановку – вот и доменялись! Всех этих ребят, кто в отеле работает, мы, естественно, знаем. У нас с ними никогда не было никаких конфликтов. И вот ни с того ни с сего сегодня после обеда они ввалились в наш номер, избили нас, ограбили… Я кричал, на помощь звал! У меня оказалось в руках парео американки Дженни, она его в танцевальном классе забыла. Я промокнул им кровь и выбросил в окно, думал, может, кто-нибудь его найдет и сообразит, что на острове творится что-то не то. Ничего не помогло… Главное, чтобы Катя выжила!

– Мы слышали крики, но ничего не поняли, слишком уж неожиданно все произошло… А куда девушку пырнули?

– В плечо.

– Такие раны, наверное, не самые опасные. Но перевязку надо было сделать быстрее, – пробормотала Вронская, подумав о луже Катиной крови. – А еще, помнится, при порезе существует риск сепсиса… Большие познания умножают печали. Впрочем, ладно! Так: проблемы решаем по мере поступления, а все переживания и тревоги – непозволительная роскошь. Андрей, надо срочно выбираться отсюда! И из этого подвала, и с этого острова. У меня же дочь совсем маленькая – не хватало ее еще сиротой оставить! И потом, у нас ведь были далекоидущие планы насчет… дальнейшего размножения. Ты помнишь?

Она бодрилась, старалась говорить уверенно и даже шутить, а в душе у нее все звенело от страха.

Господи боже, это ж надо было так влипнуть!

Чужая страна, грабители… Значит, никакой управы они не найдут на этих преступников – в Тунисе массовые беспорядки.

Конечно, большое спасибо этим сволочам за то, что они хотя бы никого не убили.

Но все равно ничего не понятно: как отсюда выбираться, как вернуться домой…

– До берега очень далеко, на катере – часов пять плыть. На Бо такие катера, что-то вроде водных маршруток, ходили. И еще самолеты летают раз в неделю, – сообщил в унисон Ликиным мыслям Сергей, едва различимый в подвальной темноте. – Народ, а давайте все вместе, хором покричим? Вы же мои крики услышали, а теперь нас стало больше…

Андрей мрачно пробормотал:

– Ага, типа «Елочка, гори!». Услышит тебя только этот крендель арабский и двинет по башке, чтобы не орал. Хотя, может, попытаемся как-нибудь этих уродов урыть, когда они дверь откроют? Главное, чтобы девчонки не пострадали и…

Он зевнул, покрутил головой, потер глаза.

– Ничего не понимаю. Так в сон тянет. И во рту какая-то то ли горечь, то ли сухость. Пить хочется!

Лика похолодела.

Жажда! Очень сильная жажда сразу дала о себе знать, резко и мучительно.

Видимо, первая реакция на стресс – желание убедиться, что с тобой все в порядке. Какие-то особые нюансы состояния здоровья проясняются позже…

– Я тоже пить хочу. – Она опустилась на пол рядом с Андреем, положила голову ему на плечо. – Очень сильно! Знаешь, мне кажется, эти преступники все спланировали уже давно. Похоже, во время ужина они нам подсыпали какую-то отраву. Нужна вода… промыть желудок. А где ее взять?..

– Это не яд, иначе нас, наверное, тошнило бы. Я себя нормально чувствую, только спать очень хочется.

– Может, снотворное?

– Или наркотик? Не знаю, что там нам подлили, но спать и правда хочется… Я читал, что наркоты в этих местах немерено. А может, врача в заговор втянули, и он щедро поделился с этими типами снотворным.

Андрей опять зевнул, и Лика едва не разрыдалась.

Господи, как же они… «попали»!

А ведь француженка Эмилия предупреждала ее об опасности. Ну почему она, Лика, не восприняла ее слова всерьез?!

Через минуту ее раздражение и досада угасли…

Все… все… ничего больше не имеет значения: веки тяжелеют, дыхание ее замедляется…

Андрей начинает похрапывать.

– Я не сплю, – откликается он сонным голосом, когда Лика похлопывает его по щеке.

– Я тоже… не сплю… Сергей, говори с нами! Пожалуйста, говори хоть что-нибудь, – бормочет Лика. – Знаешь, как страшно засыпать?.. А вдруг я умру во сне?.. Не буду спать… не буду!..

Но когда Андрей пытается что-то ей сказать, успокоить ее, она уже ничего не слышит…

* * *

– Кристин, просыпайся!

Чей-то голос… английский язык.

Сон тает. Зрение фокусируется. Она видит чьи-то карие глаза, длиннющие ресницы, молодую смуглую кожу щек…

Ах да, Тунис… Салах…

– Теперь не время спать, Кристин. Ты в опасности!

Кристина смотрит в красивое встревоженное лицо Салаха и чувствует: в душу ее возвращается недавняя горькая досада.

Все-таки вся наша жизнь устроена как-то несправедливо!

Это же дикость, когда молодой привлекательный, далеко не глупый мужчина не может обеспечить себе самое необходимое: еду, одежду…

Он был вынужден стать курортным жиголо. Он влачит жалкое, полуголодное существование. И он совершенно не пытается вызвать жалость к себе, нет… нет…

Вообще такой взгляд, каким смотрит на нее Блэк Черри, было бы сложно описать в болтовне с подругами. Они бы не поняли. Никто, кто ни разу в жизни не голодал, не понял бы ничего.

Этот взгляд, от которого мурашки идут по коже, надо просто видеть… Один-единственный взгляд мгновенно прокручивает, как кино, чужую жизнь – целиком, всю. У Салаха в этом фильме исключительно трагическая роль…

– Кристин, собирайся, нам надо срочно идти! Времени нет!

Она кивнула:

– Конечно, скоро ужин. Пойдем скорее в ресторан. Ты очень худой, Блэк Черри!

– Нет, никакого ресторана! Я разве плохо говорю по-английски? Здесь оставаться опасно, понимаешь?

– Торговцы, у которых ты свистнул дорогую безделушку, решили с тобой разобраться?

– Нет. Украшение тут ни при чем. Просто…

Кристина слушала быстрые, путаные объяснения Салаха и чувствовала, как от ужаса у нее на макушке шевелятся волосы.

Вот уж правду говорят: никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Классик был не прав насчет «неизвестных»: иногда разговаривать с ними – очень даже полезно! А брать их с собой на отдых – еще полезнее.

Кто бы мог подумать, что чистейшей воды авантюра поможет ей избежать серьезных неприятностей?! Незнакомый мальчишка, от которого можно было бы ожидать любых пакостей, ведет себя как настоящий рыцарь!

– Нам надо поскорее спрятаться в надежном месте, – быстро говорил Салах, размахивая руками. Его голос дрожал от волнения. – Я уже был на этом острове, я помогу тебе укрыться! Они нас не найдут. Они собираются ограбить туристов, а потом покинуть остров. Ноутбуки, телефоны, одежда – все это позволит им получить кучу денег, и они попробуют снять деньги с банковских карт. Нам надо затаиться и дождаться, пока они уедут. А уж потом подумать, как выбираться отсюда. У отеля имеются катера и лодки, я умею их водить. Что-нибудь придумаем, не переживай!

– Подожди. – Кристин встала с постели, подошла к большому черному чемодану. Она так и не удосужилась достать все вещи. Надо поискать там туфли на плоской подошве… – То есть ты предлагаешь нам спрятаться, не предупредив других туристов?! Пусть остальных людей ограбят? А мы переждем в укрытии, пока ситуация разрулится?

– Кристин, я беспокоюсь о тебе! Я немного знаком с этими парнями, они мне доверились, как своему. Они предложили мне участвовать в ограблении, я и сделал вид, что согласился. Они велели мне напоить тебя в ресторане вином, туда что-то добавят… наркотик… снотворное… я не знаю… Все начнется в девять вечера. Но я же не могу спасти всех! Их слишком много! И потом, я должен побеспокоиться о сохранности драгоценности. Она – мой шанс на другую жизнь. Поторопись, собирайся скорее!

– Хорошо, – кивнула Кристина, доставая из чемодана удобные туфли. – Ты все придумал правильно. Я согласна: нам лучше убраться отсюда поскорее.

Она заметалась по номеру, бросая в портфель с ноутбуком какие-то мелочи: портмоне, губную помаду, расческу.

Ситуация (профессиональный рефлекс – мастерство не пропьешь!) уже была проанализирована ею целиком и полностью.

Спорить с Салахом сейчас бессмысленно. Он так дрожит над своей дорогой цацкой! Ему проще будет убрать преграду… в виде нее, нежели рискнуть, и он готов на все.

Они все готовы с легкостью пойти на преступление! У тех, кто вечно голоден, – своя логика.

Но ведь сытые ни в чем не виноваты…

«Господи, как мне жалко людей! – думала Кристина, окидывая прощальным взглядом комнату. – Вроде бы все самое важное я уже упаковала… Я видела на обеде американку, кажется, она беременна… А какая симпатичная пара русских летела вместе со мной рейсом внутренних авиалиний – они смотрели друг на друга такими влюбленными глазами… Эти-то конкретные люди уж никак не повинны в том, что людям, подобным Салаху, в этой стране нечего есть. Но они все равно пострадают… Это просто ужас: приехать в отпуск и стать жертвой преступников! Салах говорит: никого не убьют, только ограбят. Но откуда он знает?! Если мужики начнут сопротивляться – им что, не дадут по голове? Дадут, вышибут мозги без малейших колебаний! Я ошибалась, сочувствуя Салаху. Да, у него тяжелая жизнь. Он вынужден жить в скотских условиях. Но бытие определяет сознание. И скотское бытие все-таки не оставляет в человеке ничего человеческого! Не зря эти ублюдки обратились к Салаху, предложили ему стать их сообщником. У них даже мысли не возникло, что он заявит в полицию или по крайней мере расскажет все мне. Их объединяет ненависть к тем, у кого в кармане есть хотя бы пара сотен долларов. Нет, это бесполезно, мы никогда не найдем общего языка. У каждого – своя правда. Туристы приезжают в такие страны, чтобы отдохнуть, они тратят в отпуске кучу денег. А аборигены этого не ценят, они нас ненавидят… Нет, это тот случай, когда у каждого своя логика… Я сделаю вид, что пошла на условия Салаха. Но он еще заплатит за все эти фокусы! Посмотрим, что он запоет, когда я украду его золотую цацку… Да, как быстро все меняется в калейдоскопе жизни. Еще несколько часов назад… да что там часов, минут… я была уверена в том, что Блэк Черри – несчастная жертва судьбы. Теперь я ненавижу и его, и таких людей, как он!»

Выход из домика был обставлен в лучших традициях жанра боевика.

Салах (не расставаясь, естественно, со своей сумкой) выглянул наружу, осмотрелся по сторонам, потом махнул рукой: проход свободен.

Догнав парня, Кристина собралась было что-то ехидно заметить насчет тайных агентов. Но Салах вдруг зажал ее рот ладонью и толкнул куда-то в тень.

Если бы она не уперлась спиной в ствол пальмы – упала бы…

Вот по дорожке торопится худощавая стройная женщина в обманчиво простеньком черном платье.

Ее шаги стучат в напряженно-тревожном ритме и вдруг обрываются.

Вынырнувший из темноты длинноволосый парень хватает ее за плечи, грубо швыряет на землю.

«Он ее сейчас изнасилует, скотина, а мы будем на это смотреть?! Да я ему сейчас как двину!»

Салах, словно бы прочитав ее мысли, крепче прижимает ладонь к ее губам.

А бандит тем временем пытается снять часы с руки девушки. Браслет не расстегивается, и парень что-то злобно выкрикивает…

У Кристины кружится голова.

Дождавшись, пока дорожка опустеет (бандит куда-то утащил свою жертву), Блэк Черри берет ее ладонь и ведет за собой, как маленькую девочку.

«Увиденное «вживую» насилие кажется не очень значительным по сравнению с каким-нибудь боевиком, – испуганно думает Кристина, стараясь поспевать за своим спутником. – Но, конечно, я не могу даже описать, насколько страшно видеть такое своими собственными глазами! Хочется, как улитке, просто забраться в свою раковину, ничего не видеть, не слышать, не думать ни о чем…»

Она приходит в себя, вырывается из отчаянно-равнодушного полузабытья, внезапно осознав: она находится в каком-то помещении со специфическим запахом резины. Едкая вонь отрезвляет ее.

– Где мы?

– Не бойся, тут безопасно, – заверяет ее Салах, нежно поглаживая Кристину по волосам. – Я помнил про этот домик и рад, что не ошибся. Здесь хранятся ласты, мячи, ворота для водного поло. Отсюда все будет хорошо видно.

– Хорошо будет видно… что?

– Когда парни покинут остров.

– Они собираются уехать?

– Да, они погрузят вещи в лодки и уедут.

– А как же мы?

Салах не отвечает на этот вопрос.

Говорит о подробностях планов преступников: они задумали повредить антенну, обеспечивающую на острове мобильную связь, и Интернет, оставив туристов без какой-либо возможности быстро позвать на помощь.

Салах успокаивает ее, обещает защищать.

От этих обещаний страхи девушки только усиливаются, даже зубы начинают постукивать.

Но анализ ситуации она не прекращает.

Блэк Черри говорил, что он умеет водить катер и лодку и что довезет ее до берега после отъезда бандитов.

Однако неужели ему не понятно: если преступники позаботились об отсутствии сотовой связи и Интернета, то уж никаких лодок они «случайно» тем более не забудут?

Вопрос только в том, оставят ли они свидетелей своих злодеяний в живых…

* * *

Время превратилось в одну сплошную липкую вязкую массу, без начала и конца.

Сколько она уже сидит в этом подвале?

Несколько дней?

Да, пожалуй, так…

Сначала была ночь; потом, когда рассвело, бандиты бросили в подвал четыре пластиковые бутылки с минеральной водой. И был день, а потом – опять ночь, и вода уже заканчивается, хотя все пьют совсем понемногу, буквально по несколько глотков.

«Андрей, мне страшно! Я так устала, – хочется пожаловаться Лике Вронской. – Не могу больше, нервы не выдерживают. Надежды почти уже не осталось. Неужели мы все здесь умрем так глупо?!»

Ей хочется жаловаться и плакать, но она только беззвучно вздыхает.

Что толку в этих стенаниях? Андрей и так места себе не находит, никак не может себе простить, что не дал отпор бандитам. Аргументы о том, что никто из мужчин-туристов не сумел вовремя сориентироваться – только в кино супермены ловко раскидывают вооруженных грабителей, – на него не действуют. Андрей сидит мрачный, хрустит крепко сжатыми кулаками. Он попробовал справиться с арабами, когда они открыли дверь, чтобы втолкнуть в подвал новых пленников и упаковку с питьевой водой, но в руках у бандитов оказались уже не только ножи, но и пистолет…

«Андрей потом злился, говорил: это не настоящий пистолет, а обычная зажигалка. – Лика поднялась с пола и сделала по подвалу пару шагов, пытаясь размять ноющие мышцы. – Но с ним заспорил американец Стивен, закричал: «А если это не зажигалка, а у меня жена беременная!» Да, Дженни не повезло больше всех – переживать такой кошмар, будучи в положении, особенно тяжело… Хотя нас всех счастливчиками никак не назовешь. У немца Ганса от какой-то снотворной отравы, которую нам подмешали в еду и напитки, началась аллергия. Француженка Эмилия вся трясется от страха. Танцовщица Катя – совсем слабенькая, она потеряла много крови. Первый день заточения мы пережили легче. Рассказывали друг другу, как именно угодили в подвал, ломали голову, как выбраться. Теперь у нас не осталось ни сил, ни надежд. Я чувствую, что вот-вот сорвусь, во мне все буквально звенит от еле подавляемой истерики. Теперь я знаю, как сходят с ума! Среди нас нет только той странной темноволосой русской женщины Кристины и ее арабского приятеля. Надеюсь, хотя бы им удалось сбежать…»

– Стивен, прости меня, я часто была не права, – шепчет Дженни, поглаживая живот. – Я понимала, что придираюсь к тебе напрасно, просто не могла остановиться. Извини меня! И ты меня прости, мой нерожденный ребеночек. Ты никогда не увидишь солнца. Я плохая мать, мне так жаль!..

Чужое отчаяние придает Лике Вронской сил.

Она присаживается возле американки на корточки и, бросив негодующий взгляд на ее измотанного супруга (отчего он молчит, жену не утешает?!), тараторит:

– Дженни, все будет о’кей! Ты же американка, а у вас в этом плане все «построено» четко. За тобой скоро пришлют помощь, заодно и нас вытащат. Все произойдет как в кино – легко и быстро. Ты же не станешь возражать, если бравые американские спасатели заодно и нас выручат? Все будет хорошо, нас вытащат отсюда, ты родишь ребеночка. Вот поверь мне, как маме, – с появлением ребенка вся жизнь меняется к лучшему…

Лика вдруг затаила дыхание.

И всей своей кожей почувствовала, что все присутствующие, все без исключения, сделали то же самое.

Только потому, что вдруг услышали звук отодвигаемого засова…

С внешней стороны двери кто-то явно возился с замком.

Андрей, сжимая кулаки, подскочил к двери.

Однако пустить их в ход ему не пришлось.

В дверном проеме показалась та самая русская темноволосая женщина Кристина.

Ее лицо было бледным и измученным. Но она улыбнулась и, чуть посторонившись, указала на проем, давая им понять: проход свободен, можно покинуть эту комнатушку, пропитанную отчаянием, страхом и безнадежностью.

– Мы наконец вас нашли. Какое счастье! – пробормотала Кристина, похоже, она еле держалась на ногах от усталости. – Я вижу, все живы? Уже и не надеялись на удачу…

Кошмар завершился так внезапно?!

Неужели этот ад закончился?!

– Андрей! – Лика бросилась бойфренду на шею. – Все кончилось, мы можем выйти из подвала!

Тем временем за спиной у русской появилась высокая худощавая фигура. Красивый парень с арабской внешностью с опаской поглядывал на присутствующих. И не зря! Буквально через секунду, грубо ругаясь на немецком, к нему бросился Ганс Винкельман.

«На лице Кристины мелькнуло удовлетворение, или мне это показалось? – успела удивиться Лика. – С таким выражением «поддержки» болеют за боксеров, и, похоже, женщина «поставила» в этом поединке на немца. Но почему, если она приехала на отдых вместе с этим красивым мальчиком?!»

Впрочем, в следующую же секунду она бросилась к дерущимся и завизжала:

– Ганс, оставьте его, что вы делаете?! Неужели вы не понимаете, что только благодаря этому человеку мы все смогли освободиться? Он ведь не сбежал, помог мне найти вас!

С подобным успехом, должно быть, она могла бы уговаривать немца станцевать балетную партию: он продолжал трясти парня и ругаться.

Остановила Ганса сумка.

Обычная черная спортивная сумка, которую тунисский парень держал в руках. Почему-то мальчишка совсем не сопротивлялся, лишь прятал за спиной эту сумку.

– Там взрывчатка, сейчас мы все взлетим на воздух, – пробормотала Дженни и заспешила к двери.

Материнский инстинкт погнал ее вперед, она неожиданно легко для своего веса взлетела по ступенькам и нырнула в солнечное море восхитительной свободы.

Машинально проводив убегавшую Дженни взглядом, Лика уставилась на Ганса. Тот вел себя более чем странно: заметив сумку, он резко потащил ее на себя. А потом присел перед ней на корточки и щелкнул молнией.

В подвальном полумраке сразу стало светлее.

Какая невероятная вещь там таилась, в этой сумке!

Ювелирное украшение, место которому, должно быть, в самом лучшем музее мира!

Блеск золота, сияние камней, оригинальная конструкция…

«Я уже видела именно это украшение в руках у русской женщины, – пронеслось у Вронской в голове. – Но любоваться такой вещью вблизи – это что-то невероятное! У меня нет слов! Какие красивые камни, какая тонкая работа…»

– Это мое, отдайте! – выкрикнул тем временем по-английски арабский парень. – Вы не имеете права так поступать! Чем вы тогда отличаетесь от негодяев, укравших ваши вещи?!

– Откуда у тебя это украшение?! Ты понимаешь, что это очень старинная вещь? Она стоит кучу денег, – севшим от волнения голосом отозвался Ганс.

– А вот это, – парень наконец выхватил у него сумку и, взвизгнув молнией, повесил ее на плечо, – уже совершенно не ваше дело! Да, мне повезло, удалось кое-что спрятать от воров. Но вот именно вам я ничего объяснять не буду! Какое вам дело, где я взял это украшение?! Лучше сказали бы спасибо за то, что мы с Кристин вытащили вас отсюда!

Глава 5

Состояние духа после освобождения из подвала у всех было очень странным.

Когда свобода была недоступна, у них то и дело возникало столько различных желаний! Связаться с родными, есть, пить, спать, принять лекарство…

И вот случилось чудо: одной из туристок и ее спутнику удалось спрятаться от бандитов, а потом найти узников и освободить их.

Но люди не торопятся расходиться: у них возникает сильное инстинктивное желание не разбредаться по своим домикам, а вместе прояснить все нюансы ситуации и попытаться понять, как бы побыстрее покинуть остров.

Свобода уже есть. Свободы от страха еще нет…

Все, не сговариваясь, направились не в свои номера-бунгало, а в основной корпус. Убедились, что телефоны на рецепции не работают.

Функционирует ли Интернет, установить тем более не удалось: от компьютера с доступом к Сети, которым могли пользоваться все гости отеля, остались лишь обломки компьютерного столика.

Сотовый телефон преступники не отобрали только у Кристины (по понятной причине – она не попалась им в руки), однако вызвать помощь не удалось: связи на острове больше не было.

Не имелось даже спиртного, чтобы запить обрушившиеся на их головы проблемы. В этом убедился рыжеволосый турист из Германии Ганс. Он сходил к бару и вернулся очень расстроенный: все многочисленные бутылки с виски, коньяком и вином исчезли. Бандиты забрали с собой даже пиво!

От этого гудящего роя беспомощных грустных вопросов (туристы собрались возле стойки рецепции, как будто их там кто-то мог выслушать, и бубнят, бубнят: нет того, нет этого, невозможно покинуть остров, нельзя позвонить близким…) Лику Вронскую избавляет Андрей.

Нежно целует ее в висок и уводит в глубину зала, где стоит пара мягких кресел.

Какое, оказывается, наслаждение – просто опуститься в кресло после двух суток, проведенных на полу в подвале!

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо интересуется он, не сводя с Лики внимательного взгляда. – Потерпи, малыш, сейчас мы прикинем, как поступать, что делать, и вернемся в свой номер, примем душ. И может, даже отправимся на море. Мы приехали отдыхать, и никакие уроды нам не помешают! Или спать завалимся, хочешь? Ты такая бледная…

Она улыбается:

– Это мелочи, румянец – дело наживное. Самое главное, что я счастлива! Я, конечно, понимаю, сейчас не время и не место для романтических излияний. Но я все равно скажу… Андрей, мне, елки-палки, было хорошо в этом подвале, потому что ты был рядом со мной! И я чувствовала твою любовь во всем: в том, как ты ворчал, что не смог уберечь меня, как ты ломал дверь, как отдавал мне свою воду. Спасибо тебе огромное!

– Да уж, по темечку тебя конкретно шарахнули, – пробормотал он, шутливо нахмурив брови. – Просто обострение нежности какое-то!

– И не говори – обострение! Причем такое не лечится!

Она продолжала шутить, чувствуя, как ее душа, словно цветок, распускается от счастья.

Пусть Андрей прячет любовь под шутками и сарказмом.

Пусть он не всегда может открыто говорить о своих чувствах.

Критические ситуации все обостряют, позволяют понять сущность человека, увидеть его настоящее лицо.

И как приятно убедиться, что на этого мужчину можно положиться со спокойным сердцем!

Он не всесильный супермен: такие бывают, наверное, разве что только в кино. Но он действительно старается сделать все для того, чтобы его женщина была счастлива, чтобы ей ничто не угрожало, чтобы она чувствовала его защиту и поддержку.

Он сильный, поэтому все проблемы рядом с ним кажутся не такими уж и серьезными.

– Как нам все-таки отсюда выбраться? – Вронская забарабанила пальцами по подлокотнику, потом провела рукой по голове и с досадой поморщилась. Волосы жирные, наверное, слиплись в сосульки – ну да, два дня без душа. – Ну, ладно: на море сходим, искупаемся. А потом – все: в Москву, в Москву! Незабываемый отпуск мы уже получили, пора и честь знать. Как мы отсюда выберемся?

– Связи нет вообще. – Андрей вздохнул, сложил губы в трубочку и шумно выпустил воздух. – Салах и Кристина говорили, что они успели осмотреть причал, где стояли моторные лодки и катера. Одна моторка осталась, но то ли она неисправна, то ли в баке нет топлива. Салах так и не смог ее раскочегарить. Так что в нашем распоряжении лишь пара лодок с веслами и катамараны, но это несерьезно. До берега слишком далеко; сейчас зима, море часто бывает неспокойным, поэтому никакой самодеятельности и никакого ненужного геройства. С таким же успехом на надувном матрасе можно попытаться до материка добраться. Это плавание продлится лишь до первой высокой волны… Впрочем, все не так уж и плохо. Во-первых, здесь ходят небольшие судна, что-то вроде водных маршруток. Может быть, не все аборигены – лица с криминальными наклонностями, и нам окажут помощь? Во-вторых, через шесть дней на остров прилетит самолет – кстати, этим рейсом должен улететь немецкий турист Ганс. Все зависит от того, что сейчас творится в стране, работает ли транспорт, удается ли полиции не допускать явного беспредела… Хотя я думаю: что бы там ни происходило в Тунисе, помощь к нам подоспеет очень скоро.

– Почему?

Андрей пожал плечами:

– Я вынужден – по делам бизнеса – общаться со своим секретарем каждый день. Двое суток я не выходил на связь. Это может означать лишь одно – со мной что-то случилось. Секретарь примется звонить в турфирму, в посольство… Конечно, у нас в России везде бардак и не всегда можно рассчитывать на быструю помощь. Но ведь среди нас есть еще и граждане Германии, Франции, США. Не пропадем! Нас обязательно вытащат отсюда.

– Вопрос только в том, когда… Слушай, а у меня тошнота наконец прошла. Все-таки дозировка снотворного или другой дряни, которой нас то ли накормили, то ли напоили, была большой – два дня меня мутило. Похоже, преступники хотели изрядно облегчить себе задачу и лишить нас возможности активно сопротивляться. В принципе никто особо не пострадал. Я только за Катю волнуюсь: как там ее рука? Но заражения вроде нет?

– Думаю, нет. Она же не температурит. Бледная, потеряла много крови. Ее приятель лопухнулся с перевязкой… Лика, ты голодная? Я есть хочу – умираю просто! Как ты думаешь, здесь запасы еды остались какие-нибудь?

– Пойдем. – Она встала с кресла, протянула ему руку. – Надо сходить в ресторан или на кухню, проверить, что там с хлебом насущным. Бандиты забрали всю выпивку, но, надеюсь, хотя бы пару сухариков нам оставили. У меня просыпается такой аппетит – слона бы завалила! И, конечно, надо посмотреть, что творится в нашем бунгало. Хотя я примерно представляю, что именно – там наверняка девственная чистота!

Прогнозы Лики Вронской насчет голодной смерти не оправдались.

На кухне оказались целые горы провизии – ящики с яблоками и апельсинами, хлеб, ветчина и колбаса, сыр и масло.

Совместными усилиями обед удалось приготовить очень быстро.

Кристина сварила рис, Салах нарезал ветчину, американская парочка, обнаружив в холодильнике пакеты с картофелем фри, нажарила целую гору румяной картошки. Даже Катя, преподавательница клубных танцев, несмотря на свою рану, не осталась в стороне от хозяйских хлопот. Ее партнер Сергей ловко вскрывал баночки с оливками, а Катя раскладывала их содержимое в салатницы. И еще они сварили кастрюлю спагетти.

– Ну что, за благополучное освобождение! – провозгласила повеселевшая француженка Эмилия, когда все расселись за несколькими составленными вместе столами. Вино им обнаружить так и не удалось, но это ее не смутило – молодая женщина подняла бокал с минеральной водой. – Да, в этом отпуске у всех нас были проблемы. Но самое главное – мы, несмотря ни на что, живы и здоровы. И пусть у нас украли часы, деньги и мобильники, вещи – дело наживное. Самое главное, что мы не сошли с ума в этом подвале, выбрались наружу благодаря Кристине и Салаху. Предлагаю выпить за это!

– И за скорое возвращение домой. – Ганс тоже поднял бокал, потом, заметив, как русские чокаются, дзинькнул своим бокалом о край бокала Салаха. – Ты уж извини меня, пожалуйста, что я там, в подвале, на тебя набросился. Просто это твое украшение такое красивое… Я бы хотел о нем узнать побольше. Откуда оно у тебя?

«Стоп-стоп. – Лика Вронская прекратила жевать изумительно вкусный после вынужденной голодовки рис и настороженно прислушалась к разговору. – Почему-то у меня еще в подвале промелькнула мысль: Ганс выхватил ту сумку, словно точно знал, что именно в ней находится. Хотя Кристина относительно этой сумки и украшения излишне не таилась, похоже… Если я ее видела, то почему бы этого не сделал и немец? Только непонятно, зачем она таскала драгоценность с собой? Ведь эта вещь явно принадлежит ее спутнику…»

Салах, поправив висевшую на стуле сумку, поднял подбородок, что сразу придало его красивому лицу величественно-надменный вид.

– Я не собираюсь говорить об этом! – заявил он.

– Но я могу хотя бы взглянуть на эту вещь? – не отставал Ганс. – Никогда не видел ничего подобного!

– Я тоже, – оживился американец Стивен, откладывая вилку с ножом. – Хотел бы сфотографировать эту штуку. Правда, у меня фотоаппарат украли. Успел уже сбегать в наш домик. Представляете, вынесли все: и электрическую зубную щетку, и мою бритву… Но все равно взглянуть хочется – такое красивое украшение! Как не вовремя у меня стащили камеру!

– Извините, но мы не в музее. – Салах попытался улыбнуться, однако взгляд его больших выразительных карих глаз оставался напряженным. – Я не собираюсь вам ничего ни объяснять, ни показывать.

– А почему? – Сергей отложил вилку и заинтересованно покосился на сумку. – Ваш отказ выглядит подозрительно. Может, эта вещь находится у вас не совсем законно?

«Ути-пути, кто это у нас проснулся-встрепенулся! Ишь ты, подозрительный какой! – мысленно возмутилась Лика, бросая на танцора неприязненный взгляд. – Его подруга чуть от потери крови дуба не дала, а он боялся перевязку ей сделать. Сидел бы и питался тихонечко! Не нравится мне этот Сергей, он такой весь из себя гламурный и томный. Недоразумение длинноногое! Впрочем, может, в среде танцоров такие мужчины норма?»

– …И потому я считаю, что этот предмет приносит людям несчастье, – донесся до Лики голос Ганса.

Она подняла голову от тарелки, удивленно посмотрела на немца. Тот продолжал разглагольствовать на практически идеальном английском:

– Если вспомнить мифологию, то все становится на свои места. У Дидоны была очень трагическая судьба! Эней оставил ее, обманул. Сначала взял в жены, а потом сказал, что судьба зовет его выполнить долг…

– Как это современно звучит, – улыбнулась Кристина, красиво и непринужденно расправляясь со спагетти. – Пообещать жениться, а потом убежать!

Ганс предупреждающе поднял ладонь, явно намереваясь прервать рассуждения Кристины о коварной сущности мужчин. И продолжил:

– Возможно, этот предмет действительно много веков тому назад принадлежал Дидоне…

Лика Вронская скептически хмыкнула.

Все-таки этому Гансу «конкретно» дали по голове, ничего не соображает!

Античная мифология, античная литература – все это пронзительно прекрасно. Немного высокопарно, немного пафосно, немного наивно, но при этом поразительно искренне и очень эмоционально.

Античную литературу приятно читать. Курс, преподаваемый на журфаке, доставил ей много удовольствия. Эсхил, Софокл, Гомер… Список авторов был огромным, но желания посачковать в плане подготовки не возникало совершенно. Да, приходилось «глотать» горы книг. Но это были замечательные произведения, настоящее литературное гурманство.

Однако воспринимать события, описанные в античной литературе, всерьез с фактологической точки зрения просто смешно!

С таким же успехом можно верить в сказки!

Греки и римляне не отделяли божественную сущность от реальности.

Тот же Эней, продинамивший Дидону, помнится, являлся ни много ни мало сыном богини Афродиты! Поэтому был он так красив, что бедняжка Дидона потеряла голову. Однако «мамочка» не полагалась только лишь на красоту своего сына. И на всякий случай, чтобы Дидона не причинила троянцам вреда, напустила на бедную царицу Карфагена любовный дурман. Устоять против такой двойной атаки – «мамочкиного» вмешательства и сногсшибательной красоты Энея – бедняжка Дидона была не в силах. Однако этот роман в результате закончился очень плохо и печально.

Древние мифы и трагедии наполнены вымыслами. Считать, что там отражены какие-то реальные моменты истории… Говорить о принадлежности каких-то конкретных украшений людям, состоявшим в родстве с богами… Не слишком ли это опрометчиво?

– …он принадлежал Дидоне, – продолжал тем временем Ганс Винкельман, не забывая налегать на ветчину. – Тогда смотрите, что получается. Условно говоря, существует невероятное ювелирное изделие – золотой венец, инкрустированный драгоценными камнями. Когда-то эта вещь оказалась в эпицентре различных страстей. Дидону предали, она покончила с собой. Между Римом и Карфагеном вспыхнула вражда, продолжавшаяся несколько столетий подряд… Поверьте мне, я знаю, о чем говорю! У меня свой бизнес, сувенирная лавка. Я имею дело и с современными сувенирами, и с антиквариатом. Вещи, как губка, впитывают все, что их окружает: людские боль и радость, счастье и страдания… Они поглощают энергетику людей, событий, времен. Вот почему люди так стремятся привезти из отпуска какой-нибудь сувенир – он напоминает им об отдыхе, о беззаботности того периода, несет в себе частичку культуры определенной страны… Если у Салаха в сумке действительно лежит венец Дидоны, то… это просто страшное украшение! Подумайте: сколько боли оно видело! Впрочем, даже если речь не идет непосредственно о подлиннике – возможно, все равно это весьма древний предмет, выполненный «по мотивам» реального украшения, принадлежавшего Дидоне. Похожее изображение ювелирного изделия сохранилось во многих мозаиках, его могли бы скопировать. Кстати, возможно, не только Дидоне это троянское золото не принесло ничего, кроме страданий. Я встречал в литературе упоминание еще об одной женщине, Софонибе. Она жила несколько веков спустя после основания Карфагена – это уже Карфаген периода правления Ганнибала. Возможно, она тоже являлась обладательницей этого или похожего украшения, и она тоже покончила с собой! Я вас уверяю: изделие это не просто очень красиво – оно опасно! Как вы думаете, почему в Тунисе начались беспорядки именно теперь? Может, как раз потому, что роковой венец был кем-то обнаружен? А значит, он опять может причинить людям множество бед…

– Да ладно вам народ пугать, хватит всех этих мистификаций, – отозвался по-русски Андрей, перебивая негромкий Ликин перевод, и в его глазах заплясали ехидные чертики. – В Тунисе начались волнения, потому что людям есть нечего! Вот это – единственная причина для массовых беспорядков. А все эти украшения и мифы не более чем красивые легенды.

– Тогда почему умирали ученые, занимавшиеся раскопками пирамид? – спросил Ганс, после того как Лика перевела ему слова Андрея. В уголках его губ обозначились недовольные складочки. – Почему некоторые картины приносят несчастье своим владельцам? Просто вы, наверное, далеки от мира искусства и… – гневно посмотрев на Андрея, он махнул рукой и обернулся к Салаху: – Послушайте, вы просто не осознаете, какой ценностью обладаете! Если речь идет о реальном древнем предмете – он бесценен. Зачем он вам? Хранить такие вещи у себя дома глупо и преступно – им место в музеях или приватных коллекциях. Наверное, вы хотите его продать? Но вас могут обмануть в плане цены. Доверьтесь мне! Вы до конца еще не понимаете всей опасности, которую несет в себе такой раритет! Вы не осознаете, что все, произошедшее с нами, может оказаться еще не самыми большими проблемами!

– Подождите! – Эмилия вдруг вскочила из-за стола, бросилась к окну. – Я слышала шум, как будто кто-то передвинул стол или кресло. Там, на террасе, кто-то есть! Смотрите, смотрите, вон мелькает чья-то тень!

Лика Вронская мигом оказалась рядом с француженкой.

Недавно к опасениям Эмилии никто из них не прислушался.

И это дорого им всем стоило!

Но теперь… теперь территория, прилегающая к ресторану, кажется такой пустынной…

Может, от порыва ветра просто хлопнули зонтики? Они сложены, их большие полотнища шевелятся от сквозняка… Наверное, на сильном ветру они издают гулкие звуки?.. Столы и стулья составлены один в другой и закреплены цепочками. Поскольку весь персонал отеля покинул остров, никто не расставлял пластиковую мебель: она надежно зафиксирована и вряд ли заскрипела бы… Или все-таки на террасе и правда кто-то был?..

– Мы облазили весь остров…

Лика, вздрогнув, обернулась на женский голос.

Кристина, улыбнувшись, повторила:

– Мы облазили весь остров, когда вас искали. Мы ведь наблюдали тайком, как бандиты паковали краденое и уезжали. Конечно, это было очень тяжело: я требовала, чтобы Салах защитил людей – вас, он возражал, что тогда и мы пострадаем и не сможем никому помочь; к тому же он безумно беспокоился о своей драгоценной цацке… Я была вынуждена действовать так, как он посчитал нужным. Мы укрылись в каком-то сарайчике, откуда просматривался выход к морю. Преступники нагружали лодки, туристов не было видно, и тогда мы решили, что вас всех где-то или заперли, или просто… убили. Сразу же после отъезда бандитов мы обшарили всю территорию отеля. Потом вышли за ее пределы. Остров совсем небольшой, тут, кроме отеля, нет других построек. Только развалины рыбацкой деревни – пара лачуг. Мы и до них добрались. Ни одной живой души не встретили! А отыскали вас в подвале мы, кстати, случайно. Пошли наискосок, прямо по газону, чтобы быстрее попасть на кухню. Есть очень хотелось. Потом Салах заметил разбитое стекло… Все бандиты уехали на материк. Да и что им здесь было делать? Они обокрали нас, забрали кучу вещей из отеля. Теперь у них другие заботы – награбленное прятать!

– Наверное, это ветер хлопнул полотнищами зонтиков, – пробормотала Вронская, наблюдая за француженкой.

Та стояла у окна и вглядывалась в даль, ее лоб прорезала напряженная морщинка.

– Эмилия, это ветер, – заговорила по-французски Лика, подходя к женщине. – Кристина говорит, что она облазила весь остров и не встретила ни одной живой души.

Француженка кивнула.

Как-то слишком поспешно, словно бы не желая и дальше обсуждать эту тему.

А потом она вдруг пригнулась к Лике и шепнула ей на ухо на родном языке:

– Будьте очень осторожны! Я чувствую, что скоро возникнет очень много проблем… Я не думаю, что этот венец, что лежит в сумке Салаха, провоцирует всех, здесь присутствующих, на что-то дурное. Но все, что с нами произошло, – все эти стрессы, свобода и безнаказанность… Верьте мне, я же все-таки психотерапевт. Лица некоторых наших товарищей по несчастью отражают совершенно мерзопакостные мысли! И еще более ужасные намерения…

* * *

«Ганс так хочет заполучить эту побрякушку, прямо весь трясется, – думал Сергей, растянувшись на кровати. – Даже если Салах согласится ее продать, Ганс за посредничество обязательно получит свой процент. Немцы, они такие: все скрупулезно рассчитают, своей выгоды никогда не упустят. Впрочем, мне тоже нужны деньги! Я никак не могу достойно устроиться в этой жизни. Пытался торговлей заниматься, взял кредит, компьютеров накупил… Почему я прогорел – до сих пор не понимаю! Только-только с долгами рассчитался – танцы эти подвернулись. Сначала просто «для себя» танцевал, потом с Катей познакомился, она предложила открыть свою студию. Зарабатываем мы мало – аренда все съедает. Да и несерьезное это занятие – сальсу танцевать».

– Раз-два-три, раз-два-три… Сережа, надо мягче передвигаться, без рывков, – пробормотала сквозь сон Катя, повернулась на бок и поморщилась. Раненая рука все еще причиняла ей острую боль. – Я научу тебя танцевать вальс, мы станем настоящей парой…

Сергей скептически усмехнулся.

Вальс, пара… Да разве ему все это нужно и важно?! Просто Катя – одна из тех женщин, с которыми не пропадешь. Накормит, напоит, обогреет, в своей квартире поселит. На нож бандита, как показывают последние события, легко бросится. Неплохая компенсация за то, что красивых девочек вокруг много, а в настоящий момент ему приходится довольствоваться ею одной.

«Ты любишь меня?» – часто спрашивает Катя, и ее улыбчивое лицо становится серьезным.

Кивнуть, уверить: да-да, конечно, люблю, дорогая!

Это – просто.

Может быть, во всем этом нет ни капли правды.

Возможно, любви как таковой для мужчины вообще не существует – есть только желание секса, стремление овладеть красивой женщиной. Но после нескольких проведенных вместе ночей все это быстро проходит. Как это случилось с его последней любовницей, Наткой. До нее, кстати, были и другие. Просто Катя пребывала насчет них в счастливом неведении, а дура Наташка не выдержала, принялась выяснять отношения. И чего она этим добилась? Так бы они еще покувыркались пару месяцев, к обоюдному удовольствию. Но после тех разборок пришлось ему с Наткой расстаться. Она такая ветреная, эмоциональная! И собственной квартиры у Натки нет. Сделать выбор в пользу Катерины – с учетом всех этих обстоятельств – было несложно.

«Только всю жизнь от нее зависеть мне как-то не хочется, – думал Сергей, с легкой брезгливостью разглядывая Катино лицо. Последние события не прошли даром для внешности девушки: кожа ее приобрела зеленовато-бледный оттенок, под глазами залегли темные тени. Но больше всего раздражала его пара волосинок, торчавших из родинки на ее щеке. Раньше их почему-то не было видно, возможно, Катя пользовалась пинцетом, а теперь ей просто было не до того. – Да ну, надоело! Я вынужден согласовывать буквально каждый свой шаг с ее желаниями, контролировать все свои расходы. Конечно, у нас общие доходы, и появляются они в основном благодаря Катиным способностям. Ну и что?! Мне надоела такая жизнь! Зачем мы в Тунис этот, спрашивается, поперлись: платят копейки, а проблем выше крыши! Развеяться ей, видите ли, захотелось, измену мою забыть поскорее! Чувствительная какая, радовалась бы, что я вообще ее выбрал да еще прощения просил как дурак. Нет, пора, пора что-то менять в своей жизни. И я, кажется, знаю, что именно…»

Бросив еще один взгляд на спящую Катю, Сергей осторожно поднялся с постели, нашарил ногами сланцы и вышел из комнаты.

Все просто.

Все предельно просто и понятно.

Нужно улучить момент и стянуть сумку с украшением.

Какие-то там мифы, легенды, боги с труднопроизносимыми именами – это частности и детали.

Золота в той цацке много, брюликов – еще больше!

Украсть сумку, спрятать венец. Потом, когда все закончится, продать его подороже.

И вот тогда уже можно будет позволить себе любой каприз – обзавестись собственным жильем, тусоваться с разными девочками, ни в чем себе не отказывать. И, конечно, не видеть больше этих умоляющих Катиных глаз, не слышать ее вечного бормотания: «Я так люблю тебя…»

Нечего с этим Салахом церемониться! Все эти местные одинаковы – в лицо тебе улыбаются, а сами за спиной всякие гнусности замышляют.

– С волками жить – по волчьи выть! – пробормотал Сергей, сбегая по ступенькам вниз, к домику, где остановились Кристина и Салах.

Ему очень нравилось и собственное решительное настроение, и придуманный только что план, и выглянувшее из-за туч солнце.

Он обернулся к морю: там, вдалеке, Лика и Андрей возились с моторной лодкой.

«Украду сумку. А к тому времени, может, и лодку починят, – прикидывал Сергей. – Только придется, наверное, спрятать предварительно вещицу в надежном месте, а потом за ней вернуться. Не могу же я просто так с чужой сумкой ходить, как с собственной, – меня в два счета на чистую воду выведут!»

Чем ближе он подходил, тем большее волнение его охватывало.

Все-таки так явно воровать до недавних пор ему не приходилось.

Но ничего, мандраж на начальной стадии – это вполне естественно и…

Погруженный в свои мысли, он споткнулся обо что-то мягкое и перелетел кубарем через какой-то странный длинный предмет.

Ругаясь, поднялся на ноги, обернулся и…

На дорожке лежала француженка Эмилия. Ее белая блузка покраснела от крови. А из груди торчал нож.

Это было последним, что увидел Сергей, уже теряя сознание…

* * *

Бутылку виски бандиты не нашли.

Она стояла на полочке в ванной комнате, перед умывальником, рядом с гелем для душа и шампунем.

Возможно, головорезы ее не заметили, а может, просто поленились брать – ведь к их услугам было все спиртное из нескольких баров, имевшихся на территории отеля.

Обнаружив виски, Ганс Винкельман очень обрадовался.

Схватил стакан, вытряхнул из него зубную щетку и уже собрался отвинтить крышечку…

Однако его остановили следующие рассуждения: «Этот Салах, обладатель ценного, уникального украшения, которое, возможно, действительно является историческим раритетом, конечно, парень предельно недружелюбный и даже агрессивный.

Но пара стаканчиков виски и самому злому человеку на свете быстро прибавят благодушия.

Может, стоит зайти к нему в гости и предложить выпить? Какой мужик после стольких испытаний откажется от перспективы расслабиться, посидеть со стаканчиком крепкого напитка! А потом, глядишь, разговор о венце можно будет осторожно продолжить… в более конструктивном ключе… Да, Салах из местных, скорее всего, он мусульманин. Но по его поведению не скажешь, что он строго следует заветам Корана…»

Взяв бутылку, Ганс ободряюще подмигнул своему отражению. Надо сказать, выглядело оно отвратительно: синяк под глазом, отекшие веки, ссадина на губе и еще одна – на лбу, прямо по линии роста рыжих, немного вьющихся волос.

Впрочем, его голубые глаза глядят весело. А еще, несмотря на боль, ему хочется улыбаться.

Ведь если удастся напоить этого свирепого Салаха, он, может быть, согласится показать украшение.

Оно прекрасно… есть что-то неимоверно завораживающее в блеске золота и радуге бликов на драгоценных камнях.

Эту вещь ему удалось подержать в руках всего пару мгновений.

И это были самые прекрасные мгновения в его жизни.

С ума сойти можно, сердце так и замирает! Ведь если все его предположения оправдаются и речь действительно идет о венце Дидоны, то…

То можно выступить посредником при его продаже. И прославиться – ведь обнаружение такого ценного предмета, конечно же, станет событием, имеющим общечеловеческую ценность!

А еще было бы очень любопытно выяснить, где, у кого скрывалось это украшение целые столетия, проследить его возможных хозяев. Действительно ли этот венец приносит несчастье всем, кто к нему прикасается? О, на таком материале легко подготовить очень интересное исследование!

Ганс пулей вылетел из номера и зашагал вниз по дорожке.

Бунгало, в котором разместились Кристина и Салах, располагалось далеко внизу, практически у самого моря.

Путь ему предстоял неблизкий. Ганс настроился на размеренную долгую ходьбу и рассуждения о собственном бизнесе. Но вдруг замедлил шаги, посмотрел вперед и едва удержался от крика.

Прямо на дорожке лежал преподаватель клубных танцев Сергей. Высокий, худой, с раскинутыми в стороны руками, он вдруг напомнил Гансу изображение распятого Иисуса Христа. И еще. Все вокруг было залито кровью…

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Ганс осторожно поставил бутылку, опустился на корточки и, вглядываясь в лицо лежавшего на земле парня, взял его за запястье.

– Слава богу, – пробормотал Винкельман после секундного замешательства, – пульс есть! Я не вижу на его теле никаких ран… Откуда же здесь столько крови? А, понял! Наверное, с ним была его подруга Катя с раненой рукой. Сергею стало плохо, Катя побежала за помощью. Возможно, у нее развязалась повязка и…

Сергей, видимо, услышав его слова, открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Его губы шевельнулись, но что именно он произнес, Ганс не понял.

– Я не говорю по-русски, – сказал немец на английском, протягивая Сергею ладонь. – Давайте я помогу вам подняться.

Преподаватель танцев перешел на английский:

– А где тело Эмилии? Француженка мертва! Я не знаю, как это перевести точно… Где мертвое тело Эмилии?

– Мертвое?! Эмилии?! Вы о чем говорите?

– Я шел… и споткнулся прямо о ее тело. Мне стало плохо… Я не могу смотреть на кровь…

– Успокойтесь. Не смотрите на кровь. Давайте руку, я помогу вам встать.

– Вы что, не понимаете?! Эмилию убили! Я видел нож, он торчал из ее груди. Где тело? Не надо на меня смотреть с таким сочувствием! Я не сошел с ума! Я правда видел тело.

Ганс кивнул:

– Конечно, вы не сошли с ума.

Но на самом деле он именно так и думал: у преподавателя танцев явно начались какие-то проблемы с головой!

* * *

Хорошо!

Все хорошо, отлично и просто в кайф!

Да, номер обчистили полностью. Зато какое наслаждение наконец-то принять душ, обнаружить, что грабители все-таки великодушно оставили ей купальник и пару чистых футболок.

Увы, починить лодку нет никакой возможности: бандиты повредили мотор, и, поскольку никто из присутствующих на острове мужчин не является профессиональным автослесарем, перспективы ремонта более чем туманны.

Зато в рассуждениях Андрея насчет того, что помощь обязательно скоро подоспеет, есть логика.

А еще… есть солнце, море, еда, вода, здоровье… жизнь… любимый человек, причем рядом с ней…

«Правду говорят психологи: нет хороших и плохих событий. Только наше отношение к произошедшему раскрашивает все в черные или белые тона, – рассуждала Лика Вронская, растянувшись в шезлонге. Вода в море оказалась прохладной, купаться мешали довольно-таки сильные волны, но тем приятнее потом лежать и нежиться под ласковыми солнечными лучами. – Конечно, я очень беспокоюсь за дочь, волнуюсь, потому что беспокоится моя мама. Но хочется надеяться, что долго наше вынужденное заключение не продлится. После пребывания в подвале я воспринимаю жизнь как сияющую радугу. Можно плавать, загорать, есть, можно множество всяких приятных штук себе позволить! Наверное, это даже в какой-то степени романтично – оказаться с любимым человеком практически на необитаемом острове…»

– Ты улыбаешься. – Андрей приподнялся в шезлонге, опустил фиксатор и перевернулся на живот. – О чем думаешь?

– О том, что звонки мобильного нас не отвлекают. О том, что в любой ситуации важно уметь видеть хорошее. Когда человек имеет возможность не грузиться по поводу проблем, все трудности преодолеваются намного быстрее и легче. Очень важно так себя настроить, чтобы никакие мелочи не выбивали тебя из колеи.

– Ты права. Но ведь иногда случаются и серьезные неприятности. Болезни близких людей, например. Как в таком случае сохранять этот самый позитивный настрой?

– Ну да, это уж такое дело, что радоваться нечему. Но, может, чем убиваться, лучше думать о том, что ты делаешь все для того, чтобы облегчить страдания своего близкого человека? – Лика посмотрела вверх, в бездонное голубое небо, словно бы желая там обнаружить еще парочку аргументов. – Ведь всегда можно что-то сделать, помочь, отвлечь и…

Она запнулась.

Потому что подумала – сейчас Андрей ей возразит: а если речь идет не о болезни близких, а об их смерти? Тогда чему радоваться-то? Что они ушли к богу? На небе, возможно, хорошо; только земля после такого горя становится адом для близких покойного. Хотя, наверное, можно вспомнить о том, что все люди смертны; умирать страшно, но после того, как все уже случилось, самое страшное, видимо, остается позади. Эти доводы, конечно, от отчаяния, они малоубедительны. Но, может, лучше пытаться хоть как-то выбраться из пучины горя, чем просто утонуть в ней?..

А затем Ликины рассуждения прервал появившийся на пляже немец.

Он приближался быстро, почти бежал.

И по его виду сразу же стало ясно: что-то произошло! Ганс Винкельман выглядел очень расстроенным. Он нервно дергал ногами, вытряхивая попадавший в сандалии песок; скрестил на груди руки, его плотно сжатые губы казались тонкой ниточкой, прилипшей к подбородку.

Сердце Лики тревожно екнуло: неужели неприятности продолжаются? Ну что еще стряслось, ведь лимит всех проблем ими уже давно выбран до дна?!

– Все твои эмоции написаны на лице. Успокойся. – Андрей встал с шезлонга, протянул ей полотенце. – Набрось это на плечи. Или майку надень, иначе ты сгоришь. Кстати, как насчет твоей теории – уметь видеть плюсы в каждой ситуации?

– С теорией у меня всегда все в порядке, – пробормотала Вронская, натягивая футболку. От соприкосновения с тканью плечи противно заныли. – А вот с практикой – не очень.

Ганс еще издалека заорал во все горло:

– Там Сергей на дорожке лежит! Ему плохо! А еще он говорит, что обнаружил труп Эмилии! Но я лично никакого трупа не видел. Да и кому нужен этот тощий французский цыпленок?!

Кому нужен?

Немец ведь сам ответил на этот вопрос!

К сожалению – убийце, как выяснилось…

Эмилия совсем недавно в очередной раз предупреждала: на острове кто-то есть, возможно, не все грабители вернулись на материк. А еще она говорила: недавние неприятности провоцируют на мерзкие поступки всех присутствующих, пробуждают в них все низменное, что скрывается в глубинах их душ.

Как обычно, к ее словам никто не прислушался…

«Почему-то мне кажется, что Эмилия мертва, никакой ошибки тут нет, – уныло рассуждала Вронская, семеня за мужчинами, широко и быстро шагавшими вперед. – Я вспоминаю наш последний разговор. У нее на лице было такое странное выражение… Как будто она хочет открыть мне нечто важное, но чего-то опасается, боится… Она явно знала больше, чем решилась сказать мне – тихонько, по-французски. Какая же я идиотка! После обеда мы с Андреем вызвались чинить лодку. Эмилия заявила, что останется и уберет посуду. Должно быть, убийца ее подкараулил, когда она возвращалась из ресторана в свой домик… Хотя зачем понадобилось убивать француженку? Разве что она стала нежелательным свидетелем какого-то события…»

– Мой виски! Он пьет мой виски, пока я бегаю за помощью, – возмутился Ганс, гневно указывая на сидевшего на дорожке Сергея. – Да вы только посмотрите на него! А ведь он даже не спросил, можно ли выпить мое спиртное! Причем Сергей не воспользовался стаканом. Никакой гигиены!

Танцор и правда вовсю прикладывался к бутылке. Похоже, он быстро сообразил: хозяин горячительного напитка в гневе, продолжения банкета не будет. Поэтому надо ловить момент, и он лихорадочно отпивал все новые и новые глотки.

Белоснежные камни были так обильно забрызганы кровью, что Вронскую затошнило.

По лицу Сергея расплывалась пьяная улыбка:

– Ребята, как здорово, что вы пришли! А я тут за помин души Эмилии пью… Нехорошо это – человек преставился, а помянуть-то его и некому. Этот немец, гад, разорался, вискаря ему жалко! Да уж конечно, он-то о ее труп не спотыкался! Как вспомню – мороз по коже. Я иду, она лежит, а в груди – нож!

– Какой нож? – машинально переспросила Лика, оглядывая кровавые пятна. В одном месте они явно были смазаны и напоминали следы волочения тела. Такие следы она видела, когда выезжала «на труп» вместе с приятелем, следователем Владимиром Седовым, стремясь собрать как можно более точную «фактуру» для своих детективов.

– Обычный нож, кухонный. Я им сегодня ветчину резал, когда мы обед готовили.

Последней подробности очень «обрадовалась» подступившая к Ликиному горлу тошнота.

«А ведь я тоже резала хлеб к общему столу, и, может быть, этим ножом и зарезали Эмилию и…»

Лика судорожно сглотнула и глубоко-глубоко задышала.

Попытка успокоиться получилась не очень успешной. Голова ее гудела, перед глазами мелькали черные «мушки».

Мучительно хотелось вернуться назад, в недавнее прошлое.

Всего лишь полчаса тому назад жизнь была прекрасна – со всеми ее красками, звуками и запахами, с нелепыми философскими теориями, нежными взглядами.

И вот какое-то ничтожное мгновение все резко изменяет.

Кровь, страх, ужас…

Как насчет ее собственных рассуждений? Умения видеть хорошее в любой ситуации?

Нет, теория и практика – это абсолютно разные категории!

Так и хочется простонать: «Перезагрузите эту игру! Верните меня на прежний уровень…»

– Не грызи себя, – мягко сказал Андрей, приобняв Лику за плечи. – Кто знал, что так случится… Ты видишь, кровавые следы ведут куда-то вперед. Пройдем посмотрим. Надо выяснить, что же все-таки произошло? Может, Эмилия ранена и пытается добраться к людям, на помощь позвать? От Сереги, сама видишь, толку мало. Он, как кровинку увидит, сразу хлопается в обморок – тонкая натура!

– Мне кажется, Эмилия мертва, – пробормотала Вронская, печально вздохнув. – Ближайшее бунгало, где остановились Кристина и Салах, расположено в паре метров от места происшествия. Но видишь – кровавые следы ведут в противоположную сторону? По дороге Ганс успел рассказать нам: он сбегал в ближайший домик, там никого не оказалось – Кристины и Салаха не было в номере. Однако Эмилия вряд ли это знала… Ее убили, убили! Мы видим следы волочения тела: это не обессиленная Эмилия ползла за помощью, а убийца пытался спрятать труп!

– Разберемся. – Андрей отодвинул Лику назад и первым зашагал по газону, инстинктивно пытаясь прикрыть ее от возможной опасности.

Дорожка из капелек крови указывала путь, по которому убийца тащил женщину.

Сначала преступник пересек газон, потом еще одну дорожку, затем выбрался к морю. Но не на пляж, предназначенный для туристов, а на ту часть прибрежной полосы, где имелись небольшие хозяйственные постройки. Было видно, что уборка в этой части острова проводилась менее тщательно – на белоснежном песке возвышались кучки водорослей.

– Он выбросил труп в море, – прошептала Лика, разглядывая обрывавшиеся у кромки берега следы. – А ведь поднялись большие волны! Уже когда я купалась, плыть было невозможно, меня пару раз больно ударило волной. Но очень уж мне хотелось окунуться… А потом, когда мы загорали, море заштормило, мы даже переставили шезлонги подальше, и…

Волна вдруг с шипением вынесла на берег серебристую ленточку с оригинальным кулоном.

Совсем недавно он украшал нежную шейку Эмилии.

Бижутерия была очень стильной, но явно копеечной, поэтому грабители, забравшие дорогие часы француженки (настоящие «Шопар», стоят больше трех тысяч евро; двое суток в подвале весьма способствуют выяснению таких мелких подробностей), на украшение не польстились.

И вот кулон все-таки покинул свою несчастную хозяйку…

Лика присела на корточки, взяла кончик серебристой ленточки.

– Вот вы где! – раздалось за ее спиной. – Просто необитаемый остров какой-то!

Лика обернулась, кивнула подошедшим Кристине и Салаху.

Лица обоих были очень обеспокоенными.

– Мы тут уже с ног сбились, пытаясь разыскать хоть кого-нибудь. – Кристина скосила глаза. – Что это у тебя? Кулон француженки? Наверное, купалась, потеряла.

– Говори по-английски, – потребовал Салах. И, пристально глядя Лике в глаза, поинтересовался: – У меня пропала сумка с украшением. Ты ее видела? Я не обвиняю именно тебя, конечно, и…

Он что-то еще продолжал объяснять, однако Лика Вронская уже не слышала его слов.

Пазл произошедших событий молниеносно сложился в ее голове.

Вот неизвестный еще вор возвращается из домика Кристины и Салаха. В его руках – сумка с венцом. Он торопится поскорее улизнуть. Но, как назло, сталкивается с Эмилией, возвращавшейся к себе после уборки посуды в ресторане.

Эмилия слишком эмоциональна.

Она не умеет держать язык за зубами, договориться с такой женщиной о полном молчании с ее стороны невозможно.

Не тот она человек, на которого можно положиться: она нервна, истерична, постоянно взвинчена…

Вариантов действий у преступника немного, и он расправляется с Эмилией.

Убийца вонзает ей в грудь нож и вдруг вновь слышит чьи-то шаги.

Его счастье: на дорожке показывается Сергей. А он – натура нежная: как увидит кровь, сразу и отключается. Никаких активных действий с его стороны не последует, ни намека на попытку оказать сопротивление или помощь жертве.

Убедившись, что Сергей потерял сознание, убийца утаскивает труп француженки и сбрасывает его в море.

Зачем он избавился от трупа?

Чтобы отвести от себя подозрения! Отсутствие трупа всегда порождает дополнительные версии. Возможно, преступник не думал, что ранение Эмилии приведет к заметным кровавым следам; возможно, он хотел как-то замаскировать ее кровь, но не успел. Туристы терялись бы в догадках: «Где француженка? Произошел несчастный случай или преступление?» Действительно, если тела нет, возникает слишком уж много различных предположений и…

Она очнулась от своих мыслей, почувствовав, что ее энергично трясут за плечи.

– Смотри, у тебя, кажется, имеется такая же штука? – спросил Андрей, вертя в руках черный округлый пластиковый предмет. – Кристина говорит, что нашла этот карандаш под дверью номера.

– Это не карандаш, правильное название – ленспен. – Лика протянула руку и щелкнула пальцем по кнопке сбоку. – Вот, видишь, поворачивается – и выезжает кисточка. Но кисточка здесь не главное. Самая важная штука – вот тут, на противоположном конце – такая карбоновая пластинка-нашлепка для протирания объектива. Кисточкой можно убрать пылинки, а резинкой – очистить стеклышко от следов брызг. Очень актуально для съемок на море или во время дождя. Только надо дождаться, пока объектив просохнет. Иначе черные разводы на стекле останутся.

– Вы фотограф? – отчего-то неприязненным тоном осведомилась Кристина.

Вронская покачала головой:

– Нет, я журналист и писатель. Фото – это просто хобби, в отпуске люблю пощелкать, все-таки фотографии – это память. У меня камера самая простая была, хотя и зеркальная. Фотик мой сперли… А ленспен – точно мой, здесь есть приметная царапина от зубов моей собаки.

– А как этот ленспен оказался под дверью нашего номера? Да еще как раз после того, как украли сумку Салаха?!

Лика пожала плечами:

– Понятия не имею! Он лежал в моей сумке для фотоаппарата вместе с фотиком и дополнительным объективом. Как он оттуда выпал и почему оказался у вашего бунгало – не знаю. Думаю, бандиты, вытаскивавшие вещи из наших номеров, объяснили бы вам это лучше меня. Вы что, подозреваете, что это я стянула ваше украшение?! Да поймите же, это просто совпадение, что моя вещь оказалась у вашего домика! Я за фотоаппарат вообще не бралась, поставила рюкзак в шкаф и на пляж полетела. Мы же только приехали, мне искупаться хотелось. А вечером уже заварилась вся эта петрушка с бандитами… Вы с ума сошли – такие обвинения!

– Девушка, не надо так нервничать. Никаких обвинений. Я только поинтересовалась.

– Знаете, похоже, Эмилию убили. – Лика внимательно наблюдала, какую реакцию вызовут ее слова. Первый мимический «рисунок» на их лицах – выражение недоумения и недоверия, сменившееся страхом. – Ее труп якобы видел Сергей. И грохнулся в обморок. Там, на дорожке, по которой туристы спускаются к пляжу, целые лужи крови. Кровавые следы волочения ведут сюда, к необустроенному участку моря. Похоже, убийца сбросил труп в воду. И кулон – это все, что осталось от Эмилии…

Она наблюдала за растерянными лицами Кристины и Салаха, лихорадочно обдумывая одно весьма существенное предположение: «А что, если это Ганс во всем виноват?

Ганс выказывал явный интерес к украшению. Салах его отшил, заявил, что ничего ему не покажет и не объяснит.

Тогда немец и украл венец! Убил Эмилию… А потом, убедившись, что случайно проходивший мимо Сергей потерял сознание, побежал звать на помощь, стремясь обеспечить себе алиби… Он ведь выглядел очень возбужденным. И сразу же заговорил: никакого трупа нет, танцор просто сошел с ума. Все это очень подозрительно!»

От этих мрачных мыслей ее отвлекла жизнерадостная улыбка американца Стивена.

– Как поживаете? – дежурно осведомился он. – Может, вы придумали, как всем нам выбраться с острова?

У Лики невольно вырвалось по-русски:

– Очень плохо мы поживаем! Я бы даже сказала – настолько ужасно, что хуже, кажется, уже не бывает…

* * *

– Стивен, где ты был?! – Дженни старалась, чтобы ее голос звучал спокойно, но еле сдерживала нервную дрожь и слезы. – Я тебя спрашиваю: где ты был?! Неужели ты не понимаешь, что я нуждаюсь в поддержке, в твоем постоянном присутствии! Я и так натерпелась такого страха! И вот стоило мне только отправиться в душ, как тебя и след простыл…

Она все-таки разрыдалась.

Горячие, обжигающие слезы потекли по ее щекам, а салфетки, как назло, под рукой нет, а муж, как всегда, стоит с несчастным, дурацким видом; он кажется таким чужим и далеким, а ведь от этого мужчины у нее будет ребенок…

– Дженни, успокойся, – мягко сказал он, протягивая ей пачку бумажных носовых платочков. – Я просто вышел прогуляться. После обеда у меня разболелась голова. Да меня не было всего-то минут двадцать! Я прошелся по дорожкам и сразу же вернулся к тебе. Видел Лику и Андрея, они возились с лодкой. К сожалению, починить ее не удалось, так что наше возвращение на материк откладывается. Но ты права: мне надо было предупредить тебя, чтобы ты не волновалась.

Он оправдывался, и Дженни очень старалась поверить его словам.

«Я беременна, у моего организма сильные гормональные нагрузки, – убеждала она себя, вытирая слезы. – Доктор говорил: подобное эмоциональное нестабильное состояние затянется надолго. К тому же мы пережили сильный стресс. Так что я несправедлива, неадекватна… Я не должна так себя вести! Я должна верить Стивену! Он не старался обидеть меня осознанно!»

Она убеждала себя, но… Совершенно безуспешно.

Смотреть на мужа ей было просто страшно.

Иногда у него становился такой пугающий взгляд… Отсутствующий, чужой, равнодушный…

А ведь он – отец ее ребенка!

Все закончилось: любовь, романтика, духовная близость.

Теперь Стивен – абсолютно чужой человек, заметно отличавшийся от того галантного веселого парня, каким был в первые месяцы их знакомства. Иногда даже закрадывалась мысль: может, и зря случилась с ней эта беременность, может, другой мужчина в качестве мужа и отца ребенка дал бы ей больше?..

Подобные мысли всегда приходили ей в голову после приступа токсикоза.

Возможно, врач все-таки прав: не стоит сгущать краски, надо просто перетерпеть этот непростой период.

– Помассируй мне стопы, – потребовала Дженни, укладываясь на постель. – У меня ноги гудят… Интенсивнее разминай ступни! Да что с тобой происходит? Ты мне массаж делаешь или в облаках витаешь?!

– Извини, дорогая. Русские уверены, что случилось… мм… одно трагическое происшествие. Но я надеюсь, они ошибаются.

– Какое еще происшествие?

– Не хочу тебя напрасно волновать. Успокойся, ничего серьезного. Пожалуйста, думай только о своем здоровье и нашем ребенке…

Глава 6

«Эмилию убили, сумку с золотым венцом украли. – Лика Вронская прислушалась к шуму воды: вернувшись в номер, Андрей побежал в душ смывать морскую соль. – В голове не укладывается – все произошло так стремительно! Я-то думала: после освобождения из подвала все наши неприятности закончились. Ага, как же: чем дальше в лес – тем больше дров. Только одно очевидно – мы в опасности. Все остальное…»

Она закусила губу.

Неясных моментов слишком много.

Во-первых, непонятно: убийца Эмилии и похититель сумки – один и тот же человек или это разные люди? Во-вторых, хорошо бы выяснить: присутствует ли на острове посторонний или виновен кто-то из туристов?

Кто-то из туристов…

Определяемся с конкретными персоналиями.

Наверное, подозревать Стивена и Дженни не стоит. Парочка ждет ребенка, оба нервничают (что вполне понятно). Их ждет важное событие в жизни, какие уж тут злодеяния! Тем более они – типичные американцы, улыбчивые и доброжелательные. Даже с мощным писательским воображением представить в роли преступницы беременную женщину сложновато. Стоит только вспомнить собственную беременность, и сразу становится ясно: в этом состоянии женщину может беспокоить все, что угодно, – от здоровья будущего малыша до своего – иногда крайне отвратительного – самочувствия. А окружающий мир со всеми его бедами и проблемами волнует тебя куда меньше округляющейся на глазах талии. Если беременная женщина и может причинить кому-либо вред, то разве что по неосторожности. Какое воровство, какое убийство?! Нереально! Что касается Стивена, то он, похоже (как и все фотографы), человек с визуальным восприятием мира. Его вполне может интересовать венец как эстетический объект для авторской фотосъемки. Но кровь, воровство – все это плохо сочетается с удачным кадром.

Катя и Сергей… Девушка производит более положительное впечатление, нежели парень. В Кате чувствуется характер, энергия сильной личности. Сергей в этой паре – явно ведомый. Какой из него убийца, если ему от вида одной-единственной капельки крови делается дурно?.. Или он просто притворяется, стремясь заранее обеспечить себе алиби? Он – танцор, гибкий, артистичный, обожающий внимание публики… Катя же, наверное, по характеру вполне способна на решительные действия. Но она ослабела после ранения, а ведь убийце столько действий надо было совершить буквально за пару часов: украсть венец, убить француженку, оттащить ее труп в море… Эмилия худенькая, но высокая, и весит она явно побольше Кати…

Кристина, по большому счету, темная лошадка. Красивая умная женщина – что она делает рядом с этим арабским парнем? Не похоже, что она влюблена в своего спутника. Драгоценность – собственность исключительно Салаха, тогда как же объяснить, что Кристина показывала ее кому-то по скайпу? Хотя, с другой стороны, а что тут такого? Наверное, этот факт можно рассматривать скорее как подтверждение отсутствия у барышни дурных намерений: она же не стала лихорадочно прятать драгоценность, наоборот, обращалась с редкой вещицей без особого страха и предосторожностей. Впрочем, именно Кристина в конечном итоге и могла с легкостью украсть сумку. Салах так трясется над своей цацкой, а Кристине он, похоже, доверяет. Они живут в одном домике… Кристина могла улучить момент и украсть драгоценность. Но вот убийство… Зачем Кристине разделываться с француженкой? Разве могла бы Эмилия стать нежелательным свидетелем? Если условный вор – Кристина, то такой сценарий развития событий маловероятен. Допустим, Кристина ворует сумку и вынуждена ее где-то спрятать. Даже на участке возле бунгало полно укромных уголков! Эмилию убили довольно-таки далеко от домика Кристины и Салаха. Как же она стала нежелательным свидетелем… чего-то?

Но, конечно, больше всего подозрений возникает в отношении Ганса. Он производит впечатление одинокого несчастного человека, отчаянно пытающегося заглушить боль от личных проблем работой. Он прекрасно разбирается в истории, осознает высокую ценность украшения. И он ведет себя слишком неадекватно – пристает к Салаху, спорит с ним, убеждает показать венец… Какое-то несвойственное чопорным педантичным немцам поведение…

– Да, с этим Гансом что-то явно не в порядке, – пробормотала Лика, бросая взгляд на дверь ванной. Андрей, похоже, и не думал выходить из душа. – Я полагаю, именно он запросто мог устроить весь этот кошмар. И вряд ли немец не оставил ни одной улики! Их можно найти – и припереть его к стенке. Если преступник – Ганс, его надо поскорее изолировать, чтобы он больше не причинил никому вреда. Но без конкретных доказательств этого не сделать…

Через секунду Лика выскользнула за дверь номера.

«Я еще раз быстренько осмотрю следы в том месте, где Сергей видел труп Эмилии. – Так она мысленно оправдывалась перед бойфрендом за свою самодеятельность. – Загляну в бунгало к Гансу. И тихонько вернусь. Ничего плохого со мной не случится. Андрей и не заметит моего отсутствия. Не могу же я сидеть сложа руки и ничего не предпринимать!»

Она приблизилась к тому месту, где на белоснежных плитках виднелось пятно крови. И едва удержалась от крика – неподалеку на скамейке сидел именно Ганс! Обхватив руками колени, он вглядывался в морскую даль – растерянный, обескураженный…

«Правду говорят – преступника всегда тянет на место преступления. – Лика быстро метнулась за кусты и покосилась на немца: не похоже, что он почуял появление наблюдателя. – Что ж, если Ганс сидит на этой лавочке, в двух шагах от лужи крови Эмили, значит, я могу пошарить в его домике. А если за сумкой Салаха далеко и ходить не надо – стоит себе в шкафу немца?.. И еще, кстати, один странный момент. Я сначала не обратила на него внимания, потому что была шокирована новостью об убийстве. Но теперь, немного успокоившись… Я вижу: а ведь крови все-таки очень много. Сергей говорил, что видел нож в груди Эмилии. Наверное, еще ее и в шею ударили и задели артерию. Я не большой знаток судебной медицины, но, судя по тому, что видела раньше, раны лишь в районе грудной клетки и такие фонтаны крови – это вряд ли возможно. А может, Эмилия сопротивлялась и тоже ранила преступника? Но тогда у всех туристов стопроцентное алиби: ни у кого ни царапин, ни следов травм, ни новых повязок на теле я не заметила».

Дверь в бунгало Ганса была закрыта, окна, выходившие на лужайку перед домиком, – тоже. Лика вздохнула, развернулась, и…

«А что, если залезть через окно ванной комнаты? – мелькнула у нее мысль. – Оно расположено высоко, но оконный проем широкий, через него и высокий, крупный человек легко проберется, а уж я-то со своими «мышиными» сорока пятью килограммами – тем более!»

Пара минут пыхтения, сломанный ноготь, сбитая о подоконник коленка, и вот Лика уже лихорадочно открывает шкафы, ящики, заглядывает под кровать…

Сумки нигде не видно, но на тумбочках и на столе лежат аккуратные стопки книг.

Вронская пошелестела их страницами – и даже вздрогнула.

– Да здесь же целая куча книжек по истории, и везде – статьи о Дидоне, о золоте Трои, – пробормотала она, чувствуя предательскую дрожь в руках. «Ганс пытается нас убедить, что он приехал на Бо случайно: якобы он выбрал сувениры для своего магазинчика и решил заодно отдохнуть здесь. А откуда у нас эта уверенность, что у него вообще есть какой-то магазин? Может, он просто давно мечтает о нем! И ему очень нужны деньги! Да этот Ганс просто дурит всем нам головы! Наверное, он нарочно выслеживал Салаха… Улучил удобный момент – и спер украшение. И еще одна очень подозрительная деталь: сегодня немец сто раз повторил: «Венец приносит неприятности!» А ведь тут не в украшении дело. Просто кто-то планирует очередное преступление, а еще…»

На ее плечо вдруг опустилась тяжелая ладонь. Рывок – и онемевшая от ужаса Лика рухнула на кровать…

* * *

Почему-то заканчивается воздух.

Хочется выдохнуть. Воздуха, воздуха… мучительно раскалывается голова…

Хочется дышать, но сделать даже самый маленький вдох невозможно.

Горло сдавила такая резкая боль, что просто искры из глаз сыплются.

Воздуха нет, только запах – противный запах перегара…

– Катя, ну давай! Что ты все спишь? Я хочу тебя! У меня стресс, между прочим!

Сережин голос, слишком родной и любимый, чтобы он мог оказаться продолжением недавнего кошмара. Но и успокоения он не приносит.

Руки больно мнут ее грудь, скользят по бедрам, бесцеремонно добираются до самого нежного, укромного уголка ее тела.

– Катя! Что же ты лежишь как бревно? Иди ко мне, сейчас я покажу тебе класс…

– Прекрати! – Окончательно проснувшись, Катя отталкивает Сергея и недоуменно хлопает глазами. – Ты что, напился, что ли?! Вроде бы на острове не осталось ни капли спиртного.

– Капли не было, а бутылка была! У Ганса. Все-таки, знаешь, немцы – практичный народ. Все-то у них есть – запасы, заначки…

– Ты пил с Гансом?

– Ага, счас! Так он и разбежался меня угостить! Оставил рядом с трупом бутылочку, я и приложился…

– С каким трупом, что ты мелешь?!

– Да француженки той, которая сальсу, как робот, танцевала. Я иду, она лежит, крови – море… Слушай, достало уже меня все! То ты вся в крови, то француженка эта, Эмилия… Есть здесь вообще покой, порядок?! Что мы делаем в этой дыре?! Это ты, ты во всем виновата! Ну почему тебе в Питере не сиделось? Нежная какая, распереживалась, обстановку решила поменять! Поменяли! Что, довольна? Довольна, я тебя спрашиваю?! Подумаешь, изменил я! Да все мужики своим бабам изменяют! И кстати, Натка, в отличие от некоторых, в снежную королеву не играла! Ценила мужское внимание, старалась удовольствие мне доставить. А ты лежишь себе, в потолок смотришь. Делаешь вид, что мужчина как мужик тебе вообще не нужен. А как это дело-то называют – «супружеским долгом»?! Хочешь не хочешь, а отдай, если это долг…

Возмущенные несвязные вопли внезапно оборвались. Голова Сергея откинулась на спинку кресла, и он захрапел, разбрызгивая слюну, напоминая самого последнего алкоголика, накачавшегося дешевым винищем и раскинувшегося прямо на скамейке в парке…

«Сергей пьян, а я, похоже, трезвею. – Катя неприязненно вглядывалась в знакомые черты и никак не могла понять, что именно в них еще совсем недавно вызывало в ее душе такую болезненно сильную любовь. – Сережа просто ничтожное животное, слабое и жалкое! Он бросил меня, спящую, куда-то пошел, не закрыв даже дверь номера… Эмилия мертва? По острову расхаживает убийца? А Сергею на все наплевать! Ну, может, не на все, но на меня точно. И ради этого ничтожного, жалкого человека я бросалась на нож, готова была пожертвовать всем… Где были мои глаза, где была моя голова?! Я принимала его страх за сочувствие, его слабость – за доброту… Я только-только оправилась с грехом пополам после раны, на острове происходит непонятно что… И мой мужчина, вместо того чтобы быть для меня надежной опорой, напивается как свинья и храпит… Мой мужчина?! Нет-нет, с меня довольно! Как только мы выберемся с этого острова, я его брошу. Хотя… зачем ждать, пока придет помощь? Не буду я сидеть в одном номере с этим пьяным ничтожеством! Свободных мест здесь полно, переберусь в домик для туристов, тут очень много незанятых бунгало… И все, не буду даже смотреть на этого слабака и пьяницу!»

Она заметалась по номеру.

Очень хотелось собрать вещи.

Чтобы этот алкоголик, когда проснется, сразу понял: дурочки, готовой беспрекословно терпеть все его измены и пьянки, больше нет.

Проблема заключалась в том, что бандиты уже забрали все их вещички несколькими днями раньше: и ноутбук, и сумки, и портпледы со сценическими костюмами и обувью…

Но тем не менее…

Вот этот черный рюкзачок остался…

В него летят шампунь, гель для душа, зубная паста, щетка. Эпилятор грабители не забрали, отлично!

Забрав вещи из ванной комнаты, Катя прошла в коридор, к шкафу-купе. Отодвинув дверцу, она ловко сгребла прямо в рюкзак горку кружевного белья, за ним последовали джинсовый сарафанчик, белые обтягивающие брюки, футболки.

Вот и все! В путь, вперед, к новой жизни!

Там будет только счастье, не будет никаких алкоголиков и…

Осознав, что она чуть не выскочила из номера в одних трусиках, Катя расхохоталась.

Достала из рюкзака белые узкие штаны, на которые не польстились бандиты. Кое-как натянула их, морщась от боли (однако здоровье надо беречь, как, оказывается, неудобно жить с одной рукой!). И, спрятав волосы под бейсболкой, она с треском захлопнула за собой дверь.

На улице было так тепло и солнечно, что все ее грустные мысли испарились сами собой.

Подумаешь, парень оказался жалким, неблагодарным слабаком!

В двадцать пять лет вся жизнь впереди, таких Сергеев она встретит еще вагон и маленькую тележку. И выберет среди них самого достойного партнера. Если не для танцев, то по крайней мере для жизни…

Почему-то заканчивается воздух.

Хочется вздохнуть. Воздуха, воздуха… мучительно раскалывается голова…

Хочется дышать, но сделать даже самый маленький вдох невозможно.

Горло сдавила такая резкая боль, что просто искры из глаз сыплются.

Мысли молниями сверкают в голове.

На ее шее – удавка.

Именно поэтому ни вдохнуть, ни выдохнуть…

Вцепиться бы в нее. А рука – только одна, от второй толку-то никакого…

Как больно!

Как темно!

Это – все.

Конец.

Но нет…

Обошлось!

Воздух.

Живительный воздух, воздух, воздух…

* * *

– Ты офигела! С ума сошла! На острове происходит всякая ерунда, а ты в детектива играть вздумала?!

Лицо Андрея побелело от ярости, он то и дело срывается на крик, а Лика с трудом удерживается от улыбки.

Смеяться нельзя, и так уже ее бойфренд в ярости – улыбочки еще больше его распалят.

Но все-таки какое же это облегчение – что именно Андрей пробрался в номер Ганса, а не немец-убийца…

– А как ты понял, что я была именно там? – поинтересовалась Вронская, потирая плечо. Ну и пальцы у Андрея – крепкие, теперь синяк останется. – Я думала сначала по территории пройтись, улики поискать…

– Лучше бы ты свои мозги поискала! И вообще, давай договоримся: вопросы, связанные с деньгами, с обеспечением безопасности в нашей семье, решать буду только я – это мужские дела! А ты отныне не проявляешь в этом плане излишней инициативы. Договорились?

Лика пожала плечами.

Поставил ей жесткие условия, обложил ее флажками, да еще и пытается создать видимость компромисса. Якобы он просто вежливо уточняет: «Договорились?» Да это же на самом деле разговор на уровне армейских приказов: копать «от забора и до обеда»!

О да, это мечта многих женщин: «Я сижу, вся из себя такая красивая, и забиваю голову разве что рецептами борщей, а мужчина приносит в дом мамонта».

Так жить очень удобно.

Здорово, когда есть рядом крепкое плечо, на которое можно опереться. Классно-классно! Безо всякого ерничанья!

Но бывают и другие ситуации, подобные нынешней…

– Андрей, модели поведения в нашей семье и жизнь и здоровье других людей – это не одно и то же, – оживилась Вронская и улыбнулась: ей в голову разом пришло столько аргументов! – Ты говоришь: давай закроемся в нашем домике, будем шляться поменьше по территории отеля и спокойно дождемся, пока подоспеет помощь?..

– Отличная идея, я считаю!

– А я так не считаю! Я думаю: поскольку француженку убили, закрываться всем в своих норках глупо. Убийца наверняка еще кого-нибудь замочит! Надо не сидеть сложа руки, а действовать!

– В подвале надо закрыться. – Андрей с деланой серьезностью нахмурился, надул губы и вдруг стал похож на старушку, поучающую жизни молодежь. – Два дня сидели – и еще посидим! Все вместе! Как в прежние времена. Коллективизм – это прекрасно!

– Андрей, не надо передергивать! Не обязательно сидеть в подвале. Можно собраться в холле на рецепции. Там удобные диваны, есть барная стойка. В конце концов, ты уже сказал мне, что скоро придет помощь, это вопрос всего лишь нескольких дней. Можно провести их сообща, всем вместе. Не хочу я на трупы регулярно натыкаться! Конечно, «Десять негритят» Агаты Кристи – великолепный детектив. Но оказаться в реальности в подобном сюжете я совсем не мечтаю!

– Командирша! Росточек – полтора метра, а амбиций – выше крыши: всех «построить» и покомандовать!

– Да это ты мной командуешь! Может, я выросла маленькой за счет того, что у меня мозги хорошо развиты. А кто-то вымахал – два метра сухостоя, а для «наращивания» объема мозга у организма ресурсов не хватило?

Он рассмеялся, обнял Лику и пробормотал:

– Мы с тобой – отличная пара! Высказалась, мое солнце, и замечательно. А теперь все будет так, как я сказал. Мне наплевать, что француженки больше нет в живых. Мне все равно, кого ты подозреваешь – Ганса или кого-то другого. Меня интересуют только ты и твоя безопасность. Один раз я лажанулся, больше такого не повторится. Я вывезу тебя целой и невредимой с этого долбаного острова! Я не позволю тебе искать приключений на твою пятую точку! Я просто хочу жить с тобой. И… ладно, допустим, на меня тебе наплевать (хотя я, конечно, прекрасно знаю, что тебе вовсе не наплевать). Просто подумай о Дарине. Что-то ты заигралась в детектива, тебе не кажется?

– Это запрещенный прием, – пробормотала Вронская, чувствуя, как от тоски по дочери на глаза наворачиваются слезы, а память охотно устраивает «слайд-шоу».

Абрикосово-ванильный запах ее волосиков, мягкие румяные щечки, хитренький взгляд (явно замышляет какую-то пакость): будучи еще совсем малявкой, она не выносила никакой одежды, разгуливала по квартире нагишом. Если надо поесть, то обязательно и ноги на стол забросить, крошечные такие пяточки (и не боялась же на пол навернуться, шлепнуться со своего стульчика!); если попить хочется, то полчашки компота обязательно нужно пролить на майку, чтобы все знали, как Дарина любит компотик…

Мысли о дочери вдруг сменились рассуждениями о ее собственном творчестве.

У главной героини, списанной с себя, любимой, в последнем романе (все, как у ее прообраза) появился бойфренд.

Если описывать все, происходящее сейчас на острове Бо, в книге (а чем это не детектив – в историческом антураже?), то парень здорово «затормозит» развитие сюжета. Примется нудеть: туда не ходи, этого не делай…

Может, он как-нибудь исчезнет со страниц книг? Так, чтобы без крови, но как-нибудь надежно и надолго – в командировку, например, уедет. А то путается под ногами, мешает расследованию, зануда какой-то! Впрочем, реальный прообраз книжного бойфренда, наверное, это и есть то самое «настоящее женское счастье». Похоже, ей нужен именно такой человек рядом с собой – с тормозами, чтобы он хотя бы иногда ее останавливал. Или, по крайней мере, пытался это сделать…

– На помощь! Помогите мне скорее! – вдруг истошно завизжал кто-то по-русски. Звонкий девичий голосок…

И вновь завопила – через секунду – эта девица уже по-английски.

Лика бросила на Андрея гневный взгляд.

Так ли уж плоха была ее идея?

Не прошло и пары часов после убийства Эмилии. И вот кто-то вновь просит о помощи…

– Это только подтверждает мою правоту, – буркнул Андрей и, схватив Лику за руку, быстро зашагал вперед. – Нечего тебе без присмотра по острову шастать и в детектива играть! От меня чтобы ни на шаг не отходила, понятно?! А то стукнут тебя по башке, и примешься орать: «Ах, спасите, помогите!» А вообще, я вспомнил твою теорию насчет позитива. Елы-палы, так уж мы живем: если кто-то зовет на помощь, значит, пока что нет нового трупа. Мне кажется, это Катя кричит – ее голос вроде… Не везет сегодня этой танцевальной парочке!

Еле поспевая за Андреем, Лика пыталась рассмотреть какой-то светлый предмет, мелькавший между ветками пальм. Но перед ее глазами все сливалось в какое-то пляшущее месиво. Тогда она выдернула ладонь из руки Андрея и остановилась.

Ну, точно!

По параллельной дорожке, засунув руки в карманы светло-бежевых джинсов, шагал Ганс.

Он явно не торопился на помощь, хотя звонкие девичьи вопли огласили все окрестности.

Может быть, он не торопится именно потому, что пытается скрыться?..

– Лика! Все в порядке? Иди сюда!

Она поспешила вперед, к Андрею.

Танцовщица Катя, ухватившись за руку ее бойфренда, пыталась приподняться с земли.

В глаза Лике бросилась ярко-красная царапина на тонкой шее девушки – явный след от удавки.

А еще почему-то в ее голову – совершенно не к месту – полезли ревнивые мысли…

Катя так хорошо выглядит! Высокая, тоненькая, темноволосая, и ей так идут эти светлые брюки, и белый топик, и…

Лика закусила губу.

Проклятая ревность! Ведь только что в ее голове промелькнуло какое-то предположение, очень важное… догадка некая…

Но удержать эту свежую мысль из-за глупой ревности ей не удалось.

Ну и что, и пусть Катя смотрит на Андрея более чем заинтересованным взглядом. Он – красивый мужчина, вполне естественно, что девушки обращают на него внимание. Не устраивать же скандалы по этому поводу!

«Если тебя так напрягает внимание, которое хорошенькие девушки проявляют к Андрею, заведи себе кавалера-урода! Немножко страшненького, зато никто не польстится на такую неземную красоту», – выругала себя Вронская, оглядывая Катю с головы до ног. Что-то в ее облике зацепило ее внимание, но что именно? Белая одежда, бейсболка? Что, что?!

– Мы с Сережей поругались, и я решила бросить его – прямо сейчас. – Катя приложила ладонь к шее и поморщилась. – Болит… Хотела переселиться в другой домик. Вещи свои собрала, чтобы Сергей проснулся в пустом номере и сразу понял: достали меня его концерты! В общем, я взяла рюкзак и пошла по этой дорожке. Кто меня пытался задушить, я не видела. Я даже толком не поняла, что случилось! Просто воздух в легких вдруг закончился, и очень больно стало… Это продолжалось всего полсекунды. Потом я вновь смогла дышать, и я задышала… Голова заболела очень сильно, она прямо лопалась от боли! Это было самым главным – дышать! А когда я очухалась немного и оглянулась, вокруг никого не было. Мне похожий кошмар приснился незадолго до этой попытки удушения. Вот и не верь после этого в вещие сны!

– А может, тебя твой Отелло так страстно вернуть хотел? – Андрей машинально поскреб заросший щетиной подбородок и, спохватившись, заложил руки за спину. – Как говорится, молилась ли ты на ночь?..

– Андрей, сейчас не время ерничать! Кого Сергей способен придушить – это нежное создание! Ты явно не понимаешь, что именно тут происходит! – взвизгнула Лика. – Я предлагаю провести что-то вроде общего собрания и всех предупредить о том, что надо быть очень осторожными. Катя ничего не знала об убийстве Эмилии, шла себе по дорожке – и чуть не стала жертвой маньяка!

– Вообще-то Сергей сообщил мне о том, что Эмилия мертва. Но я ему не поверила. А потом мы начали ругаться, ссориться… Он напился, наговорил мне гадостей…

Лика бросила на Андрея умоляющий взгляд:

– Где американцы? Ты уверен, что они в безопасности, что с ними все в порядке? А ведь Дженни беременна! Ну что, опять впустую продолжим обсуждение, какие отношения сложатся в нашей семье? Только время даром тратить! А люди перемрут как мухи и…

Вместо ответа Андрей схватил Лику за руку. И потащил ее по дорожке к бунгало Стивена и Дженни.

Вронская вновь покорно засеменила за ним, так и не решив, правильно ли она себя ведет.

А может, им следует попытаться срочно разыскать Ганса?

И вообще, кому это понадобилось – нападать на женщин? Убивать их?

Допустим, Эмилию убил тот же человек, похитивший венец (предположительно – это Ганс). Однако зачем же ему душить Катю? Или она тоже что-то недоговаривает?

Как все сложно!

Такие ситуации хорошо описывать в книгах, четко зная, кто преступник, желая подарить читателям красивую, логичную головоломку. Но сталкиваться с ними в реальной жизни – это ужасно! Совершенно непонятно, как со всем этим разбираться – в голове все перемешивается в одну кучу: мотивы, алиби, подозрительные моменты…

* * *

Ганс нервно расхаживал между раскидистыми пальмами и никак не мог успокоиться.

Недовольство самим собой и окружающим миром явно зашкаливало, набирало обороты.

Нигде тут и тени не было такого прекрасного, любимого им немецкого порядка – ни в его собственных мыслях, ни в текущей ситуации.

«Дома я бы знал, как справиться со стрессом, – думал Ганс. – Сходил бы в спортзал, потягал бы штангу, потом пропустил бы кружечку светлого пива с сарделькой… Здесь же я не понимаю ровным счетом ничего! Что творится с людьми?! Что происходит со мной? Как обуздать этих ужасных демонов, которые меня уже совсем измучили?.. Никогда в жизни не испытывал такого стресса, такого огромного напряжения! И даже напиться нельзя – русский сопляк вылакал мой виски!.. Я не хочу делать то, что делаю, мне совершенно не нравится то, о чем я думаю…»

Он опустился на скамейку, стоявшую под пальмой, и нервно забарабанил пальцами по ее краю.

Интересно, как все это выглядит со стороны?

Респектабельный мужчина сорока пяти лет, полный, представительный, с рыжими волосами и светло-голубыми глазами.

У него не очень-то ладятся отношения с женщинами (однако это, конечно, просто вопрос времени). У него есть маленький, но прибыльный бизнес. А еще этот немец очень сознательный и педантичный человек. Увидев неправильно припаркованную машину, он всегда вызывает полицию (даже если это автомобиль его соседа, а тот – отличный парень, и можно с удовольствием выпить с ним пива, но это ведь не освобождает его от необходимости соблюдать правила дорожного движения)! Этот немец возвращает в магазин некачественный товар (даже если речь идет о мелочи, цена которой – пол-евро, и расходы на бензин явно окажутся больше суммы возмещенного ущерба).

Где-то в глубине его сознания жила твердая уверенность: всегда надо поступать честно, правильно, педантично соблюдая все распоряжения и предписания. Возможно, это немного скучно. Но только так и можно избежать погружения в хаос…

И вот, несмотря на то что всю жизнь эти принципы соблюдались им самым неукоснительным образом, хаос обрушился на него здесь и сейчас, на этом острове.

«Как это несправедливо. – Ганс вздохнул, чувствуя сильнейшее желание затянуться сигаретой. С вредной привычкой было покончено много лет тому назад, но теперь у него было такое чувство, что за одну-единственную затяжку он готов пожертвовать половиной своей жизни. – Мне кажется, что все происходящее именно со мной-то происходить не может никогда! Полный бардак! Сначала начались беспорядки во всегда таком тихом Тунисе: товар для моего магазинчика завис, нас ограбил персонал первоклассного отеля… Чем дальше – тем хуже: плен, убийство Эмили… А вот кого стоило бы убить, так это Салаха! Дикарь он, просто грубый, необразованный дикарь!»

Ганс скрипнул зубами, вновь и вновь прокручивая в памяти, как кинопленку, недавние события.

Этот щенок подошел к нему со своей русской женщиной, строго говоря, больше годившейся ему в мамочки, и сразу предъявил ему свои обвинения.

«Моя сумка исчезла, ты взял ее! – кричал он. – Немедленно верни мое украшение! Почему ты отводишь глаза?! Я прав, прав! Что, думаешь, если нет никакой власти на острове, можно позволять себе воровство?!»

И, что самое обидное, – отчасти этот щенок действительно был прав…

Честный человек Ганс Винкельман, никогда в жизни не бравший чужого пфеннига, действительно уже был готов на все.

Он сопротивлялся соблазну изо всех сил, он обманывал самого себя.

Правду говорят: от себя не убежишь. Имеются у человека какие-то дурные мысли и намерения, «принять» которые для человека невозможно. Но они все равно таятся в душе, они не исчезают даже из-за вызванного ими омерзения – они тобою управляют, диктуют, требуют…

– Убил бы этого сопляка!

От неожиданности Ганс вздрогнул.

Это же надо – он так глубоко ушел в свои мысли, что не услышал, как к нему подошел Стивен и сел рядом на скамейку.

Американец продолжал возмущаться:

– Набросился на меня с обвинениями! Да я вообще в глаза его сумки не видел! Хотя, может, и стоило его пришлепнуть, а украшение забрать. Если это и правда такая редкая историческая ценность, как ты говоришь, – ей место в музее, а не в руках какого-то там авантюриста… Меня в жизни никто не обвинял в воровстве! Я был в такой ярости… просто убил бы его на месте!

«А ведь он просто читает мои мысли. – Ганс внимательно посмотрел на Стивена, пытаясь понять, насколько велико его возмущение. – Хотя, может быть, это все искусная игра, Стивен притворяется? А на самом деле украшение похитил именно он?..»

Ответа на этот вопрос Ганс не знал.

Единственное, в чем он не сомневался (и о чем старался не думать, хотел изгнать из своего сознания все, касавшееся этого случая), – так это в том, что условную черту, отделявшую честную, спокойную жизнь от криминального бардака, ему уже довелось однажды переступить…

Это было похоже на какое-то наваждение.

Мысли о золотом венце, инкрустированном изумрудами и сапфирами, «оккупировали» и истерзали его душу.

Эту вещь ему хотелось иметь, и так сильно, как не хотелось никогда и ничего в жизни!

Успокоиться он не сумел, лихорадочная беготня туда-сюда не принесла покоя, а потом…

А потом эта проклятая сумка вдруг появилась чуть ли не под самым его носом!

Все дальнейшее произошло мгновенно.

Оглядеться по сторонам (все в порядке, никаких свидетелей).

Снять ремень с джинсов.

Подкрасться к резво идущему впереди парню и затянуть на его шее импровизированную удавку.

Чувствовать, как время словно бы застывает, ясно понимать, что он убивает человека, и осознавать, что ничего уже нельзя изменить.

Голова жертвы рефлекторно дергается, с макушки слетает бейсболка…

И водопад черных ароматных волос, упавших на плечи жертвы, словно бы разом отрезвляет его, заставляет ослабить хватку.

Не Салах.

Катя!

В белых джинсах, светлой футболке… Высокая, тоненькая, с худенькими мальчишескими бедрами. Молодость есть молодость – со спины они так похожи друг на друга, а еще на каких-то гибких грациозных животных… Да еще этот черный рюкзак, похожий на сумку, в которой парень таскает раритет…

В этой драгоценной вещи, похоже, и правда скрыты невероятные силы.

Они приносят несчастье. Однако противостоять им невозможно…

* * *

– Какие лица у всех туристов мрачные, – шепнула Лика Андрею на ухо. – Мрачные и подозрительные!

– Если ты думаешь, что светишься от радости – это большая ошибка с твоей стороны, – прошептал он. – И вообще, мне очень не нравится твой план! Может, мы откажемся от его реализации?

Лика бросила на Андрея гневный взгляд.

«Нормально» он придумал: пользуясь тем, что в ресторане полно людей и спорить возможности нет, предлагает ей все отменить! И это после многих часов ожесточенных дискуссий! Конечно, Андрей – прекрасный мужчина, любящий и надежный. Но вот чего у него не отнять – так это повышенного уровня хитрости! Привык, наверное, в своем бизнесе: если слегка не схитришь, ничего не заработаешь. И он лихо переносит эти свои деловые рефлексы на их личные отношения.

План-то на самом деле простой и вполне логичный. Конечно, его реализация может сопровождаться какими-либо негативными моментами. Но вряд ли это приведет к непоправимым последствиям. Кем бы ни был человек, укравший драгоценность Салаха и убивший Эмилию, у него явно нет огнестрельного оружия. Поэтому летального исхода не случится. Ни с кем!

– …Андрей, смотри, что получается, – сказала она недавно Андрею. – Вор и убийца пытался расправиться с Катей. Девушка клянется: она не знает, кто хотел ее убить, уверяет, что непричастна к недавней смерти француженки. Но она явно представляет собой некую опасность для преступника, иначе он не пытался бы с ней разделаться! – так рассуждала Лика, выяснив все подробности произошедшего с девушкой несчастья. – Что это означает? Что он предпримет еще одну попытку ее убить. Надо устроить на него засаду и поймать этого урода!

– А если Катя пострадает? – высказал опасение Андрей.

Впрочем, в конце концов вроде бы ей удалось его переубедить.

Быстрая смерть может последовать от пули или от яда. Но где убийца найдет первое или второе средство на практически необитаемом острове? Преступник явно пользуется тем, что имеется под руками, – столовым ножом, удавкой. Если постоянно кто-то будет находиться рядом с потенциальной жертвой, вряд ли бандит успеет причинить ей серьезный вред; по крайней мере, у него было бы для этого куда больше возможностей, имей он пистолет…

Катя, прекрасно знающая географию острова, сама предложила, где именно следует устроить провокацию для убийцы, – в танцевальной студии. Она идеально просматривается насквозь при включенном свете, и там крепкая дверь.

Расчет был такой: за ужином преподавательница танцев расскажет о том, что на нее покушались, намекнет, что она якобы прекрасно рассмотрела убийцу, и первое, что она сделает, когда на остров прибудет помощь, – сдаст его полиции.

Затем надо непринужденно сказать: «Катя, так грустно все обернулось во время нашего курортного отдыха… Но ведь спасение утопающих – дело рук самих утопающих! Не преподашь ли ты нам урок какого-нибудь зажигательного танца? Мы хотя бы развеемся немного!» Провести девушку до студии, потанцевать там с ней четверть часа для отвода глаз – и якобы уйти. Спрятаться и дожидаться момента, когда преступник попытается довести задуманное до конца.

Уже все, буквально все готово для реализации этого плана. В ресторане за ужином собрались туристы. Катя готова с минуты на минуту рассказать всем о своих «подозрениях», а Андрей предлагает все отменить!

Ну уж нет, дудки! Все решено, все продумано, и надо не тормозить, а действовать!

– Надоели мне эти спагетти! А что, соуса нет? – недовольно пробормотал Ганс, отставляя тарелку. – Вы не видели на кухне хотя бы оливкового масла?

– Вам надоели спагетти?! – Кристина изобразила возмущенную гримаску. – Тогда почему бы вам самому что-нибудь не приготовить? Что-то я не заметила с вашей стороны особого рвения в плане кулинарных подвигов. А вот на аппетит вы отнюдь не жалуетесь! А мне, представьте, всегда больше других надо! Я и из подвала всех освобождаю, и ужин готовлю! А вместо благодарности тому же Салаху, без чьей помощи все мы, скорее всего, уже сдохли бы в том подвале от жажды, у него украли украшение…

Лицо Ганса буквально побелело от ярости, отчего его рыжие веснушки стали особенно заметными.

– Вы что, обвиняете меня в воровстве?! Да сколько можно! Я вам уже говорил, что очень хотел хотя бы рассмотреть венец Дидоны, но я к нему и пальцем не прикасался. Послушайте: почему вы провоцируете скандал?! Я просто спросил: нет ли здесь кетчупа или масла?! Что в этом оскорбительного?! – заорал он.

Он выскочил из-за стола и быстрым шагом направился в кухню, где стояли коробки с продуктами. Оттуда послышались ругательства на немецком языке, и в дверном проеме возник Ганс с пустыми бутылочками в руках.

– Что за народ?! Они уволокли даже кетчуп и соевый соус! – возмущенно воскликнул он.

Лика с трудом удержалась и не покрутила пальцем у виска.

Похоже, у всех присутствующих нервы не выдерживают. В том числе и у Ганса!

Да, местный персонал – воры и грабители. Но как бы они унесли соевый соус, оставив пустую баночку из-под него? Выпили, что ли?!

«Впрочем, неудивительно, что Ганс так нервничает. Когда у человека совесть нечиста – его любая мелочь раздражает!» – решила Лика и осторожно прикоснулась к Катиной руке.

Та поняла все без слов, отложила вилку, отпила глоток минеральной воды и вздохнула:

– Давайте не будем ссориться и обострять и так непростую ситуацию! Сегодня меня чуть не убили! Вот видите на шее красный след? Да, меня душили! К счастью, в парке оказались Лика и Андрей, и кое-кто был вынужден оставить меня в покое. Я хочу сказать, что прекрасно рассмотрела, кто это был! Как только на остров прибудет полиция, я дам показания. А пока что я советую всем быть поосторожнее. На острове орудует преступник! Я не знаю, почему он убил Эмилию и с какой целью пытался убить меня. Этот человек опасен и…

Американка вскочила со стула, подбежала к Кате и молитвенно сложила ладони на груди:

– Кейт, я вас умоляю! Скажите, кто на вас напал! Невозможно находиться в неведении! Если нам всем грозит опасность, вы напрасно молчите об этом!

Сергей согласно закивал и с набитым ртом прошамкал:

– Да-да, Катя, что это ты придумала такое мудреное? Тебя не придушили, значит, меня придушат, интересное кино! Говори скорее: кто на тебя покушался?

– Молчи! – Девушка вздрогнула, на ее лице появилось выражение брезгливого отвращения. Она повернулась к Дженни: – Послушайте, поймите меня, пожалуйста! У меня нет никаких доказательств. Я потеряла сознание, пришла в себя и видела убийцу со спины. Но если я скажу, что это, например… а хотя бы и Сергей?

Танцор подавился и по-русски выкрикнул:

– Что?! Роднуля, да ты не в себе!

Катя продолжила:

– Допустим, я назову конкретное имя. Я точно знаю, кто этот человек! Думаю, что точно… И что вы с ним сделаете? Изобьете его, убьете? Но чем же вы тогда отличаетесь от этого бандита?.. Нет, не надо спорить, я все решила! Разбираться с убийцами и преступниками – дело полиции. Я думаю, когда сюда прибудет помощь, я их попрошу, чтобы меня отвезли в участок, и дам показания насчет всех этих обстоятельств – убийства Эмилии, покушения на меня, кражи драгоценности у Салаха…

– Не надо насчет кражи! – истерично выкрикнул Салах, уронив вилку и нож. – Я сам разберусь с этим шакалом, обокравшим меня!

Лика толкнула под столом Андрея, и тот – с целью привлечения всеобщего внимания к своей персоне – поднял руку:

– А мне позиция Кати кажется довольно-таки логичной. Она не хочет никого обвинять напрасно. Я думаю, помощь скоро подоспеет – это вопрос даже не дней, а скорее часов. Надо просто быть очень осторожными – и ничего ужасного больше не случится. И вообще, я предлагаю забыть обо всех бедах! Да, мы не можем пока что во всем разобраться. Но это не повод для грусти. Мы уже договорились с Катей: она согласна дать нам урок танцев. Кто с нами? Давайте устроим дискотеку!

– Моей жене нужен покой. – Стивен осторожно положил ладонь на округлившуюся талию Дженни. – Пожалуй, мы воздержимся от этого предложения.

– Вы чокнулись! – буркнула Кристина. – Француженку убили, Салаха обокрали, а вы танцы хотите устроить?

– Отличная идея. – Ганс попытался улыбнуться, но улыбка вышла какая-то «резиновая». – С удовольствием станцую сальсу. – Он повернулся к Кате, кивнул на ее повязку: – А ваша рана не помешает провести занятие?

Танцовщица покачала головой:

– Я чувствую себя намного лучше. И потом, танец – это лучший способ забыть обо всех проблемах со здоровьем!

Глава 7

Его губы такие сладкие!

Их хочется пить, не останавливаясь, пьянея от страсти.

Какие нежные у Салаха пальцы…

Он просто проводит рукой по моей коже, и в глазах у меня темнеет, и дышать становится тяжело.

Когда воедино сливаются два тела, сознание мое почему-то обжигает вполне трезвая мысль: «А ведь это он, мой мужчина, моя вторая половинка».

Но подобные мысли приходят ненадолго, потому что вновь заканчивается воздух в груди, и начинается звездопад, и весь мир катится в пропасть, чтобы разбиться вдребезги, чтобы в миллионах этих кусочков найти то целое и главное, ради чего и стоит жить.

Оказывается, с Блэк Черри все делать хорошо: и целоваться, и заниматься любовью, и болтать.

Философствовать с самой собой наедине, когда он сладко посапывает, тоже неплохо…

Раньше все было неправильно. Точнее, не совсем правильно.

В ее сердце жила большая, страстная любовь к цветам. Однако к этому чувству следовало добавить еще и любовь к мужчине. Тогда жизнь ее стала бы по-настоящему яркой, такой, какой она и должна быть, такой, каковой она и является по своей сути. Теперь-то она это понимает!

«А ведь я никогда не влюблялась прежде. Неужели я совсем не влюблялась?! По крайней мере, я об этом не помню… почти. Кое-что было… Дело давнее, – Кристина приподнялась на локте, полюбовалась изысканной красотой черт лица дремлющего Салаха и, вновь обняв его, натянула одеяло до подбородка. – Влюбилась – и сразу же и обожглась еще в институте. Битая я жизнью девушка, причем жестоко битая! Прекрасный был роман с однокурсником: гуляли вдоль Москвы-реки, целовались в сквере на Чистых прудах. Миша такой умный был, красивый, прямо не верилось: такой шикарный парень – и мой, мой! Я мечтала о доченьке, Миша – о квартире в столице и прописке. Да, Мишка быстро меня «отрезвил» – сказал: если все эти бытовые вопросы не решатся в ближайшее время, так у него еще одна москвичка с жилплощадью имеется на примете. Пришлось рвать по живому. Так больно было… После института я пару лет убила на своего шефа. Женатик, голову мне дурил – подожди, мол, немного, я скоро разведусь! У него за время наших отношений ребенок от жены родился – четкая примета «отсутствия» секса и приближающегося «развода»! После этого я ясно поняла: все мы хотим друг друга использовать: отдать поменьше, а получить побольше. Любовь-морковь, уши развесишь, и глядишь – тебя уже все поимели по полной программе. Поэтому – и это нормальная, я считаю, жизненная позиция – надо самой уметь пользоваться людьми, чтобы никто не пользовался тобой. И все другие мои кавалеры уже играли по этим правилам. Я сама устанавливала законы: я так хотела, я так привыкла. Кто-то был нужен мне по работе, с кем-то я могла слетать в Австрию, на лыжах покататься. И все женатые. Только это уже не напрягало совершенно и даже радовало: никаких ожиданий, просто четко соблюдаемые с обеих сторон условия договоренностей. Лезть в эту клетку с кольцами, дурацким загсом и бытовыми проблемами – во имя чего? Чтобы через годик-другой мой муж жаловался в постели своей любовнице на непонимание с моей стороны? Уж я-то о таком «непонимании» наслушалась – экспертом стала! При чем тут непонимание? Не надо оправдывать несуществующими недостатками жены собственную распущенность, отсутствие ответственности… Не мужики – одно вранье, поиски личной выгоды, слабость! Понимаю всю истинность этой фразы: «Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак». И вот мне уже за тридцать, и мужиков я всех ненавижу и все больше и больше люблю цветы. Потому что с ними все по-честному. Я дарю им свою любовь, они мне – свою, и никаких подстав, никакого обмана… А Салах все это перепутал…»

Она прижалась к смуглому тонкому телу еще крепче, украдкой смахнула выступившие на глазах слезы.

И это тоже случилось с ней впервые – желание разрыдаться от счастья…

Этот парень – особенный.

Ему за пару часов удалось помочь ей понять самое главное, некую основу основ всей жизни.

С ним все – с самого начала – пошлî неправильно.

Иногда его присутствие ее радовало – забавно было наблюдать за ним, таким непохожим на российских мужчин, таким красивым.

Иногда вся эта авантюра казалась ей ошибкой, когда эмоции ее захлестывали и от страха очень хотелось обвинить кого-нибудь во всех своих бедах, а, кроме Салаха, поблизости никого не было.

Только все это неважно.

Не очень важно.

Никто и никогда не хотел отдать ей так много, как Салах…

У этого мальчика никогда ничего не было. Старенький «наладонник», белые джинсы и пара мелких монет в кармане – вот и все его «приобретения». Имущество. В этой стране так живет большинство его ровесников.

И вот парню подфартило. У него появляется очень красивое и дорогое ювелирное украшение. И возникают вполне естественные планы – продать ценную вещь, помочь родным, начать жить по-новому.

Но – не складывается. Венец похитили.

Сложно даже сказать, как именно это случилось. После жуткой бессонной ночи, долгих поисков пленных туристов по всему острову и затянувшегося обеда глаза у них закрывались сами собой. Доползти до кровати и провалиться в сон – только этого всем и хотелось. Через несколько часов венца в их номере уже не было: он исчез из шкафа вместе с сумкой. Двери были закрыты, окна – нет. На пороге перед домиком лежал черный ленспен, принадлежащий, как позже выяснилось, Лике Вронской.

Господи, господи, как же Салах рыдал…

Его огромное вселенское горе просто потрясало тем, что это было прежде всего горе из-за невозможности что-то отдать!

– Помнишь, ты говорила мне о лампах для своих цветов? О том, что они обязательно должны включаться зимой, что свет так же важен для твоих цветов, как и вода? Я хотел построить для тебя самую лучшую оранжерею, где всегда светили бы самые яркие лампы. Я хотел подарить тебе много-много голубых «ванд», чтобы они цвели как сумасшедшие; чтобы ты ими любовалась, а я любовался бы тобой. – Он раскачивался из стороны в сторону, его смуглые щеки блестели от слез. – А помнишь, ты рассказывала мне о питомниках для орхидей? Которые есть в Германии и Таиланде? Я хотел бы купить такой питомник для тебя… Но украшение украли! Прости меня, я никогда, наверное, не смогу подарить тебе хотя бы одну-единственную голубую «ванду»…

Он рыдал, и на душе у нее становилось тепло-тепло.

Кристина вдруг почувствовала: вся любовь, какая только есть в целом мире, сконцентрировалась в этом мальчике и предназначена в этот миг только для нее.

И в этой любви столько света – не взять такой подарок невозможно. И даже, нет, «взять» – не то слово. Просто этот свет есть, он вспыхнул в ее жизни, и ей просто до невероятности хорошо: этот свет растворяет в себе все беды, обещает долгое, даже какое-то бесконечное счастье.

Это такие тонкие и сильные эмоции… Мало слов, но столько покоя и умиротворения…

Потом, конечно, она все-таки придумала и логическое объяснение для этой внезапно хлынувшей потоком в ее душу, такой сильной любви к Салаху (о, эти финансовые аналитики – страшные люди: их хлебом не корми, дай только разложить по полочкам информацию, неважно какую!).

Блэк Черри по значимости своей сравнялся с вещами, вызывающими любовь в ее душе: с орхидеями, с их потрясающими разнообразными цветами, упругими зелеными листьями, с корешками. Он приблизился к самому любимому: он понял и полюбил ее цветы. Это, оказывается, невероятно важно!

Никогда ни один из ее мужчин не был способен запомнить название ее любимой орхидеи. И вообще, никогда и никто не испытывал желания совершать ради нее все те безумства, о которых твердил ей этот мальчик, – завести сто экземпляров «ванд», купить питомник для орхидей… А ведь прежние ее кавалеры были людьми совершенно другого толка – успешные, обеспеченные, в конце концов, просто всегда, постоянно сытые. Им было легко совершать красивые жесты. Но только никто особо не стремился это го делать. Ритуальные духи и конфеты к Восьмому марта – не в счет, это дарят всем, такой презент не учитывает индивидуальности женщины.

А тут – голодный ребенок с таким большим сердцем, с самой настоящей, чистой, искренней любовью! От подобной любви хорошо невероятно: это теплое море, свежий ветер, яркие лучи рассвета, весь мир – для тебя, и всех существующих на свете слов все равно мало, чтобы описать всю красоту, тепло и сладость этих искренних чувств…

Господи, господи, бывает же такое счастье!

Можно обнять его тонкое горячее тело, притянуть сладкого мальчика к себе в любую минуту.

Неважно, что на его губах соль от слез и совершенно непонятно, что будет с ним завтра…

Есть только это мгновение, и оно прекрасно, потому что это – любовь, настолько искренняя и бескорыстная, какой она только и может быть.

«Мне так хорошо, – думала Кристина, обнимая уснувшего Салаха. – После еды и секса клонит в сон… Так, окна мы закрыли, двери – тоже. Воровать у нас больше нечего. В убийство Эмилии я почему-то не верю. Наверное, это событие просто не вписывается в мое нынешнее состояние: я так счастлива, что просто не могу поверить ни в боль, ни в чью-то смерть. Как здорово: теперь весь мир оставит нас в покое, и я буду просто радоваться тому, что с нами происходит…»

Через несколько минут она уже крепко спала.

Как Салах поднялся с постели и вышел из номера, Кристина уже не слышала…

* * *

«Да, все-таки двигаюсь я относительно неплохо…»

«Я забываю о том, что Эмилия мертва, а потом вдруг так больно становится!..»

«Ой, нет, я похожа на шкаф, на неповоротливого слона…»

«Мы с Андреем еще минут десять тут потусуемся – а потом укроемся в засаде…»

«Катя – умница, она такая грациозная…»

«У мужиков с пластикой хуже, чем у женщин. Вот слоны-то!..»

«Вернусь в Москву – пойду на танцы в какой-нибудь клуб…»

«Какой у Ганса мрачный взгляд – ну точно маньяк! Или он так злится потому, что сбивается со счета?..»

Мысли Лики Вронской были обрывочными, короткими и преимущественно трагичными – в ритме нервного танго, которому Катя решила посвятить свой танцевальный урок.

– Может, лучше что-нибудь другое поставить? – робко предложила Вронская, испугавшись первых звуков печальной страстной мелодии. – У меня от этой музыки мурашки по телу бегают.

– Так это же прекрасно! Музыка и должна находить отклик в душе. – Катя бросила на Андрея выразительный взгляд: – Правда, Андрей?

Он быстро кивнул и отвернулся. Изучившая мимику своего бойфренда Лика невольно улыбнулась: такие страдальческие морщинки в уголках его губ вообще-то свидетельствуют о том, что никакого отклика в душе у Андрея (как и у большинства мужчин, к сожалению) танго не находит. Давно канули в Лету те времена, когда умение хорошо вальсировать считалось важным и необходимым качеством настоящего джентльмена. Теперь представителям сильного пола больше нравится валяться на диване и «под пиво» смотреть футбольный матч; в крайнем случае они вдохновятся горными лыжами или каким-нибудь другим экстремальным видом спорта. А вот танцы – увы и ах, хотя с точки зрения эстетики это было бы так красиво: влюбленная пара, кружащаяся под медленную мелодию… И еще на лице Андрея промелькнуло выражение досады. Он явно почувствовал, что Катя начинает строить ему глазки, и никакого удовольствия такое повышенное внимание с ее стороны ему не доставило. Что, конечно, не может не радовать его спутницу!

Урок танцев длился уже минут двадцать.

После разминки Катя показала им первые шаги.

Мысли Лики рвутся-ломаются и через минуту практически исчезают.

Невозможно одновременно смотреть на Катю, следить за собственным отражением в зеркале, поглядывать на старательно вышагивающих в ритме танца Ганса и Андрея и пытаться думать о поимке преступника.

Или рассуждения резко обрываются, или ноги перестают двигаться. А ей все же хочется даже в эту минуту выглядеть не совсем уж коровой на льду – любимый мужчина рядом. Да, он тоже танцует далеко не идеально, но как же было бы здорово поймать его восхищенный взгляд!

– Ну вот и все, основные движения мы разучили, – провозглашает Катя, откидывая назад длинные шелковистые волосы. – Теперь пробуем в паре!

«Впрочем, ладно, – успела подумать Лика за те мгновения, когда к ней приблизился Андрей и пригласил на танец, – мы ведь с ним уже все решили, определили место для засады. Возле помещения для танцкласса растет пышный цветущий кустарник, за ним нас не увидят, зато студия оттуда просматривается идеально. Я уже почти не сомневаюсь, что убийца и вор – именно Ганс: он не может выполнить правильно ни одного движения, явно голова не тем забита…»

Вронская собиралась сказать Андрею, что надо станцевать первую простую связку, а потом она сделает вид, что подвернула ногу – веский повод, чтобы прервать занятие. Но…

Прекрасная музыка, любимый мужчина рядом…

Конечно, Катя показала им лишь самые простые движения и основные шаги. И все-таки это создает иллюзию, что они танцуют танго по-настоящему. Танец страстной любви вместе с любимым человеком…

Эта музыка похожа на поцелуи – сначала легкие, потом откровенно-вожделеющие, переходящие отчасти в болезненные. И эта боль нужна, и эта горечь сводит с ума…

Жара. Страсть. Еще!..

Пусть в глазах у нее темно, и не хватает воздуха, и…

Она очнулась в тот момент, когда стихла мелодия. Смущенно улыбнулась Андрею. Тот снисходительно кивнул, словно хотел сказать: «Бывает, ты вообще натура увлекающаяся».

– С ума сойти можно! – выдохнула Вронская, глядя на отражение Ганса в зеркале. Он легко наклонил голову, благодаря Катю за танец. – Ребята, а вы что, вместе танцевали?! Я вообще ничего не замечала, у меня просто провал случился во времени и пространстве.

– У тебя хорошее чувство ритма. Но заметно, что танцами никогда не занималась, хотя спортивная подготовка у тебя явно имеется, – сказала Катя.

– Лика у нас любит йогу, аэробику, тренажерный зал. Я как-то пораньше домой с работы пришел, – а мы тогда только начали жить вместе, – и чуть сознание не потерял! Стоит моя девушка какая-то вся скособоченная, наклонившись, руки вытянула, ноги непонятно где…

– Это была всего лишь поза «собаки мордой вниз», – улыбнулась Вронская. И вдруг по всему ее телу словно прошла ледяная волна.

В тишине послышались явственные истошные крики по-английски:

– На помощь! Помогите!..

– Оставайся здесь. – Андрей в два счета оказался у двери, повернул голову: – Вы все оставайтесь здесь!

– Ага, сейчас, – пробормотала Вронская, глядя в окно на удалявшегося бойфренда. Ну вот, пожалуй, теперь он отошел на достаточное расстояние, можно потихоньку идти за ним следом. – Катя, пошли со мной!

Преподавательницу танцев долго уговаривать не пришлось. С опаской посмотрев на Ганса (тот, усталый, какой-то опустошенный, уселся прямо на пол. Он не выглядел взволнованным или испуганным, но, похоже, силы стремительно покидали его), Катя схватила Лику за руку и возбужденно зашептала:

– Мне кажется, кричат со стороны бассейна. Андрей направился туда. Я думаю, это Стивен орал. Похоже, его был голос.

– Так он же вроде спать лечь собирался?! – охнув, пробормотала Вронская. – Только бы с ним все было в порядке, у него ведь жена беременная! Мне-то пришлось в свое время всю беременность без помощи отца ребенка выдержать, от начала до конца, – малоприятная штука!

– Не волнуйся, если он так орет, значит, живой, – предположила Катя, замедляя шаги. – Подожди пять секунд, я туфли танцевальные сниму. Плясать в них классно, а вот по дорожкам бегать – не очень. Боюсь их повредить, это последняя пара. Это чудо, что у меня в помещении танцевального класса имелась эта пара…

Андрей, словно почувствовав взгляд Лики, вдруг обернулся. Прищурившись, он погрозил ей кулаком и сделал знак: догоняйте, мол. И быстрым шагом двинулся вперед.

«Представляю, какую головомойку Андрей мне в номере устроит, мало не покажется. – Вронская старалась идти побыстрее, однако уставшие после танцев ноги давали о себе знать. – Ох, как тревожно! Крики стихли. Только бы со Стивеном все было в порядке!»

Через минуту Лика резко остановилась, словно внезапно наткнулась всем телом на стену.

Ну и картина! Господи…

На голубой глади подсвеченной воды в бассейне покачивалось чье-то тело. Оно держалось на плаву благодаря веревке с бело-красными пластиковыми мячиками-поплавками, отгораживавшей глубокую зону бассейна от его мелкой части.

И – никаких признаков жизни. Ну, точно – утопленник…

Андрей бросился в воду, доплыл до тела Стивена (а это действительно именно он: американец пришел на ужин в одежде, напоминавшей о цветах украинского национального флага, – в желтой майке и голубых шортах), похлопал его по щекам…

– Смотри, да он живой! Уже и сам плывет! – радостно воскликнула Катя.

Она права: американец явно приходит в себя, выплевывает воду, уверенно гребет к лесенке.

Выбравшись из бассейна, Стивен пытается что-то объяснить, но его тело сотрясает сильная дрожь: зубы клацают, невозможно разобрать ни слова в потоке то ли возгласов, то ли всхлипов.

– Вот, держи. – Андрей подхватывает с шезлонга свою майку, которую, оказывается, он успел сбросить перед тем, как прыгнуть в воду. – Полотенца нет, но хоть что-то…

Через пару минут американец наконец объясняет, что произошло…

Бандиты забрали его фотокамеру.

Под рукой у него не было ничего: ни любимой «зеркалки», ни самой простой «мыльницы», ни хотя бы сотового телефона.

Но настоящего фотографа это остановить не может.

– Сегодня вечером был потрясающий закат… Розовая светящаяся лента падала в море, она была такой необычно яркой! Дженни легла отдыхать, а я все стоял у окна и смотрел. А потом я понял – надо увидеть эту ленту с какой-нибудь высокой точки.

«Да, ракурс оттуда получился бы офигенный! Понимаю! – мысленно прокомментировала Вронская, сочувственно глядя на промокшего, взлохмаченного Стивена. – Сама такая же. Хотя нет, наверное, Стивен все-таки зависит от этого наркотика в большей степени. Обожаю фотографировать! Иногда случайно удается сделать такие кадры, что мне хочется бросить все, пойти в фотошколу, сменить профессию… Жизнь невероятно красива, и, если это удается отразить в фотографии, равнодушным остаться сложно. Все произошедшее в общих чертах уже ясно. Американец полез на вышку практически в темноте. Да, бассейн-то подсвечивается, а вот вышка для прыжков не освещена, эстетики никакой, да и не дело это – по ночам в воду сигать… Стивен забрался туда, оступился и чуть не свернул себе шею».

– …И тогда меня толкнули, – перевела Катя, выразительно поглядывая на Андрея.

Толкнули?!

То есть речь идет не о несчастном случае?!

– Вы видели того, кто это сделал? – по-английски уточнила Лика.

Но Стивен лишь развел руками:

– Не видел! От неожиданного удара о воду у меня свело судорогой ногу, я попытался плыть, потом понял, что тону. Как-то добрался до опоры и, наверное, даже ненадолго потерял сознание. Я был не в том состоянии, чтобы смотреть по сторонам.

– Эй, ты куда?! – Рука Андрея захватила воздух в каком-то миллиметре от ускользнувшей Лики. – Тоже захотела поплавать на ночь глядя?!

Не обращая внимания на возгласы бойфренда, Лика поднялась на вышку, вгляделась в светящийся диск воды, в чернильную темноту, пахнущую морем…

Разобраться бы поскорее в этом лихорадочном круговороте мыслей!

Итак, у основного подозреваемого, Ганса, – стопроцентное алиби. Он был в танцевальном классе, когда Стивен позвал на помощь.

Американец – потерпевший.

Салах тоже не подозреваемый, а потерпевший: ведь у него украли сумку.

И Катя потерпевшая, и Эмилия, и…

– Все ясно – на острове прячется кто-то посторонний! – прошептала Лика, спускаясь с вышки. – Кто способен подстроить все эти «случаи»? Кристина, Дженни?.. Эти женщины никак не подходят на роль преступниц. И Эмилия намекала – на острове остался кто-то из бандитов. Какой-то больной, которому нравится воровать, убивать, пугать людей, играть у них на нервах…

Наступив на что-то в темноте, Вронская нагнулась – и ахнула.

Любой следователь назвал бы это важными уликами.

На земле лежали два предмета – кухонный нож и небольшая заколка-невидимка Эмилии, которой она прихватывала сбоку свою длинную челку.

Теоретически возможно, что заколка оказалась тут случайно, что француженка потеряла ее раньше. Ведь, как правило, такие заколки продаются в комплекте по нескольку штук. Эмилия могла потерять одну и взять из своих запасов другую. Или, возможно, эта заколка просто похожа на ту, которой пользовалась Эмилия. Мало ли женщин отдыхало в этом отеле! Завалилась «невидимка» за камень сто лет назад – и лежала себе. Подметают дорожки, чистят бассейн, а этот клочок пространства, если сюда туристы случайно не бросят какой-нибудь мусор, не нуждается в частой уборке.

Но вот нож… он вряд ли оказался здесь случайно. Такую вещь просто так с собой никто не носит!

Кухонный нож… Он точно из того кухонного комплекта, это имущество отеля.

Получается, что этот случайный бандит забрался даже в кухню? Или в произошедшем все-таки виноват кто-то из туристов?

– У меня сейчас взорвется мозг! – пожаловалась Лика окружающим, молча стоявшим вокруг нее. Все растерянно разглядывали ее находки. – Нож – из кухни отеля, заколка – Эмилии.

– А это я взял нож из кухни, – вдруг заявил Стивен. – Я хочу защитить себя и свою женщину. Верните мне эту штуковину, пожалуйста!

Вронская, протягивая ему нож лезвием вниз, пожала плечами:

– Да пожалуйста! А заколка не вам, случайно, принадлежит?

– Нет, конечно! У Дженни сроду не было ничего похожего.

– Зато у француженки было, у Эмилии. – Лика буквально впилась глазами в лицо американца, пытаясь понять его отношение к последней фразе. Но никакой мимической реакции не последовало. Похоже, в настоящий момент его волновали исключительно собственные проблемы.

– Я ничего не понимаю! Кому понадобилось устраивать покушение на Стивена?! – Андрей обнял Лику за плечи и вздохнул. – Рационально все это не объяснить.

Рационально?!

Вронская вдруг вздрогнула, как от удара электрическим током.

Если нет рациональных объяснений, может, надо прибегнуть к иррациональным?

Да, это неплохая мысль. Надо как следует ее обдумать. В конце концов, выбор невелик, версий – кот наплакал. А слабая ниточка лучше, чем вообще никаких действий и усилий…

* * *

«Мне лучше, – констатировал Ганс, расхаживая по своему номеру. Машинально он взял пульт, нажал на кнопку и выругался: то место на стене, где недавно висела огромная «плазма», теперь выделялось более ярким прямоугольником краски. – Хотя, конечно, за ужином, когда Катя сделала свое заявление, я здорово перепугался. Я тогда быстро убежал от нее, но все-таки она действительно могла меня заметить… Слава богу, все обошлось! Я правильно сделал, что пошел на этот дурацкий урок танцев, абсолютно неуместный с учетом всего произошедшего. Катя ни в чем не уверена. Она даже не подозревает меня, не боится».

Остановившись посреди комнаты, он нахмурился, вспоминая свои недавние эмоции и ассоциации.

Конечно, танго – непростой танец, и музыка здорово отвлекает.

Но все-таки в тот момент, когда его ладонь поддерживала тонкую спину танцовщицы, к нему пришло совершенно четкое понимание: Катя доверяет своему случайному партнеру, она спокойна и расслаблена.

Никого эта девушка не видела, ни в какую полицию она не пойдет!

Возможно, русская женщина, Лика Вронская, что-то подозревает – все занятие она пялилась на него в зеркало, что-то высматривала, выглядывала… Но не пойман – не вор.

«Так что по этому поводу можно не волноваться. – Ганс лег на постель, подложил руки под голову, с наслаждением вытянулся – спина устала во время танцевального занятия. – Но что меня действительно волнует – так это венец. На острове происходит что-то непонятное. Когда я услышал вопли Стивена, у меня ноги подкосились. Но только не потому, что я так распереживался за его судьбу! Ладно эти люди, туристы, в конце концов, мне нет до них никакого дела. Но ведь сокровище бесценно: возможно, эта вещь имеет огромное значение для истории, а никто этого не понимает! Надо что-то делать, надо спасать раритет. Если Салах не врет и украшение действительно пропало (а может, он специально сделал вид, что венец исчез, начал предъявлять всем обвинения, предупреждая возможность настоящей кражи), необходимы самые активные и решительные действия!»

Ганс поднялся, побродил по домику, прикидывая кандидатуры возможных похитителей. Но ничего путного в голову не шло, никто из присутствующих на острове на роль вора явно не подходил.

Потом немец зачем-то полчаса терзал выключатель, выщелкивая вспышками разной длительности сигнал SOS.

– Три короткие вспышки – три длинные, три короткие… Я подаю сигнал бедствия, может, его увидят случайно с моря или с воздуха, – бормотал Ганс, педантично орудуя кнопкой. – Скорее бы пришла помощь! Надеюсь, похититель спрятал сокровище в надежном месте и оно не пострадает!

Тревога его не унималась, наоборот, становилась сильнее и сильнее.

Где спрятан венец?

Кто его украл?

Это старинная вещь, она должна храниться в определенных условиях. А если грабитель спрятал ее рядом с морем? От сырого ветра и перепада температур камни могут потускнеть.

Нет, надо срочно что-то делать!

Ганс пригладил рыжие волосы, накинул на плечи одеяло (ночи на острове были довольно прохладными) и вышел из домика…

* * *

«…Почему-то я чувствую себя невероятно сильным.

И очень-очень счастливым. Конечно, жаль, что мою драгоценность украли. Но в этот же день я приобрел то, что дороже всего золота мира, – я получил любовь Кристин.

Возлюбленная моя прекрасна! Ее волосы пахнут цветами, а губы у нее слаще рая. Когда я увидел Кристин без одежды, мне показалось, что я сплю. Потому что в реальной жизни не бывает таких красивых, манящих линий.

Знакомство с ее телом стало для меня самой чистой и искренней молитвой. Я готов вечно поклоняться моей богине, ласкать, целовать ее, слушать бессвязный шепот, умирать от ее прикосновений.

Но самое главное не это.

Кристин любит меня!

Я вдруг ощутил это так же явственно, как чувствую любовь моей матери и сестер.

За одно-единственное мгновение Кристин полюбила меня. И эта взаимность изменила все.

Наверное, и я полюбил Кристин, как только ее увидел. И я хотел быть с ней, хотел заботиться о ней. Я стремился к этому всей своей душой, но я не верил, что у меня это получится, что Кристин все это мне позволит.

Мы еще не говорили с моей любимой о будущем.

Но в ту секунду, когда я почувствовал тепло ее любви, я понял: прежнего Салаха больше нет.

Я больше не жалкая проститутка с Порт-эль-Кантауи.

Я больше никогда не стану продавать свое тело.

Я стал сильным, очень сильным!

Да, в моих карманах по-прежнему нет ни гроша. Ну и что! Пусть в Тунисе невозможно найти работу, пусть у меня нет средств для того, чтобы начать свой бизнес.

Я уеду из этой страны, я возьму кредит, я сверну горы, но я буду с Кристин, и у нашей семьи появится все необходимое для нормальной жизни.

Ее любовь сделала меня сильным мужчиной.

У меня такое чувство, что теперь я взлетел на вершину горы, с которой виден горизонт, а раньше я стоял у подножия этой горы и ничего не видел.

Мне есть ради чего жить теперь – ради Кристин.

Моя любимая спит.

Отдыхай, моя милая!

Я позабочусь обо всем.

Я никому не позволю нас обворовывать.

Венец исчез, но я уверен, что найду его.

Я найду наше украшение, я напишу самую лучшую книгу, я сделаю все – только бы ты была счастлива…»

Салах шагал по дорожке, вдыхал полной грудью свежий соленый воздух – и улыбался.

Каким невероятным образом изменилась его жизнь!

Теперь все-все будет по-другому, не так, как раньше.

Эмоции переполняют его душу, и ему хочется говорить о них, хочется писать.

Мысли сами собой складываются в строчки книги.

Но еще не время уединяться с КПК.

Сначала надо найти свое украшение, доказать и самому себе, и Кристин – никому не позволительно воровать что-либо у Салаха!

«Я думаю, венец взял Ганс. – Парень нагнулся, чтобы завязать шнурок. – Он за обедом у меня эту сумку чуть ли не выхватывал из рук. Потом, наверное, дождался, пока мы с Кристин уснем, забрался в наш домик… Надо припугнуть его хорошенько, и он сразу расскажет, где спрятал мое украшение!»

Он сделал вперед еще пару шагов.

А потом из темноты вдруг выскользнула чья-то тень, и бок Салаха вспорола острая боль.

– Ты? Но почему?.. – прошептал парень, когда показавшаяся между облаками луна вдруг осветила лицо склонившегося над ним человека.

Вместо ответа последовал еще один удар ножом, и через секунду весь мир выключился.

* * *

В комнате для персонала, располагавшейся за стойкой рецепции, были созданы все условия для спокойного отдыха: окна плотно закрывались, дверь защелкивалась на замок, включенный в режиме небольшого обогрева кондиционер распространял тепло, а широкий кожаный диван оказался очень удобным.

Но заснуть Катя все равно не могла. Теперь, когда больше не было необходимости общаться с другими людьми, она стала осознавать: с Сергеем действительно все кончено. Он оказался плохим, ненадежным попутчиком, и придется ей дальше идти по жизни самостоятельно.

Днем это решение – расстаться – казалось ей таким правильным и логичным. В душе ее вдруг словно вспенилось что-то, похожее на эйфорию. Думалось о том, что в двадцать пять лет у нее есть все шансы быстро найти нового кавалера, и даже хотелось немного пофлиртовать с Андреем (в рамках приличия, конечно, все-таки мужчина несвободен).

Но теперь, в эту первую ночь без Сергея, разрыв не казался ей больше ни правильным решением, ни таким уж простым делом. Наоборот, возникло впечатление, что без Сергея ничего у нее не получится, что это просто невозможно – танцевать без него, улыбаться, радоваться жизни…

Все ее тело бьет мелкая дрожь. По раненой руке пробегают электрические искры боли. Но самые болезненные ощущения почему-то сконцентрировались в животе. Возникает такое впечатление, словно острый нож вспарывает ее брюшную полость и кромсает ее внутренние органы.

«Да, совершенно точно – моя любовь к Сергею «живет» в животе, – простонала Катя, поглаживая ладонью свой плоский животик. – Когда я узнала о его измене, мне тоже казалось, что меня буквально выпотрошили, вывернули наизнанку. Ну, не знаю, может, я неправильно устроена? Ведь считается, что любовь живет в сердце. А у меня – в животе, теперь я в этом не сомневаюсь».

Она старалась не думать о Сергее, но, как назло, память устроила ей «слайд-шоу».

Вот его первый взгляд перед признанием в любви – взволнованный, решительный. Какое тонкое и гибкое у него тело… И губы потрясающие – красивой формы, яркие, с четким контуром, когда они приоткрываются, видны ровные белые зубы, и правда жемчужины…

«Я просто травлю себе душу, – простонала Катя, поворачиваясь на бок. Может, в этом положении боль не будет терзать ее так мучительно? – Мне надо думать о том, что из моей жизни скоро исчезнет подлец, использовавший меня! Что я встречу настоящего, хорошего парня, и он сделает меня счастливой. Хорошо, что истинное лицо Сергея открылось мне именно теперь, – сейчас у меня еще есть время все исправить, у нас нет детей, которые пострадали бы в этой ситуации».

Ее мысли прервал стук в дверь.

– Катя, любимая, это я, открой, пожалуйста. Какой же я идиот! Вот что водка с людьми делает. Мне страшно вспоминать, что я наговорил тебе. Катя!

Сережкин голос.

И те самые слова, которые ей так хотелось услышать.

Боль в животе уже прошла, как будто ее и не было вовсе.

Один шаг к двери, щелчок замка, и все можно исправить. Все можно вернуть на круги своя, и опять будут любимые губы, и нежный, тонкий, «чайный» аромат его кожи, чуткие Сережины пальцы, ласкающие ее длинные волосы.

Но только… Все это иллюзия – его любовь. Не зря говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

А с другой стороны, зачем ей эта правда, от которой становится так больно, что невозможно ни вздохнуть, ни пошевелиться?..

* * *

Андрей все еще избегает откровенных ласк: поглаживает ее по руке, отводит от лица прядь светлых волос, легонько целует ее в висок, просто смотрит прямо в глаза.

В его взгляде проскальзывает почти демонстративное равнодушие. Почти. Но на самом деле он просто притворяется. Делает вид, что до вспышки сексуального безумия – как до другой галактики. И это свидетельствует только о том, что схождение лавины началось, оно уже происходит…

Как же ее заводит эта якобы равнодушная нежность! Поцеловать бы сейчас Андрея в губы! Прижаться к любимому телу, медленно освобождая его от одежды, дразня его нарочито неторопливыми прикосновениями…

Собрав всю силу воли, Лика встает с постели и усаживается на пуфик.

– Андрей, не приставай ко мне, пожалуйста! Сейчас у меня голова другим забита. Я хочу подумать. Мне пришло на ум несколько идей, надо их проверить и…

Слова заканчиваются.

Потому что Андрей уже рядом, его пальцы ласкают ее щиколотки, колени, бедра, легко пробираются под «ниточки» трусиков-стрингов.

– Продолжай, что же ты замолчала? – И его дыхание щекочет ее кожу. – Тебе так нравится? Скажи, нравится?

– Нет. Ни капельки.

– Тогда почему ты вся дрожишь?

Все, момент для бегства упущен.

Устоять на краю пропасти ей уже не удастся.

Что ж, падать – так падать!

Может быть, это безумие смоет, унесет прочь все ее страхи и волнение, разъедающие душу?

Лика стаскивает платье, тянется к брюкам Андрея, целует его губы, плечи, живот…

Потом, когда волна возбуждения откатывает и действительность вновь приобретает реальные очертания, Андрей довольно улыбается:

– Сейчас к нам прибегут спасатели!

Облизнув пересохшие губы, Лика вопросительно поднимает брови.

– Ты кричала громче, чем Стивен. Акустика здесь превосходная, – поясняет он.

– Принеси мне тогда халат, пожалуйста. А то как-то неудобно перед спасателями нагишом ходить.

– Ходить? Чего это ты ходить надумала? – интересуется Андрей уже из ванной. – Спать ложись, неугомонная!

– Мы пойдем спать, только сначала сделаем кое-что.

– Еще кое-что сделаем? Я не против. – Андрей набросил на плечи стоявшей у стола Лики халат. – Знаешь, я себя прекрасно чувствую! Готов к новым подвигам!

Вронская предусмотрительно отскочила от бойфренда.

Ну уж дудки, во второй раз она в эту ловушку не угодит! Она подошла к висевшему на стене бра и с силой потянула за шнурок. Он оторвался.

– Отведай же, гад, силушки богатырской, – прокомментировал Андрей ее действия. – Так, я не понял: ты что, тумбочку разломать надумала? Ты почто мебель крушишь?!

– Я немножко, – пробормотала Лика, пытаясь снять декоративное колечко, за которое выдвигался ящик тумбочки. Сломаю ее совсем чуть-чуть, и все… Ой!

Пока она дула на оцарапанный палец, Андрей быстро выдернул кольцо и протянул его Лике:

– Теперь твоя душенька довольна? Можно идти спать?

Вронская быстро закивала:

– Ага, иди. И я сейчас приду.

– Плавали, знаем. – Андрей уселся на пол, прислонился спиной к кровати. – В прошлый раз, когда я всего лишь пошел в душ, ты рванула в нумера к немцу. Куда ты заберешься, пока я сплю, даже и предположить сложно. Ты же просто бешеная женщина, с тебя глаз нельзя спускать!

– Ладно, не спускай, – согласилась Лика, продевая шнурок от бра через кольцо. Повертев головой по сторонам, она подошла к пуфику, присела на корточки, оперлась локтем о сиденье. – Сейчас мы проверим наш маятник. Маятник, здравствуй, я хочу через тебя обратиться к своему подсознанию и получить ответы на все вопросы!

Андрей расхохотался:

– Явись перед нами, дух Александра Сергеевича Пушкина! Лика, неужели ты веришь во всю эту ерунду?! Ты всегда казалась мне здравомыслящим человеком! Да, после всего произошедшего на этом острове у кого угодно крыша поедет. Но общаться с духами?! Это слишком!

– Я общаюсь вовсе не с духами. – Лика нахмурилась и отложила маятник.

Нет, так дело не пойдет. В такой обстановке, с подколками и шутками-прибаутками, маятник никогда не покажет верный результат. И, как знать, может быть, неверие Андрея тоже повлияет на ответы прибора. Поэтому ей придется кое-что ему объяснить…

…С кем только не приходится встречаться журналистам! Политики, актеры, певцы, интересные творческие личности, городские сумасшедшие… – выбор огромный.

Сергей, впрочем, ни к одной из этих категорий не относился. Он не был похож даже на своих «коллег по цеху» – экстрасенсов и целителей. «Такой прекрасный мальчик, суставы мне вылечил, – хвалила его читательница, любившая позвонить в редакцию и поговорить «за жизнь». – Вы обязательно статью про него напишите, он очень хороший человек, светлый!» Лика записала для проформы продиктованный читательницей номер в блокнот и вспомнила о нем лишь через несколько месяцев, когда темы для статей вдруг иссякли и возник порыв изучить свои старые записи.

– Девушка, спасибо, конечно, за предложение пообщаться. Но вообще-то я интервью не даю, все это суета, – отозвался в телефонной трубке приятный мужской голос. – Я считаю, что журналисты ведут себя безнравственно. Слово – это огромная сила, но вы пользуетесь ею не в нужных целях. Журналисты в наше время пробуждают в людских душах все то низменное, что только имеется в человеческой натуре. Так что без комментариев.

«Как странно, – пронеслось тогда у Вронской в голове. – Обычно все эти экстрасенсы за рекламу своих услуг бешеные деньги платят, а тут я предлагаю бесплатный пиар, а мужик отчего-то выкобенивается. Может, он не догоняет, какой тираж у нашего издания? Ну ладно, не хочет, как хочет. Буду я еще его уговаривать!»

Через несколько секунд она почувствовала что-то странное. Как будто мощная неведомая сила сканировала ее насквозь – и ее тело, и мысли, и все ее прошлое, а возможно, и будущее.

– Хорошо, дайте встретимся, я думаю, у нас все же получится интересный разговор, – неожиданно заявил ее собеседник. – Оказывается, все не так уж и плохо! Вам действительно есть о чем со мной поговорить, и это многим будет полезно узнать.

Как может выглядеть «светлый человек»? Сергей представлялся Лике пожилым, набожным, почему-то худым и бородатым. Но в кабинете появился улыбающийся качок в джинсах и свитере, с гладко выбритым черепом и сережкой в ухе. Он выглядел лет на тридцать, однако оказалось, что ему уже за пятьдесят…

Сергей не делал вида, что является неким потомственным магом, наоборот, он подчеркивал свое самое обычное происхождение – он был родом из семьи простых инженеров, и образование у него было в общем и целом стандартное – техническое. Необычными были вопросы, которые всегда его волновали.

– Мне никогда не хотелось быть таким же, как все, – просто зарабатывать деньги, создать обычную семью… Но я точно знал: я должен понять, зачем люди живут, как устроено наше здоровье, почему с нами происходят те или иные события, – рассказывал он изумленной Лике. – И я учился у самых разных людей: бабушек-знахарок, у специалистов по травам, йогов, массажистов… И я понял: так называемые экстрасенсорные способности может развить у себя любой человек. Конечно, есть какой-то, так сказать, «базовый пакет», который дается нам с рождения, – у кого-то он сильнее, у кого-то слабее. Но очень многое зависит и от регулярных тренировок. Это как с бицепсами: занимаешься с гантелями, и мышцы укрепляются.

– Да ладно вам, – усомнилась Лика. Ее живое воображение мигом нарисовало ей следующую картину: она – могущественная целительница, избавляющая страждущих от мучений. – Вы хотите сказать, что даже я могла бы стать экстрасенсом?

Сергей кивнул:

– Теоретически – да, у вас большой потенциал. Но практически пока вам это не нужно. Впрочем, если хотите, у меня есть школа… так, занимаюсь с некоторыми интересующимися этими вопросами людьми… Вы можете поприсутствовать на наших тренингах.

В конце интервью Вронская уже точно знала, что обязательно поедет на занятия к Сергею. Этот человек заинтересовал ее как личность, хотелось узнать о нем больше. Он говорил об очень правильных вещах – о том, что люди нынче слишком уж увлекаются всем материальным и не думают о душе; о том, что здоровье человека – это закономерное отражение его мыслей и образа жизни; о том, как мало людей принимают осознанные решения – большинство живет стереотипами…

Конечно, где-то, в глубине ее души, шевельнулись и опасения. А вдруг этот Сергей – ловкий мошенник, просто основал свою собственную секту и заманивает туда людей?

Но после первых же занятий все ее сомнения рассеялись. Экстрасенс занимался со своими учениками бесплатно. И за целительство он тоже денег не брал.

– Как же вы тогда живете? На какие средства? – невольно вырвалось у Лики.

Сергей пожал плечами:

– Я живу прекрасно! Сама жизнь дает мне все, что нужно. Наши потребности на самом деле весьма скромные…

Впрочем, она быстро привыкла к странностям своего учителя. В его поведении было много непонятного, какие-то его ремарки казались туманными, но Лике просто пришлось смириться с тем, что она способна постичь далеко не все.

Вообще логическое мышление в школе не очень-то жаловали. Сергей стремился объяснить, что, «отключая голову», можно получить доступ к огромному количеству «ресурсов» – к собственной интуиции, подсознанию, источникам энергетической подпитки…

Занятия медитацией, несложные физические упражнения, корректировка питания и образа мыслей неожиданно принесли быстрые результаты.

Лика удивлялась самой себе – буквально через пару уроков она научилась без особых усилий избавлять и себя, и своих друзей от некоторых легких недомоганий: насморка, кашля, головной боли.

И был огромный азарт – идти вперед, развивать свои экстрасенсорные способности, заниматься все больше и больше.

Но вместе с тем появилось и совершенно четкое понимание: этот путь в конечном итоге ведет к целительству. К определенному, весьма суровому, затворническому образу жизни, к отказу от вещей, доставляющих радость большинству людей, – начиная от просмотра телевизора и заканчивая употреблением алкоголя и кофе. По-другому не выйдет, это невозможно – соблазны мешают концентрации. Лечит не сам экстрасенс – это Бог, Высшие силы помогают человеку обрести утраченное здоровье через действия целителя. Экстрасенс – лишь проводник. Однако этот проводник, с учетом специфики его деятельности, должен быть чист, идеален, безупречен, спокоен…

Но как же… как же тогда жизнь? Во всех еще не познанных ее проявлениях?

Ведь столько желаний возникает – совершенствоваться как журналисту, путешествовать, любить, рожать детей…

«Сергей все это знал, еще когда мы познакомились, – поняла Лика, принимая неожиданно непростое для нее решение – прекратить занятия с экстрасенсом. – Он с самого начала знал, что во мне слишком много страстей, энергии, жизни. Я не готова отойти от всего материального, пока еще не готова. Возможно, мне вообще никогда не удастся решиться на такой шаг – вести аскетический образ жизни…»

… – Так, я не понял, – перебил Андрей Ликин рассказ, – что это еще у нас за гуру такой имеется?! А почему ты мне раньше ничего о нем не говорила? У тебя такое лицо вдохновенное делается, когда ты о нем вспоминаешь! Ты что, до сих пор с ним тусуешься? Смотри, если узнаю, что ты в него влюблена, ноги повыдергиваю и тебе, и экстрасенсу этому!

Вронская изумленно захлопала ресницами.

Она влюблена в Сергея?! Да Андрей сошел с ума! Сергея вообще нельзя было воспринимать как мужчину – он этого просто никому не позволял. Казалось, общаясь с кем-либо, он отключал все эмоции – и собственные, и чужие. Но в духовном плане, конечно, Сергей – очень значимый человек. Он показал Лике некоторые направления и ориентиры, скорректировавшие ее жизнь…

– Не смей меня ревновать! Впрочем, я тоже далека от идеала – ревновала тебя к Кате.

– Да ты что?! К этой вешалке ходячей?

– Она все-таки моложе меня… Да ты сам-то хорош! Что это с тобой сейчас было, пятиминутка ревности?! Ладно, я отвлеклась. Так вот, на этих занятиях мы выполняли разные упражнения. Очень мне запомнилось, как надо было, сосредоточившись, рассказать все о сидевшем рядом незнакомом человеке – какая у него семья, профессия, увлечения… Как ни странно, я умела многое угадывать. И еще, Сергей учил нас работать с маятником. Никаких духов мы, разумеется, не вызывали. Работая с маятником, мы обращались к собственному подсознанию. Экстрасенс рассказывал, что наше подсознание намного мудрее сознания, оно знает ответы на все вопросы. Надо просто сосредоточиться и обратиться к нему…

– Слушай, Кассандра, так что же ты раньше молчала?! Давай скорее бери свой маятник и поинтересуйся, кто тут все эти фокусы устроил и когда нас вытащат отсюда!

Лика едва заметно пожала плечами.

Почему она вспомнила об этой технике именно теперь? Да это же очевидно – потому что пришло ее время и она может помочь.

Память любого хорошего журналиста – это в принципе архив знаний из самых разных областей: нечасто используемые иностранные языки, и какие-то психологические семинары-тренинги, и знания по рекламе, и целая куча информации на любой вкус, почерпнутой из различных источников.

Иногда и под пытками не вспомнишь о каких-то сведениях. Но в нужную минуту… Откуда что берется?..

Так и сейчас: архив вдруг «распаковался».

И теперь очень важно вспомнить, как отключаются эмоции – иначе маятник покажет неверный результат…

Глава 8

– Слушай, а ведь это тема! – Андрей оживленно потер руки. – Когда мы отсюда выберемся, ты мне с этим маятником здорово поможешь. А что, ему вообще любые вопросы можно задавать? Например, стоит ли заключать договор, кинет ли тебя партнер – да? И ответы будут на все сто пудов достоверные?

– Нет. Именно эти вопросы задавать нельзя.

– А почему?

– Потому что вопросы такого типа касаются будущего или личной выгоды. Ну, то есть нет, мотивы личной выгоды могут сквозить и в других вопросах – например, о том, какое питание тебе подходит или какой именно вид физической нагрузки. Информация, полученная с помощью маятника, должна идти на пользу развитию личности, а не укреплению ее благосостояния. Например, используя маятник, невозможно выбрать выигрышный лотерейный билет.

– Обидно…

– А на мой взгляд, это совершенно логично! Кстати, ты не думал о том, что в слове «богатство» – тот же корень, что и в слове «бог»? Живешь правильно – получаешь с неба пряник.

– А если живешь неправильно – и все равно получаешь пряник? Среди моих состоятельных знакомых полно мерзавцев.

– Я думала об этом. В этом случае получается пряник не от бога, и в итоге он все равно окажется невкусным и не принесет человеку ничего хорошего. Ладно, Андрей, хорош трепаться. Мне надо сосредоточиться.

Она уселась поудобнее возле пуфика, положила кольцо на шнурке на ладонь (Сергей объяснял: так надо, чтобы напитать маятник своей энергией) и закрыла глаза.

Как ее учил экстрасенс настраиваться на работу с маятником?

Наши органы чувств дают нам массу информации.

Сознание воспринимает только часть ее. Подсознание знает все.

Каждый человек обладает знаниями по всем важным вопросам.

Надо только сосредоточиться, научиться слушать свое сердце.

И еще: очень важно отключить эмоции, войти в состояние внутренней пустоты…

– Я готова выслушать любой ответ, каким бы он ни был. Самое главное, чтобы он был верным, – прошептала Вронская, медленно открывая глаза.

Она поставила локоть на поверхность сиденья, зажала шнурок в пальцах, мысленно поздоровалась с маятником и своим подсознанием и заранее поблагодарила их за ответы.

– А теперь, маятник, покажи мне: какие движения будут означать «да»?

Кольцо, вздрогнув, пришло в движение, закачалось по отвесной линии: то по направлению к Лике, то от нее.

– А как ты скажешь «нет»?

После секундной паузы кольцо завращалось против часовой стрелки.

«Ничего не изменилось, все как было во время моих занятий в его школе, – промелькнула мысль. – У каждого человека индивидуальные знаки маятника, и, похоже, они не меняются. Помню, как-то раз рядом со мной сидел мужчина – у него маятник показывал утвердительный ответ так, как у меня – отрицательный. Варианты движений маятника могут быть разными, но они, видимо, все же не меняются. По крайней мере, у меня через много лет он делает точно такие же движения».

Стараясь притушить эмоции, Лика прошептала:

– Маятник, находятся ли на острове посторонние люди?

Быстро и уверенно кольцо закрутилось против часовой стрелки.

– На острове присутствуют только туристы?

Маятник меняет свой ход: покачивается в вертикальном направлении.

– Спасибо, очень хорошо. Посторонних нет… Маятник, скажи… это Ганс убил Эмилию?

С кольцом начинает твориться что-то невероятное: маятник описывает эллипсы, меняет направления.

– Это танцор Сергей убил Эмилию?

Ответ аналогичный – непонятный.

– Это американец убил Эмилию? Кристина? Дженни?..

Кольцо словно взбесилось: его движения меняются каждую секунду, но ни «да», ни «нет» не говорит.

В отчаянии Лика воскликнула:

– Маятник, ты издеваешься надо мной?!

И вот кольцо вращается против часовой стрелки, уверяя: никаких издевательств.

Отбросив с лица волосы, она уточняет:

– Посторонних на острове нет?

Ответ: «нет».

– Никто из туристов не убивал Эмилию?

Кольцо опять нервно дергается.

И в этот момент Лику осенило.

Все это, конечно, очень странно, но…

Ведь труп француженки не нашли! Возможно, маятник не может дать конкретный ответ по той причине, что Эмилия… что Эмилия жива?!

– Эмилия жива? – спрашивает Лика, с досадой отмечая: какое там спокойствие, сердце у нее стучит как сумасшедшее!

Сначала маятник говорит «да», но потом начинает показывать «нет».

– Эмилия умирает?! О господи…

Получить утвердительный вопрос на этот ответ ей не хотелось бы. Но он получен. А это значит – нельзя терять ни минуты!

– Андрей, – попросила Лика, – слушай, принеси, мне, пожалуйста, из гостиной папку, она возле телефона лежит. Там должен быть план территории.

Через минуту она расправила карту на поверхности пуфика.

– Где Эмилия?

Лика чувствует, что ее охватывает невольное волнение.

Для работы с картами маятник должен быть другой – с заостренным кончиком, который четко указывает направление.

Да, так и есть – кольцо качается туда-сюда, но разобраться с тем, что маятник хочет сказать, непросто.

Может, попробовать по-другому – вопросами?

– Эмилия сейчас находится на пляже?..

– Эмилия в подвале?..

– Эмилия возле бассейна?..

Но маятник дает отрицательные ответы, и это вызывает такое отчаяние, что Лика откладывает его в сторону.

Надо подумать. И успокоиться.

Нервы у нее уже на пределе – возможно, именно это и мешает получить правильный четкий ответ…

* * *

«Я умираю, – понимает Эмилия Мюрье, чувствуя, как с каждой минутой силы покидают ее. – Он все-таки добрался до меня! Добрался и смертельно ранил. Не добил только потому, что решил – жертва мертва. Я понимаю: надежды на помощь почти нет. Но как же сильно мне хочется жить! Надо верить, верить и не сдаваться – меня найдут, мне помогут. Только вера сейчас поможет мне сохранить жизнь… Все получилось как в моей собственной инсценировке: нож в груди, лужа крови. Только теперь это не игра, все происходит на самом деле…»

…А маньяк на острове действительно был.

Только не за пределами ресторана, а прямо внутри.

Расположился за столиком, уплетал за обе щеки, с изяществом пользуясь столовыми приборами.

Он вообще обладал достаточно хорошими манерами. Эстет сумасшедший!

Странно, что он ел с таким аппетитом.

Ведь перед его внутренним взором разливались моря крови, и острые ножи терзали беззащитную плоть, и ослабевшие жертвы стонали в муках…

Впрочем, это обстоятельство совершенно не мешало ему активно поглощать пищу и вести великосветскую беседу.

Почему в его душе накопилось столько испепеляющей ненависти?

Очевидно, она возгорелась еще в самом раннем детстве. Отсюда и все его проблемы. Ребенок слишком мал, чтобы перенести всю тяжесть какого-либо несчастья: какие-то последствия кризиса впоследствии осознаются и преодолеваются, но бîльшая часть воспоминаний блокируется подсознанием, а потом всю жизнь тлеет, тлеет в душе… Неукрощенные демоны просто терпеливо дожидаются своего часа, чтобы потом вырваться на свободу и все разрушить, испепелить, залить кровью.

Триггером, спусковым механизмом, активизирующим подавляемые агрессивные намерения, может оказаться все что угодно. Но, похоже, в этом конкретном случае таким триггером стала стрессовая ситуация, связанная с ограблением.

Он был унижен и раздавлен. И он жаждал реванша…

Итак, маньяк, причем откровенно опасный, находился в непосредственной близости от других людей.

Но осознать всю тяжесть угрозы, исходившей от него, мог бы разве что доктор Лайтман из сериала «Теория лжи». Вот ему ничего не надо было бы объяснять про глазодвигательные паттерны и реакцию мимических мышц на тот или иной контекст размышлений. Авторы сериала сняли очень толковый фильм – в ходе работы они явно консультировались со специалистами. Мимика человека действительно позволяет читать его мысли, как открытую книгу. Но поскольку это все преподносится через кино, то особого доверия сей тезис ни у кого не вызывает.

Во всяком случае, среди туристов, волею трагических обстоятельств оказавшихся на Бо, не оказалось никого, кто мог бы быстро и правильно отреагировать. Они все были поглощены своими собственными делами – ослабевшие после стрессов, пытавшиеся выстроить модели дальнейшего поведения. К тому же украшение привнесло новые страсти в и без того нервную ситуацию: Ганс, теряя контроль над собой, хотел заполучить венец, Салах боялся, мимика и жестикуляция Сергея тоже демонстрировали явно агрессивные намерения, выражение лица Стивена не предвещало ничего хорошего…

Но и теперь никто не осознал бы всей серьезности угрозы.

Уже были предприняты попытки что-то объяснить этим людям. Безуспешно! Пока их не ограбил персонал отеля, они вообще не верили, что бандиты вынашивали ужасные планы. Можно подумать, теперь они сразу осознали бы, что тот, кто сидит рядом за одним столом, должен, по крайней мере на какое-то время, пребывать не в ресторане, а в специализированной клинике! И принимать под контролем медиков соответствующие препараты…

Только вот маньяк… Он сразу же осознал, что его разгадали – со всеми его намерениями – в два счета. И он понял, кто именно обо всем догадался…

Такие же глаза, холодные, вспарывающие душу, словно ножом, были и у того мужчины, который как-то очень давно наблюдал за одной симпатичной одиннадцатилетней девочкой.

Худенькая темноволосая девчушка воспринимала жизнь как чудесную сказку.

У нее все было хорошо: любящие мама и папа, отличные отметки в школе. Ей все нравилось: грызть жареные каштаны, ходить с родителями в кафе, гулять по Парижу с маленьким смешным щенком.

И ей уже очень хотелось чувствовать себя привлекательной.

Как раз накануне мама подарила ей красное платье и алые лаковые туфельки. Эти яркие цвета приносили ей много радости; казалось, все прохожие только и думают: какая же хорошенькая девочка эта Эмилия Мюрье!

Конечно же, на такую красавицу обратит внимание самый лучший, настоящий принц. Он влюбится, предложит ей выйти за него замуж…

Что будет потом, Эмилия толком не знала, поэтому и мечтать ей было сложно. Конкретных очертаний у ее фантазий не было. Лишь уверенность в том, что жизнь – это красивый, увлекательный роман, который хочется читать взахлеб.

Тот мужчина… сначала он показался ей очень красивым. Конечно, он был староват для принца, поэтому ничего такого романтичного с его участием маленькая девочка себе не представляла. Ей просто нравилось смотреть на его загорелое лицо с широкими скулами, на красивый рот. Проницательный взгляд его завораживал: казалось, мужчина мог видеть все-все потаенные мысли других людей.

Мужчина жил на соседней улице, его квартира располагалась на втором этаже. На маленьком балкончике с декоративной решеткой стояло кресло. Устроившись в нем с газетой, мужчина рассматривал прохожих. Иногда в уголке губ незнакомца появлялась черная трубка, и с балкончика тогда доносился приятный запах вишневого табака, особенно вкусный в чистом утреннем воздухе.

Ощущая на себе его взгляд, идущая в школу Эмилия неуверенно улыбается. А еще она пытается немного вилять бедрами, чтобы отороченный воланами подол красного платья колыхался вокруг ее ног красивым облачком.

Наивная, никогда не знавшая боли, а потому еще не умеющая предчувствовать опасность, девочка охотно болтает с привлекательным мужчиной, соглашается зайти к нему в гости.

Ведь он пообещал угостить ее шоколадом. И потом, просто любопытно посмотреть, как выглядит его квартира.

А затем…

Нет, теперь, вспоминая те события, с учетом ее взрослого опыта, можно сказать: насильник был по-своему нежен, он не причинял ей боли, он пытался быть ласковым… Вот он аккуратно снимает с девчушки ее красивое красное платье, целует ее, онемевшую от ужаса. Вид обнаженного мужского тела, резкий мускусный запах нарастающего возбуждения, четкое понимание, что сейчас произойдет что-то ужасное, – все это парализует ее волю. И хочется плакать и кричать, чтобы пришли мама и папа и избавили бы ее от этого кошмара. Но мамы и папы нет. Только внутри что-то хрустит, и от боли у нее темнеет в глазах…

Произошедшее кажется ей таким гадким и ужасным! Весь мир становится сплошным страданием, вся жизнь – расколовшимся зеркалом. В пригоршне осколков разве что-то увидишь?..

Все какое-то ненастоящее. За собой наблюдаешь со стороны, как за героиней скучного фильма. И еще. Почему-то тебе понятно: так, как раньше, уже никогда не будет. Меняется даже вкус жареных каштанов. Точнее, не меняется – он просто пропадает.

Насильник, оказывается, все рассчитал. Он собирался покинуть и Париж, и Францию. У него был куплен билет на самолет, поэтому, отправляя домой всхлипывающую изнасилованную девочку, он ничем не рисковал. Думал, что ничем. Задержка рейса в его планы не входила. Как и тюрьма.

Впрочем, то, что преступник заплатил за содеянное, его жертв, как вскоре выясняется, отнюдь не утешает.

Изнасилование – это клеймо.

Очень хочется его смыть. Всеми силами! Ради этого можно выбрать профессию психолога и стараться наладить личную жизнь. И вновь и вновь с отчаянием убеждаться: ничего не получается, сломанная судьба ребенка не срастается, а время – очень плохой доктор. Все специалисты, якобы помогающие людям в таких ситуациях, также не могут освободить человека от тяжести мучительных воспоминаний, ограничивающих его жизнь. Профессионал может понять всю глубину боли, он знает все о малейших нюансах реакции психики. Но вытащить кого-либо из этого ада – не в его власти…

Детская боль – и вся взрослая жизнь идет шиворот-навыворот. Понимание собственных проблем мешает получить хотя бы профессиональное удовлетворение, и нет радости от работы. Есть только горькое осознание, что другой психотерапевт без такого груза прошлого, возможно, мог бы дать своим пациентам больше.

Эмилия просто смешна. Что с того, что иногда клиенты говорят ей: «Спасибо вам, вы изменили мою жизнь!» Это просто дань вежливости. Что она может изменить?! Ведь до сих пор в ночных кошмарах с нее стаскивают проклятое красное платье, и она до сих пор ни на ком не может видеть одежду этого невыносимого алого цвета.

Да даже сапожник без сапог менее жалок, чем психотерапевт без семьи. Это так ясно и понятно! Но… не вырваться за круг того давнего детского горя. Обожглась! Было очень больно. Теперь она не может довериться мужчине. Они, ее кавалеры, какое-то время пытаются это терпеть, пытаются с этим бороться. А потом уходят. Им холодно рядом с женщиной, в чьей душе всю теплоту, которую она хотела подарить миру, уничтожили в самом раннем детстве…

И вот много лет спустя все повторяется.

Тот же вспарывающий душу взгляд, та же паника уже умудренной печальным опытом жертвы.

Звать на помощь? Смешно, эти туристы ни во что не поверят, пока не обожгутся.

Нет, придется рассчитывать только на себя, на свои собственные силы.

Все-таки Эмилия уже не маленькая беспомощная девочка!

Она обладает знанием, опытом.

Лучший способ остановить маньяка – это страх.

Страх вызывает желание затаиться в надежном месте, а не наносить удары.

Убедить туристов в том, что на острове еще кто-то есть, несложно.

И маньяк тоже, кажется, озабочен и обеспокоен. Одним из первых он покидает ресторан. При всей той угрозе, которую он представляет собой для окружающих, собственная безопасность его очень волнует.

Ну и замечательно! Пусть он укроется в своем бунгало, а уж Эмилия не пропадет. Она побеспокоится о себе сама, она кое-что придумала!

Этот человек, маньяк, очень опасен: он готов убить всех, готов причинять боль без всяких причин лишь потому, что в его душе горит испепеляющий огонь ненависти. Затушить этот пожар (по крайней мере, именно такой способ рекомендуют книги в качестве терапии для лиц с пограничным состоянием психики) можно только страхом.

Да, отчасти маньяк уже напуган – сообщением о неизвестных людях, спрятавшихся на острове. Но этого может оказаться недостаточно. Так пусть же его страх станет максимальным, абсолютным… когда вдруг убьют одну из туристок, убьют… убьют Эмилию Мюрье!

Несколько часов у нее ушло на то, чтобы разработать план предстоящих действий.

Эмилия решает изобразить кровь, разбавив кетчуп соевым соусом – он сделал красную массу менее густой и придал ей коричневатый оттенок, появляющийся у окисляющейся крови под воздействием кислорода. Потом она смотрит на свое отражение в почти зеркальной кастрюле. Отлично: нож, засунутый в поролоновую прокладку бюстгальтера, создает иллюзию вонзенного прямо в грудь лезвия.

Конечно, стать свидетелем этого зрелища должен был самый неуравновешенный и эмоциональный из туристов – Сергей. Надо все устроить так, чтобы танцор увидел труп, потерял сознание. А потом тело вдруг исчезнет. И еще один момент – ей придется заранее прихватить с собой пакет с чем-нибудь тяжелым, его тоже следует облить «кровавой смесью» для имитации следов волочения тела. Затем остается бросить в море свой кулон и затаиться в ожидании помощи в небольшом павильончике на берегу, там, где прятались от бандитов Салах и Кристина.

«Я делаю это ради безопасности туристов. Маньяк испугается моего «убийства» и никому не сможет причинить вреда», – убеждала себя Эмилия, занимаясь приготовлениями. Она убеждала себя, в глубине души прекрасно понимая: все ее поступки на самом деле продиктованы другими мотивами. Она сама в панике, она боится!

Та маленькая девочка в красном платье уже один раз испытала боль, и теперь она сделает все для того, чтобы защититься.

«Я так хорошо понимаю этого маньяка, потому что со мной тоже все не в порядке, – грустно думала Эмилия, пытаясь хотя бы немного успокоиться. – На нас обоих стресс произвел разрушительное воздействие. По своему истеричному состоянию я теперь ближе к этому параноику, чем кто-либо другой…»

Когда все приготовления были завершены, Эмилия покинула ресторан.

Она шла в свое бунгало, рассчитывая позвонить танцору и одновременно лихорадочно соображая, в каком бы уединенном местечке на территории отеля назначить ему встречу. Но вдруг среди пальм мелькнула знакомая худощавая фигура и мелированные волосы.

Это именно Сергей! Он идет по дорожке, а вокруг – Эмилия быстро осмотрелась по сторонам – ни души.

Сами небеса, кажется, помогают ей в реализации ее плана!

Эмилия поставила пакет с водой и продуктами, захваченный из ресторана, у невысокого кустарника возле дорожки, достала нож и банку с «кровью», плеснула из нее себе на блузку, на белые каменные плиты…

Через полчаса она уже затаилась в душном, пропахшем резиной павильончике, где хранились ласты, серфы, какие-то мячи и ворота…

«…Мне не надо было ничего другого предпринимать, – всхлипнула Эмилия, чувствуя себя невероятно легкой. Боль ушла, и все тело потихоньку наполнялось теплым светом. – Я сама все испортила, я выдала себя и…»

Мысли ее оборвались внезапно.

Эмилия вдруг поняла, что ей совершенно не в чем себя упрекать. Теперь все изменилось. И это на самом деле очень хорошо. Ведь ей прямо сейчас предстоит… полет к свету. Очень-очень важный! На самом деле только он по-настоящему важен, и вся ее жизнь была лишь подготовкой к нему…

* * *

– Лика, слушай, долго нам тут еще рыскать? Я все понимаю: помочь человеку – дело святое. Но мы уже полночи все закоулки обшариваем, а результата никакого. Мы оба замерзли, мне спать хочется. Лучше ты у этого маятника поспрашивай: где эта женщина запропастилась? Пусть ответит точно и без дураков!

Лика Вронская, обняв Андрея за талию, грустно вздохнула.

Сейчас любимый себя ведет ну в точности как в своем офисе. Требует результат: вынь да положь! А насколько его поручение осуществимо, из-за этого у Андрея голова не болит. «Мое дело – задачу поставить и направление задать», – как-то прокомментировал он свою манеру общаться с подчиненными.

Но только для работы с маятником такие методы не годятся, ему безразличны все поставленные задачи, вместе взятые.

– Андрей, я не могу сконцентрироваться, – пожаловалась Лика, плотнее прижимаясь к бойфренду. Зимние ночи в Тунисе – это, конечно, не декабрь в Москве, но все равно ледяной ветер, кажется, пронизывает ее до костей. – Умение быстро абстрагироваться от окружающей действительности – это же целая наука! Надо регулярно заниматься медитацией, избегать тяжелой пищи, кофе, стресса, секса. Я же ничего этого не делаю – я живу как самый обычный человек, со всеми своими слабостями… На какой-то момент мне удалось войти в состояние относительной отрешенности и расшифровать какие-то ответы. Но больше я не могу, я устала! У меня ведь нет особого опыта – я сто лет уже такими вещами не занималась. Сергей говорил: самая главная моя проблема заключается в том, что я не верю в себя. Это правда – на эмоциональном уровне малейшая неудача выбивает меня из колеи, и я теряю веру, что все получится.

– Может, тогда пойдем спать? – Андрей обнял Лику, закрыл ее собой от пронизывающего ветра. – Понял: глупое предложение. Можешь не попискивать у меня под мышкой, я все равно ничего не слышу… А вот кулаками по печени бить – это не дело! Тогда я предлагаю двинуть на пляж. Ветрище вон какой задувает, возможно, тело уже на берег выбросило.

Она выглянула из-под его руки:

– Но мы уже осматривали пляж.

– Тогда не было таких волн, смотри, они, кажется, сейчас все зонтики снесут. Я уверен – бедная женщина уже там, возле пирса.

Андрей взял Лику за руку и зашагал вперед. Она покорно семенила за ним следом, поглядывая под ноги.

Конечно, вроде бы Средиземное море вовсе не славится таким огромным количеством морских ежей, как Красное. Может быть, они вообще здесь не водятся. По крайней мере, ни одного колючего комочка на белоснежном песке ей видеть еще не доводилось. Но мало ли что! Осторожность не помешает! Острые иголки этой живности могут пропороть подошву на раз-два. Особенно с учетом того, что на острове нет врача, попадать в такую ситуацию ей совсем не хочется и…

Лика, отпустив ладонь Андрея, остановилась, прищурилась, потом завертела головой по сторонам и присела на корточки.

– Нет, мне не показалось, это же кровь, – пробормотала она, проводя пальцами по песку. – Смотри, на песке красные следы, но… – Лика быстро втянула ноздрями воздух. – Запах странный, какой бывает на кухне.

– Я никакого запаха не чувствую. Но смотри – и правда дорожка следов. Они куда-то ведут… Пошли проверим?

Перед глазами у Лики вдруг замелькали пестрые картинки, как в калейдоскопе.

Ресторан… обед сразу после их освобождения… лица разговаривающих туристов…

Все крупнее становятся эти слайды-изображения, все громче звучат голоса.

Наконец не остается ничего, кроме лица Кристины.

– Мы прятались в каком-то домике недалеко от моря, видели, как уезжают бандиты, – объясняет она, и в ее карих глазах светится злость…

– Там же есть что-то вроде небольшого павильончика! – воскликнула Лика, рассматривая цепочку следов. – Мы не видели этого домика, он скрыт пальмами. Но я помню, Кристина о нем рассказывала. Эти следы могут вести только туда.

– Скорее они ведут оттуда, – пробормотал Андрей, глядя себе под ноги. – Похоже, вот это – отпечатки обуви, и носок следа направлен к той дорожке, откуда мы пришли.

– Но мы не сразу заметили эти углубления с кровоподтеками, так как песок постепенно впитал кровь, и обувь преступника больше не оставляла следов. Все ясно, мы можем проследить только часть пути.

Андрей кивнул:

– Возможно. Часть пути – лучше, чем ничего. Да, точно, смотри: домик!

Сердце Лики забилось сильно и быстро.

Если француженка действительно находится здесь – пусть она будет жива!

Только бы Эмилия была живой!

Оттолкнув Андрея, Лика попыталась забежать вперед.

Но тяжелая ладонь опустилась на ее плечо:

– Куда это мы поперек батьки!

Бойфренд поднялся по ступенькам, открыл дверь и буркнул:

– Стой здесь!

Изнутри потянуло запахом резины, морской соли, водорослей.

Как только вспыхнул свет, Андрей выругался.

На дощатом полу в окровавленной блузке лежала Эмилия. Из ее груди торчал нож.

– Смотри, а ведь рукоятка ножа нам знакома, – пробормотал Андрей. – Да, точно, это, похоже, те самые ножи, из ресторанной кухни. Похожий был и у Стивена… Хотя если бы он что-то такое планировал, наверное, не признался бы тогда, возле бассейна, что он захватил с собой ножичек… на всякий пожарный случай. И он прав: дело все больше пахнет керосином. Невольно хочется хоть чем-нибудь вооружиться!

– Ничего не понимаю… Если труп вначале выбросили в море, то почему у Эмилии волосы сухие? И одежда тоже явно в воде не побывала. – Борясь с тошнотой, Лика приблизилась к телу, с надеждой посмотрела на линию густых черных ресниц. Вот если бы они дрогнули… – Нет, Андрей, дыхания нет, грудная клетка статична. – Вронская опустилась на колени, прикоснулась к руке Эмилии и замерла.

Биения пульса не чувствуется. Но рука… Она такая теплая и мягкая…

Это может означать только одно – Эмилия умерла совсем недавно, может, какие-нибудь полчаса назад. Ее тело еще не успело ни остыть, ни окоченеть.

– Мы опоздали. – По щекам Лики заструились слезы. – Мы опоздали совсем ненадолго, как жаль!

– Успокойся, не плачь, пожалуйста. Ты была настойчива, делала что могла. Но ты ведь не всесильна, – забормотал Андрей, осторожно приближаясь к телу. – Ох, да тут все кровищей залито, такие лужи – не подступиться!

Смахнув слезы, Вронская обернулась, посмотрела по сторонам.

Непосредственно возле тела француженки крови не было. Но в полуметре от него разлилась огромная лужа. А еще рядом валялась пустая банка, пакет, литровые бутылки с питьевой водой, пара яблок…

Вронская подошла к луже, нагнулась, опустила в жидкость палец, поднесла его к носу и принюхалась.

Сквозь едкую вонь резины еле уловимо пробивался почему-то запах перца, помидоров, кухни.

– Это не кровь! – Лика шмыгнула носом. – Помнишь, за ужином Ганс орал, что нет ни кетчупа, ни соевого соуса? Я еще тогда подумала: «Ну как бандиты могли унести соус, оставив из-под него баночку: выпили, что ли?» И еще один момент. Помнишь, когда Сергей якобы нашел труп Эмилии? Он говорил, что из ее груди торчал нож, а я еще удивилась: откуда столько кровищи? Но тогда я решила, что, может, вдобавок ко всему прочему француженке сонную артерию перерезали… Похоже, нам всем тут просто элементарно дурили голову! Расклад вырисовывается следующий. Эмилия со своим сообщником украла венец и имитировала собственное убийство. А потом ее подельник вернулся и прикончил ее. Но именно теперь мы близки к разгадке как никогда.

– Это еще почему?

– Маятник четко показал: посторонних на острове нет! Да и вряд ли Эмилия сговорилась с кем-то из бандитов: когда и где она успела бы это сделать?.. Значит, ее сообщник – кто-то из туристов! И выдаст его собственная обувь.

– А что – обувь?

– Я думаю, смесь кетчупа с соевым соусом оставит следы на любой обуви – и на сланцах, и на сандалиях, и тем более на светлых кроссовках.

– Да ну, бандит просто вымоет свои тапки! На море, правда, поднялись волны, к воде не подступиться… Но ты видела, там, у выхода с пляжа, перед дорожками, такие специальные корытца установлены, чтобы люди сланцы обмывали и песок на камни не таскали.

– Тогда тапочки преступника будут влажными. Сейчас ночь, солнца нет. Нельзя терять время, бежим быстрее!

– Да ладно тебе! Если у него сланцы тупо пластиковые, то и следы с них смоются, и обсохнут они на раз-два.

– Блин, ну должно же нам хоть в чем-то повезти! Пластиковые сланцы – это самый «дешевый» и неудобный вариант. У меня, например, сланцы – комбинация пластика с тканью, чтобы они мозолей не натирали. И потом, сейчас прохладно, хочется надеть кроссовки, а не тапочки…

Андрей покачал головой:

– А если у убийцы несколько пар обуви? Мне, например, повезло – грабители оставили и мои шлепки от «Бальдини», и сланцы «Габор», и даже мои любимые светлые туфли «Фаби».

– Если преступник наденет другую пару обуви, ты это заметишь. – Лика сделала несколько шагов в сторону, пытаясь обойти лужу. – У каждого из нас есть свои маленькие слабости, у тебя это – обувь. Вообще, судя по тому, что я заметила, к одежде ты дышишь ровно. Тебе важно скорее просто не выглядеть нелепо, соответствовать дресс-коду. На переговорах в джинсах тебе будет не по себе, и в ночной клуб в классическом костюме ты тоже не пойдешь. Но бренды шмоток тебе, в общем и целом, – до голубой звезды. А вот с ботинками – не так. Помню, когда мы с тобой в первый раз выбрались в магазин, ты купил себе пару обуви какой-то редкой дорогой итальянской марки. Ты просто балдел: любовался ими, восторгался.

– Ладно тебе фетишиста из меня делать!

– Я точно знаю, что сейчас это твое «обувное» увлечение нам пригодится. И в нем нет ничего плохого, почему ты надулся? Пошли скорее!

– Слушай, а ведь ты, кажется, права. Я и правда сейчас очень четко вспомнил, какие туфли у Ганса, какие – у Салаха. А на Стивене были кожаные сандалии. Они намокли, пока он в бассейне бултыхался. Сто пудов – они до сих пор мокрые. Так что твоя теория далеко не безупречна.

– Потом разберемся!

Сбежав по ступенькам, Лика схватила Андрея за руку и устремилась вперед.

Прямо по курсу будет домик Кристины и Салаха, потом бунгало Стивена и Дженни, потом Ганс…

– Стой! – Андрей схватил Лику за плечо. – Смотри, что творится!

От неожиданности Вронская едва не закричала. В последний момент она зажала рвущийся в ночь крик ладонью, пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, прогоняя подступившую к горлу дурноту.

На дорожке, в луже крови, лежал Салах…

Нет-нет, так не должно быть! Неужели еще одна нелепая смерть?..

Андрей опустился перед ним на колени, взял за руку:

– Он жив, пульс есть.

– Бежим за Кристиной, – решила Лика, хватая ртом воздух. – Посмотрим ее обувь, расскажем ей про Салаха. Если ей можно доверять, пусть она побудет со своим парнем. Нам нельзя терять ни минуты!

Руки у Андрея сильные.

Он застучал в дверь бунгало, затем – в окно.

Кажется, от такого оглушительного грохота и мертвый проснулся бы.

– Может, она где-то шляется? – вытирая взмокший лоб, пробормотал Андрей.

«Возможно, она-то и сговорилась с Эмилией», – хотела было сказать Лика, в глубине души уже успевшая сто раз пожалеть, что в своих детективных умозаключениях женщины в качестве подозреваемых ею вообще не рассматривались.

Но тут в домике вспыхнул свет. Кристина открыла дверь и с визгом спряталась за ней.

– Андрей, Лика! Я же голая! А я думала, это Салах бродит, решил воздухом подышать, а дверь тут защелкивается автоматически.

«Это не она, – поняла Вронская, рассматривая видневшуюся из-за двери щеку Кристины с нежно-розовым отпечатком подушки. – Такой след недавнего пробуждения при всем желании не сымитируешь. Надо быстро сказать ей, что с Салахом случилась беда, и не тратить время на осмотр ее обуви…»

* * *

Он должен поправиться!

Салах обязательно должен поправиться, иначе…

– Иначе я тоже умру, – шепчет Кристина, с треском разрывая простыню. – Блэк Черри, ты даже не представляешь, как много значишь для меня! Без тебя мне ничего не нужно – ни цветов, ни денег, ничего…

Она удовлетворенно посмотрела на ворох светлых тряпочек.

Ну вот, материалы для перевязки готовы.

Очень хорошо, что Андрей и Лика сразу же рассказали ей о ранении Салаха и о том, что парень нуждается в перевязке. Они посоветовали ей захватить с собой простыню, и это действительно помогло не потерять время и оказать ему помощь как можно быстрее.

Осталось самое главное – аккуратно перевязать мальчика.

Набрав в легкие побольше воздуха, Кристина осторожно приподняла Салаха, стараясь просунуть под его спину кусок простыни.

Импровизированный бинт скоро весьма удачно закрыл обе раны – и ту, что нанесли ему в живот, и ту, что в боку. Однако через пару минут на белых лоскутах проступила темная кровь.

«Наверное, жизненно важные органы не задеты. – Кристина старалась максимально абстрагироваться от всех тревог, взять себя в руки и хотя бы попытаться рассуждать логически. – Но Салах может умереть от потери крови. Насколько я помню, кровотечение останавливается жгутом. Но тут же рана в животе, как ее перетянешь… Еще, наверное, нужны какие-то инъекции. Но где их взять? Врача нет… Что еще останавливает кровь? Может, спирт? Может быть. Если я на своем лице выдавливаю прыщик и показывается кровь – спиртовой лосьон помогает ей свернуться. Проблема только в том, что у меня больше нет этого лосьона и ничего другого на спиртовой основе тоже нет. Но ведь на острове есть и другие люди. Надо спросить у них!»

– Салах, любимый, я должна найти спирт, лосьон, туалетную воду… Хоть что-нибудь, у тебя же кровь так и хлещет! – Кристина опустилась перед парнем на колени, вытерла пальцами выступившую на его лбу испарину, легонько коснулась губ поцелуем. – Я верю, что ты дождешься меня. Я люблю тебя! Помнишь, ты ведь обещал мне подарить сто голубых «ванд». Не вздумай сбежать к своему Аллаху и обмануть меня. Очень люблю тебя!

Хотя ее сердце разрывалось от боли, Кристина старалась, чтобы голос звучал весело, уверенно и энергично.

Пока есть шансы, надо бороться, а не лить слезы.

Сначала надо сделать все, что от тебя зависит, для преодоления сложной ситуации. А дальше – как карта ляжет.

Она шагала по тропинке и упрямо вспоминала обо всех своих успехах.

Пару лет тому назад врачи ее пугали – на матке киста, надо срочно ложиться под нож, иначе «вылезет» онкология. Пугачи нашлись! УЗИ, сделанное в другой клинике, не показало никакой кисты. Зачем врачи настаивали на заведомо ненужной операции – это уж пусть на их совести останется.

А еще, между прочим, недавно ей удалось одержать победу в борьбе за жизнь «катлеи». Пришла из немецкого питомника (а ведь обычно у немцев отличные растения; это из Азии может прийти гнилушка без корней, а у бюргеров все честно и основательно) бедная гибридная девочка – «сикрет лов виолацея», – вся в такой серой плесени, просто караул! Листья уже стали гнить изнутри, корней живых не было, только обрубки какие-то, все в налете… «В мусорку», – прокомментировали в сообществе фотографию растения любители орхидей. Ну да, сдаться-то проще, чем бороться! Полгода ей пришлось бедный цветок лечить фундазолом. Однако результат того стоил – все-таки насыщенно-сиреневые цветы этой «катлеи» ох как хороши!

«Но самая главная моя победа – это Салах. – Кристина замедлила шаги, чтобы перевести дыхание. – Я дождалась его, я нашла его. И теперь я просто не позволю, чтобы какой-то ублюдок разрушил наше счастье! Сначала я спасу своего мальчика. А уж потом этому гаду мало не покажется…»

Рассчитывая сократить путь, Кристина вбежала в главный корпус, прошла через слабо освещенный и жуткий в своей пустынности лобби-бар, и…

– Катя, послушай меня. Ты подумай, от чего ты отказываешься! Этот венец стоит кучу денег. Его можно продать и разбогатеть. Ты ведь не только меня сейчас бросаешь – ты отказываешься и от возможности жить другой жизнью!

Сергей и Катя сидели на диванчике, поглощенные своим разговором.

Пару секунд Кристина возмущенно хватала ртом воздух.

Так вот кто украл у Блэк Черри его драгоценную вещицу?!

Ловко танцоришка все устроил – его и не подозревал никто!

А бедный Салах так убивался, так рыдал!

И что – раны Блэк Черри тоже нанес Сергей?!

Кристина в бешенстве осмотрелась по сторонам, увидела стоявшую неподалеку большую пепельницу, наполненную песком.

Круглая емкость отделилась от подставки без особых усилий.

Через секунду тяжелый предмет ловко опустился на мелированные вихрастые волосы…

* * *

– Дженни… Милая, тебе не холодно? У нас кондиционер сломался, а одеяло совсем тонкое. О господи, иди же скорее ко мне, ты так озябла!

Теплое тело мужа укрывает Дженни, как обжигающая перина, и в ту же секунду она понимает две вещи.

Стивен прав: холодина в номере такая – зуб на зуб не попадает. А болеть сейчас ей никак нельзя – в животе ведь ребеночек растет.

И еще: это здорово, что Стивен рядом! Он очень внимательный и заботливый муж, в самых сложных ситуациях он не теряет присутствия духа.

Она прижалась к нему еще крепче, нашла его руку, положила на свой живот и пробормотала:

– Мне уже теплее. Спасибо тебе! Слушай, как ты думаешь, может, нам забраться в ванную? Полежать в теплой водичке, раз уж мы оба проснулись.

– Отличная идея. Я пойду напущу в ванну воду. – И муж, откинув одеяло, встал с постели.

Дженни сонно улыбнулась.

Все-таки насколько же женщины неуравновешенные создания. Недавно Стивен казался ей совсем чужим человеком, а все их отношения – серьезной ошибкой. Но теперь в душе у нее только свет и радость. Вспоминается все самое хорошее: как радуется Стивен, делая ей подарки, как он обожает романтичные ужины со свечами или неспешные прогулки вдвоем…

Гормоны – в них все дело. Меняется гормональный фон – меняется и настроение. Вот уж правда, беременность – настоящее испытание для близких будущей мамы! Как ей иногда становится стыдно за свое поведение…

В дверь домика вдруг постучали, зазвучали какие-то резкие фразы. Муж отозвался на них довольно спокойным тоном.

Дженни, натянув футболку, вышла в коридор.

– Лика, Андрей, что происходит? – поинтересовалась она, пытаясь унять озноб. – Стивен, почему у тебя в руках нож?

На лице мужа появилась виноватая улыбка:

– Дорогая, ты только не волнуйся. Я взял его из ресторана, чтобы в случае необходимости защитить тебя. А вот наши русские друзья… они просто зашли к нам поболтать.

– Поболтать? Ночью?!

– Да, они увидели у нас в домике свет. Но я не знал, что это они стучат в дверь, и на всякий случай открыл с ножом в руках. Это не самое лучшее оружие, но хоть что-то… Итак, Лика и Андрей, я надеюсь, вы убедились, что у нас все в порядке? – Стивен повернулся к Дженни спиной, но она успела заметить: муж выразительно округлил глаза и приложил палец к губам. – А теперь, если вы не возражаете, мы примем ванну. У нас в номере сломался кондиционер, моя жена озябла.

«Что-то произошло, – поняла Дженни, рассматривая встревоженные лица русской пары. – Но Стивен у меня такой упрямый, ни за что не скажет, в чем дело. Хотя, может, он и прав. В моем положении мне действительно не стоит излишне волноваться…»

Глава 9

От усталости, налившей все ее тело тяжеленным свинцом, как ни странно, ей становится чуть легче.

Просто нет сил думать о том, что же в действительности произошло на острове.

Нет энергии сокрушаться: все оказалось напрасным, все ее планы провалились, а ниточки оборвались.

Голова гулко звенит…

– Андрей, может, у меня с давлением проблемы? – простонала Лика, опираясь на руку бойфренда. – Такое чувство, что череп сейчас расколется.

– Нам надо отдохнуть. Ночь была сумасшедшая. У меня тоже голова гудит. Поспишь пару часиков – и забудешь о своем давлении!

Он ободрял ее, говорил о том, что утро вечера мудренее; что очень жаль погибшую Эмилию и раненого Салаха… Но исправить это уже никак нельзя, поэтому остается только принимать, и желательно поспокойнее…

Лика слушала его, и ей хотелось плакать.

Жизнь, настоящая жизнь, да что же ты за испытание такое! В любом романе после стольких перенесенных бед герои уже обязательно во всем разобрались бы. Но насколько же реальность отличается от фантазий! Теперь кажется, что в этой реальности нет ничего, кроме смерти, боли и несправедливости.

Но все-таки надо стиснуть зубы и терпеть все эти сложности, надо верить в благоприятный исход самой тяжелой ситуации. Никогда нельзя сдаваться! Иначе в конце тоннеля так и не покажется свет…

Андрей оказался прав: ее теории поимки преступников оказались небезупречными. И в конечном итоге не дали положительного результата.

Мокрые сандалии обнаружились только у Стивена, но это объяснимо – мужчина ведь побывал в бассейне. Нож, выпавший из его кармана, тоже оказался в номере. Похоже, единственное, что волновало американца, – это спокойствие его беременной жены; скорее всего, он даже не рассказал ей о том, что совсем недавно подвергся нападению.

Экс-главный подозреваемый Ганс времени даром не терял – обнаружил систему управления подсветкой отеля и разобрался с ней. На следующую ночь у немца имелись глобальные планы – передавать сигнал SOS и мощными прожекторами, и крошечными фонариками. Отличная идея: чем сидеть сложа руки, лучше действительно хоть что-нибудь предпринимать для своего спасения. И, естественно, на летних легких туфлях Ганса, в которых он отплясывал танго, не было никаких следов влаги.

Катя и Сергей всю ночь выясняли отношения. Непонятно, что там с их отношениями, но обувь у обоих в порядке. Намного хуже дело обстояло у Сергея со здоровьем: Кристина, рассвирепев, дала парню по голове. Вроде бы до сотрясения мозга дело не дошло, тошноты у него нет. Но на хрупкую артистичную натуру такое насилие оказало сильное впечатление – парень, в своей обычной манере, сначала хлопнулся в обморок, потом разрыдался, начал жаловаться на боль в сердце…

– Слушай, ну какой же он идиот, этот танцор! – пробормотал Андрей, поеживаясь от холодного ветра.

Вронская слабо улыбнулась:

– Читаешь мои мысли. Я тоже поразилась – это же надо было до такого додуматься: соврать Кате, что он украл драгоценность! Сказаться вором для того, чтобы вернуть любимую женщину! Ну, видишь, каждый судит по своему уровню развития. Для этого Сергея воровство – фигня, а деньги – все. Он, наверное, ради бабок ни перед чем не остановится. И поэтому даже не сомневался: Катерина, узнав о том, что есть возможность озолотиться, обязательно захочет продолжить отношения! «Уж конечно – чем самой надрываться, лучше на халяву пожить», – так Сергей все решил за Катю. И он даже не понимает, что обидел свою девушку таким мнением о ней еще больше.

– Больной какой-то. – Андрей достал из кармана джинсов карточку-ключ, открыл дверь домика. – Проходи давай! Слушай, а может, он нам мозги пудрит этой своей тонкостью и артистичностью? А на самом деле он – тот скользкий тип, которого мы все время пытаемся выцепить?

Включив кондиционер на обогрев, Лика сбросила босоножки, забралась в постель, закуталась в одеяло. И простонала из своего кокона:

– Нет, мне кажется, притворяться таким гадким и слабым невозможно.

– Интересно, как там Салах? – Андрей, скинув джинсы, тоже скользнул под одеяло. – Надеюсь, он выживет, кровотечение вроде бы удалось остановить. Кристина – настоящий боец, пошарила в кабинете врача. Какие-то таблетки нашла, перевязочные пакеты. Парень молодой, он дождется приезда помощи.

Лика машинально кивнула.

Андрей продолжал еще что-то говорить, но она уже его не слушала, лихорадочно обдумывала вдруг пришедшую в голову мысль.

Конечно, шанс очень слабенький…

Но он есть. И надо обязательно попытаться им воспользоваться.

Однако если ее предположения верны, нельзя терять ни минуты.

Она повернулась к бойфренду:

– Наверное, мы с тобой отдохнем уже в следующей жизни…

Выбравшись из постели, Лика подошла к столику, взяла самодельный маятник, сосредоточилась…

Через минуту у нее задрожали руки. Но главное выяснить ей удалось. Кольцо одобрило ее план…

* * *

– Как-то непривычно малолюдно в ресторане, – беззаботно проворковала Дженни, отправляя в рот очередной бутерброд. – Нет Кристины и Салаха. И Лика с Андреем тоже не появились. Наверное, они еще не проснулись?

– А разве вы не знаете… – встрепенулся было Сергей, но сразу же умолк.

Катя успела заметить: Стивен под столом ловко двинул Сергея ногой и показал ему кулак.

– О да, я тоже с трудом проснулся, – дипломатично заметил Ганс, прихлебывая чай. – Плохо, что лимоны закончились. Не привык пить чай без лимона. Но ничего, я придумал одну штуку – думаю, помощь не заставит себя ждать.

Ганс рассказывал всем о своей идее – привлечь внимание к острову, – но Катя слушала его вполуха.

Ей, измученной и исстрадавшейся из-за разрыва с Сергеем, все события, кроме собственной боли, казались куда менее значительными и воспринимались словно в тумане.

«Сергей говорит: давай все начнем с чистого листа, – думала она, стараясь не разрыдаться хотя бы за столом. – Но какой чистый лист?! Он просто все время врал мне, он выдавал себя за другого человека – честного и порядочного. А теперь, чтобы вернуть меня, он лжет и изворачивается. Что можно построить на лжи? Кражу эту приплел, деньги… Может, ему по-своему тоже больно и он хватается даже за призрак соломинки. Но нет, мы слишком разные, нам не по пути. Вон как Стивен заботится о Дженни! Он никогда не позволял себе всех этих демонстративных поцелуев, а Серега то и дело то целоваться лез, то обниматься, даже неудобно было… Но, как только жене Стивена стала угрожать реальная опасность, он начал действовать так, что мало не показалось. Вот это настоящий мужчина! А как Сережа вел себя во время нападения бандитов? Стыд, стыд… Да он фактически спрятался за меня! Я не смогу все это забыть… А что он мне наговорил, когда пьян был… Нет, решение принято правильное – с этим парнем надо попрощаться…»

– Андрей, да я не могу сидеть и спокойно есть! Ты что, не понимаешь – на острове орудует маньяк! – зазвенел голос Лики Вронской – она входила в ресторан. – Какой покой?! Люди мрут пачками, а ты меня в ресторан тащишь – питаться! Как будто проблем других нет, кроме как пожрать!

– О чем они говорят? – живо поинтересовалась Дженни.

Катя, поймав выразительный взгляд Стивена, с деланым спокойствием отозвалась:

– Лика требует, чтобы Андрей поскорее придумал, как выбраться отсюда.

– Надо рассказать ей об идее Ганса, – беззаботно прокомментировала Дженни и потянулась за очередным бутербродом.

– Не надо меня за руки хватать! – продолжала бушевать Вронская. – Слушай, ты, пусти! Я взрослый человек, и я сама решу, что мне делать! Я придумала классный план! На том месте, где убили Салаха, есть видеокамера. Надо пойти и проверить данные в комнатке охраны, возле рецепции. Андрей, запись может вестись неделями!

– Ты поесть можешь спокойно? Или тебе все неймется? Какие камеры? По голове получить захотела?! – тоже сорвался в истерику Ликин друг. – Да ты уже который день спокойно посидеть не можешь – то одно, то другое тебе надо!

– Мне дурно от такого громкого шума, – пожаловалась Дженни. Демонстративно отбросив салфетку, она вдруг выскочила из-за стола, и, зажав рот, побежала по направлению к туалету.

Стивен наклонился к Кате:

– О чем они говорят?

Девушка попыталась вспомнить, какой английский аналог можно подобрать русскому выражению «голову откручу» – а именно это пообещал Лике Андрей.

Но так и не вспомнила, засмотрелась на эффектное зрелище.

Схватив свою подругу на руки, Андрей быстро вышел из ресторана. Лика смешно болтала в воздухе руками и ногами, но у нее не было ни малейшего шанса вырваться из кольца крепких объятий.

– Я тебя закрою в домике и не выпущу никуда. Посидишь голодная – поумнеешь!

– Диктатор! Ненавижу! – возмущалась Вронская.

«Похоже, у всех нас сдают нервы, – огорченно подумала Катя, искоса поглядывая на бледного Сергея. – Нет, все равно не прощу его. Он врет, он слишком корыстен, и он на самом деле не любит меня, несмотря на все его уверения…»

* * *

Данные с камеры видеонаблюдения! Ну точно, как можно было забыть об этом! Ведь вся территория отеля напичкана камерами. Конечно же, их, наверное, никто не отключал. И все эти дни шла запись…

Надо избавиться от всех файлов, срочно!

По идее, с этим не должно возникнуть особых проблем. Разобраться с техникой – дело простое.

На рецепции никого нет и быть не может, это более чем кстати.

Итак, пара нажатий на кнопки, и никто ничего не узнает.

Это первая часть плана. А потом надо поквитаться с Салахом. То, что он выжил, неприятный сюрприз. Но это временно… Не хватало еще, чтобы парень пришел в сознание! Он ведь, похоже, прекрасно рассмотрел, кто именно наносил ему удары!

Убийца вошел в комнату для дежурных секьюрити и охнул: камеры действительно работали, передавали изображение. На мониторах можно было увидеть самые разные уголки территории: и бассейн, и дорожки в парке, и безлюдный пляж.

Он присмотрелся к пульту, нажал на красную кнопку, отключавшую запись, попытался найти папку с файлами.

– Да где же ты?! Куда задевались все данные? Ничего не понимаю, – пробормотал он и замер.

Вдруг распахиваются дверцы шкафа, оттуда вихрем кто-то выкатывается, и в глазах вдруг вспыхивает фейерверк ослепительной боли…

* * *

– Твой маятник оказался прав! – провозгласил Андрей, появившись в номере.

– Стивен? – Лика окинула бойфренда тревожным быстрым взглядом, и от сердца отлегло: слава богу, Андрей здоров и невредим. – Все-таки это он, наш фотограф?

Она спрашивала – и до сих пор не могла поверить: американец, улыбчивый, вежливый, – убийца?! Голова идет кругом от таких новостей!

– Все прошло как по маслу, – рассказывал Андрей, устроившись в кресле. – Я, честно говоря, немного волновался. Мне казалось: ну неужели никто из туристов не догадался, что никакие камеры не работали? Бандиты ведь их отключили перед тем, как устроить тут разгул! Но потом, когда все выбрались из подвала, эту комнатку осматривали именно мы – искали компьютер или телефон. Мы-то с тобой точно знали, что камеры отключены. А остальные как-то прохлопали этот момент. И когда я рано утром их включил, меня никто не заметил. Я сделал все так, как мы и договорились. Завернув за угол, ты пошла в номер, а я отправился в комнату для охраны. Конечно, куковать два часа в шкафу – занятие малоприятное. Но потом вижу: пришел наш голубчик, за пульт уселся, кнопками щелкает. Я ему между глаз и двинул! И у него, кстати, ножей с собой было аж две штуки. Запасливый, гад, оказался! Он вообще, наверное, из кухни целый комплект холодного оружия позаимствовал.

– Где он теперь?

– В подвале. Там же, где нас бандиты держали. Засов на дверях – большое дело. А выбраться оттуда самостоятельно невозможно – уже проверено на собственном опыте. Слушай, а ведь я здорово волновался, что мы тогда, в ресторане, по-русски ругались. Это было все-таки рискованно. Вдруг Стивену не перевели бы наши слова насчет камер – и тогда вся идея псу под хвост. Я бы там в шкафу упарился сидеть!

– Я решила, что, поскольку у преступника совесть нечиста, он будет держаться настороже и обязательно уточнит насчет перевода. К тому же маятник мой план одобрил.

– Слушай, а этот твой маятник… он точно лотерейный билет правильный не поможет вытащить?

– Ты неисправим! – Лика подошла к Андрею, взъерошила его темно-русые волосы. – Я, например, свой счастливый билет у судьбы уже вытянула. Это ты, мое солнце!

– Да? А я, интересно, вытащил счастливый билетик или нет?

– Ты еще сомневаешься! – она с деланой обидой надула губы, взяла со столика маятник. – Ладно, хватит болтать, пойдем. Нам надо найти венец и объясниться с Дженни.

– И все равно я не понимаю, как работает этот твой провидческий аксессуар. Ты ведь у него спрашивала: не Стивен ли – убийца француженки? Ответ был непонятный.

Вронская пожала плечами. Скорее всего, в тот момент, когда она задавала этот вопрос, Эмилия была еще жива. Возможно, Стивен боролся с острым желанием расправиться с женщиной. Салаха, вероятно, тогда уже ранили, однако информации об этом на момент формулирования вопросов у маятника еще не было. Объяснить все эти тонкости маятник не смог бы при всем его желании.

Зато сегодня его ответы отличались четкостью. Он показал, что Эмилия не была сообщницей Стивена. И еще, маятник считал, что украденное у Салаха украшение Стивен спрятал в своем бунгало…

Когда за дверью домика раздался беспечный голос Дженни, у Лики Вронской сжалось сердце.

Господи, помоги! Помоги найти слова, которые позволили бы объяснить молодой женщине, ожидающей ребенка, что ее муж – страшный человек.

Только бы Дженни восприняла эту новость спокойно, только бы с ее малышом все было в порядке – ведь на помощь врача рассчитывать не приходится.

– Дженни, пожалуйста, пройдем в гостиную, – предложила ей Лика, сочувственно глядя на американку. – Давайте сядем. Дженни, понимаете…

Водопад слез, истерика, страх, неверие – Вронская ожидала какой угодно реакции. Но Дженни повела себя совершенно иначе. Сначала она несколько раз уточнила: действительно ли Стивен украл венец, убил Эмилию и чуть не прирезал Салаха? А потом кивнула и совершенно спокойным голосом заявила:

– Я чувствовала что-то такое. Я верю вам, да-да, верю! Иногда мне казалось, что в моем муже словно бы живут два человека. Один вежлив и любезен. У другого же иногда бывало такое лицо, такое настроение… Я не могу даже описать, чего именно я боялась. Но это был ужас, ужас! Я пыталась с ним поссориться, провоцировала скандалы. Это было непросто, ведь Стивен был всегда таким внимательным и заботливым. Мой муж нравился моим родителям, мне завидовали подруги. Но в глубине души я всегда знала – мне нужно бежать от него, я не должна всю свою жизнь быть с этим человеком. Я всегда мечтала о ребенке. Но когда поняла, что беременна, проплакала всю ночь. Я не хотела ребенка от Стивена, я не хотела быть с ним, хотя невозможно было найти ни одной причины для разрыва. Потом я убедила себя, что у меня просто перепады настроения из-за нарушенного гормонального фона… Когда нас вытащили из подвала, я стала бояться мужа больше, чем когда нам угрожали бандиты…

Лика мягко перебила ее:

– У вашего супруга есть психическое заболевание?

– Не знаю. Мне ничего об этом не известно. Но я как-то видела своего мужа… Он поссорился со своим другом, думал, что находится в комнате один. В общем, Стивен выкрикивал фразы, что он якобы убивает своего приятеля – медленно и мучительно… Но я тогда просто подумала, что у моего мужа – творческая профессия. В их среде все не от мира сего… Когда нас вытащили из подвала, Стивен взял на кухне несколько ножей, якобы для защиты. Но при этом у него было такое лицо, что мне стало страшно. Впрочем, иногда страх отступал, и я чувствовала к мужу нежность. Как это все ужасно!

Лика взяла женщину за руку:

– Дженни, жизнь – длинный путь. Если сегодня тебе тяжело, то завтра обязательно будет легче. Надо просто верить в это изо всех сил. Хорошо, что вы так спокойно восприняли эту новость.

– Мне стало легче!

– Это хорошо. У вас будет ребенок. У меня так все сложилось, что я тоже растила дочь без мужа. Иногда было сложно, но дети – это огромное чудо и счастье. Все у вас будет хорошо… Дженни, и еще вот какой вопрос. Мне…

Лика чуть запнулась.

«Говорить по-английски про маятник, наверное, не стоит, – подумала она, посмотрев на задремавшего в кресле Андрея. – Во-первых, я просто не знаю, как об этом рассказать по-английски. Во-вторых, это такие тонкие вещи… не уверена, что в прагматичном американском менталитете имеется место для каких-то мистических вещей, Дженни может просто меня не понять. Да, так будет лучше – не углубляться».

И она закончила предложение вслух:

– … мне кажется, что Стивен спрятал украшение Салаха в домике.

Американка пожала плечами:

– После того как бандиты вынесли все вещи, здесь, по-моему, абсолютно ничего не спрячешь. Полки и шкафы пусты, под кроватью разве что…

Вронская подошла к постели, нагнулась. Под кроватью виднелся только белый носок.

– У меня есть идея! – вдруг провозгласила Дженни и бросилась в ванную. – Я вспомнила: как-то раз Стивен там заперся! Помню, я различила щелчок и удивилась: ведь раньше муж никогда не закрывал дверь – мы принимали душ, не прячась друг от друга.

– Ванная комната! – Задремавший в кресле Андрей потер глаза. – Мне кажется, у меня тоже есть идея!

Через пару минут он уже извлекал из стойки, закрывавшей трубы под раковиной, знакомую черную сумку.

Взвизгнула молния, и по стенам ванной комнаты рассыпалась пригоршня разноцветных бликов.

– Я до последнего момента все-таки не верила, что это Стивен взял венец, – вырвалось у Лики.

Она еще собиралась сказать, что золотой венец невероятно прекрасен – но прикусила губу.

И Дженни с Андреем тоже замерли.

Какой-то тарахтящий звук… Он становился все отчетливее и громче.

Вронская бросилась к окну, отдернула штору и закричала:

– Скорее сюда! На пляж садится вертолет! Вертолет…

* * *

– А в подвале стало холоднее, – пробормотал Стивен, зябко поеживаясь. Он присел возле стены, обхватил ладонями колени, однако дрожь, сотрясавшая все его тело, не ослабевала. – Но ничего, все они еще заплатят за мое унижение!

Мужчина провел рукой по джинсам, нащупал рукоятку ножа.

Обычного кухонного ножа, каким удобно отрезать кусок хлеба или ветчины.

Глупые туристы думали: у Стивена с Дженни после освобождения из подвала возникло кулинарное рвение, они стремятся приготовить обед.

Ничего подобного! Просто ему нужен был предлог, чтобы приблизиться к столам, где стояли подставки с ножами. Незаметно вытащить пару штук и засунуть их в карман, а затем стараться не делать слишком широких шагов, чтобы не порезаться…

Этот русский головорез был уверен, что забрал у него все ножи.

Но Андрей ошибся: он выхватил только оружие, бывшее в карманах, – то, что прикрывала надетая навыпуск рубашка. Однако еще один нож он примотал к своей голени. Вот он-то и пригодится для этого русского мерзавца…

Стив вытер выступившую на лбу испарину и вздохнул.

Не удалось отомстить всем присутствующим за свой страх и унижение, за испорченный отпуск, за предательскую слабость, делающую все тело ватным!

Отдыхавшие на острове Бо туристы – все-все до единого! – виноваты.

Виноваты в том, что они могут спокойно ходить и улыбаться. В том, что, когда они разговаривают с кем-то, их голос не дрожит от страха. В том, что они строят планы; в том, что в их сердцах живет надежда. В том, что они никогда, никогда не были в заложниках у террористов и на их глазах не расстреливали ни одноклассников, ни учителей, а в их животы не впечатывались грубые ботинки на толстой рифленой подошве.

С момента того трагического события прошло больше тридцати лет. Но воспоминания о пережитом ничуть не ослабели: те же страхи, кошмары, предательская слабость, сменявшаяся неконтролируемым желанием – крушить всех и вся.

Сожаления по поводу произошедшего на Бо – кражи, убийства Эмилии, ранения Салаха? Да как бы не так!

Стивен криво усмехнулся, переполз поближе к окну и устроился там.

Воздух в подвале затхлый и невкусный, дышать таким – сущее мучение.

А никаких сожалений по поводу разлившегося моря крови нет. Разве что немного досадно, что Салах, по всей видимости, остался в живых.

С Салахом надо было расправиться точно так же, как с Эмилией. Француженка слишком многое поняла. И она почти перехитрила его! А арабский щенок слишком многое ему высказал. Прощать такое нельзя, это же совершенно понятно…

– Все началось с этого проклятого ограбления. – Стивен сжимал колени все сильнее и сильнее, но согреться не мог. – У меня украли камеру. И я пережил точно такой же стресс, как в детстве…

…Психоаналитик не уставал повторять: «Никогда не расставайтесь с фотоаппаратом. Вы не задумывались, почему выбрали именно такую работу? Да, она очень интересна: фотографы много путешествуют, общаются с разными знаменитостями. Да и зарабатывают неплохо! Но в вашем случае решающую роль сыграли другие соображения – подсознательные. Вы выбрали профессию, которая связана с визуальностью. В те моменты, когда вы строите кадр, устанавливаете освещение, проводите фотосъемку, вы находитесь в области визуального конструирования. В этой области нет чувств, а значит, нет и той боли, которую вы испытали в детстве и которая мучает вас до сих пор. Работа взрослого человека занимает значительное время, и вы постарались выбрать такое занятие, которое по своей сути ограждает вас от печальных воспоминаний. Запомните: фотоаппарат всегда должен быть с вами! Как только вы почувствуете приступ паники или желание совершить агрессивный поступок, отправляйтесь на фотосессию. Фотография – это только визуальные аспекты, никаких чувств при фотосъемке быть не может…»

Конечно же, психоаналитик заблуждался. Можно снимать соседа – и представлять, что в твоих руках не фотоаппарат, а винтовка.

Но все-таки кое-что, похожее на правду, было в этих рассуждениях: фотосъемка порою словно бы позволяла ему шагнуть в другое измерение, где царили только линии, цвета и свет, а никакой боли не существовало…

Или, может, психоаналитик просто внушил ему, что камера должна быть все время в пределах досягаемости?

И вот ее не стало. От одного лишь этого можно было сорваться! Ведь таких ситуаций с ним не возникало никогда, фотоаппарат – это не только техника, это еще и способ более или менее нормально себя чувствовать. Так, астматику постоянно нужно держать баллончик с лекарством при себе, иначе он просто не выживет…

А персонал отеля, хозяйничавший в номере, избивавший, оскорблявший его, так живо напомнил ему тех террористов, устроивших кровавое побоище в школе, что все сразу стало ясно…

Не вышло ничего из попыток сконструировать собственную спокойную и размеренную жизнь. Ничего не вышло! И можно изо всех сил пытаться жить по тем правилам, по которым живут все – работать, жениться на Дженни, случайно сделать ей ребенка. Можно стремиться жить по этим правилам, убеждая себя: ты нормальный, обычный, такой же, как все. То, что в детстве твое личико забрызгали мозги одноклассницы, то, что ты помнишь себя только с десяти лет, ничего не значит. Можно пытаться жить обычной жизнью и убеждать себя… Чтобы потом все-таки осознать: достаточно небольшого грубого вмешательства извне, и этот карточный домик рушится. Детские обиды болят всю жизнь. Этого не исправить, и жить с этим очень тяжело…

Все началось с ограбления в отеле, с ночей, проведенных им в подвале.

Вожделенная свобода осветила изнутри лица туристов – всех, кроме…

Только в душе у Стивена продолжала клокотать ярость.

Вот просто так, без всякого повода, его избили! Украли вещи! Бросили в грязный душный подвал! И что – за это никто не ответит?!

Нет, все. Хватит терпеть!

Десятилетний мальчик, возможно, не в состоянии за себя постоять. Но взрослый мужчина – совсем другое дело!

Он не мог противостоять грабителям – их было слишком много.

Однако здесь есть Салах… Он так похож на бандитов, обчистивших его номер…

Именно этот парень, конечно, его вещи не украл. Наоборот, он даже помог ему выйти на свободу.

Но что это меняет?

Объект мести обязательно должен иметь прямое отношение к тяжелым событиям? Да кто это сказал?!

Много лет тому назад террористы устроили кровавую бойню в школе по одной-единственной причине – им в свое время не позволили продолжить обучение в связи с низкой успеваемостью. А их родители не могли платить за колледж. И вот ублюдки выросли, купили пару пушек и устроили разборку. В первом попавшемся на их пути учебном заведении. До собственной классной комнаты они почему-то не дошли. Возможно, ненависть их торопила. Возможно, для них это просто было не так уж и важно. А скорее всего, у них от предвкушения расправы просто снесло башню, и они уже ничего не соображали.

Да, в самом деле: месть – это решительное действие, абсолютно закономерный поступок. Но месть необязательно должна быть направлена на объект обиды. Если непосредственный обидчик недоступен, кто мешает отомстить иначе? Объект – это просто формальность! Сам процесс – логичная закономерность…

Салах за все заплатит. И, кстати, надо бы забрать его золотую побрякушку. Теперь-то фотоаппарата под рукой нет, но, когда он появится, сфотографировать такое украшение будет очень приятно!

Стивен думал об этом, налегал на еду, особенно вкусную после подвального заточения.

И вдруг его как обожгло: Эмилия! Она, отложив столовые приборы, смотрела ему прямо в лицо и, казалось, могла прочитать каждую его мысль.

Психотерапевты это умеют! Иногда и захочешь на сеансе слукавить, не затрагивать особенно болезненную тему. Только ничего не выходит. Все твои самые сокровенные мысли для них – как открытая книга.

Как же не хотелось ему рассказывать собственному психотерапевту о мыслях, возникавших в его сознании в связи с беременностью Дженни!

Ребенок был незапланированным. Скорее, он появился вопреки всем принимаемым им мерам предосторожности. Поселился в животике жены и сразу же стал диктовать свои правила. Дженни стала особенно нервной и эмоциональной. А будущий отец… Нельзя этого отрицать: иногда в его душе возникала нежность к этой крохе. Особенно во время рассматривания картинок в журналах для беременных: всех этих трогательных носиков, ротиков, пяточек, складочек на ножках и ручках. Но намного чаще его охватывали приступы паники. Этот ребенок будет таким хрупким, уязвимым! Родители всегда стремятся защитить своих детей, однако безопасность – это иллюзия. Можно отвезти ребенка в школу и увидеть его только через два дня, с забрызганным кровью личиком. Поэтому намного логичнее совсем по-другому относиться к ребенку еще до его рождения. Не любить его. Не привязываться к нему. Не менять своих планов. Жить так, как будто его и нет вовсе. Только таким образом можно защитить себя от волны боли, которая накроет тебя, если хоть что-нибудь пойдет не так. Терять то, что не представляет для тебя ценности, – не больно. Значит, остается один вариант – не считать ни жену, ни ребенка особой ценностью…

Подобные рассуждения очень сильно отличались от мыслей того «идеального» Стивена, над созданием которого многие годы работали психотерапевт и его клиент. «Идеальный» Стивен стремился быть хорошим, заботливым семьянином, он занимался благотворительностью, старался помогать людям и быстро прощать обиды…

Поэтому ему так хотелось оставить все эти рассуждения про неприятие собственного ребенка при себе. Да и жаль было расстраивать врача, долгие годы совершенно искренне пытавшегося ему помочь.

Помочь кардинально у психотерапевта не вышло. Возможно, после таких испытаний психика человека вообще не восстанавливается, и никакие врачи тут не помогут, разве только немного облегчат страдания.

Но вот мысли психотерапевт умел читать здорово. Просто телепат! К сожалению, все-таки пришлось регулярно обсуждать с ним изменения в собственном эмоциональном состоянии, произошедшие в связи с беременностью Дженни.

И теперь эта французская докторша тоже обо всем догадалась, легко и непринужденно…

Стивен наблюдал за жалкими попытками Эмилии представить дело так, словно на острове скрываются бандиты. Психотерапевт явно стремилась схитрить, сделать вид, что она боится этих несуществующих преступников, а не мужчину, сидевшего рядом с ней за столом и представлявшего, с каким удовольствием он перережет горло Салаху. И чем больше она суетилась, тем основательнее подписывала себе смертный приговор.

Наверное, Эмилия – хороший врач. Она сумела быстро понять, что персонал отеля имеет весьма далекие от дружелюбных намерения, она пыталась всех предупредить. Но в тот раз ей никто не поверил. Однако из печального опыта принято извлекать уроки. И уж он-то, Стивен, не позволит, чтобы теперь докторша озвучила все свои выводы! Сейчас ведь доверия к ее словам у туристов будет больше, а этого допустить никак нельзя!

А значит, нельзя терять ни минуты…

Эмилия вызвалась убрать посуду в ресторане.

«Зачем вам это надо? – недоуменно фыркнула Дженни, которая никогда не демонстрировала особенного рвения по части ведения хозяйства. Даже составить грязные тарелки в посудомоечную машину казалось его жене тяжким трудом. – Здесь ведь такая куча посуды, зачем ее мыть?!» Француженка нервно улыбнулась: «Мне кажется, у нас всех тут не очень большой выбор вариантов времяпрепровождения».

В общем и целом план был простым и понятным.

Дождаться, пока Эмилия вернется в свой домик, протиснуться вслед за ней в дверь и чиркнуть ножом по ее горлу. Отомстить в ее лице всем и сразу – террористам, захватившим его школу, бандитам, ограбившим туристов, и, безусловно, всем психотерапевтам, вместе взятым! Вот уж кто горазд поковыряться в твоей душе, обещая избавить тебя от боли и никогда не выполнять своих обещаний…

Разомлевшая от еды жена уснула быстро, едва ее голова коснулась подушки.

Стивен добрался до бунгало Эмилии, устроился возле раскидистого ароматного кустарника с розовыми крупными цветами, зажал в руке нож. В ожидании прошло больше часа, но хитрая француженка, похоже, вообще не собиралась возвращаться.

Вот так всегда! Эти гадкие люди, эти сволочи поступают так, как считают нужным, – и им всем плевать на Стива! Они думают: Стивен жалкий, убогий… Но ничего! Они еще пожалеют об этом!

Вначале, охваченный яростью, он просто шагал взад-вперед по дорожке. Пришел в себя, поняв: он стоит возле домика Кристины и Салаха, заглядывает в их окно, привлеченный необычным эффектом: луч солнца, отражаясь в расположенных друг напротив друга зеркалах, превратился в сверкающую золотистую галерею. Хозяева номера не видели этой красоты – так как беззаботно спали, накрывшись одним одеялом. А еще через неплотно прикрытую дверцу шкафа можно было рассмотреть заветную черную сумку.

«Украду венец, потом рассчитаюсь с Эмилией и отправлю на тот свет Салаха, – пронеслось в его голове. – Конечно, можно было бы убить мальчишку прямо сейчас. Но он не один в номере. Русская проснется, заорет. Справиться с двоими одновременно будет сложновато…»

Стивен сунул руку в открытое окно, дотянулся до защелки балконной двери, толкнул ее в сторону, беззвучно прошел в номер и через минуту так же осторожно закрыл за собой дверь.

Последний штрих – чужой ленспен, найденный им несколькими часами раньше между плитами дорожки.

Пусть Кристина и Салах думают, что их драгоценность украл человек, случайно выронивший возле их балкона кисточку с карбоновой нашлепкой для чистки объектива…

Украшение лежало в сумке.

В этом Стив убедился, приоткрыв молнию. Драгоценные камни и золото сверкнули на солнце, обещая подарить ему прекрасные кадры.

Какую бы придумать схему расположения студийных ламп, позволяющую наилучшим образом подчеркнуть красоту этого ювелирного шедевра?

Стивен шел вдоль аллеи (не хватало еще наткнуться на кого-нибудь из туристов с приметной сумкой в руках), думал о расположении осветительных приборов – и вдруг еле удержался от крика.

На дорожке в луже крови лежала Эмилия. Из ее груди торчал нож.

Какое-то время Стив просто растерянно смотрел на бледное лицо и окровавленную блузку.

Все это просто не укладывалось в голове!

Неужели француженка не врала и на острове действительно остались бандиты?! Но им-то зачем убивать Эмилию? С целью грабежа? Но ведь у всех туристов все, что можно было украсть, уже украли!

Потом на дорожке показался преподаватель танцев Сергей. Быстрым шагом он направлялся прямо к телу.

Прижав к груди сумку, Стивен попятился. А затем, уже надежно скрытый высоким кустарником и пальмами, он что было сил помчался к себе в домик.

До того как жена проснулась, он успел переделать кучу всякой всячины: спрятать венец в ванной комнате, посидеть в кресле, сходить на пляж и поупражняться в актерском мастерстве, делая перед туристами вид, что он ничего не знает ни о краже сумки, ни о смерти француженки. Как всегда, после пробуждения Дженни закатила истерику, и это на какое-то время отвлекло его от мыслей о бандитах, непонятно зачем зарезавших француженку.

Чуть позже выяснилось: бандиты еще зачем-то пытались убить русскую преподавательницу танцев Катю. Они набросились на нее с удавкой, девушка чудом осталась жива.

«Закроюсь в своем бунгало и носа никуда не высуну», – решил Стивен.

Но тут они с Дженни, направившись в ресторан, встретили Салаха с его русской подругой.

Этот арабский щенок наговорил ему такого…

– Если ты украл мою драгоценность – да покарает тебя Аллах и весь твой род до седьмого колена! – с сильным акцентом выкрикивал парень. – Немедленно верни мне драгоценность! Я знаю, это ты, ты!

Дело было совершенно не в его обвинениях – довольно справедливых.

Но это искаженное яростью лицо, и выкрики на английском с арабским акцентом, и брызгавшая изо рта слюна… Все это напоминало ему о тех молодчиках, аниматорах и барменах, избивавших его, безоружного, спящего…

Стивен твердил всем: «Салах обвиняет меня в воровстве – убил бы его!» Ключевым моментом было именно слово «убил».

Психотерапевт учил его: проговаривая вслух некое намерение, мы в какой-то степени его осуществляем. И это может быть плохо, если речь идет о желании заработать миллион долларов: подсознание просто решит, что цель достигнута, и перестанет напрягаться. И это может быть хорошо – если речь идет о намерении съесть мороженое, хотя человек придерживается диеты.

Но в этом конкретном случае ничто не помогало.

От озвучивания намерения свернуть Салаху шею легче ему не становилось. Наоборот, рука сама тянулась к ножу.

«У меня нет никаких проблем с психикой. Я нормальный, совершенно нормальный, – убеждал себя Стивен, ловко управляясь на кухне с приготовлением ужина. – Я просто готов постоять за себя. Это ничего, что мне хочется взять нож. В конце концов, это только для самообороны».

Он убеждал себя и одновременно чувствовал, как в нем словно бы запускается некая программа. Направленная на одну-единственную цель – уничтожение Салаха.

Мозг работал как компьютер.

Казалось, что все так четко и ясно.

Казалось, все идет так, как и должно. Все происходящее очень правильно – ведь ничто не препятствует осуществлению его намерений.

Русские, Лика и Андрей, возможно, что-то подозревают. Надо держаться от них подальше. Дождаться ночи, выманить Салаха и…

После очередного ужина Дженни, как обычно, быстро уснула. Однако остальные туристы и не думали идти отдыхать. Катя, Андрей, Лика и Ганс решили устроить урок танцев, и это значило, что нежелательных свидетелей окажется слишком много.

Скоротать время ему помог закат – невероятно красивый, яркий, с насыщенными розово-оранжево-фиолетовыми облаками, глотавшими круглый диск солнца.

Площадка над бассейном казалась идеальным местом для наблюдения за готовившимся ко сну небесным светилом.

Но внезапно, после сильного толчка в спину, вместо разноцветного неба к лицу стремительно приближается бирюзовый овал бассейна…

Когда на помощь подоспел Андрей, Стивен был уверен: разглядеть человека, толкнувшего его, ему не удалось. Но потом, когда Лика нашла нож и заколку Эмилии, в его мозгу вдруг что-то вспыхнуло, и перед глазами поплыли картинки, словно кадры какого-то странного фильма.

Темные волосы, тонкие щиколотки, обнаженные руки; женская фигура стремительно несется вперед; женщина убегает вдоль кустов, пригибаясь. Но она высокая и поэтому выглядит слегка комично. Она высокая, как Эмилия. Да ведь это и есть Эмилия!

Непонятно, как и зачем она все это устроила – сымитировала собственное убийство. Неизвестно, какую цель она преследовала, по-дурацки столкнув его с вышки. Ясно только, что спрятаться ей негде, кроме как в павильоне для серфов – в том направлении она, собственно говоря, и убежала, это и успело каким-то невероятным образом зафиксировать его зрение… зрение фотографа.

«Правду говорил мне психотерапевт: возможности человека безграничны, – думал Стивен, рассматривая заколку Эмилии. – Это же надо – падая, готовясь к удару, я все-таки успел рассмотреть француженку, я все вспомнил…»

В ту же секунду с ним произошло что-то невероятное. Что-то, чего никогда не могли добиться специалисты, работавшие с ним.

Стивен почувствовал себя сильным… и счастливым!

Если Эмилия, умница и красавица, устроила весь этот цирк со своей «смертью» и якобы присутствующими на острове бандитами, значит, она напугана! Она боится, боится того, кто сам всю жизнь, с того самого момента, как на его лицо брызнули мозги его одноклассницы, только и делал, что боялся!

Нет больше того испуганного мальчика Стивена.

Он сам теперь решит все. И не только за себя.

– А это мой нож! – неожиданно для самого себя вдруг выпалил Стивен. – Верни мне его, Лика! Я взял его для того, чтобы защитить себя и свою женщину.

Русская блондинка безропотно выполнила его просьбу.

Теперь они все будут выполнять все его просьбы!

Теперь можно делать все, что хочется, не обращая ни на кого внимания, ни с кем не считаясь…

То, что произошло потом, изумило Стивена еще больше.

Он вдруг почувствовал себя… тем самым террористом в вельветовом пиджаке – точно таком же, как у его отца. Это вызвало у него легкое беспокойство: а вдруг Дженни его не узна́ет и начнет орать? Но он коснулся пальцами рукоятки ножа, и нож словно бы пообещал ему: «Больше я никогда не дам тебя в обиду…»

Через пару часов Стивен уже шагал по дорожке, намереваясь найти Эмилию, расправиться с ней и насладиться при этом ее ужасом. Однако позади вдруг послышались шаги.

Салах… Один… И вокруг – никого…

Мальчишка видел, кто именно нанес ему смертельные удары.

– Но почему?.. – со слезами в голосе спросил он.

А почему маленького мальчика, который обожал математику и никому не причинил зла, вдруг принялись избивать?..

Потому что тот, кто сильнее, имеет право на все! А у слабого нет никаких прав, его ждут только мучения.

Но ничего такого Стивен Салаху объяснять не стал. Во-первых, он торопился к Эмилии, во-вторых, ему показалось, что Салах уже мертв.

А француженка неплохо устроилась в техническом павильоне на берегу.

Она зажгла свечу, читала книгу и грызла яблоко.

Ее исказившееся от страха лицо доставило ему невероятное наслаждение.

– Ты хотела меня убить? – поинтересовался Стивен, доставая из-за спины нож. – Ты думаешь, это была хорошая идея?

Она бросилась перед ним на колени:

– Я просто думала напугать тебя! Видишь, из этого окна видна вышка… Я думала тебя толкнуть, чтобы ты поверил – на острове скрываются бандиты. Нет, я не думала тебя убивать. Ты ведь очень хороший, Стивен, ты – прекрасный человек!

Она думала, что ей удастся его обмануть.

Говорила, а сама пробиралась к двери!

Ей даже почти удалось удрать – но, спохватившись, Стивен схватил ее за руку, бросил на пол, замахнулся…

Эмилия вырвалась. Вокруг них что-то летало, разбивалось, сыпалось на пол… Наконец ему удалось ловким ударом ножа успокоить эту гадину, и по телу сразу растеклось приятное тепло, на душе стало легко-легко…

Вытащить нож, застрявший в грудной клетке, он не смог.

На всякий случай Стивен протер рукоятку краем футболки, вытер и дверную ручку. Потом заметил, что выпачкал сандалии, и сполоснул их в бассейне.

Он заметал следы, пребывая в состоянии невероятной эйфории.

И предвкушал еще большее наслаждение. Ведь скоро туристы найдут трупы, примутся гадать: кто же убийца, будут трястись от страха!

Стивена никто не заподозрит – ведь он просто исчез, превратившись в сильного террориста в вельветовом пиджаке.

Конечно, это очень странное превращение. Вот Дженни, например: она смотрит на террориста, а видит Стивена. И остальные люди – тоже.

Что ж, тем интереснее все происходящее!

Ведь в глубине души всю свою жизнь боявшийся и никогда не чувствовавший счастья маленький мальчик всегда знал: он – особенный.

Особенный, особенный!

Поэтому с ним могут происходить самые необычные вещи…

Только вот одно досадное упущение – видеозаписи.

Но это ничего – их надо уничтожить, а потом окончательно поквитаться с Салахом. И все – никто ничего не узнает о произошедшем…

Все было правильно. Все шло по плану.

Только в комнате с камерами вдруг почему-то захрустел от удара его собственный череп, и мир выключился…

Уже потом стало понятно: русский, Андрей, ударил его по голове чем-то тяжелым. И отволок в подвал.

Он зря это сделал. Он еще пожалеет!

И… услышав приближавшиеся шаги, Стивен заметался по подвалу.

Быстрее бы сообразить, в какую сторону распахнется дверь, чтобы незаметно вынырнуть из темноты и искромсать этого русского на мелкие кусочки!

Так, понятно.

Дверь открывается влево.

Отодвигается засов.

Стивен бросается вперед, на свет, его окружают какие-то люди…

Острый нож… да что же это такое – он сдавлен вместе с его запястьем и никак не может дотянуться до человеческой плоти.

Потом вдруг искры сыплются из его глаз, хрустит челюсть. И вновь весь мир становится массой пустой черной тишины…

Эпилог

Что же подарить Кристине?» – Лика Вронская с отчаянием осмотрелась по сторонам. Все магазины в торговом центре она уже обошла, а достойный сувенир так и не нашелся.

Но его надо отыскать обязательно! Поводов поздравить Кристину более чем достаточно. Во-первых, она открывает собственный магазинчик орхидей, небольшой, зато расположенный на Новом Арбате. Во-вторых, в перерывах между многочисленными организационными хлопотами Кристина и Салах успели пожениться!

Услышав голос Кристины в трубке, Лика обрадовалась. После их освобождения с острова прошло полгода. Сначала у нее иногда возникало желание созвониться, обменяться новостями. Но высокий московский темп жизни рвет дружеские связи без труда. Тем приятнее вынырнуть вдруг из круговорота дел и услышать радостные новости.

– Наконец нам перечислили компенсацию из Музея национальной истории Туниса, – рассказывала Кристина. – Помнишь, мы ведь сразу после того, как венец нашелся, решили поступить честно – передали его в музей. Нам обещали выплатить вознаграждение, не очень большое. Но его все не перечисляли и не перечисляли… Мы с Салахом уже и думать о нем забыли, и вдруг нам звонят и говорят о переводе такой суммы, что просто в голове не укладывается. Украшение оказалось очень старинным: какой-то там век до нашей эры… Карфаген римского периода… Часть денег мы переслали семье Салаха, а еще решили открыть цветочный магазин. Приходи к нам с Андреем, обязательно! Ты не представляешь, даже Ганс из Германии приедет! Танцоры наши из Питера тоже обещали появиться. Катя мне говорила, что личных отношений с Сергеем у нее больше нет, но с работы она его пока не выгнала. Ты же помнишь, какой он цаца: хочет получить все, а делать не умеет ничего, только в обмороки заваливается.

– Да ты, я вижу, всех решила пригласить, кто на острове был! – вырвалось у Лики. – Только Дженни не хватает. Ну, еще Эмилии и… Стивена.

– Мне Дженни письмо прислала, у нее девочка родилась. Но, кстати, это идея! Я возьму с собой ноутбук и включу скайп, так что Дженни, по крайней мере виртуально, к нам присоединится. А Стивен, как она написала, лежит в психиатрической больнице. У него с головой совсем плохо… Но это и без всяких заключений врача было заметно. Если честно, мне жаль, что все так сложилось, что Стивена признали невменяемым. Он не будет наказан ни за убийство Эмилии, ни за покушение на Салаха. А мой мальчик, между прочим, был на грани жизни и смерти… Ладно, не будем о грустном. Мы выкарабкались, не сломались. И у меня произошло это знаменательное событие. Так что, дорогая, жду тебя и Андрея. Возражения не принимаются! Мы с мужем будем рады вас видеть!

– Не могу поверить – ты вышла замуж за Салаха! Молодец, смелая. Я бы не решилась, наверное, – разница в возрасте, другая культура…

Кристина рассмеялась:

– Разница в возрасте, я надеюсь, внешне не очень заметна. А что касается каких-то различий в традициях, то знаешь, что я тебе скажу? Да ну их на фиг – российские традиции, наших мужиков, которые детей настрогают, а потом бухают, не работают да по девкам бегают! У Салаха день расписан по минутам – курсы русского языка, две работы, и по дому он мне помогает. Восточные мужчины – они для жизни самое то, если бы я не влюбилась в своего мальчика в Тунисе, то уж в Москве бы точно не устояла!

Кристина пригласила их на открытие магазинчика за неделю до намеченной даты. Но время пролетело незаметно, и через пару часов к торговому центру подъедет Андрей, чтобы вместе с Ликой отправиться на Новый Арбат, а подарка все нет…

– Ты не найдешь тут никакого подарка, – раздался за ее спиной мужской голос.

Лика вздрогнула, расплескала чай, осторожно повернулась и через секунду уже с визгом повисла на шее высокого широкоплечего мужчины.

– Сергей! Привет, мой любимый экстрасенс, я сто лет тебя не видела! Но только что, кстати, о тебе вспоминала. Кого я вижу в этой обители материального потребления? Что ты делаешь в магазинах? Это же все суета сует! Слушай, я тебе так благодарна! Мне пригодилось то, чему ты нас учил в своей школе.

Сергей присел за столик и улыбнулся:

– Вронская, ты не меняешься. Твою бы энергию, да в мирное русло. Если бы ты знала, сколько пользы ты могла бы принести!

Она расстроенно вздохнула:

– А я думала, что и так приношу людям пользу. Своими книгами. Я их развлекаю.

– Ты их не развлекаешь.

Лика вопросительно подняла брови. Ну вот, сейчас Сергей примется ворчать, что она пишет всякую ерунду, и от этих его слов ей станет грустно, ведь его мнение для нее важно…

– Это не развлечение – это обретение силы. Ты напоминаешь им о том, что человек может преодолеть все, что мысль материальна, что надо не сдаваться и идти вперед. Это хороший посыл.

– Да-да, я такая – хорошая и талантливая! – На ее губах мелькнула обрадованная улыбка.

– Ты обезьяна, конечно. Если бы ты знала, что совсем недавно была на волосок от гибели! Правильно твой муж делает, что за тобой приглядывает. Этот сумасшедший фотограф тебя чуть не зарезал, просто не сумел улучить удобного момента.

– Ты говоришь про остров Бо? Но откуда ты знаешь?.. Я, кстати, пользовалась там маятником, все делала, как ты учил. Помогло!

– Тебе помогло не только это. Ты с таким отчаянием вспоминала меня… Пришлось немного тебе посодействовать.

– Спасибо! А как ты помогал? А ты вообще можешь увидеть, что происходит с любым человеком, где бы он ни находился? Я тоже хочу научиться этому!

– Если хочешь – научишься.

– Наверное, еще не время? – вздохнула Лика, чувствуя, как все ее тело наполняется невероятной легкостью, силой, светом. – Слушай, все-таки ты – уникальный человек. Я с первой нашей встречи обратила внимание – от тебя просто заряжаешься, как от аккумулятора!

– Заряжайся на здоровье. Думай о душе. Пиши о том, что земная жизнь – это только часть пути, и надо пройти его достойно.

«Я ему скажу, что каноны современной литературы не подразумевают обращения к столь философским темам. – Лика невольно проследила взглядом за проходившей мимо них официанткой. – Я же не Пауло Коэльо и…»

– Привет! Ну что, купила подарок?

Она поморгала глазами.

Ну стуле, где только что сидел Сергей, теперь развалился ее бойфренд. А экстрасенса нигде не было видно. Он словно бы сквозь землю провалился!

Завибрировал лежавший на столике сотовый телефон, и Андрей хмыкнул:

– Кто это нам эсэмэски шлет?

– Сейчас проверим, – пробормотала Вронская, пытаясь осознать, что с ней происходит.

Все-таки она отвыкла от присутствия Сергея… У него настолько мощная энергетика, кажется, что она буквально растворяет собственную личность…

Но, конечно, лучше Андрею об этой случайной встрече ничего не рассказывать. Во-первых, он и так ревновал ее к этому мужчине, во-вторых, Сергей исчез настолько таинственно…

Ее пальцы нажали на кнопки. Вронская открыла файл – и замерла.

Кажется, на фотографии был изображен рай!

В наполненной люминесцентным светом комнате с потолка свисали потрясающие космические цветы – огромные, синие. Они казались… бородатыми, потому что их длинные светло-зеленые корни тоже свешивались вниз из корзиночек. Листья у цветков тоже были необычными – они напоминали ветви ели, растущей на стволике под углом в сорок пять градусов.

Цветы были настолько великолепны, что даже не сразу замечались улыбавшиеся Кристина и Салах, стоявшие рядом с голубыми красавицами.

«Ну, куда вы пропали? Ждем! Кристина, Салах и наши орхидеи «ванды», – так была подписана эсэмэска.

– Поехали скорее. – Лика схватила Андрея за руку. – Что мы тут сидим, не любуемся на такую красоту!

– А подарок?

– Потом!..

Она даже не запомнила, как они добрались до Нового Арбата.

Цветы в магазинчике Кристины были так ошеломляюще красивы, что все желания свелись к одной мысли: скорее увидеть это своими собственными глазами!

«Ванда»… Это орхидея «ванда», – думала Лика, с трудом удерживаясь от слез.

Эта жизнь – прекрасна.

Она наполнена красотой.

Часто боль и проблемы становятся всем миром, но это ошибочное мнение. Сложный период – это просто капля воды в огромном океане. А жизнь – это все-таки невероятная красота, красота дивных синих цветов, лиц близких людей, любимых занятий…

– Ну наконец-то! – Кристина, в вечернем платье, с бокалом шампанского в руке, прижалась к Лике. – Как я рада вас видеть! Если бы не все вы, моя судьба сложилась бы совершенно иначе. Мне казалась, что поездка в Тунис – досадная ошибка. Но из этой «ошибки» получилось все: любовь, бизнес… Лика, поскольку ты писательница, ты должна кое-что для меня сделать. Я жду книгу о «вандах»! Они так прекрасны!

Лика кивнула и взяла бокал шампанского.

Будет Кристине книга – о ее любимых «вандах», ее любимом мальчике и о необыкновенной драгоценности.

Это именно тот подарок, который она хочет получить. И такой действительно было бы невозможно найти в торговом центре…

Примечания

1

Женская и мужская одежда, что-то вроде свободного платья различной длины.

2

Плотный шерстяной плащ.

3

Верхний плащ, одежда представителей аристократии.

4

Дорогая античная обувь на толстой пробковой подошве.

5

Отрывок из «Энеиды» Вергилия.

6

Отец ребенка Лики Вронской – трагически погибший музыкант Влад Резников. См. роман О. Тарасевич «Роковой роман Достоевского»; более подробно о знакомстве Лики Вронской с Андреем Ермоловичем см. роман О. Тарасевич «Подарок Мэрилин Монро», издательство «Эксмо».

7

Столица государства Тунис также носит название Тунис.

8

Один из основных туристических курортов в Тунисе.

9

Восточный рынок.

10

Вид современных клубных танцев.

11

Гибрид очень красивой орхидеи, выращиваемой, как правило, без субстрата, с открытой корневой системой.

12

Популярный орхидейный гибрид.

13

Распространенный и не самый легкий для содержания орхидейный гибрид.

14

Одно из двух высших должностных лиц в системе управления Карфагена.

15

Торговое судно карфагенян.

16

Застежки и заколки для плащей и прочей верхней одежды.

17

В Нумидии того периода было два племени – массилов (возглавлял его отец Масиниссы, царь Гайя) и массасилов (его возглавлял царь Сифакс).

Content

Ольга Тарасевич
Золотой венец Трои

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Примечания