Wild Clarissa

Mr.X

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Кларисса Уайлд

«Мистер Икс»

Оригинальное название: Clarissa Wild «Mr.X» 2014

Кларисса Уайлд «Мистер Икс» 2015

Переводчик: Ereia

Редактор: Devi

Обложка: Ника Метелица, Анна Мартин

Переведено для группы: https://vk.com/belle_books

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

*Примечание автора: Это не типичная романтическая история. Некоторые готовы убить за любовь.*

Он пришел убить меня.

Я пользуюсь своим телом. Я же им и злоупотребляю. В дни, когда казалось, проще умереть, я продала свою душу дьяволу, а теперь пришло время заплатить. Когда у твоей головы дуло пистолета, у тебя не особо большой выбор – ты только слушаешь и подчиняешься. Но я так просто на колени не стану. Нет ничего сильнее, чем желание выжить. Как только он ступил на порог моей комнаты в мотеле, все внутри меня призывало спасаться.

Вот только когда я посмотрела в его глаза, то увидела, как на меня смотрит отражение моего собственного сердца. История, запятнанная кровью.

Я не знаю его имени, но знаю, что он хочет меня. Я спасусь, лишь пожертвовав своим благоразумием. И телом. И душой. Мне кажется, что шрам в форме икса – единственный способ отсюда выбраться. Он – мистер Икс. Человек, который пришел, чтобы заявить права на мою жизнь. Есть ли у меня шанс на спасение до того, как он потребует мое сердце?

ВНИМАНИЕ!! Книга содержит шокирующие сцены, сцены с двойным подтекстом, сцены, которые заставляют затаить дыхание, нецензурную лексику, сцены, касающиеся наркотиков и алкоголя.

Глава 1

«Я хорошая, но я не ангел. За мной есть грехи, но я не дьявол»

Мэрилин Монро.

Джей

Четверг, 15 августа, 2013. Вечер 22.00

Покажи мне деньжата, малыш. Это все, ради чего я живу. Все ради, чего я бы умерла.

Ладно, может, не умерла бы, но я точно сделала бы все ради денег.

Мое тело двигается под музыку, пока я облизываю губы, как шлюха, которой я притворяюсь. Мужчина позади меня пялится на мою задницу, и я сделаю все, чтобы он продолжал в том же духе. Наклоняясь вперед, я подмигиваю ему, прежде чем показать настоящее шоу. Его челюсть почти плюхнулась на пол, и это доказывает мне, что ему нравится то, что он видит. Большинству нравится. Я точно знаю, как скормить им это, как пробудить в них желание потратить на меня как можно больше денег. Естественно, это все ради этого.

Они могут называть меня как захотят: шлюхой, потаскухой, стриптизершей, пустышкой, сукой. Мне плевать. Их мнение обо мне меня не колышет, пока за счет этого у меня есть деньги на жизнь. Мне кажется, что для двадцати трех лет это неплохо. Я зарабатываю больше, чем любая девушка моего возраста. В придачу, я люблю внимание. Они летят ко мне, как пчелы на мед, и это захватывает.

Комната, оббитая красным бархатом, и мерцание света погружают меня в транс, и я отдаюсь ритму страстной музыки. Бедра колышутся вперед и назад, подготавливая зрителя к аппетитному десерту. Это как чертов наркотик, который несет с собой ощущение полного безразличия и наслаждения тем, что я делаю. Мне на самом деле глубоко наплевать на то, что наркотики делают со мной, и мне это нравится. К черту на все, и я просто продолжаю делать то, что делаю.

Я прикусываю губу и беру в ладони свою грудь. Сжимая соски, я тянусь к одному языком, играя с ним. Я знаю, что они представляют свой член. Я вижу это в их глазах. Все. Время. На месте его паха я уже вижу немалую выпуклость, и она становится все больше и больше. Если я продолжу это, мне, возможно, удастся увлечь его в свой номер в мотеле. Двух зайцев одним ударом.

Ворча что-то невнятное, он подскакивает со стула и в два шага пересекает пространство между ним и подиумом. Его руки тут же на моей талии. Я невольно вскрикиваю, но больше от неожиданности, чем от испуга. Позади нас появляется мой менеджер, хмурясь и указывая пальцем, приказывая ему убрать от меня руки.

— Дон, все в порядке. Я разберусь.

Он искоса смотрит на меня.

— Уверена, Джей? От него одни проблемы.

— Я же сказала, разберусь.

Парень ставит меня назад на пол, обхватывая руками.

— Я хочу тебя.

— Значит, я твоя, но только пока ты платишь.

— О, я буду платить всю ночь, — рычит он. Он закусывает губу, не зная, куда деть свои руки, и нагло сжимает мою задницу.

Один за другим я отдираю его пальцы от своего тела и подмигиваю.

— Сначала нам лучше побеспокоиться о комнате.

— Я хочу тебя уже несколько минут.

— Значит, подождешь еще немного, — говорю я и обворачиваюсь. — Дон, вернусь через полчаса.

— Не заставляй меня долго ждать.

Поднимаю большой палец вверх и хватаю руку моего клиента.

— Идем, ковбой.

Я иду к выходу и накидываю одно из длинных пальто, которые висят для работниц на случай вроде этого. Ведь на нас, кроме скудного белья для танца, нет ничего.

— Так как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Билли.

Мой косой взгляд заставляет его улыбнуться от уха до уха.

— Черт подери, Билли! Мне попался ковбой с настоящим ковбойским именем.

— Можешь делать со мной все, что захочешь, — низким голосом продолжает он.

— Уверена, тебе понравится… Но ты знаешь, что я предлагаю.

— Да. Знаю, мэм, — он подмигивает.

— Я или сосу, или дрочу тебе. Это все, что ты можешь от меня получить.

— Меня устраивает.

Он самодовольно улыбается и вытаскивает меня из клуба. Мой мотель всего через пару кварталов отсюда, что совсем не совпадение. Когда я начала работать на Дона, я уже знала, что работа не ограничится одними танцами в обнаженном виде. Только потому, что здесь в Уэйко, штат Техас, это запрещено, это не значит, что не практикуется. Но это также не значит, что я раздвину ноги перед первым встречным. Минет, и ничего более. Это дешевый способ заработать легких денег. Я знаю, как побольше выжать из них, финансово и не только.

Я торможу такси, и мы ныряем внутрь. Билли пытается добраться до моей киски еще в машине, но каждый раз получает за это по рукам. Даже если он мог прикоснуться ко мне в клубе, это еще не значит, что теперь ему дозволено это везде, где он хочет. Сначала я хочу увидеьб его деньги.

Когда мы, наконец, добираемся до мотеля «Таун-Хауз», я иду к своей комнате с номером семь, и, как всегда, проверяю, чтоб нас никто не увидел. Владелец знает, чем я занимаюсь, но закрывает на это глаза. Он не обращает внимания на шум до тех пор, пока я плачу за комнату. По-моему, у него взаимовыгодное соглашение с «Ту Миннис», клубом, в котором я работаю. Чтобы это ни было, мне плевать, пока у меня есть лишние деньги.

Это единственная возможность получать наркотики и пускаться во все тяжкие.

Закрыв дверь изнутри, я помещаю ключ в ложбинку между грудей. Дыхание Билли прокатывается по моей шее, его руки обхватывают мою талию, спускаясь вниз к заднице. Мне немного не нравится это. Обернувшись, я снимаю пальто.

— Никаких прикосновений.

— Что? — его брови взлетают вверх.

— Сначала деньги. Пятьдесят баксов — мастурбация, сто баксов — минет.

Он смеется и тянет меня ближе к себе. Его руки напористо и грубо шарят по моему телу, поднимаясь по спине. Упорно. Жутко.

— Нет, сладкая, я хочу отыметь тебя, — произносит он, ухмыляясь. Его руки снова спускаются к заднице, после чего он крепко сжимает ее. Он наклоняется, пытаясь поцеловать меня, но я отталкиваю его.

— Нет. Ты получаешь либо мой рот, либо мои руки. Все. Я предупреждала. Ты согласился. Теперь или плати, или выметайся.

Он рычит. От его ухмылки я чувствую, как начинают стучать мои зубы. Это хреново. Абсолютно ненормально.

Обычно я легко читаю клиентов, поэтому не понимаю, почему этот выбивает меня из колеи. В нем было что-то, что заставило меня поверить ему, но сейчас… нет… это не так.

— Давай же, куколка, — он трется своим членом о мои бедра, прижимая меня к своему телу, но я снова пихаю его. На его лице разливается гнев.

— Пошел. Вон.

Я достаю ключ, чтобы открыть дверь, когда он наваливается на меня.

— К черту тебя. Я платил тебе в клубе. Теперь ты дашь мне то, что я хочу.

Он хватает меня за руки и отдергивает от двери. Ключ летит из рук. Я кричу, когда он хватает меня и тащит к кровати. Я отбиваюсь, пытаясь вырваться, но он гораздо сильнее меня. Я резко отвожу затылок назад и ударяюсь о его лоб. Его рычание раскатывается позади меня, затем он отступает на шаг. Передо мной мизерный шанс улизнуть. Я бросаюсь на него, отталкивая в сторону, чтобы, наконец, пробежать к двери. Бл*дь. Бл*дь. Бл*дь! Нужно убираться отсюда к чертям.

Я хватаю с пола ключ, вожусь с ним трясущимися руками, пока пытаюсь вставить в замок.

— Давай же, ты, гребаный кусок дерьма!

— Сука! — доносится до меня, и я слышу его тяжелые шаги позади меня. Твою мать.

Подхватив меня за живот, он бросает меня назад на кровать, пока я пытаюсь изуродовать его морду. Его кровь уже под моими ногтями, но это его не останавливает. Он удерживает мои лодыжки и наваливается всем телом, пришпиливая своей ладонью мои руки в кровати, пока снимает с себя штаны.

— Отвали от меня! — я ору, что есть силы, пытаясь убраться из-под него.

Он придавливает мою шею, перекрывая мне воздух.

— Закрой свой траханый рот, шлюха.

Он настолько наваливается на меня, что я едва могу дышать. Задыхаясь, я чуть поворачиваю голову и безжалостно кусаю его. Это пробуждает в нем лишь большее желание трахнуть меня без моего согласия. Одной рукой он сдергивает с меня трусики. Мои ноги под его тяжелым телом, и бедрами я чувствую его член. Нет, нет, нет, этого не может происходить. Я не позволю!

Я собираю все свои силы и бью коленом прямо в его пах. Ошеломленный, он резко втягивает воздух. Его рука слабеет, и я, наконец, могу вырваться из его хватки. Я почти давлюсь воздухом, но бью еще раз, сильнее, и он скатывается в сторону, матерясь и придерживая свои яйца.

— Долбаный ублюдок! — кулаком я бью его в живот.

Звук, который доносится до меня из его горла всего лишь слабое утешение по сравнению с тем, что хотел сделать он.

Я быстро разворачиваюсь и бросаюсь к прикроватной тумбочке за пистолетом, который я храню для таких случаев как этот. Один щелчок, и я готова.

— Убирайся отсюда на хер! — произношу я, отступая от кровати. Одним движением я натягиваю трусики назад. Терпеть не могу мысль о том, что этот говнюк смотрит на меня. Я слаба. И я ненавижу это.

Покончи с ним. Это кусок дерьма не заслуживает жить.

Как только он видит пистолет, его глаза распахиваются. Он застывает.

— Вон! — ору я, указывая пистолетом на дверь.

Он сползает с кровати и натягивает штаны, от мысли, что он прикасался ко мне, что моя одежда сорвана, и что он собирался засунуть в меня свой долбаный член, на меня накатывает тошнота.

Черт, это полная задница!

— Я не собираюсь повторять. Убирайся на хрен, иначе я застрелю тебя!

— Все, все, я ухожу, — произносит он, обходя кровать. Я бдительно слежу за каждым его шагом. Таким козлам как он веры нет. Он может изменить свое решение и попытаться снова. Я уже видела это прежде. В клубе. С одной девушкой. Она флиртовала с клиентом, исполняла для него танец, и я знала, что она подвела его к грани. К грани, значит, что он больше не мог двигаться. Ему мешали его штаны. Они хотят больше, всегда хотят большего, и не останавливаются, пока не получают. Не все из нас готовы дать им это, но она была. Хотя и не хотела делиться с ним своей киской. Как и я. Мы даем им удовольствие, но киска остается за пределами. Жаль, что у нее не было пистолета, как у меня. Это был последний раз, когда я видела ее.

Во мне просыпается гнев, потому, что воспоминание о том, как Билли был на мне, обжигает мой мозг. Я снимаю одну из своих туфель и бросаю ему в затылок, пока он идет.

— Быстрее, ублюдок!

Он оборачивается и хватается за голову.

— Какого хрена? Я ведь ухожу уже!

— Я могла бы убить тебя за то, что ты сделал!

Как только Билли поворачивает ключ в замке, в дверь стучат. Он замирает. Я все еще нацеливаю пистолет в его голову. Билли поворачивается ко мне. Дверь едва скрипит. Она в жизни не скрипела.

Внезапно она распахивается от удара. Я лишь успеваю заметить черный блестящий ботинок в районе замка. Мое тело каменеет. Нога исчезает. Из ниоткуда появляется пистолет. Рука в черной кожаной перчатке уверенно держит ствол, пока палец двигается к курку.

Выстрел.

Никакого шума. Не то, что в фильмах. Глухой звук, будто кто-то ударил по подушке. Мягкий выстрел, и это безошибочно пистолет.

Сначала все будто останавливается. Секунды превращаются в минуты, а я стою с пистолетом в дрожащих руках, наблюдая, как разворачиваются события. Пальцы дрожат, дыхание исчезло. Из головы Билли течет кровь. Он падает.

У меня отвисает челюсть. Я не верю в то, что вижу. Он мертв, но его убила не я.

Снова выстрелы. На этот раз — два. Один в голову между глаз, второй — прямо в сердце. Каждый звук оттягивает меня дальше от этого мира. Все похоже на жуткий сон, но я знаю, что не сплю. Я жажду, чтобы это оказалось сном, и я могла проснуться.

Я хочу закричать, но не могу. Воздух застрял в горле, и я не могу избавиться от него. Я даже не знаю, стоит ли мене бежать. Окаменевшая, я стою в своей комнате, пока таинственный киллер не входит ко мне. Я не вижу волос на его голове. Она блестит от света с улицы. На нем черный костюм, явно сшитый под него. Приталенный. Белый воротник контрастирует на фоне темной массы, из-под которой видны кончики черных татуировок по обе стороны шеи. Но кровь в жилах стынет не от этого. На месте его правового глаза у него шрам в форме «Х». Похоже, рану выжгли много лет. Она разрушила его лицо, оставив на нем хаос. На месте глаза теперь металлический суррогат — жуткое предупреждение о том, во что он втянут. Во что и я теперь могу быть втянута.

Кто он?

Почему он здесь?

Могу ли я верить ему?

Он больше не смотрит на Билли. Его взгляд прикован ко мне. Один глаз, черный как ночь, направленный в мою сторону, замораживает душу. Сначала его глаза расширяются, потом сужаются, будто он удивлен. Я содрогаюсь, пытаясь не уронить пистолет. Взгляд его единственного глаза напоминает мне истории моей няни. Истории о дьяволе.

Большими шагами он молниеносно приближается ко мне, не обращая никакого внимания на мое оружие.

— Не подходи! Я выстрелю! — я пытаюсь предупредить, но его рука крепко сжимает мое запястье, отводя его в сторону, и пистолет просто падает. Из меня вырывается визг, когда его рука двигает от руки к шее. Он сжимает ее вокруг моего горла, перекрывая воздух. Я цепляюсь пальцами за его руки, пытаясь высвободиться из хватки, но бесполезно. Он в два раза сильнее меня, а желание убить в глазах — непреклонно.

Ужас прокатывается по мне, когда он приставляет пистолет к моему лбу. Холодный металл почти обжигает мне кожу. Он смотрит прямо в мои глаза. В его единственном глазе царит хладнокровная решимость.

Но он ждет.

Проходят секунды. Тик. Так. Тик. Так. Часы на стене выносят мне мозг. На моем пороге смерть, но она пришла не за мной. Вместо этого меня оставляют мучиться в агонии страха. Я это ненавижу.

— Пожалуйста, не делай этого, — произношу я. Губы дрожат.

Вместо ответа он сдавливает мое горло сильнее. Я пытаюсь сглотнуть, но давлюсь и кашляю. Пальцами я все еще пытаюсь освободиться от его хватки, но он непреклонен. Я чувствую страх и теперь не могу прекратить сражаться за свою жизнь.

Зачем ему убивать меня? Что я сделала? Кто он? Почему до сих пор не убил меня?

В моей голове витают вопросы и мысли. Я должна бежать. Я не знаю почему. Я никогда не переживала за свою жизнь, кроме этого момента. Момента, когда она под угрозой. Мои инстинкты обостряются на полную катушку.

Его глаза сужаются. Губы складываются в тонкую полоску, и он приставляет пистолет к моему лбу. Я всматриваюсь в него, из глаз катятся слезы. Кажется, будто он скрипит зубами, пока его глаз мечется между моими глазами и губами.

— Прошу… Я не хочу умирать, — мне удается прошептать.

Его ноздри вздымаются. Я слышу длинный истощенный выдох. Его глаз следит за мной как ястреб, не отвлекаясь больше ни на что, и что-то подсказывает мне, что это плохо. Моя жизнь должна закончиться не так. Если бы это было так, я была бы уже мертва.

Он поджимает губы, его пальцы медленно отпускают мое горло. Мои легкие взрываются, как только я втягиваю воздух и кашляю. Но я должна оставаться спокойной. Его пистолет все еще крепко прижат к моей голове, тогда как вторая рука просто опускается. У него смертоносный взгляд, будто он одержим.

Или зол. Он злится на меня? Нет, не может быть. Я даже не знаю его.

— Не убивай меня, — спокойно произношу я. Я смотрю на него, пытаясь заставить его увидеть во мне невиновность, хотя сама знаю, что во мне ее нет. Но все равно, даже после всего того, что я делала в жизни, я не заслуживаю смерти.

Его лицо неподвижно, но что-то дает мне понять — что-то не так. Не так все должно быть. Что-то пошло неправильно. Потому что иначе он бы уже убил меня. И я должна воспользоваться этим.

Трясущейся рукой, я все же тянусь к пистолету. Не дав мне дотянуться даже пальцами, он начинает говорить:

— Сядь.

Его голос темный. Темный не как черный шоколад, а темный как смерть. В нем много недосказанного.

Синхронно с пистолетом, его глаза едва заметно указывают на кровать. Он едва убирает оружие от моей головы. Недостаточно, чтобы я могла пошевелиться. Недостаточно, чтоб дать мне малейший шанс на спасение.

Я передвигаю ногами к кровати так, чтобы он думал, что я готова послушать его. Так, чтобы он не понял, что я все равно сбегу. Я не хочу давать ему повод стрелять в меня без причины. Так что я делаю, как он говорит, и осторожно сажусь на кровать.

Мое сердце бьется о ребра, практически раскалывая их, но я не покажу ему своего страха. Мне нужно успокоиться и наблюдать, что будет делать он. Мне нужны все малейшие детали, нужно помнить все, что случилось, и убраться отсюда. Он не прост: он киллер. Не убийца, на руках которого кровь обычных прохожих. Он тот, кто планирует и просчитывает ходы. Он воплощает опасность, потому что ему плевать. Я могу сказать это по тому, как без зазрения совести он убил Билли.

И мне интересно, почему я его следующая цель.

— Почему?

Он не отвечает. Он просто продолжает направлять пистолет в мое лицо. Хотя, между тем человеком, который вломился сюда и этим парнем передо мной я уже вижу какую-то разницу. Но это все равно не дает мне ощущения уверенности, что я справлюсь с этим. Это не похоже ни на что. А в своей гребанной жизни я повидала немало дерьма.

— Чего ты хо…

— Заткнись.

Его команда краткая и раздражительная, будто я вывела его из себя.

Я хватаю ртом воздух и пялюсь в ковер на полу, чувствуя, что теряю контроль над ситуацией. Мой пистолет прямо возле его ноги. Если бы я смогла схватить его, я бы выбралась отсюда. Я бы могла выстрелить в него. Все равно куда — в лодыжку, в бедро, в яйца, в конце концов. Плевать, лишь бы отвлечь его, пока я уберусь отсюда.

Если бы только дотянуться до пистолета раньше, чем он вышибет мне мозги.

Я сижу на кровати в полной тишине, ожидая следующего шага от моего противника. Я не понимаю, почему он здесь? Он убил Билли и потом пришел за мной. Но почему? Почему он убил его, а не меня? Какое ему до меня дело? Чего он хочет? Он здесь из-за меня?

Чем больше я думаю об этом, тем больше ощущаю себя слабой. Я привыкла верить в жизнь до тех пор, пока она тебе не надоест. Я танцевала ночь напролет, пила любой алкоголь, какой только попадался, я принимала наркотик и курила столько, сколько могла, использовала себя и позволяла мужчинам использовать меня. Черт, да я делала все, что запрещено моралью. Я думала, нет никакой разницы, потому что моя жизнь — моя, и я проживаю ее, как я хочу.

Больше я в этом не уверена. Моя жизнь оказалась на кону. Мне вдруг стало ясно, что то, что я делала, стало явной причиной того, почему я здесь. Мой выбор, хоть и неправильный, привел меня к этому моменту, в котором изувеченный незнакомец хочет меня убить.

Я, наверное, это заслужила.

Я вздыхаю и смаргиваю слезы, которые противными каплями собираются в глазах. Я жалкая. Скулящий мешок с дерьмом. Я не должна ныть. Я пытаюсь сдержать слезы, но это становится сложно. Так же сложно, как признать то, что это делает меня слабой, а я ненавижу слабость. Я не хочу умирать.

Я хочу жить.

Все, что я когда-либо хотела, это жить и чувствовать себя живой.

Сейчас, больше чем когда-либо, я понимаю, что не готова сдаться. Я не готова позволить кому-то решать распоряжаться моей жизнью. Я сделаю все, чтоб она по-прежнему принадлежала мне. Я ее начала. Я ею живу. И я же закончу ее так, как я захочу. Я буду бороться за нее всем, что у меня осталось.

Незнакомец снова вздыхает. Его руки поднимаются, и я только сейчас замечаю его движение. Он трет свою лысую голову, полностью избегая мест со шрамами, что очень меня удивляет, потому шрамов на его голове немыслимо много. Я заставляю себя запомнить это. Это может показаться неважным, или ненужным, но это не так. Каждая малейшая деталь — частица большого пазла, и когда я сложу его воедино, это поможет мне понять все его безрассудство. Мое спасение кроется в его секретах. Чтоб выбраться отсюда, я должна использовать все его слабости против него самого. Он не их тех, кто, поймав жертву, даст ей уйти. Это можно понять по тому, как он убил Билли. Три чистых выстрела. Хладнокровно, четко, точно как он и планировал. У него своя методика. Он тот, кто знает, что делает, и постоянно держит все под контролем. Он тот, кто хочет, чтоб вокруг понимали, что здесь главный — он. Он тот, кому нужно держать все под контролем, пока это его удовлетворяет.

Вот почему я так удивилась, что он отошел от своего плана. А план заключался в моем убийстве. Он не сделал этого. И до сих пор тянет. И это мой выход.

Он не позволит мне уйти по своей воле. Сначала я должна заставить его поверить, что я для него не опасна.

Я все еще пялюсь на свой пистолет на полу. Кусок металла, который может стать моей соломинкой к спасению. Или утопить окончательно. Тиканье часов выводит меня из себя. Я просто знаю, что с каждой секундой, пока бездействую, я теряю шанс спастись. Прошло только пару минут, а кажется, что вечность.

— Прекрати. Я знаю, что ты делаешь. Не прокатит, — говорит он, потом наклоняется, все еще тыча пистолетом мне в лицо. Он поднимает мое оружие, подносит ко рту и ловко опустошает обойму зубами. Потом отбрасывает на пару футов.

Внезапно его пистолет на мгновенье исчезает от моей головы. Раздается меткий выстрел, от чего мой пистолет разлетается на кусочки по комнате, будто от взрыва. Пользуясь его отвлечением, я пытаюсь выбить его пистолет, но одним резким и грубым движением локтя он возвращает меня на место.

— Я приказал сидеть! — его голос срывается в рык. — Или следующая пуля твоя!

Пистолет снова у моей головы, что заставляет меня вскрикнуть. Защищаясь, я инстинктивно прикрываю лицо руками, и понимаю, что он все еще здесь только через несколько секунд. Я закрыла глаза потому, что не хочу смотреть на своего убийцу.

Он выдыхает.

— Забавно.

Я опускаю руки, чтоб посмотреть на него.

— Прошу, я сделаю все. Отпусти меня.

— Я сомневаюсь, что ты хоть как-то можешь спасти себя. Ты потеряна безвозвратно.

Я не понимаю, что он хотел этим сказать, но я знаю, что выход есть всегда.

— Чего ты хочешь? Тебе нужны деньги? Что тебе от меня нужно?

— Мне не нужны твои деньги.

— Тогда что? Я отдам тебе все, если ты меня отпустишь. Ты можешь трахнуть меня, если ты здесь за этим.

Я раскрываю руки, и опираюсь на них позади себя, открывая ему свое тело.

— Ты думаешь, я здесь за этим? — он смеется, и звук напоминает мне смех маньяка. — Ты жалкая.

Его слова жалят, но я не дам им добраться до меня. Мне плевать, что я добровольно предлагаю ему себя. Я хочу жить. И для этого я сделаю все.

Я обнимаю себя, скрывая грудь, внезапно чувствуя себя уязвимой. Его взгляд снисходительный, но оружие меня по-прежнему пугает. Он скрипит зубами, почти извергая огонь. Его пальцы сцеплены вокруг ствола, будто он заставляет себя нажать на курок.

Но не делает этого. Почему? Что его останавливает?

— Если ты не собираешься меня убивать, пожалуйста… отпусти меня.

По комнате прокатывается волна его гортанного смеха.

— А кто сказал, что я тебя не убью?

— Ты бы уже сделал это, если это то, зачем ты здесь!

Он смотри на меня из-под прикрытых глаз.

— Может, я наслаждаюсь моментом.

Я сглатываю. От его ужасающего сообщения по моему телу расползается холод.

— Тогда зачем ты убил его? — спрашиваю я.

— Бизнес.

— Какой к черту бизнес? Кто так убивает людей?

— Мой бизнес. Хватит болтать.

— Нет.

Он ведет бровью.

— Ты думаешь, это игра?

— Нет.

— Ты хочешь умереть?

— Нет.

— Значит, заканчивай с вопросами.

— Я не собираюсь просто сидеть здесь, пока ты тычешь своим пистолетом в мою голову. Если ты думаешь, что я буду сидеть смирно по приказу и ждать, пока меня убьют, ты ошибся.

Он выдыхает и качает головой.

— О, я знаю, какая ты. Ты шлюха, которая удавится за деньги.

Хоть я и не знаю его, его слова снова жалят меня. Он прав, но никто не имеет права называть меня так.

— Я не шлюха.

— Разве? — он подходит ко мне. По моей спине катится пот. Он останавливается передо мной и наклоняется. — Ты только что умоляла меня освободить тебя. Ты предложила трахнуть себя незнакомцу, киллеру, чтобы выбраться отсюда. — На его лице пляшет бесовская улыбка. — Но мне есть о чем беспокоиться, кроме как принимать твое предложение прямо сейчас.

— Ты имеешь в виду, убьешь ты меня или нет?

— Именно.

Улыбка на его лице смертельно прекрасна. Только сейчас я могу четко его рассмотреть. Шрам на его лице вселяет ужас даже в самые дальние уголки души. Он старый. Возможно, ему несколько лет. Кожа вокруг правового глаза поморщилась, формируя огромную «Х» от брови до щеки. Волосы у меня на затылке начинают шевелиться.

Он поднимает руки, и я инстинктивно пячусь назад. Его пальцы впиваются в мой подбородок, и он заставляет меня смотреть на него. Я чувствую запах кожи, что разгоняет мое сердце до двухсот ударов в минуту. Я чувствую, как горит моя кожа в местах, где он прикасается ко мне. Его пальцы нежно двигаются по моей щеке, словно он ласкает меня. Его глаз неотрывно смотрит на меня, будто видит что-то, чего там нет.

Я дергаю головой:

— Не прикасайся ко мне.

Его лицо тут же разрезает усмешка.

— Удивительно. Я, наверное, единственный, кому ты это говоришь.

Мне хочется укусить его за его гребаные пальцы после этих его слов, но я знаю, что от этого мне одной будет хуже. Мне остается лишь молчать и стискивать зубы.

Откашлявшись, он снова отступает, не убирая пистолет от моего лица. Он проверяет время и трет висок. Как будто ждет чего-то. Его взгляд темнеет. Он кажется расстроенным. Мне кажется, время — его фактор, потому что не перестает посматривать на запястье. Он быстро облизывает губы, и после этого я не могу думать о чем-нибудь еще. Если я хочу сбежать, мне лучше сделать это прежде, чем закончится время, которое он так выжидает.

Я медленно встаю с кровати самым чувственным способом, которым только умею, обращая его внимание на то, что на мне только трусики и едва прикрывающий грудь красный топ, в котором я выступала в клубе. Он полностью неподвижен, но я вижу, как он следит за моими движениями. Как я приближаюсь к нему. Как мой взгляд соблазняет его. Как я облизываю губы, когда беру его руку и кладу ее на свою грудь. На его лице нет ни единой эмоции. Ни малейшего интереса.

Пока он не прикрывает глаза, чтоб моргнуть.

Это мой шанс. Мне не придется соблазнять его, чтобы сбежать. Все, что мне нужно, это маленькое отвлечение.

Я мгновенно дергаюсь в сторону и почти хватаюсь за дверь, когда он сгребает в охапку мои руки, отодвигая назад от моей свободы.

— Ооо, нееет, не надо было, — произносит он, таща меня назад к кровати. За моей спиной послышался хлопок двери. Он закрыл ее, а меня бросил на кровать. Я вскрикнула, приземлившись на матрас, мои глаза снова сфокусированы на дуле пистолета, приставленного к моему лбу.

— Попрощайся со своей жалкой жизнью, Джей.

Глава 2

«Есть только одно благо — знание, и только одно зло — невежество».

— Сократ

Икс

Четверг, 15 августа, 2013. Вечер. 21.00

Я смотрю на время. До следующего задания всего тридцать минут. Еще одно чистое и скучное убийство для анонимного клиента. Ненавижу, когда приходится убивать, не получив наслаждения взамен. Но, по крайней мере, мне хорошо за это платят. Место недалеко, что к счастью. Значит, у меня есть время заглянуть за новой информацией. Нужно готовиться к работе, а эта сучка опаздывает. Я вздыхаю.

Боковым зрением я наблюдаю, как она крутится вокруг шеста. Прошло немало времени с тех пор, когда я в последний раз видел ее в ударе, и должен отметить, это удерживает меня на месте. Она такая же гибкая, как и всегда. Ее длинные ноги изящно обхватывают шест, когда она свисает вниз головой. Волны темных каштановых волос преследуют ее плечи, пока она танцует, и подчеркивают ее тело. То, как она смотрит на своих клиентов шоколадными глазами, полными соблазна…завораживает их. Я знаю, потому что был когда-то на их месте. В такие моменты тяжело забыть, почему я ее настолько ненавижу.

Поскорей бы убраться отсюда.

Громкая музыка раздражает, и мне становится легче, когда Ханна, наконец-то, появляется.

— Эй, — обращается она, откидывая назад свои длинные белые пряди. — Вот это да! Век тебя здесь не видела. Мне даже показалось, ты зашел всего лишь позвонить.

Я киваю ей и указываю на заднюю дверь. Не хочу продолжать разговор здесь. Это место создает неприятный привкус желчи во рту. Мне не по себе, когда я вижу ее. Я не должен так себя чувствовать.

— Ну да, как всегда к задней двери, — бормочет Ханна и следует за мной.

Когда нас не видят ни клиенты, ни Дон, я, наконец, спрашиваю:

— Сделала то, о чем я просил?

— Да. Пришлось попотеть, чтоб найти того, кто хотя бы бегло заинтересуется в деле. Но как только я сказала ему, в каком восторге были предыдущие клиенты, он полностью проглотил наживку.

— Хорошо, — по моему лицу расплывается довольная улыбка, — очень хорошо. Убедись, что он не отступит и проявит себя.

— Не беспокойся. Хватит сомневаться.

Она протягивает руку за деньгами, притопывая ногой. Ее взгляд напоминает мне голодного волка, который удушит за деньги. Просто еще одна шлюха.

Я наклоняюсь и хватаю ее руку, прижимая к стене и загоняя ее в угол. Ее дыхание становится прерывистым, глаза расширяются. Мой пистолет уже возле ее живота, и ей некуда бежать. Я давно не использовал его, и думаю, он изголодался по крови. Но сегодня не его день. Мне пока не нужна кровь людей, которые еще могут мне пригодиться.

— Ты должна радоваться, что все еще жива, — шепчу я ей в ухо.

Ханна содрогается, до меня доносится ее прерывистое дыхание, но я не даю ей заговорить.

— Завтра я жду тебя с новой информацией, — говорю я и убираю пистолет назад в кобуру. — Тогда и получишь свои деньги.

— Но я сделала в точности, как ты просил! Я заслужила…

— Ты ничего не сделала, — шиплю я, сжимая ее подбородок между большим и указательным пальцем. — Я доставляю тебе твои дерьмовые наркотики. Доставляю деньги. Твоя жизнь — моя. Ты обязана мне. Всем! Я тебе не обязан.

В ее глазах слезы, но мне глубоко на это наплевать. Это действительно выглядит жалко. Будто слезы помогут решить ее проблемы. Она увязла в этом дерьме, и ей же хуже от того, что она связалась со мной.

Я отпускаю ее подбородок и замечаю, как она вжимается в стену, чтобы как можно больше увеличить расстояние между нами. Потерев место, где я только что держал ее, она скулит:

— Я думала, сделала то, что ты просил.

— Кроме того, что прошу, мне от тебя больше ни черта не нужно. Ты получишь то, что я тебе дам. Точка. А теперь вали назад к своей работе.

Взгляд ее голубых глаз скользит по полу, левая рука тянется к правому плечу. Тряпка.

— Хорошо, — она разворачивается и собирается уйти, но я хватаю ее руку, останавливая.

— Ты же понимаешь, что об этом никто не должен знать?

— Да. Никто не узнает, сэр.

Я всматриваюсь в нее суженными глазами, пока она мямлит свою речь. Я всегда знаю, когда эти суки врут. Ее счастье, что она говорит правду. На этот раз.

Я одариваю ее краткой улыбкой.

— Хорошая девочка.

***

Четверг 15 августа, 2013. Вечер. 23.00

Наблюдение за тем, как Джей привязывает себя к кровати, на хрен выводит меня из себя. Я ненавижу признавать это, но ее тело по-прежнему руководит моим членом. Я не могу контролировать его. Это она должна быть под моим контролем. Но мой член говорит мне обратное. У него свое мнение на ее счет. Мой пистолет теперь не единственный, направленный в ее сторону.

Закончив со своей лодыжкой, она смотрит на меня. В глазах — страх и мольба. Это чертовски заводит, но в тот же миг я ненавижу ее, когда она так смотрит на меня. Я вообще ненавижу, когда она смотрит на меня. Я ненавижу все в ней.

Не так много людей, которые познали мою ненависть, но к ней я питаю особое презрение.

— Привязывай свою левую руку к столбику кровати, — я делаю резкий взмах пистолетом, и она хватает ртом воздух, замечая это. Мне хочется смеяться, когда они ведут себя вот так — напуганные моей маленькой безделушкой со свинцовой начинкой. Они должны бояться больше того, что я могу сделать с ними, если бы со мной был весь набор моих игрушек. Увы, но так мне везет не каждый день.

В руке я держу бутылку скотча, которую нашел на столике, затем я наливаю себе выпить, пока приглядываю за ней. Я должен знать, что она не попытается снова наделать глупостей, и, например, сбежать. Будто у нее есть шанс. Насколько же это забавно.

Я признаю, что я ублюдок. Не все ли мне равно? Ни капли. Я делаю то, что делаю, потому что я люблю видеть страх в их взгляде перед тем, как я убью их. Меня возбуждает трепет, который приходит с мыслью о чьем-то убийстве, и с мыслью о том, как я распланирую их смерть, как они будут корчиться в агонии. Их смерть, конечно, не единственное, что мне приносит наслаждение. Моя профессия идет в придачу с хорошим вознаграждением, которым я, не стесняясь, пользуюсь. Чтобы купаться в золоте, приходится иногда убивать людей. Не все так живут. Вы можете назвать меня счастливчиком. Или просто умным. Но поскольку я выбрал этот путь, а не другой, во мне и то, и другое. Но я бы никогда не стал на эту стезю, если бы не…она.

Она хнычет, пока завязывает последнюю веревку вокруг своего запястья. Затем она поднимает на меня глаза с холодным и жестоким выражением. Я перекрываю ей все пути к отступлению, чтобы она не попыталась убить меня. Я люблю это. Она напоминает мне меня.

Я ставлю свой скотч на столик и поднимаю пистолет. Приближаясь к ней, я указываю на кровать, мысленно приказывая лечь.

— Пожалуйста, — в ее голосе я слышу мольбу.

— Шшшш, — я прикладываю палец к губам. — Ты ведь не хочешь ляпнуть что-нибудь, о чем потом пожалеешь.

Я наклоняюсь и осматриваю веревку. Нужно быть уверенным, что она привязана крепко. На всякий случай я всегда ношу с собой дешевую веревку, хотя и не поклонник. Это, своего рода, на экстренные случаи. Мне даже грустно от того, что мне приходится использовать ее против моего желания. Я бы предпочел для нее что-нибудь поэлегантней. Не то чтобы она этого заслуживала, но я люблю создавать из своих жертв шедевры. Я люблю превращать их в предмет искусства.

Она снова начинает говорить.

— Позволь мне…

Я дергаю веревку. Она кратко вскрикивает. Ей лучше последить за своим языком. Из ее рта ничего хорошего не выходит.

— Я же сказал… Заткнись!

— Но почему? Почему я? И откуда ты знаешь мое имя? — внезапный ужас в ее глазах привлекает мое внимание. Обычно мне нравится, как в моих жертвах закипает кровь, как краска уходит с их лица, когда они бледнеют, как отчаянно бьются их сердца, пропуская удары. Я люблю смотреть, как все это происходит. Но только не сейчас.

С ней все по-другому.

Я останавливаюсь и заставляю себя вспомнить, почему я так ненавижу ее.

Но и это я тоже ненавижу. Ненавижу вспоминать.

Я сильнее затягивая веревку до тех пор, пока она вообще не может пошевельнуть руками. Ее челюсть сжата, а губы напоминают голодного пса, который готов отгрызть голову своей жертве. Великолепно.

Улыбаясь ей, я отправляюсь к ее лодыжкам и проверяю веревки там, не спуская с нее глаз ни на секунду. Я хочу, чтобы она видела, как я смотрю на ее попытки вырваться из оков, которые кроме меня развязать никто не сможет. Никто, кроме того, кого она презирает и боится. Очень жаль, что она не помнит, насколько сильнее я презираю ее.

Это дает мне еще одну причину привязать ее здесь. Я заставлю ее страдать. Она заслужила это. Хоть я и не представлял, что доживу до этого момента, но наблюдать за всем этим — просто выбивает дух. И я собираюсь принять в этом участие.

— Тебе удобно, птенчик? — распеваю я и иду к другой стороне кровати.

— Иди в задницу!

— Ну-ну, я думал, что уже объяснил, я здесь не за этим.

— Тогда какого хера ты меня хочешь? Хочешь, чтоб я сама себя удовлетворила? Ты здесь, чтобы убить меня? Ты собираешься сидеть и ждать, пока я не признаюсь во всех своих смертных грехах? Или ты хочешь приватный танец, да? — она замолкает, раздумывая. — Потому что я к чертям собачьим не пойму, какого черта ты забыл в моей комнате!?

Я не сдерживаю смех и качаю головой после ее словесного взрыва. Хватая ее свободную руку, я намертво привязываю ее к столбику кровати. Я вяжу узел под ее шипение от боли и не могу промолчать.

— Ничего из вышеперечисленного, — я подмигиваю ей. — Или все сразу.

— Катись ты к черту! Я не заслужила такого! Что я тебе вообще сделала?

Я хмурюсь, пожирая ее глазами. Ее глаза говорят правду.

— Ты не помнишь, не так ли?

Ее глаза округляются, она открывает рот, но слова появляются лишь через несколько секунд.

— Помню что?

— Все.

Хватая за волосы, я запрокидываю ее голову и заставляю смотреть на меня. Заставляю увидеть шрам, который уродует мое лицо. Заставляю принять судьбу, которая была дана ей так же, как и мне.

Время никак на ней не отразилось. Она такая же красивая, соблазнительная, порочная танцовщица, дикая тигрица, а я уродливый монстр, в которого она меня превратила. Ничего не изменилось. Она всегда была единственным, что занимало мои мысли. Она и теперь занимает. Все, что я хочу, это чтобы она была моей. Теперь я хочу ее смерти.

Даже после стольких лет, все эти муки, вся ненависть, вся ревность внутри меня никуда не делись. А только окрепли.

Так же, как и желание, преподнести ей урок. Показать ей, что у нее могло бы быть.

Так что я продолжаю сжимать ее волосы, пока она терпит боль. Потом я слегка касаюсь ее губ своими. Они сладкие и восхитительные, какими я их и запомнил.

Но ей хочется показать зубки.

Острая боль опаляет мою губу. Я отдергиваюсь, ощущая металлический вкус во рту.

Сучка укусила меня.

Сузив глаза, я хватаю ее за подбородок.

— Плохая девочка.

Она плюет мне в лицо.

Я вытираю ее слюну пальцами и размазываю по ее губам и щеке, убеждаясь, что мои руки снова чистые.

— Ты мерзкая, ты знаешь это? Если бы я захотел, чтобы ты плюнула на что-то, это был бы мой член, который ты бы с удовольствием сосала.

На моих губах уже пляшет улыбка. Ее губы идеально подходят для такого занятия. На секунду я, и правда, задумываюсь сделать это. Ее рот так и просится, чтоб его оттрахали.

— Пошел на хрен! — произносит она, нарушая все мои мечтания.

Очень грязный ротик. Досадно.

Я глубоко вдыхаю и смотрю на него. Ее щеки заливает краска, кожа на груди становится нежно-розового оттенка. Знак страданий. Или знак возбуждения. Не скажу, что сам этого не испытываю. Этот единственный поцелуй напомнил мне, как сильно я скучаю по этому, и как сильно мне не хватает того, что она у меня отняла.

Я отрываю кусок шторы, скручивая его. Засовываю ей в рот вместо кляпа и завязываю сзади. Ее глухое бурчание ткань не пропустит. Я встаю и возвращаюсь назад к моему креслу. Оборачиваясь, я любуюсь своей работой. Если можно так сказать. Это отчасти ее заслуга. Но все же инструкции отдавал я, что делает это моей работой.

Она скрипит зубами, дергая веревку на руках, будто это даст ей шанс вырваться. Ее ничего не освободит. Ничего не спасет. Не теперь, когда я снова в ее жизни.

Черт, я до сих пор не могу поверить, что в этой комнате оказалась она. Я ожидал простую шлюху, а вместо этого… она. Судьба могла бы получить «Оскар» за организацию хаоса из человеческих судеб. Ничтожество, а не судьба. Но я не позволю ей вмешиваться. Не в этот раз. На этот раз она по мне не пройдется.

Пистолет снова в моих руках. Я слышу, как она ноет, но это не успокаивает ее приглушенных криков. Ее глаза мечутся между пистолетом и мной, а я неотрывно смотрю на нее. Я хочу, чтобы она видела меня в момент, когда я сотру ее с земли, и она испарится из этой жизни в следующую. Я поднимаю пистолет на уровень глаз и целюсь ей в голову. Палец на курке готов забить решающий гол. Она должна умереть. Не этого я хотел, но именно это нужно сделать. Кажется, наше время для игр подошло к концу. Я знал, что это случится, но не думал, что так быстро. Я смотрю на нее, лежащую передо мной, и вспоминаю все, что так хочу забыть. Как забыла она.

Стискивая зубы, я делаю еще один глубокий вдох и фокусируюсь на ее лице. Она не помнит меня. Я ненавижу ее за это. Она не должна была забывать. В этом ее вина.

Все равно, когда я смотрю в ее глаза, я не вижу того, чего ожидал увидеть. Она не невинная, но она знает это. Ее глаза полны сожаления. Я думал, что увижу страх, гнев или боль, но вместо этого я вижу ее желание побыстрее закончить все это. Я мог бы сделать это прямо сейчас. Мог бы нажать на курок и покончить со всем этим. Со всем. Включая меня.

Мог бы, но не могу.

Каким-то образом, это единственное, чего я не могу. После всего, чему она стала причиной, я не хочу, чтобы это заканчивалось так. Я хочу заставить ее страдать дольше. Она не заслужила и капли милосердия, но мне нужно задуматься об этом. Действительно ли я хочу убить ее? Или просто жестоко наказать?

Мне до сих пор не верится, что это и было мое задание.

Наблюдая, как по ее щекам катятся слезы, я откашливаюсь и опускаю пистолет. Ее грудь вздымается, воздух покидает легкие короткими дозами, когда она пытается сморгнуть крупные капли.

— Ты не собираешься меня убивать? — доносится до меня из-под кляпа.

— Думаю, ты немножко подождешь, — отвечаю я, возвращаясь к своему креслу. Резко опустившись, я беру стакан со скотчем и выпиваю все содержимое. Будь я проклят. Я раскис. Мне бы стоило сделать с этим что-нибудь, но сначала мне предстоит сделать выбор.

У меня есть только шесть часов перед тем, как появится Антонио. Дерьмо. Шесть часов, чтобы решить, что мне делать. Шесть часов, чтобы решить ее судьбу. Какой бы выбор я не сделал, не хрен ждать хеппи-энда. Как только я вошел в комнату, наши с ней жизни были поставлены на кон.

Остался единственный вопрос: кто сдастся первым?

Глава 3

«Первый шаг на пути к обеспеченности — это отказ быть заложником тех обстоятельств и того окружения, среди которых ты изначально себя обнаружил и находишься».

— Марк Кейн

Джей

Четверг, 15 августа, 2013, Вечер. 23.30

Что-то удерживает его. Ума не приложу, что. Понятия не имею, почему. Но я выясню.

Он не спускает взгляда с часов, вертится в своем кресле, пока наблюдает за мной. Его клонит в сон. Хреново, когда даже пошевелиться не можешь. Он очень крепко меня привязал. Кажется, он больше не хочет, чтобы я убегала, что значит, моя тактика отвлечь-и-валить-на-хрен-отсюда больше не сработает. Он сам должен захотеть этого, и я думаю, уже хочет. Он не убил меня. Он поцеловал меня.

Это ведь был поцелуй?

Он знает мое имя, но я не знаю его. Он сказал, что я его не помню, но откуда мне помнить? Что он знает из того, что я не знаю?

Если я собираюсь выжить, мне придется сыграть на его чувствах. Сыграть с его сердцем, если оно у него есть. Он чего-то не говорит мне, и это единственное, что не дает ему убить меня. Мне придется делать то, что он скажет. Может это и есть билет на свободу. Тот поцелуй что-то значил для него. Он даже для меня что-то значил, хоть я и не пойму почему. Такое чувство, будто я должна знать, что он значит. Будто значение его спрятано глубоко в моем мозгу и пытается сбежать. Чего-то не хватает.

Мое зрение неожиданно затуманивается. Адская головная боль не проходит уже несколько минут, что не дает мне сфокусироваться на чем-то вообще. Тело вот-вот взорвется. Все, о чем я могу думать, это доза кокса. Я знаю, что со мной. Ломка.

Черт, почему я не приняла его раньше?

На груди и ногах я заметила капельки пота. Становится так жарко, будто меня подвесили над кратером вулкана. Черт возьми, я ненавижу чувствовать это. А что еще хуже, так это то, что я ничего не могу сделать с этим. Моя заначка в ванной, а я даже встать не могу.

— Что не так? — спрашивает он.

Я перестаю извиваться.

— Ничего.

Я не собираюсь говорить ему. Он сразу использует это против меня.

Он бросает на меня косой взгляд, пожирая черными глазами. Он ждет, что я продолжу. А может, я использую это?

— Мне нужно в туалет, — произношу я.

Его брови так нахально взлетают вверх, что мне хочется набить ему морду.

— Ты шутишь?

— Нет. Ты хочешь, что я сделала это в постели?

Он моргает пару раз, оценивая меня молча. Потом вздыхает и встает, хватая пистолет со стола. Идет ко мне. По очереди он развязывает ноги. Медленно. Его глаз при этом ни на секунду не отрывается от меня. Даже его взгляд преследует каждое мое движение. Мне кажется, он понял.

Своим единственным глазом он смотрит на меня так… требовательно.

Он контролирует меня им.

Прикосновение его кожаных перчаток остается на моей коже, пока он разбирается с веревкой на ногах. Он проводит рукой по всей длине моей ноги. Я дрожу от его прикосновений, хотя не понимаю, почему. Когда он касается моей груди, я втягиваю воздух.

— Не смей.

— Почему же? Я знаю, что тебе это нравится.

Я поджимаю губы, чувствуя, как меня предает собственное тело. Мне не должно нравиться то, что он делает, но мое тело отвечает ему без моего согласия. Кожа покрывается мурашками там, где только что я чувствовала его прикосновения. Я воспламеняюсь. Он наклоняется и развязывает руки.

— Не важно, насколько сильно ты не хочешь признавать этого, но ты знаешь, что между нами что-то есть. Ты чувствуешь то, что не можешь вспомнить.

— Между нами ничего нет! — шиплю я в ответ. Не хочу, чтоб он думал, что я так легко сдамся.

Его губы превращаются в подобие улыбки. И я снова вижу пистолет.

— Поднимайся.

— Ты не развязал вторую руку.

— Сама справишься.

Он машет пистолетом, будто торопится куда-то.

Мне приходится помучиться с веревкой. Нелегко делать это одной рукой, но я справляюсь. На запястьях и щиколотках остаются красные следы, и я чувствую боль. Сердце колотится, когда я становлюсь ногами на ковер. Боюсь, что при первом же моем резком движении он в меня выстрелит. И если я после этого не умру, боль будет адская. Но я лучше бы испытывала это, чем ломку.

Он у двери, удерживает пистолет в моем направлении, пока я иду в ванную. Я знаю, что сейчас не время геройствовать. Кроме этого, я чертовки слаба, и симптомы ломки высасывают из меня все силы. Нельзя быть слабой в присутствии придурка с пистолетом.

Я медленно открываю дверь и захожу. Оборачиваясь, смотрю на него, ожидая разрешения закрыть дверь. Вместо этого он входит за мной, но остается стоять в дверном проеме.

— Теперь можно пописать?

— Да.

— Тогда закрой, пожалуйста, дверь.

— Справишься с открытой дверью.

Я хмурюсь.

— Я не могу делать это под присмотром.

— Значит, возвращайся в кровать.

Я выпускаю воздух из легких, сжимая кулаки. Его бесовская наглая ухмылка так и тянет вмазать ему.

— Только не говори, что боишься, что незнакомец увидит твою киску. Ты выставляешь ее напоказ каждый раз, когда крутишься на шесте в клубе.

— Что? Это не так! Я может и стриптизерша, может даже шлюха, но я не трахаюсь налево и направо, и тем более не показываю киску. Киска остается за переделами.

Его губы дергаются в усмешке.

— Это мы еще посмотрим.

У меня отвисает челюсть, и мне приходится приложить все усилия, что не сорваться и не наброситься на него. Господи, у меня кулаки зудят!

— Ты собираешься писать или нет? — произносит он.

Я оборачиваюсь.

— Хорошо.

Я спускаю трусики и быстро сажусь, перекрывая ему любой вид, но дерзкая улыбка на его лице говорит мне о моем провале. Черт.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть его взгляд и пялюсь на стену. Я не собираюсь терпеть унижение из-за него. Я не позволю ему унижать себя. Как только я собираюсь оторвать бумагу, замечаю, что он отвернулся к стене. Я удивлена. Я думала, он будет смотреть на меня на протяжении всего процесса, что в очередной раз доказало бы, что он — ублюдок. Может, в конце концов, в нем есть толика достоинства.

Хватаю рулон и замечаю на бортике ванны свою трубочку и кокс. Все меркнет. Мозг абсолютно пуст. В нем только одна мысль — новая доза. Мое тело жаждет, и я должна утолить эту жажду.

Я хватаю пакетик, делаю аккуратную дорожку на бедре и втягиваю носом.

Как только он слышит это, он вбегает в ванную.

— Лживая сука! — он выхватывает все из моих рук, направляя пистолет мне в лицо.

— Нет! — я визжу. Мне нужен мой кокаин.

— Ты жалкая! — отвечает он.

Мне плевать на его слова. Я рьяно пытаюсь выхватить пистолет, но не достаю. Я падаю на пол. Трусы остаются на лодыжках.

Комнату заполняет его смех.

— Хочешь это? — он машет пакетиком перед моими глазами. — Как жаль, птенчик. Это теперь мое, — он дергает пистолетом. — Вставай!

Я вожусь с трусиками, возвращая их на законное место, а потом поднимаюсь. В зеркале слева, я вижу, насколько жалко выгляжу. Я привыкла к этому, но его слова по-прежнему жалят. Я не знаю почему. Может из-за того, что он говорит, что знает меня. Как будто есть другая версия меня, но не настолько жалкая.

Но это не важно. Я застряла здесь с человеком, который не может решить, что со мной делать. Умру я или нет, от меня не зависит, но я знаю, что имею какое-то влияние на него. Хотя теперь пользы от этого никакой. Теперь я под кайфом, а значит меня больше не будет волновать, что со мной случится. Пока я чувствую в себе это, мне будет хорошо, даже если я умру.

***

Он затягивает веревку, и я снова намертво привязана к столбикам кровати. Мой мозг сейчас на пути в прекрасную страну, где с облачка на облачко скачут волшебные радужные пони. На моем лице зарождается смешная улыбка. Это, наверное, от всех смешных вещей, которые роятся в моем мозгу. А может, потому что он снова прикасается ко мне.

Веревка крепко вжимается в мои лодыжки и запястья. Он садится возле меня, берет в руки мое лицо и шепчет:

— Ты плохо себя вела.

Я начинаю хохотать.

— Тебе, наверное, кажется это смешным, но ты не подчинилась. Тебе нужно было всего лишь сходить в туалет и все. Кокс не был частью уговора.

— Уговора? — фыркаю я.

— Ты подчиняешься, и я даю тебе то, что тебе нужно.

Мое горло взрывается смехом.

— Мне ничего от тебя не нужно.

Его руки резко напрягаются, губы сжимаются в тонкую линию.

— Твоя жизнь. Ты ведь хочешь ее. Но она моя. И я могу забрать ее в любой момент, — он снова меня отпускает. — Не забывай этого.

— Но ты не сделал этого, — отвечаю я.

Он собирался вставать, но замирает. Его глаз снова встречается с моими. Он просто заглядывает мне в душу. Его рука скользит вверх по моей ноге. Я перестаю дышать.

— Но это не значит, что и не сделаю.

Его пальцы двигаются вверх по бедру и останавливаются возле моего входа. Я сжимаю ноги, но он прижимает ладонь к бедру, не давая мне этого сделать.

— Я подумывал сначала поразвлечься. Думаю, я заслужил.

Мои глаза расширяются в ужасе.

— Ты не посмеешь!

Мои слова заставляют его губы дернуться в усмешке.

— Но я уже начал.

Я чувствую острую боль на своей коже, прежде чем понимаю, что он собирается делать.

Его рука спускается по внутренней части моего бедра, быстро и грубо. Я визжу, но второй рукой он затыкает мне рот.

— Это твое наказание за то, что пыталась одурачить меня.

Он хватает мои бедра, раздвигая их, и его ладонь с громким хлопком приземляется на мою кожу. Удар будто жалит меня, на глазах наворачиваются слезы. Но что я ненавижу больше всего, так это то, что удар отзывается в самых чувствительных местах моего тела. Ненавижу то, что моя кожа покрывается мурашками, когда мое тело реагирует на его выходку.

Я. Ненавижу. Это.

Его глаза сужаются, и он начинает потирать место, по которому только что ударил. Наклоняясь ко мне, он шепчет:

— Я думаю, тебе это нравится.

— Катись ты к черту! — я выкручиваю руки из веревок, но его крепкая хватка прижимает меня к кровати.

— Ты можешь сопротивляться, но твое тело говорит о другом.

Я чувствую, как его рука скользит немного выше по бедру, пока он не достигает места, которое я так тщательно скрываю от всех ублюдков, похожих на него. Я резко вдыхаю, когда он надавливает на мой клитор.

— Вот, — он облизывает губы. — Не важно, помнишь ты или нет. Не важно, убью я тебя или нет. И даже не важно, нравится тебе это или нет. Твое тело жаждет этого. У тебя нет другого выхода, как подчиниться, потому что я теперь главный. Я единственный, кто может тебя спасти.

— Спасти? Ты то и делаешь, что угрожаешь убить меня! — я пытаюсь вырвать свои бедра из-под него, но без толку.

— Верно. Я еще не решил, что с тобой делать.

Что? Я так и знала. Он не уверен, что выбрать, и я не имею ни малейшего понятия, почему. Я больше не чувствую его пальцев на своем теле и вздыхаю с облегчением. Я не уверена, на самом ли деле это облегчение, потому что я возбуждена до предела. Я не хочу признавать этого, но это правда. Его руки… прикосновение такое знакомое.

Или во мне просто говорит кокаин.

Я опускаю веки и глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться. Я напоминаю себе о том, что лежу, привязанная к кровати, и что я должна делать все, что он просит. Только так я смогу выжить. Я знаю, что этот человек застрелит меня в тот момент, как только решится на это. Нужно быть осторожной. Чтобы сбежать, мне нужно дать ему то, что он хочет.

Но что он хочет?

Я слышу стук пистолета по кровати и болезненно осознаю, что лежу перед ним, уязвимая и беззащитная. Смерть призраком преследует мой мозг, мои воспоминания, и вскоре я думаю о своем детстве. Краткий проблеск чего-то недостижимого, чего-то сюрреалистического. Женщина в черном платье. У нее длинные волнистые каштановые волосы. Глаза мягкого шоколадного цвета заполнены страхом. Лестница.

Я заставляю себя открыть глаза.

Сердце вырывается из груди, и я опять не понимаю, почему. Я моргаю пару раз, чтобы убедиться, что я до сих пор в этой комнате, до сих пор заложница, и что эта картинка — всего лишь плод моего воображения.

Парень со шрамом сидит возле меня. Он поглаживает свой пистолет. На его лице пустота, и он просто смотрит перед собой. Мне кажется, я не одна думаю о посторонних вещах. Реальность — сука, и мы оба пытаемся избежать контакта с ней.

Мне становится интересно, знакома ли ему совесть? Можно ли еще спасти его душу? Могу я спасти свою жизнь до того, как он заявит на нее права? Мне интересно, как далеко я способна зайти, что выбраться отсюда?

Чтобы сделать это, мне нужно узнать его имя. Просто чтобы узнать имя человека, который хочет меня убить. Как воспоминание для следующей жизни. Я заслужила знать.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Его глаза снова возвращаются ко мне, будто я оторвала его от жизненно важной миссии. Он смотрит на меня, будто видит призрака, который пришел по его душу. Даже его безжизненный искусственный глаз пристально смотрит на меня. Выражение на его лице не выражает никаких эмоций. Его губы медленно шевелятся, странным чувственным образом.

— Ты можешь называть меня мистер Икс.

— Икс.

— Мистер.

— Мистер Икс, — повторяю я.

Он кивает. На моем лбу появляется складка. Я смотрю на его изувеченный глаз, на разрезы и шрамы, которые покрывают его. Это единственная причина, по которой он назвал бы себя Икс. Ну, конечно. Я быстро отвожу взгляд, боясь, что если буду пялиться, он накажет меня и за это.

Он откашливается и начинает снимать перчатки, по очереди стягивая каждый палец. Я наблюдаю за каждым его движением. Мне все равно больше нечего делать. Под черной кожей скрываются татуировки. От черных меток на тыльной стороне его ладоней у меня по спине расползается холод. Черепа и какие-то племенные символы. Но самым жутким для меня становятся слова на его пальцах. Я молча сверлю глазами его костяшки, пытаясь внятно прочитать то, что там написано. Его рука частично закрывает текст.

Он поворачивается ко мне, и я пытаюсь отодвинуться, но не могу. Он хватает одеяло с края кровати, и укрывает мои ноги.

— Подумал, что ты, возможно, замерзла, — раздумывает он, а потом заливается смехом, будто это самая смешная шутка на свете.

Плевать. Все, что я перед собой вижу, это его пальцы, на которых вытатуировано «ГОРИ», и на другой руке — «В АДУ».

Я пытаюсь проглотить комок в горле. Когда он замечает, что я пялюсь на надпись, мне хочется сорваться с места и бежать.

— Это послание, — говорит он, указывая на костяшки.

— Для кого? — раздается мой голос.

Дьявольская улыбка появляется на его губах.

— Для всех, кого я собираюсь убить. Это последнее, что они видят.

От его слов мои глаза расширяются, под кожей бурлит адреналин. Я права. Убивать людей — его привычка. Я знаю, что передо мной единственный шанс спросить это. Чтобы разобраться с уравнением, я должна найти неизвестную. Его шрам. Здесь есть связь.

— Откуда шрам? — спрашиваю я, глядя на его глаз.

Его глаза сужаются, когда я слышу его рычание. Оно низкое и гортанное. Оно вызывает во мне панику, потому что я знаю, что он накажет меня. Я хочу рискнуть. Чего бы мне это ни стоило, я найду его секреты и использую их против него.

Глава 4

«Как с первым вздохом к миру возвращаясь,

жизнь воскресает, к смерти прикасаясь»

— Джон Оксенхем

Икс

Я поднимаю руку и смотрю. Мышцы напряжены, пальцы словно лезвия, готовые впиться в ее плоть. Если бы хотел. Я до сих пор не уверен в этом. Но от ее вопроса в моих жилах закипает кровь. Как она вообще смеет спрашивать такое? Как она смеет смотреть на меня так? Еще ни один из тех, кто указал на мое увечье, не пережил разговор, сохранив все пальцы или глаза.

Она другая. Я знаю, кто она, и во что превратилась. Я знаю, что она сделала со мной. Но я помню все, а она — ничего.

Я хочу, чтобы она вспомнила. Я хочу видеть ее лицо при этом. Я не убью ее, пока она не увидит наше прошлое, настоящее и будущее. Я хочу видеть ужас в ее глазах, когда она поймет, что ничего больше нет. Только смерть. Она таскается за нами как паразит, цепляясь к нашим телам, заражая нас, пока мы не скорчимся и не сдохнем.

Жизнь ни черта не стоит. Лучше восторгаться триумфом, чем тратить ее на сожаления. Я — триумф. Она — сожаление. Ослепленное беспамятством. Ирония — та еще сука. Девушка, из-за которой я ношу шрам на лице, спрашивает, откуда он появился.

Я пожимаю плечами, трясу головой и посмеиваюсь.

— Ты не скажешь, — наконец доходит до нее.

— Нет.

Простая мысль об этом возвращает меня в воспоминания, которые я предпочел бы больше не шевелить. Мой же разум решает сыграть со мной злую шутку. Как бы сильно я не старался, я не могу соскрести их с души. Крохотный кусочек, который грызет меня изнутри, будит свирепую ярость. Контроль — всего лишь иллюзия. Мы не можем повлиять ни на наше прошлое, ни на будущее. Только настоящее, которое мало настолько, что утекает сквозь пальцы. Мне понадобились годы, чтобы понять это. Я никогда не позволю возможности манипулировать моим настоящим.

Как сейчас.

***

Меня преследуют кошмары. И во сне и наяву. Ненависть везде со мной, куда бы я ни пошел. Комната… всегда эта комната. Я слышу, как рядом трещит огонь. По коже болезненно бегут мурашки, когда я замечаю, что они приближаются. Нужно убираться, но я не могу. Я привязан к стулу. И мне некуда бежать. Я в плену у тех, кому доверял. Кого, казалось, знал хорошо.

Больше этого нет.

Они говорят, но я не слушаю. Они — воплощение зла, а я — невольный участник каждого из их грехов. Теперь они предали меня. Я не верю, что позволил им выиграть.

Вокруг меня собирается пустота, как только они наказывают меня самым немыслимым образом. Я не мертв, хоть и с каждым новым днем я чувствую в себе все меньше жизни. Мое лицо уничтожено. Я ничего не вижу.

Я до сих пор чувствую запах моей горелой кожи.

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 5.00

Пара легких ударов в дверь вырывает меня из кошмара. Я вскакиваю с кресла и понимаю, что уснул. Твою мать.

Джей все так же лежит на кровати, неуверенно наблюдая за мной. Она наверняка планирует, как выбраться отсюда, что меня абсолютно не удивляет. В конце концов, это она. В этом мы никогда друг от друга не отличались.

Стук не прекращается, так что я иду к двери. Пистолет неразлучно в моей руке. Я узнаю этот стук. Знакомый ритм. Хмурясь, я открываю дверь, но там никого. Я выглядываю.

— Тебя не учили так не делать? — спрашивает Антонио.

— Какого черта ты здесь? — огрызаюсь я, разглядывая, как он прислонился к стене с руками в карманах.

— И тебе доброе утро.

Я проверяю часы.

— Ты слишком рано. У меня есть время до шести.

Он пожимает плечами.

— Рано так рано.

— Черт с ним.

— Она мертва?

— Нет.

Его брови вздымаются вверх. Глаза тут же формируют подозрительную щелку. Дерьмо.

— Есть особые причины для этого?

С улыбкой добавляю:

— Я собирался уделить ей «особое» внимание.

— Особое…. — Антонио дергает головой.

Если он повторяет, значит он не верит. И он прав, потому что я никогда не уделяю особого внимания своим жертвам. Обычно мне на них плевать, и чаще мне не терпится разобраться с ними как можно быстрее. Сегодня, увы, не тот случай. Мне нужно было сделать что-то до того, как он появился и что-то заподозрил.

— Ты знаешь. Развлечься. Знакомо? — Ну, конечно, он знает. Мы каждый день пытаем людей.

Его губы начинают двигаться, но я ничего не слышу. Он просто кивает.

— А теперь, с твоего позволения, я вернусь к своей жертве.

— Стой.

Я слышу, как он отходит от стены и приближается ко мне. Это не предвещает хорошего конца. Если он почувствует подвох, ему придется применить меры. Несомненно. В моих интересах избежать этого.

Спиной я чувствую, как он остановился.

— Ты убьешь ее, — спокойно произносит он. Слишком спокойно.

— Да.

— Сейчас.

Я глубоко вдыхаю:

— По последним данным, ты мне не начальник.

— Нет. Но это простое дружеское предупреждение. Ты знаешь кодекс.

— Не волнуйся. Знаю.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. Он проводит пальцами по своим волосам, как нервный придурок, которым он и является.

— Возвращайся через тридцать минут. Поможешь убрать здесь все, — я одариваю его ухмылкой, которую он пожирает глазами, как никто другой. Его лицо светится, как Рождественская елка. Этот ублюдок обожает дерьмо, которое я после себя оставляю. Он одержим кровью.

— Увидимся, — произносит Антонио. Я подмигиваю и возвращаюсь в комнату. Я прислоняюсь спиной в двери и глубоко вздыхаю, скрипя зубами. Бл*ядь. Боюсь другого выбора, кроме как убить ее, у меня нет.

Приближаясь к кровати, я стараюсь не обращать на нее внимания. Пытаюсь не смотреть в ее полные страха глаза и на трясущиеся руки, когда я срываю с нее покрывало. Я поднимаю пистолет и направляю на нее.

— Теперь ты меня убьешь?

— Да.

Она сглатывает, по щекам катятся слезы. Я должен создать броню, чтобы они не дотянулись до меня.

— Я понимаю, — бормочет она. — Прошу… можно хотя бы встретить рассвет.

— Что?

— Рассвет. Хочу увидеть… в последний раз.

Внезапно мой мозг саботирует. Озадачен. Сбит с толку. Вот каким я сейчас выгляжу. Ее единственная просьба крошит броню, которую я возводил вокруг себя годами. Просьба… То, чего я от нее не ожидал. Даже зная ее настолько хорошо. Я никогда не думал, что она захочет увидеть солнце. Воспоминания давно забыты, но желание повторить прошлое тянется к жизни. Она все тот же человек.

Только в порочном гнилом коконе.

Я трясу головой и снова вздыхаю. Я дергаю веревку, наспех развязывая узлы. Я не хочу тратить время. Я не позволю этому добраться до меня. У меня есть задание. Его нужно выполнить. Точка. Она должна умереть. И я единственный нажму на курок.

Глава 5

«Времени не существует. Есть лишь понятие,

которое заставляет нас верить в то,

что мы контролируем его»

- Кларисса Уайлд

Джей

По всему моему телу разливается холод, пока он развязывает веревки на руках и лодыжках. Пистолет снова у моей головы, палец на курке. Я уже знаю исход. Решимость в его голосе уже выложила все карты на стол. Он, наконец, сделал выбор. Он убьет меня. Я ничего не могу сделать. Не могу сбежать. Я знаю, что он застрелит меня в мгновение ока, если я попробую. Ни шанса на побег, ни шанса на укрытие. Все, что осталось, это надежда. Все, что осталось…

Солнце взывает ко мне. Яркие оранжевые лучи пробиваются через щели в шторах. Вид одновременно и будоражит, и успокаивает. Знать, что моя жизнь закончится именно здесь, пугает, и несет в себе умиротворение. Я никогда не думала, как это — знать, что ты сейчас умрешь. Но в данную секунду, это осознание странным образом меня успокаивает. Каково это — знать, что я могу посчитать свои оставшиеся секунды прежде, чем он спустит курок.

Тем не менее, облегчать ему это я не собираюсь. Я буду смотреть прямо в его единственный глаз, и заставлю смотреть на меня. Он должен будет увидеть отражение зла, которое воплощает.

— Поднимай свою задницу с кровати, — произносит он, дергая пистолетом.

Я встаю. Красные ссадины на руках саднят от веревок. Трясясь, я волочу ноги к окну. Икс вытаскивает для меня стул. Опускает руки мне на плечи, заставляя опуститься. По телу разливается странное ощущение от его прикосновения. Оно напоминает мне что-то… кого-то… но я не имею понятия, почему. Его прикосновение переполнено нежностью. Пальцы ласково исследуют изгиб моей шеи. Я не понимаю, почему эта мысль цепляется ко мне. Но под этими руками я чувствую знакомую безопасность. Что-то, чего я очень давно не чувствовала.

Свободной рукой он срывает штору, и солнечный свет обжигает мне глаза.

— Ты везучая, — начинает он. — Обычно я не исполняю последних желаний. Для тебя я делаю исключение.

— Это почему? — спрашиваю я, разглядывая вид из окна. Мне даже горизонта не видно, но я вижу краски неба, вижу, как солнце начинает раскрашивать его, как картину.

Вместо ответа я слышу взвод курка. В следующую секунду чувствую холодный металл на затылке.

— Можно кое-что спросить? — произношу я, глотая слезы и страх.

— Да. Но не обещаю, что отвечу.

— Я знаю. Я просто хочу знать… За что?

Проходит несколько секунд прежде, чем он отвечает.

— Потому что ты — это ты.

— Это ничего не объясняет.

— Ты здесь, потому что должна здесь быть. Любой выбор, который ты делала когда-либо в своей жизни, привел тебя сюда. И с любой стороны, это и твоя вина тоже.

— Тоже? Ты хочешь сказать, в этом виновата не только я?

Ответа не последовало, но мне этого хватило.

— У тебя пятнадцать минут.

Теперь молчу я. Смотрю, как над горизонтом появляется солнце, купая мир в своем свете. Небо настолько безоблачное, что в это практически не верится. Но я все равно рада, что увижу его в последний раз. Солнце всегда для меня много значило.

— Когда я была маленькой, я каждый день встречала рассветы…

— Хм…

— Был парень, который приходил встречать их со мной.

Его пальцы напрягаются, и на секунду мне кажется, что он и правда, меня слушает.

Но это не важно. Все, что я хочу, это вернутся в то время, когда все было гораздо проще и не настолько дерьмово. Даже мысли об этом уносят меня назад во время, когда я забывала обо всей несправедливости на земле.

***

Пятница, 22 июня, 2005.

Люди внизу танцуют настолько мощно, что содрогается дом. Даже когда я закрываю за собой дверь, доносится оглушительный рев музыки. Черт возьми, я не могу поверить, почему я вообще приперлась на эту вечеринку? Здесь одни придурки.

Я оглядываю комнату, и замечаю окно. Прекрасно. Я всегда пытаюсь найти в доме самый уединенный уголок, потому что мне нравится оставаться наедине со своими мыслями. Мне просто нравится блуждать и изучать разные вещи. Кроме того, эта вечеринка настолько сумасшедшая, что никто не заметит моего исчезновения. Наверное, начинать ходить на вечеринки нужно точно не так. По крайней мере, на те, где играет хорошая музыка и все приносят алкоголь, хрен знает, зачем.

Я открываю окно, убеждаясь, что на козырьке крыши достаточно места. Я вылезаю, и сажусь на крышу перед окном. Из этого дома открывается потрясающий вид на горизонт. Небо просто усыпано звездами. Я любуюсь их блеском. Они почти заставляют меня забыть об ужасной музыке и болтовне народа внизу.

Заставляют меня забыть о своей жизни.

Жизнь — это ад, а каждая звезда в ней — отдельная сказка, к которой хочется тянуться.

Сидя здесь и разглядывая небо, я вспоминаю все те разы, когда я на него смотрела. Время, когда мой папа был на работе, и оставлял меня с няней, которая думала лишь о том, как затащить к себе в постель соседа-красавчика. Точнее, в постель моего отца, на которой они трахались часами, пока я сидела в гостиной. Время, когда папа кричал на меня за то, во что я нарядилась, или какую музыку слушала, или еще за что-то, что просто его раздражало. Да, это случалось частенько. Когда тебя не обнимают, ты забываешь, что такое любовь. А когда ты не помнишь, что такое любовь, тебе хочется сбежать. Побег превратился для меня в дорогу по жизни. Вечеринки. Наркотики. Алкоголь. Мне плевать. Если всем по барабану, почему я должна переживать?

Я смотрю на звезды, когда мне одиноко, и когда хочу успокоить себя мыслью о том, что кто-то где-то меня ищет. Что где-то есть кто-то, кто смотрит на звезды вместе со мной, кто-то, кто любит их так же, как и я. Например, мама. Я бы хотела знать, что с ней случилось.

Все, что я знаю, это то, что она была… а потом вдруг ее не стало. Я была слишком маленькой, что запомнить, но лет в шесть у меня была мама… а где-то после этого возраста она исчезла.

Я вздыхаю, поднимая голову к небу. Мне интересно, где она. Мне интересно, как она выглядит, и осталась бы она теперь со мной. Любила бы она меня так, как не любит мой папа.

Я немного напрягаюсь из-за шума, доносящегося из комнаты. Сначала я вижу чью-то ногу, а потом рядом со мной появляется парень. Он вылезает на козырек. Мое тихое убежище нарушается его присутствием.

Он поворачивает ко мне голову, обезоруживая требовательным взглядом. Он не злится, что я здесь. Его это удивляет. Приближаясь ко мне, он поправляет свои спутанные черные волосы.

— Найдется место для меня? — спрашивает он.

— Конечно.

Я немного двигаюсь. У него с собой пара банок пива, и он ставит их рядом. Когда замечает, что я вижу их, предлагает:

— Будешь?

Я делаю вдох.

— Где ты их взял?

— Нашел в холодильнике там, где никто не искал.

Прямой ответ. Никакого подвоха. На его лице тут же появляется улыбка. Этот парень мне уже нравится.

— Я обычно не люблю делиться, но для тебя сделаю исключение, — говорит он, передавая мне одну из банок.

Я усмехаюсь.

— Это почему?

— Ну, я хотел тихое местечко на крыше, а нахожу тебя. Встреча с незнакомцами — неплохой способ провести время.

Я трясу головой, смеясь сама с себя, пока открываю банку.

— А как же сойти с ума на какой-нибудь вечеринке?

— Я не поклонник вечеринок.

Я делаю первый глоток.

— Я и тоже.

Я смотрю на него, и он улыбается. Не могу перестать думать о том, что я уже знаю эту улыбку.

— Я тебя знаю? — неуверенно спрашиваю я.

Он смеется.

— Я не знаю. Ты мне скажи.

Пожимаю плечами, отпиваю пиво.

— Забудь.

— Почему ты здесь? — спрашивает он.

— Просто так. Люблю смотреть на звезды.

— Серьезно? Я тоже. Они напоминают мне о том, что мир — крохотный по сравнению с тем, что там, за ними.

— Хмм, — я попиваю свое пиво, и опираюсь спиной на стену. — Согласна.

Он подмигивает мне, и поднимает свою банку.

— За звезды!

Я ударяю краешком банки о металл, мы запиваем наш тост, молча смотря на звезды.

— Так почему ты не внизу с остальными? — спрашиваю я через некоторое время.

— Я же сказал, что не поклонник вечеринок.

— Да, но тогда, почему ты здесь?

— О, по другой причине. Мне просто нравится вид отсюда.

— По другой причине? — переспрашиваю я.

Он вздергивает бровь и качает головой.

— Ты всегда задаешь столько вопросов случайному незнакомцу?

Мои щеки заливает краской.

— Эй, я просто пытаюсь узнать этого случайного незнакомца.

На его губах появляется улыбка.

— Не нужно. Боюсь, ты меня больше не увидишь.

Я хмурюсь.

Резкий внезапный крик меняет всю картину. Я подрываюсь на ноги, когда крики из дома повторяются снова и снова. Парень рядом со мной выглядит сбитым с толку, но меня распирает любопытство, что стало причиной крика. Я перелезаю через подоконник, назад в комнату, а потом замечаю это.

— Господи... — я начинаю заикаться. Кровать передо мной забрызгана кровью. Перья из разорванных подушек валяются на полу по всей комнате. На полу длинный след от крови.

Мои глаза выкатываются из орбит. Я подавляю в себе рвотный позыв, и закрываю глаза. Оборачиваюсь к окну, и резко делаю глубокий вздох. Ощущение, будто лёгкие сжали тисками. Я вижу, как внизу ребята с криками разбегаются из дома.

— Там мертвое тело! — визжит кто-то из них.

Я резко поворачиваю голову влево, но на козырьке больше никого нет.

***

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 5.30

— Попрощалась? — спрашивает Икс. Я слышу, как он надевает перчатки.

Я киваю, стараясь вобрать в легкие побольше воздуха. Глаза наполняются слезами. Я не верю, что это конец. Слишком быстро. Я жалею, что не сделала всего того, что хотела. Не поездила по миру, не взобралась на гору, не занималась благотворительностью, не спасала китов. Я хотела все это сделать.

А теперь слишком поздно.

Я была слаба. Годы потрачены на наркотики и секс. Безрассудное траханье с незнакомцами никуда меня не привело. Вместо этого, я заканчиваю жизнь здесь, чертовой стриптизершей, шлюхой, кем-то, кто живет ради денег и тратит их на низкие утешения. Это полный провал.

Я опускаю голову и обдумываю свои грехи. Икс приставляет пистолет к моему затылку. От прикосновения холодного металла я чувствую, как сердце подскакивает к горлу. Это действительно происходит. Через пару секунд я превращусь в холодный труп. Мне будет больно? Или он сделает это быстро и милосердно? Куда я отправлюсь после этого?

Я слышу, как он резко втягивает носом воздух, опуская руку мне на плечо.

— Если пошевельнешься, будет больно. Останешься неподвижной, я сделаю это тихо и безболезненно.

Я киваю, закрывая глаза. По щеке скатывается слеза. Это… конец. Конец… Тик. Так. Тик. Так. Часы напоминают мне, что я все еще здесь, на этой земле. Напоминают секунда за секундой. Если я смогу пережить это, я вынесу из этого урок. Я смогу научиться на собственных ошибках. Моя жизнь будет другой. Я буду ценить то короткое время, которое мне осталось.

Но я слышу щелчок пистолета, чувствую, как он водит им по моему затылку. Его пальцы на моем плече напрягаются, сжимая его. И я прощаюсь с короткой жизнью, которая была мне дана.

Но пистолет исчезает. Я больше не чувствую его у головы. И позади меня больше никого нет.

Глава 6

«Доброта - субъективна»

- Из записок мистера Икс

Икс

Контроль — это иллюзия. Даже в самые ужасные моменты, мы не можем повлиять на то, что невозможно изменить. Моя совесть — одна из таких вещей.

Я смотрю на часы и проверяю время. До приговора — пять минут. Выбор сделан. Выбор, который не останется безнаказанным. Я буду проклят, если сделаю то, что они просят. Ее убийство в план не входило. Она должна страдать, но не от того, что ей грозит смерть. Я хочу, чтобы она жила с болью, с сожалением, со злостью, с терзаниями. Но то, что я нашел, хуже. Она стала тем, кто истратил любое желание жить. Так же, как и я.

Только когда я вломился в комнату, она вдруг нашла в себе силы бороться за жизнь.

Я не могу потерять такой шанс. Это лучшее, что я когда-либо видел. Эта злоба, которая застила ее глаза, когда я отнял у нее свободу. Я не хочу такое терять. Я буду этим дорожить. Я хочу сохранить ее, и сделать своей.

Я возьму ее, и сделаю своей. Ее страдания должны тянуться дольше, чем какие-то несколько лет. Если они хотят ее убить, им сначала придется вырвать ее из моих лап. Я не позволю им забрать то, что принадлежит мне. Только я могу забрать ее жизнь. Я решаю, когда игра закончится.

Открывая дверь, я выглядываю наружу. На парковке две черные машины. Еще одна немного дальше. Значит, трое. Один внутри машины. Еще один должен быть в комнате менеджера, если судить по предыдущему опыту. С ним еще один, который наблюдает за зданием, ожидая, когда я выйду.

Я оборачиваюсь и закрываю за собой дверь. Джей встает со стула. Ее лицо напоминает мне призрака. Взгляд мечется от закрытого окна к двери, у которой я стою, а потом останавливается на моём пистолете. Я знаю, о чем она думает.

— Сбежать не удастся. Окно заперто.

— Почему ты не убил меня? — спрашивает она. Ее лицо расслабляется. Она, будто, разваливается. Встреча со смертью лицом к лицу, разрушила ее. Только такое чудовище, как я, может наслаждаться этим зрелищем. Я живу для того, чтоб видеть эти страдания на ее лице.

Я уверенно шагаю к ней и крепко хватаю за руку. Внезапно, она воскрешает в себе всю жажду отбиваться, так как пытается выдернуть руку. Я прижимаю пистолет к ее животу.

— Хватит сопротивляться.

— Какого черта ты делаешь? Отпусти!

Игнорирую ее, и направляюсь прямо к двери, таща ее за собой. Если этому суждено случиться, пусть случится сейчас. У меня преимущество. Они не ожидают, что я появлюсь так рано. Я принял решение.

Прежде, чем открыть дверь, я поворачиваюсь к ней, вынуждая посмотреть в мой единственный глаз.

— Ни звука. Ты не двигаешься, пока я тебе не говорю. Ты идешь со мной, и делаешь то, что я тебе говорю. Ясно?

Она кивает, и её дыхание то и дело прерывается. Не убедительно.

— Повтори, — я сильнее вжимаю пистолет в ее плоть, — мне не составит труда пристрелить тебя.

— Я знаю. Я поняла.

— Хорошая девочка. Начинаешь учиться.

Я открываю дверь и вывожу ее за собой. Пистолет возле ее талии, так что я пристрелю ее, как только она сделает хоть одну глупость. Сначала мне нужно найти этих ублюдков, и убить их. Я иду против всего, чему меня учили, но мне не оставили выбора. Они пришли за тем, что принадлежит мне, а я не люблю делиться. Даже если это мое задание, я не собираюсь его заканчивать. И будь я проклят, если позволю закончить им его за меня. Я буду держать ее у себя столько, сколько захочу. На хрен кодекс. На хрен организацию. Если придется, я убью их всех. Мне глубоко наплевать на них или кого-нибудь еще. Я найду деньги в другом месте.

Мы проходим по дощатому настилу, и один из них выходит из-за угла. Выстрел из пистолета настолько пугает Джей, что она визжит.

— Молчать! — шиплю я, продвигаясь вперед.

Минус один. Осталось двое.

Антонио нигде нет, и что-то подсказывает мне, что он просто устал ждать, и оставил своих дружков разгребать дерьмо самостоятельно. Придурок. С ним я разберусь позже. Сначала мне нужно отсюда убраться.

Следующий вылезает из машины. Гамбургер, который он не дожевал, падает на землю в то время, когда я выпускаю в него пулю. Кровь окрашивает его рубашку, как темное вино. Джей всхлипывает. Я не представляю, что она чувствует. Нет, серьезно, не представляю. Я-то ничего не чувствую. Неправильно ли это? Возможно. Волнует ли это меня? Ни капли. Я живу для себя, и будь я проклят, я выживу.

Мне становится тяжело удерживать Джей, так как она оборачивается на мертвые тела. Я дергаю ее руку на себя.

— Прекрати тратить мое время! — произношу я, продолжая идти вперед. Нам нужно поторопиться, иначе нам конец. Будь быстрым, или тебя пришьют — вот одно из правил жизни.

Ее глаза расширяются.

— За тоб….

Я спустил курок еще до того, как она закончила реплику. Мне хватило ее взгляда, чтобы понять, где он. Звук, который я слышу, когда он падает на землю, вызывает у меня улыбку. Я бы посмаковал победу, если бы не мое отвращение к спонтанным убийствам. Я люблю, когда мои жертвы кричат, и молят их убить. Я не люблю тишину и простоту.

Но, наверное, такое случается, когда ты идешь против приказа.

Джей уставилась на меня, глаза вытаращены, лицо белеет, рот приоткрыт, что делает его самым сексуальным на свете. Должен признать, мне нравится видеть ее замешательство. Не могу дождаться, как она будет выглядеть, когда я, наконец, доберусь до нее. О, наказание, которое ей придется вынести… Мой член просыпается только от одной мысли об этом.

— Кто они? — спрашивает она.

— Бизнес.

— Какой бизнес? — в ужасе орет она.

Я закатываю глаза.

— Только не надо опять. Давай!

Я тяну ее к своему “Бентли Оникс”, открываю дверцу и толкаю ее внутрь. Потом сам быстро заскакиваю в машину. Она пытается открыть дверцу изнутри, но только кричит от безуспешных попыток. Мои замки не просты. Она начинает молотить кулаками по стеклу.

— Выпусти меня отсюда! Ты не можешь этого сделать!

— О, я уже сделал, птенчик.

— Ты вечно собираешься держать меня заложником? — визжит она. — Отпусти меня!

Она снова лупит по двери, портя обивку. Разозлившись, я приставляю пистолет в ее голове, и рычу:

— Сиди тихо, иначе я выпущу пулю в твои мозги!

Она замирает сию же секунду. Глаза широко раскрываются, когда она снова чувствует на себе пистолет. Она открывает рот, и хватает воздух.

— Если бы ты собирался убить меня, ты бы это уже сделал. Я не верю тебе.

Я сдвигаю пистолет и стреляю в ее сиденье. Она подпрыгивает.

— Господи!

Черт. Я испортил машину. Но зато она заткнулась.

— Только потому, что я до сих пор этого не сделал, это не значит, что не хочу и не сделаю. Этот пистолет заряжен, и яиспользую его, если понадобится. Ты будешь слушать меня. Ты принимаешь меня за дурака. Я убил больше людей, чем тебя поимело, а это немало. Впервые я убил, когда мне было девять. Не думай, что я побоюсь потратить на тебя пулю. Я не собираюсь с тобой нянчиться.

Она кивает головой. Ее щеки покраснели, а в глазах снова собрались слезы. Моя короткая речь прекрасно сделала свою работу.

— Твоя жизнь теперь в моих руках, и ты сделаешь то, что я говорю, — беру ее за подбородок. Она всхлипывает. — Ты поняла?

— Да, — заикаясь, произносит она.

— Что да?

— Да, сэр.

Как бальзам на душу. Годами я ждал ее уважения. Не то, чтобы она по своей воле отдала мне его, но я все равно наслаждаюсь этим. Ей стоит знать, кто здесь главный и кому принадлежит ее жизнь. Я не позволю ей умереть, пока не получу её всю. И я не позволю ей уйти, пока не насыщусь ею. Мне нужна моя месть.

И в моих планах получить все сполна. Скоро.

В момент, когда я трогаюсь с места, я замечаю Антонио. Он только что вышел из “Старбакса” с кофе, который выпадает из его рук, когда я проношусь мимо него.

***

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 7.30.

Первое, что она делает, когда мы заходим в мои личные апартаменты в отеле “Остин” — подходит к окнам, любуясь видом и затаив дыхание. Я бросаю сумки с инструментами на пол и закрываю за нами дверь. Проверяю надежность замка, а потом переключаю все мое внимание на нее. Становится интересно, стоит ли снова привязать ее, или она предпочтет повиновение? Так было бы легче. Но опять-таки, не могу не думать о ней, привязанной. Обо всем, что я тогда мог бы с ней сделать….

Но сначала нужно определить, что вообще с ней делать. Что делать с работой, которую я спустил в трубу? Мы оба в опасности. Мы и глазом не успеем моргнуть, как они явятся. Если я хорошо знаю организацию, они уже знают о том, что я сделал. Антонио должен был им рассказать. Это его работа. Я не виню его. На его месте я сделал бы то же самое. Но мне нужно как можно быстрее перекрыть им доступ к Джей. Самым лучшим вариантом будет отдать организации деньги за нее, чтоб заказ не получил кто-нибудь еще. Или мне придется убить заказчика, чтобы желание её убить больше не пришло ему в голову. Кто бы это ни был, он хочет ее смерти.

Я прочищаю горло, и она оборачивается. Кусаю губы, а она сжимает руки на талии, и прижимается к окну, будто это ее единственная защита. Глупо. Теперь она в клетке со зверем. И от меня ей не убежать. Она никогда и не исчезала из моего поля зрения.

— Ты останешься здесь.

— Как долго?

— Сколько я пожелаю.

— Почему? — складка между ее бровок сбивает меня с толку. Не потому, что мне есть дело, а потому, что я снова чувствую ее желание сопротивляться. Я начинаю возиться с пистолетом за поясом, что тут же привлекает ее внимание. Я хочу, чтоб она знала мои намерения. Я хочу выжечь их на ее сознании, чтобы она никогда больше не забыла, кому принадлежит.

— Я решил пока сохранить тебе жизнь.

Я переплетаю пальцы за спиной, и неподвижно остаюсь перед дверью. Теперь она знает, что у нее нет выхода.

— И почему?

— Потому что ты теперь моя.

Она фыркает.

— Абсурд.

— Посмотрим.

— Мне нужно возвращаться на работу, — произносит она, вздыхая.

Я чуть не душусь смехом.

— Об этом можешь забыть.

Она закатывает глаза.

— А что мне делать? Днями напролет валяться в твоей комнате? Умолять тебя о свободе? Быть твоей рабыней?

Не могу сражаться с бесовской улыбкой, появляющейся у меня на губах. Мне не нравится слово «рабыня», но вот идея, которая кроется в этом слове... И черт…еще несколько идей появляются при её словах «умолять тебя»… Столько способов заставить ее умолять…

— Возможно.

Она начинает скрипеть зубами.

— Ты не можешь держать меня здесь.

— Уверена?

Я достаю из кармана зажигалку и пачку сигарет. Я не мог перестать думать об этом с тех, как зашел в ее комнату.

— А что потом? Это должно меня пугать? — спрашивает она. Ее ладони сжаты в кулаки, будто это поможет ей проделать отсюда выход.

Я улыбаюсь и откладываю зажигалку.

— Если ты думаешь, что то, что я делаю, для того, чтоб напугать тебя, ты ошибаешься.

— Тогда объясни мне причину? Зачем держать меня, как заложника? — она пытается сдержать слезы в глазах. Я едва сопротивляюсь порыву сорваться с места, укрыть ее в своих объятьях и поцеловать, забирая всю боль. Но. Я не могу. Нельзя стереть прошлое. Наши судьбы выбиты на камне, и невозможно изгладить изъяны наших душ. Я солгу, если скажу, что мне не больно смотреть на ее боль, но я люблю боль. Я живу ради этого. Я перерожден для этого.

Я не боюсь боли. Наоборот, я выживаю за ее счет. Боль — это средство, которое приближает нас к концу, а ее боль — это мой конец. Она перестанет чувствовать боль — я перестану чувствовать боль. И это будет концом.

Он уже так скоро.

Мне нужна ее боль, чтобы чувствовать себя живым. Таким образом, я заставлю ее ответить за свои грехи.

— Мужчина должен заниматься тем, чем должен заниматься, — отвечаю я.

— Мужчина? Как у тебя язык поворачивается называть себя мужчиной? Ты чудовище!

Взгляд в ее глазах будоражит так же, как и моя безнравственность.

Я усмехаюсь.

— Спасибо.

У нее отвисает челюсть. Так забавно наблюдать замешательство эмоций на ее лице. Ее брови становятся похожими на идеальную дугу, и она рычит на меня:

— Да ты рехнулся? За что меня благодаришь?

— Я предпочту быть чудовищем. Это лучше, чем быть добрым злодеем. Таким образом, ты освобождаешь меня от обязанности соблюдать здравомыслие. Так что да, можешь считать меня сумасшедшим.

Она пялится на меня, открыв рот, но не издает ни звука. Похоже, у нее закончились слова.

— Так что лучше поверь, что сделала правильно, когда пошла со мной, а не осталась там, — отвечаю я.

— Ты из ума выжил! Ты хотел убить меня, а теперь говоришь, что я с тобой в безопасности? — смеется она.

— А я не говорил, что здесь ты в безопасности. Я могу быть очень даже опасным…

Улыбка довершает свое дело. Она содрогается. Все еще прикрывая свое тело, она подходит ко мне.

— Выпусти меня!

Я хватаю ее за руки, и заламываю их ей за спину. Смотря вниз на нее, я говорю:

— Ты не хочешь этого делать.

— Я хочу все, только не оставаться здесь с тобой.

Она пытается высвободиться, но я прижимаю ее к себе, заставляя слушать. Она не сможет от меня уйти, потому что я этого не позволю. Я дам ей причину остаться.

— Думаешь, я худшее, что могло с тобой произойти? — я наклоняюсь вперед и шепчу над ее ухом: — Снаружи похлеще, чем здесь.

Она начинает медленно и быстро дышать. Ее сиськи упираются в мою грудь каждый раз, когда она вдыхает. Храбрость снова поддается страху, я чувствую это по ее коже. Это поглощает меня. Она борется со мной, пытается отцепить мои пальцы от своей кожи, но я выворачиваю ее запястья, и разворачиваю к себе спиной. Мой член упирается в ее попку, напрягаясь до предела. Черт возьми, я обожаю, когда она сопротивляется!

Мне всегда это нравилось.

— Ты думаешь, я единственный пришел за тобой? — шепчу я. — Единственный, кто хочет твоей смерти?

Она мотает головой, и я чувствую, как быстро в ее груди трепещет сердце.

— Ты видела тех, кого я убил? Как думаешь, чего они хотели?

— Меня?

Я усмехаюсь.

— Потрясающая дедукция. Но. Есть разница между ними и мной. Догадываешься, какая?

Несколько секунд проходят в полном молчании. Мне кажется, она, правда, не поняла.

— Они хотят твой труп. А мне нужно твое тело.

Она сглатывает, и это побуждает меня сорвать нахрен ее скудное белье и трахнуть просто у двери. Но нет. Взять ее было бы слишком легким. Какое же из этого веселье? Я хочу, чтобы она сама предложила себя мне. Я хочу видеть в ее глазах сожаление, после того, как она поймет, что отдает свое тело дьяволу.

— Но…я не пойму. Я думала, ты пришел меня убить?

— Да. Теперь я хочу большего.

Ах, ее прерывистое дыхание.

— Почему? Что изменилось?

— Я.

Я толкаю ее вперед. Она останавливается, с опаской оглядываясь. Я указываю ей сесть на кровать, но не замечаю, чтобы она собиралась это сделать. Она ходит по краю лезвия. Обожаю это.

— За твою голову назначена немалая сумма, — произношу я.

— Что? Почему? Что я сделала? — взрывается она. В его голосе шок. — Я знаю, что употребляла…наркотики...и…ну…я не совсем порядочная девушка, — она втягивает воздух, и ее лицо снова становится серьезным. — Но все это пустяки. Я не заслуживаю за это такую смерть. Я не делала ничего. У меня даже долгов нет.

— Очень влиятельные люди захотели твою голову на блюдечке с голубой каемочкой. Не думай, что сможешь туда вернуться.

Она хватается за край кровати.

— А ты? Тебя наняли они?

Я киваю.

— Значит, я была права. Ты и вправду наемный убийца.

— И я все еще могу убить тебя и получить свое вознаграждение.

Она искоса смотрит на меня, и по этому взгляде я вижу ее понимание, что к чему. В ее голове образуется план.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Мне надоело удерживать тебя от побега. Привязывать тебя раз за разом становится скучным, хотя и не без своих плюсов.

Я чувствую ее отвращение, но в то же время, она не может ответить. Будто ее внутренний демон нашептывает ей принять все, что ей уготовлено. Обворожительно. Я одариваю ее улыбкой и обхватываю ладонями ее щеки. — Я решил оставить тебя, как свою собственность.

Она фыркает.

— Ну да. И кто тебе позволит? Я тебе не принадлежу.

— Я позволю. Видишь ли, у меня есть оружие, — я вытаскиваю пистолет из кобуры. — А это значит, я решаю — жить тебе или умереть. Как только выйдешь отсюда, — указываю на дверь, — тебя застрелят в ту же секунду. И знаешь, какая самая худшая часть из всего этого? — я наклоняюсь ближе, кладу большой палец на ее губы, и слегка надавливаю, заставляя приоткрыть ее ротик. — Они тоже хотят убить тебя. Там у тебя нет шансов. Со мной, возможно. Выбирай. Известность или неизвестность. Решила? — я надавливаю на палец, продвигаясь внутрь ее рта, и выгибаю бровь, когда она пытается закрыть его. — Разозлишь меня, и я убью тебя. Так что держи свои зубки при себе, птенчик. Я люблю дарить боль, а не получать ее.

Я убираю палец и вытираю его об ее щеку. Потом отхожу.

Она осматривает красные стены. Ее глаза пусты и темны, она все еще переваривает все, что услышала. Всего день назад она извивалась у шеста, а теперь она здесь, со мной. Узник, исполняющий мои приказы.

Осознание того, что она подчинена мне, наконец, доходит до нее, и я не могу не полюбоваться этим зрелищем.

Я прочищаю горло.

— Ты остаешься здесь, и будешь вести себя тихо. В мини-холодильнике есть еда и напитки. Если хочешь, можешь принять ванную. В шкафу свежая одежда. Приведи себя в порядок, и смой с себя эту противную вонь Дарела.

— Билли… — поправляет она.

— Ну да, — мне на самом деле плевать. — В любом случае, на окнах замки, дверь тоже будет закрыта. Все ключи у меня. Для тебя нет ни телефона, ни выхода отсюда. Кричи сколько влезет, никому нет дела. Я объяснил персоналу, что занимаюсь изощренным сексом с проституткой. Еще упомянул о жестком сексе и игрушках.

Выражение ее лица меняется несколько раз, когда она это слышит. Паника сменяется любопытством, а потом непониманием. — Плюс, я им заплатил. Так что, даже и не думай о побеге. Не сработает, и если ты плохо себя вела, я узнаю. Остаешься здесь, и ждешь, пока я не вернусь.

— Куда ты уходишь? — спрашивает она, вставая с постели.

— Нужно позаботиться о незаконченном бизнесе, — коротко отвечаю я. Иду к двери, но перед тем, как её открыть, оглядываюсь, и вижу, как она закутывается в простынь.

— Ты бы оделась по-человечески до моего прихода, или я воспользуюсь своей собственностью быстрее, чем ты думаешь.

Потом я оставляю ее, и закрываю за собой дверь.

Глава 7

«Жестокость рождается из слабости»

- Сенека

Джей

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 11.07.

Угольно черный. Рубиново красный. Его глаза похожи на землю, усеянную пеплом после войны. Кровь на его руках пачкает его душу. Воспоминания, будто приливы и отливы. Есть. Нет. Они роятся в моей голове. Он всегда наблюдает за мной. Он следует за мной во мраке. Он никогда не спит. Он всегда где-то рядом. Он всегда рядом, превращая меня в его любимую форму — порочное существо, способное уничтожить все, что любит.

Он хочет меня. Хочет, чтобы я ненавидела мир так же, как и он.

Он разрушает меня. Он моя скорбь. Мой наркотик.

Он тот. Кто спас меня от вечной агонии. Он тот, кто горит сейчас за мои ошибки.

Я грешная.

Я не знаю его, но он верит в обратное. С каждой секундой я обращаюсь в его веру. Воспоминания о давно забытой дороге проносятся через мой мозг, затуманивая взгляд. Я провела дни с дьяволом. С парнем, чьи волосы черны, как ворон, и такими же черными глазами. Я смеялась с ним. Пила. Танцевала.

И не только…

Злосчастные события. Разоблачение. Неизбежный позор. Боль в качестве наказания. Сожаление за неправильно сделанный выбор. Страдание от разочарования. Я бросила всех. Предательство. Я отставила все позади.

Эти глаза… они охотятся за мной. Я знаю их. Я знаю их так давно… И сейчас они вернулись за мной, чтоб затащить обратно в ад.

***

Я раскрываю глаза от ослепительного света. Они болят. В уголках жжет. Пытаюсь прочистить их, и моргаю пару раз. За окном до сих пор утро, и я удивлена, что лежу в каком-то отельном номере. Кровать. Я даже не под одеялом, но я точно здесь спала. На подушке пятна от моих слез. Я устала. Я даже не помню, что делала. Я не знаю ни сколько времени, ни как сюда попала. Черт, я даже не помню, что мне только что снилось.

Я поднимаюсь, и пытаюсь рассмотреть комнату перед собой. Снова замечаю странную картину в дорогой раме на стене. Пейзаж. Лошади. В центре сидит женщина. Она что-то срезает, но я точно не вижу что. Слишком далеко. Мое внимание привлекают красные точки внизу картины. Это, наверное, цветы. Они заставляют меня подойти ближе к ней и рассмотреть. Я не могу вспомнить, почему смотрела на эту картину раньше.

Отпуская подушку, я соскальзываю с кровати на мягкий теплый ковер. Комната небольшая, но дорогая — это я могу сказать с уверенностью. Огромные окна, изощренная деревянная мебель. Я даже представить боюсь, сколько стоит остаться здесь на одну ночь. В воздухе витает запах сандалового дерева и аммиака. Странное сочетание. От этого немного тошнит. Чем ближе я подхожу к картине, тем интереснее мне становится. Я не знаю, почему. Мне просто нужно увидеть ее.

Красные точки растут, и только потом я понимаю, что это живые люди. Тела людей. Порубленные конечности. Женщина изрезает их мясным ножом.

Я хватаю ртом воздух, и визжу, когда понимаю это. Закрываю лицо руками, чтобы никто меня не услышал. Но меня пугает не ужас, который несет эта картина. Все возвращается за долю секунды. Билли. Его смерть. Парень со шрамом. Я — его заложница. Вереница убийств. Кровь. Снова смерть.

Я в эпицентре этого.

В панике, я оборачиваюсь и смотрю на кровать, на окна, на дверь. Все заперто, и вдруг мне кажется, что я схожу с ума. Все правда. Это все случилось на самом деле.

Всю меня начинает дико трясти. Я цепляюсь за стену. Я, словно, птица, запертая в клетке зверем. Я теперь его собственность. Что я делаю? Я чувствую себя такой слабой.

Меня тошнит. Я бегу в ванную, и склоняюсь над унитазом, выплевывая содержимое желудка. Столько времени я была сильной, а теперь реальность отправляет меня в нокаут. Я — узник, который потерял контроль над своим телом. Разве может быть что-нибудь хуже?

Вытирая лицо и рот туалетной бумагой, я подымаюсь на ноги. Во рту горчит так, что хочется выпить. Я оборачиваюсь, и замираю. Зеркало полностью заклеено черной изолентой. Ни единого просвета. Какого хрена?

Я подхожу к нему, и отрываю одну тоненькую полоску. Каштановые волосы топорщатся в разные стороны, когда я, наконец, вижу свое отражение. Мне хочется разбить его. Но мне нужно себя увидеть. Я должна знать, что цела. Я должна посмотреть себе в глаза, и убедить себя, что все будет в порядке. Я по очереди отдираю черные полоски, каждую быстрее, чем предыдущую.

Ничего не вызывает подозрений. Никаких видимых повреждений. На какое-то мгновение мне показалось, что он оставит на мне такие же шрамы, как и у него.

Смешно, потому, что я бы почувствовала, если бы это было так. Это просто страх от контроля над моим сознанием. Мне везет — я прекрасно себя чувствую. Если можно так сказать в данной ситуации. Я выгляжу, как кусок дерьма. Под глазами темные круги, на щеках — пятна. Тело покрыто синяками, у меня с собой нет ни одного средства, чтобы это скрыть. Мой вид в зеркале пробивает брешь в моей уверенности. Опустив руки на холодную раковину, я смотрю в свои глаза, которые теперь блестят от слез. Эта комната пугает меня. Я одна. Для меня нет ничего хуже, чем одиночество. Не только физически, но и во всем смыслах. Потом что на задворках своего сознания, я знаю, что никому нет до меня дела. Нет никого, кто подумал бы о том, где я, и что со мной. Никто даже не заметит, что меня нет. Никто не придет за мной. Никто не спасет.

Есть только я и он.

Оборачиваясь, я вижу на стене часы. Его нет уже пару часов, и поэтому он скоро вернется. Я не должна выглядеть слабой, когда он придет. Это станет моей гибелью, так что я смахиваю слезы, текущие по щекам, и умываюсь холодной водой. Моя жалость к самой себе мне не поможет. Нужно брать контроль над своими чувствами, над ситуацией, и сделать все, чтобы выбраться отсюда. Если всем плевать, то мне — нет. Я должна освободить себя. Я хочу выжить, выбраться и вновь почувствовать свободу.

К черту все. Когда я выберусь отсюда, я куплю маленький домик на Гавайях, и перееду туда. Никаких мужиков. Никаких наркотиков. Никаких танцев. Может быть, немного алкоголя. Да, я открою бар на пляже, и днями буду загорать на солнце. Вот, что я сделаю.

Раздается внезапный стук в дверь.

По телу пробегает мороз, когда я выхожу из ванной. Я стою, и просто пялюсь на дверь. Стук повторяется.

— Обслуживание номеров.

Я хмурюсь и подхожу ближе. Что здесь делает обслуживание номеров? Почему просто не зайти?

Замок на двери щелкает. Я слышу, как проворачивается ключ. Еще щелчки. А потом становится тихо.

Она открыла замок.

Единственная мысль закрадывается в мой мозг.

Стоит ли мне бежать?

Пальцы трясутся, но я тянусь к двери. Выглядываю в щелку. Женщина с темными волосами оборачивается ко мне от своей тележки.

— О, прошу прощения. Мне нужно убрать комнату.

Я секунду думаю о том, чтобы сбежать. Я могла оттолкнуть ее, выбежать. Нет, умчаться! Я могла бы. Но по какой-то причине в голове слышится предупреждение Икса. Если я уйду, я умру. Я не знаю, могу ли верить ему. Скорее всего, нет, но разве у меня есть другой выбор? Те люди, которых он убил, когда мы покидали мотель, могли убить нас обоих. Я не знаю, сколько их еще. Что, если меня пристрелят в ту же секунду, как только я выйду в коридор? Тогда все это будет напрасным. Я не хочу умирать.

Даже если он убийца, чудовище, он — единственный, кому я могу верить.

Я открываю рот, но не произношу ни слова. Я не знаю, что говорить. Почему-то, первое, о чем я могу подумать, это то, что на мне до сих пор этот стриптизерский наряд. И ее глаза говорят о том же. Я опускаю взгляд вниз, и заливаюсь краской.

Она улыбается и моргает пару раз. Потом смелее открывает дверь, и тянет за собой тележку с чистыми полотенцами и моющими средствами. Она закрывает за собой дверь.

— А… — я заикаюсь и оборачиваюсь к ней.

— О, не стоит ничего говорить, мисс. Я все знаю.

Ее голос такой зловещий. Темный. У меня от него мурашки по телу.

— Знаете?...

— Да, — продолжает она. Она поворачивает голову, и мгновение смотрит на меня, затем продолжает возиться с простынями на тележке. Она меняет их, делает свою работу, а я смотрю на нее, не зная, что сказать. Может быть, я попытаюсь выудить ключ из ее кармана, или схватить что-нибудь острое, и проткнуть ей голову.

Я не знаю, откуда у меня взялся порыв убить эту женщину. Может, виновата комната. Может, потому, что я ей не верю. Или, может потому, что Икс сказал мне, что все они знают, и им плевать. Может, он заплатил ей за молчание. Она все знает.

Меня шатает, и я пытаюсь сохранить равновесие, держась за столб кровати. Моя жизнь похожа на тонкую нить, которую может разрезать кто угодно. Вокруг только враги. Нет того, с кем безопасно. Икс всегда на шаг впереди меня.

Она меняет простыни, и уходит в ванную, забыв кое-что. Свой телефон.

Он лежит на тележке со всем хламом для уборки. Она берет стопку полотенец, и скрывается за дверью в ванной. В голове зарождается идея, и начинает выгрызать мой мозг. Я понимаю, что это мой единственный шаг к свободе. Мне бы только найти кого-то, до кого еще не добрался Икс, и я буду свободна.

Проскальзывая по комнате как можно тише, я заглядываю в ванную. Слышу, как она что-то трет, и когда я заглядываю внутрь, то вижу, что она возится с унитазом. Я вижу только ее спину. Прекрасная возможность. Единственный шанс, и я не могу его упустить.

Я хватаю телефон так быстро, как только могу, засовывая его в трусики. Мне приходится сжать его ягодицами, так как это, к сожалению, единственное место, где я могу его спрятать.

Она встает, и я отскакиваю, притворяясь, что рассматриваю картину. Она смотрит на меня искоса, выжидая. Я покрываюсь потом, будто она знает.

Она берется за тележку и катит ее мимо меня прямо к двери. Она даже не заметила, что телефона нет. Она просто ищет ключ, открывает дверь, выходит и закрывает за собой, последний раз меня оглядывая.

Когда я, наконец, остаюсь одна, мне хочется кричать.

Но я не могу. Мне нужно соблюдать спокойствие. Остыть. Телефон теперь у меня, и это единственный выход отсюда.

Я достаю его из трусиков и пытаюсь набрать номер. Пальцы дрожат, пока я снова и снова тычу в цифры. Я набираю первый номер, который могу вспомнить.

Я прикладываю телефон к уху. По лицу катятся слезы, когда я слышу ее голос.

— Алло?

— Ханна? — мой хриплый голос ломается.

— Джей? Слава Богу, Джей! Где ты? Почему ты не позвонила? Мы тут с ума сходим без тебя! Ну… по крайней мере, я. Ты же знаешь Дона.

— Я... я… — я подбегаю к окну. Набираю побольше воздуха, чтобы начать предложение. — Мне нужна твоя помощь. Я в отеле. Это недалеко от… улицы. Я не знаю названия. Не могу сказать, но я узнаю перекресток 35-той. Здесь заправка “Shell”. Мне кажется, я в Остине или… может быть, в Шератоне.

Но прежде, чем я могу хотя бы выдохнуть, дверь с громким лязгом распахивается. Грохот его шагов раскатывается по моему телу, как гром, и мое сердце останавливается.

Глава 8

«Серые влачащиеся крылья.

Азраил, Ангел Смерти,

И все же души, Несомые им сквозь мрак и холод,

Видят изнанку этих сложенных крыльев,

И уверены, что они выложены золотом.»

- Роберт Гилберт Уэлш.

Икс

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 9.30

Мой телефон не успокаивается ни на секунду, и я, наконец, проверяю сообщение от Антонио.

«Гребанный ты ублюдок!! Какого черта ты творишь, мать твою?! Где тебя, бл*дь, носит?!»

Я не отвечаю. Мне нужно сосредоточиться на дороге. Этому куску дерьма самому придется кое-что мне объяснить. Плевать я хотел, если это займет весь мой день, но я найду того, кто отдал этот приказ. Даже если Антонио уже умыл руки от этого дерьма, я знаю, где он. Его тайник не очень-то и далеко от моего, к несчастью для него. Особенно с тех самых пор, как о моем он не знает. Он не будет отслеживать меня, а вот я приду по его яйца. Лучше бы этот сукин сын приготовил хорошее объяснение, иначе я, на хрен, снесу ему бошку.

Когда я, наконец, подъезжаю к его деревянному домику, я взвожу курок раньше, чем вылезаю из авто. Осматриваю периметр в поиске снайперов, но все спокойно. Ему кажется, что он справится сам.

О, я знаю, что он меня ждет.

И он, и я знаем, что этого стоило ожидать.

Не спуская пальца с курка, я медленно подхожу к его домику. На лбу выступает пот, когда после стука в дверь, я резко отступаю в сторону. Она открывается, но никто не выходит. Я удивляюсь. Не тому, что никто так и не вышел, а тому, что он вообще открыл ее. Обычно мы убегам от огня, который следует после стука, поэтому, это безрассудное поведение. Даже для него.

Глубоко вдыхаю, прежде, чем войти внутрь. Я направляю пистолет во все, что вижу, пытаясь его обнаружить. Когда он выскакивает из-за двери, я стреляю в стену.

— Твою мать, ты с ума сошел?! — Антонио выбрасывает пистолет на пол.

Хватая его за ворот, я припечатываю его к стене.

— Ты это устроил?!

— Что? О чем ты, мать твою?

— Девчонка! — я вдавливаю локоть в его глотку. — Подстава твоих рук дело?

— Нет, я понятия не имею, какого черта ты несешь! Она была всего лишь заданием. Ничего больше. Ты просрал его, ты знаешь? Ты, мать твою, просрал его!!

— Дерьмо! Будто я не знаю! — Я отпускаю его, и он тут же хватается за горло, и трет его, будто задыхается.

— Какого черта ты думал, а? — проговаривает он. — Чего ждал, если у тебя было задание? Ты забрал девчонку! Перебил наших агентов! — его голос становится громче и злее. — Ты по горло в дерьме!

— Мне абсолютно до задницы! Она не была частью плана!

— Какого плана? Ты должен был убить ее, а ты все изгадил!

— Моего плана! — рычу я, приближаясь к нему. — Она — моя. Не смей даже приближаться к ней.

— А наши? У тебя хватило ума их грохнуть? — он будто выплевывает эти слова. — Ты знаешь это лучше меня. Ты понятия не имеешь, в какую задницу попал! Они придут за тобой. Ты нарушил правила, и ты убил агентов.

— Плевать я хотел на что-либо из этого! — я направляю на него пистолет, и он замирает. — Кто отдал приказ?

— Что с тобой, друг? Почему ты вообще переживаешь? Тебе всего лишь нужно было грохнуть ее! До сегодня твоя работа была просто блестящей. Что пошло не так?

— То, что ты пришел за ней!

— Не я! — он кладет руку на дуло. — Приказ отдавал не я.

— Тогда кто? — шиплю я.

— Свыше.

— И?

— Я… Мы не знаем клиента. Уровень задания — девять. Никто не знает деталей. Нам только нужно было избавиться от нее, и все.

— Не ври мне! — выговариваю я сквозь стиснутые зубы. — Ты знаешь, кто это был.

Это я могу сказать по поту на его лбу, и по тому, как бегают его глаза, когда он смотрит мне в лицо.

— Почему для тебя это так важно? Это просто девчонка. Какая разница? Если бы ты просто сделал задание, тебе бы не пришлось разгребать это дерьмо. Я не понимаю, почему ты ввязываешься в это, и какого черта тебе понадобилось знать, кто за этим стоит.

— Это не важно. Я сказал тебе, что она — моя. И она не просто девчонка.

— Ну да, поэтому ты все сунул коту под хвост. Ради нее.

— Меня не волнует все это. Мне нужно знать, кто заказчик. А теперь выкладывай!

— Я не могу.

— Выкладывай! — я вжимаю пистолет в его щеку так сильно, что слышу треск скулы. — Или, клянусь Богом, я всажу пулю тебе в голову!

Я едва сдерживаюсь, чтоб не нажать на курок. Это ублюдок мне солгал. Он знает, кто стоит за этим, и он продолжает молчать. Он был моим другом. Поэтому я это знаю.

— Ладно, ладно, я скажу… Просто… успокойся, ладно? — он поднимает руки, пытаясь взять контроль над ситуацией, пытаясь убедить меня, что я здесь главный. Но такого понятия, как контроль — нет. Есть только те, кто убивает, и те, кого убивают.

Убирая пистолет от его головы, я позволяю ему сделать шаг. Медленно и осторожно, он ступает к сейфу у задней стены своей спальни. Я ни на секунду не свожу с него взгляда. Он скрупулезно открывает его, и это выводит меня из себя.

— Поторапливайся!

— Я пытаюсь, — бубнит он. Когда я слышу щелчок, я отталкиваю его в сторону, все еще удерживая пистолет возле его глотки. Мой взгляд мечется между ним и телефоном, лежащим на дне сейфа.

— И все?

— Боюсь, что да, — он вздыхает. — Ты уверен? Если ты сделаешь это, возврата назад не будет.

— Уже и так слишком поздно, — обрываю я.

Он затыкается, а я беру телефон, и пролистываю имена. В самом конце списка нахожу имя от организации. Я нажимаю на профиль, и открываю ленту сообщений. Последнее пришло в среду, 14 августа, в двенадцать дня. Примерно после времени в сообщении, я получил приказ ее убить. Это оно.

Я сканирую сообщение глазами, и мое сердце останавливается. Я слышу, как скрипят мои зубы. Пальцы так сильно сжимаются вокруг телефона, что он начинает трещать.

Я отступаю от Антонио, и готов развязать войну, но он хватает меня за локоть.

— Подожди. Остановись и подумай об этом хоть секунду!

— Подумать?! Я знаю, кто стоит за этим!

— И что? Какая разница? Это не решит твоих проблем!

— Решит, когда я их убью.

— И что потом? — он хмурится. — Ты собираешься убивать всех, кто стоит на твоем пути?

— Если придется, — отвечаю я, пряча ствол назад в кобуру. Антонио сжимает руку, пытаясь остановить меня.

— Ты уверен в этом? Если ты решишься на это… это может означать конец. Для всех нас. Даже для тебя.

Я оборачиваюсь.

— Они пришли за ней. Это стало их первой ошибкой. Завлечь в это меня стало второй. Я просто так этого не оставлю.

Я стряхиваю с себя его руку.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что мы не можем позволить тебе этого, — произносит Антонио.

— О, я как раз знаю, — обдумываю я на ходу.

— Я — твой друг… Я не хочу убивать тебя.

— Что сделано, то сделано, Антонио. Теперь я сам по себе.

Тишина. Я собираюсь уходить, когда слышу за спиной:

— Тогда это будет стоить тебе жизни.

— Значит, так тому и быть.

***

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 11.17.

В моих мыслях только убийство людей. Хладнокровное изощренное убийство. Я думаю о том, как по стенам стекает их кровь, снова и снова. Я хочу, чтобы люди знали, что я делаю, и зачем я это делаю. Я на двести процентов знаю, чья голова мне нужна, и в данный момент, мои мысли заняты этим. Я уже знаю, что я сделаю, и какие игрушки для этого использую.

Но. Когда я захожу в комнату, и вижу в ее руке телефон, все эти мысли испаряются, как облако гребаного пара. Я замираю на месте.

Телефон падает на пол, и она оборачивается на меня с выражением шока на лице. Не проходит и секунды, как я хватаю из кобуры пистолет и стреляю по железной хреновине, только что упавшей на ковер.

Она визжит, когда металл разлетается по комнате, отскакивая от мебели.

Потом пятится от меня, пытаясь укрыться в ванной, и захлопывает за собой дверь. Я сомневаюсь, что меня это остановит. Бл*дь! Она додумалась кому-то позвонить!

Я стреляю в замок на двери ванной, и дверь распахивается. Джей стоит возле ванны, прислоняясь в душевой стойке. Она хватает душевую лейку, и направляет ее на меня, угрожая. Я выбиваю лейку из ее рук. Хватаю ее запястья, и выволакиваю из ванной. Она сопротивляется, но я сильно прижимаю ее к себе. На спинке моей кровати есть металлические наручники для особенного момента, и я собираюсь использовать их просто сейчас.

Я прижимаю ее животом к кровати, и грубо защелкиваю их вокруг ее запястий, пожирая ее тело жадным взглядом.

— Что ты делаешь?

— Ты не послушалась, — рычу я.

Она начинает повизгивать, когда я раздвигаю ей ноги так широко, чтобы беспрепятственно приковать ее щиколотки к столбикам кровати.

— Ты кому-то звонила. Разве я давал на это разрешение? — я сдираю с нее трусики. — Отвечай мне!!

— Нет.

— Тогда зачем ты это сделала? А? Тебе нравится не подчиняться моим приказам?

Я, не сдерживая сил, прикладываюсь ладошкой к ее заднице. О, насколько же неукротимый ее крик! Приятный, словно мед. Я бью еще раз.

— Я говорил тебе не злить меня.

— Прости, — плачет она. — Я больше этого не сделаю!

— А ты больше и не сможешь! — я бью ее по второй ягодице с той же силой. На этот раз она визжит не так рьяно, как в первый, но крик действует на меня, как эликсир.

— А еще я сказал тебе избавиться от этой одежды. Ты не сделала этого. За это ты заслужила наказание.

— Что? — она замолкает, поднимая голову.

Я двигаюсь к ней, и вжимаю ее лицо в подушку.

— Не смей… на меня смотреть!

По моим венам струится ярость, но я злюсь не только на нее. Она ослушалась меня, да, но то, что я выяснил в домике Антонио намного, намного хуже, чем я мог себе представить. И ей придется за это заплатить.

Я знаю, как это будет. Я не стану трогать ее тело, пока она добровольно не попросит меня об этом. Иначе это не будет победой. Нет, я заставлю ее смотреть, что она наделала. Заставлю увидеть ее же ошибки.

Я поднимаюсь с кровати и снимаю пиджак, вешая его на стул около двери. Она умудряется повернуть голову и посмотреть на меня.

— Что ты делаешь?

— Жду.

— Чего?

— Кого. Того, кому ты только что звонила.

Ее глаза широко раскрываются, и это вызывает у меня улыбку. О, как же мне нравится видеть страх в ее глазах. Она знает, что ее ждет.

Я снимаю кобуру и кладу на стул. Потом медленно расстегиваю ремень, изящно вытаскивая его из петель. Это будет… очень... весело.

***

Джей

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 11.25.

— Двадцать.

Он заставил меня считать каждый раз, когда его ладонь хлещет по моей заднице. Если я считаю не правильно, мне нужно начинать сначала. Он сказал, что не остановится, пока я не достигну его числа. Какое бы ни было это число, я уже много раз сбилась со счета. Несколько раз я сбивалась потому, что узницей лежу в его кровати, а несколько раз потому…что мне начинает это нравиться.

Я теряю себя. Свою свободу. Свое тело.

Он все у меня забирает.

Даже когда я говорю, что это не так, я знаю, что они принадлежат ему. Я вру сама себе, когда говорю, что ненавижу это. Мое тело начинает привыкать к его прикосновениям. Я больше не чувствую боли, когда его рука хлещет по коже. Вместо этого я чувствую освобождение. Я свободна от страха, от тревоги, от сожаления. Я могу отпустить себя и быть собой в этот момент. Я не знаю, почему со мной это происходит. Он хватает ремень, который лежал на стуле, и складывает его. Сердце разгоняется в груди, как только он подходит ближе. Я чувствую кожу еще до того, как он стегает меня по ягодицам. Боль жжет и режет, но в то же время, загораются все мои нервные окончания. Это чувство курсирует по телу, словно молния, несясь по моей коже. Даже моя киска оживает от этой боли.

Я не хочу этого, но мое тело мне не подчиняется. Оно больше не мое.

Его удары резкие и порочные, как и улыбка на его идеальных губах. Я набираюсь смелости посмотреть в его единственный глаз, пока он продолжает меня стегать. Я показываю ему, что не собираюсь сдаваться. В отличие от моего тела. Оно меня предает. Каждый его удар отдается пульсацией в моем клиторе. Он хочет, чтоб я чувствовала себя именно так. Это его способ заставить меня чувствовать себя хреново, потому что он знает, что мне стыдно за свое тело. Он не станет портить свою собственность. Он просто хочет заставить меня чувствовать.

И я понимаю, что он делает это потому, что сам не хочет чувствовать. Он бежит от своих эмоций, собирая их на мне.

Я не дам ему то, что он хочет. Я не стану его куклой. Он может взять тело. Оно больше не мое. Но он не получит ни моего рассудка, ни моего сердца. Я не позволю.

— Хммм… — протягивает он. Он проводит рукой по моей ягодице. — Красный… такой приятный цвет… это явно твой цвет.

Потом его рука двигается с моей задницы на спину, поднимаясь к плечу. — Ты видишь, как сильно я люблю вот так на тебя смотреть?

Он делает такое движение бедрами, чтобы я могла увидеть выпуклость на месте его паха. Я пытаюсь отвернуться, но он хватает меня за подбородок, и заставляет смотреть на него.

— Ты не смеешь отворачиваться!

Он наклоняется и прижимается своими губами к моим. Я не сопротивляюсь. У меня нет сил, и я знаю, что это бесполезно. Я под его контролем, и все, что мне остается делать — слушаться его. Если я позволю ему думать, что он здесь главный, мне будет легче, и, возможно, я найду способ, как отсюда выбраться. Чтобы предать его доверие, его сначала нужно получить. Но чтобы сделать это, мне нужно дать ему то, что он хочет. А он хочет меня.

Я позволяю ему поцеловать себя. Поначалу мне становится страшно, и я чувствую отвращение, но через пару секунд замечаю, как что-то меняется. Такое мягкое и нежное прикосновение… Его губы соблазняют меня шире раскрыть рот. Он благосклонен ко мне, когда я делаю что-то добровольно. Это облегчение. Потом я что-то узнаю.

Этот поцелуй. Он такой знакомый, и я не понимаю, откуда.

Как я могу узнать что-то, чего никогда прежде не пробовала? Он говорил правду, когда сказал, что знал меня прежде? Неужели я, правда, забыла все это?

Но этот поцелуй такой… успокаивающий и… неправильный. Почему я вообще так себя чувствую? Как я могу чувствовать себя легче от единственного поцелуя? В этом нет смысла, и это выводит меня из себя.

Он отклоняется и облизывает губы. Его глаза кричат «я хочу трахнуть тебя!», но он улыбается и проводит пальцем по моим губам.

— Злишься, птенчик?

— Едва ли, — произношу я так равнодушно, как только могу. Злость — это то, что появляется на его лице. А я не дам ему такого удовольствия.

— Ты говоришь так, но не имеешь это в виду. Ты ненавидишь тот факт, что твое тело это любит.

— Неправда.

— Не ври себе, — он проводит рукой по моему обнаженному позвоночнику, повторяя изгибы моего тела, пока не достигает задницы. Минуя ее, он скользит по бедрам. Его рука останавливается между моих ног, чувствуя мое тепло.

Дьявол смотрит на меня его лицом.

— Я могу сказать, когда женщине нравится боль.

Я стискиваю зубы, потому что язык так и чешется послать его на хрен, но знаю, что это всего лишь придаст ему энтузиазма. Если я перестану с ним бороться, то могу создать для него иллюзию победы.

Он снова начинает шлепать меня ладонью. Я шиплю от боли. Он останавливается после тридцатого удара. Ощущение, будто мое тело находится в шоке. Оно онемело от боли. Онемело от исступления. Матрас прогибается под его весом, когда он становится на кровать. Удары ремня снова сыпятся по моему заду, но в этот раз они мягкие и щадящие. Икс ласкает меня этим хлестанием. Он проводит ремнем по моей спине, и смыкает его вокруг моей шеи.

Я задыхаюсь, когда он тянет меня назад, практически опускаясь на мою спину.

— Ты усвоила урок, птенчик?

— Да… — издаю я.

— Не слышу!

— Да! — визжу я.

— Хорошо. — его низкий голос прокатывается по моему телу, когда он наклоняется ближе: — Не забывай, кому ты теперь принадлежишь. Каждый дюйм твоего тела теперь мой. Я владею твоим телом, твоим разумом, и твоей душой.

Он убирает пояс у меня с шеи, освобождая горло. Меня разрывает кашель, и я глотаю воздух, словно наркоманка, просидевшая без дозы два дня. Я зависимая. Не только от кокса, но и от моей жизни. И теперь она полностью в его руках.

Икс расстегивает наручники, все еще сидя сверху на мне. Я не могу пошевелиться, даже если попытаюсь. Он проводит руками от моих запястий вниз по моему телу так нежно, что это меня удивляет. Обхватывая пальцами мой живот, он переворачивает меня к себе лицом. Первое, что я вижу, это его шрам. Выжженная кожа на его фальшивом глазу. Душераздирающий зазор на его лице.

Я ненавижу то, как он пялится на меня. Его лицо такое пустое, такое мертвое. Оно так близко ко мне, что я чувствую, как от его кожи отталкивается мое дыхание.

Потом он снова защелкивает наручники у меня на руках. По телу проносится адреналин, накаляя меня, подготавливая к боли. Не отпуская моих запястий, он опускается все ближе и ближе. Его губы почти соприкасаются с моими. Я закрываю глаза, и жду, что он возьмет то, чего так хочет.

— Открой глаза, Джей. Смотри на меня так, как я смотрел на тебя все эти годы.

Я широко раскрываю глаза.

— Да, Джей… Ненавидь меня. Презирай меня. Питай отвращение, — он прикусывает губу. — Ты чувствуешь жжение от моей руки и ремня на своей заднице? Чувствуешь? — его голос становится злым и нетерпеливым.

Я быстро киваю, сдерживая слезы, когда он наклоняется ближе.

— Принимай эту боль, как это делал я. Учись любить ее, как ты заставила это делать меня, — он проводит языком по моей верхней губе, едва касаясь, будто кобра, которая пробует воздух. — Хмм... — он закатывает глаза. — Страх….

Мое тело покрывается гусиной кожей.

— Я люблю это.

Внезапно звонит телефон. Я дергаюсь от испуга. На лице Икс возникает усмешка, будто ему только что предложили десерт.

Он встает с меня, из кармана своего пиджака достает телефон, и отвечает на звонок.

— Да! О, девчонка здесь? — Икс поворачивается ко мне, улыбаясь. — Хорошо. Отправьте ее наверх. Я уже её жду, — он прячет телефон назад в карман, неотрывно наблюдая за мной.

— Что ты собираешься с ней делать? — спрашиваю я.

Он резко поворачивает голову в мою сторону, но молчит.

— Не знаю. Еще не решил, — на его лице появляется порочная улыбка. — Хотя, у меня есть отличная новая игрушка. Я называю ее карманной пилой.

От его слов, во рту появляется желчь.

— Ты окончательно рехнулся?!

— Да. Разве мы это не выяснили? — раздумывает он. Икс подходит к окну.

— Ты не можешь сделать этого! Она — моя подруга! — произношу я.

Он вытаскивает из кармана ключ и открывает замок на окне. Порыв свежего воздуха заставляет меня содрогнуться. Он широко открывает окно.

— Что ты делаешь?

— Ты плохо выглядишь, Джей. Воздух тебе не помешает.

Его лицо мрачнеет, когда слышится стук в дверь. Его дьявольские глаза блестят диким огнем. Он шагает к двери, пока я тщетно пытаюсь вырваться из наручников. Когда он открывает дверь, в моих глазах, как и в глазах Ханны, отражается ужас.

— Ты? — она заикается.

— Да. Я. — Икс хватает ее за обе руки и затаскивает внутрь, с шумом захлопывая за ней дверь.

— Пожалуйста, Икс. Не надо! — я кричу, пока он тащит ее через комнату.

— Отпусти меня! — Ханна визжит громче меня. — Что ты делаешь? Я ничего не сделала! У нас был уговор!

На лбу Икса появляется глубокая складка.

— Уговор отменяется.

Уговор? Какой уговор?

— Что?! Ты не можешь этого сделать! — Ханна пытается вырваться из его хватки.

Он тащит ее в другой конец комнаты. У нее не хватит сил отбиться от него. Так же, как и у меня. Так же, как и я, она полностью в его распоряжении.

— Нет! Не делай этого! Пожалуйста! Не трогай ее! — умоляю я, пытаясь смягчить ее приговор.

Но ничего, абсолютно ничего, не могло приготовить меня к тому, что я увидела дальше.

Он выбрасывает ее в окно, и отступает назад, чтоб закрыть его до того, как ее тело падает на асфальт.

Глава 9

«Соблазни мой разум, чтобы заполучить мое тело.

Найди мою душу, и я останусь с тобой навеки»

- Аноним

Икс

Эта гнилая сука получила то, что заслужила.

Джей визжит и плачет одновременно, дергая оковы, которые удерживают ее на месте. Она не замешана в этом. Какого черта ей вообще есть дело до девчонки? Она не была ей другом. Если бы она только знала.

— За что? За что?! – ее крик у меня в ушах.

— Потому что я могу.

— Ты убил ее!

— Да, – я закрываю окно и оборачиваюсь. – Она должна была умереть.

— Чушь собачья! – она мечется в наручниках, проклиная меня.

— Ты поймешь позже.

— Катись к черту! Вряд ли это можно понять!

Я стискиваю зубы.

— Поймешь.

— С чего бы это? Она была моей подругой! А ты… ты выбросил ее из окна!

— Радуйся, что всего лишь выбросил, — фыркаю я. – Ее стоило бы порубить на куски, как и всех тех выродков!

На ее лице бушует ярость.

— Что ты, мать твою, несешь?

Поверить не могу, что слышу это от нее. Господи, я-то думал, она слышала то, о чем говорили мы с Ханной, но она и вправду бестолковая. Меня бесит, что она не видит.

— Бл*дь, неужели ты не поняла? – произношу я, тряся головой. – Это был акт милосердия по сравнению с тем, что я делал бы с суками, похожими на нее.

— Милосердия?! Так ты называешь хладнокровное убийство людей? – выплевывает она.

Ее тупость приканчивает последние издержки моего самоконтроля.

— Ее смерть была быстрой. Ты и малейшего понятия не имеешь, что она сделала. Ты считала ее своей подругой! Грубая ошибка!

— Что? – орет Джей. – Что ты несешь?

— Она. Добывала. Информацию, – я злюсь настолько, что проговариваю это сквозь зубы. – Для меня.

Она открывает рот, глаза неестественно широко раскрыты, но она не в силах ничего ответить. Все, что она делает, это продолжает тупо смотреть на меня. Глаза блестят от слез. Время застывает для нее. Реальность бьет в лицо, словно булыжник. Я практически слышу, как вращаются колесики в ее голове, когда она начинает понимать. Изумительное зрелище.

— Именно она привела тебя в гадюшник, в котором ты работала. Она подсадила тебя на наркоту. Она подыскивала для тебя проблемных клиентов. Она подослала к тебе Билли.

Я едва вспомнил его имя, сдерживая порыв влепить в стену кулаком. Ханна не послушала меня, когда я предупредил о том, чего хочу. Она лажала все гребанное время. А теперь это. От такого дерьма каждый бы устал. Я — не исключение.

Губы Джей подрагивают, и по щекам текут слезы.

— В мире полно дерьма, Джей. Нет такого понятия, как невиновный человек. Есть только зло, и те, кто его карают.

— И какая сторона твоя?

Она задает потрясающе правильный вопрос, вызывая у меня улыбку.

— Обе.

Слезы стекают вниз по ее вискам, глаза блестят, будто только что наточенное лезвие. По ее тяжелому вздоху я могу определить, как глубоко вошел кинжал в ее сердце.

— Но…она была моей подругой.

— И лгуньей, — добавляю я.

Она прищуривается.

— Что она хотела от тебя? Зачем ей вообще вмешиваться в такое?

— Давай скажем, что я могу быть очень…убедительным, — я подымаю со стула пистолет и в протянутой руке показываю Джей. – Ее жизнь была моей. Как и теперь твоя. Она была должна мне. И она только что заплатила свой долг.

— Своей смертью.

— Да. Такое случается, когда не подчиняешься приказам, которые тебе дали, — и я дополняю свой ответ улыбкой.

— Плевать я хотела на твои приказы. Она была моим другом.

— Не смей говорить этого! Она на хрен не была твоим другом!

— О, а ты, да? – кричит она. – Все, что ты сделал, это приковал меня к кровати и причиняешь мне боль!

— Да ты, бл*дь, понятия не имеешь, через какую боль я прошел из-за тебя!! – я делаю резкий вдох, чтоб успокоить ярость в груди. – Все это из-за тебя.

Я больше не могу смотреть на нее. Я не могу принять отвращение, которое отражается на ее лице. Я не хочу видеть осуждение в ее глазах. Я делаю то, что нужно. Ее взгляд пробуждает во мне пламя ярости. Меня разъедает то, что она ничего не помнит. Я ненавижу ее. Бл*дь, как же я ненавижу ее!

И хочу, чтобы она навеки была моей. Даже если мне придется пожертвовать всем.

Я буду трахать ее даже без чувств, лишь бы вернуть себе возможность чувствовать. Я заставлю ее заплатить за все, что она сделала. Я заберу ее душу. Она принадлежит мне. Ее тело. Ее рассудок. Ее сердце. Все это – мое.

Я думал, мне будет достаточно просто издалека смотреть на ее мучения.

Но я ошибся.

***

Суббота, 12 июля, 2008. День, 15.00.

Солнце не знает пощады, пока я лежу и просто жарюсь. Но я думаю, что это та плата, которую я должен платить за работу на влиятельных людей. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о деньгах, но, черт возьми, эти политики – гнусные ублюдки. Я даже не допускал, что целью их грязных игр может оказаться она.

Что-то заслоняет мне солнце, я поднимаю голову, и снимаю кепку.

— Что ты здесь делаешь? – вздыхаю я. – Возвращайся в воду.

— Почему ты все время ворчишь? – произносит она, и нагло садится ко мне на шезлонг.

— Где твой телохранитель?

Она пожимает плечами и зарывается пальчиками ног в песок, задирая голову к небу, выставляя напоказ свою грудь. Я не могу не посмотреть на нее. Она стала больше. И, к сожалению, не только она.

— А что? Я хочу остаться здесь с тобой, — произносит она. От улыбки на ее щеках появляются ямочки, после чего мне хочется схватить ее и показать, что сесть здесь явно было ошибкой.

— Ты хотела на пляж? Теперь иди. Я остаюсь здесь.

— Хм, пожалуй, не хочу. Ты бы тоже попробовал водичку.

— Нет. Ты знаешь правила. У тебя есть телохранитель.

— На хрен правила! Забудь о нем. Давай просто повеселимся. Идем, поплаваем! – она сжимает мою руку и пытается поднять с места. Безрезультатно. Я намного сильнее. Но я так сильно отвожу в сторону руку, что она спотыкается, и падает на меня. Ее грудь прямо у моего лица.

На секунду я задумываюсь впиться в нее зубами, или губами, но потом вспоминаю. Это не закончится хорошо.

Она опирается на локти, краска заливает ее лицо.

— Черт.

— Это моя вина, – я прочищаю горло. – Лучше слезь с меня. Сейчас, – под «сейчас» я имею в виду «сию секунду» потому, что я ощущаю пульсацию в члене, а я ненавижу это, особенно, когда она рядом.

— Почему? – на ее лбу появляется складочка. – Я тебе не нравлюсь?

От этих слов я закрываю глаза и перестаю дышать. Проблема не в том, что она мне нравится. Я не могу нравиться ей. Меня породили монстры, вот я и стал одним из них.

Внезапно чьи-то губы соприкасаются с моими. Теплые. Ароматные. И чертовски сладкие. Я открываю рот, хотя не должен этого делать, и мой порочный мозг берет контроль над ситуацией. Я всегда этого жаждал. Я хотел больше и больше. Этого не достаточно. Я хочу попробовать, но когда тянусь навстречу и открываю глаза, то вижу ее.

Я не должен. Это уничтожит нас обоих.

Я сдвигаю ее с себя, и встаю с шезлонга. Мой член встал окончательно, и теперь все на пляже пялятся на меня. Мне абсолютно плевать на это, но я не могу допустить, чтобы нас увидели здесь вместе.

— Что не так? Я думала, ты хочешь этого.

— Ты понятия не имеешь, чего я хочу.

— Если это из-за…

Она злит меня настолько, что я оборачиваюсь к ней:

— Прекрати все усложнять. На кону моя чертова жизнь, и я не собираюсь ею рисковать.

Она продолжает смотреть на меня с выражением пустоты на лице. В глазах собираются слезы.

— Ничего не будет, — произношу я, стиснув зубы. – Неужели ты не понимаешь? Я не твой защитник. Защитники защищают. А меня нанимают убивать.

Она сглатывает.

— Я знаю.

— Тогда хватит выводить меня из себя.

По ее щекам скатываются слезы. Я не хочу этого. Я обхватываю ладонями ее лицо и заставляю посмотреть на меня.

— Не имеет значения, чего хочешь ты, или чего хочу я. Не мы главные. А они.

— Ты позволишь им управлять твоей жизнью? Ты хочешь, чтоб я позволила кому-то решать за меня, что для меня лучше? – произносит она.

— У тебя нет выбора.

— Ни хрена! Выбор есть всегда!

— Мы с тобой знаем, что стоит на кону, и поэтому у нас нет выбора.

— Но почему? – спрашивает она. – Я не понимаю. Почему все так ненавидят тебя?

— Потому что я – чудовище.

Она мотает головой.

— Но это не так.

— Так. Ты не знаешь даже половины.

Ее губы дрожат на вдохе.

— Я бы хотела.

— Не желай зло. Ты всю жизнь будешь об этом жалеть.

Я слегка наклоняюсь, оставляю поцелуй на ее лобике, и добавляю шепотом:

— Забудь. Забудь меня. Забудь все. Живи своей жизнью. Я буду наблюдать за тобой из тени. Только так ты будешь в безопасности.

***

Пятница, 16 августа, 2013. День, 13.00.

Я никогда не думал, что она может забыть буквально. Я следил, чтобы с ней все было в порядке, но я не смог её обезопасить. И больше не могу.

Предательство – ничто по сравнению с тем, что я чувствую, глядя в ее глаза. И в то же время чувствую, как сильно хочу, чтоб она была моей. Хочу сделать с ней все те вещи, которые переполняли мой порочный разум. Все эти годы. Она заплатит за то, через что я из-за нее прошел. Я сделаю с ней то, что она даже не сможет себе вообразить. Боль – всего лишь первый шаг. Дальше – удовольствие. Я возьму то, что хочу. Я возьму больше. Я заставлю ее молить меня, молить об освобождении. Я протащу ее через ад и верну обратно. И возможно потом… возможно… я оставлю ее как напоминание, чтобы снова не скатиться в эту пропасть.

Я достаю из кармана телефон и набираю ресепшен.

— Особый заказ для номера 56. Да. Да, я хочу, чтоб вы об этом позаботились. Цена не имеет значения. Просто выполните. Хорошо.

Когда связь обрывается, во рту появляется привкус желчи. Ненавижу то, что они должны убрать дерьмо, оставшееся после Ханны, но я сейчас слишком занят, чтобы переживать об этом лично. Меня ждет моя узница.

Прячу телефон обратно, поднимаю голову и смотрю на Джей. Ее грудь понимается и опускается слишком быстро. Ее пугают наручники. Я могу делать все, что захочу, и она об этом знает. Страх, который пульсирует в ее теле, возбуждает меня. Меня сжигает желание попробовать больше. Признаю, я зависим от этого. Но мне плевать. Моя жизнь то и дело зависела от последствий, но теперь я могу послать их нахер. Я возьму то, что хочу. То, что мое. Я пока её не убью. Это будет слишком мягким. Она будет моей искусительницей, моим птенчиком, а я буду чудовищем, которому она отдастся.

Я снова запираю дверь, и возвращаюсь к ней. Она содрогается, пытаясь отодвинуться от меня, пока я подхожу. Я сажусь на краю и ласкаю ее щеку. Она не двигается и позволяет мне это сделать. Хорошо. Она, наконец, привыкает.

— Если ты будешь делать то, что я говорю, я не причиню тебе боли, – большим пальцем я касаюсь ее мягких губ. Я не могу сдержаться. Мне нужно к ней прикоснуться. Я должен заполучить ее. Я хочу контролировать каждое ее движение. Это единственный выход.

Я заставляю ее открыть рот и ответить мне.

— Скажи мне, Джей. Что ты будешь делать? Ты будешь вести себя хорошо?

— Я не буду сопротивляться. Я обещаю, — шепчет она, и секунду я ощущаю, как кончик ее языка касается моего пальца.

По моему лицу расползается порочная улыбка.

— Хорошо.

Я отстегиваю наручники на ее запястьях. Она не двигает руками, боясь пошевельнуться. Я восхищаюсь тем, что она до сих пор не накинулась на меня и не расцарапала лицо. Она, наконец, поняла, что это бесполезно. Мне все равно стоит оставаться на чеку. Ее настрой может измениться в любую секунду.

Я снимаю наручники с её щиколоток. Она усаживается на кровати, потирая покрасневшую кожу. Я протягиваю руку.

— Идем со мной.

Сначала ее глаза фокусируются на моей руке, потом на моем лице. Я вижу недоверие в ее глазах.

— Ты хочешь жить?

Она хмурит лоб, но потом кивает.

— Значит, ты сделаешь то, что я говорю.

Она берет меня за руку, и я поднимаю ее с кровати. Ее одежда разорвана и грязная. Ей нужно переодеться. Хотя, по правде говоря, мне нравится красная кожа и ее разорванный наряд. Это действует возбуждающе. Я был готов взорваться уже тогда, когда отхлестал ее задницу. Хмм…не могу дождаться, когда она заберется под душ. Интересно, она выглядит так же, какой я ее помню? Осталось ли в ней то, что мне захочется взять так же, как и раньше?

Я веду ее в ванную, но когда вижу зеркало, замираю. Отражение…

Я чувствую отвращение. Потом ярость. А потом ничего. Я ослеплен.

Я впечатываю кулак в стекло прежде, чем понимаю это. Зеркало трескается и кроме кривого искаженного зигзага на нем не остается ничего. По костяшкам стекает кровь, но мне все равно. Меня разъедает гнев.

— Ты… — я поворачиваюсь, охваченный яростью.

— Я просто хотела посмотреть на себя, — она заикается.

— Не смей больше этого делать! – рычу я.

— Извини.

Я искоса смотрю на нее, потом откручиваю воду и смываю с руки кровь. Пока в раковине закручивается кровавая вода, я обдумываю, как накажу ее за то, что она сделала. Мне кажется, я и так нянчусь с ней слишком долго. Прямо сейчас я собираюсь взять то, что мое.

Я включаю воду в душе, пока она стоит в углу, сложив руки на груди, будто оценивая ситуацию. Когда я отступаю назад, она вопросительно смотрит на меня.

— Снимай одежду.

— Что? — ее брови выгибаются дугой.

— У тебя проблемы со слухом?

— Нет.

— Значит, снимай одежду.

Она стискивает зубы, и я практически слышу их скрип. Наконец-то, она сдается, и начинает снимать топ. Она бросает тонкую материю на пол и расстегивает лифчик. Он скользит по ее плечам, словно шелк. Она дразнит меня каждым миллиметром своего открытого тела, и когда она стоит передо мной, наполовину голая, я все забываю. Зеркало улетучивается из моего мозга. Ее полная, круглая грудь и торчащие соски превращаются для меня в настоящее аппетитное зрелище. Так было всегда.

— Трусики тоже.

— Зачем?

— Увидишь.

— Что ты собираешься со мной делать? – спрашивает она. На лице ни единой эмоции, будто это тест, который она не хочет провалить. Обворожительно.

Я слегка усмехаюсь, и выгибаю бровь.

— Я? Ничего. А вот ты…

Она глубоко вдыхает и запускает пальцы под тонкую ткань, стягивая ее по ногам. Медленно, чувственно, пытаясь соблазнить меня. Она пытается одурачить меня, но мне плевать. Ее соблазнение – то, что я хочу, и то, что мне нужно прямо сейчас.

Как только она остается обнаженной, передо мной полностью открывается вид ее выбритой киски. Она, как чертова жемчужина. Ее тело способно привлечь любого, и не важно, что на ней. И теперь она полностью обнаженная, готова к тому, чтобы ее взяли, но я себя сдерживаю. Это чертовски тяжело, но я знаю, что вознаграждение будет гораздо, гораздо слаще. Она предложит мне свое тело — это будет ее последним выбором. Никто не сможет сопротивляться тому, что его любят. О, как же я люблю ее тело. Я никогда не прекращал его любить. Но теперь я хочу его только в том случае, если она добровольно его мне предложит. Сама. Я наблюдаю, как она наклоняется, открываясь передо мной, и только передо мной... Этого стоит подождать.

Глава 10

«Как только прольется первая кровь, начнется жатва»

- Из записок Икса

Джей

Я залезаю в ванную и становлюсь под душ. Теплая вода так приятно отзывается в моем теле. Холодная кожа покрывается мурашками, и я обхватываю тело руками, пытаясь скрыть от него все интимные места. Хотя пользы от этого нет никакой. Он продолжает стоять, уставившись на меня. Его темный глаз пожирает меня, будто я кусочек торта. Икс облизывает верхнюю губу. На моих глазах, выпуклость в его паху растет.

Отлично. Значит, у него хорошее настроение.

Значит, умерить пыл было хорошей идеей. Он, наверное, думает, я до сих пор в шоке из-за предательства Ханны. Черта с два! Если бы я узнала, что она шпионит за мной, я бы толкнула ее собственными руками. Хотя то, что мне настолько наплевать на нее, пугает меня. Я в постоянном состоянии выживания, но отказываюсь играть роль жертвы. Я отказываюсь сдаваться на пользу своего поражения. Я выберусь отсюда невредимой и в здравом рассудке. Я должна.

Икс, наверное, считает меня беззащитным ягненком, но внутри меня просто закипает гнев. Еще я знаю, что он не поможет мне отсюда выбраться. Во-первых, на раковине висит его ремень, в знак напоминания о его нежном со мной обращении. И еще мне стоит помнить о факте, что он застрелит меня раньше, чем я подумаю о шансе отсюда выбраться.

Нет, выбраться отсюда я смогу, лишь умерив свой пыл, сохранив уверенность и исполнив любую его просьбу. Не в моей природе подчиняться, но если это то, чего он хочет, он это получит. Не потому, что заслужил, а потому, что это мой путь на свободу. Если я дам ему все, что он хочет, он подумает, что я готова легко сдаться. Я всего лишь притворюсь побежденной. Намного легче будет его предать, когда спадет его защитная броня.

Я не какая-нибудь конченая идиотка. Я знаю правила этой игры. Притворство в моей крови. Мужчины всегда хотят мое тело, я даю им его и притворяюсь, что мне это нравится. Теперь я сделаю то же самое с Иксом. Я делаю все, что он попросит, пока он не зайдет так далеко в своих фантазиях, что поскользнется, и я выжду этот момент. Я буду ждать. Я стану тихим узником… и он так и не узнает о моем плане.

Я оборачиваюсь и смотрю на него.

— Теперь что?

— Помойся.

Он кивком головы указывает на мыло.

Я беру его и намыливаю руки, рассматривая стену, пока намыливаю все тело. Кожа на заднице болит и жжет под струями горячей воды, но я хочу смыть с себя всю грязь до последнего. Я с ног до головы чувствую себя грязной. Мне хочется скрести себя наждачной бумагой. Я не хочу чувствовать отвращение к самой себе, так что подставляю голову под струи воды и смываю с себя весь порок. Когда я открываю глаза, я замечаю, что он продолжает на меня смотреть. Я не думала, что он даже останется здесь, хотя это не лишено смысла. Я начинаю забывать. Он будто трахает меня глазами, как искусственным, так и настоящим. Стоя у стены, он продолжает неотрывно смотреть, пока я наклоняюсь, чтоб намылить ноги. На его лице улыбка грязного мальчишки, которую я хочу размазать по его морде.

По какой-то причине, мне хочется ударить его за то, что он стоит там без движения. Я здесь для того, чтобы он взял меня. Мне кажется, он ждет, что я сама подойду к нему. Ну, у меня для него новости. Я ему не по зубам. Ему придется прийти и взять то, что он хочет. Кому-то из нас придется сдаться. Я использую свое тело, чтоб показать ему, чего он лишается. Он хочет меня, и вдруг не хочет. Он пытается сопротивляться. А значит, я пытаю его, когда показываю свое тело.

По моему лицу расползается порочная улыбка. Власть. У меня есть контроль над ним. И мне нужно это использовать.

Легонько похлопывая по коже, я покрываю пеной каждый кусочек себя. Я медленно вожу пальцами по ногам, поворачиваясь к нему задом. Потом я снова выпрямляюсь, поворачиваюсь к нему и массирую грудь, выставляя ее его взору. Я неотрывно следую за его глазами, разгоняю пену по груди и тянусь к соскам, играя с ними указательными пальцами. Я скольжу руками вниз по телу, и делаю вдох, когда касаюсь своей киски. Икс это замечает. Он приоткрывает рот, и его черный глаз сужается. Он закидывает голову назад и проводит рукой по затылку. Его пальцы двигаются все медленнее и медленнее, пока он почесывает кожу.

— Тебе нравится касаться себя, не так ли? – спрашивает он. Я втягиваю губу и выгибаю бровь, пожимая плечом. Что мне говорить? Я приманка. Особенно для мужчины, которого хочу обмануть.

На его лице появляется полуулыбка.

— Ниже.

Я спускаюсь рукой к клитору, но застываю, не двигая пальцами. Вода струится по моему телу, подогревая меня, пока моя рука покоится на самом чувствительном месте. Пена смывается, пока я продолжаю бросать вызов его взгляду.

— Продолжай.

— Что продолжать? – спрашиваю я.

— Спросишь такое еще раз, и получишь еще одну трепку.

— Хммм... – раздумываю я. – А кто сказал, что я этого не хочу?

Он начинает смеяться.

— Мы можем сыграть и по-грубому, раз ты так стараешься поставить меня в неловкое положение, — он указывает глазами на свои штаны, ширинка которых готова разорваться. Я усмехаюсь и снова пожимаю плечами.

— Поиграй с собой, — требует он.

— Или что?

— Не соблазняй меня нагнуть тебя, Джей. Потому что я это сделаю. И когда это произойдет, я заставлю тебя молить о пощаде, – он расстегивает молнию одним рывком, позволяя брюкам упасть на пол. Меня поражает мускулатура его ног, плотные мышцы на бедрах, но когда я нахожу взглядом его пах, замираю от исступления. Его член исполинских размеров.

Я почти забываю, что этот человек меня похитил. По каким-то причинам, его член вызывает во мне желание проглотить его, а не бояться. Одна из причин, по которым я нужна ему – чтобы погрузить его в меня.

Я сглатываю, и заставляю себя отвести глаза, чтобы он не заметил, что я засматриваюсь на его член.

— Скоро он весь будет твоим, — произносит он сладким голосом. – Но сначала тебе придется научиться подчиняться.

Я искоса смотрю на него, ожидая приказа. Я до сих пор удерживаю ладонь на своей киске, и чувствую, как она становится теплее при виде него. Мое тело жаждет его. Я ненавижу это. Почему некоторые мужчины так на меня влияют? Я никогда не понимала этого. Может быть потому, что они предлагают мне нечто большее, чем мимолетный секс. Нечто вечное. Свободу.

— Ты играешь с собой, или я наказываю тебя, — рычит он. Его рука сжимается в кулак.

Я сглатываю комок в горле, и начинаю водить пальцами вверх и вниз. Сначала медленно и нерешительно, но как только чувствую свою влагу, пальцы скользят быстрее. Мои горячие складки жаждут ласки, набухая и пульсируя. Он держит ладонь на своем огромном члене, и гладит его через ткань натянутых боксеров. То, как он касается себя, заставляет меня забыть, кто мы и где находимся. Я наслаждаюсь моментом, занимаюсь с собой любовью, забываю обо всем и обо всех. Моя свободная рука инстинктивно двигается к соскам. Мне всегда нравилось пощипывать их, пока я ласкаю себя. Черт, да мне даже нравится, когда кто-нибудь из клиентов иногда ведет себя с ними грубо.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, в то время, когда касаюсь пальцами клитора и пытаюсь получить удовольствие от того, что делаю. Я знаю, чего он ждет, и я не смогу сделать этого, если не буду наслаждаться. Так что с закрытыми глазами я представляю, что его здесь нет.

— Открой глаза.

Его голос требовательный. Грубый.

Я открываю глаза, будто меня вытащили из самой откровенной фантазии. Чувствую себя так, будто меня только что поймали с поличным, что само по себе смехотворно потому, что он ни на секунду не выпускает меня из виду.

Я нахмуриваюсь, застывая на секунду. Мой палец до сих пор заманчиво скользкий, что заставляет меня осознать, что я делала. Я не хочу думать об этом. Я просто хочу сделать это, и не хочу, чтобы мне напоминали. Ему не нравится, когда все легко. Он любит грубо.

— Даже не думай снова закрывать их, — произносит он. – Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока будешь себя трахать.

— Тогда я не смогу этого сделать, — отвечаю я.

— Ты сделаешь это.

— Я не могу.

Он отходит от стены, и хватает ремень. Мое дыхание сбивается. Он складывает его пополам, и подходит ко мне. Резко и беспощадно он ударяет меня по внутренней части бедра. Я морщусь от боли, и пытаюсь не подпрыгнуть, словно танцор на углях. Обжигающий след, который остается на моей коже, пробуждает все мои нервные окончания. За ним следует еще один, такой же щемящий. Кожу жжет и саднит, как только ремень отскакивает от моего бедра.

— Ты слушаешь меня, — шипит он. – Ты трахнешь себя пальцами. Я знаю, что ты уже делала это. А теперь покажи, насколько влажной ты можешь быть для меня.

Теперь он хлещет меня по внешней стороне бедра, и жжение настолько сильное, что мне хочется сжать ноги. Только он не позволит мне такой роскоши. Следует еще один удар, который стирает для меня все грани реальности. Мой мозг больше не в силах справляться с этим дерьмом. Меня никогда не били. По крайней мере, так. В моей жизни случалась пара пощечин, но это совершенно другое. Но он использует это, как способ исправить меня. Научить меня. Сделать послушной. Мне даже кажется, это имеет эротическую сторону. И будь я проклята, моей киске это нравится. Я чувствую пульсацию в клиторе после каждого удара, и мне становится интересно, сойду ли я от этого с ума.

— Не смей сдвигать их, — произносит он.

— Я стараюсь, — отвечаю я.

— Не. Мать. Твою. Достаточно, – он хлещет меня после каждого слова, заставляя съежиться и сдерживать слезы. Ремень испещряет мои бедра красными полосами. Икс смотрит на них, а потом улыбается, будто гордится тем, что превращает мою кожу в кровавое побоище. Назвать его улыбку извращенной, значит, не сказать ничего.

— Пожалуйста…— после десятого удара я пытаюсь произнести хоть что-нибудь.

— Тогда скажи, что ты раздвинешь ноги.

— Раздвину.

Он снова ударяет меня, отпуская ремень чуть дальше, чтобы достать до моего зада.

— Повтори!

— Раздвину, сэр.

— Хорошая девочка, – он усмехается. – Ты всегда будешь обращаться ко мне надлежащим образом.

— Да пошел ты!

Еще один удар приземляется на мою задницу. Я визжу и чувствую слезы во рту, пытаясь скрыть это от него. Одновременно я раздвигаю ноги потому, что знаю, что должна делать то, что он просит. Какая-то часть меня, все равно не желает его останавливать. Мое тело не хочет сопротивляться, даже если для меня в этом нет ничего хорошего.

— А теперь удовлетвори себя и позволь мне насладиться зрелищем, — говорит он, двигая ремнем таким образом, что я слышу парный щелчок. Он наблюдает за мной с выгнутой бровью, прикусив губу. Будто ожидает очередного моего бунта. Он очень хорошо меня знает.

Так что я продолжу играть пальцами столько, сколько он скажет.

Делая побольше вдох, я вожу пальцами по складкам, пытаясь не сдвинуть ноги. Это чертовски сложно, потому что с каждым разом, как я чувствую жар, мне хочется сдвинуть их. Но я не могу. Каждый раз, как только я пытаюсь, он хлещет меня, напоминая о себе. Я не могу сдаться. Я должна сделать это или ради его утехи, или ради досады. Я знаю, что бывает, когда этим человеком овладевает ярость. Я не хочу, чтобы меня выбросили в окно. Нет, по сравнению с такой перспективой, ласкать себя своими же пальцами – чертово удовольствие.

Я концентрируюсь на себе и выбрасываю Икса из своего разума, но опять слышу его голос.

— Два пальца. Не один. Трахни свою киску жестко.

Я вздыхаю.

— Да, сэр.

Его руки крепко сжимают ремень, когда он снова применяет его на мне. В этот раз удар приходится на сосок. Я вскрикиваю, пытаясь не сдвинуть ноги.

— Не надо мне льстить, птенчик. Произноси это так, как чувствуешь.

— Да, сэр, — заикаясь, произношу я.

— А теперь будь хорошей девочкой, и покажи, сколько может выдержать твоя киска. Я хочу видеть, на что ты способна до того, как возьму тебя, потому что, когда это произойдет, это будет настолько мучительно медленным, что ты будешь молить меня о том, чтоб кончить, – на его лице появляется улыбка. – Я очень люблю марафоны.

Из его уст это звучит так, будто я какая-то вещь, что-то, что покупают на аукционе и должны сначала проверить. Это вызывает во мне презрение, но в то же время, в груди я чувствую прилив адреналина от того, что у меня будет кто-то такой, как он. Не часто встретишь мужчину, который четко знает, чего он хочет. И, Бог мой, его грязные слова…

Я не знаю, почему они мне нравятся, но это так.

Вот теперь я, правда, схожу с ума.

— Сделай это мягко и неглубоко, — рычит он, пока ремень снова хлещет мой сосок. От его ударов они сморщились, и я чувствую острое пощипывание. Я погружаю в себя два пальца, и вращаю ими внутри. После я возвращаюсь к моему клитору и поглаживаю его, представляя, что Икса здесь нет. Если я собираюсь кончить, мне нужно обо всем забыть.

— Не. Смей. Отводить. Свои. Глаза, – произносит он низким и разозленным голосом, и перед тем, как продолжить, я смотрю на него. Я не хочу провоцировать его злость больше, чем я это уже сделала, хотя ненавижу смотреть на него, пока удовлетворяю себя. Я не могу выбросить из головы ни пистолет, ни ремень. Но на хрен все это, если я теряю рассудок. Мое тело содрогается, готовясь взорваться, но я не хочу отпускать его. Я знаю, что этого хочет он.

— Я хочу видеть, как ты кончишь, — произносит он, водя рукой по своему члену через ткань. Я вижу мокрое пятно на краю его боксеров. Эта картина позволяет мне легче справиться с задачей. Черт возьми, мне даже легче касаться себя и кончить потому, что мне нравится его член. Я не могу этого отрицать.

— Тебе это нравится? – самодовольно произносит он.

Я пытаюсь проигнорировать его слова, но он тут же тянется к ремню, так что я быстро выпаливаю ответ.

— Все что угодно, лишь бы не твое лицо.

Господи.

Он замирает на месте. Из его груди вырывается всего лишь рычание.

Теперь он зол. Черт, нет.

Он делает ко мне шаг и хватает за волосы, заставляя смотреть прямо ему в глаз.

— Я не слишком красив для тебя, Джей? Я — уродливый любовник? Ты это пытаешься сказать?

— Нет, нет, я не имела это в виду.

Из его груди снова поднимается волна рычания.

— Черта с два я тебе поверю. Посмотри на меня, Джей! Смотри! – он орет, прижимая меня к своему лбу, пока свободной рукой хватает мою руку, которой я себя ласкаю. – Видишь это хренов шрам на моем лице? Ты хоть представляешь, каким выродком нужно быть, чтобы сделать такое с живым человеком? Это мое имя, птенчик. Запомни его, потому что я выжгу его на твоей заднице, когда закончу с тобой. И ты станешь такой же, как я, – он проталкивает мои пальцы внутрь моей киски так глубоко, что мне становится больно. – Лишь бы не лицо, говоришь?

— Я не о шраме! – выкрикиваю я. – Мне надоело бояться.

На его лбу появляются складки, и он еще сильнее сжимает мои волосы.

— Бояться? Меня?! – из его горла вырывается смешок. – Тебя пугает мое лицо?

Я молчу, что заставляет его засмеяться.

— Хорошо, – он медленно улыбается, и погружает в меня свой палец вместе с моими. – Разве я сказал, что ты можешь остановиться?

Я пытаюсь помотать головой, но его хватка причиняет мне неимоверную боль.

— Да, вот так и смотри на меня. Наслаждайся болью на своей заднице, и думай о том, откуда она. Смотри на меня, пока трахаешь себя и когда кончишь.

Он отпускает мою руку, и наматывает волосы на свой кулак.

— Давай, Джей, я не собираюсь ждать целый день.

Я скольжу по клитору так быстро, как только могу, пытаясь улизнуть от этой реальности в мир фантазий даже тогда, когда мои глаза открыты. Только от этого нет пользы. Это невозможно. Но как только приближается оргазм, я понимаю, что нет смысла себя сдерживать. Как и возврата назад. Мне придется смотреть в его порочный черный глаз, пока механический суррогат будет высасывать из меня душу, разбивая меня на части.

— Кончай. Сейчас же, — командует он. Его взгляд неотрывно устремлен на меня, а пальцы впиваются в мои волосы. Он оттягивает их назад, когда я достигаю своего наивысшего блаженства. В этот миг абсолютного счастья, на самом краю сумасшествия, я нахожу свой покой. Даже в его единственном настоящем глазе я вижу ясность, кое-что большее, чем просто ненависть. Боль. Невообразимая ярость, которую породила любовь.

Мое тело полностью поддается освобождению, я чувствую теплую влагу на своих пальцах и киске, пока тело сотрясают волны оргазма. Следует сильный удар. Грубый, мощный шлепок приземляется на мою ягодицу, и выволакивает меня из моей временной эйфории. Боль курсирует по моему телу, усиливая остатки оргазма.

— Такая прекрасная… и такая порочная… — мурчит он хриплым голосом. – Тебе нужна грубость, чтобы кончить, да?

Я осторожно киваю.

Краткая, почти невидимая улыбка касается его губ.

— Хммм…

Ему это понравилось. Господи, ему, правда, это понравилось. Я видела похожий взгляд на лицах мужчин, и теперь даже не сомневаюсь. Это то, чего он хочет. Это его слабость. Я.

Он у меня в кармане.

Чем больше напора, чем больше он тянет, чем больше заставляет меня страдать, чем больше он меня хочет, тем легче мне будет впитаться в его плоть, как яд, и уничтожить его. И тогда я обрету свою свободу.

Он убирает руку с моей задницы, но я даже не поняла, что она была там. Он закидывает голову назад, потом разминает шею, и поднимает руку к моему лицу, нежно лаская мою щеку. Я не верю ему.

— Какая хорошая девочка, — произносит он. – Если ты будешь слушаться, я тебя вознагражу.

— Как? – мой голос до сих пор слабый.

— Увидишь… — Икс протягивает мне руку. Он помогает мне выйти из ванны, но я все равно умудряюсь поскользнуться на кафельном полу. Он хватает меня свободной рукой и крепко прижимает к груди. Я хватаю ртом воздух. Меня чертовски удивляет, что он не дал мне упасть. А еще то, что его член крепко упирается мне в задницу. Его руки превратились в оковы на моем теле, и он склоняет голову к изгибу моей шеи. Он втягивает мой запах и произносит:

— Я помню это…

Его слова замораживают мою кровь.

Внезапно, губами он касается моей шеи. Они теплые и мягкие, совсем не такие, к каким я привыкла. Он оставляет несколько поцелуев на моей коже, поднимаясь к мочке уха. По моему телу пробегает дрожь. Он останавливается.

— Такая нетерпеливая. Такая напористая. И так хочешь боли… Ты – мазохистка, Джей.

— Что?

— Ты наслаждаешься, пока моя ладонь задает твоей заднице королевскую порку.

— Что? – я фыркаю от его слов, и замираю. Его руки скользят вверх по моему телу, даря новые ощущения.

— Ты можешь отрицать это, но это не изменит сути. Мы оба знаем, кто ты, – от его шепота волоски на моей шее становятся дыбом. – Ты сама себя наказываешь, когда рядом никого нет.

Я чувствую шок. Не знаю, что сказать. Я даже пары слов связать не могу. Я абсолютно и бесповоротно ошеломлена.

Мне немного стыдно.

Он снова рычит, сжимая губами мочку, и кусая ее.

— Я проведу тебя через это. Я предоставлю тебе боль, пока ты отдаешь мне свои слезы. Будь порочной со мной, Джей. Научись любить монстра, который просыпается и в тебе тоже. Я знаю, что ты уже его видела. Я могу сказать это по твоим трясущимся губам и умоляющим глазам. Тебе нужен мужчина, который будет контролировать тебя, укрощать твой пыл, который заставит тебя чувствовать себя живой, – он посасывает свою губу, и это похоже на шипение, от которого по моему телу разбегаются мурашки. Что еще более странно, так это то, что мой клитор до сих пор пульсирует.

– Кровь, Джей. Я хочу твой крови. Я буду бить тебя до тех пор, пока у меня не покраснеют руки, а ты станешь настолько мокрой, что добровольно раздвинешь передо мной ноги. Мой ремень может доставить удовольствие нам обоим. Ты получаешь обжигающее прикосновение кожи, а я пробую твою кровь. Но знай, птенчик: ты никогда от меня не освободишься. Даже не думай, что тебе когда-либо это удастся. Я всегда был там, в тени, высматривая, выжидая возможность сделать первый шаг. Позволь я еще раз тебе напомню: я жажду твоей крови, твоих слез, и твоего страха. Я хочу все это. Ты можешь выбрать, как. Я даю тебе выбор. Мой ремень или твоя голова. Решай, чего ты хочешь…

Мое тело перестает сопротивляться, и теперь я трясусь в его руках, словно осиновый лист. Это уже слишком. Я не хочу умирать, и если это мой единственный шанс… готова ли я выбрать жизнь, полную боли?

Я понимаю, что сделала свой выбор уже давно. Я осталась сама по себе с тех пор, как ушла в тот день из больницы. Это первый день, который я помню. Я блуждала по улицам, словно заблудший ягненок. Я привыкла доверять людям. Ханне, Дону, которые в конце предали меня. Я всегда позволяла людям собой пользоваться. Всегда вредила себе. Боль проросла в моей душе. Он прав: я никогда не была свободной. Ни от него, ни от себя. Я стала монстром, которого сама же и создала. И теперь я нашла себе ровню.

— Я хочу жить, — шепчу я в пустоту.

Кожей я чувствую его улыбку.

— Ты станешь отличной зверушкой.

Глава 11

«Порочная зависть и ненависть. Так они восхищаются»

- Виктор Гюго

Джей

Тепло не долго курсирует по моему телу. Как только Икс выключил душ и обратно надел брюки, он отнес меня назад в кровать, и связал щиколотки и руки. Снова. Я полностью обнажена и предоставлена для его наслаждения. Он восхищается моим телом на расстоянии, почесывает подбородок, пока оценивает мою реакцию. Я отключаю свои эмоции потому, что знаю, что они поглотят меня, если я дам им волю.

Ремень в его руке заставляет меня подпрыгивать каждый раз, когда он двигает им.

— Тебе удобно, птенчик?

— Да, — бормочу я.

Ремень ударяет по моей киске, и мне кажется, что меня поджигают живьем. Он рычит, пока я кричу.

— Неправильный ответ.

— Прошу… — хнычу я, в глазах щиплют слезы.

— Что ты просишь?

— Прошу, сэр…

На его лице появляется полуулыбка.

— Так скажи мне, Джей. Чего ты хочешь?

— Чего угодно. Я хочу, чтобы это прекратилось.

— Хмм… Ты знаешь, что это невозможно. Ты теперь моя, и я намерен использовать тебя так, как я захочу.

По щеке скатывается слеза. Он облизывает губы, когда видит это.

— Больше слез, птенчик. Я хочу больше твоих слез, и тогда я освобожу тебя.

— Что? – мне не хватает воздуха. Я широко раскрываю глаза.

Это вызывает у него смешок.

— Конечно, под освобождением я понимаю свободу от твоего бремени – от пустоты. Твоя киска так и просит, чтобы ее заполнили, – он прикусывает губу. – Я знаю, ты хочешь мой член. И получишь его уже очень скоро.

Мое сердце проваливается в бездну, когда мою обещанную свободу он своими словами забирает обратно. Он всего лишь машет кусочком аппетитного мяса перед мордой льва, запертого в клетке. На хрен его. Я ненавижу, когда мне трахают мозг. Однажды я заставлю его заплатить.

— А теперь побудь здесь.

— А ты куда? – спрашиваю я, пока он вешает ремень на спинку кровати.

— За последние пару часов я убил больше пятерых человек. Ты не единственная, кто должен смыть с себя грязь.

Он уходит в ванную. Поворачиваясь ко мне лицом, он снимает галстук и вешает его на ручку ванной. Через открытую дверь я вижу все, что он делает. Я поднимаю голову, не прерывая зрительного контакта. Я использую любую возможность, лишь бы соблазнить его развязать меня. Все, что только бросится мне в глаза. Я должна видеть, должна помнить все. Я все время напоминаю себе смотреть.

Хотя, когда он начинает снимать брюки, это становится не так уж и легко. Каждую пуговку он расстегивает мучительно медленно, не отрывая от меня глаз. Его пристальный взгляд гипнотизирует меня, не давая возможности отвернуться. Он снимает рубашку. Моему взору открывается божественное точеное тело. Я отчетливо вижу шесть кубиков на прессе, пока он вешает рубашку на металлический крючок. Два маленьких металлических шарика от пирсинга поблескивают в его правом соске. Его тело усеяно трайблами. На животе зияет черный череп, над которым зловеще возвышается коса. На руках и шее разнообразные племенные знаки. Вместе они складываются в настоящую картинку – предупреждение о моральном разложении, которое струится под его кожей.

И в то же время, это выглядит так сексуально. Это чертовски неправильно, но я не могу прекратить смотреть на него. Из него так и исходит мужественность. Доминирование. Секс. Вещи, которых я ранее не испытывала. Или испытывала?

Я ненавижу свое смятение, поэтому отворачиваюсь к стене, пытаясь усмирить свое возбуждение.

— Смотри на меня, Джей. Разве я сказал, что ты можешь отвернуться?

Я поворачиваю голову. Я не хочу, чтобы он снова меня стегал. Я даже не понимаю, почему я считаю, что это дает мне выбор – он все равно причинит мне боль. Будто, если я удовлетворю его, он перестанет меня мучить. Мой мозг засасывает в водоворот мрака, и выхода нет. Это он несет этот мрак.

Он поворачивается к душу и снимает боксеры, открывая беспрепятственный вид на его зад. Даже с расстояния я могу оценить его спортивное телосложение. На твердых мышцах нет ни единого изъяна. Его задница – идеальный пример того, что я бы без зазрения совести сжала своим пальцами. Мне стоит напоминать себе, что, не смотря на его изумительное тело, его разум и душа омерзительны. Я не могу думать о нем, как о чем-то прекрасном.

Но это, увы, бесполезно. Когда он включает душ, становится в ванную и поворачивается ко мне, мои глаза автоматически опускаются на его эрекцию. Взгляд привлекает пирсинг “Принц Альберт”: овальное кольцо на самой головке его члена. На краю плоти я вижу другую парную гантельку, стержень которой протянут через сам проход головки. Дилдо. Охренеть.

Икс, кажется, заметил, что мой взгляд застыл на его члене, так как он начинает поглаживать его, скользя рукой по всей его длине. Другой рукой он обмывает тело и голову водой. Струи катятся по его массивным бедрам и ногам. Я всего лишь минуту назад стояла там, а теперь лежу здесь, и смотрю, как он сам себя ласкает. Я чувствую себя такой извращенной, чувствую отвращение к самой себе за то, что со мной происходит, а я не в силах это остановить.

То, как он улыбается мне, как сверкают его черные глаза, словно мрамор, то, как он скользит рукой по своему члену, вызывает влагу из самих моих глубин.

Будь он проклят! Он делает со мной в точности то, что хочет.

— Наслаждаешься? – спрашивает он. Он стоит с широко расставленными ногами, ускоряя свой темп.

Я через нос выдыхаю воздух, который явно сдерживала все это время. Клитор пульсирует от одного его вида, но я пытаюсь это игнорировать.

— Если твоя киска не будет мокрой, когда я вернусь, у тебя будут большие проблемы, птенчик, — произносит он. От его хриплого голоса по телу разносятся мурашки. – Так что не отводи глаз.

Раздраженная, я дергаю руками, но наручники только звенят по дереву спинки. Если бы у меня только было время освободиться от них, хотя бы пальчик за пальчиком, чтобы схватить ключ и сбежать. Я знаю, куда он его спрятал: в тумбочке возле кровати. Проблема в том, что его глаза не на секунду меня не оставляют. У меня нет шанса. Я смогу выбраться лишь тогда, когда его не будет рядом. Я должна быть послушной и вынести это.

Он моется с мылом, а потом намыливает член повторно. Убеждаясь, что он, наконец, чистый, он стряхивает воду. Каждый раз, когда его член пружинит вверх и вниз, мне неспокойно в своих оковах. Ему нравится наблюдать, как я сопротивляюсь. В точности, как он и сказал – он любит мой огонь и хочет укротить его. Только он не принял во внимание тот факт, что его слова лишь подливают масла в этот огонь.

Он выключает кран, и переступает через край ванны. Быстро вытирается полотенцем, и закидывает его себе на плечо. Уверенным шагом он подходит к кровати, абсолютно обнаженный, и становится передо мной. Я сжимаю колени в знак протеста, но он резко и без предупреждения стегает меня полотенцем просто по киске. Я рычу на него, когда он игриво дергает бровью. Гребаный урод.

Он легко скользит полотенцем по моему холмику, продвигаясь к животу, потом к груди, что заставляет его передвинуться по левую сторону кровати. Когда полотенце достигает моей головы, Икс наклоняется и щипает мой сосок. Я наполовину визжу, наполовину стону, пока он с грубостью продолжает его тянуть. Внезапно он засовывает полотенце мне в рот, и опускает края на щеки. Я пытаюсь закричать, но махровая ткань пропускает лишь непонятное ворчание. Икс поднимает мою голову, и завязывает узел. Он осторожно вытаскивает кусочек полотенца, и закрывает мне нос.

— Хмм, — мурчит он, но в ответ слышит только мою глухую ругань. – Давай, давай. Кричи. Мне нравится слышать твой сдержанный пыл.

Он снова тянет меня за соски, один за другим, пока они не набухают. После он наклоняется, и втягивает их губами. Его зубы впиваются в мое тело, ощущение проносятся по моему телу, словно выстрелы, достигая моих влажных складок. С каждым его укусом, я кричу, но полотенце глушит любой мой звук. Его зубы сжимаются на моем соске, а потом отпускают, оставляя на коже след от укуса. Я смотрю на цепочку красных капелек на моей груди. К солнечному сплетению скатывается одна капелька.

— Хмм... такая сладкая, — шепчет Икс. Его губы тут же смыкаются на капле, и я чувствую его язык на своей коже. Его затвердевший член так близко к моему лицу, что я вижу, как на нем пульсируют вены. Я сглатываю боль и слезы, пока он снова начинает его поглаживать.

— Ты хочешь мой член, не так ли? – спрашивает он.

Я мотаю головой. Из его груди доносится смех.

— Твоя киска другого мнения, Джей. Я решил, что ты не получишь мой член, пока не станешь молить об этом.

Он отступает и идет к краю кровати. Мое тело вздрагивает, когда его большие руки хватают мои лодыжки.

— Твоя киска течет, Джей. Ты пачкаешь мои простыни.

Я нахмуриваюсь. Его слова цепляют меня. Будто у меня есть выбор. Будто он не хочет этого.

— Ты очень грязная девочка, Джей, — продолжает он. Его низкий голос завораживает. Его рука на члене. – Даже после ванной, ты все еще такая грязная.

— Катись к черту! – я пытаюсь выкрикнуть в полотенце.

— Хм? Что-что? Я не слышу, – Икс посмеивается, что приводит меня в еще большее бешенство. Он берет в руки ремень, и складывает его таким образом, чтобы мне были видны петли на нем. – Эти маленькие дырочки отпечатаются на твоем теле, когда я закончу с тобой.

— Нет… — меня еле слышно. Мое дыхание сбивается. Полотенце мокрое от моего языка, а из-за лоскутка на носу становится трудно дышать.

Удар приходится по центру моего лобка.

— Это за то, что пыталась отвернуться.

Слезы вырываются из глаз еще до того, как следует второй удар. Плоть горит, ноги трясутся, когда он стегает меня по бедрам и снова по лобку. Снова. И снова. Он рычит.

— Кричи, птенчик. Кричи! Я хочу тебя слышать!

На внутреннюю часть бедра снова приходится удар.

– Смотри на меня, птенчик. На меня!

Я заставляю себя сделать то, что он просит, но он снова ударяет.

– Если ты будешь слушать, я буду нежнее, — произносит он.

Я знаю, что он не сдержит это обещание, но все равно повинуюсь. Я не отвожу от него глаз, смотрю на его руку, пока пальцами он поглаживает головку на члене. На самом конце я замечаю капельку предспермы. Он массирует его так сильно, что плоть становится такой же красной, как моя.

Меня переполняют ощущения, когда он перестает хлестать меня, и все, что я чувствую, это резкая боль. Мое тело распадается, и я улетучиваюсь из этого мира. Мне не хватает кислорода. Каждый раз, когда я пытаюсь вдохнуть поглубже, я чувствую его запах. Я морщусь.

— Да, Джей. Я здесь, в каждой твоей клетке. Испробуй меня. Чувствуй меня. Запомни мой запах. Позволь взять тебя. Ты не сможешь сопротивляться, когда, наконец, поймешь, что ты моя. Окончательно.

Я не могу дышать… Я не могу дышать…

Мой разум уносит, когда он снова бьет меня ремнем. Он провел тонкую черту между лаской и болью. Я коротко вдыхаю, готовясь к худшему. Я не могу дышать, зная, что он снова ударит меня. Я ненавижу моменты, когда не могу ничего сделать, и мне остается полагаться лишь на его милосердие. И что самое худшее, он хочет именно этого.

Внезапно он останавливается, и я больше не чувствую ремня на своей коже. Все, что я чувствую, это смятение. Пустоту. Нехватку чего-то.

Матрас прогибается, когда он становится на кровать, возвышаясь надо мной. Его стопы касаются моих боков. Его член выставлен на полное мое обозрение. С усмешкой на лице, он начинает мастурбировать. Он подымает ремень, и я зажмуриваюсь в ожидании удара.

Вместо этого, на сосок падают капли. Горячая жидкость касается моей кожи, и мне становится щекотно.

— Глаза на меня, Джей! – хрипит он.

Его рука работает быстрее и быстрее, с нетерпением скользя по его стволу, пока он гладит ремнем мою грудь. Мои соски напрягаются и набухают с каждым его прикосновением. Это сбивает меня с толку, потому что мне приятно, и в то же время я знаю, что это неправильно. Возможно, за этим он и делает все это. Его лицо искажается порочной улыбкой, что говорит мне о том, что он видит мое смятение. Он любит это. В этот момент я понимаю, что он хочет этого. Он хочет, чтобы я мучилась от того, что больше не в силах контролировать свое же тело. Мучилась от того, что больше не понимаю, когда он собирается меня ударить. Мучилась от того, что теперь каждая его прихоть может воплотиться в жизнь. Ему до сих пор мало. Он до сих пор не доволен.

Я полностью потеряла контроль над дыханием, пока он гладит меня ремнем. Я все еще ожидаю удара. От эмоций я кашляю в полотенце. Пытаюсь глотнуть воздуха, но у меня не получается.

Он усмехается.

— Проблемы с дыханием?

— Я не… не могу… — шепчу я.

— Хорошо.

Его смех. Мой шок.

— Нет.

— Да, Джей. Хватит дышать. Пойми, что тебе некуда от меня деться. Почувствуй, как воздух покидает твое тело. Я буду наблюдать, пока от отчаяния перед тобой не поблекнет мир.

— Нет… — бормочу я. Я задыхаюсь. С каждым новым вдохом кислорода становится все меньше.

Я чувствую капли на себе, когда он кончает. Тепло противно впитывается в мою кожу. Из его груди доносится рык в то, время, как я пытаюсь не закрыть глаза. Я не должна этого делать. И я хочу знать, что делает он. Я не хочу отключаться. Мне нужно оставаться здесь. Мне нельзя терять сознание. Но становится слишком поздно. Я чувствую, как отключаюсь. Ни его ремень, ни его член не могут меня здесь удержать.

— Нет, — мягко повторяю я.

— Умоляй меня, ты, шлюха! – рычит он, дергая свой член, словно бешеный.

— Пожалуйста… — произношу я. Я едва могу пошевелить губами.

Он давится смешком, но продолжает мастурбировать.

— Что, пожалуйста?

— Пожалуйста…продолжайте… сэр… — я нахожу в себе все силы и волю, чтобы произнести это. И мне удается.

— Что продолжать?

Мне больно, но я открываю глаза. Я вижу укусы на своей груди. Слезы обжигают мне щеки. Он бешено массирует свой член. Металлический шарик в его головке привлекает мое внимание. Блеск напоминает мне звезды, от чего мне хочется спать. Я даже не понимаю, что еще он от меня хочет. Я не могу это продолжать. Я отключаюсь. Это ужасное чувство. Оно напоминает мне маленькую смерть.

— Моли меня кончить на тебя, — шипит он. – Моли кончить, потому что ты грязная девочка. Ты – шлюха, и ты хочешь моей спермы…не так ли?

Я ненавижу слово «шлюха», но не могу ничего сказать. У меня нет на это сил.

— Да…сэр… — я кашляю, то проваливаясь, то вновь выныривая из мира сна.

— Говори!!

— Я хочу вашей спермы, сэр, — произношу я на последнем дыхании. – Прошу, кончите на меня!

Икс рычит все громче и громче, и после из его рта вырывается дикий низкий крик. Его сперма падает на мой живот и грудь. Он кончает, и кончает, пока на животе не остается ни одного сухого кусочка. Но мое тело больше не отзывается. Я не чувствую, как сперма стекает по бокам живота. Я не чувствую жжения от ремня на бедрах. Я не чувствую слез, которые жгут глаза и виски. Я нема и истощена. Теперь я могу уснуть. Все позади. Я свободна.

На задворках сознания я чувствую его тяжелое дыхание и рычание, когда он опускается на колено и целует меня в щеку. Он опускает полотенце, вытаскивает его изо рта. Я резко хватаю воздух. Мои легкие болезненно расширяются, и я кашляю, пока кислород заполняет меня изнутри.

— Понравилось путешествие? – спрашивает он.

Я давлюсь собственным вдохом и стону от разочарования. На моем лбу закрадывается складочка, и я произношу:

— Иди… на хер.

Мне удается произнести только два слова прежде, чем я падаю головой на подушку. Они были настолько важны для меня, что я не могла больше держать их в себе.

Он улыбается.

— Еще не время, птенчик. Еще не время.

Он мучил и удовлетворял нас обоих. Мне не по себе от всего этого. Не по себе от реакции собственного тела на его беспощадную выходку. Я использована. Я выжата, и это дает мне успокоение. Мой зад и соски пульсируют от боли и удовлетворения. Он использовал мое тело, но я еще не проиграла битву.

Черт возьми, ему по душе это эксцентричное дерьмо в виде сексуального извращения.

— Ты как господин в БДСМ или что-то типа этого? – спрашиваю я в полудреме.

Он смеется.

— Я? Господин? Нет. Мне просто нравится красная задница и крики удовольствия. Мне не нужны правила. Стоп-слов не существует. Я говорил тебе, кто я. Здравый смысл ко мне не относится. Сексуальное извращение у меня в крови.

Он спрыгивает с меня, будто самый счастливый на свете щенок, шагая в ванную. Он берет телефон из своих брюк, и набирает номер.

— Принесите блинчики и клубнику. Отдельно. Да. Нет, сливок не нужно. Через десять минут.

Он кладет телефон на раковину, и поворачивает голову настолько, чтобы удобно было пялиться на меня.

— Не шевелись, птенчик.

— Почему? — спрашиваю я. Мне все еще тяжело дышать.

— Не упусти ни капли.

Я задерживаю дыхание. Дерьмо. Это угроза. Я больше не хочу боли. Я сделаю все, лишь бы избежать этого.

— Твое тело останется скользким и мокрым, пока я не захочу другого. Не позволяй моей сперме стекать на простыни, иначе я накажу тебя за это!

Черт. Он снова заставит меня пройти через это? Твою мать! Бл*дь! Да, я ненавижу его! Я больше не хочу ударов. Дерьмо. Я лучше прослежу, чтобы с меня не скатилось больше ни капли, чем пройду через этот ад еще раз. Горячая жидкость полностью заполнила ямочку вокруг пупка. От этого становится жутко, но сейчас это самое меньшее их всех зол. С этими непрестанными порочными играми, Икс играет с моим рассудком. Совсем скоро от него ничего не останется.

Проходит десять минут, и я слышу стук в дверь. Икс гордо открывает ее. Он до сих пор абсолютно обнажен.

Меня охватывает шок, когда я вижу знакомую женщину, которая вкатывает тележку с блинчиками и клубникой.

— Оставьте на столике, — произносит он.

Женщина попросту игнорирует меня, лежащую посереди кровати, голую и пристегнутую наручниками. Складывается ощущение, будто она вообще ничего не замечает вокруг себя. Мне становится интересно, сколько Икс заплатил ей, чтобы она держала рот на замке. И сколько ему пришлось выложить, чтобы позаботились о теле Ханны.

Икс, с каменным лицом, наблюдает за женщиной. На секунду, я замечаю раздражение. Она прищуривается, когда смотрит на него, а потом отворачивается, чтобы выставить еще одну тарелку. Думает ли он убить ее? Угадать мысли Икса невозможно.

Но! Икс просто выпускает ее из комнаты. Тем не менее, его кулаки сжаты.

— Почему бы тебе и ее не убить? – спрашиваю я, набравшись смелости.

— Она пока полезна. В некоторой степени, – он откашливается. – Конечно, мне стоило бы наказать ее за то, что она не усмотрела за своим телефоном, – он цокает языком. – Ты вела себя очень непослушно.

— Не наказывай меня больше, прошу, — хнычу я. Мне не удается сдержать зевок. Я чертовски устала. Сил держать глаза открытыми больше не осталось. Еще одной порки я не выдержу.

Он улыбается, и берет поднос со стола, неся его к кровати. Я пытаюсь подвинуться, но понимаю, что сперма просто станет стекать по мне, поэтому немедленно останавливаюсь. У него на лице появляется дьявольская усмешка, и он опускается на кровать рядом со мной, ставя поднос себе на бедра.

— Не упусти ни капли, — напоминает он, пока вытаскивает из тарелочки одну клубнику. От одного вида ягоды у меня начинает бурчать живот. Я не ела со вчерашнего дня, и хоть мне противна идея того, что он будет кормить меня, это лучше, чем ничего.

— Я думаю, ты проголодалась, — раздумывает Икс, глядя на мое худое лицо. – Съешь клубничку.

Я удивляюсь, когда он не кладет мне ее в рот. Но от Икса мне не стоило ожидать чего-то другого. Вместо этого он вертит ею возле моего пупка. А после роняет в ямочку. Я втягиваю живот от ощущения прохладной ягоды на своем теле.

Он берет клубнику и опускает ее в свою сперму, проведя ею вверх по моему телу, достигая груди. Потом поднимает и держит возле моего рта. Я едва терплю позыв к рвоте.

— Открывай рот, птенчик.

— Нет!

— Следи за своим языком. Ты не хочешь очередного наказания, – большим пальцем он надавливает на мои губы, заставляя меня раскрыть их.

— Ты, правда, думаешь, что я буду это есть? Ты псих?

— Да, и да, – он выгибает брови. – Я могу сам съесть все это, если хочешь.

— О… Пошел нахер!

— Очень грязный ротик, – он водит ягодой перед глазами, надавливая на губы. – Ты ведь проголодалась? Или ты пробуешь мою сперму, или голодаешь. Тебе выбирать.

Я обдумываю его слова пару секунд. Последним, что я бы хотела попробовать на земле, это вкус его спермы, но я настолько голодна, что не могу сопротивляться тому, как манит меня клубника.

— Хорошо.

— Ммм... – протягивает он, и опускает ягоду мне на язык. Кончиком пальца он закрывает мой рот. То, как меня коробит от подобного, доставляет ему настоящее наслаждение. Я жую буквально пару раз, и быстро глотаю, заставляя себя думать о чем-нибудь другом. Икс облизывает губы, когда я проглатываю.

— Ты очень хорошая девочка, когда ешь мою сперму, — он похлопывает меня по щеке, будто я какой-то питомец. – Продолжай в том же духе, и возможно, тебе достанется немного тех аппетитных блинчиков. Но сначала, еще одна клубничка в моей сперме. Ты съешь все до последней капли.

После десяти клубник я набралась достаточно смелости, чтобы начать разговор. С каждым его взглядом у меня зарождаются новые вопросы. Откуда он меня знает? Кто он? И почему я вдруг стала целью?

Я ничего из этого не знаю, и мне нужны ответы. Поэтому я спрашиваю.

— Почему?

Он прекращает резать блинчик и смотрит на меня.

— Что почему?

— Почему я?

Это заставляет его нахмуриться.

— Я думал, мы с этим уже покончили. Есть те, кому нужна твоя голова. А я зарабатываю на жизнь, принося эти головы. Конец разговора.

— Кто хочет мою голову и почему?

Он откладывает нож на тарелку и вздыхает.

— Ты думаешь, что после всего того дерьма, в которое ты превратила свою жизнь, я единственный, кто имеет на тебя зуб?

Это будоражит меня, и я опускаю взгляд на кровать, внезапно чувствуя вину, хотя и не понимаю, почему. Не моя вина, что я увязла в такой гребаной жизни. Он не заставит меня так думать. Я этого не позволю.

— Но ты единственный пришел убить меня. Это ты больше всех хочешь моей смерти.

— Верно. Я все еще могу убить тебя в любой момент, если пожелаю. Ты это хотела услышать?

— Тогда почему я до сих пор жива? Что тебя удерживает? – я стискиваю зубы, почти рыча на него.

На его лице появляется улыбка.

— Я еще не закончил смотреть на то, как ты страдаешь.

Глава 12

«Так, как мы родились в безнравственном мире, невинности здесь нет»

- Из записок Икса

Икс

Четверг, 17 мая, 2007. День, 13.00

— Господин губернатор, как вы относитесь к тому, что ваша дочь стала центральной фигурой скандала с наркотиками?

Естественно, они раздули из этого историю. Она то и делает, что ходит на вечеринки и пропадает с людьми, с которыми лучше не связываться в ее возрасте. Она бунтует против давления. Наверное, дерьмово – расти с таким тупым козлом в роли отца. Я вздыхаю и трясу головой. Эта девчонка.

Даже на расстоянии я вижу, как лицо губернатора сереет, когда он собирается открыть рот. Прежде, чем журналисты услышали от него хоть слово, его ассистент делает свою работу.

— Без комментариев. Дополнительные вопросы можете прислать секретарю. Пожалуйста, господа, на сегодня достаточно.

Он отодвигает микрофон, пока журналисты начинают настоящий шумовой штурм со всех сторон. Все, что им нужно, это “горячие” новости, чтобы было, чем заполнять их тупые газетенки. Мои родители сопровождают губернатора к его машине на парковке. Фотографы окружили их и буквально наступают на пятки, журналисты засыпают его вопросами. Стиснув зубы, он пытается от них отмахнуться. Я чуть смехом не давлюсь, зная, насколько он на них всех зол. Смешно потому, что он сам напросился. Если ты губернатор, у тебя не должно быть проколов. Они их не поймут. Естественно, твоя дочь должна быть примером для подражания – красиво одеваться, кормить щенят и помогать нуждающимся. Этому губернатору так не повезло.

Он лицемер. Корчит из себя великого. Я к чертям не понимаю, какого хрена моя семья охраняет его. Я не знаю, что еще может быть настолько неправильным.

Я выдыхаю дым, и бросаю сигарету на асфальт. Из толпы внезапно доносится крик, и я немедленно реагирую на него. Руки автоматически хватают пистолет, пока я поворачиваюсь на шум. Я подхожу и вижу, как охрана губернатора полностью окружила его и уводит от журналистов. На его лице размазан яичный желток, а в волосах — куски скорлупы.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не заржать во весь голос, пока мои родители просматривают территорию. Губернатор выкрикивает что-то моей матери. Его лицо покраснело от злости. Она кивает, а губернатора усаживают в машину. Его дочь следует прямо за ним. Я останавливаюсь возле машин, и просто смотрю. Я не слышу разговора, но по губам могу понять, о чем они говорят. Дверь его машины еще не закрылась, она только-только залезла в машину.

— Выметайся, — орет губернатор.

— Что?

— Ты услышала! Убирайся к чертям из моей машины!

— Но…

— Никаких «но»! Ты – мой позор! Как ты смеешь меня унижать?!

— Я могу объяснить, — произносит она.

— Ты бесполезное бремя, а не дочь! Ты рушишь все, к чему прикасаешься! С меня хватит! Катись и сама разгребай свое дерьмо!

Она медленно вылезает из машины, и со злостью захлопывает дверь. Я даже слышу несдержанную команду губернатора водителю, и машина трогается с места. Она остается стоять на парковке. Она оглядывает толпу перед ней, но до нее никому не дела. Им лишь нужны фотографии и интервью ее отца. Он уехал, и теперь всем плевать. Она проводит рукой по щеке, и вздыхает. Потом она видит меня.

На ее лице разливается краска. Она смотрит на меня. Ее глаза такие же, как я помню, и они до сих пор меня притягивают. Раньше это было всего лишь веселой игрой. Теперь же все серьезно. Я не могу позволить этому продолжаться.

Я закрываю глаза, и оборачиваясь, набираю номер отца.

— Ты где?

— Он у нас. Аллея. Прямо за углом.

— Сейчас подойду, — отвечаю я, пряча телефон назад в карман.

На мой локоть опускается рука. Я останавливаюсь и поворачиваюсь. Она смотрит на меня снизу вверх.

— Пожалуйста, не уходи.

— Я должен.

— Почему? Нам же было весело. Почему ты игнорируешь меня?

Ее слова ранят меня, словно кинжал в сердце. Если бы она знала, насколько ошибается. Моя семья вынуждает меня охранять ее и ее отца. Я не хочу, чтобы она мучилась от слов своего папаши. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, кроме меня, целовал ее.

— Это не совсем так, — сдерживая гнев, отвечаю я. – Да, нам было весело. Весело…смотря, что называть веселым. Позависать с ней было весело, но недолго. Пока я не захотел большего. Мне всегда будет хотеться большего. Мне стоило учесть это с самого начала. Время, которое мы провели вместе, всегда было для нас угрозой.

— Тогда идем со мной. Я могла бы отвлечь тебя, — улыбается она. У нее очень умело получается убеждать меня, но я не уверен, что она, правда, этого хочет. Ей не нужно веселье. Она пытается забыть. Она всегда хочет этого, и поэтому так себя ведет. Она думает, я поймаю ее, когда она оступится.

Я отказываюсь. Я не могу этого сделать. Больше не могу. Теперь это зашло слишком далеко. Мне нужно было убрать все следы, когда у меня был шанс.

— Нет. Я не могу, — отвечаю я.

На ее лобике появляется складка, когда я оборачиваюсь и ухожу. Отказываясь принимать поражение, она обходит меня и преграждает мне путь, топая ногой.

— Ты не уйдешь! Ты работаешь на нас. Если я говорю: “оставайся со мной”, ты в точности это выполняешь!

Я разражаюсь смехом и трясу головой.

— Ты не понимаешь, да? – я наклоняюсь вперед и хватаю ее за плечо. – Я. Не. Собираюсь. С. Тобой. Веселиться, – я тычу пальцем ей в грудь. – Не ты мне платишь. А твой отец. И не по тем причинам, о которых ты думаешь. Можешь требовать сколько угодно, но ничего не будет.

— Почему нет? Что изменилось? Прекрати быть таким кретином! Ты знаешь, что мне нужно кому-нибудь выговориться.

— Да. Но я не твоя жилетка. Тебе не стоит, никогда не стоит на меня рассчитывать. Я не тот, кто тебе нужен, – я хватаю ее за плечи, и провожу вперед.

— А какой ты? – она скрещивает руки на груди.

— Я и моя семья… мы не телохранители. Я не хороший парень.

Она выгибает одну бровь, и делает ко мне шаг. Слишком близко. Ее руки опускаются к моим бедрам. Ее надутые губы, когда она смотрит на меня снизу вверх, так и манят обхватить руками ее лицо и впиться в нее губами.

Но я не могу. Я лучше причиню боль ей, чем себе. Жизнь жестока. Я еще хуже. И за это мне стоит поблагодарить свою семью.

— Я так не думаю. Мы всегда были вместе… Я помню тебя только веселым и добрым.

— Хватит жить прошлым, – мой голос срывается в крик. – Я не могу больше желать этого! Ты, мать твою, не знаешь меня! Абсолютно!

В ее глазах собираются слезы.

— Не говори так…

— Ты думаешь, я здесь, чтобы защищать тебя? Чтобы быть твоим другом? Неправильно. Ты понятия не имеешь, чем занимается моя семья. И ты даже не представляешь, зачем здесь я.

— Зачем ты здесь?

Я наклоняюсь еще ближе.

— Ты видела человека, который бросил яйцо в твоего отца?

Она кивает. Ее дыхание замирает, когда я склоняюсь над ее ухом.

— С ним сейчас мои родители. Ты знаешь, что это значит?

Она мотает головой.

— Скорее всего, ему уже выдирают последний палец.

Я слышу, как громко она сглатывает, и понимаю, что до нее доходит.

Я отодвигаюсь и смотрю прямо ей в глаза.

— Убегай. Возвращайся к друзьям. Ходи по клубам. Делай, что хочешь. Живи своей жизнью. Но никогда не проси тебя успокоить.

По ее телу пробегает дрожь, когда она отступает от меня, потом разворачивается и убегает.

Если бы она только смогла держаться подальше…

***

Пятница, 16 августа, 2013. Утро 5.00.

Громко хватая ртом воздух, я вскакиваю с постели. Скорее всего, я уснул после нашего небольшого ланча. Последние дни меня питала только моя ярость. Неудивительно, что мое тело решило выспаться. Я думал, двухчасовой сон не помешает, но прошло намного больше.

Когда я дернул головой в сторону, рядом никого не оказалось.

На секунду я лишаюсь дыхания.

Кровать пуста. Джей нет. Никакого её следа. Я не чувствую даже ее запаха.

Бл*дь. Бл*дь!

Я замечаю, что наручники остались на спинке кровати. Она, явно, вырвалась из них. Она ведь не настолько тощая? Она что, проделала всю эту хрень, пока я спал?! Я шарю рукой по карману, и совершенно не удивляюсь, когда не нахожу ключ от двери. Не. Может. Быть.

Соскакивая с кровати, я хватаю кое-какую одежду, и одеваюсь на ходу прежде, чем вылететь в коридор. Пистолет уже за поясом. Моя уборщица стоит просто возле соседней двери, возясь с замком. Я подхожу к ней.

— Вы видели мою девушку? Длинные, темные волосы, шоколадные глаза. Вы знаете.

Она кивает.

— Минуту назад я видела одну внизу, но не уверена, была ли это она. Ваша девушка сбежала?

Я не удостаиваю ее ответом, и яростно проношусь мимо вниз по ступенькам. Я поймаю этого птенчика. Она не могла далеко уйти.

Я вырываюсь через аварийную дверь, и осматриваю стоянку. Она пуста. Но в глаза бросается одна вещь. Девушка в банном отельном халате дергает дверь каждой машины на парковке.

Это мой птенчик.

— Вот ты где!

С выражением шока на лице она оборачивается ко мне, а затем кричит во всю глотку:

— Не приближайся ко мне!

Он убегает к следующей машине, и пытается спрятаться, пока я приближаюсь.

— Порхай, сколько влезет, птенчик. Из клетки не выбраться.

— Отвали! – доносится до меня из-за машины, а потом в меня что-то летит. Увернувшись, я понимаю, что это был тапок. Отельный тапок, который она сперла. Она бросает второй, и я ловлю его.

— Не подходи ко мне, ты, сукин сын! – кричит она.

Мне повезло, что стоянка пустует, иначе жильцы отеля изрядно посмеялись бы над шоу. Но вообще-то, после меня не остается свидетелей. Даже ее не останется, если она сейчас не заткнется.

— Скажи-ка мне, птенчик, как ты освободилась?

— Черта с два! – выплевывает она.

Я – сама сдержанность.

— Кажется мне, наручников тебе не достаточно, — я оглядываю ее щиколотки и запястья. Левое запястье и пальцы полностью усеяны синяками. Могу догадаться, что она выкручивала руку, как могла, а потом сперла ключ из моего кармана, пока я спал. Умная девочка. Я представляю, сколько боли ей пришлось вытерпеть...

— Ты не можешь держать меня здесь, — продолжает она.

Я достаю пистолет и трясу им перед ее глазами, опуская палец на курок.

— Могу. Ты можешь бежать, но тебе не уйти от меня, — произношу я низким голосом. Я изо всех сил стараюсь оставаться спокойным, и, правда, не хочу повредить ее или чью-то машину.

— Немедленно иди сюда, или я выстрелю! – говорю я.

— Не выстрелишь! – орет она, продолжая убегать от машины.

Я целюсь в асфальт перед ней. Спуск курка. Она кричит и продолжает увиливать от меня в сторону. Я целюсь и стреляю туда. Куда бы она ни повернулась, следует выстрел. Даже с расстояния я вижу, как ее лицо охватывает паника. На ее лбу выступают капельки пота, а ее длинные ножки танцуют под темп моих выстрелов.

— Вот так, птенчик, лети ко мне, и это прекратится, – каждый мой шаг к ней пугает ее еще больше, пробуждая желание удирать. Она попалась, и она это знает. Не важно, куда она убежит. Я все равно её найду. – Идем со мной, и ты будешь в безопасности.

Она трясет головой, по щекам струятся слезы.

— В безопасности? Я никогда не буду с тобой в безопасности!

— Я не стану вредить тебе до тех пор, пока ты подчиняешься, — медленно произношу я. Машу пистолетом, приказывая ей приблизиться. Но она остается на месте.

— Ты хочешь причинять мне боль, — говорит она охрипшим голосом.

— Боль. Такое странное слово. Я рассматриваю его, как наказание. Обратная сторона боли – это похоть.

Я делаю еще один шаг. Она отступает. Я опускаю пистолет на уровень ее живота, и она следит за ним взглядом. Она пятится назад.

Я начинаю терять терпение.

— Ты возвращаешься в комнату. Со мной. Сейчас же.

— Нет! Ты чудовище!

У меня нет времени на эту чушь. Стискивая зубы, я надвигаюсь на нее. Она замахивается на меня кулаком, но я уклоняюсь от него, и вдавливаю пистолет ей в живот.

— У тебя нет выбора.

Она продолжает визжать.

— Прекрати это! Что ты делаешь?

Я хватаю ее за руку.

– Отпусти меня!

Мне приходится быть начеку, и я проверяю каждый угол, прежде чем заволочь ее обратно в отель. Они могут быть где угодно, в любое время. Они следят за нами, всегда наготове спустить курок, и выстрелить в наши головы. Им плевать на ее жизнь. Или мою. Если они нас увидели, жить нам осталось несколько секунд. Будь я проклят, почему я позволил ей сбежать?

— Убери от меня свои гребаные руки! – орет она.

Я блокирую ее в углу здания, и его тень скрывает нас от посторонних глаз.

— Ты, мать твою, сошла с ума? – в гневе шепчу я. – Я же сказал тебе, что ты умрешь, если выйдешь сюда.

— Я вышла сюда! И жива!

— Не держи меня за дурака, — рычу я. – Ты забыла, что я тебе сказал? Забыла, что я не единственный, кому нужна твоя голова?

— Конечно. Но пусть тогда меня заберут они, чем я проведу еще хоть секунду с тобой! – она плюет мне в лицо, но я вжимаю пистолет в ее тело, пока вытираю лицо.

— Бл*дь, ты заплатишь за это! – я слышу, как скрежещу зубами. – Ты, на хрен, не имеешь ни единого понятия, насколько я тебе нужен!

— Это не правда, — смеется она.

— За тобой придут. Такие же, как я: ублюдки, готовые убивать даже детей. Ничего не помешает им убить и тебя. Ты слышишь меня? Ничего! Ни ты, ни я. Они и глазом не моргнут перед тем, как нас убить, – я подымаю указательный палец, прислоняю к ее лбу, и делаю жест, будто спускаю курок. Она часто моргает. Она шевелит губами, но молчит.

— Я единственный, кто может спасти тебя от них. Единственный, кто знает, как защищать тебя.

— Мне не нужна твоя защита, — бубнит она.

Я провожу большим пальцем по ее носу, потом по губе, ласкаю подбородок, а потом поднимаю его вверх, чтобы она, наконец, посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела. Поняла, что только я могу гарантировать ей жизнь.

— Твоя жизнь в моих руках. Не важно, сбежишь ли ты. Они все равно придут убить тебя. Это их работа, и они сделают все, чтобы ее выполнить. Ты это понимаешь? Пути назад нет. Ты – номер один в их списке. Это не закончится. Ни тогда, когда ты убежишь. Ни тогда, когда я умру. Это никогда не закончится. В ее глазах появляются слезы, когда она, наконец, понимает, что потеряла свободу. Не из-за меня. Из-за мира.

— Я не могу... — шепчет она. – Я больше не хочу боли.

— Боль – это то, что ждет тебя в случае неповиновения. Ее можно избежать. Хочешь ты этого, или нет, ты теперь — моя. Я спас тебе жизнь. И я сохраню ее, пока ты делаешь то, что я говорю, — медленно говорю я. – Все. Что. Угодно.

Пистолет до сих пор упирается ей в бок, и когда я слегка сдвигаю его, она хватает ртом воздух. В ее быстром дыхании я чувствую панику. Ее страх. Ее падение.

Она выдыхает. Плечи расслабляются, она открывает глаза, и я чувствую, как падает ее защита против меня. Она проиграла.

— Я не хочу умирать. Я сделаю все.

Я глубоко вдыхаю.

— Я единственная причина, по которой ты жива. Ты живешь, потому что я так хочу. И я могу забрать твою жизнь, когда захочу.

— Я знаю.

— Я мог бы убить тебя просто здесь, если бы хотел. Всем плевать. Никто даже не узнает. Ты просто исчезнешь.

Она втягивает носом воздух.

— Пожалуйста, не надо…

Я провожу рукой вверх по ее лицу, лаская щеку.

— Что ты будешь делать? Побежишь и умрешь, или останешься со мной, и выживешь?

— Я не хочу умирать. Я сделаю все... Пожалуйста... Я сделаю...

Я медленно улыбаюсь.

— Хорошо.

По ее щеке скатывается слеза, и я медленно наклоняюсь к ней, ожидая ее реакции. Но она не сопротивляется. Ее губы такие соблазнительные. Я с жадностью на них набрасываюсь. Она раскрывает их мне навстречу, наконец, позволяя взять то, что мое. Ее рот. Ее язык. Все. Я с яростью впиваюсь в нее. Я хочу ее больше, чем что-либо в этом мире! Я всегда хотел ее.

Но еще я хочу, чтобы она заплатила. Это и будет моей местью.

Глава 13

«Если тебя мучает совесть, душа одной ногой в аду»

- Джон Кельвин

Икс

Пятница, 16 августа, 2013. Утро 5.30.

Она сидит на кровати, скрестив ноги, и опустив руки на бедра. Она ждет меня. Ждет моего приказа. Наконец-то, она слушается. Этого я и хотел. Я заслужил это.

Но того, что я наконец имею это, недостаточно. Я хочу ее. Физически. Духовно. Я сделаю все, чтобы она полностью была моей.

Я сажусь к ней на кровать. Она напрягается, и в ее глазах сверкает страх. Пальцами убираю несколько прядей, закрывающих от меня ее лицо. Я едва касаюсь ее щеки, пока заправляю прядь ей за ухо. Слегка наклоняюсь и шепчу:

— Ты проголодалась?

Она втягивает нижнюю губу.

— Н-нет…

Возможно, клубники ей хватило. Пока одной рукой я ласкаю ее щеку, второй веду под ее халатом вверх по ноге. Она вздрагивает.

— Пожалуйста, не надо.

— Почему ты до сих пор сопротивляешься мне? — мурчу я. Губами я зажимаю ее ушко, прикусывая его. На языке я чувствую капельку ее крови. Я слизываю ее, и чувствую ее вкус. У нее вкус шлюхи. Моей шлюхи.

Этот птенчик, который танцевал и порхал вокруг мужчин, будто они кормили ее золотым зерном, теперь принадлежит мне, и только мне. Отныне я единственный буду за ней присматривать.

— Все, что угодно, Джей.

— Все, — содрогается она.

— Но ты сама предложишь мне это.

Она закрывает рот, а ее тело снова содрогается. Я беру плед с кресла, и укутываю ее.

— Я не какое-нибудь чудовище. Я твое чудовище. Я забочусь о том, что мое. Можешь поверить в это.

Она дергает плед, и укрывается сама. Не думаю, что прямо сейчас она готова отдать себя мне. Хотя, сейчас я все равно не хочу ее трахать. После того, как я увидел ее в своей сперме, мне даже мыслить стало легче. Я знаю, что делать дальше. Я обучу мою зверушку, и получу свое возмездие. Одно другому не мешает. Наоборот, когда она будет в полном моем распоряжении, это скажется на ней. Я заберу ее удовольствие и боль, и это уничтожит ее, как я и планировал.

Не могу сдержать смешок, думая об этом.

— Что смешного? — спрашивает она.

— Забавно. Я всегда хотел, чтобы ты была моей, но только на моих условиях. И теперь ты моя, — хватаю ее подбородок и наклоняюсь к ней, оставляя на губах крепкий поцелуй. — И я не собираюсь когда-либо отпускать тебя, ты ведь понимаешь это?

Она нахмуривается, но позволяет поцеловать ее. От ее мягких сочных губ мой член снова встает. Меня заводит то, как она терпит мой запах, и все равно позволяет поцеловать ее. Мой язык исследует линию ее рта, а потом погружается глубоко внутрь, пока она хватает воздух носом.

Внезапно ее рука вырывается из-под пледа, и она опрокидывает меня, оказываясь сверху. Я падаю на спину, пока она пытается возместить всю свою злость на мне. Она почти ухватилась за пистолет. От стен комнаты отразился ее бешеный крик. Одной рукой я прижимаю ее к своей груди, а другой хватаю за запястья.

— Отпусти меня, урод!

Я начинаю хохотать, когда чувствую ее сопротивление.

— Джей, сколько раз ты еще попытаешься сделать это?

Она бесится, словно сумасшедшая в припадке, пока я отдираю ее пальцы от пистолета. Теперь она лежит сверху на мне, с руками за спиной (не без моей помощи), и ее глаза стреляют по мне, словно глаза ястреба по добыче.

— Почему ты до сих пор сопротивляешься?

— Потому что я могу, — рычит она.

— А что потом? Если бы тебе удалось заполучить мое оружие, о чем можешь забыть, конечно, что дальше? Моя смерть тебе не поможет. Я уже сказал тебе, и ты на все сто понимаешь, что я прав. Ты видела их. И они придут за тобой.

— Мне плевать.

— Даже зная, что умрешь?

Она захлопывает рот. На лбу появляется глубокая складка, что вызывает во мне еще больший смех.

— Я сказал тебе — единственный способ выжить — остаться со мной.

— Чушь! Если у меня будет пистолет, я сама позабочусь о себе.

Я качаю головой.

— Как ты собираешься позаботиться о себе, если со своим же дерьмом разобраться не можешь? Не считая моего.

— Что это должно означать? — она пытается освободиться из моей хватки. — Отпусти!

— Только если скажешь, что не попытаешься снова сделать это!

— Хорошо. Не попытаюсь. Доволен?

— Нет. Наоборот. Я редко бываю доволен.

— Это почему же? — она продолжает ерзать. — Ты всегда выглядишь чертовски довольным.

Она до сих пор ведет себя, как ребенок. Это напоминает мне далекое время, когда я хоть немного был счастлив. Как и она. Когда я не был под завязку в дерьме, как сейчас. В принципе, я с рождения был в дерьме, но в моей семье это считалось нормальным. Но теперь…после того, что со мной случилось…да, пожалуй, можно сказать, что хуже уже некуда.

Я отталкиваю ее от себя, и усаживаю рядом. Я пристально присматриваю за ней, как только она отодвигается от меня. Она потирает запястья, и смотрит на меня, будто предупреждая о чем-то. Мило.

— Чтобы ты не планировала, я надеюсь, ты понимаешь, что шансов у тебя нет, — говорю я.

Ее ручонки сжимаются в кулаки, когда она поворачивает ко мне голову.

— У тебя никогда не получится забрать у меня этот пистолет. Черт, да даже если бы тебе удалось, ты бы не выстрелила в меня.

Она фыркает.

— Можешь и дальше так думать.

— Это правда. Не потому что ты не умеешь стрелять. В этом я не сомневаюсь, — ее взгляд с интересом следит за мной, ожидая продолжения. — Я знаю, что ты целилась в людей. Ты бы просто не выстрелила в меня. Ты новичок.

— Новичок? — выплевывает она.

— Ты понятия не имеешь, как стрелять в людей.

— Да пошел ты! Я не раз использовала его!

О, я видел, как она использует его. Дрожит, будто пятилетняя девочка.

— Угрожала? Да! Но ты убила хоть раз?

Мне хватает того, что она не отвечает.

— Нет. Вот откуда я знаю, что ты понятия не имеешь, что такое пистолет. Держать его в руках — одно. Стрелять из него — другое. Пока ты не используешь его хотя бы раз, ты и приблизительно не будешь иметь понятия, как защитить себя.

— Какая разница… Я не верю в это

— Поверь мне. Я знаю. Я достаточно убил за свою жизнь.

— Достаточно, это сколько?

— Слишком много, чтобы вести счет. Но думаю, около тысячи. Плюс, минус.

Ее глаза распахиваются, когда она резко втягивает воздух. Ресницы трепещут.

— Я всю жизнь убиваю людей, птенчик.

— Ты ведь не серьезно? Ты всю жизнь убиваешь людей? Чушь какая-то! Дети не могут убивать других. Все мы начинаем с невинного пути.

— Быть ребенком — не значит, быть невиновным. Нет такого понятия. Не в этом мире. Особенно не тогда, когда рождаешься в моей семье.

Семья. Что бы ни несло в себе это слова, я ненавижу говорить о ней. Я даже не понимаю, почему сейчас рассказываю ей об этом. Я прочищаю горло.

Она садится прямо, обхватывает колени руками, и опирается на них подбородком.

— Так у тебя была семья? Какими они были? Таким же моральными чудовищами, как и ты?

— Хуже, — произношу я, и сажусь. Я пытаюсь прекратить разговор, но по какой-то причине, не могу.

— Хм... Могла бы догадаться.

Меня душит смешок. Она не имеет ни малейшего понятия, о чем говорит.

— Не совсем.

Она поворачивается и ожидает, пока я продолжу. Молчание заполняет пространство вместо слов. Проходит несколько минут, и она снова говорит:

— В мире только один вид зла, — она вздыхает. — И им был мой отец.

— Я мог бы догадаться.

Теперь моя очередь шутить над ней.

По крайне мере, мне смешно. Ей кажется, она в безопасности. Думает, что может говорить со мной о нем. Ей кажется, если она расскажет чуть-чуть, малую часть о нем, это оставит ее жизнь в покое. Она ошибается. Я и так знаю все.

— Хмм... — снова вздох. — По крайне мере, у тебя была семья.

Ну да. Конечно.

— Если это можно назвать семьей.

— У тебя была мать?

— Да. Ты еще сука, — отвечаю я.

Джей пожимает плечами.

— Она хотя бы была, — она отворачивается. — У меня никогда не было матери. Она должна была защищать меня.

Ее слова пронзают меня, словно лезвия.

У нее никогда не было матери. Так она сказала. Это все, что она помнит.

Я помню все по-другому.

***

Вторник, 17 октября, 1995.

Она мчится быстрее реактивной ракеты. Бежит так быстро, что я еле успеваю за ней. Порхает, словно птица в свободном небе, прыгает вверх и вниз, расправив руки, словно крылья. Носится по дому, словно сумасшедшая. Я старше, но она быстрее.

Иногда я ненавижу ее за это.

Я никогда не выиграю эту игру в догонялки. Ей каким-то образом всегда удается меня опередить. Поэтому мне не нравится эта игра. Но у меня нет выбора. Она заставляет меня играть с ней, и кто я такой, чтобы возразить? Кроме этого, мой отец скажет то же самое. Чего бы они не пожелали, они это получают.

До меня доносятся громкие голоса людей из соседней комнаты. Я не могу не слышать их, хотя мне и сказали, не вмешиваться. “Это не для детских ушей.” Вот, что они сказали. Ну, все равно. Я даже знать не хочу.

Голос ее матери слышен громче всех во всем доме. Я никогда прежде не слышал, чтобы она так грубо ругалась. Меня это не касается, поэтому я продолжаю бегать по комнатам. Мне плевать. Я все равно не слушаю. Мне нельзя.

Глазами я слежу только за ней, потому что пообещал себе, что сегодня поймаю ее. Я выиграю эту игру, и когда это случится, она будет молить меня о пощаде, потому что главным тогда буду я.

Я вылетаю из комнаты, не осмотревшись по сторонам. Я врезаюсь в ноги какой-то леди. Она кричит. Я падаю на пол, пытаясь схватить ее за ногу. Но уже слишком поздно: она поскользнулась, и покатилась вниз по лестнице. Я слышал цепочку глухих ударов.

С каждым ударом я слышал, как холодеют мои кости.

Удар. Удар. Удар. Удар. Тишина.

Время застывает. Я в шоке широко раскрываю глаза, чувствуя, как они наполняются слезами. Я поднимаюсь на ноги, и через поручень заглядываю вниз. Ее тело лежит вниз лицом, красивые темные волосы рассыпались по полу вокруг головы. Глаза устремлены на меня, но в них я вижу только пустоту. Зловещим бардовым пятном из-под нее растекается кровь.

Девочка становится рядом со мной. Ее губы дрожат, когда она смотрит вниз. Глаза наполняются слезами. Мой мозг пронзает безжалостный плач.

***

Джей

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 6.00.

Я кашляю, и снова чувствую жар во всем теле. О, я прекрасно знаю это чувство. Тело требует кокаина, и я ненавижу Икса за то, что он отнял у меня мою заначку. Мне нужно найти какой-нибудь наркотик. Сейчас же.

— Не надо, — произносит Икс, косясь на меня с противоположной стороны комнаты.

— Что?

— Я знаю, что тебе нужно.

— И что же? — нахмуриваюсь я.

— Наркотик.

Дерьмо. Неужели, это так очевидно? Наверное, в этот раз ломка слишком сильная. Черт возьми.

— Я больше не позволю принимать тебе эту дрянь.

Я вдыхаю.

— Что? Ты не можешь. Он нужен мне! — кричу я. Мои громкие шаги отдаются в ушах, пока я подхожу к нему.

Гордо и уверенно, он просто стоит передо мной, нагло ухмыляясь.

— Ты отвыкнешь, и тебе они больше не понадобятся.

Меня разбирает злость, и я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает меня за запястья.

— Посмотри, что они делают с тобой! — он наклоняется вперед. — Ты кидаешься на людей только потому, что они тебе нужны. Ты не контролируешь себя. Тебя контролирует эта дрянь. Пора это менять.

— Пошел на хер! — шиплю я. Я не хочу признавать этого, но он прав. Они нужны мне, и я ненавижу это. Но ломка — это худшее, что я могла представить.

— Первые дни будет очень сложно, но ты отвыкнешь от них.

— Я не могу, — во мне говорит отчаяние.

— Шшш, — Икс прижимает палец к моим губам. — Ты научишься жить без них. Мне нужно будет сейчас уйти, а ты отдохнешь. Поспи немного. Ты истощена, и я могу сказать, что ломка тоже берет свое.

— Я не… — начинаю я, но зев срывает с языка мои слова. На хрен все это.

Он смеется.

— Упрямство не поможет тебе, Джей. От меня ты наркотиков не получишь. Так же, как и не уйдешь из этой комнаты. Я позволю тебе выбрать: ведешь себя хорошо, и можешь ходить по комнате, сколько угодно, или терпишь наказание от своего неповиновения. Это твой выбор, но как ты уже заметила, к моей дисциплине относиться нужно со всем уважением, — он наклоняет голову. — Поспи. Поешь. Искупайся и оденься прилично. Я могу вознаградить тебя, если ты все это сделаешь, — он отпускает мое запястье, и я тут же пячусь назад. Я ненавижу его контроль надо мной, но в то же время, сон и еда звучат очень заманчиво. Он прав на счет всего, что касается моего тела. Будет лучше, если я выведу эту дрянь из своего организма. Хоть мозг и до сих пор командует мне пойти и разыскать наркотик. Это так противоречиво.

Я поворачиваюсь и ухожу к окну, покусывая губу. Мне становится интересно, говорит ли он правду. Будет ли он лучше относиться ко мне, если я буду послушной? Я ступлю на опасную территорию, если начну делать то, что он говорит. Так я могу потерять право голоса. Потерять свою силу и волю бороться против него. Хватит ли у меня силы выжить на таких условиях? Если моя жизнь зависит от его желаний и команд, должна ли я найти способ использовать это в свою пользу?

Я выглядываю в окно в поисках тела Ханны, но ничего не вижу. Ни тела. Ни крови. Ни следа от происшествия. Меня пугает факт, что Икс может избавиться от меня так же легко, как и от нее.

Я зашториваю окно. Я не позволю, чтобы он сделал это со мной. Я заставлю его любить меня, чтобы, даже если я не буду повиноваться, он не смог убить меня. И это будет моей победой.

Икс надевает рубашку и зашнуровывает ботинки. Рядом с ним на полу стоит кейс с хрен знает чем внутри. Я не уверена даже, хочу ли я знать. Все что мне нужно, это знать, как долго его не будет, чтобы я могла приготовиться к его возращению.

— Через сколько ты вернешься? — спрашиваю я.

— Через столько, сколько потребуется.

— И сколько это?

Это вызывает у него смех.

— Звучишь, как жена, — он поглядывает на меня из-за плеча. — Я не обязан объясняться перед тобой.

— Я знаю. Мне просто интересно, — я прочищаю горло, и делаю шаг к нему. Если я собираюсь начать играть в эту игру, то сейчас самое время. — Мне интересно, что ты делаешь с пистолетом каждый раз, когда уходишь.

Он молча оборачивается и смотрит на меня сверху вниз. Я поднимаю палец, и разглаживаю его галстук. Он пристально смотрит на меня, не веря. Это неразумно, но это может стать моим преимуществом. — У пистолета только одна цель, Джей.

— Две. Первая — это убивать людей. Вторая — получать власть над ними. Какую из них ты выбираешь сегодня?

Он берет мои руки в свои, и отталкивает от галстука.

— Ту, которая потребуется, чтобы разобраться в вопросе.

— А вопрос у нас...?

Он улыбается.

— Хорошая попытка. Ты будешь ждать меня как пай-девочка, пока я не вернусь.

— И зачем мне это? — я осмеливаюсь приправить свой ответ изогнутой бровью. — Убеди меня в том, что безопасней всего мне оставаться именно здесь.

Он прищуривается.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор?

— Есть, если мне предстоит сопротивляться тебе.

Он бросает на меня раздраженный взгляд.

— Очень остроумно, птенчик.

— Я серьезно. Я хочу знать, почему они охотятся за мной. Почему и ты пришел убить меня, но так и не сделал этого.

— Пока.

Я закатываю глаза.

— Да. Пока.

— Продолжишь в этом же духе, и я изменю решение.

Я игнорирую его замечание.

— Почему они не такие, как ты? Почему не отвяжутся от меня?

Он подходит ко мне, заставляя меня обернуться. С каждым его шагом я пячусь назад.

— Кое-кому нужна твоя смерть, Джей. Не только мне, но и человеку, который прислал нас.

— Это ты делаешь каждый раз, когда выходишь за дверь? Ты не убил меня, и теперь они придут за тобой? Так?

Из его груди доносится недовольное рычание.

— Ты не имеешь ни малейшего понятия. Я преследую тех, кто назначил вознаграждение за твою голову.

Я моргаю пару раз. Я не ожидала, что он вообще скажет это. Это на самом деле правда?

— Почему?

— Потому что ты моя, а они хотят забрать то, что мое. Я не позволю этому случиться.

Я сглатываю, когда он приближается еще на шаг.

— И кто же это? Я ведь должна знать его, так ведь? Я имею в виду, я сделала что-то плохое, если он хочет убить меня, — я не перестаю задавать вопросы, хотя и отступаю от него.

Я попадаю в ловушку, когда натыкаюсь спиной на стену. Икс прижимает кулаки к стене, нависая надо мной, словно гора. Его ноздри трепещут — мои вопросы окончательно его разозлили. Но я не собираюсь прекращать это. Я должна знать ответы. Я выясню, почему это происходит, и прекращу это.

— Ты не захочешь этого, птенчик. Поверь мне.

— Я хочу знать, — мой голос смягчается.

Он фыркает. Потом трясет головой и смотрит под ноги.

— Что? А кто это тогда может быть? Кто-то из наркодилеров? Из клуба? Чего я не понимаю?

— Ничего, — бурчит он.

— Ничего?

Потерянный взгляд в его глазах терзает мне душу, когда он снова поднимает голову и смотрит на меня

— Скажи мне, что ты помнишь, Джей?

Я не понимаю.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что говорю. Что конкретно ты помнишь?

Я приподнимаю бровь, сбитая с толку.

— Ты имеешь в виду, клуб?

— До этого, — рычит он. Я слышу его нетерпение.

— До клуба?... Ну… кажется, я жила на улицах. Я постоянно употребляла наркотики, поэтому многого не помню.

— А что ты помнишь до этого?

Его вопрос отнимает у меня даже способность мыслить. Не потому, что я не понимаю, а потому, что я, правда, не помню. Секунду я не могу соображать. Мой мозг и так работает уже слишком долго, пытаясь разобраться, что происходит вокруг, но ничего не выходит. Все, что я знаю, это моя жизнь на улицах, проституция, продажа собственного тела, а потом Ханна забрала меня в клуб. Я пытаюсь сфокусироваться на шраме в форме икса, уплывая в воспоминания, но возвращаясь ни с чем. Кроме… кровати… пиканья… ярких огней… и какого-то больничного халата.

— Я была в больнице.

— И?

— Что и? — я не знаю, что еще добавить.

Он посмеивается.

— Я просто не могу понять. Ты думаешь, твоя жизнь началась семь лет назад?

— Нет! Я знаю, что у меня было детство…где-то, — я откашливаюсь, сдерживая тяжелые слезы. Я не хочу думать об этом. Не хочу чувствовать. Я не хочу знать то, что забыла. Это будет означать мою глупость.

— Что ты помнишь? — спрашивает он. Я дергаюсь, когда его рука тянется к моему лицу, и когда он начинает ласкать меня, мне становится дико. Я не могу понять, зачем он это делает. Я не могу найти смысла хоть в чем-нибудь.

— Я помню большой дом… машины. Много машин. Люди… Они задают вопросы… и отец. Да. Он постоянно был недоволен.

— Ты помнишь лишь куски и обрывки. Нет всей истории.

Я смотрю в его глаза. В душе поселяется страх. Я чувствую, как он течет по моим венам, просачиваясь в каждую пору моего тела. Я замираю без движения. По телу разливается холод.

— Я не помню… — бормочу я. На несколько секунд повисает тишина. Потом я задаю вопрос: — Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами, и добавляет:

— Некоторые вещи лучше забыть.

***

Икс

Пятница, 16 августа, 2013. Утро. 8.10.

Я оставил Джей в отеле одну. Она не хотела, чтобы я уходил, но мне было нужно. Я не должен говорить ей вещи, которые она и сама должна знать. Кроме того, ее беспамятство упростит мне жизнь. Она должна поспать и поесть до того, как я вернусь. Чтобы вынести все, что я для нее приготовил, ей понадобится много энергии.

Кроме того, не думаю, что она снова попытается удрать. Она видела, что я могу сделать, и это пугает ее. Она знает, что я приду за ней, где бы она не скрылась. Смерть рыщет везде. Ее безопасность ограничивается лишь стенами моей комнаты, где она и будет ждать моего возращения. Ключ надежно спрятан в моем кармане, и я уже поворачиваю к дому, в котором проведу сегодняшнюю ночь. Именно сегодня я потрачу пулю на голову того, кто отдал мне приказ убить ее.

Довольно давно я знал этого ублюдка, который работал на тех же людей, что и я. Этот урод и дал указ убить Джей. Я не завидую ему, ведь я больше не работаю на них. Чего не скажешь о нем. За свою наглость этот кусок дерьма поплатится кровью. Всей. До. Последней. Капли.

Я гоню к дому по адресу из сообщения в телефоне Антонио. Шины скрипят, когда я сворачиваю с трассы. Кусая губу, я начинаю раздумывать, какой игрушке отдать сегодня предпочтение. Этот кусок дерьма заслуживает каждую из них. В итоге, забираю с собой весь кейс. Так надежней.

Неприметный домик в Сан Антонио — вот, где поселился этот ублюдок. Да я это даже домом назвать не могу. Больше напоминает помойку. Дешевый, без ремонта, с кривой железной оградкой, которая, по сути, должна быть забором. Из прутьев этой оградки даже голыми руками можно выгнуть пуделя. Я явно не такое ожидал увидеть от парня, который нанял их.

Да, приоритеты за годы изменились. Роскошь уступила место дешевому сброду, который в любой момент может выйти из игры. Умный ход, кстати. Отследить невозможно. Ну, в большинстве случаев. Иногда находятся те, кто может добраться до секретных документов. Например, я. Я тот, кто находит эти секреты, и испепеляет их.

Я паркуюсь через несколько блоков, и выскакиваю из машины с кейсом в руке. На лице — ни единой эмоции. Я шагаю мимо соседних домов, оглядывая территорию на наличие любых свидетелей. Если я замечу хоть одного, его тело найдут уже утром. Ради их же блага, я надеюсь, сегодня все предпочтут отсидеться дома.

Я подхожу к его дому, поправляю галстук и стучу в дверь пару раз. Он открывает не сразу. Я слышу скрип, пока бородатый мужик медленно приоткрывает ее, заглядывая в щель и сощуривая глаза.

Как только он видит мой единственный глаз, его глаза широко раскрываются, словно черные дыры.

Он пытается захлопнуть дверь, но моя нога уже в щели. Я вынимаю пистолет, и приставляю к его животу.

— Или открываешь, или твои кишки соскребут вон с той стены, — произношу я.

— Какого хе….

Я сильно толкаю в него пистолетом.

— Сейчас же.

Его губы дрожат, пока он снимает цепочку с двери, и я врываюсь внутрь. Тихонько закрывая за собой дверь, я все еще удерживаю пистолет возле его ребер. Он отходит назад, шаркая ногами по кучам старых газет на полу. Я чувствую, как пружинит его плоть под дулом.

— Эль Джон… Давно это было, — протягиваю я. — Теперь слушай, толстяк. У тебя только один шанс ответить на мои вопросы. Соврешь или утаишь что-то, и я отстрелю тебе пальцы. Если ты не будешь слушать, я отрежу их. Это ясно?

Он яростно кивает, и визжит, словно девчонка, когда я настойчивее надавливаю на пистолет, настаивая, чтобы он прошел дальше.

— Сядь, — говорю я, указывая на один из пластиковых стульев. Я вижу, как дергается его горло, когда он сглатывает, и на слабых ногах падает на стул.

— Ч-что т-т-ты хоч-чешь от м-м-меня? — пытается произнести он.

Я не могу сдержать улыбку, и потираю пистолет о запястье, пока он пялится.

— Я нич-ч-чего не с-сделал.

Не. Правда.

Я стреляю в один из его пальцев.

Крик рассекает дом. Он вскидывает руки вверх, пытаясь рассмотреть то, что осталось от пальца.

— Не ври мне.

Он пытается встать со стула и броситься отсюда, но я дергаю пистолетом, заставляя его замереть на месте.

— Тихо-тихо. Если дернешься, потеряешь еще и ногу, — спокойно произношу я.

Он опускает свою задницу обратно, бешено шаря глазами по дому в поисках путей отступления. Руки трясутся, лицо красное, словно его жарили над грилем. Рот мертвецки бледный, будто его сейчас стошнит. Жалкое зрелище.

Он откидывается на спинку стула, прижимая руку к груди, бешено пытаясь набрать воздуха в легкие. Можно едва услышать его скуление. Одной рукой я хватаю стул передо мной, и подтягиваю к себе. Он снова сглатывает. От вида его волосатого горла мне хочется блевать.

— Еще раз соврешь, лишишься еще одного пальца. Или двух.

— Чего ты х-хочешь?! — произносит Эль.

— Тебе чертовски хорошо известно, чего именно я хочу! — я вскидываю голову, просто смотря на него.

Он яростно трясет головой.

— Н-нет... Прошу…

Я резко вырываюсь вперед, хватаю его за волосы, и со всего размаху ударяю лбом о стол.

— Голова — это стол. Стол — это голова. Познакомьтесь, мать вашу!! — я слышу булькающие звуки, когда прижимаю его голову к поверхности. Закатывая свой единственный глаз, я понимаю, что мне нужно отпустить его, если я хочу что-нибудь еще узнать. Я сажусь назад.

Я поднимаю пистолет и направляю на него.

— А теперь готов поговорить?

Он продолжает ныть.

— Н-н-нет. Прошу… тебе нужны деньги? Я отдам тебе их! Все, что хочешь.

Наклоняясь вперед, я вытягиваю нож из кармана, и приставляю к его горлу.

— Мне не нужны твои сраные деньги! Ты или не ты заказал убийство девчонки по имени Джей?

Его глаза почти выкатываются из орбит, пока он хнычет и пялится на меня.

Улыбка исчезает с моего лица.

— Отвечай мне!

— Не я….

Сжимая его руку, я резко наклоняюсь вперед, и пришпиливаю его руку к столу ножом.

Он кричит, и по губам стекает слюна. Его голова похожа на бомбу, готовую взорваться. Эта тряпка даже из-за царапины станет ныть. Насколько же это жалко. И лицемерно, потому что он собирался навредить кому-то еще.

— Заткнись, — произношу я, но он продолжает визжать. — Если только ты не хочешь больше боли.

Со слезами на глазах, он отвечает мне:

— Я не хотел д-делать этого, — бормочет он. — Меня заставили.

— Кто?

— Я не знаю…

Он втягивает свои сопли и смотрит на меня широкими, невинными, мать твою, глазами. Конечно, он не виновен. Такие, как он, ходят с нимбами над головой. Они делают нечто ужасное, но все равно пытаются выйти сухими из воды, когда кто-нибудь еще узнает об этом. Самая жалкая жизнь на земле.

Не важно, что он связан с организацией. Не важно, что он стоит за охотой на Джей. Он получит свое наказание.

Я беру свой кейс с пола, и кладу его на стол просто перед ним. Щелчок замка заставляет его подпрыгнуть на своем пластиковом стуле. А внутри моего кейса целый набор игрушек: аккумуляторный шуруповерт, несколько разновидностей гвоздей и молоток, ножницы, пузырек кислоты, фляжка с не смертельным ядом, спички, несколько моих любимых ножей и пара плоскогубцев.

Я провожу пальцами по пузырьку с кислотой, беру его в руки и откупориваю крышечку. Парень начинает скулить. На это мне плевать. Прежде, чем он пытается встать, я брызгаю кислотой в его зрачок. Он орет и визжит. По лицу стекает кровь, пока растворяется глаз.

— Мой глаз!!!

— Кому-то есть до него дело? Тебе твои глаза вообще не нужны. Чтобы рассказать мне все, тебе нужен твой язык. Хотя ты все равно лжешь.

— Катись на хер!! Ты за это заплатишь! — он бьет кулаком по столу. Его шутка меня не забавляет, и я беру пестик для колки льда и молоток, и просто загоняю его ему в руку, пришпиливая ее к столу. Я даже не подозревал, что он может кричать еще больше.

— Можешь орать сколько влезет, это не поможет.

— Отвали на хер! — он внезапно набрасывается на меня, пытаясь ударить ногами из-под стола. Так что следующая пуля направляется в его ступню.

— Хватит, бл*дь, двигаться!

Он визжит еще сильнее, что вызывает во мне скучающий вздох.

— Ты уже закончил? — спрашиваю я через некоторое время. — С тобой становится скучно.

Я зеваю.

— Я не понравлюсь тебе скучающим. Можешь поверить.

— П-пож-жалуйста… — заикается он.

— Говори, кто дал тебе задание.

— Я не з-знаю его им-мени…

— Чушь собачья! — я вынимаю нож из его руки, и вбиваю в стол возле его пальца. Из его рта доносится плач.

— Это п-правда.

Я прищуриваюсь и поджимаю губы.

— Ты в этом уверен?

— Да! Я к-клянусь. Я не з-знаю его им-мени.

— Как они с тобой связались?

— Файл, — его взгляд устремлен на шкафчик в другой стороне комнаты. — Верхний ящ-щик. Л-левый.

Отодвигая от себя стул, я вбиваю нож в его руку, причиняя ему неимоверно адскую боль. На моем лице появляется усмешка.

— Не двигайся, — произношу я, посмеиваясь над своей же шуткой.

Я подхожу к шкафчику и открываю нужный ящик. На дне я нахожу конверт с запиской внутри.

По спине расползается холод, когда я открываю его. Я так и знал. Бл*дь! Я знал это! Все это время, за этим стоял он.

Сжимая бумагу в руке, я прячу ее в кармане и вынимаю пачку сигарет с зажигалкой.

— У нас с тобой будет очень веселая ночка, Эль…

Глава 14

«Страсть приближает нас к сумасшествию также, как и убийство»

- Из записок Икса

Джей

Пятница, 16 августа, 2013. Утро, 10.12.

Впервые за несколько дней я спала, как младенец. Мое тело и разум настолько истощены, что я отключилась за считаные секунды. Должна признать, кровать — само воплощение комфорта. Я не представляю стоимость таких апартаментов со всеми этими удобствами. Икс явно получает все свои деньги, убивая людей. Мне становится интересно, это постоянное его место жительства? Или он переезжает? Есть ли у него дом?

В любом случае, бездельничая, я не выясню ни черта. Я хочу побольше разузнать о нем, прогрызть путь к его сердцу. Мне нужно удовлетворить его. Отвращение равносильно осознанию того, что он — моя защита. Я видела тех, кто пришел по мою голову. Они пришли за нами… за мной… и убили бы в одно мгновение. Икс не решился убить меня, а значит, у него есть скрытые мотивы. Он хочет меня, и значит, я должна использовать это против него. Заставить его желать меня — это шаг номер один. Предать его — окончательный удар.

Плюс, Икс собирается убить тех, кто заказал меня. Я, возможно, и покажусь хладнокровной сукой, но я на его стороне. Их смерть станет моим гарантом того, что Иксу больше не зачем держать меня взаперти. Сейчас эта клетка означает мою свободу. Когда враг будет повержен, клетка больше не понадобится, и я упорхну. Я думаю, Икс это знает, поэтому хочет сломать и подчинить меня перед тем, как закончит свою работу. Просто чтобы я осталась.

О, я стану тем, кем он хочет меня видеть… но только, пока это нужно. А потом я стану свободной.

Я выбираюсь из постели и открываю шкаф. Уборщица оставила чистую одежду, пока я спала. Я выбираю полупрозрачное платьице, больше похожее на наряд куколки, и чулки. На дне шкафа я вижу пару высоченных шпилек в тон платью. Закатывая глаза, я надеваю их и иду к зеркалу в ванной. Отсутствие макияжа превращает мое лицо в полный хаос, и с собой у меня ничего нет. На полке стоит лишь красная помада. Мне ничего не остается, как взять и воспользоваться ею. Цвет — противный, но мне нужно сделать это. Я просто применю на нем свои чары соблазнения. О, я еще совью из него веревки…. Просто нужно подождать… Он хочет сложную девочку? Он ее получит!

Я делаю несколько глотков воды из-под крана. Хочу быть уверенной, что обойдусь без воды еще долгое время. Вряд ли у меня будет шанс попить, когда он вернется домой. Домой. Такое странное слово. Но это не дом. Я не должна даже слова этого допускать в свою голову.

Я возвращаюсь в комнату и глубоко вдыхаю. Я сажусь посереди комнаты, касаясь задницей шпилек, и кладу руки на бедра. Несколько раз я сталкивалась с этой позой. Это знак подчинения. То, чего жаждет большинство мужчин. Но Икс — исключение. Если он увидит меня такой, я увижу в нем слабость. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я терпеливо жду. Слышу поворот замка, а потом открывается дверь. Я перестаю дышать, и поднимаю на него глаза. На мгновение он останавливается в дверном проеме, и смотрит на меня. На лице мелькает тень удивления, но быстро сменяется осторожностью. Я слышу его мягкие шаги. Он закрывает дверь ногой, не сводя с меня взгляда. Руки опущены по швам. Только теперь я замечаю красные пятна на руках и рубашке. Под ногтями красная и черная грязь, а костяшки рук полностью покрыты ссадинами и синяками. Бог мой! Кого и за что он пытал на этот раз?

Я проглатываю свой страх, пока Икс приближается еще на несколько шагов. Я боюсь его приближения, поэтому закрываю глаза. Я так и не почувствовала его прикосновения. Я открываю глаза, и вижу, что он поворачивает к ванной. Я слежу за ним. Он моет руки. Холодная вода сдирает с него порочную грязь. Он берет мочалку и оттирает ногти от чьей-то засохшей крови. Челюсти сжаты, рычание временами вырывается из его горла, а потом он с раздражением бросает мочалку в раковину. Я слышу его длинные глубокие вдохи, пока он пытается успокоиться. Ноздри бешено трепещут, пока он закатывает рукава и смотрит на свое отражение. Несколько секунд он просто стоит и смотрит на себя, потом поднимает руки в своему глазу и касается изуродованной кожи. Я чувствую угрызения совести. Жалость. Он переводит свой единственный глаз на меня, и любое сожаление просто испаряется.

Его тяжелые шаги отдаются болезненными ударами в моей груди. Он смотрит на меня, а его глаз словно касается моих изгибов. Он становится напротив меня, возвышаясь надо мной, будто король мира. Я успокаиваю себя, в очередной раз напоминая, зачем я это делаю. Только так он перестанет хватать меня. Только так я заставлю желать меня, пасть на колени ради меня, и даже любить меня. А после, он уже не сможет отрицать мою свободу.

Он постукивает ногой по полу рядом со мной, это заставляет меня нервничать.

— Что это? — произносит он низким голосом, который отдается во всем моем теле.

— Ты сказал, я буду в безопасности, если буду послушной.

Он вскидывает голову, и на его лице появляется полуулыбка.

— Я, правда, говорил это.

— И что так ты не навредишь мне, — мягко добавляю я, пощипывая свои пальцы, и надеясь, что останусь целой и невредимой.

Он развязывает галстук. Каждое движение его пальцев пробуждает во мне странное чувство.

— Ты хочешь быть наказанной? — спрашивает он.

— Нет.

Внезапно его рука впивается в мои волосы, поворачивая мою голову. Он так сильно тянет за корни, что мне становится больно.

— Еще раз.

— Нет, сэр, — исправляюсь я.

Он отпускает меня.

— Я думаю иначе.

— Нет, сэр. С чего мне хотеть? — спрашиваю я, в тревоге покусывая губу.

— Ты любишь боль, — произносит он, крутя галстук в своей руке. — Твоей киске нравится, когда моя рука забавляется с ее плотью. Не смей отрицать этого, шлюха.

Меня передергивает от этого слова.

Он наклоняется, обхватывает ладонями мое лицо и вытягивает губы.

— Что, не нравится слово?

— Я не шлюха, — бормочу я.

— Ты именно шлюха. Ты не трахаешься по любви. Ты трахаешься ради денег. Ради наркотиков. Ради свободы. Ты — грязная, маленькая потаскуха, — пальцем он поглаживает краешек моей губы, медленно продвигаясь дальше с каждым ударом галстука, пока я не обхватываю его губами. — Соси.

Мне хватает лишь одного взгляда на пистолет в его кобуре, чтобы подчиниться и сделать так, как он просит. Я настолько яростно сосу его палец, что его глаз закатывается от удовольствия, и я вижу, как под брюками просыпается его член. Когда он вынимает палец, он обхватывает мое лицо и впечатывается в мои губы обжигающим поцелуем. Он грубый и настойчивый. Он поглощает меня так, будто у нас нет завтра. Яростные, горячие, неконтролируемые движения его языка... Он набрасывается на мой рот, словно неукротимый зверь. Мне едва хватает воздуха.

Его беспощадный поцелуй владеет моими губами, и я позволяю ему все. Я чувствую желание в его губах. Они, как крепкий алкоголь. Они соблазняют меня. Даже если я не хочу что-либо чувствовать, мне это не удается. Эти губы… Я их помню.

Он останавливается, чтобы вдохнуть воздуха. На его лице появляется порочная улыбка, пока он вытирает губы, и размазывает помаду по моему лицу.

— Ты моя маленькая шлюха.

Он снова встает передо мной, и я замечаю выпуклость на его брюках. Он обходит вокруг меня, наматывая галстук на руку, будто боксерскую перчатку. Мне становится больно от одного его вида.

— Лицом в пол, — командует он.

Я опускаю голову и руки.

— Лицом. В. Пол.

Я кладу руки по сторонам колен и опускаюсь лицом на пол. Я ненавижу эту позу — она полностью раскрывает меня для него. А еще меня не устраивает то, что я лежу лицом на полу. Каким-то образом, дерево на полу пахнет, как его сперма. Я содрогаюсь.

— Так ты ждешь, чтобы я приручил тебя. Ты свободно предлагаешь себя мне. Ты умоляешь дать тебе мой член, — он делает паузу. — Ты очень непослушная девочка, если думаешь, что соблазнишь меня таким образом. Ты всего лишь хочешь, чтобы я отхлестал тебя еще раз. Тебе нравится твоя красная кожа, не так ли? Ты видела следы на своем теле, когда одевалась? Видела? — рука Икса спускается на мою ягодицу мягким горячим шлепком. Я визжу одновременно от удовольствия и боли. Его ладонь разливает пламя не только по моей заднице, но и по киске тоже. После первого удара он ласкает кожу, и снова шлепает, только на этот раз ближе к моему входу. Его палец погружается в мои складки, и я издаю глубокий низкий стон.

— Отвечай мне.

— Нет, сэр.

Должна признать, я не смотрела на себя в зеркало. Я нарочно избегала этого. Если бы я увидела следы, это означало бы, что все происходит на самом деле, а значит, и боль тоже.

Он цокает языком.

— Мы явно должны с этим что-нибудь сделать.

Хлопок. Я резко подпрыгиваю от внезапного горячего удара по моей ягодице. Он шлепнул меня, но это была не рука. Когда я смотрю вверх, замечаю, как между его пальцев болтается галстук. Он использовал его, как плеть.

— Попку вверх, птенчик.

Я припадаю грудью к коленям, поднимая зад как можно выше. Я твержу себе, что могу это сделать. Я позволю ему взять мое тело, не затронув душу. Но когда удар галстуком приходится на мою киску, я уже не уверена, что у меня получится. Я шиплю от жжения, но галстук скользит вверх и вниз по моим самым чувствительным точкам. Он играет со мной, зная, что мне противна мысль о капитуляции. Это не борьба за власть. Это борьба за волю. Он не сломит меня. Я не позволю.

— Какая мокрая киска, — протягивает он. Я слышу, как он опускается на колени. — Она просто умоляет, чтобы ей не дали скучать. Ты согласна, Джей? Ты хочешь, чтобы я заполнил твою киску?

Я не отвечаю, потому что ему явно не понравится мой ответ.

Удар, на месте которого должен быть мой ответ, заставляет содрогнуться все мое тело.

— Скажи, что ты — грязная шлюха, Джей. Говори.

— Я грязная шлюха, — вторю я.

— Громче! — он стегает галстуком по моему клитору, и ударяет ладонью по моей ягодице.

— Я грязная шлюха!

— Я знаю это. Твоя скользкая крошка так и жаждет, чтобы ее отделали на всю катушку! Скажи мне, насколько сильно ты хочешь этого. Скажи мне, как сильно ты жаждешь мой член!

— Я хочу ваш член, сэр.

— Хммм… — я слышу басовитое рычание. Я чувствую его ноги у своих бедер, а после — его натянутые брюки. Его член упирается в мой вход, пока он ласкает клитор. Галстук скользит по разгоряченной коже. Странное, но умиротворяющее ощущение.

— Это мое тело? — произносит он.

— Это тело ваше, сэр, — мурчу я, пытаясь скрыть сарказм.

Сжимая мои ягодицы, он раздвигает их.

— Кому принадлежит эта задница?

— Тебе.

Я получаю такой сильный и щемящий удар, что прикусываю язык.

— Еще раз!

— Ваша, сэр. Она ваша.

— Да! Эта киска тоже моя. Ты знаешь, что я делаю с моими вещами? — спрашивает он. Его пальцы блуждают вокруг моей точки G, сжимая ягодицы, натягивая их, раскрывая перед ним мою плоть. Он одобрительно рычит. — Я пользуюсь ими в свое удовольствие.

Без единого предупреждения, он погружает в меня один палец, что застает меня абсолютно врасплох. Он описывает круги внутри меня, водя пальцем туда и обратно, наполняя меня, а потом делая пустой. Внутри разгорается пламя.

— Такая влажная для меня… — его дыхание сбивается, когда он погружает в меня второй палец. Я чувствую его внутри, чувствую, как его пальцы закидывают на меня сети его власти. Его вторая рука крепко удерживает мою задницу, пока его пальцы двигаются во мне. Снова и снова. Его рывки становятся дикими и быстрыми. Мною овладевает необходимость чувствовать его. Я приказываю себе принять тот факт, что это происходит на самом деле. Я даже уже смирилась с этим. Теперь мне остается смириться с тем, что мне начинает это нравиться. Когда я не сопротивляюсь, Икс намного снисходительней, и мне не приходится терпеть боль. Мне не стоит бороться против этого. Это захватывает меня… Возможно, это превращается в наслаждение.

Мгновение, и я больше не чувствую его. Вместо этого я разочарована, даже если мне неприемлема мысль об этом. Но после он касается моих складок и скользит вниз к клитору. Я ловлю воздух. Мне показалось, что мое сердце остановилось.

— Твой клитор пульсирует, словно вулкан, не так ли? — произносит он. — Он набухает и увлажняется от моих прикосновений. Ты так этого хочешь. Твое коварное тело хочет меня больше, чем ты можешь выдержать.

Он яростно щелкает по моему чувствительному узелку. Его большой палец грубо надавливает на него. В этом весь Икс. Он точно знает, как заставить меня извиваться. Особенно когда он замахивается второй рукой, и оставляет на моей заднице увесистый шлепок. С каждым ударом, я содрогаюсь, пытаясь не опустить ноги, но его рука до сих пор на моем входе, поддерживая меня, подымая меня. Его ловкий палец продолжает щелкать по моему клитору. Удар за ударом, пока кожа на месте удара не немеет, и слезы не переполняют мои глаза. Его рычание отзывается на мой визг.

— Не смей кончать, птенчик. Если ты сделаешь это, я накажу тебя. Это не угроза, это обещание.

У меня начинаются проблемы с контролем своего тела. Во мне такой коктейль ощущений и эмоций! Он дразнил мой клитор, подводя меня к краю наслаждения, пока моей заднице доставалась куда более грубая ласка.

И внезапно, его нет. Меня оставляют наедине с моей похотью и безудержным желанием.

Я слышу его шаги, когда он приближается к моему лицу и опускается на колени. Он хватает меня за волосы, дергает мою голову вверх, и произносит:

— Открой рот.

Я подчиняюсь, и он засовывает галстук между моими зубами.

— Попробуй свой вкус, Джей, — говорит он, облизывая губы, — он останется здесь, или у тебя будут неприятности.

Я протестую через ткань, но звуки превращаются в непонятный треп. Я пробую свой вкус, и это странно, но в то же время, возбуждающе. Он отступает, потом становится позади меня, и я начинаю нервничать. Я хочу знать, что будет теперь.

Из меня вырывается стон, когда я снова чувствую его пальцы на своих складках. Он стонет со мной, когда его пальцы погружаются в меня. Затем он снова исчезает.

Я слышу звук молнии. Он разрывает упаковку с презервативом и выбрасывает ее в сторону. Я понимаю, что он раскатывает его по своему члену.

— Ты хочешь большего, птенчик?

— Да… ! Господи, да! — я сильно стону в галстук. Я теряюсь в себе. Исчезаю из этого мира. У меня отняли мое тело, а взамен дали наслаждение, которого я никогда прежде не испытывала. Когда его головка ласкает мой вход, я готова убить, лишь бы он очутился во мне.

— Умоляй меня дать тебе мой член, — произносит он. Голос низкий, темный. Я выплевываю галстук. Слова скатываются с языка, словно эликсир.

— Прошу… Мне нужен твой член.

— Как сильно ты хочешь его?

Тепло от прикосновения его головки отбрасывает меня на край реальности.

— Отчаянно, — хнычу я. Меня предала моя собственная мораль. Я не могу мириться с этим, но и избежать этого у меня не выходит. Он заполучил меня, мое тело, мою свободу, но ему не добраться до моего сердца. Это всего лишь похоть.

Он отклоняется и коротко смеется.

— Хорошая девочка. Наконец, ты признаешь свои желания. Я вознагражу тебя за это. Я оттрахаю тебя до потери пульса.

На задницу опускается шлепок.

— Ты была чертовски непослушной, когда трахала всех своих клиентов в клубе. Я не собираюсь рисковать. Пока хватит презерватива, но ты отправишься к доктору. И когда я удостоверюсь, что с тобой все в порядке, ты по-настоящему узнаешь, что значит «трахаться»! — из его глотки вырывается гортанный смех. — Но сначала я насыщусь своей жадной киской.

Когда его член входит в меня, я громко стону. Я ощущаю его размер, чувствую, как он пульсирует во мне, продвигаясь мучительно медленно. Металл его пирсинга трется об мои стенки, вызывая сладостные стоны. Он полностью вошел в меня, и я обожаю то, что чувствую при этом. Это ощущение полноты. Ощущение насыщенности. То, в чем я сейчас так нуждаюсь, но чего никогда не хотела. Не так. Я продолжаю повторять себе это…

Его движение медленное и мучительное, как он и обещал. С каждым толчком, шарики его пирсинга вызывают во мне новые чувства, отправляя мое сознание прямиком в исступление. Я готова молить его двигаться быстрее, показать мне, на что способен его член, и кончить вслед за этим, но я знаю, что это доставит ему только удовольствие. Он с самого начала хотел, чтобы я умоляла его. И он был прав. Его медленный ритм превращается в агонию, будто он смакует этот момент. Будто хочет удержать меня на краю вулкана, не давая упасть. Он контролирует мой оргазм, и он любит это.

Внезапно он хватает меня за руки и отводит их назад. Его толчки становятся грубее, и он использует мои руки, как поводья. Я дохожу до края, пока он глубоко и жестко вбивается в меня. Из моего горла доносится громкий крик, когда его член касается стенок моей киски. И он выходит из меня, медленно, полностью, пока во мне не остается только его головка. Он снова и снова повторяет свою пытку, толкая меня к оргазму.

— Только попробуй кончить, пока я не дам тебе позволения, — рычит он, с яростью вколачиваясь в меня своим членом. — Эта киска моя, и она кончит, когда я скажу!

— Пожалуйста… — стону я.

Он отпускает мои руки, и я опираюсь об пол. Вместо рук, он хватает мои ягодицы, и использует их, как поводья, пока безжалостно вбивается в меня сзади. Резкие, но жесткие удары, и я не могу себя сдержать. Не могу остановить этого. Волны оргазма накрывают меня одна за другой, разбивая на куски окончательно. Я не могу справиться с этим. Это настолько мощно! Мои ноги разъезжаются, и я просто опускаюсь на пол от его толчков.

Внезапно, он выходит из меня, и шлепает по заднице так сильно, что я падаю на пол плечом.

— Я сказал тебе — не кончать!

— Простите, сэр, — бурчу я.

Он хватает меня за волосы и дергает мою голову.

— Ты заплатишь за это. Стоит показать тебе, что такое дисциплина.

— Прошу, нет, — хнычу я.

Внезапный шлепок по киске вырывает меня из остатков моего оргазма.

— Чья это киска? — рычит он.

— Ваша, сэр.

— Тогда ей лучше делать то, что я говорю, иначе это будет далеко не легкий для нее урок.

Я широко раскрываю глаза. Дерьмо. Это плохо. Почему я не смогла остановиться? Будь он проклят, со мной такого прежде не было.

Я слышу, как он стягивает презерватив. Он становится перед моим лицом, и произносит:

— Широко открой рот.

Чем больше я раздвигаю губы, тем ближе он подходит. Его член буквально перед моим лицом, головка жадно касается губ. Я не решаюсь сделать это, но знаю, что если откажусь, будет хуже. Поэтому я позволяю ему войти.

На этот раз он медлить не стал. Я почти задыхаюсь от его резкого движения.

— Бери, — низко произносит он. — Соси мой член, как маленькая шлюха, который ты и являешься.

Он вынимает его, лишь на секунду давая возможность набрать воздуха, и возвращается назад. Он скользит меж моих губ, снова и снова. Холодные шарики его пирсинга касаются задней стенки моего горла, словно лед. Временами он останавливается глубоко внутри моего рта, из-за чего я задыхаюсь. Перед тем, как я закашляюсь, он вынимает его. Он ударяет головкой по щеке, и возвращает обратно в горло.

— Плохие девочки не заслуживают, чтобы трахали их киски. Плохих девочек нужно трахать в рот, — доносится до меня его рычание.

Из глаз вырываются слезы, когда он запрокидывает мою голову и с силой скользит по языку. От красной помады на его члене появились яркие разводы. Я чувствую его предсемя на языке. Солоноватый привкус возбуждает меня без моего согласия.

— Оближи его, — требует он.

Я поворачиваю язык настолько, насколько могу, чтобы обхватить его член. Я и раньше делала это, но с его размерами это сделать нелегко. Мне кажется, что он наслаждается осознанием того, что использует меня для собственного удовольствия. Только я не понимаю, почему при этом пульсирует моя киска?

— Этот грязный ротик будет наполнен мой спермой.

Его порочные слова превращают мои нервы в хаос из эмоций. Грубый секс становится таким интенсивным, таким сюрреалистичным, что выдергивает меня из этой реальности. Запах мужчины напротив моего лица, пока он трахает мой рот, его темный глаз, который наблюдает за мной сверху, пощипывание на коже от его ударов, солоноватый привкус его предсемени у меня во рту — все это поглощает меня.

Он удерживает мою голову, пока трахает в рот, подталкивая меня в границе. Я чувствую, что могу снова кончить, но он не останавливается. Он толкает его в меня, берет, как не брал ни один мужчина до него. Он забирает у меня то, что так было ему нужно. Я в полном его распоряжении. Его член пульсирует у меня на языке, и он окончательно доводит меня до границы.

— Бл*дь! — рычит он, и его толчки резко ускоряются. Он вбивается в меня последний раз, кончая мне в горло. Я чувствую, как сперма стекает по задней стенке. Я не могу пошевелиться — его руки удерживают меня на месте. Мне не хватает воздуха.

— Держи. Держи! — произносит он, полностью высвобождаясь. — А теперь глотай.

Я пытаюсь сделать все, что могу, но его член на моем языке все затрудняет. В итоге, мне удается сделать то, что он просит. Он глубоко выдыхает, пока я сглатываю все до последней капли. Он вынимает член. Я хватаю воздух. Икс хлопает меня головкой по щеке, растирая остатки спермы по коже.

— Ты съешь все до последней капли, птенчик.

Он позволяет мне сделать всего лишь пару вздохов, прежде чем снова вставить член в мой рот.

— Облизывай.

И я делаю, то что он просит, пока он не остается доволен. Я чувствую себя использованной, но в то же время, внутри меня зарождается пламя, которое я испытала во время оргазма. Чувство, будто я просто делала свою работу. Когда он произносит «Хорошая девочка», я знаю, что у меня это отлично получилось.

Икс отступает назад и смотрит вниз на меня. Его рука тянется к моему лицу. Я борюсь с желанием отпрянуть назад, потому что знаю, что это не в моих интересах. Пальцем он подталкивает меня поднять голову:

— Идем со мной.

А потом он делает невообразимое. Его пальцы нежно следуют вниз по моей руке. Его глаза смотрят только в мои, пока он перелетает наши пальцы. Я давно не испытывала такой интимности. Я перестаю дышать, когда он наклоняется и оставляет нежный поцелуй в ложбинке на моей шее. Губами он прокладывает дорожку поцелуев к моему уху, и шепчет:

— Ты — моя одержимость… Мое пристрастие… Мое порабощение. Ты навсегда связана со мной.

Глава 15

«Только боль и страдание гарантируют неимоверную власть»

- Из записок Икса

Икс

Вторник, 20 августа, 2013. Утро, 9.18.

Лезвие на станке тупое, но это все, что у меня есть. Я заказал новое в отеле, но девушку, которую менеджер отправил за покупками, легче послать за смертью. Теперь, пока я бреюсь, я раздумываю — дать ей еще шанс или убить, как войдет. Если она вообще вернется. Уволиться она не может. Это будет означать, что она может открыть свой рот там, где не нужно. Но никто не может рассказать обо мне. Меня нет. Значит, их тоже нет.

Когда я заканчиваю, я споласкиваю бритву и кладу ее на место. Меня напрягает шум из спальни. Отступаю в сторону и смотрю. Джей все также привязана к кровати, и когда она замечает, что я смотрю, она пытливо выгибает бровь. В этот раз я использовал веревку, но, кажется, она сделала свое дело. Теперь Джей не пытается удрать, но я все равно ожидаю этого. Мне спокойней, когда она привязана. Так я знаю, что она не сбежит и ее не убьют. Одна эта мысль приводит меня в ярость. Я сам хотел убить ее больше, чем что-либо в мире, но теперь она моя, и я не хочу, чтобы кто-нибудь тронул ее. Это право принадлежит исключительно мне.

Плюс, я больше не хочу ее смерти. Я хочу ее. Полностью. Ее тело. Ее душу. Ее рассудок. Я хочу делать с ней все, что захочу. Все, что я не мог, когда….

Я вздыхаю. Это случилось так давно. Я даже не помню, как это — владеть ею, не привязывая. Конечно, мне всегда нравилась грубость. Она ведь тоже к ней привыкла. Если я хорошо постараюсь, она может вспомнить и научиться ценить ее.

Но то, как она смотрит на меня сейчас, с раздражением и скукой, пробуждает во мне отвращение. Я не просто чудовище. Я — человек, который знает, что такая, как она, нуждается в удовольствии и наслаждении для того, чтобы ее ценили. Если она чувствует, что ее ценят, она станет более податливой в подчинении, а это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы она предложила мне свое сердце, добровольно, и чтобы это случилось, она должна желать меня всего, даже самые темные уголки моей души.

Я улыбаюсь и качаю головой, отступаю и умываю лицо из-под крана. Душа. Сколько же в этом слове нонсенса. Можно подумать, она у меня есть.

Все, чего я желаю — она. Все, что я хочу — это она. Полностью. Я знаю, что сейчас она позволяет мне все это только потому, что на кону ее жизнь, но я хочу большего. Я сделаю так, что я буду единственным, кого она когда-либо захочет. Сделаю так, что если я даже освобожу ее, она все равно вернется ко мне, несмотря ни на что. Абсолютная преданность.

Как только я подымаю голову, мое лицо становится моим внезапным противником. Я наблюдаю, как капельки воды скатываются по коже моего уродства, который зияет на месте, где должен быть глаз. Противоречие застает меня врасплох. Зеркало показывает мне сломленного человека, которым я не хочу быть. Человека, который потерял все из-за девчонки из соседней комнаты.

Тот день разрушил все. Решение, которое не стоило принимать. Запретный плод, который стоило обойти стороной. В тот день мне пришлось стать чудовищем, которое я есть сейчас.

***

Понедельник, 23 января, 2009.

Целый месяц, единственное, что я слышу, это пиканье аппарата, который все еще поддерживает во мне жизнь. Периодический звук — единственное напоминание того, что я все еще в этом мире. Что все, что они сделали со мной, было на самом деле. Что я в госпитале, лежу на холодной железной койке, и наблюдаю, как мимо меня мчится жизнь. Постоянная боль — вот, что я чувствую. Мое лицо жжет и саднит, но я не могу даже дотронуться до него. Голова полностью в бинтах и повязках. Я никогда не привыкну к этому.

Я бы лучше предпочел смерть. Если на земле может существовать преисподняя, то это здесь.

***

Суббота, 28 марта, 2009.

Доктора сказали, что на выздоровление понадобятся годы, но я не могу позволить себе такую роскошь. Я смогу продолжать свою работу даже с одним глазом. Как-нибудь. Я быстро поправлюсь и верну то, что у меня отняли: свое достоинство.

Сегодня я избавлюсь от бинтов. Процедура снятия настолько медленная и щепетильная, что мне хочется просто содрать их и покончить со всем этим. Я хочу видеть, что случилось. Я хочу знать, что эти ублюдки сделали с моим лицом. Когда врач, наконец, заканчивает, я смотрю в зеркало над тумбочкой. По телу прокатывается волна ужаса. Кровь в венах горит, будто я в преисподней. У меня нет глаза. Лицо уничтожено. Все, что осталось, это злобный след их действий. Дряблая кожа и противные шрамы покрывают весь мой череп. Волосы остались лишь на половине головы. Они больше никогда не вырастут на обожжённой коже. Все, что у меня теперь есть, это — гибель и страдание.

Я превратился в чудовище.

Меня сожгли дотла вместе с душой. Но я восстану и заставлю их заплатить.

Пятница, 19 июня, 2009.

Понадобилось некоторое время, чтобы я привык к искусственному глазу, который мне недавно установили. Я продолжаю смотреть на него в зеркале. Странно, но когда я смотрю на него, я вижу абсолютно другого человека. Не только внешне, но и в душе. Я другой. И изменение не в лучшую сторону.

Я связался со старым партнером, которого знаю через семью. Антонио. Он сказал, что может представить меня организации, на которую он работает. Как и они, я стану наемником. Они годами тренировали меня, и мне удалось заработать хорошие деньги. Но я не остановлюсь, пока не стану самым быстрым и самым умелым киллером, которого можно только сыскать на земле. И тогда я уничтожу их всех.

***

Вторник, 20 августа, 2013. Утро, 9.25.

Я вдребезги разбиваю зеркало.

Я бью снова и снова, пока в раме не остается ничего, и кровь не появляется на костяшках моей руки. Я не чувствую боли, только злость. Я трачу здесь свое ценное время. После моего допроса Эль Джона я думал о том, чтобы убить того, кто за этим стоит. Но решил не делать этого. Я лучше превращу его жизнь в ад. И у меня есть изумительная идея…

— Что там происходит? — кричит Джей.

Я беру корзину для мусора и сгребаю осколки туда. Потом выхожу к ней, чтобы она увидела кровь. Ее глаза расширяются.

— Видишь это? Это потому, что ты сняла с зеркала изоленту! — произношу я.

Ее лицо меняется. Я вижу вину. Хорошо. Вина — это первый шаг на пути к чьему-либо удовлетворению, а я очень хочу, чтобы меня удовлетворили.

— Очень недостойно заставлять мужчину смотреть на его шрамы.

— Очень недостойно с твоей стороны привязывать меня.

Я улыбаюсь.

— Туше.

— Даже при том, что ты сказал, что у меня будет больше свободы, если я буду исполнять твои указания.

Я возвращаюсь в ванную, и обмываю руки. Секунду обдумываю ее слова. Если я дам ей причину быть благодарной и спокойной, с ней будет легче справляться, что станет преимуществом, с учетом того, что я на сегодня планирую.

Я выхожу из ванной и останавливаюсь перед кроватью.

— Ладно. Если ты будешь хорошо себя вести, мы пообедаем.

Она искушает меня своими смелыми глазами. Ползком перемещаясь по кровати, я останавливаюсь над ней. Ее дыхание сбивается, когда губами я касаюсь ее живота. Языком проделываю дорожку от ее пупка до груди. Она подымается, пока языком касаюсь ее соска. На ней нет ничего, кроме трусиков, и я бы с огромным удовольствием разодрал их сейчас. Но обещание есть обещание. Кроме того, я и сам проголодался.

Я подымаю голову напротив ее глаз, и наклоняюсь, облизывая губу. Взглядом она неотрывно следят за моим языком. Я жду, терпеливо приближаясь, пока не касаюсь ее губ своими. Я жадно целую ее. Мне нужно ощутить ее вкус. Ее рот открыт, готов принять меня. Не так давно она сопротивлялась дать мне то, что мое, но сейчас…сейчас она готова. Она позволяет моему языку пробраться внутрь, пока я с настойчивостью изучаю ее рот. Я провожу языком по ее небу, и углубляю поцелуй. Мой член твердеет с каждым движением.

Нас прерывает бурчание в животе. Я прерываю поцелуй и заглядываю в ее глаза, полные смятения. Но в них также и желание, которое она хочет спрятать. На моем лице зарождается хитрая улыбка. Я люблю это видеть. Живот снова бурчит. Я не уверен, в чьем это желудке, но это явно означает, что пора поесть.

Что ж, займусь её киской чуть позже.

***

Джей

Вторник, 20 августа, 2013. Утро, 10.14.

Я запихиваю еду в рот, будто хищный зверь. Я голодна как волк, а этого сандвича недостаточно. Возможно, это побочный эффект от ломки, но мне плевать. Все, что сможет освободить мои мысли от наркотиков, для меня хорошо.

Икс посмеивается, пока наблюдает за тем, как я ем. Он нарезает свой сандвич, будто это самая обыденная вещь в мире. Кто вообще нарезает сандвич, чтобы по кусочкам съесть его?!

Не то, чтобы мне было дело. Я рада и тому, что я наконец могу поесть, и что я вне стен отельной комнаты. Мне не хватало воздуха. Когда я снова увидела солнце и голубое небо, мне захотелось бежать и не оборачиваться, но я знала, что Икс пристрелит меня на месте. Ему плевать на меня, и я знаю, что он удерживает меня только потому, что хочет, чтобы я была рядом.

Это я могу сказать по пистолету, который он носит с собой везде и всегда. Он, как тихая угроза, даже если я его не вижу. Он держит его под столом, и нажмет на курок, как только я дернусь. Мои крики здесь не помогут, Икс не даст мне шанса. А я не хочу, чтобы это потом сказалось на мне.

Ну ладно, мне стоит радоваться хотя бы тому, что я выбралась из отеля. Это неплохо для первого шага.

Я съела только половину своего сандвича, когда в забегаловку заходит мужчина. Его неухоженная шевелюра и грязная борода сразу бросается мне в глаза. Он бросает окурок в пепельницу и становится у стойки сделать заказ. От него несет марихуаной и спиртным, и я задерживаю дыхание. Когда он сделал заказ, он поворачивается. Его взгляд останавливается на мне. Я перестаю есть. Сандвич падает на тарелку. Он просто смотрит на меня, но мои ноги начинают трястись, глаза расширяются, а сердце больно бьется о грудную клетку.

— Что не так? — спрашивает Икс.

Ноздри трепещут от воздуха, губы начинают дрожать. Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Икс смотрит исподлобья, и прослеживает мой взгляд. Он видит мужчину, от которого моя голова наполняется криком.

Сплошным яростным криком. Только, кроме меня, его никто не слышит.

Я пытаюсь отстраниться от него, но бесполезно. Воспоминания затягивают меня в бездну. Этот человек и его наркотики. Он подсадил меня на них. Из-за него я стала зависимой. Он брал мои деньги, снабжал меня этим дерьмом, ему нужно было больше. Он всегда хотел большего. Пока у меня не осталось ничего, чтобы заплатить за наркоту. Ничего, кроме моего тела. Мне позарез нужна была доза… но я не собиралась раздвигать перед ним ноги. Не тогда. Это было задолго до того, как я начала работать в клубе… тогда я была подростком, и бродила по улицам. Я не помню всего о моей жизни на улице и проституции. Хотя, я помню парня, который подбирал меня, когда я была под кайфом. Парень… который изнасиловал меня и использовал для своего удовольствия в обмен на наркотики.

Паника подрывает меня со стула.

— Сядь. Назад, — командует Икс.

Я содрогаюсь и по щеке скатывается слеза. Этот человек… его лицо вырезано в моей памяти. Я хочу скрыться отсюда как можно быстрее. Я отодвигаю стул, и отступаю назад, медленно отходя от него. Икс встает со своего места. Он ничего не делает, но на его лице непонимание. Даже я не понимаю. Все, что я знаю, это то, что нужно убираться подальше от человека за стойкой.

— Вернись назад! — произносит Икс сквозь стиснутые зубы.

— Я не могу, — отвечаю я.

Я продолжаю отдаляться, но он настигает меня. Он протягивает руку, пока вторая крепко сжимает пистолет.

— Я не могу здесь оставаться, — говорю я. — Пожалуйста. Не заставляй оставаться здесь с ним.

Икс широко раскрывает глаза и оборачивается к мужчине позади, который с подозрением наблюдает за нами. Икс переводит глаза с него на меня и обратно, потом хватает мою руку и выводит на улицу.

— Ты знаешь его? — шепчет он, когда мы выходим за дверь. Он затаскивает меня в аллею за забегаловкой.

— Да, — отвечаю я. — Но я не хочу говорить об этом.

Я отворачиваюсь, но Икс хватает мой подбородок и заставляет смотреть на него.

— Скажи мне, что он сделал.

Я сглатываю. Мой голос сухой и хриплый, когда я отвечаю.

— Он изнасиловал меня…

Икс нахмуривается.

— Что? Когда?

Я всматриваюсь в асфальт, и чувствую себя, будто меня проверяют.

— Давно… Он поставлял мне наркотики. Но когда я больше не могла платить…

Его лицо мрачнеет. Глаза превращаются в щелки, и он произносит:

— Значит, мы заставим его вернуть то, что он забрал!

***

Вторник, 20 августа, 2013. День, 12.00.

Я смотрю на самый подлый кусок дерьма в мире. Этот ублюдок осквернил мое тело. Теперь он привязан к стулу на заброшенном складе в другом конце города. Иксу удалось подсыпать что-то в его пиво. Он уснул. Перед тем, как он смог отключиться, Икс представился бармену его знакомым и сказал, что заберет его и посадит на автобус домой. Что в итоге? Он здесь, ждет наказание за то, что сделал со мной.

Икс отступает, когда заканчивает с веревкой. Мужчина кричит так, что у него, наверное, болят легкие, но до меня не доносится ни единого звука. Их все заглушает кляп у него во рту. Во мне закипает кровь, когда я вижу его вот таким. Теперь, когда он не может двинуться с места, в моем мозгу роятся тысячи мыслей. Мысли о том, чтобы порезать его на куски, и начать с его члена, который он когда-то засунул в меня. Порочные, жестокие мысли.

Это неправильно. Это не я. Я не хочу быть такой.

Икс идет ко мне, его глаза сверкают от удовольствия. На губах довольная улыбка. Он что-то нащупывает в кармане, и достает раскладной нож, открывая его одним рывком.

— Я всегда ношу его с собой. Для такого случая.

Он протягивает его мне. Я пялюсь на металл, не решаясь, что мне делать. Одна часть меня, хочет взять нож и всадить его в мужчину перед нами. Другая часть, готова угрожать Иксу этим же ножом, чтобы сбежать отсюда навсегда. По лбу скатывается капелька пота. Чего я хочу на самом деле?

Икс берет мою ладонь, и вкладывает нож, загибая пальцы. Он тяжелый, и в нем несколько лезвий. Я не двигаюсь. Не могу. Икс обходит меня и кладет руки мне на плечи. Его теплое дыхание щекочет мне ухо.

— Посмотри на него.

Мои глаза отрываются от ножа, и я смотрю на мужчину перед собой. Потрепанный, глаз, залитый кровью, несколько зубов выбито. Перед глазами встают все те вещи, которые он со мной делал, снова и снова.

— Ты ненавидишь его больше смерти, не так ли?

Я киваю.

— Ты знаешь, что ненависть дает нам силу, — продолжает Икс. — Она делает нас сильными. Дает нам цель. Ненависть — это то, что ты используешь, чтобы получить желаемое, — он переходит на шепот. — А ты хочешь наказать его.

Пальцами Икс сжимает мои плечи. Его слова просачиваются в мой мозг, словно яд, поглощая меня. Я смотрю на лезвие. Рука дрожит.

— Ты хочешь порезать его на кусочки, и заставить заплатить за то, что он с тобой сделал. Этот сукин сын заслуживает этого, ты так не думаешь?

— Да… но я не могу сделать этого, — заикаюсь я. Слова застревают в горле.

— Не позволяй страху захватить себя, — шепчет он. — Возьми контроль!

Нож выпадает. Я чувствую желчь во рту.

— Я не могу порезать его.

— Тогда чего ты хочешь? — спрашивает он, заглядывая мне через плечо. — Ты хочешь, чтобы он заплатил, или нет?

— Да… — слово вырывается из моего горла на одном дыхании. Мужчина кричит, но я не слышу его. Я знаю, что он слышал мой ответ. Взгляд в его глазах говорит мне, что он помнит меня. Помнит все, что сделал со мной многие годы назад. Он знает, что его ждет.

Икс убирает руки с моих плеч. Я слышу щелчок металла и легкий скрип кожи. Когда в руках Икса появляется пистолет, я перестаю дышать. Он берет мою ладонь, и сжимает мои пальцы вокруг ствола. Он направляет мою руку в сторону мужчины. Он поднимает ее и кладет подбородок на мою шею.

— Ты хочешь этого, птенчик?

Я хватаю воздух ртом, не зная, что сказать. Часть меня отчаянно хочет положить этому конец. Другая часть кричит нажать на курок.

— Пуля отправится прямиком в его сердце, если ты позволишь ей. И он будет стерт с лица земли.

— Но… я не знаю.

— Знаешь, — Икс помещает мой палец на курок. — Ты знаешь, как пользоваться пистолетом.

Он помогает мне прицелиться. По моему лицу катится пот, когда я смотрю в лицо человека, который когда-то воспользовался мной. Его глаза умоляют меня не делать этого, он трясет головой. Он плачет, но я не чувствую жалости. Не к нему. Старые воспоминания захватывают меня с головой, уволакивая на несколько лет назад. Боль…. Дикая физическая боль. Боль, которая добралась даже до души. Она разорвала меня на части. Я была девочкой, которая шлялась по улицам. Меня использовали. Изнасиловали. Он нажился на мне. Он заставил чувствовать меня ненужным куском дерьма, и я помню каждую секунду этого. Он заслуживает того же. Я хочу, чтобы он чувствовал это.

Икс надавливает на мой палец.

— Убей его. И прекрати свои муки.

Я делаю выбор.

Выстрел. Пистолет дергается. Один выстрел просто в его голову. Его глаза пустеют, голова клонится на плечо. Между глаз появляется струйка крови. Все кончено. Его нет. Мой разум и тело свободны от кошмара, который из-за него находился на месте моей души.

У меня дрожат руки, пока Икс отдирает мои пальцы от ствола, и забирает пистолет. Я чувствую себя опустошенной. Не потому, что встретила этого ублюдка. Не потому, что помню его. А потому, что теперь он мертв, и я стала этому причиной.

— Я никогда не убивала человека, — тихо произношу я.

Икс улыбается, сдерживая смех.

— Теперь ты знаешь, каково это.

Глава 16

«Ничего не бойся. Ожидай худшего»

- Из записок Икса

Икс

Среда, 18 апреля, 2007. Утро, 10.00.

— Какого черта он здесь делает? — орет клиент из-за стола, как только замечает, что вхожу я.

— Прошу прощения, сэр, но для вашей безопасности мы должны использовать все ресурсы. Даже если это противоречит вашим пожеланиям, — отвечает мой отец. — Последние нападения стали переломными в рамках вашей безопасности.

— Он мне не нужен. Я уже говорил вам. Пусть держится подальше от меня и моей дочери.

— Для вас будет лучше, если вы доверитесь нам в выборе людей для вашей охраны. Вы ведь нас повторно наняли для этой цели, не так ли? — произносит моя мать.

— Я нанял вас делать то, что вам велят! — выплевывает он. — Не заставляйте меня еще раз пожалеть о моем решении.

— Как прикажите, сэр, — отвечает мама. — Мы вас не разочаруем.

Я пытаюсь не принимать это на свой счет, но я знаю, что адресовано это мне. Я осознаю, что сделал. Я помню, что случилось много лет назад, и он до сих пор использует это против меня. Я не могу винить его. Я бы с удовольствием держался подальше от его дома. Увы, но мои родители решили, что я нужен им здесь. Возможно, этот клиент заплатит им вдвое больше, чем предыдущий. В придачу, на протяжении многих лет мы работали на него, и продолжаем работать... На кону очень большая сумма. До тех пор, пока мы не облажаемся.

Что я и сделал в тот раз.

Я вздыхаю, когда мы разворачиваемся и покидаем кабинет. Когда мы оказываемся в холле, отец отводит меня в сторону.

— Ты его слышал? Он не хочет видеть тебя рядом с ним, или его дочерью!

— Да, отец, — я закатываю глаза.

Он хлопает меня по затылку. Мне плевать. Я больше не чувствую боли.

— В прошлый раз ты сунул все дело коту под хвост. Не смей больше думать о подобном. Ты подчиняешься приказам, которые тебе дают, ясно?

Я киваю, и на этот раз молчу.

Внезапно он хватает меня за ворот, и впечатывает в стену.

— Не смей даже говорить с ними. Ты ничего не делаешь. Ты только стреляешь, когда требуется. Конец истории.

— А если они заговорят со мной?

— Прекращаешь разговор и уходишь! — рычит он. — Твое единственное задание — ликвидировать угрозу, когда ты это чувствуешь. Твоя кровь ничего не значит. Ты умрешь за них, если потребуется. Но ты не смеешь позволить, чтобы с ними что-нибудь случилось. Это понятно?

— Да.

Рукой он сжимает мое горло, впечатывая мне голову в стену. Я пытаюсь дышать. Я сильнее его, но если попробую противоречить ему, они убьют меня.

— Недостаточно.

— Да. Я подчиняюсь вашим приказам, — произношу я.

— Хорошо, — он отпускает меня, позволяя вдохнуть.

— Эта работа слишком важна для нас. Мы обязаны твоей тетке за то, что она замолвила пару слов перед этим человеком за нашу семью. Поэтому он снова нанял нас, — он хватает меня за подбородок, впиваясь пальцами в кожу. — Мы потеряли доверие из-за твоей гребаной выходки. Допустишь это еще раз, и я порежу тебя на куски.

— Я не сомневаюсь, — шиплю я. Взглядом я предупреждаю его о том, что так далеко ему заходить не придется.

— Не говорить с ними. Не думать о них. Оставаться невидимым.

Отец смотрит мне в глаза. Его взгляд — немая угроза того, что случится, если я ослушаюсь его. Он брезгливо отпускает меня и уходит прочь.

***

Вторник, 20 августа, 2013. День, 13.00.

Теперь я радом с ней, и неважно, что говорил мне мой отец. По-моему, я все равно ослушался его.

Мы с Джей возвращаемся закончить свой обед в мире и спокойствии. Я до сих пор голоден, как волк, и ни хера не собираюсь делать, пока не поем. Иногда я просто хочу пообедать вне отеля. Плюс, я хочу, чтобы Джей привыкла находиться со мной где-либо. Мне нужно, чтобы она привыкла к тому факту, что я все равно буду везде наблюдать за ней. Она так просто от меня не скроется, и она должна понять это. От меня невозможно скрыться.

Когда кто-то заходит в кафе, звенит дверной колокольчик. Я слышу небольшую суматоху, но мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что происходит.

Нас осыпает градом пуль, пока я толкаю Джей под стол, и прячусь вслед за ней. Сначала она проклинает меня и что-то кричит, но когда она видит нескольких ребят в костюмах, ее губы начинают дрожать. В широких глазах зарождается ужас. Он визжит.

Я затыкаю рукой ее рот, пока вытаскиваю пистолет.

Кроме свиста пуль, в кафе ничего не слышно. Сначала они ликвидируют камеры, потом людей. Посетители разбегаются с криком и мольбами о спасении своих жизней. На стену возле нас брызгает чья-то кровь. Я должен удержать Джей, потому что она пытается вырваться из этого ада. Она не сможет выбрать между побегом или сражением. Здесь побег означает смерть, а сражение — жизнь. Как по мне, так выбор очень прост.

— Мы знаем, что ты здесь. Хватит играть в прятки, — кричит один из них. — Ты смакуешь осознание того, что все эти люди умрут из-за тебя?

Я не ожидал от организации такой скорости. Скорее всего, когда мы были здесь первый раз, кто-то пронюхал о нас. Да они нахрен везде, когда не нужны.

Пули свистят повсюду наугад, будто перед ними кусок швейцарского сыра, а эти ублюдки пытаются проделать в нем дыры. Передо мной на пол падает мой сэндвич, и я четко вижу в нем дырку от пули.

— О, твою ж мать. Отвали нахрен от моего обеда!

Но они добрались и до него.

Поднимая голову, я оцениваю их позиции, и опускаю локти на диван, чтобы лучше прицелиться. Первый выстрел проходит насквозь через коленную чашечку одного из них. Он стонет, и падает на пол, словно мешок с песком. Следующий выстрел в голову, и он мне больше не помешает.

Второй за ним намного больше, и когда он замечает, откуда был выстрел, он взбешенно надвигается на меня.

— Ни с места, — обращаюсь я к Джей.

Мужчина подходит к нам, я отталкиваюсь и двигаюсь по полу между столиков, всаживая пулю в его лодыжку, но верзила продолжает свое путешествие, не обращая внимание на зияющую рану. Я выстреливаю еще несколько раз, пока пробираюсь под другим столиком. Он падает на пол только после шестого выстрела в грудь. Под ним уже лужа крови. В глазах Джей сплошная паника. Я рукой привлекаю ее внимание, и движением губ и кивком головы указываю оставаться на месте.

— Ты лицемерная сука! — орет один из них. В кафе осталось еще двое. Хрен знает, сколько их снаружи. Я оглядываюсь назад, где менеджер забился под свой прилавок. За ним есть дверь. Идеальный путь отхода. Но сначала нужно избавиться от этих двоих ублюдков.

— Дрожишь под столом! Жалкий сукин сын! Мне всегда казалось, что это не твой уровень!

— Испугался? — отвечаю я. — Трое вас против меня одного. Бл*дь, ты, наверное, чертовски горд собой, пока смотришь, как от моего пистолета твои люди мрут, как мухи.

По моему столу рикошетит выстрел.

— Захлопни свой мерзкий рот! — я слышу его смех. — И это я слышу от тебя? Мать твою, да ты предал нас, гребаный ты мешок с дерьмом! Я столько лет знаю тебя, и теперь ты сажаешь наши задницы на кол?

Звук его шагов будоражит мои нервы. Он приближается, но я не вижу, откуда. Я проверяю оба прохода, но как только приподнимаю голову, возле уха просвистывает пуля.

Теперь он бежит. Боясь за свою жизнь, Джей забилась под окно, но от этого нет ни капли толку. Он добрался до нее менее, чем за секунду. Я стреляю. Но ничего не выходит. Я пуст. От курка слышится лишь глухое щелканье. Дерьмо. Не подходящее время для перезарядки.

Когда я слышу ее крик, понимаю, что опоздал. Он выволакивает ее за волосы, и вжимает пистолет ей в ребра.

— Отвали от меня! — Джей борется против него.

— Страстная штучка! — произносит один из них.

Я вставляю новую обойму, и направляю на него дуло. Ублюдок. Он использует Джей, как щит.

— Двинешься, и ей конец! — произносит он, когда мой палец двигается к курку.

— Убери нахрен свои руки!

Он опускает руку к ее лицу, и сжимает ей губы. Пистолетом проводит по ее бедру, от чего во мне закипает кровь. Он улыбается и вскидывает голову.

— О, тебе нравится эта крошка?

Его рука опускается к ее горлу, и он сжимает его так сильно, что Джей начинает задыхаться. Когда он зарывается носом в ее волосы, я готов перегрызть ему глотку живьем.

— Сладкая, — произносит он.

— Убери от меня свои гребаные лапы! — голос Джей тонкий и хриплый.

Это вызывает у него смех, и его хватка крепнет. Она не может дышать. Хренов выродок! Я единственный могу это с ней делать! Он не смеет к ней даже прикасаться.

— Давай посмотрим, кто быстрее? — произносит он.

Боковым зрением я замечаю, что Джей тянется к карману. Ее движение медленное и продуманное, но он не замечает этого. Я решаю отвлечь его.

— Ты не попадешь в меня, даже если бы у тебя было три выстрела.

Его лицо меняется странным образом.

— Кончай со своими сраными шутками, и доводи дело до конца!

— И какое же дело организация задумала на мой счет?

— Ты прекрасно знаешь, что ты сделал! Это больше не игра!

— Нет? Я думал, что ты хочешь поиграть в тир, — я вытягиваю губы, но он этого не видит из моей засады. — Ты меня разочаровал.

— Ты спустил все в унитаз! И все ради девчонки? — он тычет пистолетом ей в живот. Она находит в кармане нож, и осторожно вынимает его, пытаясь не попасться. Мой нож. Наверное, она подняла его, пока я отвязывал нашу с ней жертву.

— Из-за этого ты пошел против системы? Она же шлюха, которую вытрахали все, кому не лень! — орет он.

Джей крепко сжимает рукоять ножа, и шипит через зубы:

— Я не шлюха!

Она резко поворачивается назад, и всаживает нож в его живот. Он стонет, рукой тянется к ножу, и хватка ослабевает. В ту же секунду она отскакивает от него, и я спускаю курок. Пуля летит ему в сердце. Его глаза закатываются добела, пока он падает спиной на столик, а потом на пол.

Она оборачивается, и смотрит на мертвое тело. Я вылезаю из своего укрытия, и вижу, как она опускается перед ним на колени, и вынимает нож. Она кривится от вида крови, но после вытирает об его же одежду.

— Давай, — произношу я. — К задней двери.

Она кивает, пряча нож обратно в карман, пока следует за мной. Мой палец на курке на случай, если они вновь появятся у нас на пути. Минимум, двое ждут снаружи в укрытии. Нужно быть наготове. Открываю дверь, и осматриваю территорию, убеждаясь, что все чисто. Она, прямо за мной, идет на носочках, пока мы пробираемся под стеной. Мой нож сейчас в ее кармане, и я знаю, что она в любой момент может вогнать мне его в спину. Но она не делает этого. Возможно, из-за страха, что оказалась в центре перестрелки, но сейчас я не думаю, что она нападет на меня. Она знает, что я — единственное спасение из этого дерьма.

Я осматриваю пустую улицу. Территория обширная, спрятаться негде, а это значит, что они либо в своих машинах, либо поджидают меня у моей.

— Что мы делаем? — шепчет она.

— Убираемся нахрен отсюда, что же еще!

— Нет. Я имею в виду, все твои вещи остались в отеле, разве нет?

— И что? — я оборачиваюсь на нее через плечо.

— Ну, если мы вернемся, разве они не последуют за нами?

Я вздыхаю. Она права. Я об этом не думал. Но мне нужно туда вернуться. Там остался мой кейс. Все мои игрушки остались в комнате. Черта с два я уеду, оставив их на произвол судьбы.

— Значит, вернемся. Нужно найти отсюда выход. Если я перебью их по одному, они не узнают, куда мы направляемся, — произношу я, когда мы приближаемся к парковке. Машина Антонио припаркована бок о бок с моей. Зашибись. Просто, мать твою, потрясающе.

— Если выйдешь сейчас, я не убью тебя, — кричит Антонио.

— Да, конечно. Ты сейчас хотел обидеть мою смышлёность? — фыркаю я.

— Покажись, и поймешь, о чем я.

Прислоняясь к стене, я вынимаю крохотное зеркальце из кармана, и пытаюсь рассмотреть, что он делает. Он смотрит на меня и улыбается, будто знает все на свете. Он тот еще ублюдок. Он знает, что я вижу, что он делает, и в этом суть. Я даже думать не собираюсь о том, чтобы высунуть голову. Он тут же её снесет.

Антонио бросает свой пистолет на асфальт и отшвыривает его ногой.

— Видишь? Порядок, — кричит он. — Я хочу поговорить, и все.

Я вздыхаю, и прячу зеркальце.

— Ты собираешься выйти? — спрашивает Джей.

— Другого выхода нет. Нам нужна моя машина.

Я потираю голову, и секунду обдумываю положение дел. Я знаю, что он подвешивает меня за яйца. Если он вернется с пустыми руками, организация спустит на него всех собак. В этом весь фокус.

— Нам нужно придумать, как добраться до машины, не потеряв головы. Буквально.

— Значит, используй меня, как заложницу. Притворись, что собираешься убить меня, — произносит она.

— Они и так хотят твоей смерти. Я сыграю под их дудку, если сделаю это, — отвечаю я.

— Тогда почему бы просто не выйти с пистолетом, нацеленным в его голову? Я о том, что теперь у нас преимущество.

— У нас? — посмеиваюсь я. — Ты не мой напарник, Джей.

Она давится смешком.

— Я знаю, но если верить тебе, ты — единственная причина, почему я до сих пор жива. Я лучше уберусь отсюда со своей головой на плечах.

— Ты говоришь, как я.

— Я быстро учусь, — протягивает она.

Секунду, я обдумываю это. Если Антонио ждет нас с подкреплением, нет шансов выбраться отсюда с единственным пистолетом. Мне нужна помощь, потому что он потребует, чтобы я тоже выбросил пистолет. Мне нужно найти что-нибудь, что защитит меня и ее, если разверзнется ад.

— Ммм… нож еще у тебя?

— Да.

— Хорошо, — я делаю глубокий вдох. — Оставайся за мной, но следи в оба.

Мы выходим из аллеи. Лицо Антонио рассекает усмешка. Мы пробираемся к машине. Я не свожу с него глаз, пока Джей осматривается по сторонам, убеждаясь, что Антонио не обвел нас вокруг пальца.

— Наконец-то, наши певчие птички вернулись.

— Заткнись, — обрываю я. Пистолет направлен в его лицо.

— Так, так… слегка напряжен? — он смеется. — Не стоит. У меня ничего нет, видишь?

Он поднимает руки вверх.

— Я здесь, чтобы только поговорить.

— Хватит кормить меня этим дерьмом, Антонио. Я знаю, зачем ты здесь.

Он закатывает глаза.

— Какая разница? Мы все когда-нибудь умрем. Так может, закончить это здесь?

— Это не входит в мои планы. Ты хочешь поговорить? Говори, или я ухожу, — произношу я, продвигаясь ближе к машине.

Его взгляд моментально меняется.

— Ты так же, как и я, знаешь, что хэппи-енда не будет. Ты не уйдешь. Почему ты вообще еще не убил ее?

— Потому, что она моя, — говорю я, хватаю Джей за запястье. — Можешь передать организации — идти к чертям собачьим. Я забираю ее, и выбываю из игры. Я больше не работаю на вас.

Он взрывается смехом.

— Да, это я уже понял. Но ты думаешь, что-то остановит нас? Нам по-прежнему нужна ее голова. За нее назначена аппетитная сумма, и я не собираюсь упускать такой лакомый кусочек, — он начинает шарить по карманам. Я держу пистолет все так же нацеленным на него. Я не хочу убивать его, но убью, если придется. Я знаю, что он думает точно также. Кодекс превыше всего.

Если он так печется о деньгах, я сделаю все возможное, чтобы эти деньги не достались ни одному из них.

— Ты не получишь эти деньги, — произношу я. — Я убью клиента.

Антонио нахмуривается.

— Что? Ты выжил из ума?

— Нет. Это единственный способ остановить все это. Если я его убью, все закончится. Он не сможет заплатить, вам не нужно будет никого убивать. А я останусь вне системы. Навсегда. Все в выигрыше.

Мы приближаемся к дверце моей машины. Антонио следит за каждым нашим шагом.

— Я не позволю.

Он достает из кармана второй пистолет.

Я толкаю Джей к земле, и следую за ней. Пуля врезается в плечо с такой болью, что пистолет падает на асфальт. Дерьмо.

— Работать с тобой было для меня удовольствием, — говорит Антонио. — Но ты знаешь — деньги превыше всего.

Он целится мне в голову.

Боковым зрением я замечаю, как Джей вынимает нож и всаживает его в Антонио, словно кинжал. Лезвие входит в его бедро. Доносится его крик, и он, в агонии, падает на землю. Пистолет все еще в его руке, но боль занимает все его внимание. Он не способен выстрелить. А вот я подымаю свой пистолет. Мне нужен только один выстрел.

И Антонио стерт с лица земли. Пламя в его глазах гаснет за секунду. Его безвольное тело лежит на асфальте, словно тряпичная кукла, глаза пусты. За долгое время, я впервые не ощущаю триумфа от убийства человека. Я не хотел этого, но этому суждено было случиться. Хотя я все равно не решаюсь проглотить желчь во рту. Антонио привел меня в организацию. Он посвятил меня во все это, научил всему, он сделал меня лучше, чем я был до этого, он помог мне жить с моим изъяном. Он был моим другом по убийству. Мы всегда вместе шли на одно дело. Только мы, двое. Убирали, кого было положено, и срывали на этом огромные деньги. Мы жили, будто короли. А теперь умрем, как уличные крысы.

Это позор.

Я встаю с земли, и Джей встает за мной. Она осматривается по сторонам.

— Их больше нет?

— Сомневаюсь. Хотя мне тоже это интересно. Пора убираться отсюда, пока не начался настоящий хаос.

— Да…

Она запрыгивает на пассажирское сиденье, и ждет меня. Я не могу пока сесть в машину. Мой драгоценный нож воткнут в плоть Антонио. Я подхожу и выдергиваю его, вытирая об его одежду. Прежде, чем отвернуться, я отдираю его пальцы от пистолета, и забираю его с собой. Никогда не оставляй доспехи на поле битвы.

Я закрываю ему глаза, и возвращаюсь к машине.

Глава 17

«Жить, значит страдать.

Выжить, значит найти что-то важное в страдании»

- Фридрих Ницше

Джей

Вторник, 20 августа, 2013. Ночь, 2.00.

Глаза, всегда его глаза. Он всегда наблюдает за мной. Он найдет меня даже во мраке. Он манит меня ступить на тропу, которую я до сих пор не знала, но, в то же время, это соблазняет меня. Я чувствую его пальцы на своей коже, даже если он прикасался ко мне всего лишь какую-то секунду. Шероховатые пальцы жаждут меня.

Его пистолет блестит в свете луны, пока он смотрит на меня, день и ночь. Он всегда там. Крик и кровь следуют по его пятам везде, куда бы он ни шел. Меня это больше не пугает. Он всегда это делал, но это не то, чего он хотел. Прячась в тени, он всегда хотел меня.

А я в ответ жажду его.

***

Вдыхая, мне кажется, будто мои легкие горят. Все, что я только что видела, произошло на самом деле, но мой мозг еще не осознал этого. Вспышки воспоминаний, раз за разом появляются в моей голове. Я не могу вспомнить, но кусочки и обрывки просачиваются в мой мозг, как капли.

И в тот же момент, испаряются.

Я даже не могу вспомнить, что видела.

Икс сидит рядом со мной, сжимая руль. Он то и дело поглядывает на меня, проверяя, контролируя. Сердце вырывается из груди, но я стараюсь не показывать этого. Я не допущу слабости. Я стала свидетелем стольких смертей за последние пару дней, что мне до сих пор все кажется страшным сном. Они умирали, будто их косила чума. Каждый день я просыпалась с мыслью о том, что это не на самом деле. Только это не так. Я до сих с Иксом, в его машине, я его узница, и до сих пор убегаю от людей, которые хотят моей смерти по непонятной причине.

Меня трясет с головы до ног, пока пытаюсь не думать о том, что полностью в крови. Это не моя кровь. Этот кто-то сейчас мертв. Так много тел. Так много раненых. Столько боли. Я хочу прекратить все это. Но я знаю, что Икс никогда не позволит мне уйти, даже чтобы спасти людей, которые остались в кафе. Я, должно быть, покажусь эгоцентричной сукой, но те люди не должны были умирать. Они искали меня, а теперь все, кто был в кафе, мертвы.

Я глубоко вдыхаю, и выпускаю все свои заботы с выдохом, пока смотрю в окно. Мы почти добрались до отеля, и мне интересно, что Икс намерен делать дальше. Он хочет остаться здесь? Или мы снова уедем? Если так, будет ли тогда у меня шанс сбежать?

Так много вопросов, и почти нет ответов. Не смотря на то, что происходит вокруг, первое, о чем я думаю, это наркотики. Да, я, как конченная зависимая наркоманка. Мне даже больше не смешно. Я не хочу чувствовать эту жажду. Это всего лишь еще одно выражение слабости. Я больше не могу выносить этого. Нужно сбросить с себя эту чертову ранимость. Быть сильной — означает выжить в этом гребаном мире.

Когда мы, наконец, заходим в комнату, Икс закрывает дверь на замок. Я просто стою посреди комнаты, пытаясь осознать, что произошло. Икс позади меня, и я слышу, как он расстегивает пуговицы. Звук ткани, скользящей по его рукам, будоражит во мне все внутри. Он пугает меня, потому что я знаю, что обычно следует за этим. Он освобождает зверя внутри себя. Когда он убивает кого-то, он возвращается ко мне, и…

Я сглатываю страх. Я не могу думать об этом. Не могу позволить ему так влиять на меня. Я даже думать об этом не хочу, потому что это разрывает меня на части, а я не позволю ему сделать со мной этого.

Я слышу, как он кладет рубашку и пистолет на стул. Слышу его тяжелые шаги, когда он проходит мимо меня и идет в ванную. Пока он включает душ, я оглядываюсь. Первое, что я вижу, это оружие. Оно прямо передо мной. Внезапно мною овладевает желание схватить его.

Один взгляд на Икса, и я знаю, что он не смотрит. Я пользуюсь моментом, и беру пистолет. Он тяжелый. Мои руки снова дрожат. Это потому, что на этот раз я знаю, как убить человека. Я знаю, что сделала, и страх от этого выносит мне мозг. Я смогла убить. Я смогла убить его.

Когда я поворачиваюсь с пистолетом в руке, Икс уже стоит напротив меня.

Я визжу и нацеливаюсь на него.

— Не подходи!

Все, что он делает, это выгибает бровь. Руки у меня трясутся, словно у алкоголика. Он качает головой, не в силах сдержать смешок.

— Ты не выстрелишь, потому что знаешь, что я — единственная причина, по которой ты еще жива.

— Я не верю тебе, — произношу я. Голос сел. — Что значит «жива», когда мне приходится проводить свое время таким образом?

— Ты видела их. Они бы убили тебя менее, чем за секунду. Ты думаешь, на них все закончится? Ошибаешься. Ты даже представить себе не можешь возможности организации. Они повсюду, а теперь еще и знают, как ты выглядишь. Найти тебя — много времени не отнимет. Если бы не я, ты бы была мертвой.

Он поднимает руку к пистолету, но я отступаю, и делаю то, что не укладывается даже в моей голове. Я приставляю дуло к виску.

— Тогда я лучше умру, — произношу я. Голос срывается в хрип.

— Джей… — вздыхает он. — Ты не хочешь этого. Ты ведь еще не готова сдаться?

— Я хочу прожить жизнь так, как я себе представляла.

Слезы текут из глаз. Картинка идеальной жизни в моей голове очень далека от реальности. Безоблачное небо и солнце здесь не существуют.

— С пистолетом у виска этому не поможешь, — он прочищает горло и продолжает: — Джей, не надо. Ты не хочешь себе вредить.

— А что если хочу? Мать твою, я убивала людей, Икс! Я убивала их. Забрала их жизни…и для чего? Чтобы спасти свою? Это того не стоит! Моя жалкая жизнь бесполезна, а я выменяла ее на их жизни! Я чудовище!

Он сжимает губы.

— Ты сделала то, что должна была, чтобы выжить. Убей, или будешь убит. Сказок нет, Джей. Прекрати верить в хорошее. Принимай жизнь, как она есть, и будь счастлива от того, что еще жива. Некоторым так не повезло, — он поднимает руку, глядя на пистолет. — У тебя еще будет шанс выстрелить, чтобы спасти свою жизнь. Не трать его сейчас на себя.

Мои пальцы дрожат, и по щеке катится слеза. Время потеряно безвозвратно, и мне не удастся схватить его. Все вокруг меня — иллюзия. Моя жизнь, мое счастье, моя свобода. Я не могу контролировать даже свою судьбу.

Его рука так близко к моей, что теперь я позволяю ему держать пистолет. Я не могу сделать этого. Как бы сильно я не хотела положить этому конец, я не могу нажать на курок, не зная, что случится.

Он осматривает пистолет и опускает его на столик возле нас. Он едва улыбается, ладонями обхватывая мое лицо.

— Ты теперь моя, — произносит он. — Я не позволю кому-либо убить тебя. Даже тебе самой, — он начинает смеяться. — Мы с тобой оба будем чудовищами.

Я делаю глубокий вздох, пытаясь остановить слезы. Я ненавижу их. Я ненавижу слабость, но не могу прекратить плакать.

— Я защищу тебя, — мурчит Икс, вытирая слезу большим пальцем. — Я защищаю все, что принадлежит мне. Я не позволю кому-то отнять тебя у меня. Видишь ли, я немного эгоистичен. Я привык брать от людей больше, чем они могут мне предложить. К моему счастью, ты можешь выдержать все, что я тебе даю, — он приближается ко мне, и я чувствую его запах. Его язык забирает слезинку с моей щеки. Он пробует ее соль, и улыбается. — Даже твои слезы сладкие… мммм…

Он наклоняется ко мне и целует. Настойчиво. Его грубые губы пробуждают во мне немую боль. На мгновение, я погружаюсь в забытье. Его тепло дразнит меня. Я никогда не испытывала подобного ни с одним из тех мужчин, с которыми трахалась. Я чувствую себя настолько уютно и спокойно. В то же время, это чувство пугает меня. Я не должна чувствовать себя так, но ничего не могу сделать. Я хочу, чтобы он целовал меня.

Но он прекращает поцелуй. Его глаз сверкает от желания, но он хватает меня за руку. Он ждет. Потом он медленно начинает меня раздевать. Одну за другой, он снимает с меня мои вещи, и я остаюсь перед ним абсолютно обнаженной. Я позволяю ему осмотреть меня всю. Даже если он видел меня голой, я еще не была настолько раскрытой для него. Настолько уязвимой. В моменты абсолютной слабости я позволяю ему успокоить меня так, как мне это нужно. Этот мужчина, киллер, дарит мне умиротворение. Это настолько глупо и безумно, что я не могу передать это словами. Но это правда.

Он отбрасывает мои трусики, и начинает целовать ногу, начиная с кончиков пальцев. Это чертовски приятно, но, когда я опускаю голову, по спине расползается мороз. Я все еще боюсь, что он в любой момент причинит мне боль. Я больше не хочу проходить через это. Расстроить его — означает получить наказание, так что я остаюсь спокойной, и позволяю ему делать то, что он хочет. Я отдаю ему свое тело, чтобы остаться невредимой. Как бы странно это не звучало, это единственный способ выжить.

Языком он проделывает дорожку по моим бедрам. Оставляя легкие поцелуи, пока не достигает моей киски. Меня тянет сжать ноги, и отодвинуться от него, но я тут же получаю шлепок по внутренней стороне бедра.

— Расставь.

Его гортанный голос посылает мурашки по моему телу. Он встает и снимает ремень, не спуская с меня глаз. Я осмеливаюсь не отводить глаз, пока он начинает меня раздевать. Следую взглядом вниз по татуированным линиям на его теле, пока в поле моего зрения не попадает его член, который выглядывает из-под боксеров. Он бережно берет меня за руку и ведет в ванную. Тепло воды смывает с меня грусть, страх, грехи. Мне становится хорошо.

Когда Икс ступает в ванну, я смотрю вниз. Вода окрашивается в бардовый цвет крови наших жертв. Меня сотрясает, когда я вижу кровавые капли, падающие вниз с моих рук.

Икс берет меня за подбородок.

— Не смотри туда. Смотри на меня.

Он приближается, и обнимает мое лицо обеими руками прежде, чем поцеловать. Его губы мягкие и гладкие, не такие грубые, как прежде. Каждый раз, когда он касается меня, он делает это по-другому. Я чувствую себя по-другому. Я не уверена, должна ли я сопротивляться.

Чем напористей он меня целует, тем больше я в нем теряюсь. Мир вокруг нас начинает растворяться. Его рот — единственное, что имеет для меня значение. Он забирает мою боль, целует, пока я не перестаю думать.

Его язык кружится в танце с моим. Он исследует каждый отдаленный уголок у меня во рту, поглощая, слизывая, утоляя всю мою боль. Слезы смешиваются с водой, и я больше не чувствую разницы. Его член упирается мне в бедро, что заводит меня до предела. Это случается так часто, что мне даже больше не стыдно. Я не знаю, что это за чувство, и откуда оно, но я уповаю от него, когда оно появляется. Я больше не собираюсь сопротивляться. Это бесполезно. Оно становится моим новым наркотиком.

Когда я больше не чувствую его губ на себе, я готова умолять о большем. Он посматривает на меня украдкой, и на его лице появляется хитрая улыбка. Он облизывает губы, слегка прикусывая нижнюю:

— Ты соблазняешь меня, птенчик.

Я втягиваю губу. Коварные мелочи, которые требуют большего.

— Соблазняю? — в моем голосе слышен намек на вопрос.

Он быстро целует меня в подбородок.

— Есть несколько более важных вещей, которыми стоит заняться, — продолжает он шепотом мне на ухо: — Но я не могу остановить себя от того, чтобы сначала опустошить тебя.

Он прикусывает мочку моего уха, продолжая покусывать ее, пока я не начинаю шипеть. По телу расползаются мурашки, пока он переключается на шею, втягивая кожу. Он вонзает в меня свои зубы, оставляя следы укусов. Потом направляется к груди, повсюду оставляя грубые поцелуи. Я чувствую его прикосновение к соскам. Его указательные пальцы заставляют их затвердеть.

— В конце концов, ты оказалась хорошей маленькой шлюшкой, — произносит он. — Я не жалею, что превращаю тебя в своего питомца, — он отодвигается, и тянет один из сосков, пока я не начинаю стонать, громко и отчаянно. — В этом звуке я слышу, как ты наслаждаешься моей грубостью.

В его груди слышится полусмех-полустон, а после его губы смыкаются на моем соске. Он всасывает мою кожу, жестко. Я извиваюсь от его напора, подставляя грудь для его рта, чтобы хоть немного уменьшить боль. Сладкую боль. Боль, от которой во мне возгорается все внизу живота.

— Мммм… Тебе не на шутку это нравится, — мурчит Икс. Его дыхание щекочет мою влажную кожу. Языком он описывает круги вокруг твердого соска, дразня меня, пробуждая звериные желания. Я не сопротивляюсь. Прикасаясь руками к его спине, я позволяю ему играть со мной. Ему нравится тот факт, что я позволяю ему делать это со мной. Когда он смотрит вверх на меня, на его лице появляется улыбка, которой он как будто спрашивает, насколько сильно мне это нравится. Мне плевать. Я переполнена желанием.

— Немного чересчур… — бурчит он.

Удар.

Внезапный шлепок по ягодице возвращает меня в реальность, сюда, к нему. Он вонзает в меня зубы, и спускается к низу. Я кричу, когда его зубы сжимаются вокруг моего соска, потом вокруг другого. Когда он оставляет их, вокруг каждого из них зияют красные следы от его зубов.

— Потрясающе, — произносит он. Языком он слизывает капельку крови, а потом облизывает губы. — Как тебе?

— Мне больно, — произношу я, хмурясь, и отворачиваясь.

— Хорошо, — он хватает подбородок, заставляя смотреть на него. — Не смей отводить от меня глаза, — он пристально смотрит на меня. — Твои глаза не могут меня отрицать. Ты будешь смотреть, как я все заберу у тебя, потому что все это теперь принадлежит мне. Ты принадлежишь мне. И ты примешь все, что я тебе даю, и скажешь за это спасибо.

Он снова бьет меня по заду, заставляя подпрыгнуть.

— Ты понимаешь?

— Да, сэр, — произношу я.

— Хорошо. Не забывай этого, иначе я накажу тебя.

Я содрогаюсь, когда он становится передо мной на колени, касаясь моих коленок.

— Широко.

Я скольжу ступнями по ванне, чувствуя себя раскрытой и беззащитной, когда он смотрит на мою киску.

— Посмотрим, заслуживает ли эта киска внимания.

Мои губы дрожат, пока его опускаются на мое бедро. Он оставляет короткие дразнящие поцелуи на моей коже, прокладывая путь к киске. Он останавливается, но его рука продолжает свой путь. Я чувствую его большой палец на клиторе, который посылает импульсы по всему моему телу.

— О…тебе это нравится? — спрашивает он. Я не знаю, что ему ответить: ни один ответ не закончится для меня плохо.

Мягко прокладывая себе путь, он надавливает пальцем на мой клитор. Икс никогда не был настолько нежным, хотя меня это не удивляет. Я хочу знать, может ли такое случаться как можно чаще. Почему-то это кажется неправильным, и я это знаю, но не хочу думать об этом. И все равно думаю.

— Мне кажется, эта маленькая киска хочет большего.

Я вижу его зубы под ухмылкой, пока он дотрагивается до моего входа еще одним пальцем. Я глубоко вдыхаю, когда он погружается в меня. Он стонет, пока его палец скользит в меня и обратно, с каждым разом все быстрее. Он одновременно вводит в меня палец, и надавливает на клитор еще сильнее, смешивая во мне взрывоопасный коктейль эмоций. Я пытаюсь не сдвинуть ноги, пока он трахает меня пальцами.

— Ты хочешь этого? — спрашивает он.

Я мягко киваю, кусая губу. Внезапно он убирает руки, и я чувствую себя, будто меня подвесили. Моя киска отчаянно жаждет продолжения, и он это знает. На его губах пляшет бесовская улыбка.

— Скажи мне.

— Пожалуйста…Я хочу этого, сэр.

Он улыбается и приближается к киске, обдувая ее горячим воздухом.

— Мм… Сегодня ты была очень хорошей девочкой, птенчик, — он снова мурлычет возле моей кожи, — получи свое вознаграждение.

Когда языком он касается моего входа, я готова разорваться на куски. Тело охвачено желанием, и душевая вода здесь абсолютно не причем. Его губы пылают и окутывают меня грешным удовольствием. Он с ликованием отпускает шлепок по моему бедру, и слизывает мое удовлетворение, которое обильно вытекает из меня на его язык. Он наблюдает за мной из-под черных ресниц, доставляя мне мучительное удовольствие. Его руки пробираются к моей заднице, и он крепко сжимает ее, жадно впиваясь ртом в мою киску. Его губы дерзко сосут клитор, язык пляшет вокруг входа. Меня охватывает похоть. Я не помню, когда в последний раз мужчина старался удовлетворить меня. И будь он проклят, он знает, как это сделать.

— Ммм… Я безумно рад, что ты чиста. Теперь я смогу сделать с тобой все, что запланировал.

Несколько дней назад меня осмотрел доктор. Икс — противник презервативов. Мне кажется, в конце концов, и это его желание исполнилось. Не стану жаловаться.

Его язык описывает безжалостные круги по моим складкам. Он жаждет меня, будто живет на земле последний день. Он стонет, когда слышит мое удовлетворение, а его пальцы впиваются в мое тело. Он оскаливается и вонзает зубы в мою плоть. По мне проносится страх — я боюсь, что он доберется до более чувствительного места. Но… этого не случается. Вместо этого, он слегка посасывает клитор, подталкивая меня к краю.

Удар.

Шлепок по ягодице заставляет меня отдалиться от блаженства.

— Не смей кончать, пока я не разрешу, птенчик.

— Да, сэр, — стону я, но он снова ударяет.

— Я не позволю тебе снова ослушаться меня!

— Я знаю, сэр.

— Помни это.

— Я запомню, сэр.

— Хорошо. Ты не сдвигаешь ноги! Ухватись одной рукой за душ, другой — опирайся на стену.

Я делаю, как он говорит, открывая перед ним полнейший доступ к моему телу. Я думаю, это то, чего он хочет. Я продолжаю делать все в точности, как в его желаниях. Я превращаюсь в послушную девочку…все больше и больше…в его послушную девочку.

— Тебе нравится удовлетворять меня, не так ли? — мурчит он, впиваясь в меня с новым рвением. — Моя маленькая шлюха такая влажная для меня!

— Спасибо, сэр, — стону я. Я знаю, что это то, что он хочет услышать.

— Пожалуйста, — он шлепает меня по заднице, смешивая удовольствие с болью. Каждый раз, когда я дохожу до своей границы, он быстро возвращает меня назад. Я поднимаюсь, и падаю, и делаю в точности то, что он хочет.

— Чертовски влажная… — шепчет он, погружая язык в меня все глубже и глубже, пока моя киска не начинает гореть так, что я едва ли не кричу. — Эта киска так отчаянно хочет кончить, — он слегка посмеивается. Играя языком с моим клитором, Икс смотрит вверх на меня. — Ты готова кончить для меня, шлюха?

— Да!

Он жестко ударяет меня по ягодице, и я визжу.

— Да что?

— Да, сэр!

— Эта маленькая шлюха хочет меня удовлетворить? Что ты сделаешь для меня?

— Я хочу кончить для вас, сэр!

Он улыбается, и губами снова тянут мой клитор, подталкивая к оргазму.

— Умоляй меня трахнуть тебя! — его губы касаются моей плоти, пока он говорит: — Умоляй!

— Пожалуйста… Трахните меня, сэр! — слова вырываются из моего рта, будто во сне. Я готова умолять его об оргазме. — Прошу, сэр! Можно мне кончить?! Пожалуйста!

И я больше не чувствую его губ на своих складках. Вместо этого мне на задницу безжалостно опускается его ладонь. Из меня вырывается крик.

— Нельзя!

— Иди ты в задницу! — рычу я. Это вызывает его смех.

— Попроси нежно, и, возможно, я так и сделаю.

Я нахмуриваюсь и поворачиваю голову, пока он выключает душ. Он резко хватает меня за руку, и выволакивает из ванны. Я спотыкаюсь, пока следую за ним. Меня слегка трясет от того, что его язык делал со мной. Он бросает меня на кровать, и тут же пристегивает руки к спинке кровати. Я не сопротивляюсь. Мной овладевает тревога. Когда он заканчивает с наручниками, мой страх снова воплощается в жизнь. Я снова его узница. Игрушка, с которой он намерен поиграть. И самое страшное из этого, то, что я знаю, что он сделает это. Чтобы получить его доверие, я должна делать все, что он хочет. Я должна отдать ему все, даже свою свободу. Но если это растянется на вечность?

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, дергая наручники. Оковы на мне более крепки, чем прошлый раз. Кажется, мой последний побег его научил.

Руками он исследует каждый изгиб моего тела.

— Все очень просто. Ты — моя, и я использую тебя, как и полагается. Я буду трахать тебя, пока ты не сможешь стоять. Снова и снова. Я заберу у тебя все силы и сделаю так, что ты будешь умолять меня кончить. Я вытрахаю тебя до последнего вздоха, и отхлестаю так, что твоя кожа окрасится в гранатовый цвет. И возможно тогда… возможно… я подарю тебе оргазм. И ты поблагодаришь меня за это. Ты, маленькая шлюха, — в его настоящем глазе сверкает жажда и удовольствие. — И мы начнем прямо сейчас.

Глава 18

«Не бери, то что перед тобой. Хватай это!»

- Из записок Икса

Икс

Суббота, 24 ноября, 2007. Утро, 11.30.

Держаться от нее подальше становится все сложнее и сложнее. Не потому, что у меня нет понятия дисциплины, а потому, что меня отправили убить того, кто имеет к ней непосредственную близость. По какой-то причине, она притягивает к себе только неприятности. Черт, так и меня втянет. Она постоянно с теми, с кем не должна быть. Она постоянно курит, ищет наркотики, ее так называемые друзья, вечно втягивают ее в неприятности, занимаясь хрен знает чем, с хрен знает кем, хрен знает где. Она предлагает себя любому, кто готов сунуть в нее свой член. От одной только этой мысли во мне просыпается ярость. Стакан, который я сейчас держу, я мог бы раздавить голыми руками вдребезги.

Я наблюдаю, как она танцует с каким-то парнем. Он не вышел ростом. Его тело исписано татуировками и пирсингом. То, как он лапает ее, манит меня вырвать его кадык. Его руки повсюду на ее теле, и мне это не нравится.

Видите ли, для меня уже слишком поздно. Я не прекратил думать о ней, даже после того, как пообещал себе, что сделаю это. Я не оставил ее в покое даже после того, как сказал себе, что найду другую работу и пошлю свою семью к чертям собачьим. Конечно, они настояли на том, чтобы я остался, а я решил не рубить сук, на котором сижу. Если кто-то из моей семьи хочет чьей-то смерти, они добьются этого, даже если замерзнет ад. Они не остановятся ни перед чем, пока не получат деньги от клиента. Это все, что имеет для них значение. Если я откажусь от их работы, мне придется заплатить куда дороже, чем просто смотреть, как она отирается возле простого парня.

Жизнь временами такая подлая сука!

Ее взгляд останавливается на мне. На секунду, в них проблескивает удивление, но сразу же сменяется хищным взглядом охотницы за сексом. Она знает, что я смотрю на нее, и наслаждается этим. Она крепче хватается за своего татуированного и склоняет голову на его плечо, не сводя с меня глаз. Ее глаза умоляют меня подойти и трахнуть ее. Она та еще приманка: рядом с ней ни один мужчина не сможет удержать на месте свой член. Я знаю, что ей досталось от ее папочки. Он всегда разочарован тем, что она вытворяет, что дает ей лишь больше причин продолжать в этом же духе. Это порочный круг, из которого ей не выбраться. И в который она пытается затащить и меня.

Я приглядываю за ней уже несколько месяцев, то и дело занимаясь ликвидацией тех, кто втягивает ее в полное дерьмо. Все равно кого — ее бывших парней, которые треплют о ней или о ее отце всякую хрень для газеты, или какого-нибудь наркодилера, который утверждает, что она постоянно покупает у него кокаин. Всякое попадалось. Несомненно, когда это случается, я всегда рядом. Только, если у тебя водятся деньги, ты можешь изменить всю свою историю и ошибки одним щелчком пальцев. Таким человеком был ее отец. Он, и все его политики думают только о своей репутации. Дети и семьи им по барабану. Я знаю, что она принимает это на свой счет. Он винит ее за все…даже за смерть ее матери.

Поэтому она пытается убежать от этого. Она хочет закончить в чьих-то безразличных руках, но от этого ничего хорошего не будет. Нельзя найти утешение в руках незнакомца. Хотя, я бы не стал предлагать ей подобное утешение. И неважно, как сильно она бы хотела, чтобы я это сделал. Она не одна думает об этом.

Я глубоко вздыхаю, и ставлю стакан на стойку перед собой. Лучше поставить его сейчас, пока я не запустил им в голову парня, который оплел ее своими руками. Серьезно, если он продолжит в том же духе, его мозги окажутся на танцполе.

Мои родители появляются в клубе, сканируя помещение взглядом. Кивают мне, когда находят. Я слегка двигаю головой, указывая им на нее. На такой работенке общение происходит в основном глазами.

Они смешиваются с народом, пока пробираются к заднему выходу. Их задача на сегодня — местный наркодилер, который продал историю о губернаторе в газету. Его жизнь взамен на репутацию политика. Я остаюсь здесь и наблюдаю за ней, чтобы убедиться, что никто больше не войдет в заднюю комнату. Они исчезают за дверью. Я смотрю на часы. У них есть только 15 минут. Если они так и не появятся, я иду к ним.

Когда я подымаю глаза, она стоит прямо передо мной. На секунду меня пронзает шок. Я хмурюсь, меня терзает желание заорать на нее за ее выходку, но, в то же время, я понятия не имею, что ей говорить. Я знаю, чего она хочет. И этого не будет.

— Нет, — произношу я. Громко и четко.

— Ооо, да ладно тебе. Не порти веселье! Ты даже не знаешь, зачем я здесь.

— О, я как раз знаю. У тебя разве не свидание или что-то типа того? — говорю я, указывая подбородком на парня, которого она бросила на танцполе. Его скучающие глаза вызывают во мне тошноту.

— С ним так скучно! Он то и дело, что болтает о своих тату и пирсинге. Он хочет показать их мне. Все. Я уже видела их гребаные двадцать раз! Больше не хочу, — она упирает руку в бок, и нетерпеливо притоптывает ногой. Меня начинает это раздражать.

— И что? Найди себе другого, — произношу я.

Она надувает губы.

— Я хочу потанцевать с тобой!

Она ступает ближе, я отклоняюсь.

— Я на работе, — рычу я.

— Ты ничего не делаешь уже минут десять. Я не думаю, что они порежут тебя на кусочки, если ты немного повеселишься.

Она пытается ухватить мою руку, но вместо этого я хватаю ее за запястье. Я притягиваю ее ближе, чтобы она, наконец, увидела серьезность в моих глазах.

— Твой отец убьет тебя на хрен, если узнает, что ты предложила мне такое, — рычу я. — Тебе не стоит отираться рядом со мной.

Она вырывает свою руку.

— Да мне плевать, что скажет мой отец. Ему тоже на меня плевать. Так что я буду делать то, что я хочу. Ходить туда, куда я хочу. Танцевать с тем, с кем я хочу. А мы с тобой знаем, что ты тоже этого хочешь.

— Это ничего не значит.

— Значит! Ты не можешь отрицать, что между нами что-то есть. Ты глаз от меня отвести не можешь, — она выставляет передо мной свою грудь, что заставляет меня отступить. Я никогда не отступаю. Твою ж мать, а она выросла.

— Да, я видела, что ты смотришь на меня. И ты мне нравишься. Так почему бы не потанцевать немного?

— Я тебе не нравлюсь. Прекрати эту хрень. Ты не знаешь, во что себя впутываешь. Я говорил тебе, кто мы. Мы убиваем, чтобы выжить.

Она хватает мою руку и кладет себе на талию. Изгибы ее тела…. Через тонкую ткань платья я чувствую пояс с подвязками.

— Идем. Я прошу всего лишь потанцевать со мной. Ничего больше. Тебя ведь не убьют.

Я фыркаю.

— Уверена? При виде тебя меня когда-нибудь хватит инфаркт.

Она прищуривает глаза:

— Ты ревнуешь.

— Ревную? Тебя заносит так, что твоя жизнь оказывается в опасности, а это значит, что нам приходится убивать больше. Тебе все еще кажется, что я ревную?

— Да, — она подмигивает мне, а потом хватает за вторую руку, и кладет на свою задницу. — И мне это нравится. Нравится, когда ты ревнуешь.

— Прекрати.

— Это всего лишь танец… — она тянется ко мне и обхватывает руками мою шею, притягивая к себе. — Мне нужен всего лишь один танец. И все. Потом ты снова можешь забыть обо мне.

Я закатываю глаза, и бурчу:

— Чтоб тебя….

Мной овладевает грешное желание. Ее руки на моей шее. Ее запах такой сладкий, он тянет меня, как и скромная улыбка, которая соблазняет меня, и я не могу отказаться. Единственный раз я делаю то, чего хотим мы оба, но обещаю себе, что миг, когда я ступлю с ней на танцпол, больше не повторится. Я больше не прикоснусь к ней.

Она вытаскивает меня в середину толпы, далеко от того места, где я должен быть, и начинает покачивать бедрами. Пальцами она поигрывает с моими волосами, и начинает танцевать в моих руках самым немыслимо сексуальным образом. Я обнимаю ее, и меня охватывает чувство тепла. Такое, которого жаждешь больше всего на свете. Мне хочется скользнуть руками вниз к ее заднице, но мои инстинкты говорят мне сосредоточиться на чем-нибудь еще. Я поглядываю на дверь, чтобы убедиться, что мои родители еще не вышли, и не увидели меня. Одному Богу известно, что они сделают, если увидят меня с ней.

— Я здесь, — произносит она, притягивая мой подбородок к себе, чтобы я снова посмотрел на нее. Только теперь я замечаю, насколько она красивая. Боль, обида, злость, сожаление, печаль, счастье — все смешивается в один божественный коктейль. В таком юном возрасте она уже покрыта тенью порока, тенью жалкой жизни, а я не хочу вовлекать ее еще больше. Впервые в жизни я хочу кого-то защитить. Хочу, чтобы она была в безопасности. В ее глазах пляшет огонек, а я медленно поддаюсь его гипнозу. Она как факел — освещает своим пламенем тьму ночи, а я жажду этого света, будто я посреди ледника. Но если я стану на ее пути, то все разрушу. Я погашу ее яркое пламя, и оно потухнет навсегда.

— Ты за мной наблюдаешь? — спрашивает она.

— Я никогда не выпускал тебя из виду.

Пальцами она убирает пару черных прядей с моего лба. Ее рот приоткрыт, и я не могу оторваться от ее губ. По мне проносится неудержимое желание попробовать ее вкус. Но я не имею права.

— Ты помнишь ту ночь на крыше? — спрашивает она. — Когда ты украл пиво?

Я выдыхаю.

— Да… работа.

— Теперь я это знаю. Мне просто было интересно…

— Что именно?

— Твои глаза. От них у меня перехватило дыхание. Мне казалось, я знаю тебя вечность.

Я улыбаюсь. Меня до сих удивляет, как она может помнить отдельные куски. Нам было так мало лет. Я едва ли помню что-либо, кроме… ее матери.

Я сглатываю, и прочищаю горло:

— С тех пор много воды утекло.

— Да. Но я не могу перестать думать об этом. Я не могу выбросить из головы мысль о том, что мы с тобой уже танцевали. Как сейчас. Что мы были друзьями. Что было… что-то было между нами…

— Хватит… прошу, — произношу я. — Я больше не хочу говорить об этом.

Она нахмуривается, но через секунду забывает об этом. Потом подымает голову и смотрит на меня снизу. Ее рот приоткрыт, но она по-прежнему продолжает на меня смотреть, продолжает спрашивать разрешения прежде, чем продолжить. Ее дыхание щекочет мою кожу. Я больше не хочу говорить «нет».

Когда губами она касается моих, я готов убить за этот поцелуй. Он нежный и мягкий, как я и ожидал. Она мучает меня. Я начинаю думать о том, чтобы забрать ее домой и оттрахать на своей же кровати. Ее запах невероятно притягивает меня. Такой сладкий, такой умопомрачающий. И ее горячие губы… я не могу не хотеть большего, так что я обхватываю ее руками и с силой прижимаю к себе.

Когда порыве удовольствия, я открываю глаза, то замечаю своих родителей. К счастью, они не увидели меня. Это я понял по тому, что до сих пор не валяюсь с пулей в голове.

Я отрываюсь от нее, тяжело дыша. Во мне просыпается ярость. Улыбка на ее лице говорит мне о том, что она считает себя победительницей. Она играет с моим сердцем, словно циркач, бросающий кинжалы.

Она станет моей гибелью. Я в этом не сомневаюсь.

***

Вторник, 20 августа, 2013. День, 14.00.

Она не только моя гибель. Она — пропасть, которая втягивает меня сильнее, чем черная дыра. Я получаю божественное удовольствие от того, что на этот раз она пристегнута наручниками. Я сделал свой выбор, и теперь принимаю последствия. Она станет моей смертью. Но не ранее, чем я оттрахаю ее до потери сознания.

Я знаю, что мне нужно сделать, чтобы все изменить.

Я уничтожу того, кто стоит за всем этим. Я не проявлю ни капли милосердия. Я заставлю его страдать. Заставлю жалеть, что он родился на свет. Утоплю его в позоре. Сотру с лица земли. И когда это все закончится, он будет умолять меня оставить ему жизнь, чего я не сделаю ни за какую цену.

Я открываю коробку, которую прятал под кроватью, и вытаскиваю камеру. Я купил ее пару дней назад. Джей ее еще не видела. Она не знает, что я собираюсь делать, но по выражению на ее лице, ей это не нравится. Хорошо.

— Зачем тебе это? — спрашивает она.

Игнорируя ее, я выставляю штатив и помещаю на него камеру. Как только я устанавливаю фокус, включаю её.

— Ты собираешься снимать меня? Зачем? — спрашивает она. Её голос дрожит от страха.

— После того, как я с тобой закончу, я буду смотреть на это, и наслаждаться повторно… потом еще раз… и еще.

От моей ухмылки, на ее руках появляется гусиная кожа. Я даже не понимаю, почему она сейчас так напугана. В конце концов, для нее это все очень знакомо.

Я выуживаю из своего кейса связку веревок, и беру ремень со стула. Ее большие карие глаза притягивают меня. Я залезаю на кровать, кладу веревки и ремень рядом с собой, и залезаю на нее. Ее кожа еще влажная после душа, но, когда я погружаю в нее палец, я чувствую еще больше влаги. Она сопротивляется в своих оковах, что вызывает у меня усмешку.

— Когда ты перестанешь противиться, птенчик? Начни слушаться, и, возможно, я дам тебе то, что ты так хочешь, — я начинаю скользить по ее клитору, опускаясь ниже ко входу, и увлажняя ее складки ее же соками. — Ты хочешь кончить, но тебе не позволено, пока я не скажу. Понятно?

Она задерживает дыхание, когда я погружаю в нее один палец. Я шлепаю по внутренней части ее бедра. Ее визг в миг пробуждает мой член, готовый выпустить всю обойму на ее пунцовое тело.

— Не кончай. Ты поняла?

— Да, сэр.

— Хорошая девочка.

Я вынимаю из нее палец, и она выдыхает воздух, который так и держала в себе все это время. Я передвигаюсь выше, и размещаю колени практически возле ее головы. Мой член направлен прямо на нее. Я хватаю ее, и подвигаю слегка повыше.

— Ты будешь сосать, пока я не остановлю тебя.

Толкая себя к ней, я касаюсь головкой ее губ. Предсемя играет отличную роль лубриканта, но она и так открывает рот, впуская меня. Я скольжу глубоко в ее рот, заставляя подавиться им, что делает меня лишь тверже. Я погружаюсь в нее снова и снова умеренным темпом. Она порывается выбраться из оков, которые превращают ее в мою собственность, пока я трахаю ее рот.

— Возьми его губами, птенчик, — командую я, и глубже погружаюсь внутрь. В ее глазах я вижу и страх, и возбуждение. Это заводит меня до предела. Мой член на полную длину у нее во рту. Слюна обильно стекает по ее подбородку. Я хватаю ее за волосы, и с силой отрываю от себя, а потом так же дерзко снова насаживаю ее рот на свой член. Ее язык пляшет вокруг него, и я всего лишь на секунду отрываю ее от себя, чтобы она набрала воздуха прежде, чем я затыкаю ей рот. Я люблю панику на ее лице, люблю понимать, что она задыхается из-за меня. Я не позволю, чтобы она умерла из-за этого, но это заставит ее сжаться и молить меня о пощаде.

Она тяжело дышит, когда я вынимаю член из ее рта. Я склоняюсь к ней, провожу языком по ее шее, а потом засовываю его ей в рот. Ей не хватает воздуха, пока я грубо целую ее. Она пытается высвободиться из наручников по рукам и ногам, пока я хватаю ее подбородок, и сплетаю наши языки. Она громко вскрикивает, когда я кусаю ее за губу. Я слизываю капельку крови, и снова целую ее.

— Зачем… — бурчит она. Ее голос все еще слаб и звучит, будто она умоляет. Она практически готова сдаться.

— Мне нужна твоя кровь… Твоя боль… Я хочу, чтобы ты умоляла меня, — шепчу я в ее кожу, оставляя жестокие укусы на ее шее. — Твоя кровь, Джей, для меня, как наркотик.

Она приглушает стон, пока я опускаюсь к ее соску, и сосу его так интенсивно, что он моментально затвердевает. Я щипаю другой, пока спускаюсь ниже. Когда я достигаю ее киски, я просто провожу языком над ней. Вся ее сила воли выливается в стоне, который заставляет меня ликовать. Я встаю, лишая ее изощренного удовольствия. Ее кожа покраснела, киска напухла, и, наверняка, пульсирует. Она смотрит на меня из-под полуопущенных век голодным взглядом. В них мелькает позор от того, что она понимает, что делает.

— Ты хочешь кончить, птенчик? — спрашиваю я.

Ее губы дрожат, когда она втягивает воздух.

Я сощуриваю глаза, что сию секунду подсказывает ей ответить:

— Да, сэр.

— Как сильно ты хочешь кончить?

— Очень сильно, сэр.

— Настолько, чтобы сделать для этого все?

Она сглатывает.

— Да, сэр.

У меня на лице появляется порочная улыбка.

— Ты не пошевельнешься, пока я тебе не скажу, поняла?

— Да, сэр.

По очереди я расстегиваю наручники. Я беру веревку, потом сжимаю ее колени вместе, и подвигаю вверх. Я заставляю ее прижаться коленями к груди. Привязываю левый локоть к левому бедру, и то же самое проделываю с правой рукой и правым бедром с помощью еще одной веревки. Она пытается усидеть в этой весьма неудобной позе. Я только облизываю губы, смотря на нее.

Она смотрит сначала на камеру, потом на меня.

— Сэр, мне это не нравится, — произносит она.

— Зато мне нравится, — отвечаю я, касаясь пальцами ее складок. — И это все, что теперь имеет значение. Это все мой эгоцентризм.

Я улыбаюсь от удовольствия, которое поселяется на ее лице, когда я поглаживаю ее голую киску. Она влажная и открытая для меня. Мне ничего не мешает погрузить в нее два пальца и надавить на ее клитор, что я и делаю. Она вскрикивает от божественной агонии, когда я вращаю ими внутри нее, а потом вынимаю.

— Эта киска так отчаянно жаждет заполнения, не так ли?

— Да, сэр, — она простанывает свой ответ, пока я щипаю ее клитор.

— Чего моя киска хочет больше всего?

— Я хочу кончить, сэр.

Я останавливаюсь, и шлепаю по ее киске ладонью. Она издает милый громкий крик. Ее ноги напрягаются, пытаясь сдвинуться, но я не позволю ей сделать этого.

— Разве я сказала тебе, что ты можешь сдвинуть ноги?

— Нет, сэр, — хнычет она.

— А теперь еще раз. Что нужно этой киске?

— Ваш член, сэр.

Ее тело содрогается от прикосновения моих пальцев. Я прижимаю руку к ее животу, и подвигаюсь ближе к ней. Головка моего члена почти упирается в ее вход, ее влага заставляет его пружинить вверх и вниз. Бл*дь, как же мне нужно оказаться внутри нее.

— Прошу…войдите в меня, сэр.

В ее стоне смешались желание и плач.

Я улыбаюсь.

— Маленькая шлюха. Мне стоит расщедриться и дать тебе то, чего ты жаждешь больше всего.

Я медленно вхожу в нее. Очень медленно. Она громко и продолжительно стонет, из-за чего я моментально могу кончить. Я сдерживаюсь и вхожу в нее еще глубже, пока животом не касаюсь ее лобка. Мой член пульсирует в ней, ее тепло обволакивает его, затуманивая мой рассудок порочной похотью. Но я не собираюсь останавливаться на этом. Я хочу слышать ее крики перед тем, как позволю ей кончить и принять в себя всю мою сперму.

Я беру в руки ремень и складываю его пополам. Она широко раскрывает глаза при виде его. Она качает головой. Глаза выдают ее тревогу.

— Ты научишься любить боль, — произношу я. Конец ремня мягко опускается на ее грудь. Ее крик сопровождает стон, когда я вбиваюсь в нее членом. Ремень оставляет на ее коже красивую красную полосу. Я хочу, чтобы она была последней. Хочу, чтобы она увидела, кому принадлежит. Кому всегда принадлежала. Кому отдала себя в ту секунду, когда решила соблазнить меня. Я ошибся, когда полюбил ее. Ее ошибкой было позволить мне это. Нам обоим стоило получше узнать правила игры с огнем. И теперь огонь, который пожирает нас обоих, никто не в силах прекратить.

Я снова стегаю ее, оставляя на ее второй груди горящий болезненный след. Ее крик заполняет комнату, когда я резко вхожу в нее. Она кричит с каждым моим грубым рывком. Я обожаю ее крик, люблю, когда ее мышцы сжимают мой член, когда она визжит.

— Тебе стоит знать, как сильно я наслаждаюсь, грубо и грязно имея твою киску, — рычу я.

Я приближаюсь к краю своего экстаза и хочу сполна насладиться этим. Я выбрасываю ремень, и обоими руками хватаю ее бедра, вдалбливаясь в нее со всей силы. Ее тело содрогается от моих толчков, ее красная от ремня грудь пружинит вверх и вниз. На ее лице разлилось смешанное выражение благодарности и замешательства, которое плавно переходит в отчаяние. А мне нужно больше этого.

Я упираюсь одной рукой в кровать возле нее, а другой хватаюсь за ее горло. Она задыхается, когда я вдавливаю ее в кровать. Я склоняюсь поцеловать ее и отнять последний воздух. Я хочу, чтобы она оказалась на грани оргазма прежде, чем я дам ей ее освобождение. Боль и удовольствия нельзя разлучить — они переплетены так сильно! И только высвободив их обоих, можно достичь настоящей эйфории.

Я сжимаю руку вокруг ее горла, наклоняюсь к ней и облизываю ее губу.

— Кончи для меня, ты, маленькая шлюха!

Я начинаю трахать ее жестче, и быстрее, пока она хватает воздух.

— Кончай! — командую я. — Сейчас же!

Она шире раскрывает глаза, и первое, что она видит, это — я. Ее рот превращается в идеальную букву «О», а на лбу появляется глубокая складка. Она больше не дышит. Вместо дыхания, из ее рта вырывается стон, отозвавшийся мурашками по моей спине. После чего ее тело начинает сотрясать оргазм.

Я продолжаю насаживать ее на себя. Ее киска сжимается и пульсирует вокруг моего члена. Каждой клеточкой своего тела я чувствую, как она кончает, я вижу это в ее соблазняющих глазах.

— Да! Выжми меня всего! — произношу я, и продолжаю входить в нее. Стон, который она издает, когда я освобождаю ее горло, доводит меня до грани. Я сжимаю ее бедра в своих ладонях, и выгибаю спину назад, изливаясь в нее столько, сколько могу. Моя сперма наполняет ее до края, пока я делаю еще два толчка, высвобождая звериное желание, которое преследует меня уже несколько дней.

Опускаясь на нее, я дико дышу, словно хищник, чья охота за добычей завершилась удачей. Ее грудь теплая и мягкая, словно лепестки самых нежнейших цветов. Я бы мог просто опустить голову и уснуть, если бы это было для нас безопасно. Но я знаю, что у нас нет времени. Нам нужно убираться отсюда как можно скорее. Если они нашли нас в кафе, то не пройдет и часа, как они выследят и это место. Я не стану рисковать. Просто сменим еще один отель. Кроме того, если я собираюсь воплотить свой план, мне нужно подобраться ближе к месту. Между нами всего несколько штатов. Возможно, путешествие придется совершить раньше, чем я думал.

Я снимаю наручники с ее запястий, и смотрю на нее. Ее глаза блестят, а красота в них притягивает меня еще больше. Она — богиня, а я — проклятый, который хочет отнять у нее все. На мгновение, я задумываюсь, получает ли она хоть капельку удовольствия от всего того дерьма, которое я с ней творю. Может быть, внутри этого прирученного тела все же осталась толика той души, которую я в нее вложил?

Она не двигает руками на кровати, хоть и наручников на ней больше нет. Она снова могла бы сопротивляться. То, что она этого не делает, меня удивляет. Я склоняюсь и краду у нее поцелуй. Мои губы жаждут ее. Я не могу оторваться от нее. Я завишу от ее вкуса.

— Скажи мне… — мурчу я, все-таки отпуская ее губы на секунду. — Тебе это нравится?

— Да, сэр, — отвечает она, словно натренированная кукла.

— Нет… на самом деле, тебе это нравится? — спрашиваю я. — Ответь правду.

Ее губы дрожат, и я снова не сдерживаю себя, чтобы поцеловать ее. Я слегка оскаливаю зубы, покусывая ее нижнюю губу, оставляя на коже красные следы. Она содрогается.

— Ответь мне, — мягко произношу я.

— Может быть, — в ее ответе я слышу нерешительность.

— Почему?

Она вздыхает.

— Это…очень порочно. Жестоко. Болезненно, — ее губы перестают двигаться, но я знаю, что она хочет сказать больше.

— И?

— Я взрываюсь от этого… чувствую облегчение…

Это вызывает у меня улыбку.

— Ты все-таки находишь в этом освобождение.

Она хмурится, и отводит глаза.

— Признать то, что ты принадлежишь другому, сложно, но ты уже делала это прежде. И снова это сделаешь. Это то, кто ты есть. Борец, который любит, чтобы его ломали и подчиняли.

Я прижимаю свои губы к ее, ища понимания в ее глазах. Она смотрит на меня, и отвечает на поцелуй. Она впервые дает себе почувствовать меня. Мой язык с легкостью завоевывает ее, и она не сопротивляется.

Я пожираю ее рот больше и больше. Я не могу остановиться. Желание обладать ею поглотило мой рассудок, мои губы жаждут её всю. Ее руки внезапно движутся вверх по моей спине, обволакивая меня теплом. Она обнимает меня. Я чувствую, какой настойчивой она становится в поцелуе. Она хочет меня так же сильно, как и я ее. Ее тело отзывается на мои прикосновения, требуя больше меня, пока она обхватывает руками мою голову. Я чувствую ее. Ее голая кожа касается моей. Ее пальцы скользят по голой верхушке моего черепа, она касается моих шрамов. Злость больше не струится по моим венам. Вместо этого, я чувствую себя всесильным. Ее объятия исцеляют шрамы на моей душе.

Только тогда я понимаю, что она не единственный узник в этой комнате. Она украла то, что от меня осталось.

Мне нельзя потерять ее. Я не смогу с этим жить. После всех этих лет мучений и пыток, она наконец-то моя. Я могу взять ее, могу беречь. Я даже мысли не допущу, чтобы отпустить ее. Никто, кроме того, кто хочет ее смерти, не может встать на моем пути. Я положу этому конец. Если мне придется, я его уничтожу. И она будет моей окончательно.

Глава 19

«Если мы ищем правду, нам нужно

приготовиться принять последствия»

- Чарльз Сеймур

Джей

Вторник, 6 сентября, 2013. Утро, 7.55.

Наши новые апартаменты в отеле еще больше, чем предыдущие. Кровать королевского размера, красные простыни, столы и стулья из дуба, кожаные кресла. Завтрак в постель, а за окном простираются небоскребы города. Я и сама замкнута в таком небоскребе, словно в темнице.

Каждую ночь мне снится Икс. Мне снится прошлое, но я не могу ничего вспомнить, когда просыпаюсь. Все, что я знаю, это то, что видела его прежде. Этот человек знает меня не просто так. Он был в моей жизни, Бог знает сколько времени, а я не имею понятия, почему не помню его.

Каждое утро я просыпаюсь с осознанием того, что я до сих пор здесь. Осознанием того, что он никогда никуда не уходит, по крайней мере, мысленно. Хочу я или не хочу, я привязана к нему. Я больше не пыталась убежать… Черт, кажется прошла вечность. Я даже не помню, когда это было. Я даже не знаю теперь, хочу ли уйти от него. Он приковывал мое тело, брал его снова и снова. В такие моменты мой рассудок уплывал далеко отсюда. Чем больше времени я провожу с ним, тем больше мне кажется, что я никому не нужна. Вскоре, я буду чувствовать тревогу, когда его не будет рядом.

Я думала, я могу бороться с этим, могу предотвратить это. Но теперь слишком поздно. Его слова воплощаются в жизнь — я принадлежу ему.

Теперь нет разницы между сейчас и тогда. Время больше не существует. Только я и он, эта комната, мое тело, его желание, его удовлетворение. Каждое вознаграждение менее болезненное, поэтому я хочу быть тем, чего он жаждет. Хорошей девочкой. Его маленькой шлюхой. Я все больше и больше становлюсь тем, кого он нарисовал в своем сознании. Я даже не могу вспомнить, кем я была до него.

“Нет” превращается в неоднократное “да”, и я больше не различаю между ними разницу. Его правило — закон. Мне не позволено выходить. Если я ослушаюсь, он меня убьет. Я знаю это. Я видела столько смертей. Но во мне еще горит желание жить.

Хотя теперь я не уверена, хочу ли я жизни без него.

Икс, в предвкушении, смотрит телевизор, барабаня пальцами по кожаной обивке кресла. Я сижу у него на коленях, откинув голову на его шею. Я вдыхаю его запах. Внутри я чувствую только пустоту, которая избавляет меня от чувства вины. Даже когда он обнимает меня за талию, и я обнаженной кожей прижимаюсь к его телу, я не чувствую ничего. От меня осталась лишь оболочка.

Он переключает каналы, и я ловлю картинку мужчины, которая внезапно окутывает меня угнетением. На экране я вижу бородатого мужчину с кровавым месивом вместо лица. Его имя — Эль Джон. Ведущий новостей говорит, что он был найден мертвым с прострелянными ногами и ножевыми ранениями. Его тело пытались растворить какой-то кислотой. То, что этого человека пытали, меня не удивляет. И то, что ночь, когда он был убит, совпадает с той ночью, когда Икс вернулся весь в крови.

Меня пугает тот факт, что я, кажется, знаю этого человека.

Его лицо вызывает в моей памяти воспоминание о том, как мой отец говорил с похожим на него мужчиной, предлагая ему работу. Воспоминания мелькают, словно вспышки, но я знаю, что не ошиблась. Но еще я знаю, что он мертв.

Это то, чем занимается Икс — он их истребляет.

Икс

***

Пятница, 20 октября, 1995

Его отец винит ее за все. Все, что я постоянно слышу, это допрос, почему она сделала это, почему сделала то, зачем ее нужны такие друзья, как я, или почему я постоянно отираюсь рядом. Мои родители держали меня подальше от нее и ее отца после инцидента с ее матерью. Даже во время похорон они не дали мне ни с кем поговорить. Я стоял в тени, наблюдал за ней, выжидая шанс, наконец, снова обратиться к ней. Никто не позволит этому случиться, но я должен попытаться. Она — мой друг.

***

Среда, 25 октября, 1995

Я сижу в зале, и жду, пока отец выйдет и поговорит со мной. Мама сказала мне сидеть здесь, пока они не закончат. Естественно, тема спора — я. Я сделал нечто плохое — я проверил, как она.

Когда мой отец выходит из комнаты, я чувствую, как колотится мое сердце.

— Не смей больше говорить с ней, ты меня слышишь? — говорит мой отец, хватая меня за подбородок так сильно, что мне становится больно.

— Да.

— Ты не говоришь, и даже не смотришь в ее сторону, ты понял это?

— Да, отец.

Он отталкивает меня.

— Ты позор нашей семьи. Ты хоть имеешь малейшее понятие о том, что сделал?

— Это была случайность.

Он отвешивает мне пощечину прежде, чем я успеваю понять это.

Мое лицо горит и саднит. Я прикладываю руку к щеке, будто это поможет.

— Пришло время узнать, кто ты, зачем ты здесь и что тебе предстоит делать.

Я нахмуриваюсь, не понимая.

— Что ты имеешь в виду?

— Отныне ты будешь учиться контролировать себя и других. Жизни в наших руках, и мы решаем, кто заслуживает жизни, а кто — смерти, — он падает на колени, и хватает мои руки так крепко, что мне становится страшно. — Нет такого понятия, как случайность. За ошибки нужно отвечать. Ты идешь со мной.

Он берет мою руку и тащит вниз по лестнице в комнату, в которой я никогда прежде не был. Дверь открывается, и тьма за ней вселяет в меня дикий страх. Все, что я вижу, это длинная лестница вниз. Я лишь знаю, что родители очень часто заходят сюда. Они никогда не звали меня с собой. До теперь.

Отец толкает меня вниз.

— Ты увидишь, чем мы зарабатываем на жизнь. И ты научишься делать то же самое.

***

Пятница, 11 апреля, 1997

Отец с нажимом впихивает пистолет мне в руку. Меня трясет с ног до головы, пока он поднимает и нацеливает его на мужчину, который стоит передо мной на коленях. Я видел, как они избивали его, и слышал его мольбу о пощаде. Но это не то место, где он сможет ее найти.

— Давай… — отец подталкивает меня вперед.

Сердце колотится о ребра, когда я прижимаю пистолет к его голове. Палец скользит по холодному курку. Я не один раз видел, как это делали мои родители. Но я не убивал прежде. Могу ли я забрать жизнь? Способен ли я на такое? Мне только девять. Я знал, что этот день настанет, но я не думал, что это случится так быстро.

— Убей его, — шепчет отец за моей спиной. — Ты знаешь, как это сделать.

Я сглатываю, глядя на мужчину. В его глазах слезы.

— Я не могу.

Мой отец наклоняется ко мне.

— Ты знаешь, что он сделал?

Я трясу головой.

— Он до смерти забил свою жену, а после пристрелил своего единственного ребенка, потому что не мог жить с этой тяжестью.

Бл*дь.

Я и ранее слышал, как подобным образом ругался мой отец. Я знал, что в мире хватает ублюдков, способных на подобное, но никогда их не видел. Я имею в виду, отец всегда говорил, что они наказывают их за что-то, но обычно это была какая-нибудь ерунда. Например, кража денег или невыплаченный долг. Но не это. Нет, некоторые из людей, на которых работают мои родители, даже хуже этого дерьма, но этот парень… Это просто шок.

— Ты думаешь, что он заслуживает жизни? — спрашивает отец.

— Нет, — шепчу я.

Отец кладет руку поверх моей, и сжимает пальцы на моих пальцах. Его указательный палец приходится точно на курок с моим пальцем. Я закрываю глаза.

— Мы не занимаемся благотворительностью, малыш. Мы несем только смерть, — произносит мой отец. Он так сильно надавливает на мою руку, что я не могу сопротивляться. Я нажимаю на курок.

***

Четверг, 26 ноября, 1998

Я не могу перестать ходить к ее дому и издали наблюдать за ней. Даже если надо мной висит нож гильотины запрета, я хочу её видеть. Я соскучился за тем, как мы с ней играли. Она выглядит счастливой даже после того, что случилось. Всегда в саду, играет со своими вымышленными друзьями. Иногда мне хочется стать невидимым, чтобы я тоже мог с ней поиграть. Я скучаю по временам, когда все было просто. Было так невинно.

Она моложе меня. Она так мала, что может даже не вспомнить день, когда все в корень поменялось.

Мы больше не работаем на ее отца. После похорон мы никогда не возвращались в ее дом. Мне до сих пор интересно, была ли тому причиной смерть ее матери?

Внезапно, кто-то хватает меня за шею, и тянет назад. В следующий миг я оказываюсь на земле, с головой, прижатой к вонючему асфальту. Прежде, чем я вижу, кто на меня напал, мне на голову надевают мешок. Я кричу, но кто-то закрывает рукой мне рот.

— Закрой свой рот, — произносит он. Я едва могу понять, чей это голос.

Меня бросают на что-то мягкое, но менее больно от этого не становится. Следует удар в лицо. Я слышу, как теряю зубы. Рот наполняется кровью. Я не могу от них отбиться. Меня душат и бьют одновременно. Они намного сильнее меня. Когда они дважды бьют меня в живот, мои глаза наполняются слезами. Мне кажется, меня сейчас вырвет, но они снимают с меня мешок.

Яркий свет лампы над головой ослепляет меня. Я пару раз моргаю и узнаю машину, в которой сижу. Мы отъезжаем от ее дома.

— Захотелось снова навестить ее, да? Я предупреждал тебя, что будет. В следующий раз я не буду таким милосердным, — гремит голос моего отца.

***

Среда, 16 апреля, 2003

Весь холл заполняют крики, от чего сердце трепещет в радостном предвкушении. Я больше не считаю, сколько времени трачу на пытку одного человека. Вчера наслаждался сдиранием кожи, позавчера пришлось обойтись пожестче, расчленяя какого-то ублюдка. Что было три дня назад, до сих пор в тумане. Я не хочу помнить то, что делаю с людьми. У меня вырабатывается иммунитет к крикам. Черт, мне даже начинает это нравиться. Каждый раз, когда я пожестче сбиваю на ком-то свои руки, родители поощряют меня особыми привилегиями и повышенными сумами. Это, я скажу вам, плюс. Как и то, что они больше меня не наказывают.

Всю мою жизнь я причиняю людям боль. Они не стоят ничего. Всего лишь игрушки, с которыми можно поиграть, а после избавиться от них. Что мы и делаем в результате. Родители сбрасывают грязную работу на меня, а сами время от времени возвращаются, чтобы допросить жертву. Мне нравится смотреть на их лица, когда они не хотят отвечать моим родителям, при этом зная, что будет в случае отказа.

А это буду я.

В такие моменты я чувствую себя всесильным. Я контролирую их боль. Я даже свободу их держу под контролем. Я могу отпустить их, могу развязать, если пожелаю. Но не сделаю этого. Такое отношение к жертве вычеркнуто из правил нашей семьи. Я жив только потому, что делаю это, а я ценю свою жизнь. Ты или жертва, или охотник.

Наблюдая, как кровь моих жертв стекает по стенам, я снова и снова вижу темноволосую женщину, которая падает с лестницы. Картинка прокручивается у меня в голове. Каждый божий раз я вижу ее. Девочку, которая была такой невинной... Девочку, которую не увижу больше никогда, потому что в противном случае, я узнаю, что может быть хуже смерти.

Когда я был помоложе, я верил в любовь и счастливый конец.

Теперь это кажется такой чушью.

***

Вторник, 6 сентября, 2013. Утро, 9.25.

Они все заплатят за то, что сделали. Всего лишь мысли об этом заставляют волоски у меня на затылке становиться дыбом. Просматривая видео на флешке, я понимаю, что это единственный выход. После этого, жизнь для него превратится в ад. Ему прохода не будет от этого дерьма, и я позабочусь о том, чтобы он умолял меня забрать его жизнь.

После этого, кладу флешку в конверт, запечатываю, и отправляю. Как только конверт оказывается в почтовом ящике, у меня в груди разливается возбуждение. Я уже представляю выражение на его лице, когда он увидит, что я с ней сделал.

Я делаю глубокий вдох, и выхожу из почтового отделения на улицу. День просто прекрасный. Я бы сказал идеальный, чтобы разрушить еще чью-то жизнь.

Я привез Джей в город, который она когда-то так любила. Много воды утекло с тех пор, когда я в последний раз был в Атланте, но до сих пор помню каждый уголок ее улиц. Здесь переплелись наши с ней пути. Если бы она только понимала, как это было для нее опасно.

Здесь у меня всего пара друзей, которым я могу довериться. Мне придется положиться на них, если я хочу закончить свое грязное дельце и одновременно следить за Джей. Я не всегда смогу остаться с ней. Как сейчас. Теперь это даже не нужно. Она привыкла слушаться и подчиняться мне. Она все меньше думает о побеге. Она изменилась. Что к лучшему. Для меня, по крайней мере. Иногда слабый голос внутри меня спрашивает меня, как она к этому относиться. Но затихает он так же быстро, как и появляется.

Я сажусь в машину, и еду к ним. Я знаю, где именно проститутки города могут заработать побольше. Я часто бывал в этом районе, но либо убивал их сутенеров, либо их самих. Либо обоих за раз. Мне было плевать. Мне за это платили.

Как только я нахожу ту, которая мне нужна, я опускаю окно.

— Эй, красавчик, — блондинка с ногами от ушей, в шортах, и на убийственно высоких шпильках обращается ко мне. Когда в моем лице она видит уродливого, жуткого монстра, она кривится.

— Так… что ты хочешь? — спрашивает она.

— Меня это не интересует.

Она закатывает глаза и вздыхает.

— Тогда какого хера ты здесь делаешь?

— Я заплачу в десять раз больше, чем сумма за одну твою ночь.

Ее глаза тут же широко раскрываются, а рот моментально закрывается. Хорошо. Я бы вырвал ее челюсть только за то, каким тоном она позволила себе со мной разговаривать.

— Я слушаю, — произносит она.

— Хорошо. Садись. Мы обсудим детали по пути.

Как только она садится, я зажигаю сигарету.

— Имя?

— Наташа. Ты можешь спросить, ну… знаешь… — она трясет головой, сбита с толку. — Так, а тебя как зовут?

— Икс.

— Икс? И все? — фыркает она.

Менее, чем через секунду, мой пистолет уже направлен в ее сторону. Она визжит, и я затыкаю рукой ей рот.

— Слушаешь, и остаешься жива. Если нет — ты труп. Все просто. Это понятно?

Она резко кивает, и я убираю руку с ее губ, мгновенно закрывая машину, чтобы она не выбралась.

— Отныне ты работаешь на меня, но выполняешь в точности то, что я говорю.

— Какого хера мне на тебя работать? — кричит она.

— Потому, что ты дорожишь своей жизнью и деньгами. Только в этом случае ты получишь и то, и другое.

Она хмурится и вздыхает, понимая.

— Плевать. Говори.

— Есть парень. Я хочу, чтобы ты трахнула его.

Она начинает выдергивать короткие ниточки из своих шорт.

— И все?

— Нет, — я жду, пока она посмотрит на меня. Когда она поворачивает голову, я протягиваю ей листочек с конкретным адресом, где она сможет найти его в любое время. — Твоя задача — соблазнить его в указанное время, и в указанном месте. Он будет там, и ты не отстанешь от него, пока не трахнешь.

— Ммг, — она снова хмуриться.

— Убедись, что кто-то вас видит.

— Окей…. Это какая-то тайная оргия? Я не…

— Сделаешь это, если дорожишь своей жизнью, — Я провожу пистолетом выше по ее телу. — А теперь слушай. Как только ты закончишь с ним, тут же докладываешь мне.

Кладу одноразовый телефон ей на бедра.

— Ты звонишь мне, и мы встречаемся.

— И что тогда? Я получаю свои деньги, или ты припашешь меня к еще какому-то дерьму? Заработать на мне денег у тебя хер получится!

— Заткнись! — я надавливаю пистолетом ей в голову.

— Ладно, ладно, — хнычет она.

— Ты сделаешь это, ясно?!

— Да. Сделаю, — произносит она.

— Запомни самое важное. Если с тобой кто-то заговорит, ты должна сказать, что тебя изнасиловали и избили.

Она разевает рот.

— Что?

— Не заставляй меня нажимать на курок.

— Это шутка какая-то?

— Нет, и если хочешь и жизнь, и деньги, сделаешь, как я сказал.

— Хорошо. Какая, на хрен, разница. Но ты заплатишь в десять раз дороже.

— По рукам. Трахни его. Донеси до всех, что он воспользовался тобой. Звонишь мне. Я назначаю встречу. Понятно?

— Да, сэр, — произносит она. Она поднимает руку ко лбу, и отдает мне честь давясь смешком.

Я ненавижу! Бл*дь, как же я ненавижу ее, когда это слово слетает с ее губ. Будто она втоптала все уважение, которое вмещает в себе это короткое слово. Уважение, которое Джей добровольно отдает мне, потому что знает, что я прав. Она знает, что я возьму то, что мне нужно и дам ей то, чего она так жаждет. Она знает, что этим она обязана мне.

Но эта женщина… она играет с огнем. Я больше не могу сдержать себя, чтобы не выпустить пулю ей в голову, и не размазать ее мозги по салону. Но мне пока нужна услужливая крыса, которую с легкостью можно заменить. И на эту роль она подходит идеально.

Глава 20

«Отпускать - не значит сдаваться.

Это значит, принять то, что невозможно»

- Аноним

Джей

Суббота, 14 сентября, 2013. Утро, 10.52

Пальцами он проводит по верхней части моего бедра, опуская их еще ниже между моими ногами, пока давит на газ. Просто под его ладонью вчерашний красный след от ремня. Это не было жестко или больно. Это не было наказанием. Это было греховным удовольствием, побудившим его сделать это со мной. Перед тем, как трахнуть меня, ему нужно видеть, что я ему принадлежу. Нужно видеть все следы, которые он оставляет на мне. Моя покрасневшая кожа приводит его в восторг. Его улыбка означает, что я получу вознаграждение. Сейчас, единственное освобождение я получаю, когда кончаю под ним. Это его вознаграждение за то, что я его удовлетворяю. Это освобождение от всего, что у меня осталось. Я сделаю все для этого. Признаюсь, я превращаюсь в шлюху по его команде. И мне плевать.

Как сейчас, когда я в его машине, позволяю скользить по моей коже. Я не знаю, куда мы направляемся, и это не имеет для меня никакого значения. Важно то, что моя жизнь и тело полностью в его руках, и единственный способ выбраться отсюда — пустить пулю себе в лоб.

Я чувствую, как мое сердце глубже и глубже тонет в этом болоте. Я умираю без его прикосновений, жажду его внимания, потому что он — единственный, кто может дать это мне. Он приручил меня. Это противоречит всему, за что я когда-либо боролась. А теперь я позволила этому случиться… Мое тело — его. Моя душа — его. Мой разум… и мое сердце долго не выстоят. Никто не выживет без любви, а он единственный добровольно предлагает мне ее. Его поцелуи уносят мои страхи, объятия успокаивают меня, губы шепчут мне, что я — его, доказывая его правоту. Разве я могу не согласиться? Я вздрагиваю, когда он убирает пальцы. На месте его горячей кожи остается лишь морозная пустота. Машина понемногу тормозит, и Икс паркуется на стоянке неподалеку от места нашей новой остановки. Он выключает зажигание и ждет. Глядя на него, я замечаю, что он поправляет галстук. Его скулы напряжены. Под кожей видны желваки. Он ждет, когда что-то случится.

Дверь здания открывается, и оттуда показывается женщина на высоченных каблуках и в суперкоротких шортах. Ее длинные волосы, завязаны в конский хвост, мотаются со стороны в сторону, пока она идет к парковке, и оглядывается по сторонам. Икс нахмуривается, прочищает горло, и открывает дверь. Щелчок замка сигналит мне о свободе. Мое сердце с болью ударяется о грудь, чувствуя свободу. Оков нет. Я могу улететь, выпрыгнуть, убежать отсюда. Я могу сделать это сию же минуту, пока он отвлечен девушкой, которая идет от здания.

Я чувствую дрожь в коленках, ноги немеют. Что-то подсказывает мне, что я не смогу убежать. Неважно, сколько бы раз я не попыталась, Икс всегда меня поймает. Или убьет меня, если я хотя бы попытаюсь выбраться из машины. И даже если случится самое неимоверное чудо, и я все же выберусь из нее, организация, которая охотится за моей головой, всегда будет у меня за спиной.

Я в заточении с Иксом до конца своей жизни. Мой рассудок просто продолжает играть со мной свои коварные шутки, и толкать меня к обрыву, что пробуждает во мне лишь ненависть к тому, с чем я ничего не могу поделать. Он продолжает напоминать мне, что у меня больше нет свободы, а мне это абсолютно не нужно. Я просто хочу жить, и проживать момент, когда он наступает. Это все, что мне нужно. Да. Хватит думать. Веры больше нет. Как и боли. Просто существование.

На мгновение, Икс двигает головой в мою сторону, что только усиливает его восхищение тем фактом, что я до сих пор с ним. Он открывает дверь, выходит из машины, обходит ее и открывает для меня дверь. Почти, как будто он может видеть, что творится в моей голове.

Я беру его шелковистую гладкую руку. Перчатки, которые он надел, посылают по мне жутко спокойное ощущение удовлетворенности, пока я вылезаю из машины, и разглаживаю свое узкое черное платье. Меня поражает это платье. Этот классический вид кажется нереальным, словно ад, а я ведь даже не леди. Икс покупает всю мою одежду и решает, что я надену и когда. Меня удивляет, когда он хочет видеть меня в таком наряде. В спальне, я превращаюсь в его едва ли одетую шлюху, но когда он выводит меня в люди, я выгляжу, как светская львица.

Икс даже советует, какой косметикой мне воспользоваться, и как он хочет, чтобы я выглядела. Я всячески стараюсь сделать его счастливым. Это сокращает мои проблемы до ноля. Кроме одного факта… Всегда, когда я смотрюсь в зеркало, я вижу отметины, которые он оставил после себя. Они напоминают мне о моей силе воли, благодаря которой я еще жива. Но ни один макияж не скроет похоть, которая кроется во мне под ними.

Когда он гладит теплой рукой по моей талии, я превращаюсь в игрушку и исполняю роль, которую он выбрал для меня на сегодня. Я смотрю вниз, пока он ведет меня. Его тепло на моей коже пробуждает во мне странные эмоции. Я не позволю себе чувствовать их, поэтому я смотрю на его оружие — кусок металла, который решает мою жизнь.

— Ты — моя драгоценная маленькая шлюха, ты знаешь это? — бормочет Икс, пока мы подходим к аллее.

— Да, сэр. Я это знаю.

Он опускает руку к моей заднице, и мягко сжимает ее.

— Хорошо. Помни это. Сегодня ночью я сделаю нечто, чего ты не поймешь, но я хочу, чтобы ты смотрела. Я хочу, чтобы ты запомнила все, что увидишь.

Мои легкие будто кто-то сдавил. Платье становится слишком тесным, чтобы дышать.

— Что мы собираемся сделать? — спрашиваю я.

— Что-то, что нужно сделать.

Я поднимаю взгляд, и вижу монстра, в которого он снова превращается. В его глазах остается тоска, а это именно тот взгляд, который я презираю. Взгляд, которому я должна поклоняться. Две противоречивые эмоции, две сущности, готовые перегрызть глотки друг другу. Этот взгляд я вижу, когда он наклоняет меня и бьет, пока не начнут болеть руки. Этот взгляд говорит мне, что он владеет мной. Этот взгляд и устрашает, и сердит меня. Он не для меня.

Он для нее.

Мое дыхание сбивается, пока мы подходим к женщине из аллеи. Она вздрагивает от холода, и рассматривает меня с головы до ног.

— Кто это? — спрашивает она, указывая на меня.

— Не твое дело. Ты сделала то, что я просил? — произносит Икс. Его голос звучит грубо и требовательно.

— О, я хорошенько отымела его. После этого, я сразу же пошла к тому, на кого ты мне указал, и рассказала ему новости.

— Хорошо, — Икс поворачивается ко мне, и я сжимаюсь под его властным взглядом. — Стой здесь. Не смей ничего делать, пока я не скажу тебе, — командует он.

После он поворачивается к девушке… и бьет ее в лицо.

От неожиданности у меня отваливается челюсть. Я прикрываю рот руками, чтобы не закричать. Лицо девушки перекашивает отвращение, и она пытается ударить его в ответ. Но Икс хватает ее руки и прижимает их к стене.

— Какого черта ты делаешь? Это еще за что? — визжит она.

— Я сказал тебе, чтобы ты выглядела после этого, будто он избил тебя. Что-то не похоже.

— Пошел на хрен! Я была у журналистов и сказала, что меня изнасиловали. Ты сказал, этого достаточно.

— Не достаточно. Твоя история может быть и убедила их, но вот твой вид — вряд ли. Пара дополнительных синяков сделали бы свое дело.

— Икс? Что ты делаешь? — кричу я.

Он отступает на несколько шагов, и глубоко набирает воздух. Он вынимает пистолет и целится ей в лицо. Она кричит, пытаясь убраться с траектории дула. Но прежде, чем она делает это, пуля насквозь проходит через ее череп. Она замертво падает на землю.

Я в шоке смотрю на сцену предо мной. У меня по щеке катится слеза. Не моргнув глазом, он убил постороннюю девушку. Ее жизнь просто закончилась. Будто право на нее все это время принадлежало только ему. Будто все это время он мог играть с ней, как хотел.

— Я… Я…. — дрожь бьет мое тело. Я не знаю, что говорить. Я не могу поверить в то, что вижу.

Икс снова поворачивается ко мне. Я паникую, и отступаю назад от него. Он продолжает надвигаться на меня. Лунный свет еще четче очерчивает его шрам, который сверкает на его лице. Передо мной, на самом деле, монстр.

— Зачем? — бормочу я. — Зачем ты продолжаешь убивать их?

— Она должна была умереть.

— Она что-то сделала для тебя. Ты обещал ей что-то, так ведь? Если бы она знала, как все закончится, она бы никогда не сделала бы этого для тебя!

— Да, пообещал. Но я не выполняю обещания перед шлюхами, если они не делают свою работу. Ее работой было сделать так, чтобы все выглядело, будто ее принудили к этому. Она не справилась. Я решил этот вопрос.

— И убил за это?

— Она должна была умереть, — его голос звучит темным и зловещим, пока он приближается ко мне. Когда спиной я касаюсь холодной стены, то паникую. Я в ловушке.

Я кричу. Он подлетает ко мне и хватает за запястья, закрывая рот рукой. Я борюсь с ним силой, что еще осталась во мне, но от этого нет толку. Он сильнее меня в разы. Слезы льются у меня по щекам, так как я понимаю, что он привел меня сюда, чтобы засвидетельствовать ее смерть. Увидеть власть, которую он может получить над людьми. Которой может угрожать и мне.

— Успокойся, — командует он.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, сколько есть сил, пока не оказываюсь к нему спиной. Он вжимает меня лицом в стену. Он сводит мне руки за спиной, и сильнее впивается в запястья, шепча на ухо.

— Это должно было случиться. Я пытаюсь защитить тебя, — он держит меня так крепко, что я едва дышу. Или адреналин бушует под моей кожей с такой скоростью, что мне просто не хватает воздуха. — Я хочу тебя, и только тебя, и я сделаю все, чтобы защитить тебя от них — людей, которые хотят твоей смерти. А теперь… ты сама заткнешься или мне помочь?

Я сглатываю и киваю, пытаясь забыть картину убийства девушки.

Икс убирает руку с моего рта.

— Ты убил ее… ты убиваешь всех…

— Она была не нужна.

— К черту это! Она сдержала свое обещание! Ты — нет! — я пытаюсь вырваться, но его хватка не ослабевает.

— Послушай меня, птенчик. Я приказал ей трахнуть того, кто стоит за вознаграждением за твою голову, чтобы я мог до него добраться. Я превращу его жизнь в ничтожное подобие существования. И когда я сделаю это, он будет умолять меня прикончить его. Я не позволю никому стать на моем пути. Ты полностью будешь принадлежать мне одному. Это и станет моей местью, — он грубо вдавливает меня в стену всего лишь одной рукой. — Я плохой парень. Я говорил тебе это столько раз. Я использую людей для своей выгоды, пока они не становятся ненужными. После, я избавляюсь от них. От нее не было никакой пользы, — второй свободной рукой он проводит по моему животу, и пробирается под платье.

— Пользы… Словно она кукла для твоей прихоти, — шепчу я, пока брюки Икса позади меня начинают натягиваться. Его эрекция упирается мне в спину.

— Точно. Делаешь, что я говорю, или остаешься полезной, сохраняя себе жизнь.

— От меня еще есть польза? — спрашиваю я.

Икс задирает мое платье, открывая мой зад перед огромной выпуклостью его паха.

— Пока ты даешь мне то, что я хочу… — мурчит он мне в ухо, покусывая мочку. — Птенчик, я могу пользоваться тобой в свое удовольствие. Я хочу, чтобы ты отдала мне все, что можешь. Ты в безопасности, пока добровольно хочешь делать все, чтобы угождать мне.

Когда его рука оказывается на моем бедре, я сжимаю их, но его ничего не остановит. Я уже таю от его прикосновения. Он сжимает мою голую киску, напоминая мне, почему именно он не хочет, чтобы я надевала трусики. Он с силой раздвигает мне ноги, скользя пальцем внутрь моих складок.

— Эта киска моя? — спрашивает он. Кончиком языка он проходится по моей шее.

— Да, сэр.

Он погружает в меня палец, вынуждая резко вдохнуть. Он вращает им внутри, увлажняя меня до самих основ. Он знает, как на меня действуют его пальцы. Он посмеивается и улыбается. Я чувствую это своей кожей.

— Уже влажная, и готовая для моего члена… Такая жаждущая…

Его пальцы — ловкие и умелые. Он резко щелкает пальцем по моему клитору, другим пальцем двигая к моему входу. Меня трясеет в его руках, когда он начинает двигаться быстрее. Он сжимает мои руки крепко и болезненно. Я уже чувствую, как на мне остаются синяки. Боль прибавляется к удовольствию, которое продолжает играть со мной. Он прав. Я шлюха. Я говорю себе, что мне это не нужно, но это не так. Он нужен мне для жизни. Нужен, чтобы я могла чувствовать себя живой. Он заставляет меня чувствовать все.

— Видишь, какая ты, маленькая шлюха? — произносит он. — Не отрицай этого. Люби это. Я покажу тебе, что значит принадлежать. А теперь кончай.

Оргазм взрывает мое тело из неоткуда. Он охватывает меня, воспламеняя мое тело. Его команды достаточно, чтобы меня взорвало неудержимое желание сделать то, что он хочет. Он продолжает свою игру с моим клитором, терзая его, даже когда я кончаю. Мое тело поет от его прикосновений. Мне мало. Я хочу большего, хочу его внимания. Он продолжает давать мне его. Его рука на моей киске. Пальцами он грубо трет мою плоть, доставляя мне неземное наслаждение.

Я снова отправляюсь практически к грани своего экстаза, но он прерывает контакт, и оставляет меня с моим желанием. Я оглядываюсь через плечо. Звук, который я слышу, когда он снимает галстук, посылает мурашки по моей спине.

Он облизывает губы.

— Руки за спину, птенчик. Не стоит мне сопротивляться.

Я смыкаю руки за спиной, пока он обвязывает запястья и вяжет узел.

— Хорошие девочки не сопротивляются. Плохих девочек связывают, — произносит он, целуя меня в плечо. Его поцелуй превращается в укус, и я вскрикиваю от боли. Он кладет свой палец мне на язык, и приказывает:

— Соси, шлюха. Покажи мне, как сильно ты хочешь дать мне все.

Я чувствую боль на месте, где пару секунд назад был его рот. Мой разум играет со мной, приказывая закрыть рот и укусить его палец, но я знаю, что если сделаю это, то умру. Воля к жизни во мне сильнее, чем желание сопротивляться.

Я чувствую свой вкус на его пальце. Он стонет, пока ведет рукой вниз к моей заднице. Он задирает остатки платья. Я полностью открыта для него. И после того, как слышу звук молнии на его брюках, я знаю, что случится дальше.

— Этой маленькой шлюхе нужен член? Она его получит! — произносит он. Головка его исполинского достоинства касается моего входа, пока он дразнит меня, водя им по моей киске и анусу. Я стону, мучаясь физически и душевно. Хватая галстук, он входит в меня полностью. Я теряю весь воздух, пока он с силой впечатывает меня в стену снова и снова. Я чувствую, как скользит во мне его член.

— Тебе нравится этот член? — рычит он. Его дыхание становится быстрым и громким, словно дышащий паром дракон.

Моих ярых кивков головой недостаточно. Он хватает меня за волосы, и грубо прижимает головой к стене.

— Говори это! — рычит он.

— Мне нравится ваш член, сэр.

— Не. Слишком. Хорошо, — произносит он, дергая мои волосы каждый раз, когда грубо вдалбливается в меня членом.

— Я хочу ваш член, сэр. Я люблю его! — отвечаю я, расставляя ноги шире, и впуская его, чтобы смягчить его толчки.

— Да. Я это знаю, ты, грязная шлюха.

Он вынимает его. С досадой, я слышу, как он вытаскивает свой ремень из брюк. О, нет.

— О, да, — шепчет он. Его голос разбавляет его смех.

Разве я сказала это вслух?

Прежде, чем у меня есть шанс возразить, он набрасывает ремень мне на шею, и застегивает его. Кончиками пальцев он подталкивает меня наклониться, но так, чтобы я осталась стоять на ногах.

— Оставайся в такой позе.

Наматывая свободный конец ремня на руку, он тянет его, а потом снова грубо входит в меня. Я чувствую каждую деталь его пирсинга, пока он бешено вколачивается в меня сзади. Я едва дышу, пока он трахает меня. Ремень в его руках превращается в узду. Я чувствую себя животным, но все равно, его член сводит меня с ума. Это помешательство приносит мне блаженство. Я не чувствую ни капли стыда, ни единой эмоции, или сожаления. Лишь боль в моем теле позволяет мне почувствовать то, что происходит сейчас. Я чувствую, как он владеет моим телом снова и снова.

Его член невероятно твердый и пульсирует во мне, пока он тянет за ремень. Это единственное, что не дает мне упасть. Я верю, что он не позволит мне упасть. Он хочет меня в этой позе, хочет, чтобы я была шлюхой. И медленно, но уверенно, я становлюсь именно ею.

Моя киска трепещет вокруг его достоинства, требуя от него большей грубости, пока я снова не оказываюсь на грани экстаза. Желание кончить настолько непреодолимо! Но я боюсь сделать это без его разрешения, потому что не хочу быть наказанной. Я не могу отрицать того, что его член сводит меня с ума. Порочность, которую он дарит мне, становится причиной потери контроля над своим же оргазмом. Я ничего не могу сделать, и начинаю отпускать себя.

— Ты хочешь кончить еще раз, да? — его голос темный и слышится, как в тумане. — Неужели эта маленькая шлюха так сильно хочет выжать из меня все соки...?

— Да, сэр, прошу… Могу ли я кончить? — произношу я. Он так сильно тянет за ремень, что я почти задыхаюсь.

— Нет.

Я рычу и стону от разочарования, пока он с силой входит в меня последний раз. Тяжело держать себя в руках, пока его член пульсирует внутри меня. Я могу прочувствовать все: как его горячее дыхание распространяется по моей коже, когда он оставляет маленькие укусы на моём плече, как он насаживает меня на себя, как он стонет и дышит, словно обезумевший, от чистой похоти.

— Ты хочешь мою сперму, грязная шлюха?

— Да, прошу, — вырывается у меня. Я глубоко вдыхаю, пытаясь удержать контроль.

Он дергает ремень, и шлепает ладонью по моей заднице, заставляя меня кричать.

— Громче!

— Мне нужна ваша сперма, сэр!!

— Умоляй меня об этом!

— Прошу, умоляю, мне нужна ваша сперма!

С моими стонами и всхлипываниями, он взрывается внутри меня. Каждый его рывок сопровождается громким рычание и стоном, пока внутри меня разливается тепло от его семени.

— А теперь кончай! — стонет он.

Его команда толкает меня в пропасть. Я взрываюсь вокруг него, и каждый импульс заполняет меня нуждой быть рядом с ним. Моя киска довольно пылает. Когда он полностью кончает, он снова шлепает меня по ягодице, оставляя щемящий удар.

Он резко вынимает член из моей киски и разворачивает меня.

— Вниз. На колени.

Один его рывок — все, что мне нужно, чтобы опуститься. Я слаба. И хочу. Добровольно. Это не похоже на меня.

Ремень до сих пор в его руках. Он начинает массировать свой член. Он мастурбирует перед моим лицом, глядя на меня сверху вниз. Его зубы стиснуты. Он решает, хочет ли он отыметь меня еще раз, или трахнуть мой рот. Он вскидывает голову, и продолжает водить рукой по всей своей длине, а потом ударяет головкой по моим губам.

— Высоси все, — произносит он, и тянет ремень, чтобы моя голова оказалась ближе.

Я наклоняюсь ближе, и он грубо насаживает меня на свой член. Даже в состоянии полуэрекции его члена, я давлюсь им. Я облизываю его, сосу с мольбой в глазах, пока он не насытится этим. Он сжимает губы, и стонет, пока вынимает член из моего рта и осматривает его.

— Хорошая девочка. Ты будто проглотить его собиралась, — Икс касается пальцами моего подбородка, и я встаю. Он расстегивает ремень, и воздух возвращается в мои легкие. Его губы внезапно и мягко находят мои. Его рот неожиданно требует моего ответа, язык пробует меня на вкус. Он настойчив. Я могу почувствовать его желание обладать мной во всех возможных проявлениях всего лишь в одном поцелуе. Это почти как… Нет, это не он. Он никогда не захотел бы мое сердце.

Пока его губы неотрывно терзают мои, он развязывает галстук. Он опускает руку к моей киске, и к моему удивлению, погружает в меня пальцы. Он не размыкает губ, и я вдыхаю его дыхание, пока он говорит:

— Я хочу, чтобы моя сперма вытекала из тебя, пока ты будешь идти назад к машине. Я хочу, чтобы она стекала по твоим ногам и показывала всему миру, кому ты принадлежишь.

Глава 21

«Забудь прошлое.

Изменить можно только будущее»

- Из записок Икса

Джей

Суббота, 14 сентября, 2013. Утро, 10.32

Тебе придется заплатить цену, даже когда ты потеряешь душу. И цена эта немалая. И название ее — здравый смысл.

Две лопаты. Одна яма. И тело на дне.

Над головами собираются тучи, на лицо падают капли. Сгребая грязь лопатой, я пытаюсь не смотреть в глаза девушки, которую закапываю. Икс — слева, я — справа. Мы горбатимся, чтобы похоронить ее. Каблуки моих туфель полностью утонули в грязи, платье прилипло к телу. Я чувствую себя уголовником. Нет, стоп! Я вообще-то им и являюсь. Это чертовски неправильно. Я даже не могу начать описывать то, что сейчас происходит, Но разве у меня есть выбор? Икс просто дал мне лопату и сказал помочь ему. Я больше не могу сказать «нет». Я потеряла право голоса тогда, когда начала сопротивляться ему. Это бесполезно. Он хочет меня, а Икс всегда получает то, что хочет. Чтобы я не делала, он побеждает. Он управляет мной, словно марионеткой, которая говорит и гуляет по его команде. Худшая часть во всем этом — то, что теперь мне плевать. И уже давно. Если я буду придавать этому значение, лучше не станет. Нет никого, кому я была бы нужна, или кто бы искал меня, или интересовался, куда я делась. Есть только он. Он единственный, кому я действительно нужна… Кто заботится обо мне, хоть и своим извращенным образом.

Иногда я начинаю думать, что он нужен мне так же, как и я ему.

Это странно. За то время, что я провела рядом с ним, я поняла, что мир намного сложнее, чем я думала. Даже я кажусь сложнее. Я делаю вещи, о которых раньше даже вообразить не могла. Мать твою, я помогаю ему спрятать труп! Что может быть еще хуже?

Мне не по себе от того, что он идет на все это ради единственного человека, который стоит за всем этим дерьмом — наградой за мою голову. Он хочет, чтобы они страдали. Его цель — унизить их, особенно теперь, когда в ситуации замешана проститутка. На этом он не остановится. Для меня он этого не сделает.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, пока сбрасываю грязь с лопаты.

Он хмурится, на секунду измеряет меня серым взглядом. Глубоко вздыхает и продолжает закапывать.

— Чью жизнь ты собираешься разрушить?

Он втыкает лопату в землю и вытирает руки.

— Того, кто уничтожил не только твою, но и мою жизнь, — он возвращается к лопате, и утрамбовывает ею землю на верху могилы. — А теперь я сделаю то же самое с ними.

Уничтожили его жизнь? Он говорит о тех, кто охотится за мной? Или он имеет в виду время до встречи со мной?

Один взгляд на него, и я знаю, в чем дело. Он снова прячет от меня лицо.

— Это касается твоего шрама? — я пытаюсь придать голосу мягкость, и не вывести его из себя.

Он отбрасывает лопату, и тяжело дышит.

— И это тоже.

Я облизываю губы, обдумывая, что хочу спросить дальше.

— Что они с тобой сделали?

Его взгляд впивается в землю, пока он притаптывает грязь ногой.

— Ты не захочешь знать.

— Я хочу, — произношу я, настаивая на своем.

Он смотрит на меня. Между нами виснет кратковременное молчание.

— Ты? Ты хочешь знать обо мне? — фыркает он.

— Что странного в том, что я хочу знать, кто мой похититель? Через что он прошел? По крайней мере, это даст мне осознание того, что мне не одной здесь больно.

— Да, зуб даю, ты используешь это против меня. Знание — это сила.

Я сглатываю нервозность. Боже, ну почему он всегда на шаг впереди меня? Я поджимаю губы.

— Хорошо. Не хочешь рассказывать, мне плевать.

Лопатой я утрамбовываю землю на могиле, пока Икс забрасывает ее листьями.

Проходит некоторое время, прежде чем он снова начинает говорить:

— Ладно. Я думаю, что расскажу тебе. После этого, питомцу, которого я из тебя сделал, лучше позаботиться о том, чтобы хорошенько задобрить меня. Возможно, мне станет легче, если ты будешь знать.

— Знать что?

— Как я пожертвовал всем ради тебя.

***

Вторник. 9 декабря, 2008.

Капли пота скатываются по моему лицу от того, что ни один человек на земле не должен видеть.

— Ты знаешь, почему мы должны сделать это, — говорит моя мать.

Я вырываюсь и ерзаю на деревянном стуле, пытаясь освободиться. Веревки врезаются в плоть, но мне плевать. Всего лишь вид этой штуки толкает меня подорваться с места и убежать, и мне плевать, что я привязан.

— Пожалуйста, мама, разве нет другого выхода? — спрашиваю я. Я никогда не использовал это слово раньше. Сейчас как раз подходящий случай.

— Нет, — рычит мой отец. — Мы говорили тебе, что случится, если ты ослушаешься нашего приказа.

Вокруг меня сгущается тьма, и поселяется в моем сердце. Комнату освещает лишь огонь, потрескивающий передо мной. Мой взгляд мечется назад к матери и к тому, что она делает. Мороз сковывает позвоночник, когда я вижу, как она играет с огнем. Вот только игра закончилась уже очень давно.

Я сглатываю.

— Я не заслуживаю такого. Не за то, что я сделал.

— Это именно то, чего ты заслуживаешь! — кричит отец. — Неужели ты не видишь? — Он хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на него. Позор и унижение, которые я чувствую, отображаются в его глазах. Я понимаю, что это случится на самом деле.

Желание убраться отсюда берет верх.

Я подрываюсь вместе со стулом, и пытаюсь убежать, но отец хватает меня и заставляет сесть обратно.

— Нет!! Ты не можешь этого сделать!! — ору я.

Он держит меня, сжимая руки и наступая ногами на мои. На его лице неумолимость, которой я прежде никогда не видел.

— Ты знал риск. Я предупреждал тебя, что случится, если ты продолжишь.

— Это был не я! — кричу я. — Не я все это начал!

Отец опускается передо мной на колени. Я вижу, как мама помешивает огонь, и от этого

зрелища меня начинает тошнить.

— Тебе нужно было использовать глаза для более благих целей.

— А кому есть дело? Ты монстр! Вы оба!! — мой голос разрывается. — Как вы можете сделать это со мной?! Вы сошли с ума?!

Моему вопросу ответ не нужен. Я знал его с тех самых пор, как появился в этом гребаном мире. Моя семья никогда не была и не будет нормальной. Они хищники. Отбросы земли. Темные защитники гнусных ублюдков и убийцы невинных. Мы везде и нигде одновременно. Мы — никто. Наши жизни ничего не стоят.

Моя жизнь ничего не стоит. Даже для них.

— Хватит. Это твое наказание. Конец истории. У тебя был выбор, и ты просрал его, — отвечает отец.

— Выбор?! Моя жизнь! Нельзя выбирать между смертью и этим!! — я стискиваю зубы.

Он улыбается. Это так мерзко.

— Выбор есть всегда.

Он встает и отходит на пару шагов. Мама поворачивает голову и поднимает кочергу. Раскаленный наконечник в форме «Х» светится дьявольским красным светом. Паника во мне начинает хаотически курсировать под кожей.

Я выкручиваюсь и вырываюсь на свободу, но это бесполезно. Щелчком пальцев отец подзывает нескольких мужчин к себе на помощь. Они хватают и сдерживают меня.

Отец поворачивается ко мне спиной, прокашливаясь.

— Ты уничтожил нас. По твоей вине мы потеряли того же клиента во второй раз. Это твое наказание. Прими его с достоинством и честью.

Мама осматривает кочергу и улыбается в мою сторону.

— Я люблю тебя, мой дорогой мальчик, но это нужно сделать. Ты знаешь правила.

— К черту правила! — кричу я. Я сопротивляюсь, но мужчины продолжают свой натиск.

— Даже в нашей профессии есть правила. Тебе стоило понять это прежде, чем нарушать их.

Она поднимает руку, я откланяюсь назад, но этого недостаточно. Она все равно тянется ко мне. Рукой она нежно касается моей щеки, и гладит меня. Внезапно она превращается в любящую и заботливую мать, которой никогда не была.

Я до боли скриплю зубами, пытаясь укусить ее. Она убирает руку и посмеивается.

— Иначе нам бы пришлось убить тебя. Ты знаешь, почему мы не можем просто так оставить это, — она поднимает кочергу. — Око за око.

И с этими словами она впивается кочергой в мой правый глаз. Мои легкие не могут вынести криков, которые провоцирует болезненная агония. Тело разрывает, мое дыхание настолько учащенное, что кажется, меня разорвет в клочья, словно воздушный шар. Кожа горит. Боль не сравнится даже с кинжалом, который насквозь вонзили в тебя и проворачивают, словно сверло. Я чувствую, как по лицу мерзко струится теплая кровь. Моя кровь. Закрывать глаз нет смысла. Красное становится черным, как только все заканчивается. Мои крики никого не волнуют, и она продолжает уродовать меня. В ноздри бьет такой запах, что на глаза наворачиваются слезы, даже если у меня теперь только один глаз.

Я словно нахожусь в прострации между сознанием и бесчувствием, и в этот момент меня окружает тишина, наполняя мое сознание. Она готовит меня к бремени, которое мне отныне придется нести — ненависть, которую заклеймили на моем лице. Я заставлю их заплатить.

Когда ее садизм воплощается в жизнь, она отступает на шаг и осматривает свою работу. Она наслаждается тем, что сделала и тем, что видит. Я смотрю на нее едва ли открытым левым глазом, но я не собираюсь сдаваться. Я отвергаю слабость. Я переживу это, даже если мне придется пожертвовать всем.

Стиснув зубы до боли, я поднимаю на нее взгляд, закипая от злости. По венам струится боль, но я полностью блокирую ее. Мою душу до краев заполняет ярость.

— Что ты со мной делаешь? — шиплю я.

— То же, что и ты сделал с нами. Ты заклеймил нас на всю жизнь. Долг платежом красен.

Отец дает знак мужчинам. Он даже не смотрит на меня.

— Уведите его.

— За это вы поплатитесь жизнью! — кричу я. Я вырываюсь из их рук, но моя сила убывает с каждым движением. Я больше не могу сопротивляться веревкам. Потеря крови и боль все-таки отражается на мне.

— Ты больше нас не увидишь, не услышишь от нас ни слова, и тебе здесь больше никогда не будут рады, — произносит мой отец.

— Прощай, — заканчивает его слова мама, пока вытирает кочергу о белую скатерть на столе.

Единственным живым глазом я наблюдаю за ними до последней секунды, пока меня не выволакивают из помещения. Когда за мной закрывается дверь, желание сопротивляться во мне умирает. Боль заполняет каждую клетку моего тела. На мгновение все вокруг чернеет, и я теряю мир из виду. Я теряю сознание, снова прихожу в себя, чувствую, как проходит каждая минута. Меня до сих пор волокут, но я понятия не имею, где я нахожусь. Они тащат меня в лес, далеко от всех, и все также привязанного к стулу, бросают в снег.

Их шаги — последнее, что я слышу, прежде чем во мне умирает способность чувствовать. На лицо падает снег, и я хочу чувствовать его холод своей мертвой изуродованной кожей. Это место со своей безмятежностью подходит идеально, чтобы похоронить такого жалкого человека, как я.

Но я не сдамся ни этому холоду, ни этой боли, ни смерти, что нависла надо мной. Я выживу. Я превзойду их, а потом уничтожу. Обещание, которое я даю сам себе, разжигает пламя из искры жизни, которая все еще теплится во мне. Настанет день, когда я приду за их жизнями. Я стану дьяволом, который проведет их через семь кругов ада.

***

Джей

Суббота, 14 сентября, 2013. Утро, 10.40

Тело сковывает холод, пока я стою там, дрожа от дождя. Тело покрывается мурашками. Я стою с открытым ртом. Лопата выпадает из рук. Звук падения металла на землю похож на раскат грома в тишине этой ночи. Я онемела.

Дождевые капли скатываются по его лицу, затекая в глубокие выемки на коже. Линии его шрамов становятся отчетливее, чем прежде. Свет луны окутывает одну сторону его лица, а другая покрыта зловещим мраком.

В моем сердце сплетаются две противоречивые эмоции — отвращение и жалость. Пальцы Икса сжимаются в кулак, и он закрывает рот. Никто не произносит ни слова. Молчание убивает меня. Я не могу поверить в то, что услышала. Я даже не могу найти для этого подходящего слова.

— Твои родители? — выдавливаю я.

Он кивает и хмурится. Пальцы хрустят от силы, с которой он сжимает кулаки.

— Полное дерьмо…

— Можешь повторить, — презрительно усмехается он.

— Но… зачем? Из-за чего все это?

Он поджимает губы и шагает ко мне. Паникуя, я отступаю назад, но натыкаюсь на дерево. Он просто становится передо мной, закипая от злости. Его ноздри бешено раздуваются. Взглядом он пронзает меня насквозь.

— Из-за тебя.

Я едва могу сделать вдох.

— Что ты имеешь в виду?

Он сжимает губы, и упирается взглядом в землю, закрывая глаза.

— Ты ни хера не помнишь…

Когда он снова смотрит на меня, меня трясет с ног до головы. То, как он смотрит на меня, будто я — его слабость, вселяет в меня тревогу. Не потому что я напугана, а потому что не видела этого взгляда прежде.

Или… видела?...

Не думая, я поднимаю руку к его лицу. Он неуверенно отстраняется от меня, но все равно не достаточно, чтобы не дать мне коснуться его. Он морщится, когда я кладу руку на его щеку. Ярость в его груди моментально затихает. Я ладонью чувствую его шрамы, рубцы и борозды на месте его глаза. Пальцы двигаются по каждой трещине, каждому болезненному воспоминанию, всей боли и агонии, которую заклеймили на его коже. Вот, что они с ним сделали... Онисделали его монстром, который он есть сейчас.

Он поднимает руки и обхватывает мою голову, прислоняясь лбом к моему лбу.

— Вспомни, — произносит он. Его голос полон терзающих эмоций. — Вспомни, птенчик. Вспомни...

Его голос. Его прикосновение. Картинка в голове, разорванная на тысячи мелких кусков, выложена передо мной, словно на большой гранитной доске. И я собираю их, один за одним. Воспоминания из прошлого и настоящего смешиваются, пока мои мысли не превращаются в сплошное непонятное месиво. Картины прошлого крутятся в моей голове. Он был моим прошлым.

Я знаю его. Я всегда его знала.

Глава 22

Сердце никогда не забудет то,

что любило по-настоящему»

- Томас Мор

Джей

3 ноября, 2006

Я сижу в углу офиса, притворяясь, что меня здесь нет, чтобы никто не заметил. Отец велел мне оставаться в его комнате, потому что хочет представить мне новых людей, которые будут следить за нашей безопасностью. Это не потому, что он думает, что моя жизнь в опасности. Скорее, он хочет постоянно следить за мной. Если бы не мое содержание за его счет, меня бы здесь не было. Я бы предпочла вечеринку с друзьями и алкоголь до тех пор, пока не напилась бы в хлам. Безопаснее сказать, что мне не нравится носить платья, и не притворяться хорошей девочкой. Особенно, когда отца нет поблизости. Мне шестнадцать, и я сама могу решить, с кем я хочу быть, и кто мне будет нравиться.

— Джей.

То, как он называет меня по имени, скоро спровоцирует у меня инсульт. Я знаю, что он ненавидит его. Не только мое имя, но и меня саму. Меня не просто так назвали Джей — отец хотел мальчика. Мальчиков намного легче вывалять в дерьме политики. Женщины нужны лишь, чтобы разбавлять мужскую компанию. Я не преувеличиваю. В двух словах, в этом весь мой отец.

— Убери прядь за ухо. И расправь платье. Выглядишь, как с помойки, — глухо произносит он.

— Хорошо, папа, — вздыхаю я.

— Тебе придется подумать над своим поведением. Это неприемлемо.

— Они всего лишь охрана.

— Они не просто охрана, — он откашливается. — Они работали на меня ранее, и я требую от них наивысшего уровня уважения. Я хочу, чтобы ты вела себя лучше и уважала меня. Ты будешь вести себя, как леди.

— Ты хочешь сказать, как робот.

Он бросает на меня краткий взгляд, а потом начинает измерять комнату шагами.

— Ты должна все внимательно выслушать и представиться надлежащим образом, — он подходит к своему столу и усаживается в черное кожаное кресло. — И если вы выкинешь какую-нибудь шутку, клянусь Богом, я заберу у тебя все на целый месяц. И под «все», я имею в виду, все.

Я сглатываю, позволяя угрозе впитаться в меня. Я не хочу терять свой интернет, доступ к внешнему миру, друзьям, всем своим связям и развлечениям. Под его «все» он имеет в виду, запереть меня в холодной башне… Ну, не буквально, но также чертовски скучно. Я уже знаю это по опыту. Я никогда не была в хороших отношениях с отцом. Я всегда старалась противиться тому, что он говорит. Может быть потому, что он не дал мне важной причины слушать его. В нем нет ничего для меня. Даже капельки любви.

В дверь стучат, и появляется наш дворецкий.

— Сэр, их машина только что прибыла. Мне сопроводить их сюда?

— Да, приведите их немедленно в мой офис.

— Хорошо, сэр.

Дворецкий тихо уходит, пока мой отец осматривает свой костюм и приводит в порядок прическу. Он выглядит уставшим. Его скулы, кажется, впали еще больше с тех пор, когда меня поймали целующейся с парнем на вечеринке. Как будто каждый раз, когда он ловит меня на чем-то, чего я не должна делать, он стареет на несколько лет.

Мои забавы, желания, безрассудное веселье позорят его. Его позор вызывает во мне желание убегать, приставать к людям, веселиться во всю прыть. Это замкнутый круг разочарования друг в друге. Отец всегда пытается сделать из меня модель по его собственному образцу, а я никогда не хотела быть тем, кем он хотел, чтобы я была. Я не лидер, я не спокойная и уверенная в себе. Я не милая и пушистая. Я — то, чего он никогда не хотел, и поэтому я бунтую против этого.

Я вздыхаю от роя мыслей, которые переполняют мою голову, и когда в комнату входят гости отца, я напрягаюсь. Я вижу пару мужчин и одну женщину. Они все одеты в костюмы, кроме нее. На своих высоченных каблуках и в длинном красном платье, она выглядит, как телезвезда на красной дорожке. Ее волосы собраны в хвост, а над губой красивая родинка. Она на мгновение окидывает меня взглядом, но в нем столько власти. И смелости, и мягкости, и ужаса одновременно.

Мужчины вселяют в меня одинаковый ужас. В своих начищенных до блеска черных туфлях и смокингах, они выглядят, как джентльмены, но для меня — это воплощение зла. Власти. Страха. Это их работа. Один взгляд — и я знаю, что они занимаются черными делами.

Отец отходит от своего стола, и протягивает руку для приветствия.

— Мы снова встретились… — произносит он.

— Мы очень рады, что Вы — наш клиент. Снова нанять нас было рассудительным решением с Вашей стороны.

— Не заставляйте пожалеть меня о нем, — произносит мой отец, глядя на меня. От этого его взгляда мне хочется исчезнуть с лица земли.

— Мы позаботимся об этом.

— Позаботитесь, чтобы парень держался подальше от дел и от нас.

— Непременно. Мы обещаем Вам.

— Хорошо, — отвечает отец.

Они еще немного разговаривают, но из-за страха я не обращаю на них внимания. От этих людей по спине расползается мороз, и начинают шевелиться волосы на затылке. Особенно от того, как они двигаются по комнате. Так осторожно, так тщательно изучая все вокруг них. Они, как ястребы, которые кружат над землей в поисках добычи, а когда видят ее, стремительно и яростно падают вниз, хватая ее острыми, жадными когтями.

Это люди, которых отец нанял для нашей защиты? Да он, наверное, сошел с ума. Как они вообще могут кого-либо защитить? Да они же сначала его убьют.

Когда я замечаю, как кто-то еще стоит в холле, спрятавшись в тени, я перестаю дышать, и мне кажется, что мое сердце тоже на секунду останавливается. Парень с черными, как ночь, волосами, ждет снаружи.

Кто-то, кого я помню.

***

Суббота. 14 сентября, 2013. Утро, 10.40

Этим кем-то был он.

Воспоминания накрывают меня, словно бесконечный калейдоскоп.

Парень с вечеринки, с черными, как ночь, волосами, собирается работать на моего отца. Убийство — это то, чем занимается его семья. Парень, которого я не могу выбросить из головы.

Все это время он знал меня.

***

Суббота, 6 декабря. 2008. Ночь, 22.13

Я не могу оторвать от него губ. Он настолько чертовски сладкий. У меня были многие другие, но таких, как он, я еще не встречала. В нем я чувствую мужчину. Такого, который знает, как обращаться с девушкой. Он грубо целует меня, а его укусы вырывают из меня стоны. Я люблю ощущения, когда его зубы сжимают мою плоть, поглощая больше и больше меня, будто он тоже не может насытиться мной.

Свет холла едва падает на него. Его влажная кожа поблескивает, капельки пота скатываются по его прекрасному телу. Он полностью покрыт тату, и мне нравится ощущения, когда я глажу руками по его груди. Он стонет в мой рот, пока я расстегиваю его рубашку и скольжу руками по его голому точеному торсу.

— Бл*дь… — шепчет он в мой рот. Он с жадностью пробует мои губы языком, утверждая свои права на меня. Мне нравится то, как он берет, что хочет, и владеет этим, не спрашивая разрешения. После нескольких лет поддразнивания и флирта, которые то и дело сменяли друг друга, он, наконец-то, мой. Он полностью мой.

— Ты очень плохая девочка, Джей, — рычит он, кусая меня за губу.

Я стону, когда губами он впивается в мою шею, оставляя красный след. Пощипывание и боль импульсами отдаются внизу живота. Боже, я такая испорченная. И я люблю это.

Он поднимает голову и снова накрывает ртом мои губы, даря грубый и настойчивый поцелуй. Мои губы покраснели и опухли. Он внезапно останавливается и смотрит на меня из-под пушистых черных ресниц.

— Да… Я думаю, с тебя достаточно… — произносит он. На его лице появляется дьявольская улыбка.

— Нет, дай мне больше, — отвечаю я, притягивая его ближе к себе. Он отклоняется, не давая поцеловать его.

— Нет.

— О, да ладно. Не сопротивляйся этому.

— Эти ночные приключения должна прекратиться здесь и сейчас.

— Нет. Почему должны?

Я обвиваю руками его шею, но он хватает меня за запястья и снова убирает от себя мои руки. Еще одним поцелуем, я вырываю у него глубокий стон. Я не могу сдержать ухмылку.

— Потому что нас поймают. Мать твою, ты соблазняешь меня в собственном доме. Я не знаю, что может быть более опасным.

— Кому какая разница?

— Я лучше побеспокоюсь о своих яйцах. Спасибо.

Я хохочу, прикусывая его подбородок, и прокладываю дорожку поцелуев по линии его челюсти.

— Но я хочу тебя, — мурчу я возле его уха. — Возьми меня.

Его хватка на моих руках сжимается, и он толкает меня к стене.

— Ты — шлюха. Ты позволяешь всем трахать себя, и тебе плевать. Почему я должен это делать?

— Они ни хера не значат, — отвечаю я. — Я не хочу их. Мне просто нужно внимание.

— Почему со мной по-другому? — он поджимает губы. — Ты — соблазнительница, Джей, но меня ты ищешь совсем по другим причинам.

Я касаюсь его своей грудью, показывая, насколько затвердели мои соски, и насколько отчаянное желание переполняет меня. Мне нужна любовь. Нужен он. Он — мой наркотик.

— Я ищу тебя потому, что ты единственный, кто может дать мне то, что мне нужно.

Он искоса смотрит на меня.

— Ты можешь получить это, где угодно. Я не буду твоей игрушкой и не рискну всем, — он усмехается. — Я украл у тебя несколько поцелуев, и больше тебе рассчитывать не на что.

— То, что ты делаешь… я хочу этого… Ты можешь дать мне больше, чем другие. Мне это нужно, — я облизываю губы, думая о всех тех грязных вещах, которые я видела. Вещах, которые не должна была видеть, но не могу забыть. Кто бы мог подумать, что тайные прогулки могли сделать меня свидетелем таких горячих сцен.

— Тебе это не нужно, поверь мне, — произносит он.

— Отымей меня так же, как имеешь их, — я дергаю подбородком, бросая ему вызов.

Он шире раскрывает глаза.

— Да, я видела, что ты делал с девушками. Не переживай, я никому не скажу.

— Ты следила за мной?

Я улыбаюсь во весь рот.

— Я наткнулась на один довольно горячий процесс на пляже, пока гуляла…Не смогла сдержаться…

— Гуляла? Ты? Нет. Ты следила за мной, — он трясет головой, разражаясь смехом. — Ты грязная девочка, ты знаешь это, Джей?

Прикусывая губу, я отвечаю:

— Я хочу быть твоей. Я хочу почувствовать, как это, когда кто-то утверждает на тебя свои права.

В его взгляде пляшет полуулыбка, пока он смотрит на меня. Потом он опускает взгляд на мою грудь.

— Твое тело меня не выдержит. Оно не подготовлено к боли.

— А ты попробуй, — отвечаю я. — Мне кажется, тебе понравится моя гибкость.

Он наклоняется, крепко сжимая мои руки своими. Его запах опьяняет меня, когда я снова чувствую его губы на моей шее прямо под ушком.

— Мне нравится твоя храбрость, Джей, но когда я имею кого-то, мне нужно знать, что кроме меня никого не существует.

Дрожа от его темного голоса, я поворачиваю голову поближе к его уху и отвечаю:

— Больше никого и нет. Каждый раз, когда я трахаюсь с ними, я думаю о тебе. Ты один. Я не хочу их.

Он отклоняет голову, и просто заглядывает мне в глаза. Потом облизывает губы, и закусывает нижнюю. Он так близко ко мне, что я могу коснуться его губами, но я знаю, что он не хочет этого. Пока.

— Я мечтал о тебе все это время. Трахая их, я представлял тебя. Каждый. Чертов. Раз, — я маню его глазами. Заманивая его сорваться на мне, и не останавливаться. Я так долго этого ждала. Я достаточно взрослая, чтобы решить за себя сама, и ничто не сможет мне помешать.

Он отпускает мои запястья, перемещая руки по моей спине к заднице. Джинсы, которые на мне, абсолютно не к месту. Он так сильно сжимает меня, что я вскрикиваю.

— Шшшш…. — он так сексуально шепчет мне на ухо. Господи, как же это заводит!

Он оставляет поцелуй на моей шее, заставляя меня стонать, но когда он превращается в укус, я в шоке раскрываю глаза. Я закрываю рот, чтобы нас никто не услышал. Я возбуждена до предела. Он всего лишь укусил меня, и я люблю это.

Я больше не ощущаю его руку на моей заднице, но после следует резкий и болезненный шлепок. Другой рукой он закрывает мне рот, заглушая все звуки.

— Ты хочешь этого? — хрипло произносит он, массируя мой зад. Вторая его рука опускается к моей груди, и он жестко сжимает ее. Я стону, пока он массирует ее, а потом пробирается дальше под мою футболку. Трусики на мне полностью промокают, когда он начинает играть с моим соском и тянуть его. Когда он тянет его слишком сильно, я делаю резкий вдох.

— Я не белый и пушистый, Джей. Это всего лишь прелюдия. Настоящий секс начнется тогда, когда ты окажешься со мной в постели. Это будет жестко. Больно. Грубо. Дерзко, — кончиком языка он проводит по моим губам. Меня пронзает взрыв эмоций, когда я чувствую из его груди грохочущие удары сердца. Такой первобытный. Полный похоти.

Я желаю большего.

Он стонет.

— Я заставлю тебя делать вещи, которые ты не сможешь принять. Ты будешь делать это, чтобы удовлетворить меня, и только меня, и я не знаю слова «нет». Ты понимаешь, что это значит?

Я трясусь, кивая, пока он раздвигает мои ноги всего лишь ступней.

— Нет, не понимаешь, — мурчит он. — Я расскажу тебе. Девушки, которых я привязываю, не имеют стоп-слов. Они не могут сбежать. Им не стоит ждать от меня нежности. Наоборот. Я использую их для своего удовольствия. Я трахаю их настолько жестко, что они днями не могут стоять после этого. Я высасываю из них воздух, буквально. Я наполняю их своей спермой до такой степени, что они могут почувствовать ее во рту. А когда я заканчиваю с ними, они за все это благодарят меня. И знаешь, что еще?

Шокированная, я трясу головой, пока он берет меня за подбородок и заставляет смотреть прямо на него.

— Мне тоже стоит признаться… Когда я трахаю их… я думаю о том, как я сделаю все эти вещи с тобой.

Его слова пробуждают во мне звериное желание обладать им. Его безумное признание напрочь сметает мой рассудок. Оно заставляет хотеть его еще больше.

С дьявольской улыбкой на лице, он вытаскивает руки из-под футболки, спускается по животу, и расстегивает пуговицу на моих джинсах. Его рука скользит в мои трусики. Я затаиваю дыхание, когда его ладонь охватывает мою киску.

— Мммм… уже такая влажная? Черт возьми, какая же ты грязная шлюха.

— Да… — хнычу я, закрывая глаза.

— Что-что? Ты, правда, хочешь этого? Пути назад не будет, птенчик.

— Больше… — но после я снова распахиваю глаза. — Подожди, что? Как ты меня назвал?

Он ухмыляется и вынимает руку из джинсов, оставляя меня без дыхания.

— Слишком поздно, птенчик. Теперь, ты моя.

Набросившись на меня, он закидывает меня на плечо. Я визжу, пока через весь холл он несет меня к моей спальне, и открывает дверь.

— Ты дразнила меня слишком долго, — произносит он. — Ты заплатишь за каждый свой вызов.

***

Суббота, 6 декабря, 2008. Ночь, 23.43

Черт. Я теперь знаю, что значит жесткий секс. Он доводит меня до такого экстаза! Он тянет мои соски, пока я привязана к кровати. Его галстук и ремень послужили подручными средствами. Я будто под кайфом от того, как он шлепает и возбуждает мое тело. Его пальцы одновременно чувствительные и грубые. Сладострастная комбинация.

Он жестко и грубо отымел меня, и последние две минуты требует, чтобы я умоляла его. Я хочу кончить еще раз, но он не позволит мне. Каждый раз, когда он вынимает из меня свой член, он шлепает меня по груди голой ладонью. Моя кожа полностью красная. Это чрезмерно, но мне это нравится. Я жаждала этого дня.

Он переворачивает меня задницей к себе, становится на кровать, и раздвигает мои ягодицы. Вставляя свой член, он начинает трахать меня сзади. Я стону, когда он дергает меня за волосы, заставляя смотреть в зеркало, которое он перед нами поставил. Он сказал, что хочет, чтобы я видела, в какую маленькую шлюху я превращаюсь. Черт, мне нравятся его грязные слова. Секс с ним толкает меня к краю моего воображения. Этого одного раза никогда не будет для меня достаточно.

Но когда распахивается дверь, мое сердце уходит в пятки и разбивается на мелкие кусочки.

Он отодвигается от меня, натягивает свои брюки, пытаясь скрыть предсемя, которое так и капает с его головки. Потом резко развязывает мои руки. К сожалению, времени для этого нет. Я визжу в шоке, поворачиваю голову, и вижу своего отца.

— Какого хера… — начинает мой отец, но его челюсть отваливается от увиденного. Ярость вытесняет удивление. Черт. Я пытаюсь схватить простынь, и прикрыться.

— Ты… — произносит мой отец, взглядом испепеляя его. — Я мог бы догадаться.

— Откуда ты вообще узнал, что мы здесь? — кричу я.

Отец нахмуривается.

— Джей, ради Бога! Я знал, что ты водишь к себе парней. Ты отказалась быть настоящей леди, несмотря на все просьбы!! Я предупреждал тебя, что случится!! К твоему сведению, здесь есть камера!! — он указывает на книжный шкаф позади кровати. — Я все время наблюдаю за тобой. Это отвратительно. Мерзкая шлюха! Ты мне больше не дочь!!!

Отец щелкает пальцами, и в комнату входят двое мужчин, по-видимому, из той же семьи. Они хватают его за обе руки.

— Нет! — кричит он. — Уберите от меня свои гребаные лапы!!

— Ты осквернил мою дочь! — гремит мой отец. — Посмотри, что ты с ней сделал!

— Она хотела этого. Она умоляла меня об этом!

Мужчины оттаскивают его от кровати. Он сопротивляется, но это бесполезно. Они бьют его в живот, заставляя согнуться пополам. Двое на одного… Так не должно быть.

— Стойте, пожалуйста!! — я умоляю. На моих глазах слезы. — Он ничего не сделал!!

Оборачивая вокруг себя простынь, я выкарабкиваюсь из постели, и хватаюсь за пиджак отца.

— Не забирай его у меня, пожалуйста!! Он нужен мне!

В этот момент, мой отец делает немыслимое. Он отталкивает меня от себя. Движение такое сильное и резкое, что я наступаю на простынь, и падаю. Головой ударяясь об спинку кровати. Тело пронзает острая боль, и меня окутывает тьма.

Глава 23

«Надежда феникса может пролететь через пустынное небо,

и увильнуть от копья фортуны,

воскреснуть из пепла и восстать»,

- Мигель де Сервантес Сааведра

Джей

Суббота, 14 сентября, 2013, Утро, 10.40

Все, что я помню, это неудержимая страсть между нами. Восторг, который прожил сквозь время и страдания. Он охватил меня раньше, чем я могла все вспомнить, но та ночь… та грешная ночь стала одним из кусочков, которые я сейчас увидела. Я вспоминаю. Я вспоминаю, как страстно он желал меня, желал больше, чем что-либо в жизни, и я помню, как мое вожделение захватывало меня с головой. Он всегда был прав. Мы оба отрицали любовь друг друга. Секс с ним компенсировал мне любовь, которую мне не дал отец. Я была нужна ему, чтобы компенсировать любовь, которой его лишила его семья. Мир сделал жертв из нас обоих.

— Я помню… — шепчу я.

— Что? — произносит он.

— Да… — слезы застилают глаза. — Нас… ночь в моей комнате.

Он шире раскрывает свой единственный глаз.

— Много?

— Все…

Икс хватает меня за руки и тянет к себе. Я не сопротивляюсь. Я вжимаюсь в него, впервые позволяя ему обнять меня, но у меня такое ощущение, будто я всю жизнь провела в его объятиях. Его руки теплые и желанные, он прижимает ими меня к своей груди. Мое место всегда было здесь.

— Мой отец… он…

— Я знаю. Я все видел, но не мог ничего сделать. Прошу, поверь. Я бы изрубил их на куски.

— Он хотел, чтобы я исчезла… Да? — я всхлипываю. — Он ненавидел меня. Из-за меня его конченные предвыборные кампании были под угрозой. Все, что его заботило, это его пресс-конференции.

Я чувствую, как его грудь поднимается и опускается от вздоха.

— Да. Ты, в самом деле, делала то, что ему не нравилось. То, что он нас увидел, стало для него последней каплей. После того, как ты отключилась, тебя забрали. По его приказу тебя голую бросили в больнице через несколько штатов. Я следовал за тобой. Однажды я пришел проведать тебя, но ты ничего не вспомнила. Ты не смогла меня вспомнить.

Несколько секунд прошло в полной тишине.

— Я помню отрывки и моменты… но постой… ты следовал за мной? Я думала, тебя забрали…

Он вздыхает.

— Я не сказал, когда это было.

О…

— Ты имел в виду, после того, как они сделали это с тобой…

Он вздыхает, и вздох превращается в рычание.

— Да.

— Господи… — от ужаса я закрываю рот руками. — Они сделали это из-за меня??

Я поднимаю голову и смотрю в его глаз, который переполняет сожаление. Я поднимаю руку и кладу её на его лицо, впервые чувствуя его по-настоящему. По щекам струятся слезы, пока я смотрю на Икса. Под моими пальцами его шрамы омывает дождевая вода. Я не помню их, когда мы впервые занимались сексом. Они выжгли их потому, что он рискнул деньгами моего отца.

О Боже… это они охотятся за моей головой? Больше некому. Естественно, отец прекратил сотрудничать с ними после нашей связи. Это разозлило их. И если я умру… возможно, это решит их проблемы, и они снова смогут работать на моего отца.

Черт, нет. Меня не удивляет, что Икс настроен унизить их до такой степени, что они попросят убить их. Меня не удивляет, что он прошел через все это, что найти их. Он наверняка знал это, но не хотел мне говорить.

И наш секс стал тому причиной. Мой отец заснял это на пленку. Почему я не видела камеру? Он мог наблюдать за мной месяцами. Конечно. В этом он весь.

Я содрогаюсь.

— Камера… я должна была знать… Вот почему… ты винишь меня. Это я виновата.

Я отталкиваю его, и выхожу из-под дерева под дождь. Я чувствую себя жалкой. Не только из-за того, через что он меня провел, или из-за того, что я потеряла память от удара, но и потому, что я стала причиной того, что его заклеймили на остаток жизни.

Слезы смешиваются с каплями дождя, пока я чувствую себя скорее мертвой, чем живой.

— Да. Тебе стоило знать, — произносит он.

Каждое его слово превратилось для меня в удар в сердце раскаленным кинжалом.

— Они почти убили меня.

Это ломает меня.

— Я лежал в холодном снегу, умирая снова и снова, пока не встал и не поклялся, что каждый заплатит за это.

— Так что? — произношу я, морщась. — Ты всех заставил заплатить так, чтобы они страдали, как ты?

Он усмехается, но он не отвечает.

— Ты восполнил свою жажду мести?

— Еще нет.

Это разбивает меня вдребезги. Он еще не закончил. Чтобы он не делал, он собирается довести это до конца. В какой-то момент, ни один из нас не отдаст свое сердце на растерзание.

Он произносит:

— Я ненавижу тебя.

Его слова врезаются в мой мозг, словно ножи. Я не знаю, почему сейчас его слова ранят меня. Разве я когда-нибудь хотела от него чего-нибудь, кроме ненависти??

В ярости я поднимаю кулак и пытаюсь ударить его в лицо. Но прежде, чем мне это удается, он хватает мою руку, отталкивает меня к дереву, и впивается в меня губами.

Я столбенею. В этом поцелуе вымещается вся его сила, выливается все сожаление, страдание, боль, агония и… любовь ко всему этому. Этого не может быть. Я не могу даже отстраниться от него, чтобы обдумать все, что происходит. Мой мозг не позволит этого. Этот поцелуй, всепоглощающий поцелуй, дает понять все лучше, чем могли бы сказать его слова. Его ненависть невыносима, но его порочность накрывает нас с головой. Его рот жадностью терзает мой так, что мне не хватает воздуха. Он хочет меня так сильно, что кажется бессмысленным тратить время на воздух. Это то, кем мы есть. Две сломленные души снова соединились. Я чувствую всесилие и слабость одновременно. Я знаю, что происходит со мной в данный момент, как знаю и то, что Икс меня никогда не отпускал. Ни физически, ни духовно. Мы всегда были связаны.

Я чувствую его желание быть со мной, несмотря на то, что случилось. Несмотря на все то дерьмо, через которое я его провела. Несмотря на то, через что меня провел он. Я больше не могу сказать «нет». Я не хочу. Все, что я хочу, это любовь, и даже после всего, что мы пережили, он все равно предлагает её мне.

Он взял мою жизнь в свои руки. В его руках я переродилась. Все, чем я была без него, исчезает. Он ломает меня, и возрождает заново, кусочек за кусочком, так, как ему это нужно. Он спасает меня от людей, которые хотят меня убить. Благодаря ему, я до сих пор жива.

Эти слова заполняют мой разум, будто я им принадлежу. Они всегда были, заползая в каждую пору моей кожи, медленно пуская свои гнусные корни. Медленно, но уверенно, они превращаются в правду. Пока не остается ничего, кроме неразрывной связи, которую мы делим.

Когда он отрывается от моих губ, я пытаюсь набрать воздуха и вдохнуть. Я смотрю на него, на шрамы, что скрывают парня, которого я знала. Он и Икс — один человек. То, что когда-то было идеальным, сейчас разрушено. Я не смогу с этим жить. Мне нужно исправить это. Исправить все.

Амнезия заставила меня забыть, но сейчас я знаю. Боль не оставит меня, пока я не вспомню все. Я обязана перед Иксом и перед собой.

Я замечаю, как его губы начинают шевелиться. Капелька дождя скатывается в его рот. А потом он произносит слова, которые раскалывают мой мир пополам.

— Я люблю тебя.

Глава 24

«Любовь, во всех своих проявлениях и формах,

не имеет конца.

Никто не может подготовить свое сердце

к ее приходу»

- Кларисса Уайльд.

Икс

Суббота, 14 сентября, 2013. День, 13.00

Правда. Такое странное слово. Но такой вещи, как правда, нет. У каждого свое понятие о том, что правильно и неправильно, так что, правда — всего лишь ослепленное эмоциями мнение. Она думает, теперь она знает правду. Я думаю, что совсем наоборот. Она помнит только куски, наш флирт и изощренный секс, но она не помнит даже моего имени. Она ничего не знает о том, что моя семья делала с людьми, которые угрожали ее отцу. Она не знает, как сильно я одержим ею. Что первым, что я сделал, когда вышел из госпиталя, я попытался найти ее. Я следовал за ней день и ночь, планируя свою месть.

Она не имеет ни малейшего понятия об этом. Она даже представить себе не может, насколько жуткие вещи я делал с другими людьми. Я убил ее мать.

Я прохожу почти к концу прохода и беру несколько бутылок ликера. Я замечаю, как продавец наблюдает за мной из-за прилавка, и на секунду раздумываю, вести себя прилично или вышибить ему мозги.

Вдыхая поглубже, я выбираю благой путь, и выставляю на прилавок виски и вино. Он смотрит на меня в недоумении, его руки трясутся, он берет каждую из них и пробивает на кассе. Я достаю несколько долларовых купюр из кармана, припечатываю их ладонью к прилавку, и произношу:

— Сдачи не нужно.

Я беру бутылки из его рук, и медленно выхожу из магазина.

Отмороженный продавец проводит меня взглядом до самого выхода. Неужели платить иногда за что-то, настолько странная вещь? Я мог бы и убить его. Ему бы лучше радоваться тому, что он может прожить еще день. Плевать. Он может пялиться на меня сколько влезет, мне до лампочки. Я бы застрелил любого на его месте, но у меня хорошее настроение.

Я возвращаюсь к машине, и залезаю внутрь. Джей здесь. Дверь даже не была закрыта. Это больше не имеет значения — она не убежит. Туда, откуда она пришла, пути больше нет. Теперь она знает, почему.

— Держи, — говорю я, протягивая ей бутылку вина. Беру ключи, и поддеваю пробку. Ее губы обхватывают горлышко, и она жадно пьет, ненасытно утоляя жажду. Черт возьми, эта девушка умеет пить. С самодовольным лицом я откручиваю бутылку виски, и подымаю ее в руке:

— За нас.

— За этот гребаный мир.

Мы пьем до боли в горле, пока не пьянеем вдрызг, и не рвем глотки от пьяного смеха. Мне все больше и больше становится плевать на то, что происходит с нами. В эту ночь необходимо все забыть, и я быстро забываю обо всем, что пообещал себе сделать с ней, и с тем, кто стоит за всем этим. Это кажется настолько бесполезным. Теперь, когда она моя…теперь, когда она помнит начало нашей истории…зачем причинять боль тому, кто все у меня отнял? У меня уже все есть.

Поворачивая голову, я ставлю бутылку между нами, и смотрю на нее. Она прекрасна. Я люблю ее и ненавижу так сильно! Я не знаю почему, но не могу просто взять и выбросить ее из души. Это чертовски не похоже на меня. Мать вашу, да я никогда ни к кому не привыкал. Она исключение. Девушка, которая продолжает бежать от меня, продолжает дразнить и соблазнять собой, даже если ее ждут жесткие последствия. Настолько жесткие, что я стал ненавидеть ее за это. Да, для меня виной всему — она. Возможно, это несправедливо. Слишком, мать вашу, херово. Жизнь несправедлива. День, когда они отняли у меня возможность мыслить здраво, стал днем, когда ненависть выжгла во мне все. Я даже не думал, что выживу после этого.

Она бросает пустую бутылку на заднее сидение. Я думаю, если она заменит одну пагубную привычку другой, вреда не принесет. Мне приходится забыть о надобности наказывать. Но кажется, я не могу допустить мысли о том, чтобы отпустить ее.

Мать твою, почему все настолько херово!? Я привык заботиться о ней, но где-то на тропе заботы я свернул к презрению. Она должна была знать о камере, должна была знать, что ее отец следит за каждым ее шагом. Она обвела меня вокруг пальца, чтобы я трахнул ее. Мой маленький сексуальный птенчик. Она — мой враг, но я могу лишь хотеть ее. Я поднимаю руку и заправляю прядь волос ей за ухо. Теперь дело не в том, что я хочу ее тело, хочу трахать ее всеми известными мне способами. Теперь это больше. Она должна принадлежать мне. Она будет моей, пока я не сдохну.

Я все еще хочу наказать ее. Я никогда не терял жажды к ее крови. Мне всегда нужны будут ее страх и боль. Таким я был рожден. Таким меня вырастили. Это все, что я видел в жизни. Все, чем я стал. Монстр, влюбленный в боль и смерть. Как это жалко.

— О чем думаешь? — невнятно спрашивает она.

Я фыркаю.

— Мне стоило бы спросить тебя о том же самом в момент, когда ты все вспомнила.

— Я знаю… — она моргает несколько раз, и хмурится. — Я не уверена, как я чувствую себя. Я едва могу поверить, что все это правда, но это у меня в голове… так что, пожалуй, правда.

— Так тяжело поверить в то, что ты когда-то меня хотела?

Она поднимает голову.

— Нет, но…

— Даже больше, чем я хотел тебя?

Она делает резкий вдох.

— Ублюдок.

Я ухмыляюсь.

— Мистер Ублюдок для тебя.

Она фыркает так громко, что почти закашливается.

Я смеюсь.

— Знаешь, когда я впервые трахал твою киску, звуки, который ты издавала, были похожи на то, как ты сейчас смеешься.

— Иди в задницу… так не честно.

— Честно теперь, когда ты помнишь.

— Я помню лишь отрывки, а не всю историю целиком, — она сглатывает. — Много я не помню вообще. Маму, например.

Я закрываю рот. Несколько секунд я пытаюсь забыть, что она вспомнила свою мать. Но что-то на задворках моего разума нашептывает мне, что она имеет право знать. Если я хочу, чтобы она осталась, она должна верить в то, что я говорю правду. Мне нужно быть с ней честным. Даже если это один раз.

Я практически перестаю дышать.

— Твоя мать мертва.

У нее отвисает челюсть, и она смотрит на меня так, будто только что увидела мертвеца.

— Она упала с лестницы.

— Что? Откуда тебе знать? — спрашивает она.

— Потому что ты была права. У нас общая история. У тебя, и у меня. Мы играли в доме твоего отца. Они были заняты разговорами, а мы много бегали, играя в догонялки. Однажды твоя мать вышла из двери как раз, когда я бежал. Я не видел ее, а потом… — я вздыхаю, — я ее убил.

Шок на ее лице сменяется чистым отвращением. Я ожидаю, что она набросится на меня и ударит. Вместо этого, она берет бутылку с виски и пьет большими глотками так, что почти давится.

— Эй, сбавь обороты, — произношу я, выдергивая бутылку из ее пальцев, пока она не осушила ее.

— Тебе ведь по барабану, — выплевывает она.

Я смеюсь. Она снова звучит, как прежде. Я боялся, что после всего, что я с ней сделал, она потеряет свою искорку, но я ее вижу. Она все еще горит. Она осталась тем, кем и была. Она здесь, просто передо мной, осталось лишь взять. Все, чего я так долго жаждал, становится моей реальностью. Она полностью и абсолютно моя, и она больше не сбежит от меня. Это настолько, мать твою, идеально. Учитывая тот факт, что я только что рассказал ей о том, кто убил ее мать.

— Чтобы ты понимала, нет! — произношу я, отставляя бутылку. — Я не позволю алкоголю портить мою собственность.

Она фыркает и кивает, с силой сжимая губы.

— Собственность. Ну конечно.

Я беру ее за подбородок, слегка закидывая ее голову.

— Ты — моя, Джей. Всегда была. Ты никогда не была ничьей другой. Ты даже сама себе не могла позволить думать о ком-либо другом, кроме меня, несмотря на то, что была шлюхой.

— Катись на хрен! Ты можешь обладать моим телом, но тебе не получить мое сердце.

Я вскидываю голову.

— Ты правда в это веришь?

Несколько секунд она молча смотрит на меня, а потом отворачивается. Она знает, что я имею в виду. Я сказал правду. Я на самом деле люблю ее. И она это знает. Знает, что я рискнул бы всем, чтобы удержать ее. А еще она знает, что больше не может сопротивляться чувствам, которые переполняют её. Я ведь тоже это видел. Ее глаза не прекращают умолять меня держать ее, целовать, трахать. Она всегда сопротивлялась мысли отдать себя мне в распоряжение только потому, что ей это кажется неправильным. Она научилась сопротивляться и отрицать саму себя. Когда у нее отняли и это, она поняла, что ей это и не нужно. Все, в чем она нуждалась, была любовь. Ее пугает то, что я собираюсь дать ей. Это, и тот факт, что она никогда и не думала, что ей понравится вся эта хрень с избиением.

Теперь, когда мы прошли этот этап, я спрашиваю сам себя, смогу ли я сделать ее по-настоящему своей? Заставить ее увидеть, что она меня хочет так же, как и я ее.

Я откашливаюсь.

— Это был несчастный случай. Ты не помнила. А я никогда не мог забыть. Твой отец винил тебя за это.

— Не удивительно. Он же меня так любит, — она закатывает глаза от отвращения.

— Я люблю.

Она взрывается смехом.

— Ты? Любишь меня?

— Мхммм… не то, во что ты веришь, но я думаю, мы идеальная пара.

— Ты только что сказал мне, что убил мою мать. Это твоя вина. А теперь ты говоришь мне, что любишь меня? Извини, но я даже не знаю, как на это, мать твою, реагировать.

— Вообще-то, мы играли, и я врезался в нее. Не специально.

— И ты считаешь, что все нормально? — она трясет головой. — Забудь. Я даже не знаю, почему я придаю этому такое значение. Я все равно никогда не знала ее. Не похоже, чтобы я что-то чувствовала.

— Это не так. Я сделал многое, чтобы разозлить тебя.

— Тебе это удалось.

Я наклоняюсь ближе, кладя руку на ее бедро.

— Да. Я наказывал тебя. Я стегал тебя, пока твоя кожа не начинала краснеть и покрываться синяками. Я пробовал твою кровь. И ты чертовски сладкая, — я улыбаюсь. Она пытается отстраниться, но не может. Мы все-таки в машине, а здесь не так-то много места. — Скажи мне, полностью откровенно, что тебе это не понравилось.

Она закрывает рот, и отводит глаза, сжимая ладони в кулаки.

— Я знаю, что ты не скажешь этого, потому что это не правда. Тебе это на самом деле нравится. Несколько лет назад ты даже молила меня сделать это. Ты жаждала порочности. Она в твоей крови. Ты ждала и ждала чего-то, в чем даже не знала, что нуждаешься: меня.

Я целую её скулу, убирая волосы назад. Она содрогается под моими губами, дыхание сбивается, и ее губы подрагивают.

— Все, чего я когда-либо хотел, — ты. Все, что получал, была боль. Теперь ты знаешь, как это, — шепчу я в ее ухо.

Рукой я скольжу к внутренней части ее бедер, приближаясь к теплому местечку между них. Она содрогается, когда я целую ее челюсть, подбираясь к ее губам. Держа ее за подбородок, я поворачиваю ее к себе.

— Прекрати сопротивляться, птенчик. Игнорируй сознание. Оно делает тебя несчастной. Позволь мне научить тебя летать.

Когда я целую ее, она закрывает глаза и позволяет мне продолжить. Нежный и мягкий поцелуй превращается в нечто большее, когда я надавливаю на внутреннюю часть ее бедра. Она напрягается, когда я пробираюсь рукой к ее киске, но расслабляется, когда я легонько целую уголок ее губ.

— Будь моей, птенчик. Отдай себя мне. Отпусти себя, — слова слетают с губ так небрежно.

Я ласкаю ее щеку указательным пальцем.

— Я знаю, птенчик. Моя любовь — это то, что ты имеешь вместе с моей яростью. Но ты можешь вынести это. Ты сильная девочка, — я прижимаю губы к ее рту, и она открывает его для меня, впуская мой язык. Я обхватываю руками ее лицо, позволяя своему поцелую забрать все страхи, что в ней остались. Сейчас не время думать. Сейчас не время злиться или скорбеть. Это время для того, чтобы отпустить и наслаждаться друг другом. Это все, что у нас есть.

Она обнимает меня за шею, и целует в ответ, лаская мой язык своим. Это настолько захватывает. Член в штанах пульсирует, желая снова ощутить ее нежную кожу. В ее глазах я вижу, как в каштановых зрачках разгорается настоящее пламя.

Наклоняясь, она закидывает на меня ноги. Руками я нахожу ее грудь, и медленно освобождаю ее и играю с сосками. Я дергаю их и тяну, поочередно нежно и резко, и она стонет в мой рот. Я люблю звуки, которые она издает, когда я с ней немного жесток. Ее боль — мое удовольствие, но оно приносит боль и мне. В данный момент мне нужно и то, и другое.

Мой рот жаждет ее. Я напоминаю себе, за что я любил ее все эти годы, как сильно я изнемогал прикоснуться к ней, но не мог. На хрен гребаные правила. Сейчас я все сую коту под хвост.

Меня охватывает похоть, и я не сдерживаю пальцы, когда спускаюсь к ее складкам. Я хватаю ртом все её стоны, приводя в восторг, лаская ее киску, пока она не набухает и не мокреет. Мое член твердеет, натягивая штаны. Черт возьми, она доводит меня до предела. Губами я прокладываю дорожку поцелуев от ее рта к шее, вниз к соскам, и накрываю их своим ртом. Вращаю языком вокруг, после сжимаю зубы вокруг одного, и кусаю его, пока не слышу восторг в ее слабом крике.

Она не сопротивляется мне. Ее руки все еще на моей шее, пальцы впиваются в мою кожу. Спина горит от ее царапин, но это лишь еще больше возбуждает. Так что я продолжаю играть с ее клитором, и почти толкаю ее к оргазму прежде, чем полностью перетащить к себе на колени. Я вхожу в нее одним пальцем, и она сжимается вокруг меня, что подталкивает меня к более порочным действиям.

— О… черт… — она стонет, пока я описываю круги внутри нее, одновременно щипая за соски. Следы от моих укусов по всей ее груди и шее, будто прекрасное ожерелье, которое так подходит к ее коже. Я настолько неудержимо хочу сделать ее своей, что не могу перестать думать о том, что эти следы будут по всему ее телу. Зная, что она моя, и только моя, ведет меня к тому, что я делаю.

Я расстегиваю ширинку и беру член в руку. Но, прежде чем я подымаю ее, она обхватывает руками мое лицо и рьяно набрасывается на мои губы. Я удивлен. Я никогда не думал, что она поддастся мне настолько быстро. Ее жажда обезоруживает меня. На секунду, я задумываюсь, надолго ли это, правда ли она хочет меня, или просто слишком пьяна. Плевать, меня это поглощает.

Она опускает руку вниз. Когда ее пальцы опускаются на клитор, она начиная жарко тереть его. Облизывая губы, я скольжу по ее груди, держа ее за шею.

— Да, птенчик. Сделай эту киску еще мокрее для меня. Продолжай, — я сильно сжимаю ее горло, и она смотрит на меня с жаждой в глазах, равной моей. Она изголодалась по моей власти, хочет моего одобрения. Я усиливаю хватку, и она ловит воздух короткими вздохами. Я сверлю ее взглядом, пока она ласкает себя.

— Сделай это, — шепчу я. — Кончи. Я хочу, чтобы твои соки вытекали на меня. Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Она не останавливается. Продолжая бешено тереть свою плоть. Потом закатывает глаза, губами образуя идеальную букву «О», и издает высокий пронзительный стон. Издавая многократные стоны. Она сжимает бедра, содрогаясь от прикосновений к клитору. Я рычу и сжимаю зубы, словно зверь. Я готов взорваться, как только окажусь внутри нее.

— Отлично, птенчик.

Она содрогается, делая вдох.

— Спасибо, сэр.

Я оскаливаюсь.

— А теперь возьми мой член, как послушная девочка.

Мышцами ног она сжимает мои бедра, и я пользуюсь возможностью приподнять ее, и насадить на свой пульсирующий член. Ожидание написано на ее лице. Она приподнимает брови и сжимает красные губы, чем тянет меня поцеловать ее. Я чувствую ее сердцебиение на своей коже. Оно ускоряется, пока она остается надо мной, готовая принять меня в себя. Полная страстного желания и на грани. В точности, как я люблю, и как нужно ей.

На ее лице перемешаны агония и блаженство, когда я погружаю свой член в ее тугую киску, обволакивая себя ее влагой. Я никогда не чувствовал ее настолько глубоко, настолько желанной, настолько открытой для меня. На ее теле появляются маленькие капельки пота, скатывающиеся по ее полной груди. Я слизываю капельки с ее кожи, водя языком вокруг ее сосков. Она стонет, смелее насаживаясь на мой член. Нас накрывают волны экстаза, мы трахаемся ради того, чтобы трахаться, и я так люблю это! Мне кажется, она даже не понимает, что сейчас происходит.

Я чувствую на лбу выступающий пот, и глубже погружаюсь в нее. Она сжимает бедра, окутывая меня собой, и склоняет голову мне на плечо. Обоими руками я хватаю ее зад, и вдалбливаюсь в нее снова и снова. Шлепая ее по ягодицам, я заставляю ее объезжать меня, словно она хорошая маленькая шлюха. Наконец-то она дает мне то, что я так долго жаждал. Свою охоту. Послушание. Желание. Все.

Мы оба в месте, где хотим быть. Наши потребности исполнены. Мое доминирование и ее свобода. Все это смешалось в моменте нашего безумного секса.

Ее крики заполняют машину, стекла запотевают, пока я резко и жестко трахаю ее. Слова не нужны. Она знает, что я единственное ее удовольствие, ее единственное высвобождение от этого зараженного мира. Она знает, что я отпущу ее в момент, когда ей это будет необходимо больше всего. Она не хочет чувствовать. Она хочет, чтобы мой член заставил ее забыть все на свете. Мы оба пользуемся друг другом. Две стороны одной монеты.

— Да. Трахни меня, птенчик. Используй меня для своего удовольствия, как я использовал тебя, — шепчу я в ее ухо, сжимая его губами, и сильно прикусывая мочку.

Пальцами она проводит по моим татуировкам, пока не достигает пирсинга в соске.

— Да…. — мурчит она.

— Хммм… Я знаю, что ты хочешь этого. Оседлай мой член, Джей. Наслаждайся, потому что он твой, так же, как и твоя киска — моя, — мой язык снова находит ее грудь, и я аппетитно облизываю ее. После я сосу ее и снова кусаю, оставляя красные следы.

Руками я снова нахожу ее задницу, и шлепаю ее по ягодице ровной ладонью. С каждым толчком, она подпрыгивает надо мной, и своим членом я чувствую каждую фрикцию. Ее кожа начинает гореть под моей ладонью, пока я продолжаю бить ее. На лбу у нее появляется глубокая складка, и она больно кусает меня за плечо. Бл*дь, как же я это люблю!

— Трахни меня… — мурчит она.

— Да, Джей, дай мне трахнуть твою маленькую киску. Продолжай объезжать мой член. Заставь меня гордиться, и я снова позволю тебе кончить.

— Значит, мне нужна от тебя боль… — произносит она.

Мать твою, я не могу в это поверить.

— Мне нужна боль. Я могу выдержать это.

Зато я не выдерживаю.

Я срываю с себя галстук, и набрасываю на ее шею, придерживая оба конца. Я наматываю его и тяну, сжимая ее горло. Она пытается вдохнуть, и ее дыхание слабеет от давления на ее шее.

— Да, Джей, почувствуй, как твое тело остается без воздуха, пока я безжалостно трахаю тебя. Я хочу увидеть, как твое лицо побледнеет, когда ты кончишь.

Я ласкаю ее болью, которую она так хочет. Она пытается продолжить свой ритм, пока я сжимаю галстук на ее шее, но не останавливается. Первобытное желание удовлетворить меня засело в ней слишком глубоко.

Я шлепаю ее по груди и щипаю сосок, и ее крик превращается в ничто, так как в ее легких нет воздуха. Она скачет у меня на бедрах, пока я толкаю ее к грани. Ее взгляд мечется по всему салону, безумный от экстаза.

Она скользкая и горячая в момент, когда мы пересекаем границу между реальным и порочным мирами. Чувство — быть в ней, наполнять ее тело своим, пока она позволяет причинять ей боль, всепоглощающее.

— Кончи для меня, птенчик! Покажи мне, как сильно ты хочешь меня удовлетворить! Покажи, насколько ты любишь этот член, который сейчас глубоко в тебе, пока ты лишаешься последнего воздуха!

Мышцы ее киски начинают учащаться, что доводит меня до предела. Она сильно закатывает глаза. В момент ее высочайшего блаженства, я отпускаю галстук, притягиваю ее к себе и набрасываюсь на ее рот своим губами. Мой язык врывается в ее рот, пока, интенсивно содрогаясь, она взрывается в моих руках. Ее мощный оргазм толкает меня на грань. Я рычу — она доводит меня до ручки. Горячие брызги спермы просто взрываются в ее киске. Пока я изливаюсь в нее, мои стоны в ее рот не затихают ни на секунду. Она отвечает мне тяжелым выдохом, полным эмоций. Кажется, что моя сперма потоком заполняет ее, стекая по ней на мои брюки.

— Спасибо… — хнычет она.

От ее слов огонь во мне превращается в пламя.

Тяжело дыша, я прижимаю ее грудью к себе. Она так уютно устроилась на мне, ее голова покоится в ложбинке моей шеи, пока я выскальзываю из нее. Ее кожа покрыта следами: красными, синими, фиолетовыми. Цвета, которые я создал. Они мои. Все они мои.

Я не знаю, почему я так сильно беспокоюсь. Я никогда не волновался ни о ком другом. Думаю, после всех этих лет, она никогда не уходила от меня. Уж точно не из сердца.

Я понимаю, что это может означать мое падение. Я влюблен в нее. Всегда был. Именно поэтому я так сильно ее ненавижу. Она сделала меня слабым. В тот один слабый момент, я споткнулся, и понес за это наказание. Я умер в тот день, когда моя мать выжгла мне глаз. И Джей стала этому виной.

Но когда она, как сейчас, полностью в моих руках, как маленький птенчик, и хочет, чтобы ее любили…. Она может изменить меня.

Даже после всех вещей, через которые я прошел ради нее, не важно, сколько раз я страдал из-за нее, она все равно мне нужна… Бессмысленно отрицать это. Она уже зацепила меня.

Я ненавижу ее. Я люблю ее. Два этих чувства не могут сосуществовать. Что бы не последовало после этого, это станет гибелью для нас обоих.

Глава 25

«Чтобы предать, сначала нужно заслужить доверие»

- Аноним

Икс

Среда. 18 сентября, 2013. Утро, 9.35

Мое утреннее бритье прерывается громким разговором. Я бросаю бритву в раковину и выхожу к Джей, которая смотрит новости. Речь в новостях о мертвой девушке, которую мы вместе закопали. Я слышу, как рассказывают о том, что знают убийцу благодаря кассете, которая была найдена. Конечно, они знают. Я сам ее отправил.

— Выключи, — глухо произношу я.

— Можно посмотреть, пожалуйста! — мило спрашивает она. А она хорошо научилась, но я знаю, что она пытается задобрить меня.

Я смотрю на телевизор, и когда репортер начинает рассказывать о кассете, которую прислали на телевидение, и в удивлении широко раскрываю глаза.

— Нет.

Я шагаю к ней и выдергиваю пульт. Она надувает губы.

— Да ладно.

— Делай, как я тебе говорю, птенчик, — произношу я. — Или мне стоит напомнить тебе, кто здесь главный?

Она хмурится, сглатывая.

— Хорошо.

Большим и указательным пальцем я приподнимаю ее подбородок.

— Одевайся.

Я улыбаюсь, что мгновенно улучшает ее настроение. Я пытаюсь заставить ее забыть о горечи жизни. Все, о чем ей стоит беспокоиться, как задобрить меня. Она прекрасно с этим справляется. То, как она добровольно принимает меня, просто завораживает! Смогу ли выстоять?

Когда я закончу то, что начал, я отомщу, и она останется со мной. Я позабочусь об этом.

***

Джей

Среда, 18 сентября, 2013. Утро, 9.43

Я победила.

Его сердце мое. Он сказал, что любит меня. Даже если он говорил, что ненавидит меня, я бы сказала, что он хочет меня больше, чем что-либо. Ненависть и любовь не могут друг без друга. Он ненавидит осознавать то, что не может без меня. А это значит, он у меня в кулаке.

Он мой. Он нуждается во мне. Я здесь, в его хватке, готова к нему. Это то, кем он хочет, чтобы я была. Я порочная, послушная, развратная шлюха. Он контролирует каждую мою мысль. Для него это значит власть. Для меня это значит слабость. Его слабость. Каждый день я просыпаюсь с мыслью о том, что этот человек не сможет оставить меня в покое. Желание Икса обладать мной сильнее, чем его жажда мести, даже мне. Он не может убить меня. Так подсказывает мне сердце.

Каждый шаг, который я делаю к машине, означает очередной шаг к свободе. Сердце колотится о ребра, мысли превратились в хаос. Мозг подсказывает мне бежать, продолжать идти и не оглядываться. Я продолжаю говорить себе это.

Но мое тело его слушать не станет. Я не могу заставить свои ноги убраться подальше от него. Они следуют за ним, словно послушные овечки, слушают каждую его команду. Иногда я чувствую себя такой глупой. А иногда мне кажется, что мое место именно здесь.

Почему-то я не могу отпустить это. Не важно, как сильно я хочу назад свою свободу, с ним у меня есть что-то, к чему меня тянет. Воспоминания, которые заползают в мою голову, изменили меня. Все это время у меня было чувство, будто я его знаю, а теперь я знаю, откуда оно. Его поцелуи притягивали меня. Я хотела его прикосновений больше, чем чего-либо в этой жизни. Даже когда я узнала, что именно приносит ему удовольствие, и что он получает удовольствие, хлестая меня, пока не выступит кровь. Я все равно хотела этого. Это было мне нужно. Мне необходима была его властная любовь потому, что это все, что у меня было. Мой отец никогда не давал её мне. Моей матери вообще не было рядом.

По крайней мере, я ее не помню. Все, что я помню — он.

В прошлом.

В настоящем.

Но в будущем? Не уверена. Я не могу решиться. Мое сердце отступает. Подчиниться ему было испытанием, которое провело меня от сумасшествия к свободе. С ним я чувствую себя в безопасности, даже когда она стоит мне пролитой крови. Мне больше не больно. Боль превратилась в похоть, а похоть — в чувства.

Последние дни всего лишь стали частью общего пазла.

Даже если бы я знала, чего хочу, ответ напугал бы меня, так что я решила не думать об этом.

Мы в машине. Рукой он удерживает меня на месте. Пальцами крепко сжимает мое колено, пока мы едем куда-то. Его обладание мной дает мне возможность сбежать от реальности. Его неизбежное желание обладать мной заставляет его заботиться обо мне. Это успокаивает меня, и создает иллюзию его заботы обо мне. Возможно, так и есть. Грань между реальностью и фантазиями молниеносно испаряется.

По-прежнему ли я ищу свободу? Или уже нечто большее? Чем больше дней я провожу с ним, тем слабее становится желание убежать. После всего случившегося, он остался единственным в моей жизни. И я не знаю, смогу ли я выжить без него.

Его теплая рука посылает электрические заряды по моему телу, и я не могу игнорировать их. Я чувствую покалывание от его прикосновения на коже, отчаянно желая большего. Прошлой ночью он стегал меня так сильно, что мне хотелось молить его о его сперме. То, как он ударял по мне ремнем… как он связывает мои запястья своим красным галстуком… туманит рассудок. Особенно, когда от его умелых пальцев я взрываюсь в оргазме. Боже, я до сих пор чувствую жар. Боль, впитываясь в мой зад, восхищает. Неужели любить — это неправильно?

Я поворачиваюсь к Иксу. В его единственном живом зрачке я вижу жалость и сожаление, — вещи, которых я не должна видеть. Я никуда не могу сбежать от его пронзительного взгляда. Не могу скрыться от воспоминаний, которые делю с ним. Все те моменты прошлого, когда я заботилась о нем и хотела, чтобы он был рядом. Даже теперь, я все еще цепляюсь за него. Он всегда притягивал меня. А эти последние страстные ночи только все усложнили. Может, я и выиграла битву с его сердцем, но точно проиграла войну. Он мой так же, как и я его.

***

Среда, 18 сентября, 2013. Утро. 10.11

Мы входим в старое здание где-то в центре города. Краска на стенах потрескалась, лампочки то и дело мигают, поручни лестницы, казалось, упадут от наших шагов, пока мы поднимаемся наверх.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю я, когда мы подходим к старой двери.

— Кое с кем встретиться, — отвечает он.

— Да, но зачем было приходить мне?

Он улыбается.

— Потому что мой маленький птенчик должен быть со мной везде. Должен шептать мне на ухо сладкие вещи, Джей, куда бы мы не пошли, — он проводит языком по губам, облизывая их. — Тебе понравится твое щедрое вознаграждение.

На своем теле я чувствую проходящую волну дрожи, пока пальцами он двигает вверх и вниз по моей руке. Он улыбается, и поворачивается к двери.

Икс нажимает на дверной звонок, и достает пистолет из кобуры. Этот кусок металла больше меня не пугает. Я знаю, что он не использует его против меня. Он предназначен для того, что защищать меня от других.

Щуплый блондинистый паренек в кепке открывает дверь. Он прищуривается, когда видит нас.

— Я предполагал, что ты будешь один.

— Изменение в планах.

Икс заходит внутрь, кивая мне через плечо. Этот немой знак означает, что мне стоит следовать за ним, и делать, что он хочет. Он забирает наши пальто и кладет их на стол возле двери. Оглядываясь, я делаю вдох. Квартира уставлена компьютерами и гаджетами, названия которых я даже не знаю. Куча оборудования с кнопками находится просто напротив двери. На стенах и столах десятки мониторов. Почему же мы здесь?

— Зовут Дэйл, — произносит парень, хватая мою руку и пожимая ее. — Рад встрече.

В груди Икса зарождается рычание, что заставляет паренька занервничать. Он резко отпускает мою руку и прокашливается.

— Ты уже пробрался? — спрашивает Икс, когда мы проходим внутрь комнаты.

Парень садится в кожаное кресло напротив компьютеров.

— Вообще-то, да, я почти закончил с трансфером. Все, что мне нужно, это соответствующая подпись.

— Трансфером? — спрашиваю я.

— Да, мы переводим все деньги с….

— Хватит, Дэйл, — резко и угрюмо прерывает Икс. — Твой рот не оплачивается. Займись делом. Закончить нужно сейчас.

Я хмурюсь, глядя на двух мужчин, смотрящих в монитор. По задумке Икса, они делают что-то, о чем мне знать не положено. Зачем же ему еще затыкать парню рот?

Я на шаг подхожу к ним, пытаясь пройти беззвучно, и заглянуть через плечо Дэйла. То, что я вижу, разрывает меня на части и складывает заново. Я чувствую себя, будто струна, по которой только что прошлись медиатором.

Имя моего оцта.

Его банковский счет.

Деньги.

Все эти кусочки становятся на свои места.

Я пытаюсь сделать вдох, и закрываю рот рукой. Медленно пятясь назад, я задеваю коробку. Прежде, чем я натыкаюсь за какую-то полку, Икс уже смотрит на меня своим единственным глазом.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

На мгновение, я теряюсь, но потом вспоминаю, что мне нужно притвориться, будто я ничего не видела.

— Споткнулась. Не смотрела под ноги, — заикаюсь я.

— Точно все в порядке? — выгибая бровь, добавляет он.

— Да, да… продолжай, — произношу я, слегка посмеиваясь. Фальшиво до мозга костей, но он все же отворачивается. Кажется, я никогда не забуду, как нужно притворяться.

Сглатывая, я оглядываю комнату. Чувствую себя голой. Уязвимой. Будто, даже не здесь. То, что я видела, было на самом деле, и я борюсь сама с собой, чтобы поверить в это. Я не могу отпустить это. Живи, Джей, живи! Смотри глазами, а не сердцем. Икс постоянно ослепляет тебя.

Я спешу к его пальто, пытаясь не издать ни единого шума, и шарю по его карманам. Пальцы дрожат, когда я выуживаю мобильный. Первое, что я чувствую, это порыв позвать на помощь, но не могу сопротивляться желанию узнать, что ему писали. Я не верю ему. С каждым нажатием кнопок, я слежу, чтобы Икс меня не увидел, и продолжаю листать меню. На экране имена, и я выбираю те, которые знаю. Я нахожу Антонио. Его работа для Икса — убить меня. Под сообщением — мое фото с подписью “Эль Джон”. Это же имя я слышала в новостях. Это мужчина, которого я узнала. В новостях говорилось о том, что его убили. Это была ночь, когда Икс вернулся домой весь в крови. Черт, я была права.

Листая дальше, я вижу имя мужика, который продавал мне наркотики. Руки дико трясутся, когда я читаю следующие сообщения. Их множество, датированных даже несколькими годами назад. Икс приказал ему подсадить меня на наркотики. Все здесь, снова и снова. Он продолжал просить об этом, продолжал платить ему. В сообщениях полная правда.

Листая далее, я открываю для себя еще больше его страшной лжи. Ханна. Он заставил ее познакомить меня с продавцом наркотиков. Заставил ее привести меня работать в клуб. Приказал ей сделать из меня шлюху.

Но потом я нахожу сообщение, которое было отправлено в ночь, когда Икс пришел меня убить:

Передай ему трахнуть ее пожестче, пока она не закричит сжалиться над ней.

Речь идет о Билли. Хана говорила мне, что он хотел отыметь меня.

Но эта идея была не ее. Это задумал Икс.

У меня по щекам текут слезы. Последние сообщения, которые Икс отправил этим людям, датированы днем перед тем, когда он ворвался ко мне в мотель и убил Билли.

Он подставил меня.

Он не врал, когда сказал, что преследовал меня. Он подстроил все, чтобы меня затянуло в пропасть, в которой я оказалась. Икс подсадил меня на наркотики с помощью дилера, сделал из меня шлюху, а после хотел, чтобы Билли со мной позабавился.

Понимание врезается в меня, будто гребаный кинжал в спину.

— Нет… — заикаюсь я.

Я не хочу верить в это, но это и есть правда. Все здесь. Буквы не врут. Это реальность. Эти сообщения открывают правду.

Он все спланировал.

— Ты… — произношу я.

Боковым зрением я замечаю, что Икс поворачивается ко мне. Он хмурится так сильно, что между бровей остается лишь тонкая злая складка.

— Ты врал мне!! — вырывается у меня. Я поднимаю мобильный в руке.

Он широко раскрывает глаза.

— Ты уничтожил меня! Ты уничтожил все! — ору я. После разворачиваюсь и бегу к двери так быстро, как только могу.

Требуется пара мгновений, чтобы он последовал за мной. Он не ожидал, что я сорвусь с места. Бл*дь, как будто бы я осталась там после того, что прочитала! Бл*дь, как будто бы я простила ему его предательство! Будто он мог просто исчезнуть, заставляя меня страдать все эти годы!

Когда я спросила его, восполнил ли и он свою жажду мести, мне стоило подумать о том, что это никогда не закончится. Я должна была знать, что началось это много лет назад. И все это было ради ничего. Это было то, чего он хотел. Я была его игрушкой, и теперь нуждаюсь в нем. А я дура, что попалась на его удочку. Мне стоило знать, что это все часть его плана.

***

Икс

— Джей, подожди! — кричу я, выбегаю вслед за ней. — Стой!

— Пошел ты на хрен!

— Мать твою, дай мне хоть объяснить!

— Что объяснить? Что ты, мать твою, подсадил меня на наркотики? Что ты подослал ко мне дилера? Того самого, в которого я стреляла? Что ты подослал Ханну ко мне, чтобы она затащила меня на работу в клуб, и что шпионила для тебя? Что ты даже, мать твою, попросил ее найти Билли, чтобы он отымел меня? — она оборачивается на ходу на мгновение, и я вижу черные пятна на ее щеках. — Да, я видела сообщения, Икс. Больше ты не сможешь от меня это скрывать!

Бл*дь.

Я делаю то, что должно удержать ее от побега. Она не может бросить меня. Я этого не позволю. Я достаю пистолет и направляю ей в спину. Она замирает. А потом разворачивается.

— Я не хотел, чтобы он трахал тебя так, как он собирался это сделать, — произношу я. — Да, я хотел, чтобы Ханна нашла для тебя грубого парня, который заставит тебя проглотить его член. Я не хотел, чтобы кто-то против воли принуждал тебя к чему-то. Почему ты думаешь, я убил его, когда увидел, что ты наставляешь на него свой пистолет?

— Это как раз и единственное, что значит. Ты хотел, чтобы я была наказана.

— Да. Я все это подстроил. Мне нужна была месть за все, что ты сделала, — произношу я. — Я хотел, чтобы ты заплатила за всю боль, через которую я из-за тебя прошел.

— Ты винишь меня за то, в чем я даже не участвовала!

— Ты соблазнила меня! Ты должна была знать!

— Мать твою, и что с того? Да, я хотела тебя, я была в отчаянии. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть секса. Ты винишь меня за то, что даже виной моей не было. Я всего лишь не заметила, а ты винишь меня за это. Тебя ослепляет твоя ненависть, — выплевывает она.

Меня переполняет ярость, я прищуриваюсь, впиваясь в нее взглядом. Ненавижу ее, когда она так делает. Я сам хотел объяснить ей, но теперь слишком поздно. Она уже сделала выводы из того, что предположительно, узнала.

— Да, — я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться. — Мать твою, да я люблю тебя до мозга костей!

Она фыркает, приправляя свой ответный удар желчью.

— Бл*дь, да может, хватит уже! Все это было ложью для того, чтобы я была с тобой. Превратить меня в слабую и ранимую, чтобы я доверяла тебе и осталась с тобой.

— Это не было. Ложью, — шепчу я.

Она, правда, не видит? Неужели, мать твою, она, правда, не видит, что я к ней чувствую?

— Я хочу тебя, — произношу я. — Черт, и всегда хотел. Я ненавидел тебя за то, что случилось, но ни на мгновение не укротил жажду к твоему телу. Наказывая тебя, я давал себе шанс ненавидеть тебя и пытался заставить себя поверить в то, что ты никогда не захочешь никого другого. Я мог выпустить пар.

— А что это дало мне? Страдания! — произносит она, сжимая руки в кулаки.

— Теперь я понимаю, что хотел не причинять тебе боль, а контролировать тебя. Делать с тобой все, что я хотел, но никогда не мог из-за того, что между нами было в прошлом.

И это, мать вашу, абсолютная правда. Это делает меня слабым, но все-таки это правда, и я больше не могу игнорировать это. Она нужна мне.

Я на шаг подхожу к ней. Потом еще на один.

— Я больше не хочу видеть твоих страданий. Я тот, кто хочет защитить тебя от боли. Единственный, кто знает, как перевернуть твой мир и заставить подниматься ввысь, птенчик, — я протягиваю руку. — Не уходи. Я дам тебе то, что тебе нужно. Любовь. Страсть. Все, что ты хочешь.

Она хмурится и закрывает рот, глубоко вздыхая. А потом произносит:

— Свобода. Я хочу свою свободу.

— Ты знаешь, что я не мо…

— Если ты любишь меня, ты отдашь мне мою свободу. Это то, чего я хочу больше всего, — она сглатывает. — Любить кого-то означает позволить ему быть тем, кто он есть, потому что это то, что любишь в этом человеке. Я хочу быть свободной.

Она поймала меня.

Я поражен.

Я чувствую, как что-то сдавливает мне грудь. Я начинаю потеть. Прежде такого я не чувствовал.

Она оставит меня. Ее глаза говорят достаточно. Она не может пережить того, что было… как бы я не старался заставить ее забыть.

Я не потеряю ее.

Так, что я взвожу курок и направляю на нее.

— Нет, — произношу я сквозь стиснутые зубы. Мне больно делать это, но я должен.

— Да. Я не вернусь к тебе, Икс.

— Если ты сделаешь еще шаг, я выстрелю.

Ее лицо становится каменным. Абсолютно никаких эмоций. Меня это пугает. А меня никогда ничего не пугает.

— Нет, не выстрелишь.

Медленно, она оборачивается ко мне. Я чувствую, как воздух касается стенок моих легких, и приставляю пистолет к ее затылку. Руки трясутся. А они никогда не тряслись.

Она делает шаг. Потом еще один. Она не останавливается.

— Стой. Или я сделаю это. Больше ни шагу, иначе я нажму на курок, — произношу я.

Она оборачивается, чтобы встретиться со мной лицом к лицу.

— Не нажмешь. Ты не позволишь твоей собственности повредиться. Ой, подожди! Я ведь больше не твоя, — она выгибает бровь. — Ты любишь меня. Ты не можешь мне навредить. У тебя больше нет надо мной власти.

У меня отвисает челюсть. Я пялюсь на нее в шоке.

— Ты убедил меня в том, что тоже хотел меня, — она слегка улыбается. — Ты сделал меня частью своей игры, так что, мать твою, не удивляйся, что я решила сыграть.

Она оборачивается и начинает двигаться, отдаляясь.

Мой палец двигается к курку. Я чувствую под кожей отчаяние от желания нажать на него. Но есть одно но! Я не могу. Я просто, мать вашу, не могу пойти на это. Я играл с огнем, а теперь чувствую ожоги. Снова. Победитель в игре определен, но это не я. Мой смышлёный маленький птенчик обставил меня по моим же правилам.

Просто так я этого не оставлю.

Глава 27

Тот, кто ощутил самую ярую ненависть,

однажды любил не сердцем, а душой.

Тот, кто отрицает мир,

однажды столкнулся с тем,

что сейчас предпочел бы сжечь.

- Курт Тучольски

Джей

Среда, 18 сентября, 2013. День, 1.15

Меня трясет с ног до головы, но я ни на секунду не оставлю поисков. Мне нужно думать о том, чтобы связаться с моим отцом, и надеяться, что он простит мне все, пока не стало слишком поздно. Икс забирает его деньги. Мне нужно предупредить его. Возможно, он примет меня обратно.

Теперь, когда я помню все, я понимаю, что мой отец — единственное, что у меня осталось. Даже после его отвратительного обращения со мной, я помню, что когда-то он меня любил. Он не хотел меня из-за моей необузданности. Теперь я другая. Может быть, я еще могу все исправить.

В конце концов, я прошла ад и вернулась назад. Я думаю, с отцом я справлюсь.

В момент невероятной храбрости, которой я думала, даже не имею, я отталкиваю Икса и убегаю. У меня своя цель. Я исчезла из его жизни. На мне больше нет оков, которые он на меня набрасывал. Оковы, которые сковывали мое тело, разум, душу… и даже сердце.

Теперь я свободна, полностью свободна делать то, что пожелаю. Никаких выслушиваний. Никакого удовлетворения того, что хочет он. Никакого Икса. Больше… ничего.

Просто ничего…

Ничего пугающего…

Но куда бы я ни пошла, не могу избавиться от чувства тревоги, от чувства отчаяния. Будто из груди железными кошками выдрали сердце, и выбросили на дорогу. Я не стану проливать слезы. Не ради него. Неважно, как сильно хочет его мое сердце. Даже от понимания того, что наша с ним связь возросла в разы за это короткое время, и что нет больше никого, кто чувствовал ко мне то, что чувствует он, я не позволю себе думать об этом. Не сейчас. Никогда. Я не могу.

Скрестив руки на груди, я иду по улицам Атланты, не имея ни малейшего понятия, куда. Мне не хватило смелости спросить у прохожих дорогу, даже после того, как я несколько часов бродила по городу. Я слишком боюсь их реакции на то, что должна сказать. Так много нужно рассказать, что мне кажется, после всего этого меня сочтут просто сумасшедшей. И к тому же, кто мне поверит? В таком шикарном наряде, как на мне сейчас, никто не поверит в мою историю о том, что меня похитили. Нет, они просто высмеют и пошлют меня, или хуже, заявят в полицию. Нет, от участков мне явно стоит держаться подальше. Черт возьми, я ведь убивала людей. Они просто так это не спустят. Мы с Иксом еще можем посоревноваться, у кого ярче криминальное прошлое.

Я снова проверяю телефон. Заряда батареи осталось катастрофически мало. Если бы у меня был номер отца, я бы позвонила ему прямо сейчас, но в телефоне его нет. Вздыхая, я продолжаю идти, пытаясь вычислить куда.

Внезапно, в руках вибрирует телефон, и я дергаюсь от звука, который он издает. Странное ощущение, особенно, когда ты неделями не пользовался сотовым. Когда я смотрю на сообщение, которое мне пришло, у меня останавливается сердце.

Джей. Теперь ты свободна. Его деньги заплатят выкуп за твою голову. Но стоило сделать большее, поэтому твой отец у меня в заложниках. Я знаю, что тебе плевать, но все равно хотел, чтобы ты знала. Можешь спокойно спать, знай — он будет наказан за то, что заставил тебя забыть все, что было для тебя так важно. Отпусти свои страхи. За тобой больше никто не охотится. Я убью их всех.

Икс.

***

Икс

Среда, 18 сентября, 2013. День, 13.19

На месте, где было сердце, открывает дыра. Последние остатки моей души вырывают полностью. Ничего не остается. Она забрала все, что от меня осталось.

После всех лет этих пыток, я понимаю, что самой страшной пыткой было не иметь ее.

А теперь внутри меня извергается вулкан ярости.

Злость захватывает надо мной контроль, пока я иду к лестнице, разыскивая ее отца в толпе. Она хочет, чтобы я ушел? Хочет быть свободной? Хорошо, но я не уйду, не хлопнув дверью.

Журналисты со всех сторон забрасывают его вопросами, выпытывая, что же случилось с его последней кампанией. Я знаю. Я случился. Он избавился от своей дочери в надежде спасти свою политическую карьеру. Вместо этого, он получил больше унижения, чем когда либо. Все его страхи сейчас ожили наяву.

А теперь освободится еще один.

Я захожу на аллею сбоку здания и вхожу в дверь с надписью «НЕ ВХОДИТЬ». Девушка, сидящая за столом, говорит по телефону, и когда она видит меня и поднимает руки вверх, чтобы преградить мне путь, я поднимаю пистолет и спускаю курок.

Кровь стекает по ее стулу, пока я прохожу мимо и вхожу в ближайшую к выходу уборную. Я становлюсь просто за дверью, и жду. За несколько минут до его пресс-конференции я подсыпал в его воду легкое слабительное. Проверяю часы. Ему уже давно пора появиться здесь. Конференция почти закончилась, и скорее всего, он уже подпрыгивает от нетерпения вырваться оттуда, и добраться до ближайшего унитаза. Буквально.

Как только открывается дверь, я поднимаю пистолет и приставляю его к его затылку. Когда он слышит звук моего курка, он замирает.

— А теперь ты пойдешь со мной, — говорю я.

— Пожалуйста, мне, правда, нужно в одну из тех кабинок, пока я не остался в полном дерьме! Это может подождать?

Я разражаюсь смехом, хватаю его за ворот, и вытаскиваю за дверь. О, сегодня именно тот день, когда он останется в полном дерьме. В своем собственном дерьме.

***

Среда, 18 сентября, 2013. День, 2.17

Я привязал его к забору, изрезав лицо своим ножом. Порезы прекрасны, как и его крики. Черт возьми, да я даже забыл, как сильно любил подобные звуки. Убивать — это как заниматься сексом, но и то, и другое предоставляет весьма изрядное удовольствие. По спине мчатся мурашки, когда я смотрю, как он корчится, привязанный к металлической решетке. Он все же замарал свои брюки после того, как я отрезал кусок его уха.

Достаю телефон из кармана, и набираю текст.

— Что ты делаешь? — мямлит он.

— Даю знать твоей дочери, где ты находишься.

Сбитый с толку, он нахмуривается.

— Я решил поиграть в доброго самаритянина, и дать тебе шанс помириться с ней перед тем, как сдохнешь.

Его губы дрожат.

— Ты больной!

Я начинаю смеяться.

— Сказал тот, кому ради своей карьеры было наплевать на родную дочь.

Он плюет мне в лицо. Во мне закипает злость, и я щелкаю костяшками кулаков. Потом просто впиваюсь кулаком ему в нос, ломая его.

Он громко стонет, из носа по его губам стекает кровь.

— Прошу, хватит, — умоляет он.

Он не перестает меня смешить.

— Но я ведь только начал.

Он морщится.

— Ты за это заплатишь. Ты, и весь гребаный сброд в этом мире.

— Мне кажется, ты неправильно понял, — произношу я, рисуя ножом еще одну полосу на его лице. Его вопли вызывают у меня улыбку. — Сброд — это те, кто заражает собой невинных. Такие ублюдки, как ты, — я посмеиваюсь. — Ты знаешь, что я делаю с людьми вроде тебя? — я поднимаю руки перед его лицом и показываю ему послание, вытатуированное на костяшках пальцев. — Там тебе самое место, со всеми остальными выродками, — и снова мой кулак просто следует ему в скулу.

— Катись на хрен! За это ты поплатишься жизнью! — выплевывает он.

— Как именно? У меня уже есть все, что мне нужно, и никто не знает, что мы здесь.

— Тебе от этого так просто не уйти, — рычит он.

Я бью его в лицо, и слышу боль в его стонах. Его кровь, как грязная порочная дрянь на моих руках, поэтому я вытираю их об тряпку.

— Я уже ушел.

С улыбкой на лице подхожу к старому стулу, на котором лежит мой ноутбук. Пытка для меня не только развлечение, но и способ покончить со всем этим. Я легко получил то, что мне было от него нужно. Пару минут назад он дал мне пароль от своего дополнительного банковского счета в Швейцарии.

Этот ублюдок потеряет все, что когда-либо любил.

Но я жалею лишь об одной вещи в мире — что позволил ей уйти.

***

Джей

Среда, 18 сентября, 2013. День, 14.51

Середина дня, и я стараюсь смотреть в оба. Ноги горят от бега, но сдаваться — не вариант. Склад, где Икс держит моего отца, теперь всего лишь в квартале от меня. Он всегда забирает туда своих жертв.

Я мчусь так быстро, как могу, пока не достигаю пункта моего назначения — красного кирпичного здания, только его машины нигде поблизости не видно. Слева от подъездной части я вижу своего отца, привязанного к забору. Костюм пропитан кровью, и по мере того, как я приближаюсь, я понимаю, что его лицо не лучше. Оно усеяно шрамами, из которых густо струится кровь.

Я пытаюсь, в шоке приближаясь к сцене. Икс склонился над стулом, и печатает что-то на ноутбуке. Он слишком занят, чтобы заметить чье-либо приближение. Я пытаюсь не издать ни звука, пока пробираюсь через забор. Мне нужно предупредить отца, чтобы он молчал, прежде чем он повернет голову. Он мгновенно замолкает, и громко стонет. Поэтому Икс меня не услышит. Мне ужасает то, что я собираюсь сделать, но я не могу позволить эмоциям захватить меня сейчас. Мне нужно освободить отца.

Но сначала, оружие. Мне нужно защитить себя.

Я оглядываюсь и вижу пистолет на выступе совсем рядом со мной. Рядом валяется куча инструментов. На всех них поблескивает кровь. Скорее всего, это и есть его «игрушки». Очень тихо ступая, я подхожу к ним и хватаю пистолет, прежде чем метнуться снова к своему отцу.

— Джей, — шепчет он, пока я подхожу ближе.

— Шшш, — шепчу я, пока вожусь с веревками вокруг его запястий. У него ужасный вид, но я не уверена, как я должна чувствовать себя в данный момент. Я зла на него в той же мере, что и Икс, но никто не заслужил того, чтобы к нему относились, как к зверю. Как они оба относились ко мне.

Я ловко орудую пальцами, чтобы справиться с узлами. Как только мне это удается, я наклоняюсь и проделываю то же самое с его лодыжками. Отец помогает мне, но он едва ли держится на ногах.

— На твоем месте я бы этого не делал.

Делая резкий вдох, я встаю на ноги, разворачиваюсь и упираюсь взглядом прямо в Икса.

Мгновение, и пистолет в моей руке направлен на него.

Он вздергивает подбородок.

— Джей… так ты скучала по мне?

— Заткнись! — я навожу на него пистолет.

Икс поднимает ладони вверх.

— Может, поговорим об этом.

— Ты мне соврал, — с шипением, произношу я. — Ты использовал меня. Все, что тебе было нужно, это деньги моего отца, а теперь ты даже пытаешь его??!

— Нет, я тебя не использовал. Хотя звучит, будто тебе не все равно, — он улыбается. — Ты можешь честно сказать, что вообще никогда не любила меня?

Я сглатываю свое сомнение.

— Не любила.

Он прищуривается.

— Лжешь. Ты не ненавидишь меня. Ты сбежала не потому, что увидела в тех сообщениях. Глубоко внутри, ты уже все знала. Ты сбежала потому, что не могла принять тот факт, что влюблена меня.

— Хватит с меня этого дерьма! — выплевываю я. Меня больше не интересуют игры с разумом. Даже когда в моих руках пистолет.

— Это не дерьмо! — спокойно произносит он. — Я на самом деле хотел увидеть, как ты страдаешь. Это уже в прошлом. Я люблю тебя, и ты это знаешь. Но еще я знаю, что ты чувствуешь то же самое, — он поджимает губы. — Ты должна поверить мне. Все это я делаю ради тебя.

— С какой стати мне тебе верить? — спрашиваю я. — Ты манипулируешь мной. Ты убивал людей ради денег. Как я вообще могу верить в то, что ты говоришь?

Он сглатывает.

— Возможно, мне ты не поверишь, но поверишь ему, — он указывает на моего отца.

Я хмурюсь.

— Ты о чем? — я поворачиваюсь к отцу. Он сильно дрожит всем телом.

— Спроси его о пленке, которую получила пресса. Пленке, на которой мы с тобой.

Икс криво усмехается.

Я не могу даже пошевелиться.

— Ты меня уничтожил! — кричит отец.

— Что ты еще сделал? — в шоке произношу я.

— О, возможно, я убил проститутку, а потом рассказал копам, где зарыто тело, и указал на твоего отца, как на убийцу. К счастью для меня, девушка успела оттрахать его, — Икс разражается смехом.

Мой отец в шоке вытаращивает глаза.

— Ты ублюдок… — мямлит он.

— Ты все это делал для него? — спрашиваю я. — Все из-за денег??

— Нет, Джей. Деньги пойдут в организацию, так что они останутся довольны. Они снимут награду за твою голову, и ты, наконец, будешь свободна. Так, как ты и хотела.

У меня дрожат пальцы. Я не могу поверить в это. Он держит сейчас здесь моего отца, чтобы заполучить его деньги и спасти меня? Это… абсурдно.

— Зачем?!

Не понимая, Икс хмурится.

— Ты до сих пор не видишь, Джей? Если нет клиента, у организации больше нет работы, которая им все равно не нравится, потому что им не заплатили. И именно здесь на сцене появляюсь я.

— Какой клиент?

— Тот, которому нужна твоя голова.

— Ты имеешь в виду свою семью? — отвечаю я.

Он прищуривается, и слегка склоняет голову на бок.

— Нет.

— Твои родители хотели моей смерти! Ты и я стали причиной того, что они дважды потеряли работу. Естественно, они ненавидят меня.

— Ты ошибаешься, — резко произносит он.

— Ты врешь мне! Опять!

Он слегка посмеивается.

— Нет, Джей. Я убил своих родителей три года назад.

Делая резкий вдох, я сжимаю свое пальто потому, что это единственное, что я могу сделать.

— Я в это не верю!

— Проверь сообщения в телефоне, который у тебя в кармане. Поскольку ты так искусно разузнала всю мою историю, я думал, ты уже знаешь. Удивляешь, Джей.

— Что? — я вынимаю телефон из кармана, и он практически выпадает из рук из-за моей спешки.

Пока я пролистываю сообщения, отец развязывает веревку на щиколотках. Я пытаюсь наблюдать за ним и за Иксом одновременно, пока просматриваю телефон. Черт возьми, как же сложно. Я больше не могу никому верить, потому что все вонзают кинжал мне в спину. Особенно сейчас, когда Икс крутит в руках пистолет.

— Хочешь знать, кому нужна была твоя смерть? — спрашивает Икс, пока я пытаюсь найти нужное сообщение. — Обернись!

И в этот момент я нахожу сообщение с фото, которое Икс получил от Эль Джона. На контракте Икса имя моего отца.

Нет. Нет... Нет!!

Слезы застилают глаза, когда я оборачиваюсь к отцу. Выражение его лица меняется от агонии к страху, а после к чему-то, что напоминает мне безумство. В одну секунду, он хватает меня, и прижимает спиной к груди, выбивая из меня весь воздух. Еще мгновение, и он выхватывает пистолет из моей руки, и прежде, чем я успеваю сделать вдох, он приставляет дуло к моей голове.

Глава 27

«Люди говорят: ты не знаешь, что имеешь,

пока не потеряешь это. Правда в том,

что ты понимаешь, что у тебя есть,

просто никогда не мог подумать,

что потеряешь это.

- Аноним.

Икс

— Что ты делаешь? — визжит Джей. — Отпусти меня!

Я поднимаю пистолет, целясь в ее отца. Голоса в голове насвистывают выстрелить в него, и напрочь вышибить ему мозги. Я должен, но не могу. Не тогда, когда она в опасности. Я не могу рискнуть ею. Я не стану.

— Не стоит этого делать, — шипит ее отец. — Иначе, ей конец.

Мои ноздри трепещут от злости, пока я мотаю головой.

— Ты, ублюдок!

— Папа… — Джей хнычет, слезы катятся по её щекам. — Почему?

— Ты гребаный позор, вот почему, — отвечает он. — Ты, и твое постоянное распутство! Своими проделками ты разрушила мои кампании!!

— Черт возьми, не делай этого, — пищит она.

— Закрой свой рот! — отвечает ее отец. — А ты! — он дергает головой в мою сторону. — Тебя было слишком много. Я нанял твою семью убивать, а не для того, чтобы ты совал свой член туда, где ему не место!

— Заткни на хрен свою поганую пасть!!! — ору я. Я чувствую, как на шее вздуваются вены, пока сдерживаю себя, чтобы не спустить курок. Мой мозг уже изрезан мыслями о его убийстве. Этот сукин сын заслуживает смерти, но если я сейчас выстрелю, она может попасть под огонь.

— Однажды, ты уже поимел меня, малыш. Второго не будет. Могу уверить тебя, ты получил то, что хотел.

Чтоб меня. Во мне все горит. Я до смерти хочу спустить этот гребаный курок. Как этот ублюдок смеет говорить о моем шраме?!

— Пожалуйста… — мямлит Джей, глазами умоляя меня прекратить это. Я хотел бы… но не смогу сделать этого, не навредив ей.

— А ты… — он снова возвращается к Джей. — Когда ты ушибла голову, я наконец-то увидел возможность избавиться от тебя, но все-таки не смог, где бы ты ни была. В каждом гребаном штате люди все еще говорили о «той девушке», и связывали тебя со мной. Ты хоть имеешь малейшее понятие, каким куском дерьма ты была на моей незапятнанной репутации?! Мерзость! — он плюет на землю. — Мне и подавно не нужна такая дочь!!

— Хватит! — ору я. Достаточно с меня этого словесного поноса.

Он напрягается. Он сильнее сжимает её талию, а дуло пистолета в ее плоть. Она содрогается. Смерть уже положила свою костлявую руку на ее плечо. Я не могу позволить этому случиться. Я должен вмешаться.

— Не смей делать ни единого шага, — ее отец снова обращается ко мне. — Иначе я убью ее, — он начинает смеяться, когда видит мой разъяренный взгляд. — Ах, да, я знаю, что ты не хочешь, чтобы она пострадала. Чертовы голубки! Омерзительно!

Естественно, он не хочет, чтобы мы находились вместе даже в одном штате. После случая с ее матерью, он превратился в настоящую занозу в наших с ней задницах. Мне стоило убить его, когда у меня был шанс.

Он хватает Джей за подбородок, и треплет ее по щеке. Кровь в моих венах начинает кипеть.

— Я надеюсь, эта рабыня дала тебе достаточно удовольствия, потому что оно было последним в твоей жизни, — произносит он. — Я все равно никогда не хотел дочь, к тому же, такую порочную. Я не виноват в том, что твоя мать не смогла родить мне нормального сына.

— Я задушу тебя голыми руками, ты, гребаный кусок дерьма!!! — рычу я.

Он посмеивается.

— Я бы не пытался. Если решишься на это, она последует за мной. А ты ведь этого не хочешь, верно? — он еще больше вдавливает пистолет в ее висок.

Он сделает это. Я не могу спорить с желанием в его глазах. Ему всегда было наплевать на нее. Она всегда была для него недоразумением. Девочка вместо мальчика. Кто-то, кто принес ему позор. Он всегда ненавидел ее, даже больше, чем я. Нерешительность не в его стиле. Если я нажму на курок, он тоже нажмет. Она не выживет.

Здесь есть только три выхода. Я убиваю его, он убивает ее, я остаюсь ни с чем.

Я сдаюсь, он убивает ее, и потом и меня. Он с самого начала хотел ее смерти, и он не задумается прежде, чем спустить курок. Если я выстрелю первым, чтобы отвлечь его, я зацеплю ее, и она пострадает. Ничего из вышеперечисленного я не хочу. Хотя есть еще один вариант, и я теперь знаю, что должен его выбрать. Если это сможет отвлечь его, она сможет воспользоваться шансом и спасти себя сама. Возмездие будет в ее руках. Это все, что я могу ей дать.

Я смотрю в ее глаза, и вижу в них только слезы. Впервые в жизни, я по-настоящему вижу ее. Вижу, насколько глубока ее душа. Разбита. Скомкана. И все из-за меня. Я — зло, которое нужно истребить. Уравнение проще простого.

— Нет… — начинает она. Её губы дрожат.

Сжимая пистолет в руке, я делаю единственную вещь, которая, я знаю это, исправит ситуацию.

— Прощай, Джей…

Я приставляю дуло к своей груди, и спускаю курок.

***

Джей

Меня поглощают крики, вырываясь из самих глубин моей души. Это все не на самом деле.

Все, что сделал Икс, все воспоминания выныривают в калейдоскопе эмоций. Преданность. Потребность. Борьба за власть. Иксу нужно было это все. Для него это было слишком. Его желание мести и одержимость владеть мною разбиты, и теперь он заплатил свою цену. В один момент, во мне взрываются все эмоции. Тело заполняет адреналин и сила. Отца тут же отвлекает поступок Икса, и возможность спастись теперь в моих руках. Я впиваюсь зубами в его руку, и кусаю со всей силы. Он рычит от острой боли, а я отталкиваю его руки, и хватаю за запястье. Выкручивая его, я заставляю его бросить пистолет. А после бью в пах. Когда он падает на колени, я поднимаю пистолет, взвожу курок и целюсь.

— Подожди, — произносит отец.

— Зачем мне это?

— Это все была шутка, — он поднимает перед собой руки. — Я не собирался убивать тебя! Мне нужно было что-то сделать, чтобы сбежать!

Я фыркаю.

— Ну конечно!

— Я — твой отец. Я бы никогда не поступил так со своим ребенком. Но я знаю, что сделал бы он. Ты ведь ненавидишь его, так ведь? Теперь его нет, мы можем убежать.

Когда он пытается встать, я простреливаю ему ногу. Его резкий вопль пронзает меня насквозь. Впервые в жизни я наслаждаюсь тем, как кто-то молит сохранить ему жизнь. Но это не последний раз. Как только впервые ты знакомишься с чувством, когда пускаешь кровь человеку, ты любишь это чувство, и любовь к нему не исчезнет никогда. Жажда никогда не закончится.

— Пожалуйста, не надо, — произносит он.

— Я. Не. Ненавижу. Его, — стиснув зубы, рычу я. — Я ненавижу тебя!!

И я спускаю курок.

Одна пуля. Просто в его голову. Его глаза закатываются назад, а руки безжизненно лежат на асфальте. Струйки крови растекаются по канавкам в земле, окрашивая ее в темно-бардовый цвет.

Всего лишь секунду я думаю о том, что моего отца больше нет. Я мчусь к Иксу. Пряча пистолет в карман, я падаю возле него на колени. Он хрипит. Пуля застряла в его легких. Его черный костюм пропитан его же кровью. Пальцы крепко сжимают ствол пистолета.

Я отбрасываю его, и отрываю кусок от моего платья, пытаясь заткнуть дыру в его груди. Только это бесполезно. Я неуклюже сажусь возле него, не сдерживая рыданий. Разве я могла хотя бы на сотую долю предположить, что такое может случиться? Но прошлое не стереть. Икс умирает, и я ничего не могу сделать, даже если мое сердце разрывается от его вида. Оно молит его остаться со мной. Он нужен мне. Без него я не вынесу этого темного мира.

— Не умирай, — кричу я. Я не могу больше сдерживаться. В душе я знаю, что все, что он сказал, правда. Он все это время был прав, но я не хотела это признавать. Мы уже оба проиграли игру. Победителя нет.

Он неотрывно смотрит на меня, пока поднимает руки, и сжимает ладонями мое лицо. Я накрываю его руку, переплетая наши пальцы. — Не оставляй меня, Икс. Ты не можешь этого сделать. Зачем тебе нужно было стрелять в себя?

Он откашливает еще больше крови.

— Это был единственный выход.

— Это, на хрен, не выход!! Ты не должен умирать!!

Он улыбается.

— Теперь ты свободна делать все, что хочешь, птенчик.

— Как ты можешь улыбаться сейчас? — визжу я. И жалею об этом сию же секунду.

— Потому что ты до сих пор здесь, сидишь рядышком, и держишь меня за руку.

Его слова вызывают во мне еще большее желание плакать. Издалека я слышу крики людей. Не удивительно, что они нашли нас. Сейчас середина дня. Я оборачиваюсь, и вижу женщину, которая куда-то звонит. Хорошо. Надеюсь, это 911.

— Джей… — хрипит он.

— Шшш… не говори. Будет только хуже. Давай подождем скорую. Кто-то уже звонит.

— Нет. Мне нужно сказать тебе это. Что бы я ни делал, забудь об этом. Прошу, оставь только хорошие воспоминания... Там, где мы были детьми… — он стонет. — Забудь об Иксе.

— Нет! — я сжимаю его руку и подношу к губам, целуя. — Ты был прав. Я убежала. Испугалась… Я хотела свободы… Но я также хотела тебя, что пугало меня еще больше. Когда я увидела те сообщения, я использовала их для своей свободы, — я вздыхаю. — Девушка всегда сделает так, когда ее загоняют в угол.

Он улыбается, выражение его единственного глаза смягчается в ту же минуту.

— Я хотел, чтобы ты была моей. Я пожертвовал всем, чтобы добраться до тебя. Все было напрасно. Мне нужно было позволить тебе жить своей жизнью.

— Нет! Это не было напрасно! — я наклоняюсь к нему и сжимаю ладонями его лицо. — Посмотри на меня, — его глаза медленно закрываются. — Я — твоя. И я здесь. Я никуда не денусь.

— Мои шрамы… — он снова стонет. — День, когда твой отец застукал нас, я снова и снова прокручивал в своей голове. Я винил тебя за все. Я хотел, чтобы ты почувствовала ту же боль, что я и тогда. Но теперь… я просто хочу тебя… снова и снова.

Он закашливается, снова выплевывая кровь. Я пытаюсь остановить кровотечение из раны на его груди.

— Не говори, — произношу я. — Я знаю, что ты имеешь в виду.

Он кивает, не спуская с меня взгляда. Пальцы его руки подергиваются, и он манит меня наклониться к нему. Я касаюсь губами его губ. В темноте, его вкус — единственное, к чему я хочу стремиться. Его грубые губы — единственное, что несет в себе успокоение, и все остальное отходит на второй план. Я не отпущу его. Не позволю ему уйти. Мы через столько прошли вместе. Он ненавидел меня из-за того, что любил. Эти два глубочайших чувства могут запросто пересечься. Его месть дала мне цель. Он пал ради меня, и цель исчезла. Но его новая цель поглотила и завладела мной.

Его губы говорят мне то же самое. Его язык все еще тянется к моему, несмотря на то, что в нем больше не остается сил. Всю силу, которая в нем осталась, он вкладывает в наш поцелуй. Он отдает мне все, что у него есть. Все страдания, через которые я прошла, были ошибкой. Я это знаю. Сожаление сочится через каждую его клеточку, его одержимость мной яснее, чем божий день. Он всегда был в меня влюблен.

Как и я была влюблена в него.

Несмотря на то, что кричит мне мой мозг, мое сердце обливается кровью. Любовь не нагрянула внезапно. Она всегда была во мне. Он всегда был там, наблюдал за мной, заботился обо мне. Я чувствовала себя необходимой, желаемой, сексуальной, и сильной. Находясь в его руках, я чувствовала, как во мне просыпается чувство, будто я могу одолеть весь мир.

Ни с кем и никогда, я не чувствовала себя подобным образом.

Это никогда не было игрой. Битва уже была проиграна. Мы были двумя ранеными, которые, потерявшись, снова пытались отыскать друг друга.

Я целую его, чтобы отогнать свои переживания хотя бы ненадолго. Соленые слезы скатываются на язык, но я не могу оторвать от него губ. Мне нужно чувствовать его, даже если нам остались минуты. Мне нужно его восхищение. Я — рабыня его команд. Его желания — мои законы. Его боль — мое высвобождение, которое он мне подарил. С ним я могу уйти и остаться свободной. Свободной, как птица. Как его маленький птенчик.

— Я хочу улететь с тобой, — произношу я. — Пожалуйста, — я держу его руку и крепче впиваюсь в нее пальцами.

Я не хочу падать. Больше не хочу.

Но когда он начинает хватать ртом воздух, я понимаю, что конец близко.

Этого не должно было случиться.

Он не может умереть.

Он нужен мне.

Время останавливается, и я понимаю, что никогда не была свободной. Как и мое сердце. Я уже была предана ему с того самого момента, когда впервые увидела его глаза. Даже после всех мучений, через которые он меня провел, он все еще нужен мне. Я хочу его больше, чем что-либо в жизни.

А теперь он уходит…

— Я люблю тебя, — шепчу я, и целую его еще раз, мягко и нежно.

Но я не чувствую его ответа. Все, что я сейчас ощущаю, это будто меня сбрасывают в Гранд Каньон, а выбраться я могу только по стенам, усыпанным иголками. Икс не двигается, его глаза закрыты. А мое сердце медленно останавливается…

С того момента все происходит, словно в тумане. Сирены скорой помощи и полицейских машин становятся все громче по мере их приближения к складу. Икс едва дышит, пока они перетаскивают его на носилки. Пара полицейских бегут ко мне, и заводят за спину руки, сковывая их наручникам. Они достают пистолет из моего кармана, и вытаскивают обойму перед тем, как увести меня. Я игнорирую их. Мои глаза прикованы только к Иксу. Мне нужно увидеть его в последний раз. Он так и не открыл глаз с тех самых слов, которые должны были значить все в его жизни. И которые я сказала слишком поздно.

Я всегда делаю все слишком поздно.

Глава 28

«У настоящей любви нет конца,

потому что она бессмертна»

- Кларисса Уайльд

Джей

Четверг, 26 сентября, 2013, День, 16.48

Я выжила.

Я выбрала свободную жизнь и теперь должна принять последствия.

Да, пришлось заплатить за это цену.

Теперь люди знают, кто я. Они знают, что я дочь политика, и я убила собственного отца. Отовсюду я слышу их шепот. Дочь, которая сделала запись на пленку и без стыда отправила ее в прессу. Человека, который изнасиловал шлюху и избил ее до смерти. Конечно, ее не признали виновной. Все это был план Икса для получения своей расплаты.

Зная, что ему это удалось, я улыбаюсь, хотя это и стоит мне моей личной жизни. Оно того стоило. Мой отец больше не заставит меня страдать.

Икса забрали в больницу, и больше я его не видела. Они не позволят мне навестить его. Не сообщат новостей о нем. Все, что я знаю, это то, что сейчас он может быть мертв, и закопан где-то в земле. Кроме меня, никому нет до этого дела. Это больно. Я стараюсь не думать об этом, но мысль об этом навещает меня каждый божий день.

Я сгребаю кучку листьев, и пялюсь в одну точку на руке. Я получила наказание в виде общественных работ на несколько месяцев за убийство своего отца. Изначально, они думали, что я хладнокровно убила его, но когда я рассказала им, что он практически убил меня, и показала синяки, которые постоянно оставлял Икс, они поверили в то, что это была самозащита. Еще помогли следы моего укуса на руке отца, и тот факт, что Икс выстрелил сам в себя. Все, чтобы защитить меня.

Это было идеальным побегом. Я бы хотела, чтобы Икс увидел, как я выставила невиновными нас обоих. Я трясу головой и вздыхаю. Странно думать обо всем, что мы делали. Обо всех, кого мы убили. Никто не знает, что это были мы. Я достаточно легко выбралась из этого дерьма. Очень жаль, что Икса постиг другой конец.

Иногда мне интересно, как он. Жив ли он до сих пор. Сейчас больше, чем когда либо, я хочу, чтобы это оказалось правдой. Возможно, это прозвучит эгоистично, но я не хочу, чтобы его смерть осталась на моей совести. Мысль о том, что он отдал свою жизнь ради моей, висит на шее слишком тяжелым камнем.

Неважно, что он для меня сделал, он безвозвратно украл часть моего сердца. Где-бы он ни был, я надеюсь, он дорожит этой частичкой.

Я опускаюсь на ближайшую лавочку, и вытираю пот со лба. Прошла только половина рабочего дня. Господи, я не могу дождаться, когда все это, наконец, закончится, и я буду свободна по-настоящему. Вот тогда, мать вашу, я смогу делать все, что хочу. Открыть бар на Гавайях и провести жизнь на пляже. Это было бы здорово.

Я фыркаю. Будто у меня есть на это деньги. После всего, что я сделала, мне даже работу не удастся получить. Скорее всего, я проведу остаток жизни, продавая старую одежду в секонд-хенде. Ну, по крайней мере, это благородная работа по сравнению с той, которая у меня была. Если бы Икс не ворвался в мою жизнь, я и до сих пор была бы шлюхой, работая на Дона в его клубе. Я рада, что выбралась из того дерьма. Здесь я могу начать снова.

В лицо дует легкий ветерок, и пока я убираю волосы назад, чувствую, как в моей руке что-то появилось. Я вскакиваю, мгновенно ища того, кто это сделал. Поворачивая голову, я оглядываюсь, но не вижу ни души. Лишь убегающая вдали женщина.

— ЭЙ!! — кричу я, но она не реагирует. Она даже не оборачивается, но кроме нее, этого сделать было некому. Уж слишком быстро она отдаляется. Подозрительно. И что она сделала?

Я открываю ладонь, и вижу маленький конверт. Внутри явно что-то есть. На конверте написан номер почтового ящика здесь, в Атланте, но сзади ничего нет. Ничего, что бы указывало на отправителя. Прежде, чем открыть его, я тревожно осматриваюсь по сторонам, проверяя, никто ли не смотрит. Внутри что-то тяжелое, поэтому я переворачиваю конверт вниз, и на руку что-то выпадает. Ключ.

На кой хрен он мне вообще нужен?

Трясу конверт еще раз, и на ладонь выпадает маленькая записка. Слова, написанные на клочке бумаги, наполняют меня надеждой и умиротворяют сердце:

«Я умру, но не сегодня».

Я перестаю дышать. Икс жив.

Эпилог

«Новое начало — это всего лишь первый шаг,

и каждый последующий выбор —

это еще один шаг к свободе»

- Кларисса Уайлд

Джей

Четверг, 26 сентября, 2013. День, 5.26

Пальцы дрожат, пока я вставляю ключ в почтовый ящик. Я не дышу, пока открываю его. Смотрю внутрь. На дне несколько вещей. Открытка, сложенная пополам записка, банковская карта и паспорт. Я сглатываю, и первым беру паспорт. Это наименьшее из всех зол. Открывая, я вижу свою фотографию, но имя не мое. Это фальшивка, сделанная так хорошо, что в точности повторяет мою подпись. Моргая, я пытаюсь успокоить бушующее сердце. Я вынимаю банковскую карту. То же фальшивое имя. К карте прикреплена маленькая записка с кодом 1914.

Меня начинает трясти, когда я беру в руки открытку. На картинке пляж и лодка, но на профессиональное фото не похоже. Больше напоминает фотку, сделанную камерой с телефона. На ней надпись «Встретимся в Галвестоне, Техас».

Хмурясь, я переворачиваю ее.

«Ищи меня здесь».

Слезы застилают мир, но я со всей силы пытаюсь сдержать их, пока кладу все содержимое ящика в карман. Осталась только записка. Сердце холодеет и уходит в пятки. Сверху надпись:

«Не открывай, пока не воспользуешься банковской картой».

Соблазн сделать это — очень велик, но потом я понимаю, что, возможно, есть что-то, что я упускаю. Черт. Проверяя, чтобы в ящике ничего не осталось, я закрываю дверцу, и выбегаю к ближайшему банкомату. Я вставляю карту и вбиваю код. Поразительно, но все работает. То, что появляется на экране, оставляет меня стоять с открытым ртом.

Миллионы и миллионы долларов на счете с именем, которое написано в паспорте у меня в кармане.

Замерев, я пялюсь в экран, не в силах даже думать. Это… у меня есть доступ ко всему этому? Это новое имя… новая личность… банковский счет со всей этой суммой… Я могу начать свой бизнес на Гавайях, и воплотить свою мечту.

Это нереально. Сглатывая, я снова проверяю экран. Последняя транзакция поступила со счета, владельцем которого является кто-то по имени Азазель.

Хмурясь, я медленно и коротко вдыхаю. Кто это? Довольно странное имя. Оно хоть настоящее? И все эти деньги… мои?

Я смотрю на записку в моей влажной от пота ладони. Возможно, если я ее открою, то выясню. Мое сердце сходит с ума. Всего лишь мысль о том, что там я найду сообщение от Икса, заставляет все внутри у меня скрутиться в узел. Даже после всего, что случилось, мне кажется, чувства к нему никуда не делись.

Я забираю карту из банкомата и кладу назад в карман. Я глубоко и медленно выдыхаю, и открываю записку.

«Джей.

Я многое отнял у тебя. Я сделал это потому, что думал — мне нужна месть. Как ты и сказала, меня ослепила моя ненависть. Но пробыв с тобой столько времени, я вспомнил как это — чувствовать что-то, кроме презрения. Я вспомнил, почему хотел тебя. Твои желания, твое безрассудство, твое доверие, твоя преданность, твоя похоть, твоя любовь. Ты стала моей зверушкой, потом моей любовницей, а после пошла со мной на преступление. Где-то в цепочке этого хаоса я забыл дать тебе самое главное. Выбор.

Я не пришел к тебе потому, что хочу, чтобы ты могла выбрать без какого-либо давления на тебя с моей стороны. Я хочу, чтобы ты сделала честный и верный выбор. Даже желая увидеть тебя снова, больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива, несмотря на то, буду ли счастлив я.

Я не могу подчинить твою любовь. Я могу сделать это с твоим телом, твоим разумом, душой, но любовь — никогда. Это единственное, что мне нужно от тебя, и единственное, чего ты не дашь мне, если не захочешь сама.

Поэтому я не хочу, чтобы мое прощение висело бременем в твоей душе.

В почтовом ящике ты найдешь все, что тебе нужно, чтобы начать новую жизнь. Забудь, кем ты была. Используй деньги, как пожелаешь. Они все твои. Думаю, это единственное, за что ты можешь поблагодарить своего отца. Я отдал тебе больше, чем половину из того, что у него было. Остальное я отправил организации, чтобы откупиться за твою голову. Больше они за тобой не придут. Теперь твоя жизнь в безопасности.

Я? Днем я наслаждаюсь умиротворенным шумом волн. Ночью думаю о твоей розовой вспыхнувшей коже подо мной. Если бы у меня была еще хоть одна возможность пройтись по твоей хорошей заднице...

Увы, мечты остаются мечтами. Я наслаждаюсь свободным временем, пока плаваю на своей лодке. Медсестры в больнице очень помогли мне. Они подлечили меня, и мне удалось выбраться из больницы незамеченным. Проще простого, особенно учитывая тот факт, что никто не знает, кто я.

Та пуля забрала одну из моих семи жизней. В мои планы не входит потерять остальные. Так что я наслажусь временем, что мне осталось. Я сказал себе, что это будет именно тем, что буду делать, когда оставлю позади работу, так почему не начать сейчас?

Если захочешь присоединиться ко мне, я буду только рад. Хотя должен предупредить тебя, желание доставить тебе удовольствие равно желанию причинить тебе боль. Жажда твоей крови никогда не исчезнет, но теперь я знаю, что ты можешь меня выдержать. Монстр внутри меня никуда не денется, но ты знаешь, что, не смотря ни на что, я люблю своего птенчика.

Что бы ты не захотела, это твой выбор. Я хочу сделать тебя счастливой, и отдам тебе все, что у меня есть. Если ты вернешься ко мне, я так и сделаю. Но все, что у меня осталось, это мое сердце. Ну и несколько наручников и ремней, чтобы усмирить тебя. Я не буду тебя преследовать. Я не стану сдерживать тебя. Я не скажу, что тебе делать. Делай свой собственный выбор, так же, как я сделал свой. Я буду ждать тебя. Я всегда тебя ждал».

Записка дрожит у меня руках, пока я на секунду оглядываюсь, пытаясь совладать с дыханием. Небо над головой чистое и полно возможностей. Куча вопросов типа «А что, если?...» наполняют мою голову.

Перед тем, как решить, я все еще лелею надежду, но замечаю, что осталась всего одна строчка.

«Сейчас, птенчик. Делай свой выбор!»

Жизнь полна выбора. Путь, который мы выбираем, нельзя изменить. Но последствия есть всегда. Так рождается личность.

Я знаю, кто я. Я вспомнила все.

Так что, выбор прост. Я знала это с самого начала.

Я снимаю рабочий комбинезон, и выбрасываю его в кусты, кладу записку в задний карман, и иду. Прошлое позади, я стерла его из памяти. Ни мой отец, ни что-либо еще, больше не причинит мне боли. Это мое время. Это мое будущее. Все, что я хочу, теперь передо мной. Осталось только протянуть руку.

«Забудь про Икса. Его больше не существует. Я — человек, который в надежде ждет, чтобы начать жизнь с тобой с чистого листа. И теперь ты знаешь мое имя».

Азазель.

PS: Это правда. Я клянусь, я не дьявол, хотя и считаю, что не менее порочный… в хорошем смысле. Теперь ты знаешь, почему я никогда не говорил тебе его. У моих родителей было изощренное чувство юмора».

Content

Wild Clarissa Mr.X