Владимир Бойков

Сэйнен (Seinen). 2041 год

Водяная пена то исчезнет здесь,

то клубится вновь там…

Так и мы блуждаем в этом грустном мире.

Фудзивара-но Кинто (? - 1041 г.)

Официантка с легким стуком поставила на стол глиняную пепельницу. Николай поднял взор и уставился на официантку. «Полукровка», — подумал он, глядя на слегка смуглое, с характерными восточными чертами, личико девушки. «Красивая», — бесстрастно оценил Николай, но вслух ничего не сказал. Официантка, между тем, поставила рядом с пепельницей маленькую белую тарелочку, на которой лежала короткая, толстая сигара и простенькая одноразовая зажигалка. Николай кивнул, и девушка удалилась, заманчивая повиливая бедрами. Он проводил ее все тем же пустым взглядом.

Сигара называлась Фидель. Дешевая, насколько такое определение вообще подходит для сигар, она производилась на Кубе. Во всяком случае, так утверждала официантка. Конечно, Николай догадывался, что, скорее всего, место, где появилась на свет эта коричневая колбаска, называлось Шанхай. Сто долларов для кубинской сигары было маловато. Настоящая кубинка стоила не меньше пяти сотен — непозволительная роскошь для старшего экономиста Сбербанка.

Николай снял этикетку с портретом бородатого лидера Острова свободы и кинул ее в пепельницу. Затем оглядел сигару и, проведя ею под носом, вдохнул аромат табака. Он не был экспертом в этой области, но ему нравился сам процесс и, конечно, запах. Щелчок, гудение турбинки, и из зажигалки вырвался острый язычок пламени. Николай осторожно прогрел на нем сигару и, решительно скусив кончик, начал ее раскуривать. Вскоре к потолку поднялись первые колечки сизого дыма.

Табак для Николая был единственным способом расслабиться. Когда он вдыхал этот ароматный дым, его мысли уносились прочь, оставляя где-то далеко-далеко все проблемы и заботы, окружавшие его. Сигареты Николай не любил. Даже презирал. Сигарета для пацанов, курящих в подворотне или пускающих дым в форточку, чтобы не застукали родители. Сигарета это ширпотреб. Сигара — культ. Это процесс. Благородный процесс. Да, дорого, но оно того стоит.

Покурить теперь было сложно. Табак давно уже был объявлен наркотиком и повсеместно запрещен. Исключением оставались солнечная Куба и Мекка наркоманов — Голландия. Однако и та и другая были слишком далеко. Для Николая они вообще не существовали. Весь его мир состоял из Сахалина и Большой земли. Последней жители мегаполиса Сахалинск называли весь остальной мир, в том числе и Японию с Россией.

Единственным местом в городе, где Николай мог насладиться более-менее приличным табачком, был клуб «Кобэ». Здесь были приемлемые цены и вполне нормальная обстановка. К тому же сюда пускали всех, без дурацких табличек из серии «только для…». Этот район города вообще известен своей либеральностью. Здесь живут все вперемешку: китайцы, русские, японцы. Живут небогато, но и не бедствуют. Этакая смесь заводчан, мелких клерков и не менее мелких торговцев. Здесь даже преступность ниже. Чуть-чуть, но ниже. Во всяком случае, квартал на квартал по национальному признаку не ходили, а две местные школы были общими. Но от этого район не стал престижным. Свалка, на которой он был когда-то построен, не способствовала улучшению здоровья местных жителей. Районная больница всегда была переполнена…

Взгляд Николая бездумно скользил по залу клуба. Большое, кое-где обшарпанное помещение, было заставлено столиками, за которыми сидела самая разнообразная публика. Сейчас, правда, посетителей было немного. Человек восемь-десять — Николай не считал. Внимание его привлекли лишь две девчонки-старшеклассницы, сидевшие за соседним столиком. Одна из них была одета в сейлор-фуку — классическую японскую школьную форму. Наверное, она учится в какой-нибудь традиционной школе в японском квартале. «А вот ее приятельница, одетая в джинсу, на рожу вроде наша…» — бесстрастно подумал Николай, лениво рассматривая девчонок. Те, перехватили его взгляд и тут же зашептались, хихикая, как идиотки. Николай поспешно отвернулся к окну, возле которого стоял его столик.

Сквозь плохо вымытое стекло, была видна улица, напоминавшая дно глубокого бетонного каньона со стенами из плотно стоящих серых зданий. На проезжей части замерла бесконечная полоса автомобильной пробки. С высоты третьего этажа, на котором располагался «Кобе», были видны только разноцветные крыши машин, да головы прохожих. Сквозь узкий просвет между домами на противоположной стороне, можно было увидеть кусок свинцового неба. Похоже, что скоро будет дождь…

— Каничава, Ник!

Николай очнулся от своих мыслей и отвернулся от окна.

За его столик подсел Брегин, в определенных кругах более известный как Сайонара. В зубах у него уже торчала зажженная сигарета. Откинувшись на стуле, он смотрел на Николая с легкой иронией. Николай мысленно поморщился, но не обиделся — подобный насмешливый взгляд был визитной карточкой Брегена.

— Привет, Сайонара, — в голосе Николая не было и намека на радость от встречи. — Говори по-русски. Меня достали японским на работе.

— Ладно, — миролюбиво отозвался Брегин.

Он подозвал официантку и минутку потрепался с ней на сахале — дикой смеси русского, китайского и японского. Затем обратился к Николаю:

— Пить будешь?

Николай кивнул.

— Две саке.

— Какое? — поинтересовалась девушка.

— А что есть, детка? — с улыбкой опытного ловеласа спросил Сайонара.

— Танка, Озеки и Сахалиновка.

— Давай лучше Озеки, — ответил было Брегин, но Николай остановил его.

— На фиг это саке, — сказал он несколько раздраженно. — Мне водки. Столичной. Без льда.

Сайонара хмыкнул.

— Ник, водка дорогое удовольствие.

— Ты же угощаешь, — резонно заметил Николай.

Брегин пожал плечами и сделал заказ.

Подождав, пока принесут выпивку, Сайонара оглянулся, подмигнул школьницам за соседним столиком, чем вызвал у них новый приступ сдавленного хихиканья, и наклонился к Николаю:

— Как жизнь, Ник? Как малышка Каёко? Еще не завалил ее?

— Чего надо? — устало отозвался Николай.

— Грубо, — скорчил обиженную рожу Брегин, — Я к тебе со всей душой…

— Ты всегда появляешься, когда тебе что-нибудь нужно, — перебил его Николай.

Сайонара пожал плечами:

— А ты не подумал, что я просто хотел поболтать с тобой?

— И угостил меня контрабандной водкой? — Николай усмехнулся. — Вряд ли.

— Да ты прав, — Брегин еще раз оглянулся и негромко проговорил:

— Есть дело. Через три дня из Приморской республики пойдет товар. Шесть контейнеров. Надо переправить их на Хоккайдо и провести как медицинский груз.

Сайонара отпил из своего стакана и продолжил:

— Здесь вся документация.

На стол перед Николаем легла коробочка с диском. Он посмотрел на нее задумчивым взглядом.

— Сделай все как надо, ладно? Люди, которые отправляют этот товар, умеют ценить оказанные им услуги. А вот проколов они не прощают.

— Ты же сказал, что больше не будешь обращаться ко мне с подобными просьбами, — голос Николая неожиданно стал твердым, почти злым.

Сайонара покачал головой:

— Ну извини, последний раз. Сам понимаешь: очень надо!

— Прошлый раз был последний, — не сдавался Николай, — и позапрошлый тоже.

— И каждый раз ты брал деньги. Ведь брал? Они тебе нужны. На зарплату работника Сбербанка не зашикуешь, не так ли?

Николай молча кивнул.

— Сколько? — спросил он чуть погодя.

— Миллион йен.

— Говори в баксах! — раздраженно сказал Николай, — так проще.

— Десять тысяч.

Николай посмотрел на Сайонару. Эта рожа его давно раздражала.

— Что за товар? — спросил он больше из желания оттянуть момент принятия решения, чем из любопытства.

— Какая разница? — Брегин, прищурившись, посмотрел на собеседника, — Тебе не все ли ровно?

— Нет. Расскажи, что на этот раз. Опять тигриные шкуры, желчь медведя, оружие, героин, человеческое молоко? Что еще можно вывести с нашей исторической родины?

— Еще много чего, — Сайонара допил свое саке и пожал плечами, — Узкоглазые все берут.

— Узкоглазые… Сам-то ты кто? — с издевкой спросил Николай.

Брегин сверкнул глазами.

— Мама у меня, между прочим, русская, — медленно проговорил он.

— А папа? — поинтересовался Николай, глядя прямо в азиатские глаза Сайонары.

— Оставим в покое мое темное прошлое, — Брегин слегка разозлился. — Будешь проводить или нет?

Николай еще раз посмотрел на диск. Затем залпом выпил стакан водки и сунул коробочку в карман.

— Ладно, бабки переведешь как всегда, — сказал он, вставая из-за стола.

— Нет базара, — развел руками Брегин…

Николай шагал по улице города, в котором он родился, и который он никогда не покидал. Он никогда не был за пределами острова, ни разу не пользовался самолетом или кораблем. Вся его недолгая жизнь прошла среди небоскребов и сятаку Сахалинска — ничейного города.

В небе зарокотало. Первые капли упали на грязный тротуар, и, через несколько минут, пошел дождь. Многочисленные прохожие моментально раскрыли свои зонты. От их разноцветного разнообразия пестрело в глазах. Яркие краски были настолько нереальны, настолько они диссонировали с серыми громадами небоскребов, что Николай невольно остановился и зажмурился. В туже секунду он почувствовал толчок в спину. Открыв глаза и обернувшись, он увидел прохожего, налетевшего на него. Тот кивнул, извиняясь, и, обогнув Николая, поспешил дальше. Николай последовал его примеру. Стоять посреди тротуара в час пик было просто невозможно. Да и опасно: япошки бы просто пихались, русские могли и в рожу дать.

Дождь был холодным. Николай получше запахнул свой плащ и поднял воротник. У него не было зонта. Старый зонт совсем расползся от той мерзости, что содержалась в дождевой воде, а купить новый не было времени. Можно было бы нахлобучить на голову какой-нибудь пакет или водостойкую бейсболку, которые специально для таких целей таскала молодежь, но Николаю не хотелось выглядеть идиотом. К тому же его волосы уже давно приобрели пепельный цвет — он попадал под дождь без зонта не единожды.

Над головой Николая с шумом пронесся поезд. Николай взглянул наверх: он увидел хвост уносящегося прочь состава, скользившего по серой полосе монорельса, пересекавшего улицу на высоте третьего этажа. Затемненные окна вагонов отразили блеск фар автомобилей, замерших на мостовой. Бесконечная вереница машин протянулась из конца в конец улицы. Они размеренно урчали своими двигателями. Их водители терпеливо ждали, когда, наконец, уже можно будет выбраться из, ставшей уже привычной, пробки в конце дня. Меж автомобилей, большая часть которых прибыла на Сахалин из Японии доживать свой век, не спеша прогуливались регулировщики. Оранжевые плащи с капюшонами и черные противогазы делали их похожими на существ из иного мира…

В небе медленно проплыл бочонок рекламного кибера. Вся его поверхность была одним сплошным экраном, на котором то и дело возникали яркие картинки из чужой жизни. Еще было светло, и кибер отрабатывал последние часы. С наступлением темноты, его место займут голографические экраны в низком пасмурном небе.

Николай проследил глазами за кибером. Тот пролетел вдоль улицы и неторопливо скрылся за поворотом. Взгляд Николая упал на огромный рекламный экран, висящий над дорогой. С экрана прохожим улыбалась миловидная девушка европейской внешности. Девушка исчезала, и на фоне панорамы Москва-Сити, появлялась надпись на трех языках: «Хотите иметь блестящее будущее? Хотите жить и работать в лучшем городе Земли? С 1 по 20 ноября Правительство Москвы проводит конкурс на получение московского гражданства! Подробности на www.mgos.mru!» Николай мысленно вздохнул: пройти этот конкурс было непросто. Москва входила в пятерку крупнейших деловых центров Земли, и получить ее гражданство могли только лучшие специалисты.

Он еще раз взглянул на улыбавшуюся девушку и перевел взгляд на темную тушу здания корпорации «Исибаси Ко», возвышавшуюся над домами. Это циклопическое сооружение было видно почти из любой части города. Корпорация давала работу трем четвертям населения Сахалинска. В этом городе оно было финансовым богом, а любому богу нужен храм. Глядя на этот бетонно-зеркальный храм, Николай со всей отчетливостью осознал, насколько слаб и жалок он в этом мире. Стиснув зубы, он опустил взор и прибавил шагу. Впереди уже показалась лестница, ведущая на платформу монорельса…

Через двадцать минут он вышел на своей остановке. Низкорослый район Рыбачий встретил его холодным ветром. Шмыгнув носом, Николай зашагал прочь станции.

Улица была пуста, если не считать какого-то бомжа, копошащегося возле мусорного контейнера. Николай не обратил на него внимания. Ему хотелось поскорее прийти домой. Промокший плащ и пронизывающий ветер заставляли его шагать быстрее. Остановился он лишь на перекрестке, когда дорога нырнула в тоннель под автобаном.

Николай вгляделся в полумрак тоннеля. Там, на фоне выхода, он различил чьи-то фигуры. Судя по всему, они просто стояли, не собираясь уходить. До уха Николая донеслись звуки новомодного стиля «джаптек». Он вздрогнул. Сомнений быть не могло: единственными, кто мог сейчас стоять в этом тоннеле, были члены местной молодежной банды.

Николай замер в нерешительности. Разумнее всего было бы обойти это место стороной. В этом не было ничего зазорного. Конечно, придется сделать значительный крюк, но это лучше, чем быть избитым и ограбленным, а то и получить перо в спину. Тем более, что у этого тоннеля была дурная слава. Два месяца назад в нем нашли мертвую девушку. Милиция определила, что перед смертью ее изнасиловали. Зверски. Имя этой девушки было Каёко.

Николай любил Каёко. Они жили по соседству уже одиннадцать лет. Даже ходили в одну школу — он в одиннадцатый, она в седьмой. Они даже встречались последнее время. Николай спал и видел ее своей. Она ему действительно очень нравилась. Но сделать первый шаг не решался. Он ужасно боялся ее отказа. Она же ничем не показывала особого расположения к нему. Вела себя с ним, как с обычным приятелем, и это его убивало. Мерзко было думать, что этим нежным созданием, предметом его вожделения, овладели какие-то ублюдки. Их тогда арестовали, но вскоре отпустили — менты, как всегда, не смогли ничего доказать. Вован — главарь этих подонков, расхаживал по кварталу героем. Он чувствовал себя победителем, а Николай только до боли сжимал кулаки. Он мог легко прибить Вована, но это означало конец всему. Всей его жизни. Его бы менты раскрутили на всю катушку.

Николай повернулся, собираясь было пойти другой дорогой, но, сунув руку а карман, остановился. В кармане он нащупал диск, который ему дал Сайонара. Николай сжал маленькую коробочку так, что она хрустнула. Кто бы знал, как ему все надоело! Все это дерьмо, в котором он барахтается каждый день столько лет. Этот бег по кругу, из которого невозможно вырваться. И одиночество. Полная безнадега…

Вдруг он осознал, что терять-то ему особо нечего… Все что он имел не стоило ровном счетом ничего. Все было чужим. Все было бессмысленно. Работа, дом, деньги. Перспектив ноль. С Сахалина не выбраться. Всю жизнь отмывать бабки братвы из Приморской республики? Надоело…

Николай расправил плечи и взглянул на темные силуэты в тоннеле. Лицо его приобрело умиротворенное выражение. Не спеша он надел кастет и, сунув руки в карманы, легко двинулся навстречу своей судьбе.

12.12.2001 г.

Content

Владимир Бойков
Сэйнен (Seinen). 2041 год