Дик Лер, Джерард О`Нил

Черная месса

© Dick Lehr and Gerard O'Neil, 2000, 2001, 2012

© Перевод. В. Агаянц, 2015

© Перевод. А. Мейсигова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Моим сыновьям, Нику и Кристиану Лерам

Моей мудрой, стойкой жене Дженнет О’Нил, а также сыновьям Брайану и Шейну

Предисловие

Весной 1988 года мы готовили для «Бостон глоуб» серию очерков о братьях Балджер – старшем, Джимми, по прозвищу Уайти, и младшем, Билли. Даже в таком городе, как Бостон, со своей давней богатой историей, хранящем память о великом множестве известнейших личностей всякого рода, Балджеры стали живой легендой. Оба достигли вершин власти и успеха, каждый на своем поприще. Пятидесятивосьмилетний Уайти, рэкетир и убийца, король преступного мира, завоевал известность как самый могущественный гангстер в городе. Его брат, Билли Балджер, тремя годами младше, сумел стать наиболее влиятельным политиком Массачусетса, продержавшись на посту председателя сената штата дольше всех за двести восемь лет существования верхней палаты. Братья принадлежали к разным мирам, однако оба отличались звериной изворотливостью и безжалостностью.

Их историю можно назвать «истинно бостонской сагой». Они выросли в бедных рабочих кварталах на южной окраине города, заселенной в основном ирландцами, в замкнутом мирке, известном как Саути. В юные годы Уайти, старший ребенок в семье и отчаянный сорвиголова, чаще бывал в полицейском участке и в суде, чем в школе, которую так и не окончил. Его жизнь была заполнена уличными драками и бешеными автомобильными гонками в духе голливудских боевиков. Однажды он выехал на трамвайные пути и лихо промчался мимо старой станции подземки «Бродвей». Потрясенные пассажиры, оцепенев, смотрели с переполненной открытой платформы на юнца в залихватски сдвинутой набекрень кепке, сидевшего за рулем авто рядом с яркой блондинкой. Уайти надавил на клаксон, помахал толпе и унесся. Его брат Билли выбрал иной путь. Он получил классическое образование: изучал историю, философию, литературу, языки и, наконец, право. Билли избрал карьеру политика.

Имена обоих Балджеров постоянно мелькали на страницах газет, однако никто не задавался целью изучить историю их жизни, собрав воедино разрозненные кусочки мозаики. Итак, той весной мы объединились с еще двумя сотрудниками «Глоуб», чтобы восполнить этот пробел. Кристин Чинланд, чьи интересы лежали в сфере политики, сосредоточились на Билли Балджере. Кевин Каллен, в то время лучший в городе криминальный репортер, занялся Уайти. Поначалу мы трудились на два фронта, однако впоследствии Лер работал в основном с Калленом, а О’Нил сводил воедино все материалы, осуществляя общее руководство. Обычно мы занимались журналистскими расследованиями, но этот проект с самого начала задумывался как подробная биография двух самых ярких и притягательных фигур в городе.

Мы единодушно решили, что за основу сюжета об Уайти Балджере возьмем его непотопляемость, о которой ходили легенды. Он был осужден лишь однажды, за серию вооруженных ограблений банков, совершенных в пятидесятые годы. Балджер провел в федеральных тюрьмах девять лет, включая немалый срок в Алькатрасе. Но после его возвращения в Бостон в 1965 году Уайти больше ни разу не подвергали аресту и не задерживали даже за нарушение правил дорожного движения.

А между тем он неуклонно карабкался вверх, приобретая все больший вес в преступном мире города. Играющий мускулами рядовой боец из банды «Уинтер-Хилл» поднялся до заоблачных высот, став всемогущим боссом гангстерского клана. Уайти заправлял делами вместе с известным убийцей Стиви Флемми по кличке Стрелок. Считалось, что для них ключом к успеху и богатству стали исключительная ловкость и увертливость – обоим неизменно удавалось обвести вокруг пальца следователей, неоднократно пытавшихся возбудить против них дело.

Но к концу восьмидесятых сотрудники полиции и Управления по борьбе с наркотиками выдвинули новую версию, объяснявшую «незапятнанный» послужной список Балджера. Конечно, Уайти хитер и чрезвычайно осторожен, говорили они, но его способность выходить сухим из воды, демонстрируя трюки в стиле неуловимого Гудини, остается за гранью понимания. Это уже нечто сверхъестественное. Должно быть, Балджер заключил сделку с ФБР. Он, вероятно, стал осведомителем бюро, а федералы взамен прикрывали его долгие годы. Как еще можно объяснить, что все попытки собрать улики против Уайти окончились провалом? Но в этой теории был один существенный изъян: никто из ее авторов не смог представить убедительных доказательств в ее защиту.

Рассуждения полицейских показались нам надуманными и предвзятыми, за ними угадывалась беспомощная попытка себя обелить.

По мнению Каллена, жителя Южного Бостона, версия не выдерживала никакой критики. Гангстер, живущий по «понятиям» преступного мира, глава клана, требующий абсолютной преданности от своих подельников, никогда не пошел бы на сделку с федералами. Это означало бы грубо нарушить кодекс бандитской чести, попрать закон улиц и предать свои корни, Ирландию. Ирландцы всегда люто ненавидели доносчиков. Многие видели (а кое-кто и не раз) знаменитую кинокартину Джона Форда «Осведомитель», снятую в 1934 году. В ней необычайно ярко показаны ужас и отвращение, которые вызывает у ирландцев доноситель. Если же говорить о нравах обитателей Южного Бостона, их весьма красноречиво характеризует запись прослушки, ставшая классикой и вошедшая в «золотой фонд» городского гангстерского арго. На записи слышен разговор одного из личных охранников Балджера с подружкой.

– Ненавижу долбаных крыс, – ворчит Джон Ши по кличке Рыжий. – Они не лучше насильников и тех паскуд, что вяжутся к детям.

Что сделал бы Рыжий, обнаружив стукача?

– Я прикрутил бы его к стулу, ясно? А потом взял бы бейсбольную биту и снес на хрен его долбаную башку. Я посмотрел бы, как она слетает с плеч. А после достал бы бензопилу и оттяпал ему ступни к чертовой матери.

– Поговорим позже, милый.

Таков был мир Уайти. Ненависть к доносительству пронизывала его сверху донизу, сплачивая всех – от ничтожных «шестерок» до могущественных «тузов». Даже брат Билли вполне разделял чувства Рыжего Ши, хотя и облекал свои мысли в более благообразную форму. В мемуарах, опубликованных в 1996 году, он вспоминает, как, играя в детстве с приятелями в бейсбол, случайно разбил уличный фонарь. Мальчишек предупредили: они получат назад мяч лишь при условии, что выдадут виновного. Но никто не заговорил. «Мы презирали доносчиков, – писал Билли Балджер. – Наши предания хранят кровавые имена предателей, отдавших своих братьев в руки палачей, и что гнуснее всего – на земле своих предков». Поскольку Уайти был воспитан на тех же преданиях, в 1988 году наша четверка единодушно заключила, что версия сотрудничества с ФБР не заслуживает внимания. Мы придирчиво рассмотрели ее со всех сторон, обстоятельно обсудили – и отвергли, как измышления озлобленных неудачников из полиции, отчаявшихся поймать Уайти Балджера и стрелявших наугад, вслепую, в надежде задеть его побольнее. Мысль о том, что Балджер может быть осведомителем, казалась нелепой.

И все же смутные сомнения не давали покоя и саднили, зудели, словно заноза, которую никак не вытащишь. А что, если это правда?

В 1988 году главной бостонской новостью стало выдвижение на президентский пост губернатора Массачусетса Майкла Дукакиса, но долгие месяцы, пока шла избирательная кампания, мы продолжали ломать голову над загадочной историей Уайти, которая захватывала нас все больше. Первым сдался Каллен, к нему примкнул Лер. Начались новые интервью со следователями, занимавшимися делом Балджера и безуспешно пытавшимися собрать против него доказательную базу. Детективы потрудились на совесть, однако все их усилия оказались тщетными: Балджер снова выкрутился. Он ушел, посмеиваясь, уверенный в своей безнаказанности. В полицейских материалах упоминался некий Джон Коннолли, агент ФБР, выросший, как и Балджеры, в районе Саути. Коннолли видели с Уайти.

Мы обратились в бостонское отделение бюро. Сославшись на закон «О свободе информации», запросили материалы следственного архива и досье на Балджера. Это было простой формальностью. Нас ничуть не удивило, когда запрос остался без ответа. Разумеется, мы не могли заявить в печати, что Балджер осведомитель ФБР. У нас были лишь подозрения, пока бездоказательные, что в этом деле замешаны сотрудники правоохранительных органов. Подтверждения со стороны бюро так и не последовало. Изучив собранный материал, мы решили представить его в ином ракурсе, сосредоточившись на истории о том, как Балджер сумел внести раскол в местные силовые структуры. Нам удалось заглянуть в полицейское закулисье, показать, как детективы вместе с сотрудниками Управления по борьбе с наркотиками терпят одну неудачу за другой, натыкаясь на глухую стену, и упомянуть об их подозрениях, что фэбээровцы ведут собственную игру. В известном смысле, Балджер одержал победу, руководствуясь принципом «разделяй и властвуй».

Попытка разобраться в запутанных отношениях между спецслужбами и в хитросплетениях их связей с преступным миром Бостона напоминала погоню за привидениями в густом тумане. Фигуру Балджера окутывала плотная дымовая завеса, и все же предположение, что он информатор, нам казалось сомнительным. Мы направили в бюро заключительную серию материалов, чтобы получить подтверждение достоверности сведений, полученных от наших источников в ФБР. В конечном счете нам удалось подкрепить свои подозрения показаниями федеральных агентов. Немыслимое оказалось правдой: Балджер действительно служил осведомителем уже многие годы.

Публикация вышла в сентябре 1988 года, вызвав бурю протестов со стороны местного отделения бюро. Посыпались возмущенные опровержения. Агенты ФБР в Бостоне привыкли забавляться с прессой, по крохам скармливая информацию благодарным репортерам, радующимся каждой подачке. Разумеется, подобная тактика позволяла фэбээровцам представлять себя в наилучшем свете. Стоило ли удивляться, что после выхода в печать наших статей бостонские сотрудники бюро почувствовали себя оскорбленными жертвами предательства? Многие читатели им поверили. В конце концов, кто больше заслуживал доверия: доблестные федеральные агенты, неизменно прославляемые в местной прессе за непримиримую борьбу с итальянской мафией, или горсточка журналистов, которым поспешили приписать корыстные мотивы? Балджер мало походил на сексота, вдобавок страстные возражения фэбээровцев сделали свое дело, – и нашу историю посчитали спекуляцией, а не пугающей правдой.

Прошло почти десять лет, прежде чем особое распоряжение суда обязало федералов подтвердить факт, столь упорно ими отрицаемый многие годы. Балджер и Флемми действительно являлись осведомителями бюро. Балджера завербовали в 1975 году, а Флемми еще раньше. Разоблачение последовало в 1997 году с началом беспрецедентного по масштабу расследования коррупционных связей между ФБР и мафией, проводимого в рамках судебного разбирательства. В 1998 году горы рассекреченной документации ФБР и свидетельские показания, заслушанные федеральным судом за десять месяцев, позволили пролить свет на бесконечную череду преступлений. В деле фигурировали деньги, которые осведомители передавали федералам из рук в руки, препятствование следствию, бесчисленные утечки информации, организованные фэбээровцами для защиты Балджера и Флемми от других спецслужб, щедрые подарки и роскошные обеды. Зачастую агенты держались заносчиво, самонадеянно, будто считали себя хозяевами города. Можно было легко вообразить, как федералы, Балджер и Флемми поднимают бокалы с вином, скрепляя свой тайный сговор, и провозглашают тост за успешное избавление от незадачливых полицейских следователей и сотрудников Управления по борьбе с наркотиками, которые в очередной раз сели в галошу, пытаясь склеить рассыпающееся дело.

Конечно, дело Балджера, раскрывшее преступную связь между агентами и их информаторами, не было первым публичным процессом, бросившим тень на ФБР. В середине восьмидесятых один ветеран спецслужб, агент бюро в Майами, признался в получении взяток на общую сумму 850 000 долларов от своего осведомителя во время расследования дела о торговле наркотиками. Еще бо́льшую известность получила история Джеки Прессера, бывшего председателя профсоюза водителей грузовиков, числившегося информатором ФБР в течение десяти лет, до самой своей смерти в июле 1988 года. Кураторов Прессера уличили в даче ложных показаний с целью защитить Джеки от обвинения в 1986 году, и в конечном счете один из фэбээровских начальников лишился должности.

Но скандал вокруг Балджера оказался самым громким, став назидательным примером последствий чудовищного бесконтрольного злоупотребления властью. Возможно, вначале, когда ФБР объявило войну коза ностра, сделка с Балджером и принесла свои плоды, послужив интересам правосудия. Отчасти с помощью Балджера и в особенности Флемми к девяностым годам верхушку итальянской мафии ликвидировали, старых боссов сменила кучка неприметных запасных игроков с громкими кличками. Что же до Балджера, тот, напротив, все эти годы оставался неуязвимым, и его могущество в криминальном мире лишь укреплялось. Все знали, кто такой Уайти, ему и Флемми принадлежала власть в городе.

«Осведомитель из высшего эшелона» снабжает ФБР информацией о криминальных авторитетах, получая ее из первых рук. Согласно правилам бюро, подобных информаторов кураторы держат на коротком поводке, контролируя каждый их шаг. Но что, если сексот начинает вертеть федеральными агентами? Что, если осведомитель играет главенствующую роль, а фэбээровцы называют его «наш плохой парень»?

Что, если ФБР уничтожает врагов информатора, и тот поднимается на самый верх преступной пирамиды? Что, если бюро оберегает осведомителя, предупреждая его о расследованиях, проводимых другими спецслужбами?

Что, если убийства множатся, оставаясь нераскрытыми? Если людям негде искать защиты от рэкета? Если оборот кокаина достигает небывалых масштабов, а наркодельцы непостижимым образом ускользают от правосудия? Если тщательно спланированные полицейские операции, тайное наблюдение и прослушка, обходящиеся налогоплательщикам в миллионы долларов, оборачиваются провалом из-за постоянных утечек?

Это казалось невероятным, немыслимым. Соглашение между ФБР и осведомителем из правящей верхушки криминального мира породило чудовищный вал преступности. Как такое возможно?

И все же это случилось.

Теперь мы знаем, что сделка между Балджером и Федеральным бюро расследований обернулась делом на редкость грязным и запутанным, вдобавок к ней примешивались и личные мотивы. Лунной ночью 1975 года был заключен договор между двумя сыновьями Южного Бостона – Уайти Балджером и молодым агентом ФБР Джоном Коннолли.

Дик Лер и Джерард О’Нил

Бостон, апрель 2000 года

Пролог

Однажды летним днем 1948 года Джон Коннолли, застенчивый мальчуган в коротких штанишках, зашел с парой приятелей в угловой магазинчик неподалеку от дома. Дело происходило на окраине Южного Бостона, в кварталах Олд-Харбор, застроенных дешевыми многоквартирными домами.

– Глядите, это же Уайти Балджер, – шепнул один из мальчишек, нашаривая в кармане монетку, чтобы расплатиться за леденцы.

Все трое завороженно уставились на легендарного Джеймса Балджера, поджарого, крепкого, грубоватого на вид парня лет двадцати, с упругим, как теннисный мяч, телом и густой, светлой до белизны шевелюрой, из-за которой копы и прозвали его Уайти – Белобрысым, хотя тот терпеть не мог это прозвище, предпочитая свое настоящее имя, Джимми. Балджер еще подростком примкнул к банде «Трилистники»[1] и пользовался в округе славой отчаянного головореза.

Заметив, что мальчишки не сводят с него глаз, он широким жестом указал на прилавок, предлагая им выбрать себе мороженое. Двое пареньков охотно воспользовались его щедростью, а малыш Джон Коннолли не решился, помня наставления матери ничего не брать у посторонних. Когда Балджер спросил, в чем дело, парнишка объяснил. Его приятели весело прыснули, однако Уайти живо возразил:

– Эй, разве я посторонний? Твои отец с матерью из Ирландии, верно? И мои тоже. Выходит, я вовсе не посторонний. Так какой шарик ты хочешь?

Коннолли тихо попросил ванильное мороженое. Балджер добродушно подтолкнул мальчугана к прилавку.

В тот день Джон впервые встретил Уайти. Много лет спустя он скажет, что та первая случайная встреча потрясла его так, будто он «вдруг наткнулся на самого Теда Уильямса[2]».

Часть первая

«…Злые духи не из простых. Князь тьмы – недаром князь»[3].

Уильям Шекспир, «Король Лир»

(акт III, сцена 4).

Глава 1. 1975

Светлой лунной ночью незадолго до осеннего равноденствия агент ФБР Джон Коннолли свернул на своем видавшем виды «плимуте» к стоянке возле пляжа Уолластон-Бич. Позади него плескались воды залива, вдали на горизонте поблескивал огнями Бостон. Куинси, город судостроителей, примыкавший к южной границе Бостона, как нельзя лучше подходил для назначенной агентом встречи. Тянущееся вдоль берега шоссе Куинси-Шор-Драйв вливалось в Юго-восточную автостраду. Дальше к северу любой из съездов с магистрали вел прямиком в Южный Бостон, в жилые кварталы Саути, где выросли и сам Коннолли, и тот, чьего появления он ждал. По автостраде до Саути можно было добраться всего за несколько минут. Но агент выбрал местом встречи Куинси не из-за удобного расположения города: ни он, ни его «источник» не хотели, чтобы их видели вместе.

Припарковав «плимут» в дальнем углу стоянки, агент устроился поудобнее и приготовился ждать. В последующие годы Коннолли и тот, с кем он встречался под покровом ночи, держались рядом, живя на расстоянии мили друг от друга. Их жизнь проходила в Саути, средоточии преступности, населенном гангстерами и детективами.

Но это дело будущего, а пока Коннолли сгорал от нетерпения, сидя в машине близ Уолластон-Бич. Тихое урчание мотора мешалось с его шумным дыханием. Казалось, воздух в машине был наэлектризован. Добившись год назад перевода в родной город, Коннолли жаждал заявить о себе в бостонском отделении элитарного силового ведомства. Ему было всего тридцать пять, и у него появился шанс отличиться. Настал его звездный час.

Нетерпеливый агент пообтесался на службе и заматерел, пытаясь вместе с коллегами сбить накал небывалого общественного возмущения, обрушившегося на ФБР после серии недавних громких скандалов. Проведенное Конгрессом расследование незаконной деятельности бюро подтвердило, что покойный директор Джон Эдгар Гувер долгие годы собирал информацию о частной жизни крупных политиков и других публичных персон, составляя тайные досье. Главная цель ФБР – мафия – тоже оказалась в центре внимания прессы. Расследование позволило пролить свет на подозрительные связи коза ностра с Центральным разведывательным управлением. Последовали сенсационные разоблачения, взбудоражившие страну. Поползли слухи, что ЦРУ заключило сделку с мафиози, приказав ликвидировать кубинского лидера Фиделя Кастро. Поговаривали о других заказных убийствах, о ручках с ядом и отравленных сигарах.

Внезапно обнаружилось, что мафия проникла во все сферы жизни Америки, и каждый мечтает приобщиться к этой загадочной и непостижимо притягательной преступной империи. Повальное увлечение охватило даже Голливуд. Появившийся на киноэкранах годом ранее шедевр Фрэнсиса Форда Копполы «Крестный отец. Часть вторая» прошел с огромным успехом, а несколько месяцев спустя собрал целый букет «Оскаров». В последнее время ведомство Коннолли вело ожесточенную борьбу с коза ностра, широко освещавшуюся в печати. Битва за общественное мнение, стремление представить ФБР в выигрышном свете стали важнейшими задачами бюро, и в голове агента Коннолли уже созрел смелый, дерзкий план, как этого добиться.

Джон обвел глазами пляж, пустынный в этот поздний час. Временами одинокая машина проносилась по Куинси-Шор-Драйв мимо припаркованного «плимута». Бюро жаждало пустить кровь мафии, но выстроить дело против преступного клана невозможно, не собрав необходимую информацию. А чтобы ее собрать, агентам нужны осведомители. В ФБР ценность сотрудника определялась его умением вербовать информаторов. Коннолли, прослуживший в бюро уже семь лет, хорошо это знал и намеревался стать одним из ведущих агентов – агентом с железной хваткой. Что до его плана… Он задумал заключить сделку, которую безуспешно пытались заключить до него другие агенты бостонского отделения. Джон Коннолли собирался завербовать Уайти Балджера, неуловимого, увертливого, как угорь, чертовски умного гангстера, давно ставшего в Саути живой легендой. Честолюбивый напористый агент ФБР не привык карабкаться по лестницам. Он предпочитал пользоваться лифтом, а Уайти Балджер занимал самый верхний этаж.

Бюро уже давно присматривалось к Балджеру. Какое-то время назад один из ветеранов, агент Деннис Кондон, пытался войти с ним в контакт. Они неоднократно встречались и беседовали, но Уайти держался крайне настороженно. В мае 1971 года Кондону удалось добыть у Уайти обстоятельные сведения о развернувшейся в городе войне между ирландскими гангстерскими бандами: узнать, какова расстановка сил, кто с кем объединяется и против кого воюет. Это был подробный и точный анализ, детальное описание театра военных действий, снабженное характеристиками основных персонажей. Кондон даже завел досье на Уайти как на информатора. Однако вскоре Балджер замкнулся и замолчал. Летом Кондон встречался с ним еще несколько раз, но без ощутимых результатов. В августовском отчете Кондон сообщил, что Уайти «по-прежнему неохотно делится информацией». К сентябрю Кондон отступился, признав поражение. «Дальнейшие контакты с завербованным объектом представляются непродуктивными, – написал он 10 сентября 1971 года. – Это дает нам основание считать дело закрытым». Почему Уайти вначале воспылал желанием сотрудничать с ФБР, а потом неожиданно охладел, осталось загадкой. Возможно, его смущало, что разглашенные им сведения касались ирландцев, а может быть, в нем заговорила осторожность. С какой стати Уайти Балджеру доверять какому-то Деннису Кондону из ФБР? Но как бы то ни было, интерес к Уайти угас, его досье закрыли.

В 1975 году Кондон коротал последние месяцы перед выходом в отставку. Собираясь на заслуженный отдых, он готовил Коннолли себе на смену. Молодому агенту не терпелось открыть заново дело Балджера. Он задумал пустить в ход припасенный в рукаве козырь: Коннолли знал Уайти. Он вырос в Южном Бостоне, в кирпичном многоквартирном доме неподалеку от дома Балджеров в квартале Олд-Харбор. Уайти был старше его на одиннадцать лет, но Джон не сомневался, что дело выгорит. Давнее знакомство с соседом, таким же ирландцем, как он сам, давало неоспоримое преимущество, которым не могли похвастать остальные сотрудники бостонского отделения.

Томительное ожидание закончилось внезапно. Дверца «плимута» распахнулась, и на пассажирское сиденье скользнул Уайти Балджер. Застигнутый врасплох Коннолли подскочил от неожиданности. Он, опытный, отлично обученный федеральный агент, забыл запереть дверцы машины.

– Дьявол, как вам это удалось? Прыгнули с парашютом? – оторопело спросил он у гангстера, расположившегося на переднем сиденье. Коннолли ожидал, что Уайти подъедет на машине и припаркуется рядом, а не выскочит из темноты, как черт из табакерки. Тот объяснил, что оставил автомобиль в одном из боковых переулков и прогулялся пешком по пляжу. Потом подождал и, убедившись, что вокруг никого нет, вышел на стоянку со стороны бухты.

Коннолли, молодой сотрудник престижного отдела по борьбе с организованной преступностью, попытался взять себя в руки. Знаменитый гангстер, которому третьего сентября исполнилось сорок шесть лет, вальяжно развалился на переднем сиденье. Казалось, его огромная фигура заполняет собой весь салон, хотя Балджер едва дотягивал до пяти футов восьми дюймов, а весил не больше ста шестидесяти пяти фунтов[4]. Поджарый, крепкий, с пронзительными голубыми глазами и зачесанными назад светлыми волосами, столь же знаменитыми, как и их обладатель, он излучал спокойствие и уверенность хозяина жизни. Под покровом темноты мужчины начали негромкий разговор, а потом Коннолли произнес с подобающим подобострастием, которого заслуживал легендарный сородич, считавшийся в Южном Бостоне едва ли не божеством:

– Вам стоит подумать о том, чтобы использовать своих друзей в силовых структурах.

Коннолли сделал смелый ход, намекнув Уайти, что тому нужен друг. Но почему?

Двое мужчин сидели в автомобиле рядом с пустынным пляжем. Впереди, на другой стороне бухты, светились огни Бостона. Осенью 1975 года жизнь в городе била ключом, переменчивая, полная непредсказуемых поворотов. Главным событием последнего времени, всколыхнувшим весь город, стала неожиданная удача бейсбольной команды «Бостон Ред Сокс». Карл Ястрземский – Яз, Луис Тиант, Билл Ли, Карлтон Фиск, Джим Райс и Фред Линн, удостоившийся к концу сезона сразу двух почетных званий «Новичок года» и «Самый ценный игрок Главной лиги бейсбола», боролись за первенство в чемпионате страны с могучей командой «Цинциннати Редс».

Но ближе к дому мир казался мрачным и зыбким.

Кошмар начался после вступления в силу приказа об автобусных перевозках учащихся из одних районов в другие в целях преодоления расового и социального дисбаланса в государственных школах. В 1974 году решение федерального суда о принудительном транспортировании чернокожих детей и подростков из Роксбери в среднюю школу Южного Бостона превратило город в зону военных действий. За развитием событий с напряженным вниманием следила вся Америка. Саути показывали в телевизионных новостях, напоминавших фронтовые сводки; первые полосы газет пестрели фотографиями полицейского спецназа в школьных коридорах, снайперов на крышах зданий, легионов чернокожих и белых, выкрикивавших расистские лозунги в лицо друг другу. Непередаваемое впечатление оставляет фотография уличных беспорядков у здания мэрии, отмеченная Пулитцеровской премией 1976 года. На снимке белый мужчина идет с американским флагом наперевес на чернокожего, намереваясь пронзить его, словно копьем. В глазах всей страны Южный Бостон предстал в самом мрачном свете, как настоящий ад, порождение всеобщей ненависти, месиво кровавых побоищ и битого стекла.

Билли Балджер, младший брат Уайти, оказался в самой гуще событий. Как все местные политические лидеры, Балджер, сенатор штата, был яростным противником практики принудительных перевозок. Он никогда не оспаривал заключение суда о фактической расовой сегрегации в школах, однако категорически возражал против любых попыток заставить учащихся ездить на занятия в другие районы. Он отправился в Вашингтон с жалобой и добился, чтобы дело заслушала комиссия Конгресса, а затем там же, в столице, под проливным дождем выступил с речью перед группой родителей – противников приказа о перевозках. Билли Балджера возмущало, как изображали его родной город журналисты. Он резко осудил «преднамеренное упорное бессовестное искажение действительности в местной и центральной прессе, на радио и телевидении», пожаловавшись, что жителей Бостона «выставляют оголтелыми расистами». Для Билли суть проблемы сводилась к законной тревоге его сограждан о благополучии и достойном образовании своих детей. Вернувшись в Массачусетс, Билли Балджер неизменно выступал против вмешательства федеральных властей в дела штата.

Но судебный приказ о перевозках не отменили, и наступившее лето принесло новые беды. В июле шестеро молодых афроамериканцев приехали на пляж Карсон-Бич в Южном Бостоне, дело кончилось дракой с местной шайкой белых юнцов. Одного темнокожего доставили в больницу. В прежние дни Джон Коннолли работал спасателем на побережье Южного Бостона, как до него Билли Балджер, теперь же песчаные пляжи служили ареной для других битв. Как-то раз воскресным днем в августе полицейские вертолеты кружили над Карсон-Бич, а катера береговой охраны патрулировали бухту – более тысячи чернокожих бостонцев съехались на пляж автоколонной из нескольких сотен машин. Это протестное выступление сопровождали свыше восьмисот полицейских в форме. На берегу толпились фоторепортеры и телевизионщики.

Ко дню встречи Коннолли с Уайти школы уже открылись вновь. Протесты учащихся и драки между черными и белыми стали делом привычным, почти обыденным. Стремясь ослабить межрасовую напряженность, администрация средней школы Южного Бостона предприняла попытку сформировать смешанную футбольную команду. Но четырем чернокожим подросткам, вовлеченным в эксперимент, пришлось выходить на поле под охраной полиции.

Саути раздирали междоусобицы. Коннолли знал, что творится в ирландских кварталах, ведь он родился и вырос в Южном Бостоне. Эту карту он и решил разыграть при встрече с Уайти: воспользоваться давним знакомством с Балджером, чтобы предложить герою своего детства сделку с ФБР. Джон задумал извлечь выгоду из противостояния итальянской мафии Бостона и ирландской группировки из соседнего города, которую Балджер привлек на свою сторону. Уайти, державший в руках весь рэкет в Саути, объединился с Хауи Уинтером, главой гангстерской банды Сомервилла, небольшого городка к западу от Бостона. Банда собиралась в гараже в районе Уинтер-Хилл, на другом берегу реки Чарльз. Годом ранее Уайти завел тесную дружбу еще с одним членом банды, со Стиви Флемми, по прозвищу Стрелок. Они решили держаться вместе, посчитав, что могут быть полезны друг другу.

Коннолли основательно подготовился к встрече с Уайти. Он знал, что Балджер и банда «Уинтер-Хилл» не в ладах с местной итальянской мафией, которой не один десяток лет заправлял подручный «крестного отца» всесильный Дженнаро Анджуло со своими четырьмя братьями. Предметом раздора стало размещение торговых автоматов в районе. Уже велись разговоры о том, чтобы решить дело оружием. В такое непростое время, как мудро рассудил Коннолли, «крутому парню» может понадобиться друг.

Анджуло пользовался известностью, как человек необычайно хитрый и коварный, вдобавок окутанный ореолом таинственности. С неугодными он расправлялся, отдавая на растерзание копам. К примеру, несколькими годами ранее один из «быков» мафии вышел из повиновения. Ходили слухи, что Анджуло воспользовался своими связями в полицейском управлении Бостона, и отступника вскоре арестовали за незаконное ношение оружия, которое продажные полицейские подкинули ему в машину. Никто не знал наверняка, действительно ли Анджуло способен любого отправить за решетку по сфабрикованному обвинению, но история эта обошла весь город, и Уайти Балджер поверил в нее, как и остальные члены банды Хауи Уинтера. А Коннолли хорошо понимал: главное – это вера.

Балджера не на шутку тревожило, что Анджуло может его подставить.

– Что, если три копа остановят меня среди ночи и объявят, что нашли в моей машине автомат? – проворчал Уайти. – Кому поверит судья, мне или трем полицейским?

Подобные приступы паранойи, знакомые многим представителям преступного мира, Коннолли намеревался обернуть себе на пользу.

Двое мужчин сидели в обшарпанном «плимуте». В черной, подернутой рябью воде отражались огни города.

– Помните, у вас есть друзья, – настойчиво повторил Коннолли. Балджер смерил агента испытующим взглядом, прикидывая, как можно реализовать открывающиеся возможности.

– Кто? – спросил он наконец. – Ты?

– Да, – отозвался Коннолли, глядя в глаза безжалостному убийце, привыкшему использовать людей, а затем избавляться за ненадобностью. – Я.

Коннолли предложил простую сделку: Балджер дает информацию о коза ностра, а дальше в дело вступает ФБР. Если федералы вцепятся в глотку мафии, Анджуло будет чертовски нелегко перегрызть глотку Уайти.

На самом деле Балджер понял, чего добивается ФБР, как только Коннолли намекнул, что хотел бы встретиться. Уайти уже давно обдумывал возможность сотрудничества с федералами, взвешивал все плюсы и минусы, оценивая слабые стороны и потенциальные выгоды. Он даже посоветовался со Стиви Флемми. Балджер заговорил об этом в Сомервилле, оставшись вдвоем со Стиви в «Маршалл моторс», авторемонтной мастерской, принадлежавшей Хауи Уинтеру. Гараж представлял собой неприметное одноэтажное здание из серого шлакобетона, напоминавшее укрепленный бункер. Автомастерская служила прикрытием для преступной деятельности гангстеров, которая с 1973 года обрела небывалый размах. «Уинтер-Хилл» владела сетью подпольных тотализаторов по всему Восточному побережью, успешно промышляя махинациями на скачках.

Балджер признался Флемми, что агент ФБР Джон Коннолли предложил ему свои услуги. «Что ты об этом думаешь? – спросил Уайти, оставшись наедине со Стиви. – Стоит мне с ним встречаться?»

Вопрос повис в воздухе. Позднее Флемми решил, что Уайти неспроста разоткровенничался о своих связях с ФБР. Он давал понять, что ему кое-что известно о тайной стороне жизни приятеля. Флемми было что скрывать: его «бурный роман» с ФБР начался еще в середине шестидесятых. В бюро Флемми числился под кодовой кличкой Джек из Южного Бостона. Его куратором был агент Пол Х. Рико, напарник Денниса Кондона.

Старший агент Рико, неизменно элегантный, в пальто честерфилд[5] и сорочках с отложными манжетами, ценил Флемми прежде всего за связи с мафиозными кругами Новой Англии. Флемми не был членом коза ностра, но знал всех воротил и часто бывал в их обществе. Главарям мафии нравился Флемми, бывший десантник, который в семнадцать лет отправился из исправительной колонии для несовершеннолетних преступников прямиком в Корею и отслужил два срока в составе 187-й полковой воздушно-десантной группы. За ним утвердилась репутация жестокого убийцы, хотя могучим телосложением он не отличался. Среднего роста, пять футов восемь дюймов, Флемми весил около ста сорока фунтов[6]. Он держался особняком и вел дела в Роксбери в своем клубе «Маркони», служившем также букмекерской конторой, массажным салоном и борделем. Там Стиви пользовался услугами массажисток, принимал звонки и проводил встречи. Всеобщий любимец, красавчик с каштановыми кудрями и карими глазами, он питал слабость к дорогим автомобилям и молодым женщинам, которые роем вились вокруг него.

Даже «крестный отец» Новой Англии Реймонд Патриарка благоволил Флемми. Зимой 1967 года Стиви вызвали в Провиденс. Он обедал вместе с братьями Патриарка – Реймондом и Джо. Обед затянулся до самого вечера. Они говорили о семейных корнях. Отец мафии расспрашивал о происхождении родителей Флемми – итальянцев. Зашла речь и о делах. Патриарка пообещал посылать машины в новую автомастерскую, открытую Стивеном. Упомянули и о брате Флемми, Джимми Медведе, отбывавшем срок в тюрьме по обвинению в покушении на убийство. В знак своего расположения Патриарка дал Флемми пять тысяч долларов наличными на автомастерскую.

Вернувшись в Бостон, Флемми в основном держался вместе с другом детства Фрэнком Салемме по прозвищу Фрэнк Кадиллак. Оба выросли в Роксбери, в квартале Орчард-Парк, где жила семья Флемми. Джованни, отец Стивена, выходец из Италии, работал там каменщиком. Флемми и Салемме вместе пробивались наверх, вышибая деньги у должников, занимаясь букмекерством, а позднее и «акульим промыслом» – ростовщичеством. Они часто бывали в Норт-Энде, «маленькой Италии», где располагался офис Дженнаро Анджуло, младшего босса мафии, и нередко эти визиты заканчивались ночными пирушками в компании Ларри Дзаннино, большого любителя выпить.

Анджуло приблизил к себе жестокого, безжалостного мафиози Дзаннино, чтобы «нарастить мускулы», усилить бостонскую коза ностра. В свою очередь, Дзаннино рассчитывал, что Флемми и Салемме помогут ему шире раскинуть ростовщическую сеть. Однако, пользуясь благосклонностью верхушки клана, Стиви не отвечал взаимностью своим «друзьям». Он не доверял мафиози Норт-Энда, опасаясь Анджуло и в особенности Дзаннино. Во время ночных попоек Флемми держался настороже, взвешивая каждое свое слово и не усердствуя с выпивкой. Дзаннино и остальные ничего не замечали, считая Стиви душой компании. К примеру, летом 1967 года Флемми с Салемме провели вечер в ресторанчике Джиро на Ганновер-стрит в обществе местных гангстеров – Дзаннино, Питера Лимоне и Джо Ломбарди. Они поужинали, выпили, а затем по настоянию Дзаннино отправились в ближайший бар «Бэт кейв».

Изрядно набравшись, Дзаннино пустил слезу и принялся уверять, что готов поручиться за Стиви с Фрэнком, чтобы тех приняли в «семью». Питер Лимоне его поддержал. Преисполненный своей значимости и самодовольства, он обнял «кандидатов» за плечи.

«Обычно, прежде чем стать членом организации, нужно себя проявить, грохнуть кого-нибудь, – говорил мафиози. – Как ваш поручитель, я должен быть рядом, чтобы удостовериться, что все прошло как надо. Но, принимая в расчет вашу репутацию, думаю, в этом нет нужды».

Флемми отнюдь не горел желанием вступать в коза ностра и отклонил любезное предложение. Прежде всего, он не жаловал вероломного Дзаннино, который мог душить в объятиях, а в следующий миг размозжить тебе голову. Это в полной мере относилось и к Анджуло. Вдобавок Флемми был связан с Рико, к взаимной выгоде обоих.

В условиях гангстерской войны старые союзы рушились, на их месте возникали новые. Расклад сил в любой момент мог измениться самым неожиданным образом, и жизнь Флемми висела на волоске. Он не раз говорил Рико, что его «первым пустят в расход». В своих отчетах агент отмечал, что у Флемми нет постоянного адреса, потому что «если его местонахождение станет известно, возможно покушение на его жизнь». Стиви привык полагаться на Рико, который предупреждал о подводных камнях и течениях в мире преступности, передавая сведения, полученные ФБР от других информаторов.

Более того, со временем Флемми утвердился в мысли, что получил от Рико своего рода охранную грамоту. Тот смотрел сквозь пальцы на игорный бизнес Стиви, на «акулий промысел» и даже на убийства. Весной 1967 года, вскоре после исчезновения гангстера Уолтера Беннетта, Флемми сказал Рико: «ФБР не стоит тратить время на поиски Беннетта во Флориде, да и где бы то ни было еще. Его не найдут». На вопрос Рико, что же произошло с Уолтером, Стиви пожал плечами: «К чему докапываться? Уолтер уже не объявится, туда ему и дорога». Рико удовлетворился этим ответом. К концу шестидесятых годов Флемми подозревали в участии в нескольких бандитских разборках, но фэбээровцы не слишком усердствовали, допрашивая его о совершенных убийствах.

В начале сентября 1969 года Флемми предъявили наконец обвинение в двух округах штата. Состоялись закрытые заседания Большого жюри. Коллегия присяжных признала, что имеются достаточные основания для возбуждения судебного процесса против обвиняемого. В округе Суффолк ему инкриминировали убийство брата Уильяма Беннетта, Уолтера, застреленного в конце 1967 года и выброшенного из движущейся машины в Маттапане, пригороде Бостона. В Мидлсексе Флемми и Салемме вменяли в вину подрыв автомобиля, в результате которого водитель, адвокат, лишился ноги.

Но прежде чем Флемми официально сообщили о заключении коллегии и была назначена дата судебного разбирательства, ему позвонил Пол Рико. Звонок раздался ранним утром.

«Разговор был очень коротким, – вспоминал впоследствии Флемми. – Рико предупредил, что предстоит судебный процесс, и посоветовал мне с другом покинуть Бостон. “Уезжайте немедленно” – вот что он сказал».

Так Флемми и поступил. Бежав из Бостона, он на четыре с половиной года залег на дно. Жил вначале в Нью-Йорке, затем в основном в Монреале, где работал печатником в газетной типографии. Все это время он поддерживал связь с Рико, и тот информировал его о ходе дела. Агент не выдал местонахождение Флемми следователям Службы федеральных маршалов, тщетно пытавшимся его отыскать.

Хотя Рико предостерег Флемми, что тому не стоит считать себя сотрудником ФБР, и изложил основные правила работы бюро с завербованными осведомителями, оба видели в этих инструкциях лишь досадную формальность. Куда важнее было принятое Рико обязательство, что факт сотрудничества Флемми с бюро не будет разглашен. Соблюдение тайны стало ключом к их союзу. Подобное обещание давали своим информаторам большинство агентов. Оно считалось священным и нерушимым. Однако Рико проявил небывалое рвение, стремясь сдержать слово любой ценой. Он помог скрыться от правосудия гангстеру, обвиненному в тягчайших преступлениях. Более того, Рико обещал позаботиться, чтобы Флемми, как источник ФБР, избежал уголовного преследования.

По очевидным причинам сделка оказалась крайне выгодной для Флемми. Вдобавок ему нравилось, что Рико обращается с ним не как с презренным отребьем. Пол не походил на напыщенных федералов, которые после ухода информатора спешат обработать кабинет дезинфицирующим средством. Он видел в Стивене равного и держался дружески.

«Думаю, мы были партнерами», – признался позднее Флемми.

В конечном счете с гангстера по кличке Стрелок сняли все обвинения, поскольку ключевые свидетели изменили показания. В мае 1974 года он смог выйти из тени и вернуться в Бостон. С помощью ФБР ему удалось уцелеть в бандитских войнах и замять оба дела – об убийстве и о взорванной машине. Но Флемми не собирался становиться праведником. Возвратившись в Бостон, он сошелся с Хауи Уинтером и снова занялся тем, что получалось у него лучше всего. Так он оказался в автомастерской «Маршалл моторс» в паре с Уайти Балджером.

– Как по-твоему, стоит мне встречаться с Коннолли? – спросил Балджер.

Флемми ненадолго задумался. Прошло менее года с тех пор, как он снова появился в городе. Было ясно, что времена изменились. Перемены затронули и ФБР. Флемми встречался с Деннисом Кондоном. Во время короткого рандеву в кафе его познакомили с Джоном Коннолли. Чехарда с агентами объяснялась тем, что Пола Рико перевели в Майами, срок его службы близился к концу. Конечно, Флемми оценил преимущества соглашения, заключенного с ФБР. Но он был всего лишь Стивеном Флемми, а не легендарным Уайти Балджером.

Он ответил коротко, не забывая об осторожности. Однако слова его прозвучали многозначительно, словно бы с намеком.

– Возможно, это хорошая мысль, – произнес он. – Сходи поговори с ним.

Коннолли не торопился делать решающий ход.

– Я только хочу, чтобы вы меня выслушали, – сказал он Балджеру, сидя в потрепанном «плимуте» возле Уолластон-Бич. Мафиозный клан Дженнаро Анджуло представлял серьезную угрозу для Уайти и всей банды «Уинтер-Хилл», агент об этом знал и собирался разыграть эту карту. – До меня дошли слухи, будто Джерри скармливает информацию полицейским, чтобы вас прижать. – Он посетовал, что Дженнаро Анджуло удалось подмять под себя весь город, благодаря связям с продажными копами, готовыми, как верные псы, по первому зову кидаться и впиваться в горло любому, на кого укажет хозяин. – У мафии все схвачено, – заключил Коннолли.

Потом он осторожно двинулся дальше, затронув конфликт из-за торговых автоматов, и заметил, что поговаривают, будто Дзаннино собрался развязать войну против Балджера и его друзей из «Уинтер-Хилл».

– Знаю, вам известно, что его люди задумали на вас наехать.

Последняя реплика зацепила Балджера за живое. До сих пор банде Хауи Уинтера неплохо удавалось уживаться с коза ностра. Конечно, временами приходилось улаживать отдельные споры, но группировки были скорее союзниками, нежели врагами, стоящими на пороге войны. Даже ядовитый непредсказуемый Дзаннино, личность двойственная, эдакий доктор Джекил и мистер Хайд от мафии, мог брызгать слюной в ярости, обещая изрешетить пулями проклятых ирландцев из «Уинтер-Хилл», но в следующий миг вдруг проникался к банде неземной любовью и торжественно провозглашал: «Мы одно целое!» На самом деле Дженнаро Анджуло не думал развязывать войну с бандой Уинтера, в то время его больше заботили угрозы одного итальянца, известного как Патлатый Бобби, отступника, дерзнувшего бросить вызов «семье». Но Коннолли решил воспользоваться дрязгами между итальянской мафией и ирландцами из-за торговых автоматов, повернув дело к собственной выгоде. Его маневр увенчался успехом. Джону удалось задеть чувствительную струнку Уайти, упомянув о готовящемся налете. Неустрашимый Балджер рассвирепел.

– Думаешь, нам не победить? – бросил он в ответ.

На самом деле Коннолли допускал, что Уайти может одержать победу. Он не сомневался, что Балджер с Флемми, эти хладнокровные убийцы, куда опаснее Анджуло и его парней, но озвучивать свою мысль не стал.

– У меня для вас предложение. Почему бы не использовать нас, чтобы побить врага его же оружием? Ответим им ударом на удар.

Условия соглашения были предельно просты: Балджеру предлагалось убрать с дороги своих соперников из мафии руками агентов ФБР. И, будто одного этого было недостаточно, Коннолли пообещал вдобавок, что в обмен на сотрудничество бюро оставит Уайти в покое. А между тем, в это самое время, другие федералы рыскали по городу, стараясь выведать о ростовщическом бизнесе Балджера. «Поднимайтесь на борт, и мы защитим вас», – посулил Коннолли. Подобное обещание задолго до него дал Стивену Флемми агент Рико.

Уайти явно заинтересовался.

– В наше время без друзей в спецслужбах не выживешь, – признал он в конце беседы. Но ушел, так и не дав определенного ответа.

Две недели спустя Коннолли и Балджер снова встретились в Куинси. На этот раз, чтобы скрепить сделку.

– Ладно, – бросил Уайти. – Я в деле. Они хотят сыграть в шашки, а мы сыграем в шахматы. Пошли они к дьяволу!

Джону Коннолли эти слова показались волшебной музыкой. Случилось невероятное: он только что убедил сотрудничать с ФБР самого Уайти Балджера. Если вербовка осведомителей считалась кульминацией карьеры федерального агента, Коннолли мог с гордостью заявить, что взлетел на самую вершину. Одним решительным ловким ходом он покончил с унылой поденщиной и вошел в избранный круг фэбээровской «аристократии», стал белой костью вроде Пола Рико. В бюро за Рико утвердилась слава небожителя. Огромная свора борзых юнцов из бостонского отделения ФБР ловили каждое его слово, пытаясь подражать. Что же до Балджера, тот давно считался в округе личностью легендарной, все ребятишки в Саути благоговели перед ним. У Коннолли возникло чувство, что в этот знаменательный миг два мира сорвались с орбит и слились воедино.

Соглашение с Уайти, этот дерзкий и вместе с тем изящный ход, стало поворотным пунктом в истории Бостона. Ни один бандит в городе не заподозрил бы, что Балджер из Саути осведомитель ФБР. Одна мысль об этом вызывала смех. Коннолли это задевало. Говоря о Балджере с другими агентами, он избегал таких выражений, как «осведомитель», «крыса», «доносчик» или «стукач». Позднее его не на шутку раздражало, когда остальные навешивали подобные ярлыки на его информатора. Для него Балджер всегда был «источником». Коннолли пользовался также словами, которые предпочитал Уайти: «стратег» или «контакт». Казалось, тот, кто склонил Балджера к сотрудничеству, не мог поверить в собственную удачу. А может, сделка с Балджером с самого начала была не столько официальным соглашением гангстера с агентом ФБР, сколько новым этапом дружбы между Джонни и Уайти из квартала Олд-Харбор. Конечно, Коннолли стремился продвинуться по карьерной лестнице, но договор с Балджером связывал множеством незримых нитей его будущее и прошлое. Нити эти свивались воедино, образуя петлю, и затягивались все туже. Все дороги вели в Саути.

Коннолли всегда относился к Балджеру с уважением и, помня его неприязнь к уличной кличке Уайти, которую так любили газетчики, звал своего старшего друга по имени, Джимом. Подобные мелочи могут показаться незначительными, но они придавали отношениям агента и его осведомителя особую доверительность, помогая «подсластить» сделку. К примеру, Балджер с самого начала заявил, что будет передавать ФБР сведения только об итальянской мафии, не об ирландских бандах. Вдобавок он потребовал, чтобы Коннолли не рассказывал о заключенном «деловом соглашении» Билли, в то время сенатору штата.

Мрачная ирония заключалась в том, что договор Балджера с ФБР состоялся на второй год действия в Южном Бостоне судебного приказа о перевозках учащихся. В городе царил хаос. Жители Саути, и в том числе влиятельные фигуры вроде Билли Балджера, оказались беспомощны перед неумолимой государственной машиной, которая перепахивала районы, утверждая новый порядок. Могущественная, полная презрения федеральная власть шла напролом, не собираясь отступать. Такова была жестокая реальность бостонской жизни. Но тем временем в другой части Саути Уайти Балджер, заключив сделку, взял федералов на короткий поводок. Бюро нуждалось в нем. Былые враги превратились в союзников. Возможно, фэбээровцы и владели миром, но бостонское криминальное дно им не подчинялось. Уайти нашел способ держать ФБР подальше от Саути. Как ни странно, ему удалось то, чего не смог добиться его брат-сенатор.

Свежеиспеченный осведомитель честно отрабатывал свой хлеб. Информация хлынула потоком. Состоялись новые встречи с Коннолли. Балджер привлек к участию Флемми, – и соглашение стало трехсторонним. Уайти мгновенно оценил все преимущества союза со Стиви. Тот был тесно связан с итальянской мафией и располагал ценными сведениями, за которыми охотился Коннолли. В свою очередь, Флемми прекрасно сознавал, какие выгоды сулит поддержка Уайти, человека острого ума и исключительной хитрости, который вдобавок мог обеспечить надежную защиту, благодаря своему влиянию на Коннолли. Флемми с самого начала заметил, что этих двоих связывают «особые отношения».

Флемми достался агенту Коннолли по наследству от Рико, как одежда с чужого плеча, но Балджера он завербовал сам, и тот стал его счастливым лотерейным билетом, пропуском в высшие эшелоны бостонского отделения бюро. Коннолли заключил чертовски выгодную сделку, заполучив двух гангстеров, готовых участвовать в объявленном ФБР крестовом походе против коза ностра. Но, пойдя на соглашение, Уайти не собирался менять стиль жизни. 30 сентября 1975 года в ФБР официально завели досье на осведомителя Уайти Балджера, а спустя чуть больше месяца тот уже совершил свое первое убийство в новом статусе. Они с Флемми убрали одного портового грузчика из Саути, некоего Томми Кинга. Балджером двигало отчасти желание показать свою власть, отчасти мстительное чувство, но главным образом – гордыня. Балджер и Кинг никогда не были друзьями. Как-то вечером они поспорили в баре. Дело дошло до драки, замелькали кулаки. Кинг сбил Балджера с ног и продолжал наносить удары, пока его не оттащили. Час расплаты настал 5 ноября 1975 года. Наверняка Уайти придавала куражу уверенность, что ФБР готово на все ради него, когда он вместе с Флемми и еще одним приятелем напал на Кинга. Докер исчез из Саути и с лица земли, как сброшенная с доски пешка. Стоит ли удивляться, что Балджер не упомянул об этом эпизоде в беседах с Коннолли. Напротив, в одном из первых своих отчетов он сообщил, что ирландская банда залегла на дно, а жестокая война между «Уинтер-Хилл» и итальянской мафией – пустые слухи, много шума из ничего. «На улицах спокойно», – заверил Уайти.

Вот так все и началось.

Глава 2. Южный Бостон

Прежде чем устроить встречу с Уайти на Уолластон-Бич, Джону Коннолли пришлось немало потрудиться, чтобы перевестись из Нью-Йорка обратно домой. Трамплином послужил ему Фрэнк Салемме, старинный приятель Флемми.

Салемме арестовали в Нью-Йорке холодным декабрьским днем 1972 года, когда «плохие парни» случайно столкнулись с «хорошими» на Третьей авеню. Узнав мелькнувшее в толпе лицо, Коннолли велел своим спутникам из ФБР расстегнуть пальто и достать оружие. Медленное, почти комичное преследование на заснеженной улице закончилось поимкой некоего Джулза Селлика из Филадельфии, торговца ювелирными изделиями, который яростно отрицал, что он Фрэнк Салемме из Бостона, гангстер, разыскиваемый за покушение на убийство адвоката мафии. Ну разумеется, это был Фрэнки Кадиллак.

У молодого агента не нашлось при себе наручников. Ему пришлось затолкать Салемме в такси под дулом пистолета и рявкнуть ошеломленному водителю, чтобы тот ехал к ближайшему офису ФБР на углу Восточной Шестьдесят девятой и Третьей авеню. Начальник добродушно пожурил Коннолли за оплошность с наручниками, но арест одного из самых опасных бостонских преступников вызвал в бюро бурю оваций. Героя встречали завистливыми взглядами и дружескими похлопываниями по плечу. Кое-кого удивило, что Коннолли сумел опознать Салемме, но в действительности речь шла не о простом везении или чистой случайности. Один старый бывалый агент из бостонского отделения ФБР, неплохо относившийся к Коннолли, выслал ему фотографии Салемме и дал наводку, как выйти на след гангстера. Помогли отчеты осведомителя, сообщившего, что Фрэнки Кадиллак скрывается в Нью-Йорке. Этот пример убедительно доказывал, какую ценность представляет информатор для честолюбивого сотрудника спецслужбы. Арест Салемме позволил Коннолли перевестись домой, в Бостон, – невероятно быстрое возвращение для новичка, прослужившего в бюро всего четыре года.

К 1974 году Салемме уже отбывал за решеткой пятнадцатилетний срок, а Коннолли вернулся на улицы своего детства. К тому времени за Балджером закрепилась слава наиболее влиятельного в Южном Бостоне гангстера-ирландца. Он сосредоточил в своих руках весь игорный бизнес и ростовщическую сеть Саути. Медленное восхождение, начавшееся в 1965 году после пребывания в самых суровых тюрьмах страны, привело Уайти к вершине.

Федеральный агент и гангстер говорили на одном языке и были прочно связаны общими корнями. Они держались вместе, как книги на тесной полке, – у ирландцев-католиков, живущих особняком на клочке суши, омываемой Атлантическим океаном, не слишком много возможностей чего-то добиться в жизни. Не только канал Форт-Пойнт, но особенности мировоззрения отделяли их сплоченный мирок от центральной части города. Многие десятилетия Саути оставался островком ирландских иммигрантов, окруженным враждебным миром. Вначале им пришлось безуспешно сражаться с позорной дискриминацией, защищаясь от лавочников-янки, издавна правивших Бостоном, а потом вести столь же бесплодную борьбу с твердолобым федеральным судьей и тупоголовыми бюрократами, которые ввели принудительное перемещение детей в уединенном уголке, где всегда ненавидели чужаков. И тогда и теперь жители Саути воевали за правое дело, предпочитая проливать кровь, но не сдаваться. В бесконечных сражениях утвердился непреложный закон их жизни: никогда не доверяй чужакам и никогда не забывай, откуда ты родом.

Один отставной полицейский, вспоминая былые дни, как-то упомянул, что в сороковые-пятидесятые годы в Южном Бостоне у молодого человека выбор был невелик. Армия, муниципалитет, водопроводная станция, завод или криминал. «Ты мог стать газовщиком или электриком, найти работу в “Жилет” либо в городском совете, податься в копы или в жулики», – сказал он. Десятки лет жители Саути зарабатывали себе на жизнь тяжким трудом. Эти люди умели бороться за место под солнцем.

Балджер и Коннолли, жулик и коп, выросли в первом муниципальном квартале города, в районе дешевой застройки из тридцати четырех плотно пригнанных друг к другу кирпичных малоэтажек. В роли подрядчика выступил приятель легендарного мэра-мошенника Джеймса Майкла Керли, а деньги на строительство выделила Администрация общественных работ Франклина Делано Рузвельта. В доме Балджеров на Логан Уэй глубоко почитали обоих – Керли за необычайную изворотливость, а Рузвельта за то, что тот защитил рабочего человека от жестокой, беспощадной стихии капитализма.

Родители Коннолли, отец Джон, проработавший пятьдесят лет в «Жилет», и тихая, вечно державшаяся в тени мать, Бриджит Т. Келли, ютились в муниципальной квартире до тех пор, пока сыну не исполнилось двенадцать. В 1952 году семья поднялась на ступеньку вверх, переехав из Олд-Харбор в Сити-Пойнт, лучший квартал Саути, расположенный на дальнем конце мыса у самого океана. Отец Коннолли, известный как Джон Голуэй, получил свое прозвище от названия ирландского графства, в котором родился. Церковь, Южный Бостон и семья стали средоточием его жизни. Отец троих детей, он все же сумел скопить деньги, чтобы отправить Джона в католическую школу имени Христофора Колумба в итальянском квартале Норт-Энд. Это было похоже на путешествие в чужую страну. Джон-младший шутил, что добираться до школы приходилось на «машинах, автобусах и поездах». Патриотическое чувство уроженца Саути, а также зарплата госслужащего привели в силовые структуры и Джеймса, младшего брата Коннолли. Тот стал солидным агентом Управления по борьбе с наркотиками, бледным подобием своего самонадеянного, нагловатого брата.

Коннолли и Балджеры выросли на чистых, хорошо освещенных улицах у моря, среди обширных парков, футбольных полей, баскетбольных и бейсбольных площадок. В Олд-Харбор царил настоящий культ спорта. Семьи здесь не распадались, четвертого июля, в День независимости, всем раздавали бесплатное мороженое, а подъезды служили своего рода спортивными клубами – в каждом доме на лестницах собирались около тридцати детей. Жилые кварталы, занимавшие двадцать семь акров, отделяли Сити-Пойнт с его океанскими бризами и кружевными занавесками от более пестрого в этническом отношении Лоуэр-Энда, застроенного маленькими домами-коробками, возле которых проходила оживленная, забитая грузовиками автомагистраль, ведущая к фабрикам, гаражам, барам и закусочным на набережных канала Форт-Пойнт. В этом районе и поныне самый высокий в городе процент старожилов. Люди здесь испокон веков предпочитали жить по старинке, избегая перемен, что составляло предмет их особой гордости. К концу 1990-х годов в прибрежной части Южного Бостона семьи со средним и высоким достатком постепенно вытеснили малоимущих, однако городские власти, стремясь утвердить традиционные ценности, запретили устанавливать французские окна в кафе и делать плоские крыши в кондоминиумах на береговой линии.

Формула непримиримого противоборства «либо мы – либо они» играла в жизни Саути роль не менее значимую, чем ирландские корни, являясь основой ментальности местного населения. В 1847 году, почти за два десятилетия до того как на полуостров после войны Севера и Юга хлынула первая основная волна ирландских иммигрантов, заняв травянистые холмы под названием Дорчестерские высоты, в муниципалитет пришла гневная петиция с жалобой на состояние домов и бездействие местных властей, адресованная «центральному правительству». Нищие ирландцы ютились в подвалах, на чердаках и в однокомнатных клетушках, где не было естественного освещения и вентиляции, часто эти помещения заливали нечистоты. В 1845–1850 годы великий голод, вызванный массовым заражением картофельных посевов гнилью, заставил ирландцев покинуть родную страну в поисках лучшей доли. Голод сократил на треть население Ирландии. Миллион человек погибли мучительной смертью, и еще два миллиона бежали в надежде спастись. Многие из них нашли убежище в ближайшем американском портовом городе – Бостоне, вселившись в зловонные трущобы Норт-Энда. К 1870-м годам они были счастливы оставить свои убогие жилища, где трое из десяти новорожденных детей умирали, не прожив и года.

Ирландские католики, обосновавшиеся в Саути, привыкли винить во всех своих бедах внешние силы. Община сплотилась вокруг церкви и семьи, выступая единым фронтом против тех, кто не желал принимать их обычаи. В последующие десятилетия ничто не могло всколыхнуть Саути сильнее, чем грубое, небрежное вмешательство какого-нибудь чужака, которому вздумалось изменить установленный священный порядок вещей. В замкнутом мирке ирландских католиков смешанным считался брак не только между единоверцем и протестанткой, но также между католиком-итальянцем и ирландкой.

Хотя Бостон, основанный за два столетия до прибытия оборванных, грязных, истерзанных голодом иммигрантов, считался благополучным промышленным городом, центром торговли, южная его часть превратилась в сплоченную ирландскую общину лишь после гражданской войны, когда стали открываться новые предприятия и местное население получило постоянную работу. В послевоенные годы население Саути увеличилось на треть, достигнув современного уровня в тридцать тысяч. Ирландские рабочие начали переселяться в Лоуэр-Энд, работая на судоверфи и на строительстве железных дорог, переживавшем период бурного роста. Вскоре в Южном Бостоне открыли свои двери местные банки и католические храмы, включая и церковь Святой Моники, которую посещали по воскресеньям младший из братьев Балджер – Билли и Джон Коннолли, его верная тень.

Во второй половине девятнадцатого века большинство мужчин южной окраины работали на Атлантик-авеню, разгружая торговые суда, а женщины по вечерам переходили по Бродвейскому мосту в деловую часть города, где мыли полы и убирали мусор в офисах. Домой матери семейств возвращались около полуночи по тому же мосту. К концу столетия ирландская католическая община так основательно укрепилась и разрослась, что жители Саути разбились на землячества. Уроженцы различных графств старались держаться вместе. Так, переселенцы из Галоуэя заняли Эй-стрит и Би-стрит, иммигранты из Корка обосновались на Ди-стрит и так далее. Верность своим корням составляла основу жизни этих людей, дух ирландского братства витал в соленом, терпком воздухе Саути. Вот почему Джон Коннолли из ФБР смог столь легко возобновить старое знакомство с королем преступного мира Уайти Балджером. Здесь сыграло роль многое.

Помимо этнических связей центром притяжения в обыденной жизни ирландцев служила католическая церковь. Все вертелось вокруг нее. Здесь начиналась и заканчивалась жизнь всякого ирландца: крещение, первое причастие, конфирмация, венчание, отпевание, поминовение усопших, праздники и воскресные богослужения. По воскресеньям, свободные от работы, родители шли к ранней мессе, а их сыновья и дочери – к детской службе в половине десятого. Прихожане обменивались политическими новостями, а со временем, когда церковь стала своего рода общественной приемной, по рядам нередко пускали шляпу для сбора пожертвований.

Как и сама Ирландия, Южный Бостон был прекрасным местом для тех, кому посчастливилось найти работу. Великая депрессия, начавшаяся в 1929 году, прокатилась по Саути, словно гигантское чугунное ядро, которым крушат дома, сминая тесную общину, спаянную церковью и семейными ценностями. Налаженная жизнь семей рушилась, когда отцы теряли возможность добывать средства к существованию. Жестокая безработица, охватившая тридцать процентов населения, ожесточила ирландцев, свято веривших, что достаточно честно трудиться и держаться подальше от неприятностей, чтобы уверенно смотреть в будущее. Люди теряли надежду, былой энтузиазм сменился отчаянием. Перемены коснулись не только Саути. Промышленность Бостона застыла в стагнации, и к сороковым годам, в пору взросления братьев Балджер и Джона Коннолли, некогда процветавший город превратился в гниющее болото. Редкие административные здания выглядели жалко и уныло, от них веяло безнадежностью. Заработки падали, цены и налоги росли, а деловая жизнь погруженного в летаргию города замерла. Власть «браминов»[7], правящей олигархии, утратившей былой блеск и силу, стала болезнью, разъедавшей Бостон. Предприимчивые, хваткие янки девятнадцатого столетия уступили место узколобым банкирам, равнодушным к развитию города, поколению безликих обывателей, стригущих купоны, и осторожных филистеров, предпочитавших учреждать трастовые фонды, вместо того чтобы создавать новые производства и рабочие места. Глубокий застой породил социальную апатию. Прежде полные надежд, иммигранты превратились в угрюмых чинуш. Так продолжалось до начавшегося в шестидесятые годы возрождения города.

Джеймс и Джейн Балджеры переехали в Олд-Харбор в трудное время, в 1938 году, получив от правительства квартиру в первом жилом массиве муниципальной застройки. Их растущая семья уже не могла ютиться в прежних крохотных комнатушках. Уайти было тогда девять лет, а Билли – четыре. Наконец-то Балджеры смогли расселить детей по разным комнатам – трое сыновей заняли одну спальню, а три дочери другую. Олд-Харбор с его парками и игровыми площадками стал настоящим раздольем для детей, однако, чтобы попасть туда, нужно было вести почти нищенское существование. Положение семьи Балджер вполне отвечало этому требованию. Еще в молодости Джеймс Джозеф Балджер потерял руку, ее зажало между буферами железнодорожных вагонов. Хотя изредка он работал в вечернюю смену клерком на военно-морской верфи в Чарльзтауне, подменяя по выходным других работников, после травмы ему так и не удалось найти постоянное место с полной занятостью.

Небольшого роста, в очках, с гладко зачесанными назад льняными волосами, Джеймс Балджер бродил по пляжам и паркам Южного Бостона с неизменной сигарой во рту. Наброшенный на плечи плащ скрывал ампутированную руку. Нелегкая жизнь Джеймса в Америке началась в многоквартирном доме Норт-Энда, когда вслед за бежавшими от голода ирландцами в 1880-е годы в город хлынула новая волна переселенцев, на этот раз из Южной Италии. Отец Уайти живо интересовался текущими событиями; один из школьных приятелей Билли вспоминал, как, случайно столкнувшись с ним на прогулке, оказался втянут в длинную беседу о «политике, философии и тому подобном». Джеймс Балджер сторонился людей, проводя бо́льшую часть времени дома, особенно в те дни, когда по радио транслировали матчи «Ред Сокс». В противоположность ему, открытая, живая, говорливая Джейн охотно засиживалась вечерами на заднем крыльце, выходившем на Логан Уэй, даже после целого дня тяжелой работы. Она любила поболтать с соседками. Многим жителям окрестных домов она запомнилась как веселая, жизнерадостная и смышленая женщина из тех, что располагают к себе с первого взгляда и кого нелегко одурачить. Говорили, что характером Билли пошел в мать, такой же дружелюбный и общительный. Его часто видели бегущим в библиотеку с сумкой, полной книг, либо в церковь, на венчание или похороны, со свернутым облачением алтарного служки, переброшенным через плечо.

Но Билли унаследовал и отцовскую любовь к уединению. В редких интервью о своей семье Балджер говорил об отце с затаенной грустью. Вспоминая стойкость и мужество Джеймса, человека трудной судьбы, он с горечью признавался, что проводил с отцом до обидного мало времени. Билли описывал день, когда отправился воевать в Корею. Война тогда близилась к концу. Джеймс и Джейн не находили себе места от тревоги – двумя годами ранее в Корее погиб их зять. Родители проводили Билли до Южного вокзала, откуда отходил поезд на Форт-Дикс[8], штат Нью-Джерси. Отец, которому было тогда около семидесяти, вошел вместе с сыном в вагон. «Я подумал: это еще зачем? – рассказывал Билли. – Вы же знаете, каковы дети. Отец вдруг взял меня за руку, чего с ним отродясь не случалось, и произнес: “Благослови тебя Господь, Билл”. Я запомнил это, потому что отец сказал тогда куда больше, чем собирался».

Билли Балджер выставил свою кандидатуру на выборах в 1960 году, поскольку нуждался в работе. Его обучение в юридической школе Бостонского колледжа подходило к концу, вдобавок он недавно женился на своей возлюбленной школьных лет, Мэри Фоули. Джон Коннолли принимал участие в его избирательной кампании, работая в штабе. Первоначально Балджер собирался пройти в палату представителей, несколько раз переизбраться, а затем заняться частной практикой, став адвокатом по уголовным делам. Но он задержался в политике, сочетая скромную юридическую практику с законотворческой деятельностью и уделяя время стремительно растущей семье. В шестидесятые годы в семействе Балджер родились один за другим девять детей. Став членом сената в 1970 году, Билли возглавлял верхнюю палату восемнадцать лет – дольше всех в истории штата Массачусетс.

Строя успешную карьеру в Законодательном собрании, Билли олицетворял собой сородичей из Южного Бостона, с их суровой воинственностью и консервативными взглядами. Он стал заметной фигурой, открыто и с явным удовольствием подвергая насмешкам провинциальных либералов, которые поддерживали скандальный приказ о перевозках. Те выступали за расовый баланс в школах, когда дело касалось обитателей южных окраин, но никак не их самих. Билли питал страсть к давно проигранным битвам, неизменно надеясь взять реванш. Весьма показательны его тщетные попытки в восьмидесятые годы расшевелить равнодушный электорат и с помощью референдума исправить историческую несправедливость – устранить обнаруженный им изъян в конституции штата, антикатолическое положение 1855 года, запрещавшее поддержку приходских школ. Охотно признавая, что положение не наносит ощутимого вреда[9], Балджер, однако, требовал его отмены из-за изначально заложенного в нем оскорбительного посыла. Билли не смутило, когда избиратели дважды не поддержали его поправку. Он рвался в бой, его влекла сама борьба.

Отчасти это и сделало Уильяма Балджера, личность поистине парадоксальную, одним из наиболее влиятельных политиков своего времени. Образованность выпускника престижного университета сочеталась в нем с лукавством обитателя трущоб. Мелочный тиран и вместе с тем искусный дипломат, замкнутый нелюдим, обожавший публику, ловкий актер и язвительный оратор, он был необычайно обидчив, его задевало малейшее невнимание или пренебрежение. Часть его жизни всегда оставалась в тени, и заглядывать в эти потаенные уголки было делом рискованным.

Хотя Билли Балджер славился своими учеными рассуждениями и возвышенным стилем речи, он успешно пользовался и иными приемами. В 1974 году, когда группу пикетчиков – противников перевозок арестовали перед зданием школы в Саути, Балджер, оказавшись на месте конфликта, обвинил полицию в чрезмерной жестокости. Сойдясь нос к носу с комиссаром полиции Робертом ди Грациа, Билли ткнул пальцем ему в грудь, бросил гневную тираду о «гестаповских методах» и сердито зашагал прочь. Ди Грациа выкрикнул ему вслед какую-то колкость о политиканах, у которых оказалась «кишка тонка» провести десегрегацию школ раньше, когда все могло обойтись малой кровью. Резко повернувшись, Балджер двинулся обратно к комиссару, протискиваясь сквозь толпу. Подойдя вплотную к ди Грациа, который был выше его ростом едва ли не на голову, сенатор прошипел ему в лицо: «Пошел ты на хрен».

Принудительные перевозки взбаламутили весь Южный Бостон. Даже Уайти Балджер не остался в стороне, выступив в непривычной для него роли миротворца. Действуя скрытно, он пытался усмирить страсти на улицах. Впрочем, Уайти увещевал своих сородичей отнюдь не из гражданского альтруизма. Затянувшийся конфликт вокруг школьных перевозок скверно сказывался на его бизнесе – Саути наводнила полиция. Балджер дал своим подручным негласное указание не обострять напряжение.

Хотя семидесятые годы стали временем бурным и тревожным, влияние Билли в сенате стремительно росло. Он железной рукой управлял палатой до конца десятилетия. Правда, ему пришлось потрудиться над имиджем защитника Саути, знающего досконально все местные нравы и обычаи. В Южном Бостоне он прослыл героем, однако в либерально-демократическом штате Массачусетс его считали парией. Эту дилемму ярко иллюстрирует один эпизод, случившийся в конце восьмидесятых, когда Билли боролся со сторонниками «демократизации» сената, выступавшими за свободу дискуссий. Кто-то из коллег пытался убедить Балджера, что тот окажется на коне, если хотя бы немного ослабит хватку, дав палате вольно вздохнуть. Но Билли лишь покачал головой. «Нет, это не по мне, – сказал он. – Я навсегда останусь неотесанным, твердолобым ирландцем из Южного Бостона».

Коннолли вырос в Олд-Харбор и знал обоих Балджеров. Тесная дружба завязалась у него с Билли. Остроумный и довольно зрелый для своих лет, тот заметно выделялся среди сверстников, как, впрочем, и старший из братьев, печально известный Уайти. Коннолли ходил за Билли хвостом и всякий раз по воскресеньям провожал его домой после утренней мессы в церкви Святой Моники. Это Балджер-младший приохотил Джона к книгам, хотя сам Коннолли и его приятели всегда считали чтение пустым занятием, на которое жалко тратить время, когда вокруг столько спортивных площадок.

Коннолли знал Уайти как отчаянного сорвиголову и драчуна, грозу Олд-Харбора, знаменитого своими дерзкими выходками. О Балджере слышали все в округе, даже малолетние ребятишки вроде Коннолли. Как-то раз Джонни играл с ребятами в мяч, и дело закончилось скверно. Мальчишка постарше, решив, что Коннолли слишком долго возится, запустил ему мячом между лопаток. Удар вышел сильным, спину Джонни пронзила боль. Подобрав мяч, тот не задумываясь швырнул его обидчику в нос. Мальчишка набросился на малыша Джонни с кулаками и принялся избивать. Неожиданно на поле появился Уайти. Он схватил и оттащил старшего забияку, прервав неравный бой. Окровавленный Коннолли, шатаясь, поднялся на ноги, бесконечно благодарный своему спасителю. Пожалуй, в душе он навсегда остался несчастным городским мальчишкой, ищущим признания в суровом, жестоком мире. Беспомощным ребенком, очарованным силой и блеском бесстрашного воина – Уайти Балджера.

Когда Джон Коннолли впервые встал на ножки и учился ходить на О’Каллахан-Уэй, Уайти Балджер уже воровал товар из доставочных грузовиков на окраинах Бостона. В тринадцать лет его впервые арестовали за кражу, а вскоре к послужному списку добавились нанесение побоев и ограбление, однако каким-то непостижимым образом ему удалось избежать исправительной колонии для подростков. Впрочем, бостонская полиция не спускала с него глаз: дерзкого на язык Уайти нередко задерживали и изрядно помятым доставляли домой. Родители боялись, что кровавые стычки с полицейскими только ожесточат Уайти. Упрямый подросток и впрямь гордился своими подвигами в полицейском участке. Важничая перед ровесниками, он со смехом предлагал мальчишкам помладше ударить его в живот, плоский и твердый, как стиральная доска. Всего за несколько лет он превратился в опасного головореза, окутанного загадочным, романтическим флером, в эдакого героя Джимми Кэгни[10], непременного участника уличных боев и бешеных автомобильных гонок. Полицейское досье характеризует Уайти как ленивого ученика, равнодушного к знаниям, полную противоположность его брату Биллу. Балджер так и не окончил среднюю школу, но разъезжал на собственной машине, когда все остальные теснились в автобусе.

Один из ровесников Балджера, бывший морпех, выросший в Саути и ставший впоследствии полицейским, гонял по воскресеньям в футбол с другими мальчишками. Играли грубо, без защитных щитков и шлемов. Он вспоминает Балджера как посредственного игрока, но дьявольски упорного противника, готового стоять насмерть: «Он не был задирой, но так и напрашивался на неприятности. Балджер только и ждал, когда начнется заварушка. Надо признать, держался он отменно. Уже тогда было ясно, что этот парень готов на все ради друзей. Таков был дух времени. Люди сбивались в стаи. Для бедного городского паренька войти в уличную банду дорогого стоило».

Балджер грабил грузовики вместе с приятелями из банды «Трилистники», возникшей после раскола знаменитой шайки «Гастин», самой крупной и влиятельной преступной группировки в Бостоне времен сухого закона. В 1931 году главари «Гастин» зашли слишком далеко, попытавшись прибрать к рукам всю подпольную торговлю спиртным в Бостоне и захватить побережье. Двух гангстеров из Южного Бостона убили, когда те явились предъявить свои условия итальянской мафии Норт-Энда. В порту на них напали из засады и расстреляли. Спецслужбы и по сей день считают печальный конец банды «Гастин» водоразделом в истории бостонской преступности. Маленькая мафия в итальянской части города выстояла, а более сильные ирландские банды отступили в Южный Бостон, обозначив границы между этническими анклавами раздробленного преступного мира. Временами, когда речь шла о больших прибылях, итальянцы и ирландцы работали сообща. Но Бостон, наряду с Филадельфией и Нью-Йорком, принадлежал к числу тех немногих городов, где могущественные ирландские банды пускали в оборот деньги итальянской мафии, нажитые ростовщичеством.

Раздел территории, ставший итогом столкновения банды «Гастин» с коза ностра, позволил Уайти Балджеру свободно промышлять в ирландской зоне. Начав с нападений на грузовики, он перешел к ограблению банков и, в двадцать семь лет оказавшись за решеткой, отбывал срок в самых страшных тюрьмах страны. Тюремное досье описывает его, как закоренелого преступника, который постоянно лез в драку и проводил бо́льшую часть времени в одиночной камере. Как-то раз в Атланте тюремное начальство заподозрило, что он затевает побег, и Балджер просидел три месяца в карцере, прежде чем его перевели в Алькатрас, неприступную крепость, предназначенную для особо опасных заключенных. Он и там оказался в одиночке, оттого что саботировал работу, однако потом образумился, присмирел и до конца заключения не привлекал к себе внимания. Позднее его перевели на восток, в форт Левенуэрт, штат Канзас, а затем в менее строгую тюрьму Луисбурга, ставшую его последним пристанищем перед возвращением в Бостон. Балджер попал в заключение в 1956 году, когда Эйзенхауэр в первый раз занял президентское кресло, а вышел в 1965-м, когда действия Линдона Джонсона привели к разжиганию войны во Вьетнаме. Отец Уайти не дожил до возвращения старшего сына, хотя успел увидеть Билли сенатором.

Пройдя все круги ада и вернувшись домой матерым уголовником, Балджер поселился вместе с матерью в старом квартале Олд-Харбор. Некоторое время он проработал охранником в здании суда округа Суффолк в Бостоне, куда устроил его Билли. Этот эпизод наглядно иллюстрирует политику Саути – старинную бостонскую традицию, представленную в гротескной форме: сильные мира сего укрепляют свою власть, раздавая рабочие места в государственных учреждениях. В былые дни эта система стала спасительным якорем для беспомощных необученных иммигрантов с большими семьями, а в шестидесятые годы помогла бывшему заключенному получить работу охранника. Несколько лет, пока не истек испытательный срок, предусмотренный условиями освобождения, Уайти вел себя тихо, ни во что не ввязываясь, но, получив наконец долгожданную свободу, набрал воздуху в грудь и нырнул на самое дно преступного мира. Действуя жестко и решительно, он мгновенно забрал в свои руки власть в городе, его первенство признавали все. Балджера боялись. Владельцы закусочных и баров в Саути, платившие ему дань с игорного бизнеса и ростовщичества, никогда не задерживали выплат, одной попытки оказалось достаточно.

Собранный, замкнутый и сдержанный, Балджер был на голову выше обычных бандитов, населявших мир, который он с легкостью завоевал. Прежде всего, он много читал. Десятилетие, проведенное за решеткой, он посвятил изучению истории Второй мировой войны, подробно исследуя ошибки командования, просчеты генералов. Подсознательно Уайти готовился к реваншу и разрабатывал безупречную стратегию. На этот раз он избрал тактику осторожного выживания, основанную на терпении и расчетливой жестокости. Он больше не задирал полицейских, не изощрялся в колкостях, а изображал битого жизнью малого, хлебнувшего тюремной баланды. Во время полицейских проверок и обысков он так и лучился дружелюбием, стремясь убедить копов в своей лояльности: все вы славные ребята, а я всего лишь «ваш плохой парень». Мы в одной лодке.

После выхода из тюрьмы в 1965 году Уайти Балджер проворачивал бо́льшую часть своих дел совместно с Дональдом Киллином, в то время самым крупным букмекером Южного Бостона. Однако несколько лет спустя начали сбываться его худшие опасения: Киллин терял хватку, сдерживать натиск враждебных гангстерских группировок становилось все труднее. Более того, Балджер чувствовал, что их с Киллином могут убрать главные конкуренты – банда «Маллен», которой заправляли Пол Макгонагл и Патрик Ней. Одного из ближайших соратников Балджера застрелили у двери собственного дома в районе Сэвин-Хилл. Все шло к тому, что и Уайти с Киллином постигнет та же участь.

Букмекера взяли в кольцо, как затравленного зверя. Поддержать его означало подписать себе смертный приговор. Уайти колебался между преданностью другу и желанием выжить. В мае 1972 года дилемма разрешилась: жестокий прагматизм взял верх. Балджер обеспечивал охрану Киллина и все же вошел в тайный сговор с его врагами. Ему пришлось принять трудное решение, выбирая союзников в раздробленном преступном мире Бостона. Выбор был невелик: покориться ненавистной итальянской мафии или заключить сделку с бандой «Уинтер-Хилл», которой Уайти не доверял. После того как у Пола Макгонагла убили брата, а Мики Макгуайру откусили нос, унять вражду между парнями из «Маллен» и Киллином было невозможно. Хауард Уинтер, по прозвищу Хауи, глава крупнейшей в городе ирландской банды, обосновавшейся в гараже возле Сомервилла, водил дружбу с ребятами из «Маллен». Он согласился стать посредником между ними и Балджером. Когда вольный одинокий волк Уайти, почтительно сняв шляпу, отправился на поклон к Хауи, судьба Дональда Киллина решилась: его уже ничто не могло спасти.

Киллину позвонили, когда тот праздновал четырехлетие своего сына, и попросили срочно приехать. Заводя машину, букмекер увидел, как из-за деревьев выскочил вооруженный мужчина. Киллин потянулся за пистолетом, спрятанным под сиденьем, но убийца распахнул дверцу и ткнул букмекеру в лицо автоматом. Потом всадил пятнадцать пуль в голову. За воротами стрелка поджидала машина. Виновного так и не нашли, но по Саути ходили упорные слухи, что это был Балджер. Завершающим штрихом в истории незадачливого букмекера стал эпизод, случившийся несколько недель спустя. Кеннет, младший из братьев Киллин, проходил мимо машины, припаркованной неподалеку от Сити-Пойнт. В салоне сидели четверо. «Кенни», – позвал мужской голос. Обернувшись, Киллин-младший увидел в открытом окне автомобиля лицо Балджера. В следующий миг в подбородок ему уткнулось дуло пистолета. «Все кончено, – услышал единственный уцелевший владелец семейной букмекерской конторы. – Ты выходишь из дела. Это последнее предупреждение, другого не будет».

Быстрое кровавое восхождение «крестного отца» вошло в историю. Его решительный блестящий выпад, о котором к вечеру уже знал весь Южный Бостон, стал негласным посланием преступному миру: Балджер наносит удар молниеносно, не брезгуя никакими средствами в достижении цели. И это было лишь начало. После смерти Дональда Киллина Уайти объединил силы с боевиками из «Уинтер-Хилл» и, стремясь установить власть над Саути, одним мощным стремительным натиском уничтожил своих соперников. В марте 1973 года за два дня они убили шестерых членов банды «Маллен». К концу 1975 года за Балджером числилось уже шестнадцать трупов, включая основных его врагов, главарей банды – Пола Макгонагла и Томми Кинга. Обоих закопали в Куинси, на песчаном пляже рядом с оживленной Юго-восточной автострадой.

Наступила новая эра, омытая кровью. Устранив Киллинов, Балджер стал одним из подручных Хауи Уинтера. Теперь он часто появлялся в автомастерской «Маршалл моторс» в Сомервилле, служившей владельцу штабом. Балджер отвечал за рэкет в Южном Бостоне и ждал удобного случая, чтобы подняться выше. Уайти завладел Саути, а Хауи ненадолго подчинил себе Уайти.

Состояние Балджера стремительно росло, однако тот продолжал вести прежний образ жизни. Он казался полной противоположностью броско разряженным мафиози Норт-Энда. Никаких «кадиллаков», яхт и роскошных домов с видом на океан. Он редко выпивал, никогда не курил и ежедневно выполнял физические упражнения. Его единственной слабостью был «ягуар», который Уайти почти все время держал в гараже в Сити-Пойнт. Словом, безжалостный убийца жил тихо, замкнуто в Олд-Харборе вдвоем с матерью до самой ее смерти в 1980 году.

Его новой тактикой стали сдержанность и строгая дисциплина. Балджер больше не позволял себе поддаваться гневу, как в юности, когда служил в воздушных войсках и его обвинили в изнасилованиях, совершенных в Бостоне и Монтане. Он оставил в прошлом неуемную жажду перемен, заставившую его, четырнадцатилетнего подростка, бежать из дому и устроиться разнорабочим в «Цирк Барнума и Бейли». Кануло в вечность безрассудство молодого гангстера, ворвавшегося вместе с дружками в банк, чтобы, потрясая оружием, вынести сорок две тысячи сто двенадцать долларов – депозит, переведенный из Индианы. Прошли те дни, когда Уайти, пустившись в бега, перекрасил волосы в черный цвет, чтобы обмануть фэбээровцев, но, несмотря на все ухищрения, был арестован в ночном клубе, оцепленном агентами. Нет, теперь Балджер держался в тени, тщательно рассчитывая каждый свой шаг и не допуская ни малейшего промаха. Долгие годы, проведенные за чтением в тюремных библиотеках, обострили его чутье, отточили ум. Обладая энциклопедическими познаниями в области военного искусства, он досконально изучил все тонкости работы спецслужб и проанализировал ошибки великих гангстеров прошлого. Подобно гениальному шахматисту, Балджер просчитывал партию на много ходов вперед, не сомневаясь, что сумеет заметить брешь в обороне противника и сокрушить его, разыграв блестящий эндшпиль. Он поклялся друзьям, что никогда не вернется за решетку.

Как все гангстеры, Балджер вел ночной образ жизни, его день начинался после полудня и заканчивался в предрассветные часы. В своем мире он держался замкнуто, отстраненно, с подчеркнуто холодной отчужденностью, однако пожилых подруг матери неизменно приветствовал скупой улыбкой, придерживал перед ними двери и почтительно здоровался, приподнимая шляпу. Одно время он раздавал неимущим семьям в Олд-Харбор индеек по праздникам. Уайти был по-своему предан семье и всегда ревностно оберегал Билли. Когда в 1980 году скончалась их мать, он не показывался на публике ради брата из опасений, что газетчики поместят на первую полосу его фотографию рядом с портретом нового председателя сената штата Массачусетс. Даже в день похорон он прятался на хорах за органистом, пока шла церковная служба, и, скрытый от всех, незаметно наблюдал сверху, как его братья и сестры медленно следуют за гробом к дверям. «Родная кровь есть родная кровь», – заключил приходской священник.

В Саути Балджера побаивались, стараясь обходить стороной. Было в нем что-то пугающее, зловещее и загадочное. Когда кому-нибудь из жителей района случалось невзначай столкнуться с ним на улице возле принадлежавшего ему винного магазина, одного угрюмого, тяжелого взгляда Балджера хватало, чтобы незадачливый бедняга обмочил штаны. «С ним лучше не спорить», – заметил как-то Джон Коннолли.

Эллен Брогна, жена вечного арестанта Хауи Уинтера, проведшая бо́льшую часть жизни в окружении гангстеров, признавалась, что Уайти внушает ей ужас. Вскоре после истории с Киллином, когда Балджер стал часто появляться в гараже Хауи в Сомервилле, как-то вечером они вместе ужинали. Вышло так, что Балджера попросили отогнать «мустанг» Эллен. Она бросила ему ключи, но несколько минут спустя Балджер вернулся, багровый от ярости. Он не смог завести машину. Как оказалось, нужно было нажать на кнопку, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания. Брогна пошутила, что Уайти должен досконально разбираться в автомобилях, поскольку работает теперь в «Маршалл моторс». Балджер смерил ее испепеляющим взглядом, резко повернулся и в бешенстве выбежал прочь. Позднее тем же вечером Эллен сказала мужу, что Балджер похож на Дракулу, такой же жуткий. Хауи только посмеялся, найдя это забавным.

Побывав в Алькатрасе, Балджер остался таким же вспыльчивым и взрывным, как прежде, но научился себя сдерживать. Он понимал, как это важно. Стойкий, несгибаемый боец с суровым лицом, будто высеченным из камня, он стал героем легенд в Саути. Стоило ему появиться где-нибудь, и на него тотчас устремлялись все взгляды. К его словам прислушивались. Его холодный острый ум, словно отточенный нож мясника, мгновенно проникал в суть вещей, отсекая все лишнее. Это качество, безусловно, делало Уайти бесценным информатором. Вот почему Деннис Кондон, ушлый федеральный агент, не один десяток лет занимавшийся организованной преступностью, так цеплялся за Балджера в начале семидесятых годов. Хотя Кондон, выросший в Чарльзтауне, по другую сторону залива, вышел из той же среды, что и его осведомитель, для Балджера, верного сына Саути, он оставался чужаком. Кондон крайне неохотно вычеркнул Уайти из списков информаторов. Он чувствовал, что сотрудничество могло бы состояться, если бы удалось свести Балджера с куратором из Южного Бостона. Молодой агент Джон Коннолли как нельзя лучше подходил для этой роли. Опытный, знающий, весьма неглупый, он не лез за словом в карман и мог легко уболтать кого угодно, а главное – Джон родился и вырос в Олд-Харбор.

Кондона познакомил с Коннолли один полицейский детектив из Бостона, знавший их обоих. В то время Джон работал учителем в средней школе, без особого рвения отбывая часы, а по вечерам изучал право в надежде стать федеральным агентом.

Поступив в бюро в 1968 году, Коннолли проходил службу в Балтиморе, Сан-Франциско и Нью-Йорке. Все эти годы он поддерживал связь с Кондоном. Они встречались в 1970 году, когда Джон приезжал домой, чтобы жениться на девушке из местных, Марианне Локари. Пока Балджер ловчил и изворачивался, пытаясь выжить, Кондон предпринял кое-какие шаги, чтобы помочь молодому агенту перебраться обратно в Бостон. Есть основания полагать, что точные сведения о местонахождении Фрэнка Салемме, переданные Джону Кондоном, поступили от Стиви Флемми, который успел рассориться с приятелем детских лет.

Коннолли вернулся в маленький тесный мирок Южного Бостона, охотно сменив Бруклин на Саути, а стадион «Янки» на «Фенуэй-Парк»[11]. Он покинул отделение, в котором девятьсот пятьдесят фэбээровцев охотились за пятью криминальными семьями Нью-Йорка, и перешел в офис, где двести пятьдесят агентов тщетно пытались разузнать хоть что-то о Дженнаро Анджуло. Коннолли очутился на знакомом поле, он помнил наизусть клички всех игроков. Бостонский парнишка вернулся наконец домой, ему не терпелось покрасоваться в костюме федерального агента. Однако Коннолли походил на пустой сосуд, который наполняет окружение. В юности его считали чем-то вроде яркой пустой обертки. Прытким выскочкой, что хорошо смотрится в бейсболке, хотя игрок из него никудышный. Сделавшись федералом, он не столько работал, сколько изображал бурную деятельность. Джон всегда был скорее бойким болтуном, чем копом с пронзительным взглядом и железной хваткой. Он вернулся домой из Нью-Йорка восторженным молодым агентом и сразу же нырнул с головой в жизнь, похожую на захватывающий фильм. Он страстно мечтал подобраться поближе к «плохому парню», которым давно восхищался. Это стало его навязчивой идеей.

Джон Коннолли оказался во власти рокового обаяния Уайти Балджера, личности неизъяснимо притягательной. Балджер не обладал тем особым шиком, что отличает главарей гангстерских банд, которые нарушают все мыслимые правила, находя в этом удовольствие. Он был наделен магнетизмом иного рода. Для Коннолли он воплощал в себе заманчивые горизонты, обеспеченное будущее. Работать с Уайти… Что могло быть лучше? И что могло быть проще? Сделать Балджера своим союзником или стать одним из двухсот пятидесяти ретивых агентов, разъезжающих по округе в казенных машинах? Тут и думать было не о чем: чаша весов явно склонялась в пользу сделки с Уайти. Знаменитый гангстер мог стать для Джона счастливым лотерейным билетом, победной шапкой пены на кружке с пивом.

Первые несколько лет тайного сотрудничества старых знакомых в отчетах Коннолли по форме 209[12] прослеживались два основных направления – скупые сообщения о потерях в рядах мафиозного клана Дженнаро Анджуло, переживавшего не лучшие времена, и более пространные сведения о соперниках Балджера в Южном Бостоне. Коннолли не напоминал Балджеру, что тот изначально обязался поставлять информацию только об итальянцах. Если донесения о коза ностра сводились в основном к слухам о сложностях в стане Анджуло, секретное досье на гангстеров Южного Бостона обрастало телефонами, адресами и номерами машин. К примеру, Томми Ней, один из шайки маньяков-убийц, которые в семидесятые годы наводили ужас на жителей пригородов Южного Бостона, устраивая кровавую бойню в закусочных и барах, был арестован за убийство в Нью-Гэмпшире. Его схватили полицейские при содействии ФБР в точности там, где указал Уайти.

Но бюро охотилось за мафией, а не за психопатами вроде Томми Нея. От Флемми Балджер узнал, что Анджуло, опасаясь прослушки, сменил телефонные номера в своем офисе. Дженнаро и его братья переговаривались только по портативной рации. Джерри пользовался позывными «Серебристый лис», а Донато Анджуло – «Улыбчивый лис». Уайти сообщил об этом Коннолли и даже посоветовал выбрать автоматический сканер «Беркат-210» для перехвата разговоров.

В сонном болоте бостонского отделения ФБР отчеты Коннолли произвели впечатление на высокое начальство, однако наглость и напористость молодого агента изрядно раздражали его коллег, которые начали в шутку звать его Канноли[13], поскольку тот одеждой и манерами напоминал лощеного итальянского мафиози. Джонни любил драгоценности, золотые цепочки, остроносые туфли и черные костюмы. Насмешки товарищей его не задевали. Он отлично понимал, что Балджер – курица, несущая золотые яйца, – залог его успешной карьеры. Показания Уайти оказались бесценным кладом и для самого агента, и для бюро. Однако решающую роль в победе сыграло происхождение Коннолли – Южный Бостон и ирландская кровь. «Уайти согласился говорить со мной только потому, что помнил меня еще мальчишкой, – хвастался Джон. – Он знал, что я его не трону. Помогать не стану, но никогда не пойду против него».

Однако в мире Уайти и бездействие подчас приносит немалую пользу.

Глава 3. Грубая игра

Когда окружной прокурор Уильям Делахант садился в машину, чтобы ехать в ресторан неподалеку от его офиса в Дедхэме, Уайти Балджер с двумя приятелями, миновав черту города, несся по Юго-восточной автостраде к той же точке. Делахант собирался встретиться за ужином с коллегой. Гангстеры задумали припугнуть владельца ресторана, который задолжал им 175 тысяч долларов. По странной прихоти судьбы прокурор и рэкетиры оказались в разных концах просторного зала ресторана «Бэксайд».

Шел 1976 год. Тридцатипятилетний Делахант занял пост прокурора округа Норфолк всего лишь год назад. Примерно тогда же, чуть позднее, Уайти Балджер заключил соглашение с Джоном Коннолли и с бостонским отделением ФБР. Однако гангстеров связывала с окружным прокурором не только случайная встреча в ресторане. Один из подельников Балджера, Джонни Марторано, учился вместе с Делахантом в начальной школе, они частенько гоняли мяч во дворе, и оба прислуживали священнику во время литургии.

Прокурор, сидевший за столиком возле барной стойки, поднял голову и обвел глазами зал. Он тотчас узнал боевика из «Уинтер-Хилл». Заметив его, Марторано подошел и уселся рядом. Два других гангстера не пожелали к ним присоединиться. Бывшие однокашники выпили, весело поддразнивая друг друга и посмеиваясь над тем, что волею судеб оказались во враждующих лагерях. Джонни Марторано поддел старого приятеля, заметив, что в мире гангстеров чаще встретишь благородство и порядочность, чем в кругу банкиров и законников. Делахант только фыркнул в ответ, но спорить не стал. Когда же настала его очередь подпустить шпильку, он затронул больную струну. Прокурор посоветовал бывшему школьному дружку, матерому бандиту, держаться подальше от округа Норфолк. «Сиди лучше в Бостоне и не высовывайся, ради нас обоих», – предупредил он.

Марторано велел ему проваливать ко всем чертям, вспыхнула перепалка, и один из спутников Джонни приблизился к столику, чтобы выяснить, в чем дело. Делахант узнал Стиви Флемми. Балджера он не заметил – тот остался возле двери, скрытый от глаз. Встреча давних приятелей закончилась внезапно, но мирно, на дружеской ноте, с появлением федерального прокурора Мартина Будро, которого ждал Делахант. Оставшись с ним вдвоем, глава окружной прокуратуры выразительно возвел глаза к потолку: «Ты ни за что не угадаешь, с кем я сейчас разговаривал».

Тем временем Балджер присоединился к Марторано с Флемми. Они заняли низкий столик у задней стены и, скрестив руки на груди, принялись ждать появления хозяина заведения. Рэкетиры пришли навестить Фрэнсиса Грина, потому что Фрэнсису Грину надо было кое-что объяснить.

Около года назад Грин взял ссуду в 175 тысяч долларов в некой финансовой компании Бостона под высокий процент для инвестиции в недвижимость. Проблема заключалась в том, что Грин не вернул ни цента. Сам того не подозревая, он присвоил деньги одного из друзей «Уинтер-Хилл». Уайти умел улаживать подобные затруднения. Правда, его подход не отличался деликатностью.

Грин вошел в центральный зал и, заметив трех гангстеров, подсел к ним за столик. Уайти, по обыкновению, сразу перешел к делу, опустив светские любезности.

«Где наши деньги?» – спросил он. Грин, ловкий мошенник с пестрым прошлым, принялся изворачиваться. Дескать, его финансовые дела расстроены. Несколько сделок провалилось. Он не в лучшей форме. Все это следует принять во внимание.

Но Грин напрасно блистал красноречием. Балджера не интересовали подробности: нет денег – нет разговора. Его нисколько не заботило, что по другую сторону прохода сидят двое сотрудников прокуратуры. Уайти, с каменным лицом и застывшим ледяным взглядом, наклонился к Грину. «Запомни, – произнес он, – если ты не заплатишь, тебе не жить. Я отрежу тебе уши и затолкаю в глотку. Только вначале выдавлю глаза».

Откинувшись на спинку стула, Балджер приказал Грину связаться с представителем финансовой компании и обговорить сроки погашения долга. Затем в игру вступил Флемми, взяв на себя роль «доброго полицейского» в противовес «злому» – Балджеру. Он посоветовал владельцу ресторана как можно скорее сделать первую выплату. «Тогда, – заверил он, – никто не пострадает». Заключительным аккордом стала сухая реплика Балджера: «Мы ждем двадцать пять тысяч в ближайшие дни».

Оцепенелый, бледный как смерть Грин обещал подумать, что можно сделать. Короткая деловая встреча завершилась. Впоследствии в официальном отчете ФБР, написанном суконным чиновничьим языком, говорилось, что беседа «сильно обеспокоила» Грина. Это явное преуменьшение. Бедняга всерьез испугался за свою жизнь и вдобавок совершенно растерялся. Он видел, как Марторано с Делахантом выпивали в баре, и ломал теперь голову – что бы это могло значить. Грин не понимал, с кем имеет дело.

Эпизод в баре был всего лишь причудливым совпадением, необъяснимым капризом судьбы. Мир тесен, и в окрестностях больших городов вроде Бостона подобные истории не редкость. Два прокурора, ужинавшие в одном зале с гангстерами, не подозревали о вымогательстве. Сидя за своим столиком, Делахант и Будро посмеивались над забавной случайностью, которая столкнула их с Марторано и Флемми из банды «Уинтер-Хилл». Они не догадывались, что третий мужчина, скрывавшийся в тени у входа, был не кто иной, как печально знаменитый Уайти Балджер. Делахант тогда и подумать не мог, что «деловой разговор» за столиком у двери станет прелюдией к противостоянию между бостонским отделением ФБР и остальными правоохранительными структурами. В будущем мир Бостона распадется на два враждующих лагеря. В одном окажется Балджер с Федеральным бюро расследований, в другом – все прочие силовые ведомства. Пока же мимолетная встреча в ресторане казалась Делаханту курьезным эпизодом из тех, что порой нас огорошивают, но ровным счетом ничего не значат.

Ультиматум Балджера – заплати или умрешь – заставил Грина перетряхнуть все свои связи в поисках влиятельных людей в спецслужбах. Он начал с Эдварда Харрингтона, бывшего главы ударной группы – целевой прокурорско-следственной бригады по борьбе с организованной преступностью в Новой Англии. Грин не только вел дела с ударной группой на протяжении нескольких лет, но и добывал деньги для провалившейся избирательной кампании Харрингтона на пост Генерального атторнея штата в 1974 году. Теперь Харрингтон занимался частной практикой в юридической фирме, готовясь пополнить ряды правительственных чиновников в качестве нового федерального прокурора Массачусетса. Он был у себя в офисе, когда к нему явился насмерть перепуганный Фрэнсис Грин.

Грин пришел к Харрингтону за советом, как лучше поступить. Согласно отчету ФБР, Харрингтон не стал деликатничать и отвечал без обиняков. Он объяснил Грину, что у того есть три возможности: заплатить, бежать из города или предъявить Балджеру обвинение.

Грин тщательно обдумал положение. О возвращении долга не могло быть и речи – деньги он успел промотать. Пускаться в бега ему не хотелось. Свидетельствовать против отъявленного убийцы и вовсе не улыбалось. Однако Грин начал склоняться к последнему варианту, быть может самому рискованному, но не безнадежному.

В последующие недели он продолжал вести с Харрингтоном переговоры о возможном сотрудничестве с прокуратурой. Харрингтон объяснил, что расследование подпадает под юрисдикцию штата, поскольку вымогательство имело место в округе Норфолк, а значит, решение о возбуждении дела должно быть принято окружной прокуратурой. Но тут возникал вопрос: как быть с Делахантом? Грина тревожила связь окружного прокурора с Марторано. Он помнил, как эти двое сидели в ресторане «Бэксайд», выпивали и смеялись.

Позвонив Делаханту, Харрингтон коротко изложил суть дела. Затем упомянул о сомнениях Грина, видевшего своими глазами, как окружной прокурор весело болтал с гангстером. Делахант заверил Харрингтона, что с Марторано его связывают лишь давние детские воспоминания и ничего больше, а встреча в ресторане – нелепая случайность. Итогом беседы стала договоренность, что прокуратура округа Норфолк заслушает свидетельские показания Грина.

Вскоре после этого владелец ресторана, ставший жертвой вымогательства, встретился с Делахантом и его помощниками. Грин рассказал о трагическом вечере в «Бэксайд», не скупясь на леденящие душу подробности. Его история ошеломила Делаханта. Тот и вообразить не мог, что подобное происходило прямо у него под носом, пока он ужинал с Будро.

Позднее окружной прокурор провел совещание со своими сотрудниками. Дело Грина оказалось взрывоопасным, к тому же в нем был замешан сам Делахант. В тот вечер он ужинал в ресторане и мог засвидетельствовать, что видел там Марторано с Флемми. Но допустимо ли ему выступать одновременно в качестве свидетеля и обвинителя? Едва ли. Вдобавок у прокурора возникли сомнения, что дело следует разбирать на уровне штата. Федеральные законы предусматривали куда более строгое наказание за вымогательство, чем то, которого могло добиться обвинение в штате Массачусетс, выиграв дело в суде. Делахант посоветовался с Будро, федеральным прокурором и бывшим однокурсником – выпускником юридической школы, который ужинал вместе с ним в «Бэксайд» тем злополучным вечером. Будро согласился с выводами Делаханта и даже предложил лично передать дело в ФБР, чтобы шестеренки завертелись. С одобрения Делаханта дело направили в Федеральное бюро расследований.

Джон Коннолли не на шутку встревожился. Грин стал первым глубоким ухабом на широкой обкатанной дороге Балджера. Но выбирать не приходилось. Заботясь о собственной карьере, Коннолли поспешил сделать все, чтобы дело не вышло за пределы отдела по борьбе с организованной преступностью, где он работал.

Два агента проявили слабый интерес к делу Балджера, ограничившись формальной процедурой. Оба трудились бок о бок с Коннолли в маленьком сплоченном коллективе. Они допросили Фрэнсиса Грина и даже не поленились посетить Делаханта и записать его показания.

Потом настрочили отчет, пополнивший папку с бумагами. На этом все и закончилось. Примерно год спустя агенты попросили у начальства разрешения официально закрыть дело о вымогательстве на том основании, что Грин отказался свидетельствовать против Балджера. Местная прокуратура, зная, что в материалах дела имеется протокол допроса потерпевшего, запросила у Коннолли копию отчета, однако в ФБР заявили, что допрос не проводился, документа не существует.

В последующие годы подобное случалось не раз: очевидец неожиданно «отказывался» от своих показаний. Снова и снова Джон Коннолли и его коллеги беседовали с потенциальным свидетелем и, вернувшись в офис, разводили руками: еще один перспективный фигурант не желает сотрудничать со следствием, выступать в суде или носить потайной микрофон. А что прикажете делать агенту, если свидетель попался такой несговорчивый? Раз за разом расследование заходило в тупик, запутанные нити преступлений никуда не вели, а начало этому положил эпизод с Фрэнсисом Грином, внезапно «раздумавшим» давать показания. Позднее Грин выступил перед федеральным судом на стороне обвинения в громком деле о коррупции, никак не связанном с Балджером, и на этот раз продемонстрировал горячее желание сотрудничать с прокуратурой, но это загадочное противоречие никого не заинтересовало. Таким образом, попав в ФБР, дело о вымогательстве оказалось задвинуто в самый дальний угол картотеки. Оно стало первым в длинной череде других.

Поступь спецслужб стремительна, а память коротка – жалоба Грина канула в небытие, не оставив следа. Из осторожности Балджеру пришлось отступиться от должника, а Делахант полагал, что ФБР занимается расследованием. Прошли месяцы, прежде чем окружной прокурор понял, что простое на первый взгляд дело не сдвинулось с места.

Примерно через год после памятного ужина в ресторане «Бэксайд» Делахант на одном из официальных приемов встретил генерального прокурора штата, Джеремайю Т. О’Салливана.

– Чем закончилась та история с Грином? – спросил Делахант и получил ответ.

– Мы проверили, но оказалось, что там не за что зацепиться.

Окружной прокурор пожал плечами.

– Что ж, такое случается.

«И я не лукавил, – скажет он потом. – Дела нередко разваливаются».

Но история Грина не давала ему покоя. Она вызывала слишком много вопросов. Что-то здесь не сходилось. Прокурор округа Норфолк видел известных гангстеров на месте преступления. Владелец ресторана показал, что подвергся вымогательству. От федералов требовалось лишь подхватить брошенный мяч и мчаться к воротам, обгоняя Балджера и Флемми. Что же им помешало?

Прошло пять лет, прежде чем смутные подозрения Делаханта начали складываться в целостную картину. К тому времени отношения окружной прокуратуры с бостонским отделением ФБР обострились до предела. Трения между различными силовыми ведомствами и органами юстиции – дело обычное, такова особенность их работы. В Бостоне, как и в любом другом городе, это в порядке вещей. Но здесь речь шла о другом.

В начале 1977 года, вскоре после того как дело Грина передали в ФБР, на окружную прокуратуру свалилось громкое убийство. Чтобы раскрыть преступление и найти тела двух восемнадцатилетних девушек из Куинси, Делахант и полицейские следователи заключили соглашение с осведомителем по имени Майлз Коннор, отъявленным мошенником с изощренным умом и внушительным послужным списком. Рок-музыкант и наркодилер, ловкий вор, достигший высот мастерства в краже произведений искусства, в 1966 году он добавил к своим подвигам вооруженное нападение на полицейского, тяжело ранив патрульного в ходе перестрелки. Даже в продажном мире информаторов Коннор казался явным аутсайдером, «мешком неприятностей». Однако он знал, где зарыты трупы.

Сделка с ним вызвала громкий скандал как в окружной прокуратуре, так и за ее пределами. ФБР не на шутку разъярилось, оттого что Делахант пообещал свидетелю в обмен на сотрудничество досрочное освобождение из заключения. Федералы восприняли это как личное оскорбление, поскольку именно они отправили Коннора за решетку по обвинению в хищении художественных ценностей. И хотя в 1978 году с помощью Коннора Делаханту удалось найти трупы исчезнувших девушек, а затем привлечь к суду убийцу, бюро гневно обрушилось на «нечестивый союз» окружного прокурора с преступником. Агент Джон Коннолли лично убедил федерального прокурора провести расследование на предмет причастности Коннора к жестоким убийствам девушек. В итоге свидетеля обвинили в подготовке убийства. Он предстал перед жюри присяжных и был осужден, но позднее защите удалось добиться пересмотра дела. В ходе повторного слушания Коннора оправдали.

Делахант знал, что вокруг сделки с Коннором поднимется шум. Сотрудники прокуратуры, на мнение которых он привык полагаться, предупреждали о возможных последствиях. Но он и вообразить не мог, что конфликт выльется в открытую войну, в обмен гневными обвинениями в зале суда, на телевидении и в прессе. То, что вначале казалось невозможным, немыслимым, стало зловещей реальностью.

ФБР позволяло себе и личные выпады. Как-то раз Джон Коннолли встретился с одним из помощников Делаханта, Джоном Кивланом. Молодой обвинитель возражал против привлечения Коннора в качестве источника, и Коннолли было об этом известно.

Позвонив Кивлану, агент пригласил его пообедать. Они условились о дате. Кивлан пришел, полагая, что фэбээровец хочет обсудить расследование другого убийства. Но Коннолли с места в карьер принялся забрасывать его вопросами о Делаханте и о соглашении прокуратуры с Коннором. С особым пристрастием агент допытывался, не подозревает ли Кивлан окружного прокурора и полицию штата в сговоре с преступником – зная, что Коннор виновен в убийствах, обвинители позволили ему уйти от правосудия и купаться в лучах славы, красуясь перед камерами репортеров (после обнаружения тел жертв свидетель оказался в центре всеобщего внимания).

«Я довольно скоро понял, что обед был лишь предлогом, чтобы собрать побольше грязи на Билла, – вспоминал позднее Кивлан. Грубый кавалерийский наскок Коннолли привел его в замешательство. – Похоже, агент видел осведомителя во всех и каждом. Думаю, он рассчитывал, что из-за разногласий у нас в офисе я стану снабжать его информацией. Обед вышел коротким». Разумеется, вернувшись в прокуратуру, Кивлан рассказал Делаханту о странной встрече с Коннолли.

Много лет спустя, оглядываясь назад, он размышлял о том, что стало подлинной причиной яростной битвы между окружной прокуратурой и ФБР. Возможно, сражение шло не за Коннора, а за Балджера? Но как бы то ни было, вместо того чтобы бороться с преступностью, Коннолли посвящал львиную долю времени грязным подковерным интригам и крикливым заявлениям в прессе. Впрочем, борьба с преступностью не значилась в числе приоритетов молодого агента из Южного Бостона.

Из кровавой схватки с ФБР из-за Майлза Коннора Делахант вышел изрядно побитым, перемолотым железными челюстями прессы, которую бюро позаботилось настроить должным образом. Правительственные чиновники публично распекали его за соглашение с преступником, перекочевавшим со свидетельского кресла на скамью подсудимых. В основном журналисты поддерживали ФБР, чему немало способствовали личные связи Джона Коннолли с репортерами «Бостон глоуб» и «Бостон геральд», а также кое с кем из телевизионщиков. Агент показал себя блестящим пиарщиком, ловким манипулятором, виртуозно жонглирующим правдой. Обаятельный, разговорчивый, он отказался от положенного ему по должности образа сурового, застегнутого на все пуговицы федерала с оловянным взглядом и каменным лицом. Этот маневр прибавил ему очков в глазах газетчиков. Коннолли не ограничивался периодическими интервью, он усиленно обхаживал репортеров, завоевывая их расположение.

Так было вначале, когда лишь немногие представители органов правопорядка подозревали, что ФБР переметнулось на сторону Балджера. Делахант принадлежал к их числу, однако ему пришлось убедиться на собственном опыте, что противостояние с бостонским отделением бюро обходится слишком дорого. Федералы играли грубо. Они били жестоко, насмерть. Мишенью стал сам Делахант – в Бостоне бьют наверняка.

В 1980 году прошел слух об интрижке Делаханта с официанткой из Куинси. Якобы дело кончилось плачевно – поговаривали о выломанной двери в квартиру, о громкой брани и криках, всполошивших соседей. Об этом прознала пресса, и один телевизионный репортер зачастил к женщине. Визиты продолжались два года, официантку убеждали дать интервью, выступить в эфире с обвинениями и привлечь Делаханта к суду. И каждый раз женщина отвечала, что «пересуды возникли на пустом месте, в них нет ни слова правды». «Будь Делахант виновен, – твердила она, – он лишился бы поста окружного прокурора, уж вы мне поверьте».

Интерес к сплетням проявили не только журналисты. Однажды в конце 1982 года в ресторан в Куинси явились два агента ФБР и спросили официантку. Владелец заведения объяснил, что девушка больше у них не работает. Агенты что-то пометили в своем блокноте, поблагодарили хозяина и ушли. Больше они не появлялись.

В январе 1983 года официантку навестил еще один гость: давний знакомый – Стиви Флемми. Позднее она описала его местной полиции как «игрока чужой команды».

Они зашли выпить в какой-то бар в Куинси. К изумлению девушки, ее старый приятель слышал о темной истории с Делахантом. Флемми хотел узнать лишь одно – правдивы ли слухи. «Нет», – заверила его официантка, повторив то, что говорила уже не раз. Больше Стиви не появлялся.

Глава 4. Искусство лавирования

Бостонское отделение ФБР сделало ставку на Балджера и Флемми. Пол Рико, Деннис Кондон и Джон Коннолли собирались получить как можно больше от удачной сделки, даже если это означало махнуть рукой на всех Фрэнков Гринов этого мира и начать жонглировать тремя горячими картофелинами, нарушая разом устав ФБР, директивы генеральной прокуратуры о работе с источниками в преступной среде и федеральное уголовное законодательство. К счастью для своих коллег, Рико успел найти собственный «неповторимый» стиль сотрудничества с информаторами, дела темного и мутного. Он задал тон другим кураторам в Бостоне, провозгласив свое кредо: правила для того и существуют, чтобы их нарушать.

«Главное – подобраться к мафии, для этого все средства хороши», – считали в бюро. На региональные отделения ФБР по всей Америке оказывали давление, требуя вербовать осведомителей особого ранга – «источники из высшего эшелона», – чтобы вести войну с организованной преступностью. Бюро непростительно долго не желало признавать существование коза ностра, что и послужило причиной общественного недовольства. Главную роль в этом сыграла твердолобость Эдгара Гувера. Тот предпочитал собирать статистику ограблений банков и охотиться за коммунистами, вместо того чтобы внимательно оглядеться вокруг и заметить очевидное.

К примеру, в ноябре 1957 года сходка главарей мафии в городке Апалачин на севере штата Нью-Йорк стала главной новостью, попав на первые полосы всех газет, после того как местный полицейский сержант случайно узнал о закрытом приеме, куда пускали только по приглашениям. Полиция выставила кордоны на дорогах, и представители мафиозных кланов, съехавшиеся со всех уголков страны, попытались спастись бегством. Одни выскакивали из машин и бежали в лес, другие нашли убежище в особняке хозяина вечеринки, оптового торговца пивом Джозефа Барбары. В ходе облавы удалось задержать и опознать свыше шестидесяти гангстеров, у многих оказались при себе огромные суммы наличными. Список украсили имена знаменитых персонажей, давно занимавших почетное место в «галерее славы» мафии: Джозеф Бонанно, Джозеф Профачи и Вито Дженовезе. ФБР в операции не участвовало, оставаясь в стороне.

Два года спустя, 8 декабря 1959 года, состоялась более крупная сходка недалеко от Бостона, в городе Вустер, штат Массачусетс. Около ста пятидесяти влиятельных мафиози незаметно съехались в город, собрались в центральном отеле, провели ночью совещание, а затем исчезли на рассвете, так и оставшись незамеченными. Журналисты, аналитики и многие эксперты-криминологи увидели в этих собраниях доказательство существования организованной преступной сети, опутавшей страну, «невидимой власти», которая устанавливает собственные законы, определяет политику и решает на сходках спорные вопросы. Но Гувер отмахнулся от этих выводов, назвав их пустыми домыслами газетчиков, падких до сенсаций.

Лишь после того как в 1960 году Роберт Ф. Кеннеди занял пост генерального прокурора США, Федеральное бюро расследований начало наконец медленное, но неуклонное наступление на так называемого «внутреннего врага». К тому времени, как в 1963 году один из членов клана, Джозеф Валаки, вошел в историю, впервые нарушив круговую поруку и дав свидетельские показания против мафии на публичных слушаниях в Конгрессе, ФБР уже официально объявило войну коза ностра. В Бостоне Деннис Кондон и Пол Рико вместе с горсточкой других агентов создали первый в городе отдел по борьбе с организованной преступностью.

Пока агенты обшаривали город, пытаясь определить зоны влияния и мощь подручного «крестного отца» мафии Новой Англии Дженнаро Анджуло, министерство юстиции США в Вашингтоне, возглавляемое Кеннеди, трудилось над созданием законодательного инструмента – оружия в новой общенациональной битве.

В 1961 году Конгресс по инициативе Кеннеди принял закон, возводящий значительную часть криминальной деятельности мафии в ранг федерального преступления. Пересечение границ штата с целью вымогательства подпадало отныне под федеральную юрисдикцию; случаи рэкета, взяточничества, организации азартных игр и перевозок игорного инвентаря за пределы штата, которые прежде расследовались на местном уровне, оказались теперь в сфере компетенции федеральных органов правопорядка.

Позднее, в 1968 году, Конгресс утвердил сводный закон «О контроле над преступностью и безопасности на улицах», расширивший полномочия правоохранительных структур в борьбе с мафией. В третьем разделе этого документа определялся порядок получения разрешения суда на организацию электронного наблюдения за членами организованных группировок. Новый закон нарушал право граждан на неприкосновенность частной жизни, однако правительство сочло подобную меру оправданной, рассматривая ее как своего рода вынужденный компромисс между свободой личности и властью государства, стоящего на страже правопорядка. Попытки силовых ведомств проникнуть в тайны мафии и уничтожить подпольную сеть могли увенчаться успехом лишь с помощью скрытых камер и прослушки. В конечном счете ФБР начало успешно применять так называемые жучки, что помогло раскрыть ряд тяжких преступлений и привлечь к ответственности главарей мафии во многих крупных городах Соединенных Штатов, включая Бостон.

В 1970 году был принят нормативный акт, ставший самым действенным оружием властей в битве с коза ностра. Закон «Об организациях, связанных с рэкетом и коррупцией» получил название Статут РИКО[14]. В восьмидесятые годы почти во всех крупных судебных процессах против мафии обвиняемым вменялось нарушение этого акта. Впервые рэкетирскую деятельность[15] стали классифицировать как федеральное преступление, за которое предусматривалось серьезное наказание – солидный тюремный срок. Если следственным органам удавалось доказать факт организованной преступной деятельности, то есть показать, что гангстер замешан в нескольких федеральных преступлениях, вступал в действие безжалостный закон РИКО. Тяжесть наказания, предусмотренная статутом, заставила преступный мир отнестись к нему серьезно. Те времена, когда обвиняемый по делу о подпольном игорном бизнесе или ростовщичестве мог отделаться небольшим сроком, ушли в прошлое, теперь ему грозило не менее двадцати лет.

В 1970-е годы появились целевые группы по борьбе с организованной преступностью. В основу при создании региональных целевых групп легла здравая идея объединить ресурсы различных силовых ведомств – Федерального бюро расследований, Налогового управления США, Управления по борьбе с наркотиками, органов местной полиции, а позднее и прокуратуры. Эти ударные группы возглавили священную войну. Сплотившись, они выступили единым фронтом против общего врага – мафии.

Но, несмотря на ужесточение мер, исход крестового похода решался на улицах городов, и самым надежным боевым оружием агентам ФБР служили источники в преступной среде.

«Раскрытие любого преступления на девяносто девять процентов зависит от показаний людей, рассказывающих, что произошло, – заметил как-то Джон Коннолли в одном из радиоинтервью. – Я хочу сказать, информаторы – наш главный ресурс. Так всегда считали руководители ФБР».

Действительно.

«Без осведомителей мы ничто», – заявил Кларенс М. Келли в 1972 году, когда его назвали преемником недавно скончавшегося Эдгара Гувера[16]. Это объяснялось просто: полиция не вездесуща и власть ее не безгранична; детективы не могут в ходе расследования обыскать и допросить всех подозреваемых и возможных очевидцев. Бесценную помощь в сборе недостающей информации оказывают осведомители – «глаза и уши» спецслужб. Ставка на негласные каналы – попытка силовых структур расширить пределы своей власти, установленные законами США.

Как любой агент, служивший в бюро в семидесятые годы, Джон Коннолли хорошо знал, сколь огромное значение придают в ФБР конфиденциальному сотрудничеству. «Вербуйте информаторов – они приведут вас к славе» – эту прописную истину вдалбливали в головы зеленых новичков еще в академии ФБР, в Куантико, штат Виргиния. Позднее, с началом службы, молодые агенты убеждались сами, что на сотрудников, сумевших склонить «доверенное лицо» к содействию, смотрят в бюро как на чудотворцев. Ведомственные инструкции ФБР недвусмысленно наделяют куратора более высоким статусом. Создание собственного эффективного «негласного аппарата» считается высшим достижением в работе агента и «служит источником глубокого удовлетворения, как результат успешной деятельности и весомый вклад в решение стоящих перед бюро задач». В сравнении с казенной сухой прозой остальной части пространного циркуляра ФБР «Руководящие принципы следственной и оперативно-розыскной деятельности», вдохновенный язык этого пассажа, призванного воодушевить сотрудников бюро на вербовку осведомителей, поражает воображение. Для установления отношений конфиденциального сотрудничества, уверяет руководство, «агент помимо необходимых навыков следственной работы должен обладать особыми качествами; его проницательность, здравомыслие, гибкость, находчивость и выдержка подвергаются серьезному испытанию». Работа с информатором требует от куратора «преданности делу, полной самоотдачи и известной изобретательности. Успех агента обычно зависит от силы его характера и умения находить выход из любого положения». Не каждому сотруднику ФБР по плечу подобная задача. Но став куратором, агент может достигнуть нескольких целей одновременно: добиться успеха в следственной работе, произвести впечатление на начальство и поднять собственный престиж на небывалую высоту. Курсант академии усваивает непреложную истину и окончательно утверждается в ней, придя работать в офис бюро: негласное сотрудничество – основа основ, на него делается главная ставка.

Едва ли не единственное предостережение в потоке пустословия, изливающегося со страниц руководства, отражает одержимость бессменного директора Эдгара Гувера репутацией бюро в глазах общественности. «Агенты ФБР помимо всего прочего должны беречь честь мундира» – эта директива касается работы с осведомителями из преступной среды. Кураторам следует заключать договор с информатором и оплачивать его услуги, лишь «удостоверившись, что сотрудничество с потенциальным источником не повлечет за собой осложнений и не бросит тень на бюро».

В начале 1976 года Балджер известил Коннолли о деловой встрече гангстеров из «Уинтер-Хилл» и членов итальянской мафии – Ларри Дзаннино и Джо Руссо. В марте того же года Уайти сообщил, что младший босс Анджуло послал своего эмиссара в Сомервилл, «пытаясь установить контакт со Стиви Флемми». Затянувшееся «ухаживание» мафии за Флемми укрепляло связи между двумя криминальными группировками, играя на руку ФБР. Балджер добавил, что прошел слушок, будто главарь банды Хауи Уинтер собирается встретиться с Анджуло, а потом и с самим «крестным отцом» Патриаркой, чтобы «наладить прочные отношения». Позднее в том же году Балджер рассказал Коннолли, что гангстеры договорились с коза ностра о линиях ставок[17], чтобы их букмекеры работали сообща.

Благодаря тесным связям с Анджуло, Дзаннино и остальными мафиози, Флемми играл ключевую роль во всех встречах Балджера с Коннолли. Все, что удавалось узнать, он сообщал Уайти, а тот передавал куратору. Свои отчеты Балджер уснащал яркими деталями и пикантными подробностями из жизни криминалитета: кто с кем встречался, кто на кого затаил злобу, кто кого задумал «завалить». К примеру, он рассказал Коннолли, что один из влиятельных членов мафии симулировал сердечный приступ, чтобы избежать вызова в суд. В апреле 1976 года Балджер упомянул об убийстве, желая отвлечь внимание от одного боевика, работавшего на него, Ника Фемиа. Он сказал Коннолли: «Пэтси Фабиано заказали, но завалил его не Фемиа. Ник тут ни при чем». Несмотря на настойчивые уверения, что не станет доносить на ирландцев, Балджер постоянно снабжал Коннолли сведениями о гангстерах из Южного Бостона, промышлявших аферами на скачках.

Поставляемая им информация зачастую оказывалась весьма полезной, но сокрушить клан Анджуло не могла. Большей частью Балджер передавал слухи, бродившие в бандитских кругах, и почти всегда преследовал своекорыстные цели. Нередко достоверность его сообщений вызывала сомнения, но Коннолли никогда их не оспаривал. Напротив, точно так же, как до него Рико, он подшивал к делу отчеты, которые помогали отвести подозрения от Балджера и его банды.

Пол Рико и Деннис Кондон, уже немолодые агенты со стажем, принадлежали к первому в городе поколению федералов – борцов с коза ностра. В конце шестидесятых годов они, подобно своим коллегам во всех крупных городах Америки, рьяно взялись за работу, собирая по крохам сведения о всесильной мафии, о которой в бюро мало что знали. Агентам приказали добыть информацию, и как можно скорее. Одним из наиболее действенных методов тогда справедливо считалось электронное наблюдение, хотя, самовольно используя прослушку, агенты обходили, а то и грубо нарушали закон.

В больших городах по всей стране фэбээровцы на свой страх и риск проникали в кабинеты мафиози и устанавливали там микрофоны. Нередко нелегальные прослушивающие устройства крепились под крышкой письменного стола или за батареей. Старательно замаскированные провода тянулись к передатчику, а агенты, сидя в укрытии неподалеку, записывали разговоры гангстеров. В Чикаго с помощью жучка, установленного в ателье портного, где обосновался мафиози Сэм Джанкана, прослушивание велось на протяжении пяти лет, с 1959 по 1964 год. В Провиденсе, штат Род-Айленд, сотрудники ФБР перехватывали и фиксировали разговоры «крестного отца» мафии Новой Англии Реймонда Патриарки. В Бостоне агенты Кондон и Рико в составе следственно-оперативной группы оборудовали жучками кабинет владельца ночного клуба «Джейс лаундж» – подвал, где часто проводил деловые встречи младший босс коза ностра Дженнаро Анджуло.

В те беспокойные дни отчаянной погони за неуловимым врагом ФБР случалось прибегать к сомнительным приемам, порой глупым, а подчас откровенно грубым. Однажды вечером в Нью-Йорке гангстер, за которым велась слежка, подцепил двух девиц и отправился в мотель. Агентам надоело «пасти» объект, и, желая поскорее вернуться домой, они прокололи шины его автомобиля в надежде, что это заставит ловеласа остаться в мотеле. Бывало, фэбээровцы запугивали подозреваемых, являясь к ним домой и учиняя допрос родственникам и друзьям. Возможно, с помощью жесткого давления ФБР рассчитывало получить драгоценную информацию, но яростный натиск служил заодно и средством устрашения.

Куда более серьезный случай произошел в Янгстауне, штат Огайо. Благодаря нелегальной прослушке удалось узнать, что готовится убийство одного из сотрудников ФБР, с которым мафия давно хотела свести счеты. С одобрения Гувера немедленно собрали около двадцати агентов, самых крепких и отчаянных парней из ближайших отделений бюро. Их отправили в Янгстаун на личную встречу с боссом мафии. Ворвавшись в пентхаус мафиози, федералы устроили там форменный погром. Перед тем как покинуть дом, они предупредили, что сотрудников бюро лучше не трогать.

Подобные методы применялись ФБР до 1968 года, когда принятый Конгрессом закон установил правовые основания для электронного наблюдения. Сведения, полученные за счет незаконных вторжений в частные владения и несанкционированного применения подслушивающих устройств, не могли быть использованы в суде, но жучки сыграли свою роль, оказавшись бесценным источником информации. ФБР удалось за короткий срок изучить своего врага. В итоге федералы составили список из двадцати шести «мафиозных городов» Америки. Бостон вошел в их число.

Делая ставку на негласное сотрудничество с осведомителями «из высшего эшелона», бюро сознавало и, более того, благосклонно принимало тот факт, что его источники активно вовлечены в криминальную деятельность. Это и определяло их принадлежность к избранной касте. Они были преступниками, связанными с коза ностра. Заключая сделку с Уайти, ФБР вполне отдавало себе отчет в том, с кем имеет дело. Игорный бизнес и ростовщичество, приносившие Балджеру доход, входили в условия соглашения. Оставалось неясным, как быть с другими преступлениями. И что же случилось дальше?

В конце пятидесятых годов ФБР установило правила, регламентировавшие вербовку осведомителей и их курирование. В последующие годы эти нормы пересматривались и совершенствовались, особенно во второй половине семидесятых, когда генеральный прокурор США Эдвард Х. Леви поручил министерству юстиции ограничить работу ФБР с информаторами жесткими правовыми рамками. Изданные министерством положения вошли впоследствии в служебные инструкции бюро. К концу десятилетия ФБР указывало в своих отчетах, что на него активно работают 2 847 осведомителей, приписанных к 59 отделениям. Кто знает, сколько из них принадлежало к элитарному «высшему эшелону»?

В работе кураторов служебные инструкции ФБР считались основой основ, альфой и омегой. К примеру, агенту предписывалось, устанавливая контакт с информатором, оценить, насколько надежен данный источник, и определить возможности использования различных мотиваций к сотрудничеству. Свои соображения куратору предлагалось изложить в «Отчете о пригодности». В качестве возможных мотиваций рассматривались деньги, месть и желание добиться конкурентного преимущества над другими гангстерами. Если ФБР удавалось ослабить конкуренцию в преступном мире, осведомитель безусловно оказывался в выигрыше.

Особое место в положениях министерства занимал раздел «предостережений», о которых агенту полагалось регулярно напоминать своим информаторам, чтобы договор о сотрудничестве не превратился в удобную ширму, а то и попросту в «крышевание». Осведомителю не следовало считать себя сотрудником ФБР или ожидать, что бюро защитит его от ареста и судебного преследования за совершенные преступления. Более того, информатора предупреждали о недопустимости любого правонарушения, связанного с насилием, включая планирование преступления и подстрекательство к его совершению.

Служебные инструкции включали и строгие «ограничительные директивы», призванные оградить агента от попыток его скомпрометировать или, хуже того, коррумпировать. Уделяя серьезное внимание контролю безопасности конфиденциального сотрудничества, юридическое ведомство признавало величину риска, связанного с тесными контактами агентов с преступным сообществом. Министерские положения подчеркивали особую важность «взвешенных оценок» и «пристального надзора» за работой сотрудников ФБР с лицами, привлеченными к негласному содействию, главным образом для того, чтобы «сами государственные органы не оказались виновными в нарушении закона». Во исполнение требований министерства за работой куратора с завербованным им осведомителем должен был наблюдать другой агент ФБР. Чтобы убедиться, что ситуация не вышла из-под контроля, а удерживается в строгих рамках законности, проверяющему – сотруднику того же отдела, что и куратор, надлежало периодически встречаться со «сладкой парочкой» и пристально следить за их «любовными играми». Отчеты осведомителя полагалось скрупулезно проверять, оценивая достоверность и точность. Агентам категорически запрещалось поддерживать неформальные отношения или деловые связи со своими «подопечными». И разумеется, на обмен подарками было наложено табу.

На бумаге положения министерства выглядели безупречно и казались неприступной стеной между миром криминала и Федеральным бюро расследований, но в реальности они оставляли достаточно пространства для маневра. Хотя законом особо оговаривалось, что информаторы ФБР не могут быть вовлечены в преступную деятельность, в другом параграфе допускалось, что осведомитель «с санкции бюро» вправе нарушить закон, если «ФБР сочтет, что подобное нарушение необходимо для получения информации, направленной на обеспечение интересов правосудия». Директивы призывали сотрудников бюро не злоупотреблять этой лазейкой, однако решение об участии осведомителя в противоправных действиях принимали федеральные агенты на местах, такие как Джон Коннолли, Пол Рико и Деннис Кондон. Главное управление ФБР в Вашингтоне слабо контролировало региональные отделения; бюро выдавало «индульгенции на преступление», не согласуя свои действия с кем-то извне, в частности – с экспертами министерства юстиции. Отчета от него никто не требовал. Подобные вопросы относились к компетенции ФБР и считались внутренним делом. Уступая доводам руководства бюро, Леви и другие чиновники министерства согласились, что это единственно возможный способ сдержать «священную клятву» федерального агента – обеспечить конфиденциальность сотрудничества информатора с ФБР. Внешний контроль увеличивал риск, что личность осведомителя будет раскрыта, тогда как в основе работы бюро лежал принцип неразглашения информации. Негласному источнику изначально обещали «сделать все возможное, чтобы сохранить полную конфиденциальность его отношений с ФБР».

Джона Коннолли вполне устраивало это условие, ведомственная вариация клятвы верности, знакомой всякому, кто вырос на улицах Саути: «Никогда не отворачивайся от друзей и всегда держи данное слово». Но Саути это одно, а ФБР – другое. Хотя кураторы пользовались значительной свободой маневра и не мешали информаторам укреплять свои позиции в преступном мире, служебные инструкции требовали, чтобы федеральный агент уведомил министерство юстиции, если вдруг станет известно, что его осведомитель замешан в «несанкционированных» преступлениях, не имеющих отношения к сделке с ФБР, особенно в насильственных действиях. «Агент не должен ни при каких обстоятельствах пытаться скрыть правонарушение, совершенное одним из его информаторов» – это предписание считалось краеугольным принципом работы бюро. Узнав о преступлении, ФБР оказывалось перед выбором: сообщить о нем в другое правоохранное ведомство, что повлечет за собой расследование, или доложить в прокуратуру и совместно решить, возможно ли закрыть глаза на «внеплановое» преступное деяние, учитывая особую ценность информатора. В любом случае бюро приходилось действовать. Прежде всего оценить статус осведомителя, а затем приоткрыть плотную завесу таинственности, всегда окружавшую эту могучую неприступную крепость: вынести сор из избы.

Но правила хороши тогда, когда они исполняются. В Бостоне Пол Рико уже наглядно показал, как вертеть законом по своей прихоти или попросту его не замечать. Казалось, бостонские агенты принимали во внимание лишь тот параграф, что пришелся им по вкусу: «Успешная реализация программы конфиденциального сотрудничества с информаторами из верхушки преступного сообщества требует от федеральных агентов активных действий и творческого подхода». При желании от остальных правил можно отмахнуться, посчитали сотрудники бостонского отделения.

Разумеется, подобное происходило не только в Бостоне. Везде и всюду агенты-оперативники учились ловко лавировать, продираясь сквозь дебри предписаний, старались следовать инструкциям, давая при этом своим осведомителям как можно больше свободы, и все ради того, чтобы поток информации не иссякал. Силовые ведомства не подчиняются даже законам всемирного тяготения, устанавливая собственный порядок, что и привело к разрыву между теорией и реальностью. В семидесятые годы ФБР активно сотрудничало с осведомителем из ку-клукс-клана, куратор стряпал свои отчеты, ловко латая прорехи. Как выяснилось позднее, работая на ФБР, «рыцарь невидимой империи» Гари Томас Роу совершил целую череду преступлений, включая убийство. В бюро об этом знали, но закрывали глаза на «вольности» куклуксклановца, оберегая ценный источник. Федералы вели рискованную игру.

История Стиви Флемми – показательный пример несовершенства системы. В 1966 году Стрелок подробно поведал агенту ФБР, как жестоко избил одного мелкого мошенника, вовремя не вернувшего долг. Жертве пришлось наложить «не меньше сотни швов» на голову и лицо, если верить написанному Рико отчету об этом инциденте. Однако составлением бумаги все и закончилось: агент ничего не предпринял. В 1967 году Флемми часто рассказывал Рико о своей подпольной футбольной лотерее и о махинациях с билетами – о взлетах и падениях, когда деньги текли рекой или сочились тонким ручейком. В 1968 году Стиви делился откровениями об «акульем промысле», описывая, как пускал в оборот казну Ларри Дзаннино. Флемми брал у Дзаннино ссуды под один процент в неделю и давал их в рост под пять процентов в неделю, что обеспечивало ему годовую прибыль в 260 процентов. Он даже прозрачно намекал, что убил братьев Беннетт, но Рико, казалось, затыкал уши, не желая ничего слышать. Ведь агент не только пообещал Флемми, что ФБР не станет использовать сведения о его подпольной лотерее и ростовщичестве, но и дал слово в нарушение всех законов защитить его от других правоохранительных ведомств. Разумеется, Стиви с полным основанием мог считать себя избранным.

Достойным последователем Рико стал Джон Коннолли.

Уладив дело Грина, Коннолли полагал, что может вздохнуть спокойно, извлекая все возможные выгоды из сотрудничества с Балджером и Флемми, но тут возникла новая помеха. На этот раз два предпринимателя из местной компании под названием «Нэшнл мелотоун», специализирующейся на установке и обслуживании торговых автоматов, обратились в ФБР с жалобой на грубые хищнические методы, применяемые их конкурентами, Балджером и Флемми. Гангстеры шли напролом в погоне за наживой. Запугивая владельцев баров и магазинов на окраинах Бостона, они требовали, чтобы те заменили торговые автоматы «Мелотоун» машинами фирмы, подконтрольной рэкетирам.

Компания обратилась в ФБР за помощью. У владельцев были все основания требовать расследования. В 1976 и 1977 годах Флемми с Балджером и еще двумя подельниками из банды «Уинтер-Хилл» прочесывали окрестные бары и кафе, высматривая, где можно установить свои автоматы. «Джим искал места в Южном Бостоне, – уточнил Флемми. – А я в Роксбери и Дорчестере».

Балджер с Флемми сообщили «торговым представителям» своей фирмы, куда следует нанести визит, и те обошли заведения, доходчиво объясняя владельцам, почему тем следует заменить автоматы. Их доводы звучали весьма убедительно благодаря беспроигрышному приему, популярному в преступном мире. «Они называли наши имена», – признался Флемми.

Дело «Мелотоун» передали куратору гангстеров, Джону Коннолли.

Посовещавшись с Балджером, Коннолли устроил встречу с хозяевами пострадавшей компании, чтобы объяснить им жестокую правду жизни. Агент сказал, что фирма, конечно, может возбудить иск против Балджера и Флемми, это ее законное право. Но хорошо ли подумали владельцы «Мелотоун»? Представляют ли они, на что идут? Понимают ли, что значит свидетельствовать против гангстеров? Готовы ли разрушить собственную жизнь и подвергнуть опасности своих близких? «Он нарисовал им самую мрачную картину», – рассказывал позднее Флемми.

Коннолли предупредил представителей фирмы, что их жизнь, возможно, находится под угрозой. «Если они захотят возбудить судебный процесс, ФБР охотно их поддержит, сказал Коннолли, – вспоминал впоследствии Флемми. – Но тогда их придется включить в программу защиты свидетелей, потому что с нами шутки плохи».

Суровые наставления федерального агента привели к желаемому результату. Владельцы «Мелотоун» вскоре, по выражению Флемми, «пошли на попятную». Джон Коннолли даже предложил предпринимателям компромисс. Он обещал договориться с Балджером и Флемми, чтобы те немного потеснились. «Там была одна спорная точка, – рассказал Флемми. – Мы убрали свой автомат. Они поставили свой. Больше проблем не возникало».

Нет ущерба – нет и дела. Все хорошо, что хорошо кончается.

Это был необычный ход, но Коннолли сказал себе: почему бы и нет? Он успешно провел переговоры и уладил спор полюбовно – стороны заключили что-то вроде мирового соглашения. Никто не пострадал. Жалобу отозвали, и ФБР не пришлось расследовать случай рэкета. Вдобавок, что немаловажно, у службы внутреннего контроля больше не было причин проявлять пристальное внимание к работе бостонского отделения с осведомителями Балджером и Флемми. И разумеется, отпала надобность извещать о случившемся главное управление ФБР. О прописанном в законе требовании, которое обязывало агента докладывать о преступной деятельности информатора, даже не упоминалось. Коннолли нашел способ защитить своих осведомителей.

«Он не хотел видеть нас на скамье подсудимых», – пояснил Флемми. Политика и уклад бюро предоставляли Коннолли достаточно возможностей для маневра. Он мог вдохновенно рассуждать о служебных инструкциях, продолжая при этом гнуть свою линию.

В начале февраля 1976 года, спустя пять месяцев после того, как Уайти Балджер заключил сделку с ФБР, Коннолли удалось повысить его в ранге, возведя в статус осведомителя из высшего эшелона. Повзрослевший мальчишка из Саути стал куратором двух особо ценных информаторов. Флемми, известный прежде под кодовым именем Джек из Южного Бостона, получил новое – Сегун. Балджер стал именоваться Чарли.

Однако на роскошном фасаде начали появляться трещины – крохотные, но все же трещины. «Коннолли мнил себя на редкость важной персоной», – вспоминал позднее Роберт Фицпатрик, агент со стажем, занимавший должность заместителя руководителя бостонского отделения ФБР в начале 1980-х годов. Коннолли всегда крутился рядом с журналистами, политиками и фэбээровским начальством. Если нужно было достать билеты на матч «Ред Сокс», обращались к нему. Временами он пренебрегал обязательной утренней процедурой и не расписывался в регистрационном журнале. Изменилась его манера держаться, он, казалось, проникся сознанием собственной значимости. Коннолли все больше походил на ловкого продавца, который искусно изображает неподдельный интерес, но в действительности слушает вас вполуха. Он в совершенстве овладел искусством притворства, и это умение со временем стало его визитной карточкой.

Вероятно, он перерос свой брак, и тот стал ему тесен, как старые школьные туфли. Джон и Марианна Коннолли расстались в начале 1978 года. Джон немедленно перебрался в Куинси, сняв квартиру всего в нескольких кварталах от того пляжа, где несколько лет назад лунной осенней ночью состоялась его памятная встреча с Балджером. Квартира располагалась почти напротив кондоминиума на Луисбург-сквер, где Балджер проводил время с Кэтрин Григ, младшей из двух его подружек. Но для Коннолли Куинси был лишь временным пристанищем, а не пунктом назначения. Агент подумывал о том, чтобы вернуться в Саути.

У Фицпатрика, одного из руководителей бостонского отделения ФБР, появились кое-какие подозрения после беседы с Балджером и Коннолли – служебные инструкции предписывали периодически проводить подобные встречи, чтобы контролировать работу куратора с осведомителем.

«Я позволил ему нести всякий вздор», – рассказывал позднее Фицпатрик, вспоминая, как Балджер мгновенно перехватил инициативу в разговоре. Уайти заговорил о тяжелой атлетике, которая помогала ему сохранять прекрасную форму.

«Он много болтал. И без конца хвастался – да, я назвал бы это хвастовством. Расписывал, какой он сильный, вспоминал, чем занимался в тюрьме. Разглагольствовал о своих корнях. О Саути. В целом у меня сложилось ощущение, что он пытался произвести на меня впечатление».

После встречи Коннолли сказал своему начальнику: «Ну разве он не мировой мужик? Парень что надо, верно?» Фицпатрик навсегда запомнил эту фразу. Балджер, кровавый убийца, рэкетир, ростовщик и наркоторговец – «мировой мужик»? Шеф Коннолли промолчал.

Кое-кого из сотрудников бостонского отделения одолевали сомнения, и в декабре 1977 года руководство бюро нашло решение, сменив главу отдела по борьбе с организованной преступностью. Теперь у Коннолли появился новый начальник. Агент Джон Моррис, заслуженный ветеран с безупречным послужным списком, образец неподкупности, как нельзя лучше подходил для этой роли. По замыслу руководства, он должен был служить противовесом не в меру ретивому и ушлому агенту Коннолли.

Они составляли довольно странную пару. Один высокий – другой коротышка. Живой, компанейский Коннолли, яркий пижон, любитель порисоваться, – и молчаливый, сдержанный Моррис, незаметный, простоватый с виду, типичный уроженец Среднего Запада. Коннолли, свободный как ветер, кочевал с места на место, нигде надолго не задерживаясь. Моррис, человек женатый, жил с семьей в пригороде и часто добирался до офиса вместе с Деннисом Кондоном. Он считался знающим, умелым руководителем, а в работе с документами проявлял добросовестность – его отчеты отличались скрупулезной точностью и основательностью.

Однако со временем обнаружилось, что Моррис отнюдь не является образцом для подражания, скорее наоборот. Фэбээровское начальство совершило страшную ошибку. Неразговорчивый усердный служака Джон Моррис отнюдь не походил на мужественного борца, способного противостоять тому, что назревало в бостонском отделении ФБР. Союз Коннолли с Балджером и Флемми оказался не по зубам не только Моррису и последующим начальникам отдела, но и всем силам бюро.

Глава 5. Тройной куш

Третий заезд на ипподроме «Суффолк-Даунс» должен был пройти по заранее намеченному сценарию. Гангстеры «Уинтер-Хилл» в Сомервилле с нетерпением предвкушали исход скачек. По примеру Хауи Уинтера, Уайти Балджера и Стиви Флемми они поставили тысячи долларов и в тотализаторе ипподрома в Восточном Бостоне, и у букмекеров.

Самое время расслабиться и наслаждаться жизнью.

Но что-то пошло не так. Жокей, которому заплатили восемьсот долларов за услуги, начал вдруг своевольничать. Вместо того чтобы придержать лошадь, он во весь опор помчался к финишу. Ставки были уже сделаны, и деньги пропали. Хауи Уинтеру это не понравилось.

После заезда жокей покорно явился на тайную встречу в заднюю комнату ресторана в Сомервилле. Там его уже ждали Уинтер с одним из своих костоломов и посредник, который договаривался с жокеем, Энтони Чулла, известный как Толстяк Тони. Хауи Уинтер решил вести дела с Чуллой, рассчитывая делать большие деньги на конных скачках по всему Восточному побережью. Толстяк Тони, признанный мастер по части афер на скачках, внешне напоминал громадный пивной бочонок. Он отличался могучим ростом в шесть футов четыре дюйма и весил аж двести тридцать фунтов[18].

Взбешенный Уинтер сразу перешел к делу: «Ты понимаешь, что взял мои деньги и позволил своей лошади выиграть?»

Жокей заметно нервничал. Он попытался отшутиться, но ответ прозвучал дерзко. Прежде чем он успел закончить фразу, костолом Билли Барноски взмахнул дубинкой и ударил его по голове. Затем подскочил Уинтер и нанес удар в лицо.

Жокей попробовал исправить положение. Бормоча извинения, он предложил впредь придерживать лошадей бесплатно. Уинтер задумался. Гангстеры намеревались прикончить отступника и выбросить тело на скаковой круг «Суффолк-Даунс». Труп стал бы красноречивым посланием в назидание всякому, кто вздумал бы ослушаться.

Но Уинтер решил, что достаточно будет избить жокея. Возможно, проигрыш на скачках в середине октября 1975 года означал лишь, что день выдался неудачным. В конце концов, подобное случалось не часто. По оценкам федеральной прокуратуры, мошенничество на скачках, осуществляемое на территории восьми штатов, принесло банде и Энтони Чулле более восьми миллионов долларов дохода. Хауи мог себе позволить проиграть в одном заезде.

Коннолли всегда заботился, чтобы в бостонском отделении ФБР как можно меньше знали о криминальных делах Балджера и Флемми. Считалось, что эта парочка занимается игорным бизнесом и ростовщичеством, чтобы поддерживать свое реноме в преступном мире. Но правда заключалась в том, что круг занятий Балджера и Флемми этим не ограничивался, в него входил и рэкет во всех его формах, и махинации на скачках.

Схема была несложной. С помощью подкупа и угроз Чулла добивался, чтобы та или иная лошадь, обычно фаворит, проигрывала скачку. В зависимости от жокея и лошади сумма взятки варьировалась от восьмисот до нескольких тысяч долларов. Тем временем подручные Уинтера ставили на лошадей, чьи шансы на успех оценивались невысоко. Обычно делались ставки на победителя, на призовое место или на «показ» – приход к финишу в первой тройке, а также на различные комбинации ставок с высоким коэффициентом выигрыша, к примеру: в ходу была трифекта – ставка на трех участников одного забега с указанием последовательности, в которой они финишируют. Гангстеры промышляли повсюду, имея дело с букмекерами в Бостоне и окрестностях, а также в пригородах Лас-Вегаса. Иногда подстроить исход скачек не представляло труда. Например, на ипподроме «Поконо-Даунс» в Нью-Джерси число участников заезда на скачках часто бывало невелико. Чулла подкупал трех жокеев из пяти, а затем наблюдал, как стекаются деньги.

Что до Чуллы, тот вынужден был работать на банду. Ему не оставили иного выбора. Сын торговца рыбой, Чулла вырос в Бостоне и в детстве часто ходил с отцом на ипподром. Он начал мошенничать на скачках, когда ему едва исполнилось двадцать. Тони орудовал на ипподромах Массачусетса и Род-Айленда, подкупая жокеев или давая допинг лошадям. В конце 1973 года тридцатилетний жулик совершил ошибку, одурачив букмекеров, связанных с Хауи Уинтером. Главарь гангстерской банды обнаружил, что его надул молодой Чулла. Уинтер решил потолковать с Толстяком Тони.

Встреча состоялась в Саут-Энде, в Бостоне, в ресторанчике «Чандлер», владелец которого платил банде Хауи дань. «Уинтер знал, что я поставил у его букмекера Марио в договорном заезде, – вспоминал впоследствии Чулла. – Выигрыш составил шесть тысяч. Он сказал, что по моей вине потерял некую сумму и что я должен возместить ущерб, а не то меня ждут крупные неприятности».

К концу беседы за угрозами последовало деловое предложение. Вскоре Чулла с Хауи встретились в Сомервилле. Состоялся еще один разговор. Немного позднее, все в том же 1973 году, они условились о встрече в автомастерской Хауи «Маршалл моторс». На этот раз Уинтера сопровождало его ближайшее окружение, включая и Балджера. Партнеры договорились об условиях и обсудили детали. Каждая из сторон вносила «весомый вклад» в общее дело к очевидной обоюдной выгоде – в выигрыше оказывались все. Чулла в мире скачек чувствовал себя как рыба в воде. Он давно варился в этом котле и отлично знал ипподромы, жокеев и лошадей. Уинтер брал на себя букмекеров. Вдобавок он и его подельники купались в деньгах и могли играть по-крупному, что они и собирались делать. К тому же, что немаловажно, мускулистые боевики из «Уинтер-Хилл» обеспечивали безопасность предприятия на случай, если какому-нибудь букмекеру, сообразившему, что его провели, вздумалось бы отомстить.

Начиная с июля 1974 года Чулла и банда Уинтера успешно промышляли махинациями на скачках по всему Восточному побережью: на ипподроме «Суффолк Даунс» в Восточном Бостоне, в Салеме, штат Нью-Гэмпшир (ипподром «Рокингем»), в Линкольне, штат Род-Айленд (ипподром «Линкольн Даунс»), в Плэйнс Тауншип, Пенсильвания (ипподром «Поконо»), в Гамильтон Тауншип, Нью-Джерси (ипподром «Атлантик-Сити»), в Черри-Хилл, Нью-Джерси (ипподром «Гарден-Стейт») и много где еще.

Но позднее дело приняло скверный оборот. Один жокей из Нью-Джерси начал сотрудничать с полицией. Толстяка Тони арестовали, привлекли к суду и почти на шесть лет поместили в тюрьму штата. Но Тони пришлась не по вкусу тюремная жизнь. К концу 1976 года у него тоже развязался язык. Полиция Нью-Джерси привлекла к делу ФБР, и в начале 1977 года Толстяка внезапно выпустили из тюрьмы, включив в программу защиты свидетелей. В обмен на смягчение наказания Чулла согласился выступить в роли ключевого свидетеля обвинения и выложил федеральным агентам все о своих связях с бандой Хауи Уинтера, о регулярных встречах в «Маршалл моторс» с молодчиками из «Уинтер-Хилл», о Балджере и о Флемми, который в 1974 году вернулся в Бостон из Монреаля.

В начале 1977 года до Бостона еще не дошли слухи о том, что жизнь Чуллы сделала крутой поворот. Хотя агентов местного отделения ФБР и привлекли к расследованию, но Коннолли не входил в их число. Отдел по борьбе с организованной преступностью возглавил Джон Моррис. Коннолли еще не располагал необходимыми рычагами влияния на начальство, чтобы в случае чего позаботиться о своих осведомителях. Вдобавок ничто не предвещало угрозы его бесценным информаторам, и он даже не предполагал, что в скором будущем придется разваливать следствие. Дело о мошенничестве на скачках поступило в отделение ФБР штата Массачусетс, и лишь затем его отправили в Бостон. Коннолли оказался беспомощен перед надвигающейся катастрофой. Он ничего не мог предпринять. Способ, столь удачно сработавший, когда речь шла о компании «Мелотоун», на этот раз явно не годился.

Федерального агента, занимавшегося работой со свидетелем, звали Том Дейли. Его офис находился в пригороде Лоуэлла, штат Массачусетс. Впоследствии Дейли тесно сойдется с Коннолли, пока же он готовил Чуллу к выступлению на судебном процессе против Хауи Уинтера и его банды. Положение осложнилось еще больше, когда на сцену выступил Джон Моррис, которому теперь предстояло осуществлять надзор за Коннолли. ФБР не могло продолжать сотрудничество с осведомителями, оказавшимися фигурантами крупного процесса. Таким образом, Моррис распорядился прекратить контакты с информаторами из высшего эшелона. «Конфиденциальное сотрудничество с Балджером в настоящее время прекращено, – писал Моррис в докладной записке, – поскольку продолжение может в ближайшем будущем повлечь за собой юридические трудности». У Коннолли не оставалось иного выбора, кроме как подписать и отослать в главное управление ФБР в Вашингтоне, соответствующий рапорт от 27 января 1978 года приобщив копию к досье Балджера, как того требовала должностная инструкция.

Неужели «любовный танец» так внезапно оборвется?

Ну нет. Моррис с Коннолли кое-что задумали.

В действительности январская докладная записка знаменовала собой начало новой эпохи – эры творческого подхода к составлению документов, который взяли на вооружение Моррис с Коннолли, работая с досье Балджера и Флемми. По сути их отчеты были полностью сфабрикованы. Возможно, внешне Моррис производил впечатление делового, рьяного служаки: сдержанность, бесстрастность, субтильное сложение и тонкогубое лицо делали его похожим на книжного червя, ревностного блюстителя правил, однако под этой личиной скрывался совсем другой человек. Глядя на удачливых выскочек вроде дешевого позера Коннолли или его предшественника, седовласого Пола Рико, Моррис чувствовал себя уязвленным, словно спортивный администратор, завидующий блестящим игрокам, которым удалось выбиться в звезды. Вскоре после перевода в Бостон в 1972 году он даже попытался доказать, что тоже не лыком шит.

Моррис бился над расследованием трудного дела о ростовщичестве и не слишком далеко продвинулся, пытаясь склонить к сотрудничеству одного гангстера по имени Эдди Миани. Ничего не добившись в приватных беседах, Моррис с двумя другими агентами однажды ночью прокрался к дому Миани и забрался под его машину. «Это был провод с капсюлем-детонатором, – рассказывал позднее Моррис. – Все выглядело так, будто к автомобилю пытались прикрепить взрывное устройство». Сделав свое дело, агенты анонимно позвонили в местное отделение полиции и сообщили, что какие-то неизвестные крутились возле машины Миани. Полицейские прибыли на место, подняли Миани с постели и показали ему обезвреженную бомбу. На следующий день Моррис снова наведался к гангстеру. «Видишь, я же говорил, твои дружки пытаются тебя убить, – заявил он. – Не глупи. Пойдем лучше с нами. ФБР – твоя единственная надежда».

Миани велел агенту проваливать, и грязная уловка с бомбой так и осталась тайной. Но однажды нарушив закон, Моррис ощутил вкус вседозволенности и с годами развил в себе известную «гибкость», так что к тому времени, как встать во главе отдела по борьбе с организованной преступностью, они с Коннолли уже были под стать друг другу. В сравнении с поддельными бомбами подтасовка документов ФБР казалась невинной шалостью, после дела о мошенничестве на скачках Коннолли и его начальник с легкостью стряпали любые фальшивки.

Так, в 1978 году Моррис указал в докладной записке, что Балджер больше не является информатором ФБР, однако Уайти так и не узнал о мнимом изменении своего статуса, и Коннолли продолжал встречаться с ним как ни в чем не бывало. Более того, Моррис откровенно солгал в последующем рапорте, заявив, что в период расследования дела о мошенничестве на скачках Коннолли «прекратил все контакты» с осведомителем. Это не соответствовало истине. Позднее, в 1980-е годы, конфиденциальное сотрудничество с Флемми официально не поддерживалось в течение трех лет. Однако Стиви никто об этом не сказал, и за эти три года Коннолли составил сорок шесть отчетов о беседах с гангстером, якобы вычеркнутым из списков осведомителей ФБР. Во встречах с Флемми в то время принимали участие и другие агенты. Никто из руководства бюро не потребовал от Коннолли или его коллег объяснений, на каком основании те общаются с информатором, досье которого закрыто. Поскольку документы были в порядке, сложившееся положение вещей всех устраивало, и вопросов никто не задавал.

Что же до Морриса, в то время его куда больше занимали собственные карьерные устремления, нежели какое-то дело о мошенничестве на скачках. Честолюбивый начальник отдела по борьбе с организованной преступностью задумал поручить своим подчиненным разработку плана операции, которую пока не удалось осуществить ни одному полицейскому ведомству: установить жучок в офисе Дженнаро Анджуло в Норт-Энде. Пока же Моррис был полностью поглощен другим делом.

Речь шла о серии ограблений грузовиков в Новой Англии. Совместная операция, проводимая бостонским отделением ФБР и полицией штата Массачусетс, получила кодовое название «Лобстер». В ней принимали участие десятки фэбээровцев и полицейских. Ключевая роль в операции принадлежала агенту ФБР под прикрытием Нику Джантурко, сотруднику нью-йоркского отделения бюро, внедренному в банду под именем Ник Джарро. Его привлекли к участию, чтобы свести к минимуму вероятность, что агента узнает кто-то из местных гангстеров. Кандидатуру Джантурко предложил Коннолли. Агенты трудились в одном отделе в те времена, когда Джон проходил службу в «Большом яблоке»[19], и с тех пор оставались друзьями.

Джантурко обосновался в бостонском районе Гайд-парк на товарном складе площадью в десять тысяч квадратных футов, оснащенном прослушивающей аппаратурой и камерами видеонаблюдения. ФБР и полиция штата арендовали помещение в одном из соседних домов, там находился «центр слежения», где шла работа с видеокамерами и микрофонами. Всего в нескольких кварталах от склада в другой арендованной квартире располагался командный пункт.

Джантурко завязал отношения с крупной шайкой налетчиков в середине 1977 года, выдавая себя за скупщика краденого. Многие из грабителей промышляли в Бостоне, в районе Чарльзтаун. Ассортимент похищенного поражал разнообразием. Среди товаров, конфискованных благодаря Джантурко, были мука, спиртное, принадлежности для бритья, мебель, наборы инструментов, пиво, лыжные куртки, спортивные костюмы и прочая одежда, строительное оборудования, сигареты, кофе, а также микроволновые печи. Пятнадцать месяцев спустя, осенью 1978 года, руководители Джантурко в Бостоне рапортовали в Главное управление ФБР, что 31 октября станет, возможно, днем окончания операции. К тому времени удалось изъять похищенных товаров на сумму в 2,6 миллиона долларов.

Пока Моррис занимался операцией «Лобстер», Коннолли проводил встречи с Флемми, и во время одной из бесед два самостоятельных дела неожиданно объединились. «До меня случайно дошел один слушок, – рассказал Флемми. – Мой приятель говорил, что знает некоего скупщика, который берет все. Дескать, к этому парню свозят целыми вагонами краденый товар. Мои дружки давно присматривались к нему – думали навестить, ведь он ворочает большими деньгами. Но решили пока ничего не предпринимать – вдруг барыга с кем-то связан. Вот приятель и заговорил со мной о том парне. Просил узнать, не прикрывает ли его кто. Потому что ребята готовы действовать, но не хотят огрести неприятности».

Позднее Флемми уверял, будто тогда понятия не имел, что тем скупщиком был федеральный агент под прикрытием, близкий друг его куратора. Всерьез встревожившись за Джантурко, Коннолли тотчас позвонил ему, чтобы предостеречь.

«Мистер Коннолли застал меня дома, – вспоминал потом Джантурко. – Он спросил, не собираюсь ли я встретиться с парнями из Чарльзтауна».

Ник подтвердил, что действительно договорился с бандитами о встрече тем же вечером на складе.

«Коннолли велел не ходить, – признался он. – Потому что те парни задумали меня убить». Для Джантурко, измученного долгими месяцами работы под прикрытием, новость стала настоящим потрясением. Он устал жить с оглядкой, быть постоянно настороже, прикидываясь Ником Джарро, скупавшим краденое в Гайд-парке, и оставаясь при этом федеральным агентом, примерным семьянином, заботливым мужем и отцом. Он не пошел на встречу, а в дальнейшем не раз повторял, что бесконечно благодарен Коннолли за предупреждение.

Коннолли не упомянул об этом эпизоде в своем отчете, как не уведомил о случившемся и двух агентов ФБР и полицейских, руководивших операцией «Лобстер» и отвечавших за безопасность Ника Джарро. Он доложил обо всем Моррису, причем полученные от Флемми сведения искажались в процессе пересказа, как в детской игре в «испорченный телефон». Предполагаемое вымогательство превратилось в угрозу убийства. Чем больше Коннолли с Моррисом говорили о происшедшем, тем сильнее сгущали краски, рисуя полную драматизма картину кровавого ночного побоища, которое удалось предотвратить, сохранив жизнь федеральному агенту. Эта история весьма убедительно доказывала важность негласного сотрудничества с Балджером и Флемми. «Случайный слушок», переданный осведомителем, как говорится, попал в десятку, став надежным аргументом необходимости сделать Коннолли и Моррису все возможное, чтобы сохранить Балджера и Флемми для ФБР.

К концу 1978 года над головами агента ФБР Коннолли и его начальника сгустились тучи, предвещая страшную бурю – процесс о мошенничестве на скачках. Вместо того чтобы развалиться, дело, построенное на показаниях ключевого свидетеля, Толстяка Тони Чуллы, набирало обороты. В последнее время Хауи Уинтеру и его банде пришлось выдержать немало ударов, и самый жестокий нанес Чулла. Суд штата признал Уинтера виновным в вымогательстве, тот отбывал срок в тюрьме Массачусетса, пока Толстяк Тони разливался соловьем перед Большим жюри федерального суда в Бостоне. Однако перед тем как оказаться в тюрьме, Хауи успел навестить подручного босса мафии Дженнаро Анджуло и занять у него более двухсот тысяч долларов – причиной послужила череда крупных потерь на скачках в Новой Англии.

В номере «Спортс иллюстрейтед» от 6 ноября 1978 года вышла обширная статья о Чулле и его преступной жизни. На обложке красовалась фотография «мастера махинаций на скачках». Журнал заплатил новоиспеченному свидетелю обвинения десять тысяч долларов за большое интервью, в котором упоминалось о расследовании, проходившем в это время в Бостоне. Пока же Толстяк Тони выступал ключевым свидетелем на судебном слушании в городке Маунт-Холли, штат Нью-Джерси, давая показания против девяти жокеев и тренеров. Дело, разбираемое в местном суде, было для него своего рода генеральной репетицией приближавшегося бостонского процесса.

Все это не на шутку тревожило Джона Коннолли. Но заботила его не судьба Хауи Уинтера, а будущее Балджера и Флемми. В известном смысле суд в Нью-Джерси не представлял непосредственной угрозы для бостонских гангстеров. На процессе разбирались обвинения только против жокеев. Но участие Чуллы в слушаниях в Нью-Джерси сильно осложняло жизнь Коннолли и его «подопечным». Свидетельствуя против жокеев, Чулла впервые поведал широкой публике о том, как работает схема мошенничества на скачках. Пока Коннолли жонглировал показаниями Флемми, которые, возможно, помогли уберечь от большой беды агента под прикрытием Ника Джантурко, Толстяк Тони представлял суду подробнейший отчет о расстановке сил в махинациях, принесших бостонским гангстерам миллионы долларов. В какой-то момент Чуллу попросили назвать его подельников в Бостоне. Вначале тот изобразил нерешительность, выдержал долгую паузу, словно актер перед ключевым монологом.

– Ваша честь, я назвал их имена, когда давал показания Большому жюри федерального суда. Не знаю, вправе ли повторять их здесь, на открытом слушании.

На судью не произвели впечатления моральные терзания Толстяка Тони.

– Сейчас вы здесь, – возразил он, приказав Чулле назвать его главных партнеров в Бостоне.

Отступать было некуда, и на этот раз Чулла не стал колебаться.

– Приятели, с которыми мы работали сообща, – начал он. – Одного из них зовут Хауи Уинтер. Другого – Джон Марторано, М-а-р-т-о-р-а-н-о. Еще был Уайти Балджер. И Стивен Флемми.

1978 год близился к концу, федеральное расследование дела о мошенничестве на скачках вступило в завершающую фазу, прокуратура готовилась предъявить обвинения подозреваемым. Джон Коннолли и Джон Моррис решили, что должны что-то предпринять, хотя показания Чуллы под присягой в другом штате и усложнили задачу, сузив пространство для подковерных игр.

Прежде всего Коннолли и Моррис тайно встретились с Балджером. Встреча носила неофициальный характер. О последующем совместном совещании в январе 1979 года федеральные агенты также не стали упоминать ни в отчетах, ни в докладных записках. Коннолли и Моррис навестили Балджера в его квартире в Южном Бостоне, чтобы обсудить дело, построенное на показаниях Чуллы. «Мы думали, что нам вот-вот предъявят обвинения», – говорил потом Флемми о тех беспокойных январских днях.

Балджер занял твердую позицию, заявив, что они с Флемми не имеют никакого отношения к махинациям на скачках: Чулла хитрит. Обвинение пошло на поводу у лгуна.

Заверения Балджера не стали сюрпризом для федеральных агентов, в них не было ничего нового и оригинального. Лица, замешанные в криминале, всегда настаивают на своей невиновности. Моррис мог бы подстраховаться и проявить жесткость, настояв, чтобы Балджер с Флемми дали письменные показания под присягой. Это представило бы ФБР в более выгодном свете. Если бы в дальнейшем появились доказательства, что Балджер солгал, осведомители предстали бы перед судом как минимум по обвинению в лжесвидетельстве.

Но Моррис не собирался отправлять Балджера с Флемми в эту мясорубку. «Мне даже мысль такая в голову не приходила, – признался он позднее. – Балджер был нежной телячьей вырезкой, а не грубой говяжьей шеей, которая годится только на фарш». Моррис с Коннолли полностью одобрили позицию Уайти – его слово против слова Чуллы – и пообещали заняться этим делом, добившись встречи с генеральным прокурором штата, Джеремайей Т. О’Салливаном.

Услышав, что агенты за него заступятся, Балджер заметно приободрился. Он тотчас заверил Флемми, что им помогут выпутаться. «Джон Коннолли сказал, что нас отмажут и до обвинений дело не дойдет». Стиви его слова показались небесной музыкой.

Пару дней спустя Моррис с Коннолли вышли из своего офиса, расположенного в деловой части города, в федеральном здании имени Джона Ф. Кеннеди, и, миновав несколько кварталов, устремились к зданию суда – башне Джона У. Маккормака на Пост-офис-сквер, где на верхнем этаже находился кабинет генерального прокурора штата. О’Салливана отнюдь не обрадовало, что приходится обсуждать подобный вопрос, когда игра уже в разгаре. Честолюбивый прокурор, все еще холостяк на середине четвертого десятка, почти все время посвящал работе. Многие адвокаты, столкнувшись с ним в суде, считали его ханжой и фанатиком, но для коллег в прокуратуре он был непримиримым борцом с преступностью, правда, чрезмерно требовательным и напрочь лишенным чувства юмора. Он вырос в небольшом доме в пригороде Кембриджа, окончил Бостонский колледж, а затем школу права Джорджтаунского университета и решительно прокладывал себе дорогу, прореживая ряды местных преступных группировок, стремясь к главной своей цели – искоренению коза ностра.

Когда Моррис с Коннолли явились к нему в офис, обвинение уже вносило завершающие штрихи в дело о мошенничестве на скачках. Балджеру и Флемми действительно грозил арест, как и еще двум дюжинам фигурантов. Расследование, занявшее два года, подошло к концу, прокуратура готовилась предъявить обвинения подозреваемым, до заветного часа оставались считаные дни. Федеральные агенты выбрали не лучшее время, чтобы просить об одолжении.

Моррис и Коннолли представления не имели, насколько велика угроза – что рассказал Чулла о Балджере и Флемми. Но О’Салливан знал. Во время обстоятельных бесед с агентом Томом Дейли в Сакраменто, штат Калифорния, перед тем как предстать перед Большим жюри, и позднее, на слушаниях в федеральном суде Чулла выступал весьма последовательно и убедительно. Он подробно описал, как Уинтер и шесть его главных сообщников – Джон и Джеймс Марторано, Джеймс Балджер, Стивен Флемми, Джозеф Макдоналд и Джеймс Симз – делили выручку. «Половина доходов доставалась Хауарду Уинтеру и шести его подручным, которых я уже назвал. Четверть отходила мне и оставшиеся двадцать пять процентов – моему подельнику, Уильяму Барноски». Поведал Чулла и о том, как распределялись обязанности: «Мистер Уинтер сказал, что он и его партнеры предоставят финансы и позаботятся о ставках в подпольных букмекерских конторах. Они отправят своих людей на ипподромы в разных частях страны. Сбор денег с букмекеров тоже будет лежать на них».

Самое неприятное, Чулла прямо заявил, что Балджеру с Флемми отводилась в преступной схеме не последняя роль. «Я мог бы прижать их к ногтю», – утверждал он. Балджер с Флемми не накачивались вместе с Чуллой и остальными гангстерами выпивкой и кокаином – вечеринки проходили без них, но когда речь заходила о деле, эти двое всегда оказывались рядом. «Случалось ли нам вместе поразвлечься? Расслабиться после тяжелого дня? Поехать вместе в Саути? Нет, – пояснил Чулла, говоря о Балджере. – Но ему и Стиви деньги перепадали всегда».

Визит к О’Салливану был чистой воды аферой: агенты не могли обсуждать дело Балджера с прокуратурой без санкции Главного управления ФБР. Вдобавок информация о личности осведомителя держалась в строжайшей тайне, разглашение ее даже перед прокурором грубо нарушало правила бюро. Но это не остановило Морриса и Коннолли. Они рассказали О’Салливану о соглашении с Балджером и Флемми, нарушив гарантию анонимности источника.

«Мы пошли к прокурору и сказали, что наши парни отрицают свое участие в мошенничестве, – признался позднее Моррис. – Прежде всего, они тут ни при чем».

Что немаловажно, агенты затронули тему, милую сердцу ревностного блюстителя законности. Зная, чем можно заинтересовать прокурора, они упомянули о Дженнаро Анджуло. «Мы объяснили О’Салливану, что у этих ребят большие возможности. Они помогают решить главную нашу задачу – выйти на мафию». Агенты попросили прокурора принять во внимание эти факты и не привлекать Балджера с Флемми к ответственности.

Прокурор не стал допытываться, откуда у фэбээровцев столь твердая уверенность в невиновности своих подопечных – поверили ли они гангстерам на слово или провели расследование, подтверждавшее непричастность Балджера с Флемми к махинациям на скачках. Моррис знал: О’Салливан должен быть уверен, что на слушании не всплывут неожиданные факты, способные развалить всю его работу. Позиция обвинения строилась на показаниях ключевого свидетеля. Доверие к Толстяку Тони решало исход дела в суде, и вот Балджер с Флемми собирались объявить его лжецом. Поставить свое слово против слова Чуллы.

О’Салливана изрядно раздосадовало, что агенты так долго тянули с визитом, однако он внимательно выслушал их доводы и пообещал сообщить о своем решении в самое ближайшее время. «Он сказал, что все обдумает, – вспоминал впоследствии Моррис. – Прокурор отнесся сочувственно к нашему предложению, но хотел обсудить его с Томом Дейли, который вел дело».

Моррис и Коннолли ушли от О’Салливана приободренные. Такое случалось и прежде. Информаторам ФБР удавалось избежать уголовного преследования в обмен на определенные услуги в будущем – и подобная практика вполне оправданна, ибо в итоге правосудие оказывается в выигрыше. В действительности, рассчитывая выторговать поблажку для своих осведомителей, агенты делали ставку на самый главный свой козырь. Они постарались убедить О’Салливана, что гангстеры представляют несомненную ценность для прокуратуры, поскольку могут помочь в формировании обвинения против самого Дженнаро Анджуло. К тому же Балджер и Флемми не были главными фигурантами дела о мошенничестве на скачках. Основным обвиняемым считался Хауи Уинтер. В его махинациях осведомителям ФБР отводилась роль второстепенная – идеальная позиция для негласного сотрудничества с бюро. Никто не мешал О’Салливану исполнять свой долг, безжалостно круша банду «Уинтер-Хилл», от него требовалось лишь пощадить двух лейтенантов гвардии Уинтера, позволить им выкарабкаться из-под обломков.

Несколько дней спустя О’Салливан письменно уведомил Морриса, что Уайти Балджеру и Стиви Флемми не будут предъявлены обвинения. Неожиданный поворот в деле у многих вызвал недоумение: как могло случиться, что прокуратура не сумела собрать достаточных доказательств причастности к мошенничеству Балджера и Флемми – записей телефонных разговоров и квитанций из отелей, которые подтвердили бы правдивость показаний Чуллы, ведь с другими фигурантами осечек не возникло. Но происшедшее посчитали попыткой прокуратуры прикрыть собственные огрехи, допущенные в ходе следствия, и поднявшиеся было разговоры вскоре утихли. Моррис поспешил передать хорошие новости куратору Балджера, и тот остался весьма доволен. Позднее Коннолли вспоминал свой разговор с О’Салливаном: «Он надеялся, что Балджер с Флемми оценят этот жест по достоинству, как и ФБР, потому что понимал: мы слишком долго тянули, прежде чем раскрыть имена своих информаторов». Как оказалось, у обвинения имелись доказательства виновности Балджера и Флемми. «Чулла сдал их со всеми потрохами, выступив перед Большим жюри», – признал Коннолли.

Однако за все в этой жизни приходится платить. Толстяк Тони пришел в бешенство: «Они решили меня одурачить. О’Салливан начал плести откровенную чушь, будто Стиви ушел от обвинений, потому что немного перебрал ламбруско[20]. Потом заявил, что они не могут увязать кое-какие даты. Я им сказал: к черту всю эту лажу!» Чулла рассказал, как Балджер с Флемми «пасли» букмекеров, убеждая их принимать ставки на договорные заезды. Потеряв крупные суммы, букмекеры попадали в долговую зависимость от банды «Уинтер-Хилл». «Уайти был в игре с самого начала», – настаивал Чулла. Объяснения О’Салливана его не убедили: «Что-то здесь не сходится, не надо делать из меня болвана. Как этим парням удалось выкрутиться? Они же были в доле. Почему их отпускают, если я вел с ними дела напрямую?» О’Салливан продолжал отвечать уклончиво, но кураторы Чуллы из ФБР в конце концов сказали ему правду.

«Им пришлось, потому что я просто взбесился, черт возьми! – Для Чуллы речь шла не о справедливости, а о самосохранении. – Чем больше этих парней останется гулять на воле, тем вероятнее, что меня прикончат», – объяснил он.

Вернувшись в ФБР с добрыми вестями, О’Салливан, по словам Коннолли, потребовал, чтобы Балджер с Флемми и думать не смели о сведении счетов с Чуллой. «Прокурор сказал, что их не привлекут к суду по делу о мошенничестве на скачках при условии, что они дадут слово не пытаться выслеживать Энтони Чуллу, Толстяка Тони».

Но Чуллу это не убедило и не успокоило: «Мне не понравилось, как обернулось дело со Стиви и Уайти, но пришлось это проглотить. Вот как все было».

Несколько недель спустя произошло событие, которого все с нетерпением ждали: фигурантам нашумевшего дела предъявили обвинения. Это случилось в пятницу, второго февраля 1979 года, новость появилась на первых полосах двух городских ежедневных газет.

Прокуратура собиралась привлечь к суду двадцать одного фигуранта, включая сорокадевятилетнего Хауарда Т. Уинтера и почти всех его подручных из банды «Уинтер-Хилл», а также трех администраторов казино из Лас-Вегаса, трех жокеев и двух владельцев лошадей. Однако полиция смогла задержать не всех. Балджер и Флемми, узнав от Коннолли о готовящихся арестах, успели принять кое-какие меры. Они вовремя предупредили Джона Марторано, чтобы тот успел покинуть город, и сообщили Джо Макдоналду, пребывавшему в бегах, что у него возникли новые трудности. «Поскольку нам с мистером Балджером стало известно, что обвинения вот-вот предъявят, мы смогли предупредить ребят, – признался Флемми. – Марторано сбежал, а Макдоналд залег на дно».

Балджер и Флемми благополучно избежали судебного преследования. Обвинительное заключение насчитывало более пятидесяти страниц, однако имена осведомителей ФБР упоминались лишь в двухстраничном приложении – списке из шестидесяти четырех «соучастников преступной схемы, которым не были предъявлены обвинения». В них фигурировали Джеймс Балджер, проживавший в Южном Бостоне, и Стивен Флемми, место жительства неизвестно. «Выигранные деньги, – писал О’Салливан, – делили между собой обвиняемые Хауард Т. Уинтер, Джон Марторано, Джеймс Марторано, Джозеф Макдоналд, Джеймс Л. Симз и другие».

Балджер и Флемми превратились в пару призраков.

Наступило лето, и Джон Моррис решил устроить у себя вечеринку. Жил он в окрестностях Бостона, в тихом зеленом городке Лексингтон, штат Массачусетс, в спальном районе, название которого навеки вписано в историю Америки. Моррисы поселились недалеко от того места, где в 1775 году произошло одно из первых сражений войны за независимость. Скромный домик в колониальном стиле стоял по соседству с улицами, носившими имена великих американцев, таких как Хэнкок и Адамс.

Моррис задумал собрать узкий круг гостей. Приглашение получил и Коннолли – на самом деле идея вечеринки принадлежала ему. Ждали также Ника Джантурко, который к тому времени уже не работал под прикрытием, благополучно вернувшись к жене и детям. В короткий список приглашенных хозяин включил и особых гостей – Уайти со Стиви.

Дома Моррису пришлось выдержать настоящую бурю, что нередко случалось за годы его брака, зато на службе все складывалось блестяще. Моррису и остальным было что праздновать. Агенты ФБР чувствовали себя на седьмом небе от счастья. Они помогли Балджеру с Флемми избежать обвинения. Судебный процесс по делу о махинациях на скачках шел полным ходом, и Тони Чулла со свидетельской трибуны громил Уинтера в пух и прах. Вдобавок дело об ограблениях грузовиков – операция «Лобстер» – благополучно завершилось. Пятнадцатого марта подозреваемым предъявили обвинения, о чем писали все газеты. Казалось, агенты сорвали тройной куш: поставив на победителя, на призовое место и на «показ».

Заключив соглашение с генеральным прокурором штата О’Салливаном, Моррис и Коннолли позаботились оформить документы соответствующим образом. Четвертого мая Моррис передал по телетайпу в Главное управление докладную записку, сообщив, что конфиденциальное сотрудничество с Балджером «возобновлено, поскольку источник в настоящее время способен предоставлять ценную для бюро информацию». Гроза миновала. Неделю спустя Моррис и Коннолли отослали еще один рапорт с подробным обоснованием предпринятого шага. В январе сотрудничество с Балджером было прекращено, писал Моррис, «не вследствие непродуктивности, но в силу того, что источник оказался объектом расследования бюро. Учитывая статус источника в означенный период, было принято решение о прекращении контактов с ним вплоть до окончания расследования. В настоящее время расследование завершено, подозреваемым предъявлены обвинения».

А главное, подчеркивали бостонские агенты, Балджера не привлекли к судебной ответственности. «По словам представителя обвинения, источнику не инкриминированы какие бы то ни было правонарушения, влекущие за собой судебное преследование. В соответствии с вышеизложенным, мы сочли целесообразным возобновить контакты с источником, который по-прежнему изъявляет готовность сотрудничать». Агентов не смущало, что состряпанные ими рапорты насквозь лживы. Моррис ни словом не упомянул о своих кулуарных беседах с прокурором.

«Руководство бостонского отделения считает, что источник в силу занимаемого им высокого положения представляет особую значимость для данного региона, принадлежа к числу наиболее ценных негласных сотрудников», – заключил Моррис. Позднее он говорил, что исполнил панегирик Балджеру по настоянию Коннолли, который добивался, чтобы его подопечному вернули звездный статус «осведомителя из высшего эшелона». Морриса не заботило, как будут называть Балджера, лишь бы тот поставлял ФБР нужную информацию. Но Коннолли придавал этому вопросу исключительное значение. «Информатор высшего ранга добавлял ему очки, – объяснил Моррис. – Иными словами, это отражение его работы. Уровень осведомителей, которых он курирует, показывает, чего стоит он сам». Вожделенный ярлык отражал скорее непомерно развитое чувство собственной значимости агента Коннолли, не имея отношения к работе бюро с Балджером. «Это не важно, как бы их там ни называли», – заявил Моррис, говоря о рангах осведомителей ФБР. Но Балджера действительно довольно быстро восстановили в прежнем «звании».

Так что Моррис и его гости могли бы найти немало поводов для тоста. Кроме того, близился день рождения Балджера. Третьего сентября ему должно было исполниться пятьдесят. Моррис уделил особое внимание выбору блюд и напитков. Он считался тонким ценителем и знатоком вин. Балджер с Флемми имели возможность в этом убедиться. В дальнейшем на подобные вечеринки они всегда приносили Джону дорогие напитки, а позднее даже дали федеральному агенту прозвище Винцо[21].

Собравшись вместе, они обсуждали все выгоды и преимущества своего нового положения. Взять, к примеру, Ники Джантурко. Он, возможно, был бы мертв, если бы не союз, заключенный Коннолли с Балджером и Флемми. В известном смысле, благодаря делу о мошенничестве в их счастливом семействе даже случилось «прибавление» в лице прокурора О’Салливана. Коннолли говорил впоследствии, что вмешательство О’Салливана добавило еще один слой к непробиваемой броне, окружавшей сделку ФБР с Балджером. Казалось, прокурор узаконил особый статус Уайти и Стиви, раз и навсегда освободив их от уголовной ответственности. «В первые несколько лет наших контактов с Балджером и Флемми полного понимания не было. Оно пришло после дела о мошенничестве на скачках, после моих переговоров с Джерри О’Салливаном», – скажет позднее Коннолли.

Хотя не существовало ни единого официального документа, который утвердил бы иммунитет двух осведомителей ФБР, наложив запрет на судебное преследование особо ценных источников информации, Коннолли это не заботило. Ему удавалось решать все вопросы при помощи тайных переговоров, подмигивания и языка жестов. А главное для честолюбивого агента из Южного Бостона – его слово имело теперь особый вес. Дабы представить союз с гангстерами в наиболее благоприятном и выгодном для себя свете, агенты начали изображать Балджера и Флемми как уцелевших бойцов разгромленной банды «Уинтер-Хилл». Джон Коннолли любил повторять, что у его осведомителей всего лишь «банда на двоих».

Если бы это было так. Балджер и Флемми не сидели сложа руки, предаваясь лени и безделью. Недосягаемые для радаров ФБР, они бо́льшую часть 1979 года продолжали вести прежнюю жизнь, чувствуя себя полновластными хозяевами собственной судьбы. Балджер обнаружил талант великого кукловода, дергая за ниточки одновременно и ФБР и коза ностра.

В начале года у них состоялась встреча с Дженнаро Анджуло в номере отеля «Холидей инн» в Сомервилле. Младший босс мафии пожелал обсудить долг в двести с лишним тысяч долларов, который Балджер с Флемми унаследовали от своего поверженного главаря, Хауи Уинтера. Анджуло собирался обговорить проценты и установить сроки выплат. Балджер сумел отделаться от него, пожаловавшись на трудные времена из-за расследования по делу о мошенничестве на скачках. Они с Флемми даже умудрились покинуть отель с пятьюдесятью тысячами в кармане, которые Анджуло вручил им в качестве жеста доброй воли. Друзья ушли посмеиваясь, и неспроста: они знали, что ФБР уже тайно обшаривает Норт-Энд, подбираясь к логову мафии. Действительно, несколько месяцев спустя до них дошли слухи, что Анджуло рвет и мечет, обнаружив две скрытые камеры слежения, направленные прямо на его офис по адресу: Принс-стрит, 98. Балджер знал, что камеры принадлежат ФБР. Он хорошо понимал: если федералам удастся в конце концов сдержать слово и накрыть мафию Норт-Энда, им с Флемми не придется ломать голову, как вернуть долг в двести тысяч долларов. Балджер с удовольствием рассказал Коннолли о припадке ярости у Анджуло.

В жизни бостонского преступного мира наступило время больших перемен. Когда Моррис собирал гостей на вечеринку, банда «Уинтер-Хилл» уже вышла из игры. Балджеру и Флемми больше не было надобности выступать в роли чьих-то подручных, и Уайти начал карабкаться наверх. Теперь он сам метил на место криминального босса. Из Сомервилла он вместе со Стиви перебрался в Бостон, на новое место неподалеку от крытой арены «Бостон-Гарден», домашней площадки «Селтикс» и «Брюинз»[22]. Но самым крупным изменением, безусловно, стал новоизобретенный подход Балджера и Флемми к ведению дел. Возможно, Дженнаро Анджуло доставляло удовольствие управлять подпольным игорным бизнесом самому, посвящая этому бо́льшую часть времени. Хауи Уинтер тоже предпочитал контролировать все сам. В противоположность им Балджер с Флемми задумали неожиданный ход, который не только освободил их от рутинных обязанностей, но и позволил отгородиться от органов правопорядка. Они решили заставить ростовщиков и содержателей игорных притонов платить им мзду за право вести дела: обложили своего рода налогом. Словно компания-эмитент кредитных карт, они взимали определенный процент с каждой транзакции и, выступая в роли управляющих директоров корпорации, собирали выплаты наличными. Эта блестящая стратегия в самое короткое время доказала свою эффективность, вскоре уже сам Дженнаро Анджуло с ноткой восхищения в голосе называл парочку «свежеиспеченными миллионерами».

В 1979 году Балджер и Флемми начали теснить независимых букмекеров, объясняя им новые правила игры. К примеру, Балджер взял в оборот одного из самых ловких и продувных спортивных букмекеров в округе, Бартона Л. Кранца по прозвищу Чико. Эту парочку связывала одна давняя история. Когда-то Уайти угрожал убить Кранца из-за восьмидесяти шести тысяч, которые тот задолжал одному из букмекеров Хауи Уинтера. Кранц даже не пытался сопротивляться и вскоре начал исправно выплачивать Балджеру и Флемми по семьсот пятьдесят долларов каждый месяц. Вместе с другими букмекерами, число которых неизменно росло, Чико продолжал платить гангстерам почти до самого конца 1990-х годов. К тому времени сумма ежемесячных поборов с Кранца поднялась до трех тысяч.

Кипучая деятельность Уайти и его партнера не укрылась от бдительного ока ФБР. Из показаний других осведомителей стало известно, что Балджер с Флемми поприжали букмекеров и ростовщиков. В июне, незадолго до того как Моррис устроил у себя вечеринку, некий информатор сообщил ФБР, что «Уайти Балджер и Стиви Флемми побывали в Челси, чтобы вытрясти деньги из местных независимых букмекеров». Один из конфиденциальных источников даже донес Моррису, что Балджер с Флемми обложили данью наркоторговцев.

Но Моррис с Коннолли, как и все бостонское отделение ФБР, казалось, не хотели ничего слышать. Связь с Балджером и Флемми одурманила их, словно наркотик, вызвав привыкание, которое очень скоро переросло в пагубное пристрастие. Собравшись на обед в доме Морриса в Лексингтоне, гости наслаждались жизнью. Десятилетие близилось к концу, и честолюбивые агенты, стоя на вершине рядом со своими бесценными информаторами, озирали с высоты город, им рисовались заманчивые перспективы стремительного карьерного взлета.

Они замечали лишь то, что хотели видеть. Их объединяла твердая убежденность, что будущее принадлежит им. Они скормят мафию чудовищам, чьи имена – Главное управление ФБР, пресса и общественное мнение, вернее, фантазии публики. Не важно, как они этого добьются, к каким методам прибегнут, если им удастся добиться цели. А впереди их будет ждать слава.

Моррис тепло приветствовал своих гостей. Летняя вечеринка стала первой в длинной череде подобных пирушек. «Это была скорее дружеская встреча», – вспоминал впоследствии хозяин дома. Легкая непринужденная беседа в тесном уютном кругу создавала ощущение, что все собравшиеся принадлежат к особой касте, что игровое поле Бостона принадлежит им. Моррис был далеко не единственным должностным лицом, которому в итоге пришлось признать, что в этот самый миг правила оказались отброшены навсегда. В бостонском отделении ФБР творилось нечто очень странное, явно не укладывавшееся в рамки официальных отношений между агентами и их информаторами. Моррис откупорил вино и наполнил бокалы. Как оказалось, Балджер принес с собой подарок – знак внимания, показавший, что гангстеру не чуждо чувство юмора. Он подарил агенту ФБР Нику Джантурко деревянный игрушечный грузовичок – напоминание о работе под прикрытием в ходе операции «Лобстер», связанной с ограблениями грузовиков.

«В этих отношениях не было и тени враждебности», – вспоминал потом Джантурко. Ничто не омрачало веселья друзей.

Часть вторая

Я делаю все возможное,

чтобы тебя защитить,

и если подчас нарушаю правила,

то ради твоего же блага.

Реймонд Чандлер[23], «Вечный сон».

Глава 6. Банда на двоих?

Весной 1980 года распахнулись двери гаража с вывеской «Ремонт иномарок» на Ланкастер-стрит, словно поднялся театральный занавес – и настала новая эпоха в жизни преступного мира Бостона. Хауи Уинтер пал, начались преобразования. Их следовало бы назвать «промышленной реорганизацией». На площадке перед гаражом, скрестив руки на груди, стояли Уайти Балджер и Стиви Флемми, готовые выйти на середину сцены и взять от жизни все, что она может дать.

Компаньоны сменили прежнее обиталище, автомастерскую «Маршалл моторс» в Сомервилле, на новый гараж в центре Бостона. Многие из бывших членов банды «Уинтер-Хилл» пустились в бега, но оставшиеся примкнули к Уайти и Стиви. Джордж Кауфман, служивший ширмой для Хауи Уинтера в «Маршалл моторс», заправлял теперь делами в гараже на Ланкастер-стрит, работая на Балджера с Флемми. По утрам в мастерской возились механики с инструментами, слышались стук и лязганье, но после обеда картина резко менялась. Обычно Балджер с Флемми появлялись около половины второго, чтобы взять бразды правления в свои руки. Заехав на пустую площадку, Уайти выходил из своего сверкающего черного «шевроле-каприс» 1979 года. Разговоры тотчас стихали, поток посетителей слабел – весь мир вращался вокруг Балджера и Флемми. Их неизменно сопровождал крупный, мускулистый Ник Фемиа, один из «быков», известный убийца, любитель дробовиков и кокаина. Фемиа, Кауфман и другие гангстеры оставались снаружи и вели наблюдение, пока Балджер с Флемми обсуждали дела у себя в кабинете.

Переезд на Ланкастер-стрит символизировал стремительный взлет, как если бы юридическая фирма или банк, ютившиеся на окраине города, очутились вдруг в деловом центре. Многие бостонцы отдали бы все, чтобы заполучить место в этом районе – в паре кварталов к западу, на другой стороне улицы располагалась арена «Бостон-Гарден». «Селтикс» во главе с многообещающим новичком, форвардом по имени Ларри Берд, только что уступили победу в напряженном финале плей-офф Восточной конференции команде из Филадельфии.

Но что еще существеннее, гараж на Ланкастер-стрит находился в тесном соседстве с центром городской мафии в Норт-Энде. Достаточно было пройтись несколько минут неспешным шагом, чтобы дойти от автомастерской до парадного дома 98 по Принс-стрит, где обосновались Дженнаро Анджуло и четверо его братьев, державшие в своих руках весь рэкет в городе. И наконец, не следовало забывать о добрых соседях Балджера в паре кварталов к югу, в правительственном центре. Гараж на Ланкастер-стрит стоял едва ли не в тени высотного здания, в котором располагался офис бостонского отделения ФБР, где трудились агенты Джон Коннолли и Джон Моррис.

В жизни Балджера настала полоса удач. Хотя громкий обвинительный процесс по делу о мошенничестве на скачках и нанес банде «Уинтер-Хилл» сокрушительный удар, Уайти и Стиви смотрели в будущее с оптимизмом, предпочитая обдумывать новые возможности, а не сокрушаться о провалах. Им уже доводилось слышать о гангстере из Южного Бостона по имени Вито, который занимался азартными играми и ростовщичеством, не испросив разрешения ни у Балджера, ни у коза ностра. Вскоре вооруженный до зубов Фемиа нанес визит Вито и приставил пистолет к его голове. Затем Балджер с Флемми сами потолковали с Вито в подсобном помещении табачного магазинчика в центре города, объяснив ему, что к чему. Вито решил завязать, и Балджер с Флемми и Фемиа стали полновластными хозяевами Южного Бостона.

Разумеется, при необходимости Уайти со Стиви брались за дело сами. Если «клиент» задерживал выплату, они усаживали смутьяна в черный «шевроле» и катались по городу. Флемми вел машину, несговорчивый должник сидел рядом, а Балджер с заднего сиденья внушал ему тихим, но твердым голосом, что нужно «уладить это дело», а иначе «не избежать последствий». Если возникала надобность в повторной беседе, Балджер с Флемми совершали еще одну поездку, а тем временем кто-нибудь вроде Фемиа устраивал погром в доме заупрямившегося должника.

Обычно двух внушений хватало.

В ФБР Коннолли и Моррис стряпали фальшивые отчеты о том, как после поражения Хауи Уинтера шедшие в его кильватере Балджер с Флемми оказались на обочине жизни, однако в действительности оба гангстера отнюдь не бедствовали. Неплохо уживаясь с итальянской мафией, они обложили поборами весь преступный мир. Букмекер Чико Кранц теперь заглядывал к ним каждый месяц, чтобы принести деньги, а однажды даже добавил лишние пять тысяч – дополнительную плату за то, что Балджер уладил его спор с конкурентом. Кранц был лишь одним из множества «черных букмекеров», плативших Балджеру дань.

Только одно событие омрачило безоблачную жизнь Уайти. В первый день нового 1980 года в Центральной больнице Массачусетса после тяжелой продолжительной болезни скончалась его мать. Ей было семьдесят три года. Балджер продолжал жить в Южном Бостоне, в родительской квартире на О’Каллахан-Уэй, в старом квартале муниципальной застройки, где вырос он сам, его брат Билли и Джон Коннолли. Флемми часто перед началом рабочего дня около полудня заезжал туда за Уайти на черном «шевроле».

Балджера окружали заботой и вниманием две женщины. Одна из них, его давняя подруга Тереза Стэнли, жила в Южном Бостоне. Уайти встретил ее в конце шестидесятых годов – двадцатипятилетнюю мать-одиночку с четырьмя детьми и без четкой цели в жизни. Балджер объяснил, что от нее требуется, и каждый вечер в назначенный час она ждала его с готовым обедом. Тереза всегда испытывала благодарность к Балджеру за то, что тот для нее сделал. Он держался с ее детьми строго, требуя, чтобы за обедом все вместе собирались за столом. Но даже в те дни, когда Уайти играл роль отца четырех детей Терезы, он часто проводил ночи в объятиях женщины помоложе, стоматолога-гигиениста Кэтрин Григ из Северного Куинси.

Хотя 1980 год начался для братьев Балджер с тяжелой утраты, он стал для них временем великих свершений. Надежно укрепив свою власть, они уверенно стремились к вершине успеха. Билли Балджер, возглавивший сенат штата в 1978 году, пользовался славой блестящего оратора и ловкого политического маклера, мастера закулисных переговоров. Консервативный в социальных вопросах – ярый противник абортов и сторонник смертной казни, – Балджер открыто отстаивал интересы рабочих, защищая их права. Однако возражений не терпел – любое несогласие или расхождение во взглядах вызывало у него раздражение, чтобы не сказать неприятие. Работавшие с ним политики уверяли, будто в нем уживались «два Билли Балджера» (подобная двойственность отличала и его брата-гангстера).

«Если вы с ним просто приятельствуете, Балджер – очень вежливый, обходительный и милый человек, радушный хозяин и прочее, – отозвался о своем коллеге в сенате Джордж Кевериан, спикер палаты представителей Конгресса. – Но стоит ему возразить, сказать хоть слово поперек, – добавил он, – и вам откроется другая, темная его сторона: свинцовый колючий взгляд и ледяная холодность».

Из-за многочисленных яростных споров, которые немедленно становились всеобщим достоянием, за Билли Балджером окончательно утвердилась репутация мстительного деспота. Однажды судья бостонского суда по жилищным вопросам отказался взять себе в штат людей, отобранных Билли, и тот пришел в бешенство. Возмущенный грубым нажимом, судья обрушился на Балджера, обозвав его «продажным ничтожеством». Местью стала законодательная инициатива, которая урезала жалованье судьи и сократила его штат, а в конечном счете лишила суд самостоятельности, отнеся его к другой ветви судебной власти. Братья Балджер привыкли оставлять последнее слово за собой.

Действительно, Балджеры, каждый на свой манер, пытались покорить сопротивлявшийся город. Экономика страны переживала трудный период, инфляция росла, а в Вашингтоне стареющий Рональд Рейган, бывший актер, готовился вытеснить из Белого дома крайне непопулярного действующего президента Джимми Картера. Близилось время «амбициозных восьмидесятых», десятилетия «я», эры напористых яппи, узких галстуков, кулинарного дизайна и гетр, эпохи жадных акул с Уолл-стрит и ненасытных финансовых воротил – корпоративных рейдеров вроде Карла Икана и Майкла Милкена.

Каждый день Балджер и Флемми гордо входили в гараж на Ланкастер-стрит, чтобы проводить собственные «слияния и поглощения». Джейн Фонда не единственная, кто изнурял себя физическими упражнениями. Уайти и Стиви тоже активно занимались гимнастикой и поднимали штангу, поддерживая форму. Балджер даже в пятьдесят лет уделял повышенное внимание своей внешности. В гараже он появлялся в модных в те годы тесных, облегающих рубашках, поигрывая мускулами и демонстрируя криминальной братии свою силу. Уайти не пропускал ни одного зеркала или витрины. Он обязательно останавливался, чтобы взглянуть на свое отражение. Его не оставляло приятное чувство уверенности, что никто (во всяком случае в бостонском отделении ФБР) не следит за тем, чем он в действительности занят.

Однако кое-кто следил.

Из-за истрепанных занавесок на втором этаже дешевой гостиницы напротив гаража на Ланкастер-стрит за Балджером наблюдали члены оперативной группы полиции штата Массачусетс. Шесть дней в неделю с конца апреля и почти до конца июля полицейские проводили у окна в кишевшем тараканами номере, скрупулезно записывая все, что происходило в логове гангстеров на другой стороне улицы.

Они фиксировали множество мелочей. Видели, как Балджер с Флемми прихорашиваются на ходу, направляясь на очередную встречу, и втягивают животы, когда мимо проходит хорошенькая женщина, или поправляют пряжки брючных ремней, выравнивая их в один ряд с пуговицами на рубашке. Они замечали, как Балджер, выражая недовольство, подкреплял слова жестами – грозно надвигался на собеседника, тыкал его пальцем в грудь и осыпал бранью. Затем в дело вступал Флемми, прибегая к тому же приему. А главное – детективы наблюдали и сцены более любопытные. Видели людей, приходивших в гараж с портфелями и игровыми купонами. Видели, как деньги переходят из рук в руки. Полицейские вели записи и делали фотографии. В целом за одиннадцать недель слежки они зафиксировали более шестидесяти известных персон преступного мира, которые посещали гараж. В действительности практически все заметные криминальные авторитеты Новой Англии побывали в автомастерской на Ланкастер-стрит, чтобы встретиться с Уайти Балджером и Стиви Флемми.

Словно в немом кинофильме, где жесты и мимика актеров заменяют слова, перед глазами оперативников развертывалась широкая панорама преступной жизни Бостона. Живая, красочная картина, разыгрывавшаяся на экране, являла собой резкий контраст с куцыми, скупыми сведениями о Балджере и Флемми, которые агенты бостонского отделения ФБР представляли начальству и подбрасывали всякому, кто интересовался этими гангстерами.

Наблюдение полиции за гаражом началось случайно. Детектив Рик Фрейлик проезжал как-то раз мимо автомастерской, направляясь в соседний квартал, где, по его сведениям, находилась угнанная машина. Повернув на Ланкастер-стрит, он заметил на тротуаре Джорджа Кауфмана в компании нескольких гангстеров. Стараясь не привлекать внимания, он припарковался неподалеку и принялся наблюдать.

Увиденное его крайне заинтересовало. Он узнал других гангстеров, входивших в гараж. Заметил Балджера и Флемми. Вернувшись в отделение, Фрейлик рассказал обо всем сержанту Бобу Лонгу, главе отдела специальных расследований. Лонг совершил вместе с Фрейликом несколько поездок к гаражу, чтобы увидеть бандитские сходки своими глазами. Полицейских охватил охотничий азарт: намечалось крупное дело. Оставалось решить, где оборудовать пункт наблюдения. Прямо напротив гаража стояло обветшалое кирпичное здание, дом 119 по Мерримак-стрит. Первый этаж занимал гей-бар. Комнаты наверху сдавались внаем. Это была настоящая дыра, дешевая ночлежка, где толклись пьяницы. Уединением здесь и не пахло. Тонкие деревянные перегородки между номерами легко можно было пробить кулаком. Изображая гея, Фрейлик снял комнату окнами на Ланкастер-стрит и гараж. С конца апреля он, Лонг и полицейский детектив Джек О’Мэлли начали вести записи наблюдений за махинациями Балджера.

В операции участвовали и другие сотрудники полиции, но эти три детектива отвечали за ее ход. Они приходили каждый день рано утром и занимали пост у окна, обычно работали сменами по два человека. Все трое были из местных. Лонг, лет тридцати пяти, четвертый ребенок в семье с десятью детьми, вырос в Ньютоне, пригороде Бостона. Сын адвоката, он еще мальчишкой мечтал о службе в полиции. В школе он считался неплохим спортсменом и даже завоевал частичную баскетбольную стипендию в местном колледже низшей ступени, но травма колена положила конец спортивной карьере. В 1967 году, менее чем через девять месяцев после окончания Сити колледжа Сан-Франциско, Лонг со степенью бакалавра в области уголовного судопроизводства вернулся в Массачусетс и поступил в полицейскую академию штата.

Лонг лично выбрал себе напарников для проведения операции, включив в свою группу Фрейлика и О’Мэлли. Оба, как и он сам, отличались крепкими мускулами и спортивным сложением. Темноволосый Фрейлик родился и вырос на Северном берегу[24], а рыжеватый блондин О’Мэлли – в бостонском районе Дорчестер (его отец, полицейский, служил патрульным в Роксбери). Молодых полицейских, которым не исполнилось еще и тридцати, сняли с работы на улицах, чтобы включить в группу Лонга. Часы неподвижного ожидания тянулись мучительно медленно, однако детективы не торопились, терпеливо продолжая наблюдение. О’Мэлли был холостяком, а Фрейлик женился недавно и еще не обзавелся детьми. Лонг растил двоих сыновей. Младшего из них, десятилетнего Брайана, недавно выбрали лицом рекламы Массачусетского благотворительного фонда помощи детям, больным муковисцидозом. Мальчику предстояло фотографироваться рядом с Бобби Орром из «Бостон Брюинз».

В тесной комнатке, где дежурили полицейские, стояла духота, а с наступлением лета погода с каждым днем становилась все жарче. Детективы приходили на работу в шортах и футболках, со спортивными сумками, в которых прятали фотокамеры и журналы для записей. Разговаривать приходилось шепотом, чтобы не услышали другие обитатели убогого клоповника. Местечко было шумным, в соседних комнатах нередко случались драки, но оставалось только терпеть: дело того стоило.

Довольно скоро обнаружилось, что жизнь в гараже подчинена раз навсегда установленному распорядку. Утром автомастерскую открывал Кауфман, а после полудня появлялись Балджер с Флемми. Помимо этих троих и Фемиа здесь постоянно бывали еще несколько человек, включая известных гангстеров вроде Фила Вагенхейма и Ники Джизо, члена коза ностра.

Гараж посещали и более важные персоны. Балджер встречался с капореджиме[25] Донато Анджуло – капитаном клана своего брата. Эффектные визиты Ларри Дзаннино, старого приятеля Флемми, стоявшего лишь одной ступенью ниже младшего босса Дженнаро Анджуло в иерархии бостонской мафии, напоминали сцены из голливудских кинофильмов. Дзаннино подкатывал к автомастерской в новеньком голубом «линкольне-континентале» или в сверкающем коричневом «кадиллаке», за рулем которого сидела какая-нибудь мелкая сошка. Механики в гараже бросались врассыпную, словно муравьи, когда грозный капо шествовал от машины к кабинету Балджера и Флемми. Иногда кричаще разряженный мафиози обнимал Балджера и целовал в щеку. Однако далеко не каждое посещение сопровождалось подобными излияниями дружбы и любви. Как-то раз Дзаннино на выходе из гаража поджидали двое. Одного капитан обнял, но когда второй попытался распахнуть объятия, Дзаннино отвесил ему звонкую пощечину. Мужчина упал на колени, а капо принялся яростно осыпать его бранью. Балджер с Флемми поспешили выйти из кабинета, чтобы взглянуть на представление. Выкрикнув последние проклятия вслед убегавшему мужчине, Дзаннино замолчал, обуздав гнев, затем забрался в голубой «линкольн» и укатил.

Полицейским, наблюдавшим за гаражом на другой стороне улицы, Балджер, Флемми и коза ностра казались одной дружной семьей. Детективы так основательно изучили своих «героев», что нередко могли предугадать, как пойдет дело дальше. Они безошибочно распознавали проштрафившихся, которых Балджер не жаловал. Таких посетителей он заставлял ждать, и те, с застывшими, напряженными лицами, беспокойно расхаживали перед гаражом, поглядывая на часы и озираясь. Когда Балджер наконец появлялся, он начинал разговор с того, что тыкал пальцем в грудь собеседнику. Язык тела подчас красноречивее всяких слов. Несомненно, делами в гараже заправлял Балджер, остальные, включая Флемми, лишь подчинялись ему.

Со временем Лонг, О’Мэлли и Фрейлик научились различать, когда Балджер бывал не в духе. Он становился хмурым, замыкался, отказывался разговаривать и угрюмо сидел в углу, избегая людей. Фанатично заботясь о поддержании спортивной формы, Уайти доставал из гамбургеров мясо и съедал, а булочки выбрасывал. Аккуратный до педантизма, он предпочитал удобную одежду, но не допускал ни малейшей небрежности и тщательно следил, чтобы ни один волосок не выбился из прически. Балджер любил, когда каждая вещь лежала на своем месте, под рукой. Однажды Фемиа отправился в «Макдоналдс» близ «Бостон-Гарден», в конце улицы. Вернувшись, голодный гангстер разложил «Биг-Мак» и картофель фри на капоте черного автомобиля. Балджер вышел из кабинета и, увидев промасленные пакеты с едой, пришел в ярость. Стремительно подойдя к машине, он схватил пакетик с картофелем и принялся хлестать им Фемиа по лицу. Здоровяк подручный, весивший добрых двести сорок фунтов[26], испуганно попятился. Жестокий убийца-наемник, огромный как медведь, струсил, будто Уайти размахивал не упаковкой с горячим картофелем, а железным ломом. Полицейские навсегда запомнили картофельное побоище и заключенное в нем недвусмысленное послание: с Уайти Балджером лучше не связываться.

Иногда Лонг, О’Мэлли и Фрейлик устраивали слежку за Балджером и Флемми, чтобы внести разнообразие в повседневную рутину. Они заметили, что Флемми часто берет «шевроле» на всю ночь. Как выяснилось, не у одного Уайти складывались запутанные, «многослойные» отношения с женщинами. Флемми следовало бы назвать настоящим ловеласом. Судя по досье, заведенному на него в исправительной колонии для несовершеннолетних преступников, он уже в пятнадцать лет проявлял к противоположному полу отнюдь не детский интерес. В его послужном списке упоминается туманное обвинение в «грубых развратных действиях». О подробностях досье скромно умалчивает. Флемми всегда окружало множество женщин. И даже будучи уже в солидном возрасте, он предпочитал держать возле себя юных девушек.

С 1960-х годов Флемми временами жил с женщиной по имени Марион Хасси в Милтоне, ближнем пригороде Бостона, в доме, принадлежавшем когда-то его родителям. Хасси считалась его гражданской супругой, поскольку он так и не развелся с Дженнет Маклоклин, на которой женился в пятидесятые годы, во время службы в десантных войсках. Позднее, в середине семидесятых, Флемми воспылал страстью к юной красавице, еще подростку, Дебре Дэвис. Она работала продавщицей в одном из ювелирных магазинов Бруклина. Ослепительная блондинка, длинноногая, с белозубой улыбкой, Дебра совершенно покорила любвеобильного гангстера. Он осыпал ее нарядами и драгоценностями, даже подарил машину. Они поселились вместе, играя в семейную жизнь, – вначале в роскошной квартире Флемми в Бруклине, а позднее в более скромном жилище под Бостоном, на Южном берегу, в Рандолфе. К концу 1970-х Флемми поставил в свою конюшню еще одну молодую кобылку – очаровательную блондинку, почти ребенка. Он завел интрижку с Дебби Хасси, дочерью Марион. Их иногда видели вместе – они раскатывали по городу в «ягуаре» Стиви.

Флемми проводил время и с другими женщинами, но эти три оставались его постоянными подругами. Полицейские детективы не могли предсказать, где простоит ночь черный «шевроле» – в Бруклине, в Рандолфе, в Милтоне или в новом, неведомом месте, – однако каждый день около полудня, точный как часы, Стиви заезжал за Балджером в Олд-Харбор. Затем он перебирался на пассажирское сиденье, а Уайти садился за руль. Оперативники замечали, что в Южном Бостоне Балджер держится иначе, чем на Ланкастер-стрит. Здесь он казался мягче, здоровался с детьми, приветливо махал их матерям и останавливал машину, почтительно уступая дорогу пожилым женщинам, переходившим улицу.

Но даже в Саути на Балджера подчас находила блажь. Как-то раз тем летом О’Мэлли вел наблюдение за Уайти и его приятелем. Выехав из дома, гангстеры повернули на Силвер-стрит. Вероятно, Балджеру принадлежала какая-то недвижимость на этой улице, там поселилась его подружка, Тереза Стэнли. На крыльце одного из домов компания немолодых мужчин распивала спиртное. Балджер резко затормозил и выскочил из машины. Пьянчуги поспешили ретироваться, но один замешкался. Уайти с силой ударил его по лицу. Мужчина упал на землю и скрючился, подтянув колени к животу. Балджер нанес удар ногой, потом схватил шляпу выпивохи и швырнул ее на дорогу. Флемми в это время подстраховывал приятеля – вертел головой, оглядывая улицу, но Балджер уже потерял интерес к поверженному противнику. Он вернулся к машине, и друзья, громко смеясь, укатили прочь. О’Мэлли подбежал к окровавленному мужчине, но тот только отмахнулся от полицейского, велев ему убираться: «Я ничего не знаю, оставьте меня в покое». Даже жалкий забулдыга понимал, что к чему.

Ведя наблюдение за Балджером, полицейские собирали сведения о нем и с помощью собственных информаторов из криминального мира. Один осведомитель под кодовым именем Ит-1 сообщил, что с начала года «в гараже на Ланкастер-стрит крутятся большие деньги. Там собираются солидные парни и делят доходы, полученные от азартных игр в Норт-Энде. В этой автомастерской подбивают бабки». По словам другого информатора, известного как Ит-3, «Балджер, бывший лейтенант в банде Уинтера, заправлял всеми делами, пока Хауи отбывал срок». Еще один источник, Ит-4, донес, что «Уайти Балджер и Стиви Флемми прибрали к рукам почти все подпольные лотереи и букмекерские конторы, а также «акулий промысел» в Бостоне, а Сомервилл принадлежит им целиком».

Оперативники расспрашивали и других осведомителей, все в один голос уверяли, будто Балджер с Флемми отлично спелись с коза ностра, и предприятие их процветает. К началу июля Лонг, О’Мэлли и Фрейлик решили, что собрали достаточно материала для первого этапа. Они располагали протоколами оперативного наблюдения, фотографиями и записями видеосъемки. В гараже по другую сторону улицы побывала вся верхушка бостонского преступного мира – объединенные силы банды Балджера и мафии. Доказательная база, добытая в ходе операции, могла стать важной вехой в карьере любого следователя. Группа Лонга предвкушала блестящий успех, хотя путь к нему был долог и тернист. Полицейским пришлось ютиться в жалкой грязной конуре и проводить бесконечные часы на посту перед окном. Пытаясь отвлечься от утомительной рутины, они даже придумали себе весьма эксцентричное развлечение – начали украшать стены комнаты самыми крупными тараканами, которых им удавалось прихлопнуть. «Комнатную нечисть» они превратили в охотничьи трофеи.

К началу июля детективам удалось зафиксировать и описать множество встреч с участием гангстеров и мафиози. Настало время услышать их голоса. Лонг, О’Мэлли и Фрейлик собрали массу информации, им не терпелось приступить к следующему этапу – установить в гараже микрофоны.

Той весной Лонг со своим начальником несколько раз встречался с Джеремайей Т. О’Салливаном, генеральным прокурором штата и главой следственно-прокурорской бригады по борьбе с организованной преступностью в Новой Англии. Лонг доложил О’Салливану о наблюдении за гаражом на Ланкастер-стрит. Они обговорили план дальнейших действий. Полицейскую операцию по установке прослушивающей аппаратуры в автомастерской предстояло финансировать федералам. К делу подключили помощника прокурора округа Суффолк Тима Берка. Ему поручили подготовить документы для получения санкции судьи.

Несмотря на федеральное финансирование, операцию предполагалось провести силами полиции штата, без вмешательства других ведомств. Не то чтобы полицейские не могли работать в команде с федеральными агентами. В конце концов, Лонг руководил целевой группой во время операции «Лобстер», совместном расследовании полиции и ФБР, в котором участвовал Ник Джантурко. Но поползли новые слухи, особенно после того как Балджеру удалось избежать обвинений по делу о мошенничестве на скачках. В других правоохранительных структурах начали задаваться вопросом, что связывает Балджера с ФБР. О’Салливан знал ответ, однако не сказал Лонгу ни слова.

23 июля 1980 года судья окружного суда первой инстанции Роберт А. Бартон удовлетворил ходатайство Берка, подписав ордер на прослушку гаража на Ланкастер-стрит. Лонг, Фрейлик и О’Мэлли с воодушевлением взялись за работу. Ни одному из них прежде не приходилось вести электронное наблюдение, но недостаток опыта они компенсировали кипучей энергией. Прежде всего детективы наведались в «Радио шэк» и купили комплект микрофонов. Затем О’Мэлли предпринял вылазку в стан врага, чтобы осмотреть внутренность гаража и получить представление о планировке. Прикинувшись туристом, которому захотелось облегчиться, он зашел в гараж и принялся озираться с потерянным видом. Навстречу ему выступил Балджер. Заявив, что туалета в мастерской нет, он велел О’Мэлли убираться.

Полицейские действовали методом проб и ошибок.

Свою первую попытку проникнуть в гараж они назвали операцией «Троянский конь». Достав пестро разукрашенный автофургон, детективы разобрали пол кузова и оборудовали укрытие для О’Мэлли, затем вернули пол на место, прикрыв его ворсистым ковриком, и погрузили в фургон мебель. Как-то вечером в середине лета Фрейлик вместе с сотрудницей секретариата полиции подъехал к гаражу. Он объяснил Джорджу Кауфману, что оказался с женой в Бостоне проездом, и пожаловался на неполадки с машиной. Оставлять на ночь фургон со всем содержимым на улицах города мнимые супруги боялись. Они попросили разрешения загнать грузовик в гараж, чтобы утром механики его осмотрели.

Кауфман согласился и позволил Фрейлику въехать в ворота гаража. «Молодожены» поблагодарили Кауфмана и ушли, пообещав вернуться утром. Какое-то время спустя Кауфман закрыл автомастерскую, а затем уехал. Согласно плану, О’Мэлли должен был ночью выбраться из фургона и впустить в гараж оперативную группу для установки микрофонов. Однако полицейские не учли, что какой-то забулдыга – обитатель клоповника, расположенного через улицу, будет околачиваться у самого гаража. Черный от грязи О’Мэлли, обливавшийся потом под полом фургона, понятия не имел, что происходит. Связаться по рации с остальными он не мог, но слышал, как пьянчуга шумит снаружи. Оперативникам пришлось импровизировать. Лонг послал одного из своих людей в магазин за ящиком пива. Усевшись рядом с пьяницей, полицейский принялся угощать его пивом в надежде, что тот отключится и группа сможет приступить к работе. Но ожидание заняло слишком много времени. Когда выпивоха наконец задремал, неожиданно вернулся Кауфман. Увидев двоих мужчин, распивающих пиво возле его гаража, он поднял крик и прогнал их. К тому времени устанавливать жучки было уже поздно. Выбравшись наконец из своего душного укрытия, О’Мэлли узнал, что Лонг отменил операцию.

Следующая попытка оказалась более успешной.

Однажды вечером полицейские припарковали рядом с гаражом самосвал. Грузовик не только помог группе проникнуть в гараж, но и загородил его от обитателей ночлежки, чтобы никто не мог заглянуть во двор. Стояла нестерпимая жара, по ночам беспокойные жители клоповника обычно продолжали шуметь и переругиваться, высовывались из окон. Самосвал служил надежным заслоном, удерживая всякого рода сброд, населявший гостиницу, на расстоянии. Когда Кауфман уехал, два оперативника спрыгнули с самосвала во двор гаража и вышибли нижнюю панель двери. Пробравшись внутрь, полицейские с помощью привлеченного технического специалиста установили три микрофона – в спинке дивана, внутри радиоприемника и на потолке кабинета. Затем они удалились, заменив панель двери.

Боб Лонг и его группа праздновали победу. Но за блистательным началом последовало бесславное продолжение. Операция неожиданно забуксовала. Проверяя качество связи, полицейские столкнулись с техническими проблемами. Вместо разговоров гангстеров они прослушивали звонки в расположенную неподалеку Центральную больницу Массачусетса. Микрофон, установленный в радиоприемнике, молчал. Третий жучок, прикрепленный к спинке дивана, работал, но проку от него было мало – передавал он в основном шумы, напоминавшие рев урагана, когда какой-нибудь гангстер, особенно плечистый громила вроде Ники Фемиа, плюхался на подушки. Однако микрофон в кабинете – самой важной стратегической точке – все же принимал сигнал, и когда удалось избавиться от помех – отсечь больничную линию, – жучок оказался готов к работе.

Но тут все пошло прахом.

Балджер, Флемми и Кауфман по какой-то непостижимой причине начали поглядывать на окна клоповника. Они внезапно изменили привычный распорядок дня. Вдобавок, вместо того чтобы разговаривать в офисе или в открытых ремонтных боксах, Балджер с Флемми стали проводить беседы в черном «шевроле». В кабинет они теперь не заходили вовсе. Полицейские не могли оправиться от изумления. Они продолжали вести прослушку, но вскоре, после того как местом совещаний сделался автомобиль, гангстеры совсем перестали появляться в гараже. У оперативников остались подробные записи наблюдений и пачки фотографий, но больше ничего. Балджер ускользнул.

За несколько дней до того, как попытка Лонга, Фрейлика и О’Мэлли установить жучки в логове Балджера окончательно провалилась, агенты ФБР уже могли с легкостью предсказать исход событий. Все началось со случайной встречи на вечеринке в пятницу. Джон Моррис, с коктейлем в руке, наткнулся на бостонского детектива, широкоплечего здоровяка. Рядом с этим амбалом коротышка Моррис казался жалким хлюпиком, однако в глазах его читалось презрительное высокомерие – федеральный агент стоял неизмеримо выше местного копа.

– Вы что-то затеяли на Ланкастер-стрит? – Моррис заговорщически усмехнулся, будто говоря: «Ну, давай же, можешь мне рассказать».

Застигнутый врасплох детектив сделал каменное лицо, чтобы скрыть удивление. Секретная операция, проводимая чужим ведомством, едва ли подходящая тема для непринужденной болтовни на летней вечеринке с коктейлями. Вопрос повис в воздухе. Но Моррис не унимался.

– Если вы установили там микрофоны, – снисходительно добавил он, – им об этом известно.

После затянувшейся паузы полицейский наконец отозвался:

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Детектив отошел от Морриса. Сердце его бешено колотилось. На следующее утро он позвонил Бобу Лонгу. Тот не слишком удивился, услышав новость. Он чувствовал: дело разваливается, что-то пошло не так. Жучок, установленный в офисе гаража, тоже оказался пустышкой. С его помощью удалось записать лишь небрежное одобрительное замечание Уайти Балджера о доблестных полицейских, исправно патрулирующих автомагистрали. Что это было – рассчитанная издевка или случайность?

Лонг все еще сомневался, но чем больше он думал о случившемся, тем сильнее утверждался в своих подозрениях. Он со своей группой несколько месяцев вел тайное наблюдение за гаражом и видел, как Балджер с Флемми запугивают задолжавших им содержателей игорных домов и обмениваются шуточками с влиятельными мафиози. И вдруг, на следующий день после того как микрофон в гараже удалось наконец наладить, Балджер начинает возносить хвалы дорожному патрулю, а главное, меняет сложившийся распорядок. Ведет все деловые переговоры не у себя в кабинете, а на заднем сиденье черного «шевроле», припаркованного на площадке перед гаражом.

Вначале Лонг решил, что Балджер с Флемми заметили полицейских в ночлежке напротив и насторожились. Но услышав об эпизоде с Моррисом, он понял, что дело не только в провалившейся слежке, все намного хуже. Лонг не верил, что гангстеры изменили своим привычкам случайно. Здесь попахивало предательством, изменой. Звонок от полицейского детектива подтвердил пугающую правду, о которой распаленный гневом Лонг уже догадывался. Ему не давали покоя два вопроса.

Как Джон Моррис мог прознать о полицейских жучках, установленных в гараже?

И откуда узнали о них Балджер с Флемми?

В понедельник 4 августа 1980 года разразилась война. Высокопоставленный офицер полиции, подполковник Джон О’Донован, позвонив главе бостонского отделения ФБР, пожаловался на утечку информации. Полиции и бюро уже случалось сталкиваться, соперничая за звание непримиримых борцов с преступностью в Массачусетсе, но обвинение такого рода означало, что и без того натянутые отношения и взаимная неприязнь перешли в открытую вражду.

Столкнувшись с ожесточенным конфликтом, руководство правоохранительных органов поступило так, как привыкло поступать в подобных случаях: провело собрание. Встреча состоялась в бостонском отеле «Рамада инн» четыре дня спустя после фортеля Морриса на вечеринке. Присутствовал весь цвет представителей бостонского правопорядка: О’Донован и Лонг от полиции штата, сотрудники окружной прокуратуры, чиновники бостонской полиции, представитель ФБР и Джеремайя Т. О’Салливан.

О’Донован изложил жалобу полиции штата. Окинув взглядом зал, он решился на маленький блеф: заявил, будто жучок действовал «чрезвычайно эффективно», пока операцию не сорвали. «Полиции известно, что Балджер и Флемми осведомители ФБР», – добавил он. Разумеется, полиция не располагала никакими доказательствами конфиденциального сотрудничества гангстеров с бюро, но у О’Донована имелись на сей счет стойкие подозрения, и неспроста. Пару лет назад он зашел в «Маршалл моторс», чтобы потолковать с Балджером об одном головорезе из банды «Уинтер-Хилл». Этот молодчик, подручный Уайти, угрожал полицейскому. Вооружившись двумя пистолетами, подполковник явился в гараж, чтобы убедить Балджера, что наезжать на копа – скверная идея. Уайти поспешил успокоить О’Донована, дескать, бандитские угрозы – пустая болтовня, не более, – чего только не скажешь в запале. Гангстер и полицейский душевно побеседовали о том о сем, коснулись работы полиции, а затем и ФБР. Подполковник заметил, что старая гвардия бостонского отделения бюро нравилась ему куда больше, чем прыткие новички вроде Джона Морриса, которым недостает опыта и знания «местного колорита». Он ясно дал понять, что невысоко ставит Морриса, как и остальных молодых выскочек.

Примерно две недели спустя О’Доновану позвонил разъяренный Джон Моррис. Он желал знать, какого черта подполковник поносит ФБР, болтая с Уайти Балджером. О’Донован поначалу опешил, но потом рассудил, что здесь возможны два варианта. Либо федералы установили прослушку в «Маршалл моторс», либо Балджер – осведомитель бюро.

Опрометчивый звонок Морриса лишь укрепил недоверие полицейского к фэбээровцу. О’Донован видел в агенте ловкого интригана, который прикидывается дружелюбным, а на деле ведет собственную грязную игру. Был случай, когда полиция штата дала Моррису наводку на одного из фигурантов списка из десяти наиболее опасных преступников, объявленных в розыск[27]. В тот же день Моррис и несколько других агентов захватили террориста-подрывника. Не было ни совместного ареста, ни общей пресс-конференции. О’Донована и его людей оттеснили на задний план, их имена даже не упоминались.

Ни одна из этих историй не могла служить доказательством двойной игры ФБР. Однако всякий опытный полицейский на месте О’Донована насторожился бы, заподозрив неладное. Естественно, в отеле «Рамада» подполковник не упоминал о прошлых эпизодах. Умолчал он и о том, что, несмотря на досадное фиаско в гараже на Ланкастер-стрит, полиция планировала чуть позднее, в августе, вновь атаковать Балджера и Флемми. О’Донован с сержантом Лонгом говорили исключительно о неудавшейся операции, утверждая, что прослушку раскрыли стараниями федералов. Прямые обвинения в преступлении на «круглом столе» не звучали, однако между строк отчетливо читалось: агенты ФБР виновны в препятствовании отправлению правосудия.

Но федералы и бровью не повели. Они поднаторели в подобных играх. Представитель бюро, агент по имени Уэлдон Л. Кеннеди, один из помощников главы бостонского отделения, вежливо выслушал О’Донована. Когда тот высказался, Кеннеди отвечал скупо.

«Мы свяжемся с вами» – вот и все, что он сказал.

Однако после собрания шестеренки ФБР бешено завертелись. Вначале бюро настаивало, что Моррис догадался о жучке, сложив два и два: его информаторы из мафии Норт-Энда заметили в округе «новые лица», вдобавок до него дошел слух, что местным патрульным приказали держаться подальше от Ланкастер-стрит. Агенту-профессионалу не составило труда сделать единственно возможное заключение: там проводится какое-то расследование. Моррис даже уверял, будто высказал свою догадку, желая помочь: заговорил на вечеринке с бостонским детективом из лучших побуждений, пытаясь предупредить полицейских.

Но О’Донован и его люди видели в утверждениях Морриса, в лучшем случае, желание выкрутиться. В первые недели после совещания в «Рамада инн» они дали понять, что объяснения ФБР их не удовлетворили. Тогда бюро перешло от обороны к наступлению, еще сильнее обострив яростный спор. Федералы заявили, будто узнали от своих осведомителей, что утечка информации произошла с подачи полиции; в провале операции по прослушке виноваты сами детективы. С этой новой любопытной версией выступил не кто иной, как агент Джон Коннолли.

Детективы полиции штата продолжали обсуждать неудавшуюся операцию, ломая голову, что же пошло не так, подробно разбирая каждый свой шаг. Они не собирались так легко сдаваться. Им слишком много удалось узнать о Балджере и Флемми, чтобы останавливаться на полпути.

Они выждали несколько недель, дав гангстерам почувствовать себя вольготно и развернуться в полную мощь. Затем начали осторожно присматриваться к Уайти и Стиви, кружа поблизости, прежде чем взять след. Подступиться к дьявольски хитрому, изворотливому Балджеру было непросто, а фиаско с гаражом только усложнило задачу. За рулем черного «шевроле» Уайти уходил от слежки, применяя всякий раз какой-нибудь новый ловкий прием из своего обширного арсенала. Приближаясь к светофору, на котором загорелся желтый сигнал, он прибавлял газу и проскакивал перекресток, а порой просто проезжал на красный свет. Он мог ехать в одну сторону, потом неожиданно развернуться – и унестись в противоположном направлении. Иногда Балджер двигался против потока по улице с односторонним движением, а в Саути таких улиц хватало с избытком. В Южном Бостоне он знал каждый закоулок и нередко кружил по району, прежде чем выбрать нужное направление.

Но довольно скоро полицейские его выследили. Накануне Дня труда Лонг, Фрейлик и О’Мэлли установили, что Балджер с Флемми обосновались в новом месте, возле ряда таксофонов у ресторана «Хауард Джонсон»[28], прямо за Юго-восточной автострадой.

Новая схема работала так. Ники Фемиа заезжал на автомобильную стоянку у ресторана, делал круг, затем парковал машину. Неспешным прогулочным шагом он доходил до таксофонов, настороженно озирался по сторонам, бросал в автомат пару монеток и делал звонок. Несколько минут спустя к стоянке подкатывал черный «шевроле» с Балджером и Флемми. Они выходили из автомобиля, оглядывались, потом каждый выбирал себе отдельную будку и начинал звонить. Ведя переговоры, они вертели головами – проверяли стоянку и внимательно присматривались к каждой проезжавшей машине. Покинув будки, оба уезжали. Полицейским удалось проследить за ними до Саути и до Норт-Энда, где гангстеры встречались с теми же воротилами преступного мира, что прежде наведывались в гараж на Ланкастер-стрит.

До сих пор расследование велось вокруг азартных игр и «акульего промысла», но детективы обнаружили и связь Балджера с наркобизнесом. Вначале полицейские не знали, кто такой Фрэнк Лепер: в их материалах набралось немало фотографий с пометкой «неизвестный белый мужчина». Но позднее в одном из безымянных гангстеров удалось опознать Лепера, бывшего боевика из «Уинтер-Хилл», занимавшегося сбытом марихуаны на пару с Кевином Дейли из Южного Бостона. Когда Лепер появился на Ланкастер-стрит с портфелем, опасливо озираясь по сторонам, Лонг и его люди тотчас решили, что принес он «не шоколадные батончики, это уж точно». После Дня труда детективы проследили за Балджером и Флемми от таксофонов до Южного Бостона, где эти гангстеры встретились с Кевином Дейли. На этот раз портфель нес Флемми. Они проговорили час на автостоянке около закрытой заправочной станции напротив фабрики «Жилет», расположенной по другую сторону канала Форт-Пойнт.

На следующий день, в пятницу 5 сентября, полицейские, заранее занявшие наблюдательный пост у ресторана «Хауард Джонсон», заметили, что Фемиа спрятал в карман автоматический пистолет, прежде чем запереть свой синий «малибу». Вскоре на парковку прибыли Балджер с Флемми, и почти сразу показался серый «Мерседес-450». За рулем сидел Мики Каруана, сорока одного года отроду, крупнейший наркоторговец во всей Новой Англии. Отчаянный кутила и дерзкий игрок, Каруана держал в своих руках весь наркобизнес мафии. Занимая особое место в иерархии коза ностра, он подчинялся лишь самому «крестному отцу» Реймонду Л. С. Патриарке из Провиденса. (В 1983 году Каруана был объявлен в розыск по обвинению в торговле наркотиками, принесшей ему 7,7 миллиона долларов только за четыре года – с 1978-го по 1981-й.) Балджер и Флемми приветствовали Каруану, затем все трое вошли в ресторан. Фемиа остался ждать снаружи. Беседа продолжалась около полутора часов. Вернувшись к машинам, Балджер и Каруана обменялись сердечным рукопожатием, прежде чем расстаться.

Дело принимало любопытный оборот. Состоялась еще одна встреча с Кевином Дейли в Саути, а затем с капо Ларри Дзаннино, который прибыл к ресторану «Хауард Джонсон» в своем голубом «линкольне». В сравнении с убогим клоповником на Ланкастер-стрит новый наблюдательный пункт в отеле «Хауард Джонсон» был просто роскошным. Полицейские обосновались в номере на четвертом этаже с видом на таксофоны. Оттуда они вели фото- и видеосъемку, фиксируя все визиты Балджера.

Объединив собранные материалы, детективы вновь обратились в суд за разрешением на электронное наблюдение. 15 сентября 1980 года судья Бартон выдал им ордер. Жучки установили во всех пяти таксофонах. Провода протянули двумя днями раньше, в среду ночью.

Но полицейские опять остались ни с чем. Утром, полные оптимизма, они заняли позицию у окна отеля, с нетерпением ожидая появления гангстеров. Но наступил час пополудни, потом два, затем и три, а Балджер с Флемми так и не появились. Не приехали они и на следующий день, и в другие дни. Уайти снова ускользнул.

Хмурые детективы в гостиничном номере потерпели очередную неудачу. Полученный ими судебный ордер на прослушку действовал до 11 октября, но Балджер больше не появлялся. Оперативники могли бы метать громы и молнии, проклиная злую судьбу, но никто не бесновался, не рвал на себе волосы и не пытался громить все, что попадало под руку. Лонг и его люди ожесточенно обсуждали провал операции, анализировали возможные промахи. Их не оставляло ощущение, что они ходят по замкнутому кругу. Им не давал покоя вопрос: что происходит, черт побери?

Возможно, они слегка помешались на этом проклятом деле или оказались слишком упрямы, на свою беду, но Лонг, Фрейлик и О’Мэлли в который раз внимательно изучили собранные против гангстеров свидетельства и, несмотря на неудачу, решили предпринять третью, последнюю попытку. Расследование длилось уже свыше полугода; руководство требовало от группы Лонга ощутимых результатов, доказательной базы, которая позволила бы возбудить судебный процесс против Балджера и Флемми, оправдав затраты людских и материальных ресурсов. Детективы не обольщались: каждый провал оставлял все меньше надежды на успех. Гангстеры держались настороже, словно звери, почуявшие опасность. Но Лонг и его люди зашли слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Они готовились к решающей атаке на воротил криминального мира. «Мы понимали, что шансы победить невелики, но решили рискнуть, – вспоминал впоследствии Лонг. – В конце концов, какого черта? Если дело не выгорит, мы поставим на нем крест и будем двигаться дальше».

На этот раз они избрали целью черный «шевроле». Жучок в машине Балджера должен был стать решающим финальным броском в жестокой игре. Ведя слежку за Балджером на Ланкастер-стрит и у телефонных автоматов возле ресторана «Хауард Джонсон», полицейские видели, что он использует автомобиль как передвижной рабочий кабинет. Они снова выждали несколько недель, давая гангстерам время расслабиться и забыть об осторожности. Наружное наблюдение в конце 1980 года показало, что Балджер с Флемми продолжают вести значительную часть деловых переговоров в «шевроле».

Теперь Балджер начинал свой день в Норт-Энде. Около полудня он подъезжал к ресторанчику «Джирос». Это заведение, расположенное на одной из оживленных улиц города – Коммершл-стрит, находилось всего в нескольких кварталах от резиденции Анджуло в доме 98 по Принс-стрит. «Джирос» вслед за автомастерской на Ланкастер-стрит стал осью, вокруг которой вращался весь преступный мир Бостона. В послеполуденные часы к ресторану подъезжали один за другим автомобили с гангстерами. Иногда Балджер или Флемми заходили в зал и усаживались за столик, чтобы поговорить с кем-нибудь из криминальных авторитетов, но чаще всего оставались в машине, принимая поток посетителей. Мафиози забирались в «шевроле» и после короткой беседы откланивались.

Ведя слежку за Балджером в Норт-Энде, полицейские чудом не столкнулись с федералами. Детективы, разумеется, об этом не догадывались, но бо́льшую часть 1980 года агенты ФБР готовились к установке жучков в доме 98 по Принс-стрит, они почти осуществили свой грандиозный план. Целью операции под кодовым названием «Бостар» был сам Дженнаро Анджуло и верхушка бостонской коза ностра. На протяжении года федеральные агенты прочесывали Норт-Энд, протоколируя каждый шаг могущественного босса мафии. Операцией руководили глава отдела по борьбе с организованной преступностью Джон Моррис и агент Эдвард М. Куинн. Джон Коннолли с десятком других агентов составляли специальную, особо секретную группу.

К осени 1980 года прокурор Уэнди Коллинз, руководитель сводной целевой следственно-прокурорской бригады, подготовила уже несколько проектов запроса в федеральный суд по форме, предусмотренной третьим разделом закона «О контроле над преступностью и безопасности на улицах», чтобы получить для ФБР разрешение на организацию электронного наблюдения за домом 98 по Принс-стрит. Хотя Балджер с Флемми и считались особо ценными осведомителями Коннолли, эта парочка не слишком старалась помочь прокурору в представлении убедительных обоснований необходимости прослушки. ФБР и Уэнди Коллинз приходилось рассчитывать лишь на показания пяти или шести других информаторов – содержателей игорных притонов и ростовщиков, которые, в отличие от Балджера и Флемми, постоянно встречались с Анджуло в доме на Принс-стрит.

Нельзя сказать, что во время тайных бесед с Коннолли Балджер ничего не рассказывал о мафии. Разумеется, он упоминал Анджуло и других мафиози, но в отчеты ФБР попадала в основном незначительная информация и слухи.

К примеру, в начале 1980 года Балджер описал «разборку», случившуюся во время свадебного торжества, после того как один молодой зубоскал совершил непростительную ошибку, «посмеявшись над Ларри Дзаннино». Несколько парней Дзаннино мгновенно набросились на шутника и хорошенько его отделали, дело кончилось «множеством рваных ран и парой сломанных костей». Балджер рассказал Коннолли о Нике Джизо, посыльном мафии, который ежедневно наведывался в гараж на Ланкастер-стрит, а затем в «Джирос». По словам Балджера, люди Анджуло «выражали недовольство Ником Джизо, поскольку тот пристрастился к кокаину». Уайти, надо отдать ему должное, сообщил ФБР кое-какие сведения о наркодельцах Каруане, Лепере и Дейли. «Мики Каруана и Фрэнк Лепер обеспечивали товаром Мэн, однако недавно поставки внезапно прекратились», – заявил он Коннолли в апреле и даже передал агенту телефонный номер Каруаны. Но в своих беседах с куратором Балджер ни словом не упомянул о собственных крепнущих деловых связях с торговцами марихуаной и кокаином.

В ресторане «Джирос» Балджер и Флемми встречались с наиболее влиятельными фигурами в окружении младшего босса мафии Дженнаро Анджуло, такими как Дзаннино, Дэнни Анджуло, Ники Джизо, Доменик Ф. Изабелла, Рейф Ламаттина по прозвищу Рейфи Чонг, Винсент Роберто, он же Винни Жирдяй, а также с непрерывным потоком букмекеров и ростовщиков. В марте, вооружившись подтвержденными присягой 102-страничными письменными показаниями Рика Фрейлика, а также полученными в ходе наблюдения фотографиями гангстеров и мафиози, полицейские вновь направились в суд.

19 марта 1981 года судья окружного суда первой инстанции Джон Т. Ронан поддержал третье ходатайство детективов, разрешив организацию электронного наблюдения за гангстерами. Судебный ордер предписывал установить жучок в автомобиле Балджера в пятидневный срок. Но пять дней спустя полицейские снова явились в суд с просьбой о продлении срока действия ордера. Им не удалось подобраться к машине на достаточно продолжительное время, чтобы установить передающий микрофон и устройство слежения. Флемми брал «шевроле» на ночь, оставляя его то в Милтоне, то в Бруклине, в жилом комплексе «Лонгвуд Тауэрс». Оба этих места оказались недоступны. В Милтоне каждый раз, когда детективы под покровом темноты пытались приблизиться к машине, собака Флемми заходилась бешеным лаем. В «Лонгвуд Тауэрс» полицейскому технику удалось забраться в «шевроле», но внезапно с задержкой сработала сигнализация. Фрейлик набросил тряпку на камеру видеонаблюдения, сгреб техника в охапку и потащил прочь – они еле унесли ноги от охранника и самого Флемми.

Судья продлил срок действия ордера, и оперативники, надежды которых стремительно таяли, разработали свой самый отчаянный план. Патрульный остановит Флемми якобы за нарушение правил дорожного движения. Затем проверит номер автомобиля, заявит, что «шевроле» числится в угоне и распорядится его эвакуировать. Детективы успеют установить жучок, прежде чем Флемми вернет себе машину.

Патрульный Билли Горман остановил Флемми в середине дня на перекрестке в Роксбери. Лонг и его люди вели наблюдение из укрытия неподалеку, полицейская рация позволяла им слышать каждое слово. Гормана не случайно выбрали для выполнения задания: он отличался редкостным хладнокровием и прекрасно владел собой, а операция требовала исключительной выдержки – патрульный не должен был вступать в пререкания со взбешенным гангстером.

Патрульная машина посигналила, требуя остановиться, и Флемми съехал на обочину. Полицейский вышел, гангстер тоже. Они направились навстречу друг другу. Горман заговорил первым:

– Вы заметили, что едва не сбили пожилую женщину?

Долгие месяцы детективы лишь наблюдали за гангстерами издали, изучая их жесты и мимику: язык тела, подчас весьма выразительный, – и вот наконец они услышали голос одного из своих объектов. Первые слова Флемми едва ли могли порадовать слух.

– Какого хрена? Что это еще за дерьмо? – взревел он. Гангстер не принадлежал к числу простых смертных, на него не произвели впечатление ни форма Гормана, ни полицейский жетон. Он распалялся все больше. – Да ты хоть знаешь, кто я такой? Ты, придурок чертов? Ты кого пугать вздумал?

Горман невозмутимо попросил у Флемми водительские права и документы на машину.

– На хрена мне чертовы бумаги? – прорычал Флемми. – Эти номера были выданы при покупке автомобиля, ты что, сам не видишь? – Полицейский спокойно объяснил Флемми, что тот должен иметь при себе документ о регистрации. Затем добавил, что номер следует проверить, и Флемми придется подождать. Горман вернулся к патрульной машине, а гангстер ворвался в ближайший магазин и принялся звонить по телефону.

В машине Горман связался по рации с Лонгом. Вызвали эвакуатор. Команда технических специалистов с прослушивающим устройством дожидалась на пустынной площадке возле больницы Маттапана.

Флемми вышел из магазина, и патрульный объявил ему, что автомобиль числится в угоне. Горман и Лонг даже разыграли сценку, переговариваясь по рации.

– Довожу до вашего сведения, что заявление об угоне поступило в июле 1979 года из округа Нассау, штат Нью-Йорк, – предупредил Лонг по громкой связи.

Горман уведомил гангстера, что автомобиль будет эвакуирован.

Флемми побагровел от бешенства. Затем произнес слова, от которых у Лонга и остальных полицейских потемнело в глазах, а желудок свело судорогой.

– Можешь передать этому придурку О’Доновану: если он собрался поставить жучок на мою машину, я отгоню ее прямиком к вашему долбаному 1010.

Флемми несомненно имел в виду подполковника Джона О’Донована, начальника Лонга, а под «1010» подразумевалось Главное управление полиции штата. Флемми все знал.

Это означало, что все кончено.

Стиви вернулся в магазин. «Шевроле» увезли, но еще до того как машина прибыла на площадку позади больницы, адвокат Флемми уже позвонил О’Доновану и поднял крик по поводу возмутительного захвата автомобиля под надуманным нелепым предлогом. Подполковник мужественно встретил удар, сохраняя присутствие духа. Он объяснил адвокату, что машина была задержана, поскольку числится в угоне. Но полицейские понимали: игра проиграна. Лонг приказал своим людям не устанавливать жучок. Не хотелось давать Балджеру и Флемми повода злорадствовать, когда они, разобрав машину по винтикам, найдут микрофон. Пусть лучше терзаются сомнениями, не развилась ли у них паранойя.

Только этим и оставалось утешаться детективам. Они сделали решающий бросок и потерпели неудачу: мяч не долетел до ворот. После долгих месяцев успешного наблюдения им пришлось сложить оружие. Они убедились, что Балджер и Флемми тесно связаны с бостонской мафией, но не смогли довести дело до суда. Гангстеры всякий раз опережали их на шаг. Однако даже проиграв битву, полицейские, сами того не подозревая, подтолкнули ФБР к глубочайшему внутреннему кризису, самому острому за всю многолетнюю историю нежной дружбы Балджера и Флемми с бюро. Драгоценное соглашение о сотрудничестве, прочно связавшее Коннолли и Морриса с гангстерами, оказалось под ударом.

Глава 7. Предательство

Ответственность за утечку информации о полицейском расследовании, которое могло уничтожить Балджера и Флемми, лежала на ФБР, точнее, на одном из агентов. «Это был Коннолли», – признался позднее Флемми. Но Коннолли не единственный, кто зорко оглядывался, оберегая Уайти Балджера, словно спасатель, патрулирующий воды бухты, где водятся акулы. По словам Стиви, Джон Моррис тоже предупредил осведомителей об угрозе. Глава отдела по борьбе с организованной преступностью сообщил Балджеру о визите другого агента, который интересовался двумя гангстерами и запрашивал информацию о них. Моррис предположил, что кто-то из коллег в силовых ведомствах планирует установить за Уайти электронное наблюдение.

На самом деле Флемми еще раньше узнал о возможной прослушке. Его предостерег один из букмекеров, с которым они с Балджером вели дела. Букмекер уверял, будто слышал это от знакомого полицейского. Однако Флемми не принял его слова всерьез, решив, что это всего лишь пустые сплетни. Другое дело, когда слух вскоре подтвердил Коннолли. «Его работа состояла в том, чтобы защищать нас», – так объяснил Стиви помощь агента.

Много лет спустя Коннолли все-таки признал, что предупредил Балджера с Флемми, но, излагая свою версию, поспешил обелить себя. Он заявил, будто сообщил информаторам о жучках, исполняя просьбу О’Салливана. Флемми под присягой подтвердил показания Коннолли. «Джеремайя Т. О’Салливан рассказал Джону Коннолли о прослушке на Ланкастер-стрит и просил передать эту информацию нам».

Сотрудники прокуратуры опровергли версию Коннолли, которая показалась им надуманной. За О’Салливаном закрепилась репутация несгибаемого борца с преступностью, готового на все, чтобы отправить гангстеров за решетку. Вдобавок он активно поддерживал полицейскую операцию, проводя регулярные встречи с детективами. В показаниях Флемми прокуратура усмотрела попытку вступиться за агента, который годами прикрывал его самого. По мнению полиции штата, О’Салливан, возможно, сообщил Коннолли конфиденциальные сведения, следуя кодексу профессиональной этики, поскольку помнил, что тот курирует осведомителей Балджера и Флемми, а агент ФБР обманул доверие прокурора. Давние подозрения полицейских, что бюро ведет двойную игру, переросли в уверенность, когда один из детективов, следя за объектом в Южном Бостоне, заметил Балджера и Коннолли, сидящих бок о бок в машине. Версии расходились в деталях, однако суть оставалась неизменной: агенты Моррис и Коннолли предупредили главарей бостонской ирландской банды, и по вине ФБР сорвалась операция, проводимая другим силовым ведомством.

Но в прочной броне, которой Моррис с Коннолли окружили своих информаторов, образовалась брешь. У О’Донована неожиданно нашелся союзник в лице руководителя бостонского отделения бюро Лоренса Сархатта, которого не убедили сомнительные объяснения Морриса. Чем больше Сархатт думал об этом деле, тем чаще задавался опасным вопросом: не слишком ли много хлопот доставляет Балджер? Возможно, от осведомителя больше неприятностей, чем пользы? Похоже, этот гангстер из Южного Бостона завязал чересчур тесные отношения со своими кураторами. Расследуя обстоятельства утечки, Сархатт начал расспрашивать Морриса и Коннолли о «целесообразности привлечения» Балджера к конфиденциальному сотрудничеству. Дело об утечке информации неожиданно приняло новое направление, и сделка, заключенная с гангстером пятью годами ранее, оказалась под угрозой.

Служебное расследование свалилось на Морриса не в лучшее время. У него выдался непростой период: его брак рушился. Опрометчивая болтовня на вечеринке и телефонный звонок О’Доновану едва не погубили карьеру. А операция шла полным ходом. Моррис добивался разрешения суда на прослушку офиса Дженнаро Анджуло в доме 98 по Принс-стрит. Его многочисленному отделу предстояло работать день и ночь. И в довершение всего, Сархатт замахнулся на основу основ, стержень работы отдела по борьбе с организованной преступностью – осведомителей из высшего эшелона. Вдобавок Моррис понимал, что теряет контроль над изворотливым, непредсказуемым агентом Коннолли, от которого можно было ожидать чего угодно.

Безрассудная выходка Морриса на летней вечеринке привела Коннолли в ярость, и с тех пор их отношения дали трещину. Моррис пытался загладить вину. Во время внутреннего расследования, связанного с утечкой, он не упомянул в своих рапортах, что Коннолли тоже знал о жучках задолго до злосчастной вечеринки. Благодаря отчетам Морриса, имя Коннолли не попало в составленный ФБР список наиболее вероятных виновников разглашения информации. Но напыщенный выскочка Коннолли с его обширными связями постепенно обретал все бо́льшую власть над своим замкнутым, неразговорчивым шефом. «Мне следовало сказать Коннолли “нет”, – признал впоследствии Моррис. – Но не хотелось вступать с ним в конфликт». Выдержав бурю, поднявшуюся из-за собственного досадного промаха, Моррис начал побаиваться Джона Коннолли, ловкача из Южного Бостона, водившего дружбу с мстительным Билли Балджером и с беспощадным Уайти.

В конце 1980 года, когда служебное расследование возможной утечки информации внезапно приняло опасное направление и мишенью его оказался Балджер, Моррис, по примеру Коннолли, включился в войну против чужаков, следуя священному закону Саути «либо мы – либо они». Стремясь развеять сомнения Сархатта, агенты принялись яростно доказывать, что Балджер с Флемми – бесценные поставщики информации, против которых полиция штата из зависти строит козни. Защищая своих осведомителей перед руководством ФБР, Коннолли с Моррисом расписывали потенциал Балджера в самых радужных красках, старательно затушевывая его преступную деятельность. Для достижения цели все средства хороши, пытались они внушить Сархатту.

Сархатт, человек в городе новый, довольно скоро понял, что похожий на кипящий котел Бостон разительно отличается от сонного Ноксвилла в штате Теннесси – последнего места его службы. За два десятилетия своей карьеры он впервые столкнулся с чудовищным клубком предательств и вероломства. Однако Сархатт не собирался отступать. Едва ли не единственный в ФБР, он увидел в О’Доноване из полиции штата честного офицера, сражавшегося за правое дело и ставшего жертвой измены. По настоянию О’Донована, Сархатт требовал от Морриса убедительных объяснений, но слышал в ответ лживые оправдания и увертки. Неделя за неделей расследование двигалось по замкнутому кругу, число невнятных рапортов все росло, и Сархатт начал склоняться к мысли, что заключенный с Балджером контракт о конфиденциальном сотрудничестве следует расторгнуть. Если о связях гангстера с ФБР известно полиции штата, рассуждал он, значит, о нем знают и все остальные участники «круглого стола» в «Рамада инн». А если все государственные и полицейские чиновники посвящены в это дело, то в конечном счете информация повышенной секретности неизбежно просочится в криминальные структуры города. Сархатт не на шутку встревожился. Возможно, по Бостону уже поползли слухи о сотрудничестве Балджера с ФБР, гангстера могли убить, и вина за это легла бы на всех. Кроме того, Сархатт сомневался, что Уайти и впрямь ценный источник. У него все чаще мелькала еретическая мысль покончить с Балджером.

Однако Моррис с Коннолли нашли решение. Они задумали привлечь Балджера и Флемми к самому крупному делу в истории бостонского отделения ФБР – к организации электронного наблюдения за обиталищем Анджуло. Этот блестящий план позволял Джону Моррису занять чрезвычайно выгодную позицию. Он выступал в роли регулировщика, способного мановением жезла повернуть течение событий в нужное русло. Моррис мог вести собственную игру без малейшего ущерба для отдела по борьбе с организованной преступностью.

Чтобы получить разрешение суда на установление прослушки, требовалось изрядно попотеть, прыгая через преграды юридических предписаний, то есть представить судье подробнейшую информацию о бандитском логове, которое ФБР выбрало объектом атаки, ведь речь шла о нарушении неприкосновенности частной жизни. Агентам ФБР, работавшим в сотрудничестве с прокурорами из офиса Джеремайи Т. О’Салливана, надлежало доказать суду, что у них имеются «резонные основания» покуситься на конституционные права мафиози. Иными словами, фэбээровцам предстояло убедить судью, что братья Анджуло используют квартиру как своего рода командный пункт, где проворачивают свои темные дела.

Информация о масштабной преступной деятельности Дженнаро Анджуло поступала к Моррису от осведомителей, которые часто бывали в доме 98 по Принс-стрит. Примерно шесть владельцев игорных притонов и «черных» букмекеров, регулярно наведывавшихся к влиятельному мафиози, представили ФБР массу полезных сведений. Большинство информаторов поддерживало контакты с Коннолли, но один, лучший из всех, работал с Моррисом. Этот источник, процветающий букмекер из Челси – небольшого города к северу от Бостона, отличался блестящими финансовыми способностями и деловой хваткой, за что Анджуло ценил его особенно высоко.

Уайти редко переступал порог офиса Анджуло, если ему вообще доводилось там бывать. К дерзкому, напористому гангстеру мафия относилась настороженно. Балджер был ирландцем, вдобавок приберегал для себя все доходы от Южного Бостона. Другое дело итальянец Флемми. Тот всегда пользовался особым расположением мафиози. Стиви не один год собирал долги для ростовщиков Норт-Энда, действуя предельно жестко, но весьма эффективно. Однако даже Флемми бывал в кабинете Анджуло всего раза четыре или пять.

К осени 1980 года один из федеральных прокуроров, привлеченных к работе с ФБР, почти завершил подготовку ходатайства по форме Т-3 о выдаче санкции суда на организацию электронного наблюдения за домом 98 по Принс-стрит. К запросу были приобщены подробные отчеты агентов Морриса и их осведомителей. Имена Балджера и Флемми в материалах не упоминались.

Коннолли и его начальника подобное положение вещей не устраивало, они собирались извлечь все выгоды из дела Анджуло. Хотя работа над ходатайством и близилась к завершению, время еще оставалось. Приходилось действовать безотлагательно, пока документ не передали в суд. План состоял в том, чтобы приписать Балджеру и Флемми часть заслуг в сборе информации.

Вначале Моррис подчистил кое-какие документы. Со времени расследования дела о мошенничестве на скачках подписанный Флемми контракт о конфиденциальном сотрудничестве считался расторгнутым. (В 1979 году Моррис вернул статус информатора ФБР одному лишь Уайти, но не Стиви.) Флемми продолжал, как прежде, встречаться с кураторами, не подозревая, что его досье в бюро закрыто. Гангстера официально восстановили в «ранге» осведомителя, чтобы подшить его показания к делу мафии Норт-Энда. Моррис передал по телетайпу соответствующий рапорт в Главное управление ФБР в Вашингтоне. Флемми выбрал себе кодовое имя Сегун, титул полководца и военного правителя древней Японии, вершившего власть от лица императора – фигуры куда более слабой.

Десятого октября состоялась встреча Морриса с Сархаттом. Глава бостонского отделения ФБР прямо объявил Моррису, что склоняется к мысли о прекращении сотрудничества с Балджером. Пугающее предупреждение Сархатта заставило Морриса с Коннолли засуетиться. Тем же вечером они созвали экстренное совещание в кондоминиуме Балджера в Куинси. Изворотливые агенты сообщили гангстерам о надвигающейся катастрофе и изложили свой план – включить Уайти со Стиви в число источников, предоставивших ФБР ценную информацию о логове мафии на Принс-стрит, и подшить их показания к ходатайству прокуратуры.

Стремясь развеять сомнения Сархатта в значимости Балджера для бюро, Моррис и Коннолли задумали мастерский ход – блистательный эпизод, исполняемый звездами на авансцене. Флемми запросто мог заглянуть к Анджуло на Принс-стрит, но на этот раз ему предстояло прихватить с собой Балджера, чтобы агенты превратили коротенькую репризу в ключевую сцену. Это была гениальная находка: спасти Балджера, утопив Анджуло. В случае удачного исхода Сархатт не сможет пойти против агентов и отвергнуть с презрением двух информаторов, которые помогли ФБР добыть Священный Грааль – готовое дело против бостонской коза ностра.

Последним препятствием на пути к победе стало легкое волнение Балджера и Флемми перед выходом на сцену. Смышленая парочка мгновенно сообразила, что жучок в офисе Анджуло неизбежно раскроет их связи с мафией – азартные игры и ростовщичество, а возможно, даже старые убийства, совершенные Флемми. Позднее Стиви признался, что они с Уайти обсуждали этот вопрос с федеральными агентами. Гангстеры хотели знать, ждет ли их судебное преследование, если перехваченные разговоры в доме 98 по Принс-стрит докажут их причастность к организованной преступной деятельности. По словам Флемми, агенты заверили их, «что проблем не будет, и можно не беспокоиться». Они пообещали закрыть глаза на все, кроме убийства.

Обнадеженный Балджер заметно приободрился. От предостережений полиции штата, что слухи уже поползли по городу, и теперь ему грозит опасность, Уайти отмахнулся. Он знал: те, кто мог бы его «убрать» – люди Анджуло, – нипочем не поверят, что он осведомитель ФБР, а остальным такая задача не по плечу. Его больше заботило, что, после того как банду «Уинтер-Хилл» разгромили и часть ее главарей угодила за решетку, а другая ударилась в бега, силы ирландцев ослабели. Уайти боялся, что Анджуло попытается потеснить его, отвоевать территорию и укрепить свою власть. Угроза со стороны силовых ведомств, по мнению Балджера, едва ли заслуживала даже упоминания.

В ФБР Коннолли с Балджером состряпали докладную записку, причем идейным вдохновителем был гангстер, а агент лишь излагал казенным канцелярским языком его мысли, выступая в роли литературного раба. Конфликт с полицией они представили как политическую атаку. В заявлении говорилось, что Балджер считает полицейскую операцию частью заговора, направленного на то, чтобы бросить тень на его брата Билли. Записка представляла собой смягченную версию передовицы «Саут Бостон трибюн», обрушившейся на чужаков по ту сторону канала Форт-Пойнт. В ней ясно читалось: «либо мы – либо они».

Уайти убежден, подчеркивалось в «меморандуме», что полицейские пытаются превратить Коннолли в козла отпущения, прикрывая собственный провал – сорванную операцию в гараже на Ланкастер-стрит. Взгляните, кто участвует в грязной кампании, призывали Балджер с Коннолли, – все те же полицейские, которые в свое время работали с прокурором округа Норфолк Уильямом Делахантом. Они жаждут мести после недавнего успешного расследования Коннолли, поскольку агенту удалось разоблачить их информатора, кровавого убийцу Майлза Коннора, пытавшегося свалить вину за собственные преступления на других.

Балджер и Коннолли зашли так далеко, что даже позволили себе обвинить в заговоре палату представителей. В заявлении утверждалось, что Делахант и его политический союзник, генеральный прокурор штата Фрэнсис Белотти, плетут интриги против Билли, поскольку тот провалил законопроект, который позволил бы Белотти свободно распоряжаться восьмисоттысячным фондом избирательной кампании. Уайти гневно опроверг «распускаемые полицейскими» слухи, будто Коннолли передавал ему информацию через Билли.

Составляя докладную записку, Коннолли следовал непреложному закону Южного Бостона: всегда отвечай ударом на удар, заставь чужака поплатиться. Но выстрел не достиг цели. Сархатт счел заявление странной, вздорной выходкой самонадеянного агента, который решился на злобный выпад в попытке защитить титулованного осведомителя. Записка, полная бездоказательных обвинений, походила на бред безумца, в особенности пассажи о политических врагах, жаждущих мести. Тревога Сархатта не улеглась, а только усилилась. Его все больше одолевали сомнения.

Дав выход злобе и отведя душу, Балджер занялся наконец делом – передал ФБР кое-какие сведения о бостонской коза ностра. Он не сказал ничего существенного, но это роли не играло. Коннолли включил его показания в отчет, приукрасив и подав в выигрышном свете. Он хорошо знал: главное – не реальность, а видимость.

Морозным днем в конце ноября пара гангстеров наведалась на Принс-стрит. Флемми заранее договорился о встрече. Они побеседовали с Дэнни Анджуло. Глава клана Дженнаро даже не появился. Дэнни пожаловался, что футбольная лотерея в текущем сезоне не оправдала надежд. Потом речь зашла о Винсенте Ферраре, по прозвищу Зверь, многообещающем новичке, который вызвался «призвать к порядку» Билли Сеттипане – тот, увлекшись игрой в блэкджек, задолжал Ларри Дзаннино шестьдесят пять тысяч долларов.

В дальнейшем Коннолли представил данное Ферраре поручение как жизненно важное для Анджуло, однако в первоначальном отчете не упомянул об этом ни слова. Более того, он даже указал, что информацию о Ферраре сообщил Флемми, а не Балджер. Но несколько месяцев спустя, стряпая пространный рапорт с перечислением заслуг Балджера, Коннолли включил в него и ничего не значивший визит на Принс-стрит, заявив, что Уайти представил подробную и необычайно важную информацию (какую именно, агент не уточнил). Впоследствии Моррис и другие засвидетельствовали, что Балджер с Флемми изучили систему безопасности в офисе Анджуло, оказав ФБР неоценимую помощь, а Стиви нарисовал вдобавок план дома.

В действительности бесценные осведомители сообщили федералам лишь то, что и без них было известно – расположение дверей и окон, никаких следов сигнализации они не заметили. Позднее Моррис признал, что показания гангстеров оказались полезны, однако получить судебный ордер на прослушку можно было и без них. И все же агенты добились своей цели: имена Балджера и Флемми попали в многостраничное ходатайство по форме Т-3.

Моррис и Коннолли постарались приписать гангстерам едва ли не решающую роль в деле Анджуло, однако Сархатта это не убедило. Он пожелал лично встретиться с криминальным авторитетом из Южного Бостона, чтобы решить, стоит ли продолжать сотрудничество. Коннолли, воспользовавшись своими связями, немедленно забронировал номер в отеле аэропорта Логан.

Уайти прибыл на судьбоносную встречу один. Держался он по обыкновению нагло и уверенно. Балджер занял место между двумя своими кураторами из ФБР. Он единственный в тесном номере отеля выглядел спокойным и безмятежным. Развалившись в дешевом кресле напротив Сархатта, он заложил руки за голову и забросил на низкий столик ноги в ковбойских сапогах. Балджер четыре часа разглагольствовал о своих отношениях с бюро и о собственной преступной жизни.

Он объявил себя бойцом старой гвардии, преданным делу ФБР. По словам Уайти, вся его семья издавна питала к бюро глубочайшее уважение, благодаря доброте агента Пола Рико, бывшего куратора Флемми. Тот в 1956 году явился в дом Балджера в Саути, чтобы утешить убитых горем родителей, чей сын оказался в тюрьме по обвинению в ограблении банка. «С этого дня все изменилось», – с бесстрастным лицом заявил Балджер Сархатту. Его «застарелая ненависть ко всем органам правопорядка» исчезла. Уайти не забыл пропеть панегирик доброму другу, выросшему по соседству. Как выяснилось, «теплое чувство» к Коннолли укрепило связь Балджера с ФБР.

Балджер не преминул бросить камешек в огород полиции штата, обвинив в предвзятом отношении к жителям Южного Бостона. Он заверил Сархатта, что нисколько не опасается за собственную безопасность, хотя полицейским и известно о его сотрудничестве с ФБР. Уайти повторил свой излюбленный аргумент: ни один гангстер не поверит, что он доносчик. «Это просто немыслимо», – заявил он главе бостонского отделения бюро, после чего заговорил о своем страстном желании продолжить негласное сотрудничество. Балджер оклеветал О’Донована, сказав, будто тот уничижительно отзывался о ФБР, когда заходил в «Маршалл моторс» в конце 1970-х. Следуя примеру Коннолли, Уайти почувствовал себя «глубоко оскорбленным» нападками подполковника. Разумеется, он бросился отстаивать честь бюро, утверждая, что Моррис и Коннолли «крепкие профессионалы, достойные во всех отношениях».

Подойдя наконец к цели беседы, Балджер опроверг утверждение, будто о полицейской операции ему сообщил кто-то из ФБР. Он заявил, что узнал о прослушке от одного сотрудника полиции. В нарушение всех правил конфиденциального сотрудничества Балджер отказался назвать имя детектива, отметив только, что получил предупреждение по дружбе, а не с помощью подкупа, так что «о коррупции речи нет». Полицейские пришли бы в ярость, услышав подобный ответ. Нежелание Балджера указать предателя в их рядах сочли бы наглым блефом, возмутительным и противозаконным. Сархатту следовало применить к зарвавшемуся гангстеру стандартные административные меры: ты выдаешь доносчика, или наше соглашение на этом расторгается. В противном случае Балджер и впредь получал бы сведения от мифического «оборотня в погонах», а честные детективы вроде Боба Лонга, Джека О’Мэлли и Рика Фрейлика рисковали бы жизнью, выслеживая врага, который знал наперед о каждом их шаге.

Но Сархатт лишь поморгал и продолжил беседу.

Встреча в отеле аэропорта только усилила беспокойство Сархатта. В машине по пути в офис он продолжал размышлять, можно ли доверять Балджеру. Новый человек в городе, Сархатт не успел еще обзавестись союзниками. Его агенты из отдела по борьбе с организованной преступностью явно хотели сохранить контакт с Балджером и использовать его в предстоящем расследовании против мафии. Не зная, как поступить, Сархатт обратился к О’Салливану с вопросом: что будет, если прекратить сотрудничество с Балджером?

О’Салливан с возмущением набросился на него, крича, что разразится настоящая катастрофа. Прокурор в присущей ему резкой, самоуверенной манере заявил Сархатту, будто Балджер – ключевая фигура в главном деле против коза ностра, в организации электронного наблюдения за домом 98 по Принс-стрит. Слова «ключевая фигура» стали надежным щитом, охранявшим Балджера от любых нападок. Тайное соглашение ФБР с особо ценным осведомителем осталось в силе. Удивительным образом за какие-то несколько недель Балджер из досадной обузы и нарушителя спокойствия, сеющего вражду между правоохранительными ведомствами, превратился в ключ к светлому будущему. Коннолли и Моррис славно потрудились.

Конечно, О’Салливан, одержимый стремлением уничтожить бостонскую мафию, рассматривал дело Балджера под своим углом зрения. Он хватался за все, что могло помочь в нейтрализации братьев Анджуло, и собирался при помощи агентов отдела по борьбе с организованной преступностью подобраться к мафиози поближе. Прокурор видел в Балджере средство для достижения цели, потому и посоветовал Сархатту держать информатора при себе, «невзирая на род его занятий», иными словами – закрыть глаза на темные дела гангстера. Рекомендация О’Салливана решила исход дела. Сархатт мог бы примириться с недовольством агентов, но приобрести врага в лице генерального прокурора ему совсем не улыбалось.

Использовав тактику двойной атаки, Коннолли поспешил отослать Сархатту пространную служебную записку, в которой обосновал необходимость продолжения сотрудничества с Балджером, перечислив все его заслуги за истекшие пять лет. Хотя недавний визит Уайти в логово Анджуло оказался бесплодным – новых сведений агенты не получили, – Коннолли представил посещение Принс-стрит как выдающееся достижение, объявив Балджера одним из «наиболее ценных источников информации» в истории ФБР последних лет.

Записка была откровенным пиаровским ходом. Увлекшись пустословием, Коннолли изобразил Уайти Балджера едва ли не борцом с преступностью. Изрядно приукрасив скромные заслуги гангстера, Джон приписал ему и мнимые подвиги – помощь в раскрытии убийств, спасение жизни двум федеральным агентам и предоставление особо важных, сенсационных сведений в громком деле об ограблении банка. Моррис внес свою лепту, поддержав Коннолли. Он заявил, что исключение Балджера из списков осведомителей ФБР нанесет «серьезный удар» по отделу.

Второго декабря 1980 года записка легла Сархатту на стол. К тому времени глава бостонского отделения бюро уже обсудил дело Балджера со всеми заинтересованными сторонами. Настало время принять решение. Сархатт лично встретился с информатором, выслушал яростные протесты двух ведущих агентов и выдержал натиск самого влиятельного прокурора в городе. В итоге все его возражения свелись к единственному замечанию, нацарапанному в уголке пламенного послания Коннолли. Пытаясь сохранить лицо, Сархатт распорядился, чтобы «щекотливый вопрос» о целесообразности дальнейшего сотрудничества занесли в досье Балджера и через три месяца рассмотрели вновь. Однако речь шла об обычной бумажной рутине. Коннолли облегченно перевел дыхание. Ему предстояло состряпать еще один рапорт, на котором Моррис поставит свою резолюцию. Уайти одержал победу.

В битве с полицией штата Коннолли умудрился взять верх и, более того, заработал кое-какие очки – получил благодарность за тайное задание, выполненное Балджером на Принс-стрит. Подобную форму официального признания высоко ценили в бюро. Агент получал премиальные, если его осведомитель предоставил материал, вошедший в ходатайство по форме Т-3.

В конце концов переделка на Ланкастер-стрит получила печальное завершение в духе фильма «Французский связной»[29], в котором наркодельцам удается ускользнуть, а полицейских переводят на новое место службы.

Детективы получили, по выражению одного из них, «дырку от бублика». Отважная попытка предать суду главарей банды «Уинтер-Хилл» и правящую верхушку мафии провалилась из-за предательства.

Сержанта Боба Лонга перевели в Управление по борьбе с наркотиками.

Несколько месяцев спустя кое-кто в Генеральном совете[30] попытался сместить руководителей полицейского Управления по борьбе с организованной преступностью, включая О’Донована и четырех других офицеров.

Во время одного из поздних ночных совещаний, которыми запомнилось долгое царствование Билли Балджера на посту председателя сената, его палата приняла анонимную поправку к бюджету штата, нанеся ответный удар О’Доновану. Этот простой и изящный ход был изощренной личной местью. Короткое дополнение, автор которого остался неизвестен, вынуждало офицеров в возрасте пятидесяти лет и старше (то есть подполковника О’Донована, одного майора и трех капитанов) сделать выбор: согласиться на сокращение жалованья и понижение в звании или уйти в отставку. Под действие поправки подпал также главный детектив из ведомства окружного прокурора Делаханта, майор Джон Риган.

Посыпались возмущенные протесты, крупные чиновники силовых ведомств открыто заговорили о происках мафии, и несколько дней спустя губернатор наложил вето на поправку. Однако грозное предупреждение прозвучало.

Глава 8. Наемник коза ностра

Прошло немало времени с тех пор, как федеральные агенты впервые установили наблюдение за домом Дженнаро Анджуло и отрапортовали, что «конференц-зал» мафии – темная квартира на тихой улице Норт-Энда, и вот однажды около полуночи оперативная группа ФБР выдвинулась на задание. Пункт назначения находился в Норт-Энде, примерно в миле от отделения.

Свыше десятка федеральных агентов провели вечер в просторном офисе бюро, дожидаясь назначенного часа. Они пили кофе и перекидывались остротами, сидя на письменных столах. Одни обсуждали игру «Селтикс», которым в тот день с трудом удалось одержать победу над лос-анджелесской командой (матч получился интересным, хотя Ларри Берд проявил себя неважно). Другие высказывали догадки, с чего вдруг начальник, Ларри Сархатт, собрался участвовать в ночной операции. Что это означало? Возможно, он сомневался в успехе плана? Или Сархатту, как большинству фэбээровцев с многолетним стажем, хотелось оказаться причастным к великому событию? Точного ответа никто не знал.

Командование операцией взял на себя Джон Моррис, как глава отдела по борьбе с организованной преступностью. Он отдавал приказы по рации, сидя в автомобиле по другую сторону небольшой горки, напротив обиталища Анджуло. В последние дни Моррис девяносто восемь процентов времени посвящал расследованию, а оставшиеся два – тревожным размышлениям о положении Уайти Балджера в бюро и о связях гангстера с заносчивым наглецом Джоном Коннолли.

Тепло одетый по случаю морозной январской ночи и взвинченный до предела, Моррис устроился на переднем пассажирском сиденье машины, принимая донесения и отдавая приказы. Агенты вели наблюдение из автомобилей, окружавших дом 98 по Принс-стрит. В два часа ночи из-за горки поступило сообщение: «Все тихо». Обернувшись к сидевшим сзади агентам Эду Куинну и Деборе Ричардс, а также специалисту ФБР по замкам, Моррис дал команду приступить к действиям. Фэбээровцы должны были проникнуть в логово Анджуло. Наблюдение показало, что ночь с воскресенья на понедельник – самое спокойное время в этом районе с обилием ресторанов, пекарен, пиццерий и многоквартирных зданий. По обеим сторонам сонной улицы тянулись ряды припаркованных машин. Даже гангстеры после воскресного дня обычно проводили ночь дома. В этот час обитатели пятиэтажных доходных домов, теснившихся вдоль узких улочек, уже спали.

Зябко подняв воротник, Куинн подхватил под руку Ричардс и зашагал по Сноу-Хилл-стрит в сторону Принс-стрит, третий агент шел рядом. Девушка держала в руках бутылку шотландского виски, захваченную Куинном из дома. Со стороны эту троицу можно было принять за подгулявшую компанию, возвращающуюся с вечеринки. Они неторопливо спустились с горки, но, оказавшись на улице, ускорили шаг и быстро проскользнули к слабо освещенной двери дома 98. Куинн и Ричардс не изображали больше подвыпившую парочку. Они встали у двери, сложив руки на груди поверх бронежилетов. Третий агент, опустившись на одно колено, принялся возиться с замком. На другой стороне улицы в ледяной кабине припаркованного автофургона два фэбээровца следили за тем, как троица благополучно готовится войти в подъезд. Оставалось открыть еще одну дверь.

Моррис, воспользовавшись радиокодом, отдал приказ перекрыть улицу. Агенты, которых отделяли друг от друга несколько домов, выехали на перекрестки и подняли капоты «неисправных» машин, перегораживая движение, в то время как их коллеги проникали в святая святых бостонской мафии. Ларри Сархатт стоял возле своего синего «бьюика», пока не получил донесение, что Эд Куинн ступил в темный, пропахший чесноком офис Джерри Анджуло. Постепенно во мраке начали проступать очертания предметов обстановки – ресторанные плиты у задней стены, большой стол посередине комнаты и дешевые виниловые кресла у окна, напротив телевизора.

Моррис распорядился, чтобы выдвигалась вторая команда. На этот раз никто не прогуливался по улице с бутылкой скотча. В дело вступила группа технических спецов. Они действовали четко, по-военному. Трое мужчин с тяжелыми рюкзаками, заполненными оборудованием, стремительно, одним броском преодолели расстояние до подъезда. Они напоминали парашютистов-десантников, готовящихся захватить береговой плацдарм. Все подступы к дому 98 по Принс-стрит были блокированы автофургонами и легковыми автомобилями. Куинн открыл дверь, чтобы впустить подкрепление, и в неприступную крепость Анджуло проникли еще три агента. Теперь их стало шесть. Десять минут они простояли неподвижно, чтобы убедиться, что не сработает скрытая сигнализация, и дать глазам привыкнуть к темноте.

Затем техники достали фонарики и приступили к работе. Потребовалось три часа, чтобы установить два микрофона наверху в боковой стене и протянуть провода к крупным батареям, спрятанным в потолочном перекрытии. Зашифрованный сигнал поступал от жучков в передающее устройство, и разговоры Анджуло слушали в Чарльзтауне, в тесной квартире, битком набитой агентами ФБР. После нескольких пробных проверок качества связи Эд Куинн смог наконец установить контакт с агентом Джо Келли из кухни Джерри Анджуло. Бобины с магнитофонной лентой, смертельно опасной для подручного «крестного отца» мафии, ждали своего часа.

Вконец измочаленный Эд Куинн вышел из офиса на Принс-стрит в предрассветную мглу. Перед уходом он убедился, что пыль от просверленных отверстий тщательно вытерта. В пять часов утра он поднялся на Сноу-Хилл-стрит, подошел к машине Морриса и скользнул на заднее сиденье. Агенты обошлись без шумного ликования, лишь обменялись рукопожатием. Оба широко улыбались, но не визжали от радости. В конце концов, они ведь служили в ФБР.

Четыре часа спустя в доме на Принс-стрит появился Фрэнки Анджуло, «дневной администратор» мафии, в чьи обязанности входило присматривать за местными букмекерами. Пока федеральные агенты устанавливали жучки в темном офисе, Фрэнки мирно спал примерно в тридцати ярдах от них в обветшалой квартире в пустующем здании – он прибегал к этой уловке, чтобы скрыть огромные суммы наличных, спрятанные в надежных сейфах. Каждое утро в девять Фрэнки начинал свой день с того, что сплевывал в кухонную раковину, а затем варил кофе.

Джерри Анджуло, «начальник ночной смены», прибыл в четыре часа пополудни, чтобы взять бразды правления в свои руки, как привык делать последние тридцать лет. Все его мысли занимала поездка во Флориду. Холода затянулись, казалось, зиме не будет конца, Дженнаро мечтал сбежать из промозглого Бостона и погреться на солнышке. Он не знал, что скверная погода станет вскоре наименьшей из его забот.

Негласное наблюдение за верхушкой коза ностра в беспокойном квартале Норт-Энда велось уже больше года, когда у ФБР появилась новая проблема – оглушительный шум в доме 98 по Принс-стрит. В пяти милях от офиса мафии, в чарльзтаунской квартире, федеральные агенты, занятые прослушкой, старались в адской какофонии различить голоса пяти братьев Анджуло и их подручных. Мафиози говорили все разом под непрерывно орущее радио, не умолкавшее ни днем, ни ночью (братья предпочитали разговорные передачи). Работа требовала изрядного терпения.

Некоторые, вроде Джона Морриса, так и не овладели этой премудростью. А Джон Коннолли даже и не пытался. Ему неизменно удавалось увильнуть от скучной повинности, ссылаясь на более важные дела. Однако остальные агенты понемногу научились разбирать чудовищную речь мафиози, способную свести с ума иных, с менее крепкими нервами. Им удалось приноровиться к отрывистым выкрикам и полуфразам, к грубой брани, крепким итальянским словечкам и бандитскому жаргону, к бурным вспышкам ярости и резким сменам направления разговора. Звездой эфира считался, безусловно, Дженнаро Анджуло, глава клана. Во-первых, он всегда кричал, перекрывая зычным голосом звуки радио. Во-вторых, он чаще всего излагал свои мысли связно и доходчиво. Эгоцентричный, самоуверенный, не знающий жалости, Джерри говорил прямо, без обиняков. К примеру, он высказался предельно ясно, когда зашла речь о нескольких мелких сошках, арестованных во время полицейской облавы в подпольном игорном заведении: «Один из тех парней, что работают на нас, начинает зарываться. Такого терпеть мы не станем. Завалим чертова ублюдка, и дело с концом. Найдем кого-нибудь еще».

Обычно прослушивание разговоров на Принс-стрит до четырех часов шло довольно вяло, однако с появлением главы клана затишье сменялось оживлением. Анджуло приезжал в Норт-Энд из своего особняка на побережье, в Наханте, городке к северу от Бостона. Его серебристый с красным «пейсер» компании «Американ моторс» или небесно-голубой «кадиллак» подкатывал к подъезду, Дженнаро входил в дом, и пустая болтовня тотчас смолкала. Младший босс с порога начинал бросать отрывистые вопросы о еде, азартных играх, деньгах и убийствах, вынося вердикты с надменным, властным нетерпением судьи, засидевшегося в своем кресле. В половине восьмого он прерывался на ужин, который чаще всего готовил Майки, младший из братьев Анджуло. Второй раз он отвлекался на научно-популярный телесериал «Удивительный мир диких животных». Подручный «крестного отца» не пропустил ни одной серии, сопровождая просмотр нескончаемыми комментариями, шумно выражая изумление и восхищаясь силой рептилий.

Благополучно избежав обвинения в преступном сговоре во время долгого судебного процесса в 1960-е годы, Анджуло стал держаться настороженно, опасаясь внимания вездесущих органов правопорядка. Он не напрасно тревожился. Прослушка ФБР перехватила однажды горестный рев Анджуло, прозвучавший зловещим пророчеством: «Они могут впаять мне срок по закону РИКО». Однако никто из окружения Дженнаро не понял, о чем тот говорит. Всесильный мафиози признался вслух, что против преступной организации, которой он заправлял долгие годы, можно без труда возбудить дело о рэкете. Он один сознавал опасность.

С годами Анджуло привык считать себя прозорливым и изворотливым, но статут РИКО, это мощное и опасное оружие, не стоило недооценивать. Дженнаро вырезал и зачитывал вслух равнодушным приспешникам статьи об одном гангстере из Массачусетса – тот был осужден на двадцать лет за рэкет и подал жалобу в апелляционный суд[31]. Джерри поучал братьев, призывая к осторожности. Стоит прокуратуре доказать, что Анджуло в течение десяти лет совершили хотя бы два из тридцати двух предусмотренных статутом преступлений, нарушив федеральное законодательство или кодекс штата, и семейство обвинят в организованной преступной деятельности. «Если ты сработал дело в нынешнем году, а другое в ближайшие десять лет, тебе снесут башку к чертям собачьим», – жаловался Дженнаро.

Анджуло, школьником мечтавший стать адвокатом по уголовным делам, нашел утешение в ошибочной уверенности, будто действие статута РИКО распространяется лишь на тех, кто нарушил закон, занимаясь легальным бизнесом, как часто поступали нью-йоркские мафиози. Не дав себе труда разобраться в юридических тонкостях, Анджуло продолжал сетовать, а потайные микрофоны ловили каждое его слово.

Затем он совершил роковую ошибку, которая и определила его судьбу. Беседой с Дзаннино он невольно сам вырыл себе могилу – помог ФБР построить дело по обвинению в рэкетирской деятельности. Бессвязное перечисление преступлений – собственное признание Анджуло – легло в основу обвинений, предъявленных ему два года спустя.

– У нас нелегальный бизнес. Вот наш главный козырь, – заявил он Дзаннино.

– Но мы ростовщики, – отозвался Дзаннино, семейный советник – консильери.

– Да, мы ростовщики, – эхом откликнулся Анджуло, которому явно понравилась эта мысль.

– Да, – повторил Дзаннино.

– Мы долбаные букмекеры, – продолжал Анджуло.

– Букмекеры, – подтвердил консильери.

– Мы продаем марихуану, – не унимался Дженнаро.

– Нам не вывернуться, – хмуро изрек Дзаннино.

– Но мы же не вмешиваемся в легальный бизнес, ничего законного. Поджоги, то да се. Словом, занимаемся всякой хренью, – возразил Анджуло, довольный своими доводами.

– У нас сутенеры, проститутки, – добавил Дзаннино, возвращая разговор в деловое русло.

– Закон на нас не распространяется, – объявил Анджуло, после чего насмешливо поинтересовался: – Ведь так?

– Это не факт, – хмуро бросил консильери.

В конечном счете «главный козырь» оказался битым. Позднее тем же вечером Анджуло, выслушав все аргументы Дзаннино, признал жестокую реальность.

– Закон писался для таких, как мы, – уныло заключил он.

В последнее время дела у Анджуло шли неважно. Раздумывая над причинами неудач, он обнаружил одно любопытное совпадение: в последний раз Стиви и Уайти заглянули на Принс-стрит, чтобы поговорить о возвращении долга, но после того визита больше не появлялись. Анджуло пожаловался братьям, что гангстеры не показываются уже «два долбаных месяца». Действительно, Балджер с Флемми сторонились мафиози Норт-Энда со времени секретной разведывательной операции по заказу ФБР в ноябре 1980 года. Анджуло решил, что исчезновение обоих приятелей связано с деньгами, как это чаще всего бывает в их кругу. Но все объяснялось не так просто. Балджер с Флемми больше не беспокоились о деньгах, которые задолжали Анджуло, этому жалкому недоумку, живому покойнику, обретавшемуся в квартире, нашпигованной жучками. По совету своих кураторов они держались подальше от коза ностра. Гангстеры знали, что все разговоры в офисе Анджуло записываются на пленку, обсуждать совместные дела с мафией под магнитофонную запись им вовсе не улыбалось. Им объяснили: для ФБР разговоры мафиози – не более чем слухи, на них обвинение не построишь, другое дело – собственные слова Балджера или Флемми.

Кураторы сделали все возможное, чтобы прикрыть Уайти со Стиви, когда в 1981 году в записях прослушки появились свидетельства преступлений осведомителей ФБР. История повторилась и позднее, во время судебного процесса против Анджуло по обвинению в рэкетирской деятельности, когда распечатка записей оказалась приобщена к материалам прокуратуры. Коннолли с Моррисом подправили исходный отчет, в котором говорилось об участии Балджера в подпольном игорном бизнесе, ростовщичестве и вымогательствах, а также о возможном привлечении его в качестве наемного убийцы мафии. В Главное управление ФБР поступила «отредактированная» версия. Коннолли решился на грубое вмешательство, исказив истинные факты. Например, на одной из записей Дзаннино убеждал Анджуло воспользоваться услугами Уайти и Стиви для убийства мелкого гангстера. В другом случае консильери с почтением отзывался о новых главарях «Уинтер-Хилл» – надежных партнерах в «акульем промысле» и организации азартных игр. В действительности братья Анджуло постоянно обсуждали дела, ставшие предметом неудавшегося полицейского расследования, – совместный грязный бизнес мафии и гангстеров из «Уинтер-Хилл». Верхушку мафиозного клана занимал вопрос раздела территории с Уайти и Стиви, эта тема часто мелькала в разговорах братьев. Джерри Анджуло произнес знаменательную фразу, когда речь зашла о миллионах долларов, добытых парой особо ценных осведомителей ФБР путем вымогательства: «Уайти принадлежит весь Южный Бостон, а Стиви – весь Саут-Энд».

Бюро не только объявило эти «вотчины» заповедными, но вдобавок тщательно их охраняло. Защита ФБР простиралась далеко за пределы игорного бизнеса, не связанного с насилием. Бо́льшую часть доходов Балджеру и Флемми приносили поборы с наркоторговцев и «черных» букмекеров, которым каждый месяц предъявляли ультиматум: «заплати или умрешь».

Дзаннино знал Стиви еще со времен гангстерских войн шестидесятых годов, когда тот убивал по заказу воротил преступного мира. Ларри с удовольствием вспоминал, как Флемми прикончил Уильяма Беннетта, ростовщика из Дорчестера, которому вздумалось морочить мафию. (Уилли был одним из трех братьев Беннетт, убитых по приказу Дзаннино из-за денежных и территориальных споров.) Кровожадный консильери не видел Балджера в деле, но достаточно слышал о нем: Уайти предпочитал действовать издалека, расчетливо и жестоко.

Зная о репутации гангстеров, Дзаннино надумал обратиться к ним, когда потребовалось решить вопрос с мелким бандитом Анджело Патрицци. Этот туповатый костолом, недавно бежавший из тюрьмы, поклялся отомстить двум бойцам коза ностра, которые убили его брата, задолжавшего ростовщикам. Угрозы слышали многие, главари мафии не могли оставить без внимания подобную дерзость. С Патрицци нужно было разобраться немедленно. Тридцативосьмилетний беглый заключенный, кое-как окончивший восемь классов, не отличался живостью ума: он увлекался наркотиками и алкоголем, вдобавок в голове у него застряла пуля. Однако, когда в гараж, где он работал, стал наведываться с «дружескими визитами» Фредди Симоне, подручный Дзаннино, Патрицци тотчас смекнул, что это значит, и залег на дно в Саути. Дзаннино предложил Анджуло привлечь к делу Балджера. Тому ничего не стоило отыскать беглеца на своей территории. «Уайти и Стиви снесут на хрен башку подонку», – пообещал он.

Но Анджуло не захотел обращаться к Балджеру с просьбой, тем более что тому предстояло еще выплатить мафии солидную сумму в 245 тысяч. Считая досадное осложнение с Патрицци «внутрисемейным» делом, Дженнаро предпочел безопасное решение – послать несколько бойцов мафии, чтобы расправиться с недоумком, которому вздумалось сыпать угрозами. Осторожный Анджуло всегда помнил о тех, кто мог бы свидетельствовать против него, если что-то пойдет не так. Балджер не принадлежал к коза ностра и не был связан клятвой верности «семье». Анджуло не пожелал даже привлечь Балджера к поискам Патрицци, с тем чтобы остальное взял на себя солдат мафии Конни Фрицци.

Коннолли ловко выдернул из контекста этот эпизод, интерпретировав его на свой лад. Он заявил, будто разногласия между Анджуло и его консильери опровергают вздорные слухи об участии Балджера в заказных убийствах. Коннолли доложил начальству, что перехваченные в ходе операции разговоры мафиози на Принс-стрит позволили установить два «неопровержимых факта»: Балджер никогда не выступал в роли наемника, а опасения полиции, что о негласном сотрудничестве Уайти с ФБР всем известно, сильно преувеличены. Коннолли приложил к рапорту две сводки электронного наблюдения и направил шефу, недавно переведенному в Бостон из Ноксвилла.

«А. Доказательство, что источник [Балджер] не наемник Джерри Анджуло, как утверждалось.

В. Доказательство, что верхушка коза ностра не считает источник осведомителем ФБР, вопреки утверждениям О’Донована, полковника полиции штата Массачусетс».

Моррис, как глава отдела по борьбе с организованной преступностью, подкрепил рапорт Коннолли собственным заключением. Он надергал цитат из записей прослушки и отчетов информаторов ФБР, полностью извратив подлинный смысл свидетельств. Моррис заявил, что банда «Уинтер-Хилл» приказала долго жить, когда Хауи отправился за решетку. Оставшаяся от нее бледная тень всего лишь пустая оболочка, «не заслуживает внимания в настоящее время и едва ли может представлять интерес для бюро в обозримом будущем».

Разумеется, Коннолли не упомянул в своем рапорте о мотивах Анджуло, настоявшего, чтобы с Патрицци разобрались верные бойцы коза ностра, однако сводки наблюдения ФБР могли нанести Балджеру непоправимый урон, если бы кто-то обратил внимание на некоторые подробности и начал двигаться в опасном направлении. Анджуло недвусмысленно высказал свои истинные взгляды, упомянув о людях, готовых убить по его приказу, о чем свидетельствует более ранняя запись прослушки. В разговоре с одним из солдат мафии о Балджере и Флемми Дженнаро сказал: «С этими парнями можно иметь дело. Я хоть сейчас могу позвонить им, и они завалят любого долбаного урода, какого мы укажем». Коннолли не оставалось ничего другого, как пустить в ход шулерский прием – подтасовать свидетельства.

В конечном счете мафия отыскала Патрицци по прозвищу Дырявая Башка, которого Фредди Симоне аттестовал как «законченного кретина». Девять человек выволокли его из частного клуба. Они прикрутили ему веревкой ноги к шее, затолкали в багажник угнанной машины и оставили медленно умирать от удушья. Его тело нашли несколько месяцев спустя в дальнем углу парковки за вечно пустым мотелем к северу от Бостона. Федеральные агенты, занимавшиеся прослушкой, знали о готовящемся покушении на Патрицци (Дзаннино часто заводил об этом речь, опасаясь, что полиция найдет беглого заключенного раньше мафии), однако бюро и не подумало вмешаться. Семь лет спустя прокуратура предъявила Анджуло обвинение в убийстве, но ФБР не сделало ничего, чтобы предотвратить преступление.

Федералы пропускали мимо ушей и яростную брань Анджуло, твердившего с маниакальным упорством, что Балджер задолжал ему 245 тысяч, с тех пор как в 1978 году возглавил банду «Уинтер-Хилл». Давая деньги в рост, гангстеры получали пять процентов прибыли в неделю, но не выплачивали Анджуло его один процент. Балджер настаивал, что сумма долга составляет 195 тысяч, и Анджуло начал подозревать, что тот вообще не собирается платить. В мире коза ностра подобных обид не прощали, здесь действовали жестокие законы: невозвращенный долг означал объявление войны. Но в пылу битвы могло пролиться слишком много крови, чего обозленный Анджуло вовсе не желал.

Помимо ожесточенного спора по поводу денег от «акульего промысла» Анджуло сцепился с Балджером из-за букмекера Ричи Брауна из Уотертауна. После того как Хауи Уинтер оказался за решеткой, Уайти обложил данью всех букмекеров, обретавшихся на его территории. Гангстеры не знали жалости: плати или умри. Уайти объявил Брауну, что впредь плата составит тысячу в неделю, иначе тот не сможет вести свои дела, и велел передать боссу, букмекеру мафии Чарльзу Ташьяну, чтобы зашел потолковать. Строго следуя уставу, Ташьян напомнил Балджеру, что «все вопросы решают на Принс-стрит». «Надо уладить дело с Дэнни Анджуло», – добавил он.

Конфликтующие стороны зачитали друг другу Правило Миранды[32] на гангстерский манер. Противостояние оказалось неизбежно. Уайти и Стиви не оставалось ничего другого, как встретиться с Дэнни, самым свирепым из братьев. Жестокий убийца, знаменитый своим крутым нравом, тот, в отличие от вспыльчивого, говорливого Джерри, прошел боевое крещение на улицах Бостона. Отношения братьев давно оставляли желать лучшего. Временами между ними вспыхивали ссоры, Дэнни срывался на яростный крик, а затем какое-то время не появлялся на Принс-стрит. Позднее он завел поблизости собственный офис, расположенный на задворках кафе «Помпеи».

В нарушение протокола Балджер с Флемми нанесли Дэнни неожиданный визит, чтобы поговорить о Ричи Брауне, что привело в бешенство обидчивого Джерри, чрезвычайно чувствительного к подобной демонстрации пренебрежения. Передавая со слов брата содержание беседы своим подручным на Принс-стрит, Дженнаро рассказал, что Балджер пожаловался, будто «Уинтер-Хилл» не хватает средств, и потому им со Стиви нужен Браун. «Не говори мне, что ты не при деньгах, – возразил ему Дэнни. – Я слышал о пятидесяти парнях, которые божатся, что ежемесячно платят тебе по тысяче… в сумме выходит пятьдесят тысяч в месяц». В конечном счете они сошлись на том, что Браун останется под «опекой» мафии. Однако произведенный Дэнни анализ доходов Уайти, нажитых вымогательством, плохо вязался с состряпанным Моррисом рапортом, в котором агент уверял своего начальника, будто банда «Уинтер-Хилл» отходит в вечность и ФБР не стоит тратить время на погоню за призраками.

Гангстеры и мафиози по разные стороны границы хорохорились, поигрывая мускулами, однако все понимали: осторожное сотрудничество Балджера с коза ностра – краеугольный камень, на котором держится организованная преступность Бостона. Как-то раз подвыпивший Дзаннино, узнав, что один из его людей, Джерри Матрича, присвоил деньги Балджера и Флемми, устроил ему выволочку. Гангстеры из «Уинтер-Хилл» поручили Матриче одно дело в Лас-Вегасе. Тот должен был поставить пятьдесят одну тысячу на победителя в договорном забеге, а сам спустил все дочиста в кости. Дзаннино гневно обрушился на Матричу за то, что тот едва не разрушил хрупкий мир между мафией и «Уинтер-Хилл». Подобная выходка могла привести к войне. «Если вздумаешь нагреть кого-то из тех, кто связан с нами, я из тебя дух вышибу, – заявил Дзаннино. – Ты знаешь, что [банда] «Уинтер-Хилл» – это мы?»

Отослав на время Матричу, Дзаннино посоветовался со своими подельниками, и те согласились, что Балджер такого не спустит, прикончит наглеца. Вызвав Матричу, мафиози строго его отчитали. «Быстро достань деньги для Стиви, – велели они. – Для начала хватит нескольких сотен, но тебе придется выплатить долг». Дзаннино завершил тираду отеческим советом, подчеркнув важность дружбы с гангстерами. «Они славные парни, – сказал он трясущемуся от ужаса Матриче. – Из тех, что умеют улаживать дела. Их можно попросить о чем угодно. Какого дьявола? Они с нами. Мы вместе. И мы не потерпим, чтобы их разводили. Ясно?»

Мафиози постоянно говорили о своих связях с гангстерами из «Уинтер-Хилл», но федеральные агенты притворялись глухими, оставляя эти свидетельства без внимания. Записи электронного наблюдения использовались исключительно для сбора доказательной базы против коза ностра. ФБР удалось привлечь к суду и отправить за решетку пару десятков мафиози, включая всех братьев Анджуло и Джейсона, сына Джерри. Однако единственное, что предпринял Коннолли в отношении гангстеров после завершения операции на Принс-стрит, – сообщил Балджеру, что опасность миновала: дорога открыта, можно возвращаться к привычной жизни.

Несмотря на блестящий успех операции, руководитель отдела Джон Моррис походил на пилота, ведущего самолет вслепую. Сияние дела Анджуло немного разогнало мглу, но бортовой компас вышел из строя. После благополучного окончания эпопеи на Принс-стрит Моррис устроил небольшое «семейное» торжество с Балджером и Флемми в номере бостонского отеля «Колоннада». Балджер принес на встречу две бутылки вина для друга Винцо. В следующие два часа Балджер с Флемми выпили по бокалу, не более, остальное прикончил Моррис.

Изрядно накачавшись, федеральный агент включил информаторам запись прослушки с разговором Анджуло и Дзаннино. Мафиози говорили, что надо бы разобраться с излишне разговорчивой подружкой Ники Джизо, поскольку та весьма опрометчиво болтала об одном из подручных Анджуло, который убил и расчленил кое-кого в Норт-Энде.

Конечно, Джон Моррис только что завершил масштабную операцию. Более сорока агентов под его руководством круглосуточно, семь дней в неделю вели электронное наблюдение. Ежедневно на протяжении четырех месяцев Моррису приходилось принимать ответственные решения. Операция «Бостар» уничтожила преступный клан Анджуло. Моррис надеялся, что блистательный триумф принесет ему должность главы отделения ФБР в одном из крупных городов. Но успехам сопутствовал распад, звезда Морриса уже катилась к закату. Вечер, проведенный в номере отеля «Колоннада», – красноречивое свидетельство медленно приближавшегося краха. Моррис осушил более двух бутылок вина и пошатываясь вышел из отеля, забыв в номере служебный материал – запись особой секретности, которую с гордостью демонстрировал гангстерам. Позднее Флемми вспомнил о забытой пленке и сам забрал ее из номера.

Хотя точка невозврата была пройдена много раньше, конец этого вечера, пожалуй, наиболее ярко показывает, сколь искусно Балджер поменялся ролями со своим куратором и как далеко зашла тяжелая болезнь, поразившая ФБР. Захмелевшего Морриса в его собственной машине доставил домой Уайти Балджер. Флемми следовал за ними в черном «шевроле». Возможно, Моррис с Коннолли когда-то воображали, будто им принадлежит главенствующая роль в отношениях с гангстерами, но они, как и все бюро, оказались лишь подвыпившими пассажирами на заднем сиденье. За рулем сидел Балджер.

В Бостоне настала полночь.

Глава 9. Роскошное угощение, отменное вино и грязные деньги

Джон Коннолли и Джон Моррис стали верными оруженосцами Балджера в ФБР.

Для грозной и могущественной бостонской четверки – Коннолли, Моррис, Балджер и Флемми – наступила пора единодушия и взаимопонимания, стерлись границы между хорошими и плохими парнями.

Впрочем, возможно, границы эти всегда были размытыми. Флемми замечал, что Коннолли с Уайти Балджером связывают особые тесные узы. Разумеется, оба выросли в Южном Бостоне, но к их отношениям примешивалось и нечто иное, похожее на близость отца с сыном. Флемми ничего не имел против, ему по-своему нравился Коннолли. «Этот парень с характером», – говорил он о нагловатом агенте. Балджер с Флемми прониклись симпатией и к Моррису. Коннолли поспешил сообщить шефу приятную новость. «Ты нравишься этим ребятам, они все для тебя сделают, – объявил он, как рассказал позднее Моррис. – Если тебе что-то понадобится, только дай знать, и они помогут».

Агенты и гангстеры образовали «общество взаимного восхваления».

И все же Моррис продолжал завидовать надменной самоуверенности Коннолли, его связям и влиянию. Казалось, у агента есть приятели повсюду. Коннолли не ходил в любимчиках ни у Сархатта, ни у его преемника Джеймса Гринлифа, возглавившего бостонское отделение в конце 1982 года, однако тесно дружил со многими коллегами из отдела по борьбе с организованной преступностью, как и с руководством других отделов. Ник Джантурко, к примеру, отзывался о нем с нескрываемым восхищением: «Он безусловно лучше всех в бюро работал с осведомителями, никто не мог с ним сравниться». А главное, Коннолли поддерживал отношения с ведущими агентами ФБР, своими бывшими нью-йоркскими коллегами, занимавшими теперь солидные посты в Главном управлении бюро, большей частью в Управлении криминальных расследований. Джон Моррис хорошо понимал, что друзья Коннолли в Вашингтоне «способны оказать влияние» на его карьеру и судьбу.

Вдобавок не следовало забывать и о Билли Балджере, ставшем самым могущественным и грозным политиком в Массачусетсе, с тех пор как в 1978 году его избрали председателем сената штата. Коннолли пригласил Морриса на встречу с Биллом Балджером, и на специального агента произвела впечатление легкость в обращении старых приятелей: «Похоже, он знал множество политиков».

Коннолли нравилось хвастать влиятельными знакомствами, вспоминал впоследствии Моррис. Агенты порой разговаривали о будущем, о жизни после выхода в отставку, и Коннолли всякий раз упоминал о своих обширных связях, подчеркивая, что «найти приличную работу не составит труда, кругом масса блестящих возможностей». Бесчисленные друзья по всему городу и в бюро были для Коннолли надежным капиталом.

Моррис внимательно слушал излияния своего приятеля. Он тоже отличался честолюбием и жаждал создать себе имя. Но Коннолли, похоже, обладал всем, о чем его начальник мог лишь мечтать. Самолюбивый Моррис завидовал легкости, с которой дерзкий агент перекладывал собственные проблемы на плечи других. Он видел в Коннолли ловкого манипулятора и все же признавал: «Для меня было важно, что я ему нравился».

В то время оба хватких агента могли считать себя счастливцами, дела у них складывались превосходно. Коннолли подправил материалы следствия, а Моррис его прикрыл. Вдвоем им удалось отбить атаку на Балджера и Флемми, начавшуюся в конце 1980 года и продолжившуюся в 1981, – проверку целесообразности дальнейшего негласного сотрудничества. Они проявили чудеса изворотливости, удерживая Сархатта на безопасном расстоянии и умело пользуясь лазейками в правилах работы ФБР с информаторами.

Казалось, Коннолли вполне был доволен жизнью.

Обычно куратор ФБР работает обособленно, в своего рода изоляции – это часть защиты конфиденциальности источника. Как правило, Коннолли приходил на встречи с Балджером и Флемми один. Чаще всего они встречались в чьей-нибудь квартире, а в хорошую погоду – в районе Олд-Харбор, где выросли Джон с Уайти, или же на пляже Сэвин-Хилл, а бывало, и на крошечном полуострове Касл-Айленд – самой восточной точке Южного Бостона, в старой крепости времен войны за независимость.

Однако в отделе по борьбе с организованной преступностью едва ли не все знали, что осведомитель Коннолли – не кто иной, как легендарный Балджер, и, похоже, куратору это нравилось. Помимо Морриса и Джантурко, в избранный круг посвященных входили агенты Эд Куинн, Майк Бакли и Джек Клоэрти. Слухи бродили даже за пределами отдела. Казалось, Коннолли хотел, чтобы о его триумфе узнало как можно больше коллег из ФБР. Он рисовался перед публикой.

«У меня есть двое знакомых, с которыми тебе, возможно, захочется встретиться», – сказал он как-то в бюро Джону Ньютону, новичку, переведенному в Бостон в 1980 году. Молодой агент, как многие начинающие, выполнял мелкие поручения и занимался в основном проверкой сведений о лицах, принимаемых на работу в правительственные учреждения. Огромная дистанция отделяла его от агентов из вожделенного гангстерского отдела, небожителей вроде Коннолли. Подыскивая жилье, Ньютон по совету знакомых обратился к Джону Коннолли, и тот помог ему найти квартиру в Южном Бостоне. Агенты подружились. Коннолли узнал, что до прихода в ФБР Ньютон служил в войсках специального назначения.

«Похоже, Джона это заинтересовало, – вспоминал позднее Ньютон. – Он сказал, что у него есть два осведомителя, Джимми Балджер и Стиви Флемми, интересные парни». Зная об армейском прошлом Флемми, Коннолли решил, что у них с Ньютоном, возможно, «найдется много общего».

Он спросил бывшего десантника, не хочет ли тот присоединиться к ним, и Ньютон подумал: «Почему бы и нет».

Договорились встретиться у Уайти около полуночи. Ньютон приехал вместе с Коннолли, который знал Саути как свои пять пальцев и мог бы вести машину с закрытыми глазами. Наверное, куратор по пути разглагольствовал о том, насколько ценен Балджер для бюро, быть может, даже описывал волнующее рандеву на Уолластон-Бич. О вербовке Балджера в ФБР ходили легенды, Коннолли нравилось подчеркивать, что соглашение с бесценным источником – исключительно его заслуга.

Коннолли остановил машину в нескольких кварталах от квартиры, в которую переехал Балджер после смерти матери. Оказавшись в доме Уайти, Ньютон первый час просидел молча, пока трое друзей беседовали о делах – в основном о братьях Анджуло. Затем, по словам Ньютона, все четверо «просто разговаривали об армейской службе и тому подобном». Они откупорили бутылку вина. Выпили все, включая Уайти. Это означало, что тот чувствовал себя совершенно свободно.

Эта дружеская пирушка стала первой в длинной череде других, когда Ньютон приходил на встречу куратора с обоими информаторами. Так Коннолли понемногу расширял свой круг.

К тому времени ведущий агент ФБР уже переехал обратно в старый район. В 1980 году он купил дом 48 по Томас-Парк на вершине одного из холмов Саути, в квартале куда более престижном, нежели Олд-Харбор. Два столетия назад эти открытые всем ветрам высоты, поросшие густой сочной травой, служили пастбищем. Но со временем все окрестные улицы обросли тесными рядами малоэтажек и домиков с гонтовыми крышами. Строения стояли плотной стеной, цепляясь друг за дружку, как и их обитатели – сплоченная община американцев ирландского происхождения. Новый дом агента ФБР находился напротив средней школы Южного Бостона, которая несколькими годами ранее оказалась на переднем крае войны, развернувшейся из-за решения федерального суда о принудительных перевозках учащихся.

Коннолли работал в основном по ночам. Обычно Балджер приходил к нему на тайные встречи далеко за полночь, когда весь Бостон уже спал. Иногда Коннолли случалось даже задремать на диване перед включенным телевизором. Он оставлял для Балджера и Флемми дверь незапертой; гангстеры свободно входили, чувствуя себя как дома.

Коннолли был рад их обществу. В сорок с небольшим он стал наконец официально свободен. В январе 1982 года его жена после четырех лет жизни порознь подала на развод, ссылаясь на то, что «брак непоправимо распался». Марианна, дипломированная медсестра, сама зарабатывала себе на жизнь. Супруги уже давно поделили имущество, детей у них не было, и развод стал простой формальностью, благополучно завершившейся несколько месяцев спустя. В бюро Коннолли считался дамским угодником и волокитой. Подобно Балджеру и Флемми, он оказывал явное предпочтение женщинам помоложе. Внимание агента-фанфарона привлекла двадцатитрехлетняя стенографистка из его офиса, Элизабет Л. Мур, – и парочка начала встречаться. Вскоре они отправились вместе отдыхать на Кейп-Код, на Нижний мыс, в Брюстер, где Коннолли приобрел кондоминиум ценой в восемьдесят тысяч долларов, осуществив заветную мечту многих бостонцев.

Моррис завидовал счастливой паре. Его собственный брак тоже безнадежно рухнул, и специальный агент исходил желчью, видя, как Коннолли свободно разгуливает по городу с новой юной подружкой, тогда как ему самому приходится прятать свою любовницу Дебби Ноузуорти, сотрудницу секретариата ФБР, работавшую непосредственно на Морриса и его отдел. Адюльтер спецагента давно стал в бостонском отделении секретом полишинеля, но вынужденная ложь изнутри пожирала Морриса. Впрочем, довольно скоро этот мутный ручеек сменился потоком, и супружеская неверность стала лишь каплей в море.

Хотя Моррис с Коннолли ловко отвели удар Сархатта, устроившего проверку благонадежности информаторов, они больше не желали рисковать. Им хотелось заручиться гарантиями, что впредь никто не заинтересуется их тесной связью с Балджером и Флемми. Но для осуществления этого плана пришлось бы пренебречь высокими принципами, заложенными в основу свода предписаний ФБР о работе с негласными источниками. Оба комбинатора решили воспользоваться фундаментальным противоречием в этих правилах. Должностные инструкции призывали агентов собирать информацию, привлекая к сотрудничеству гангстеров вроде Балджера и Флемми. Однако сделка становилась возможной лишь при условии, что осведомители будут пользоваться определенной свободой.

В то же время было неясно, где проходят границы этой свободы. Насколько терпимо бюро к преступной деятельности источника? Теоретически всякое соглашение предполагает некие установленные рамки. Руководству ФБР и кураторам предписывалось строго контролировать каждый шаг своих информаторов. Суть надзора сводилась к соблюдению баланса между ценностью поставляемой источником информации и тяжестью совершаемых им правонарушений. Хитроумная политика бостонских агентов заключалась в ловком манипулировании чашами весов, а если кто-то в местном отделении и был способен искусно управлять руководством, так это Коннолли и его начальник – с тактической точки зрения они занимали идеальную позицию.

Коннолли и Моррис уже поднаторели в подобных мистификациях. Они принялись кропать отчеты, смягчая теневую сторону жизни своих «подопечных» и преувеличивая их заслуги перед ФБР. Автором героических летописей выступал Коннолли, а Моррис их подписывал, добавляя собственный комментарий. Подчинив своему влиянию всю структуру управления ФБР, они контролировали каждое звено и неустанно подбрасывали в топку дрова, не давая пламени погаснуть. Ирландцы из Южного Бостона издавна слыли великими выдумщиками и замечательными рассказчиками. Фабрикуя досье Балджера, истинный сын Саути, Джон Коннолли показал себя вдохновенным сочинителем небылиц. Джон Моррис тоже неплохо выступал в этом жанре.

Не стесняясь в средствах, агенты прибегали и к откровенной лжи.

В конце семидесятых, когда доверие ФБР к Балджеру и Флемми пошатнулось, Моррис продемонстрировал чудеса изворотливости, состряпав фальшивые рапорты о роли Балджера в деле о мошенничестве на скачках. Он доложил начальству, что все контакты с Балджером прекращены, тогда как в действительности Коннолли регулярно виделся с осведомителем. Позднее, во время внутреннего расследования возможной утечки информации о провалившейся полицейской операции на Ланкастер-стрит, Моррис направлял Сархатту лживые служебные записки. В свою очередь, Коннолли, стремясь соблюсти предписания ФБР, строчил поддельные отчеты, как впоследствии признал его начальник. К примеру, куратор описал профилактическую беседу с Балджером и Флемми, которую якобы провели они с Моррисом в строгом соответствии с инструкцией, предписывающей ежегодно сообщать информаторам о предупреждениях и разъяснять основные принципы негласного сотрудничества. В деле появился подробный протокол мероприятия с указанием времени и даты, однако годы спустя Моррис заявил: «Я не верю, что подобная встреча имела место».

Более искусные действия предпринимались для сокрытия размаха преступлений Балджера. Важно было не столько слегка обелить его в глазах бюро, сколько соблюсти директивы ФБР с требованиями строгого пресечения всякой «несанкционированной» противозаконной деятельности. Кураторы точно рассчитали: если удастся представить все обвинения в адрес осведомителя как необоснованные, жалобы на него объявить сомнительными, а слухи о нем туманными, то у ФБР не будет достаточного повода для расследования. Тогда Моррис с Коннолли смогут и впредь делать вид, будто следуют служебным инструкциям, уверяя начальство, что стоит им получить сигнал, подтвержденный убедительными доводами, и они немедленно примут необходимые меры – исполнят долг любой ценой.

Но каким-то непостижимым образом все свидетельства виновности Балджера и Флемми неизменно рассыпались в пыль. Коннолли пользовался старыми проверенными приемами, к которым прибегал прежде, в истории с торговыми автоматами, когда владельцы компании обратились в бюро в поисках защиты от рэкетиров, силой вытеснивших их с рынка, и в случае с Фрэнсисом Грином, внезапно отказавшимся от обвинений в вымогательстве, после того как дело передали в ФБР.

В начале 1980-х годов комбинаторы столкнулись с новыми осложнениями. Криминальная империя Балджера и Флемми разрасталась, обретая все бо́льшую мощь. Другие агенты узнавали о ней от своих негласных источников. Так, один информатор сообщил, что гангстеры прибрали к рукам весь игорный бизнес в пригородах Бостона. В начале 1981 года другой осведомитель доложил, что «Джеймс Балджер, он же Уайти, известный грабитель банков, пытается теперь вкладывать полученные от ограблений деньги в азартные игры».

Но информация, поступившая позднее, открыла новую страницу в пухлом деле гангстеров. До Морриса впервые дошли сведения о том, что Балджер заполучил долю в торговле кокаином. Этот наркотик, весьма популярный в начале восьмидесятых, приносил теневым дельцам баснословные прибыли. Как выяснилось, в этом отношении Южный Бостон ничем не отличался от других районов города: по всему Бродвею бойко торговали порошком, несмотря на хваленую репутацию Балджера – пламенного защитника родного района. Уайти продолжал называть себя противником наркотиков, но подростки с исколотыми венами, нюхавшие «кокс» в переулках Саути, думали иначе. Они не имели дела с Балджером лично и видели его редко, если вообще встречали, но каждый знал, что без его благословения «товара» не будет. Оседлав новую, набирающую мощь волну, Уайти стал кокаиновым королем Южного Бостона.

В феврале 1981 года некий осведомитель рассказал одному из агентов Морриса, что Брайан Халлоран, бостонский бандит, «толкает кокаин для Уайти Балджера и Стиви Флемми». Халлорана связывали давние отношения с обоими, но чаще он имел дело с Флемми. Обычно гангстер сопровождал Стиви и нередко заменял Ники Фемиа, приезжая заранее в клуб или на место встречи, чтобы осмотреться и убедиться, что безопасности хозяина ничто не угрожает. Месяц спустя другой информатор показал, что Брайан Халлоран торгует кокаином для криминальных боссов. «Ник Фемиа тоже в деле, он собирает мзду примерно с тридцати наркодилеров. В городе ходят слухи, что каждый торговец коксом должен платить долю Балджеру и Флемми, если не хочет, чтобы его вышибли с улицы».

В июне 1982 года еще один источник уведомил ФБР, что некий гангстер из Южного Бостона, владелец бара, промышляет ростовщичеством и торговлей наркотиками: «Говорят, он зашибает пять тысяч в неделю, сбывая наркоту, и платит Уайти Балджеру огромный процент за право вести дела».

Когда эти отчеты легли на стол Моррису, он их просмотрел, завизировал и отправил на самую дальнюю полку картотеки. Обычно документы ФБР, в которых содержатся обвинения в правонарушениях, помечаются именем фигуранта, с тем чтобы другие агенты могли отыскать нужную информацию в следственном архиве. Но Моррис нередко саботировал служебные предписания, не проставляя на обличительных отчетах соответствующий код, что существенно затрудняло, а то и вовсе делало невозможным их поиск. Этот маневр фактически позволял прятать концы в воду. Полиция штата установила связи Балджера с крупными наркоторговцами, а показания негласных источников ФБР подтвердили эту информацию, однако Моррис оставил тревожные сигналы без внимания. Он и не подумал провести проверку или направить рапорт руководству. Глава отдела предпочел убрать опасные документы подальше.

С глаз долой – из сердца вон.

Пока Моррис выступал в роли регулировщика, помахивая жезлом на посту руководителя отдела, Коннолли старательно пополнял пухлое досье Балджера ловко состряпанными отчетами. В начале 1983 года после полицейской облавы на товарном складе в Южном Бостоне, где нашли партию марихуаны, Коннолли подшил к делу заявление Уайти, «возмущенного» действиями наркоторговцев, которые посмели «хранить траву в его районе». Во всех документах Коннолли неизменно изображал гангстера убежденным противником наркотиков, поддерживая миф, созданный самим Балджером.

По очевидным причинам Коннолли считался в бюро экспертом по гангстерам из Южного Бостона, эдаким «балджероведом». Если кому-то из агентов требовалось уточнить ту или иную подробность персонального дела Уайти, его отсылали к Джону Коннолли, причем рекомендовал «специалиста» чаще всего Моррис. «Какое место занимает Уайти в преступной иерархии?» – «Поговорите с Коннолли». – «Уайти и наркотики?» – «Спросите у Коннолли».

Многие отчеты о Балджере были чистым вымыслом, Коннолли достиг в этом искусстве известного мастерства. Часто, взяв тусклый кусок руды с крупицами информации о Балджере, он превращал его в блестящий золотой слиток. К примеру, в докладе Сархатту он упомянул о помощи, которую Балджер оказал ФБР в деле об ограблении банка в Медфорде, штат Массачусетс, в День поминовения 1980 года. Коннолли провозгласил Уайти «главным источником», сообщившим имена грабителей. Однако это не соответствовало действительности. Имена подозреваемых стали известны на следующее утро после ограбления благодаря звонкам в полицию и показаниям других осведомителей. «Честно говоря, я получил информацию не от Уайти Балджера», – признался начальник городского управления полиции Медфорда, Джейк Китинг, говоря о полученной наводке. Потребовалось несколько лет, чтобы привлечь грабителей к суду, но их имена, по словам Китинга, «ни для кого не составляли секрета».

Коннолли приписал Балджеру в заслугу и раскрытие убийства. Пока Уайти не протянул руку помощи, уверял агент в служебной записке, у ФБР не было «ни малейшей зацепки» в деле Джозефа Барбозы Барона, гангстера, ставшего ключевым свидетелем обвинения. Барона застрелили в Сан-Франциско. В своем рапорте Коннолли заявил, что три месяца спустя после убийства Балджер указал, кто совершил преступление – некий бандит по имени Джимми Чалмас. На самом деле о роли Чалмаса стало известно задолго до того, как Уайти заговорил о нем. Тот с самого начала считался главным подозреваемым. Барона застрелили возле дома Чалмаса. Детективы городской уголовной полиции допрашивали гангстера в вечер убийства. Возможно, получив от Балджера наводку, федеральные агенты взяли наконец Чалмаса в оборот, но все нити расследования вели к нему и прежде. Разумеется, в отчетах Коннолли ни словом не упомянул об этом. Сархатту, проводившему внутреннее расследование благонадежности Балджера, следовало бы копнуть глубже и навести справки о деле Барона, но тот удовольствовался рапортами Коннолли. Теоретически глава отделения должен был убедиться, что может доверять информации, поступавшей от его ведущего агента. Однако на практике Сархатт предпочел принять сторону Коннолли, который со всем пылом и рвением отстаивал интересы Балджера.

Агент знал, как задеть чувствительную струнку начальника. Он сообщил Сархатту, что в конце 1970-х годов Балджер спас жизнь двум агентам ФБР под прикрытием, задействованным в двух различных операциях. Пожалуй, это самое любопытное из заявлений Коннолли, отчасти потому, что тот не мог предъявить никаких документальных подтверждений своей легенды. За годы кураторства агент написал сотни так называемых «отчетов по форме 209», протоколируя информацию, поступавшую от Балджера. Некоторые из них содержали действительно ценные сведения, к примеру доклады о важных встречах «коза ностра», на которых обсуждались дальнейшие планы мафиози. Другие, курьезные, со всевозможными байками вроде подробного рассказа о вспышке гнева Дзаннино, не представляли особого интереса для бюро. Если жизни агентов и вправду висели на волоске, и лишь вмешательство Балджера помогло избежать трагедии, как вышло, что Коннолли не удосужился своевременно упомянуть об этом в отчете? История казалась несколько странной, а точнее сказать – невероятной. Позднее, объясняя досадное упущение, агент настаивал, будто в составлении письменного рапорта не было необходимости. Моррис же возражал, что протоколировать подобные свидетельства – стандартная процедура, принятая в ФБР.

Первым из двух героических подвигов Балджера Коннолли назвал старое дело об ограблениях грузовиков – операцию «Лобстер». В служебной записке Сархатту он изложил приукрашенную версию событий 1978 года, подчеркнув, что сообщение Балджера позволило ФБР «принять меры по обеспечению безопасности специального агента Николаса Д. Джантурко». В следующем рапорте Коннолли напомнил шефу о бесценном вкладе Уайти, добавив, что источник передал информацию, стремясь защитить сотрудников ФБР, хотя при этом «подверг серьезному риску» собственную жизнь.

В дальнейшем рассказ Коннолли о доблести гангстеров претерпел некоторые изменения. «Они спасли жизнь одному из моих друзей», – любил говорить агент. Он мог рассчитывать на поддержку Джантурко… до известной степени. Тот подтвердил, что Коннолли позвонил ему и посоветовал не ходить на встречу с налетчиками: «Джон сказал, они собираются меня убить». Однако на прямой вопрос, считает ли он, что обязан жизнью Балджеру и Флемми, Джантурко отвечал уклончиво: «Я был рад, что мистер Балджер и мистер Флемми предостерегли меня». Он не спешил приписать собственное спасение в заслугу Уайти. Что же до Флемми, тот и вовсе разрушил красивую легенду Коннолли, назвав позднее сведения, переданные Балджером, «случайным слушком» о возможном вымогательстве, но не о планируемом убийстве.

Весьма примечательно, что впоследствии полицейские офицеры, принимавшие участие в операции «Лобстер», не смогли припомнить, чтобы Джантурко когда-либо грозила смертельная опасность. «Покушение на жизнь федерального агента? Такое едва ли забудешь», – сказали они. В ответ на сигнал о готовившемся убийстве неизбежно последовал бы приказ привести опергруппу в состояние повышенной боевой готовности, вдобавок в материалах дела остались бы соответствующие документы, а не служебная записка Коннолли, составленная два года спустя.

«Если бы нечто подобное тому, о чем говорит Коннолли, действительно произошло, – заявил полицейский Боб Лонг, участвовавший в операции «Лобстер», – трудно поверить, что тот не предупредил бы непосредственных руководителей Джантурко, отвечавших за безопасность агента под прикрытием. Если к вам поступила информация, что кто-то собирается убить федерального агента, разве вам не захочется проследить дальнейшие действия подозреваемых? Пусть первая попытка не удалась, за ней может последовать вторая, успешная. Преступник не успокоится, пока не достигнет цели». Ни за одним из грабителей грузовиков убийств не числилось. Полицейским слабо верилось, что на Джантурко готовилось покушение.

Цветистые россказни Коннолли защитили Балджера от служебного расследования, а нескончаемый поток записок, рапортов и отчетов добавил глянца к светлому образу двух гангстеров, сложившемуся в бюро стараниями куратора и его начальника. Моррис в совершенстве овладел искусством притворства и обмана, этот предмет давно занимал его мысли. У себя в кабинете он держал экземпляр книги «Ложь: нравственный выбор в общественной и частной жизни». Он наткнулся на томик Сисселы Бок, готовясь к экзамену по этике в магистратуре Северо-Восточного университета. Книга, полная сложных философских рассуждений, не походила на практическое руководство для лжецов, однако Морриса она заинтересовала. Он всегда держал ее под рукой, делая пометки на полях и подчеркивая некоторые абзацы. Занимаясь фальсификациями на пару с Коннолли и помогая подельнику морочить руководство ФБР, Моррис частенько обращался к главам: «Ложь в критических обстоятельствах», «Ложь в защиту коллег и клиентов» и «Оправдание лжи».

В начале 1980-х годов агенты не только строчили фальшивые отчеты, но и наслаждались изысканной домашней кухней в кругу друзей. Памятный праздничный обед 1979 года в доме Морриса в Лексингтоне по случаю благополучного исхода дела о мошенничестве на скачках стал первым пробным шагом. С тех пор Моррис нередко устраивал подобные пирушки. Джантурко тоже принимал дорогих гостей в своем загородном доме в Пибоди, к северу от Бостона. Не отставал от них и Флемми, заставляя мать готовить блюда итальянской кухни для Балджера, Морриса, Коннолли, Джантурко и других агентов. Свои первые дела Стиви затевал в отцовском доме, в бостонском районе Маттапан, но к началу 1980-х годов его родители переехали в Южный Бостон, и соседом их стал не кто иной, как Билли Балджер. (Дома стояли друг напротив друга, через улицу.) Флемми закатывал вечеринки в двух шагах от самого влиятельного политика Массачусетса. Вместе с Уайти он превратил дом своей матери в склад оружия. В садовом сарае, где домовладельцы, как правило, держат газонокосилки, гангстеры устроили небольшой арсенал. В потайном хранилище в глубине сарая за фальшивой стеной они держали пистолеты, винтовки, автоматы, дробовики, боеприпасы всех калибров и даже взрывные устройства.

За угощением и выпивкой стиралась грань между развлечениями и делами. Джон Коннолли неизменно выступал в роли распорядителя, договариваясь о времени и месте пирушки, а также о составе гостей. «Я никогда этим не занимался, – признался впоследствии Моррис, хотя дружеская компания часто собиралась в его доме. – Я не знал, как с ними связаться». Коннолли суетился, стараясь угодить дорогим гостям. Уговорив Морриса и Джантурко радушно распахнуть свои двери перед гангстерами, он желал убедиться, что коллеги не ударят в грязь лицом. Коннолли не хотел, чтобы агенты ФБР обращались с Уайти Балджером и Стиви Флемми как с «простыми стукачами», вспоминал позднее Моррис. Гангстерам следовало оказывать «особое уважение», которого те заслуживали.

Хотя правила ФБР категорически запрещали агентам поддерживать неформальные отношения с осведомителями, Коннолли предложил (а Моррис охотно принял) рациональное объяснение, почему устав можно нарушить. По словам Морриса, Балджера Флемми «слишком хорошо знали в криминальном мире, и найти безопасное место для встречи было не так уж легко. Проводить беседы в номере отеля, как это обычно делается, Коннолли не хотел. Он предпочитал более непринужденную, приятную, расслабляющую атмосферу, а выбирать особо не приходилось». Так Моррис согласился принимать гангстеров у себя.

Полиция штата продолжала охотиться за Балджером и Флемми. Годы спустя следователи других силовых ведомств с едкой иронией описывали потрясение своих коллег, детективов, следивших за гангстерами. Те испытали настоящий шок, обнаружив, что закоренелых убийц охотно привечают в хлебосольных домах агентов ФБР.

О дружеских обедах не упоминалось в официальных отчетах. За отменной едой и тонкими винами приятели предавались воспоминаниям о былых временах. По свидетельству Флемми, они говорили о «событиях прошлого, вроде дела о мошенничестве на скачках». В теплых, задушевных беседах порой заходила речь «о самых неожиданных вещах», отметил Моррис. Если Коннолли брал на себя обязанности организатора, то возглавлял собрание всегда Балджер. «Он рассказывал об Алькатрасе, рассуждал о жизни, о том, каково жить в бегах. Говорил о семейных делах и вообще о людях». Уайти развлекал остальных, описывая, как принимал ЛСД, отбывая срок в пятидесятые годы. «Во время пребывания его в Алькатрасе тюрьму закрыли, – объяснил Флемми. – И его перевели в Левенуэрт, там он и участвовал в программе ЦРУ. Она называлась “МК-Ультра”. Уайти сам вызвался и полтора года за решеткой принимал ЛСД. Его отобрали, потому что он… у него высокий ай-кью».

Флемми тоже мог бы рассказать пару занятных историй о своей жизни в бегах на просторах Канады, но Уайти не сходил с авансцены. «Джим Балджер любил поговорить и был отличным рассказчиком. Это вам подтвердит всякий, кто его знает», – заявил Стиви.

Коннолли часто встречался с Балджером и Флемми – находилось множество поводов, но традиционные праздничные обеды с агентами ФБР устраивались дважды в году. Федералы и гангстеры принимали меры предосторожности. Как-то раз, приехав к Балджеру в Южный Бостон, чтобы посидеть за бутылочкой пива, Коннолли с Моррисом припарковали машину в нескольких кварталах от дома. По словам Морриса, «Коннолли знал все окрестные закоулки». Однако сам начальник отдела довольно быстро запутался в хитросплетениях улочек Саути: «Я понятия не имел, куда забрел. Мы пробирались какими-то дворами и подошли к дому с задней стороны». Агенты предприняли символическую попытку замаскироваться – надвинули на глаза шляпы, чтобы скрыть лица. Балджер тепло приветствовал гостей. Пока он выставлял на стол пиво, Моррис рассеянно листал лежавшие под рукой журналы «Солдат удачи».

Принимая друзей у себя в Лексингтоне, Моррис меньше заботился о безопасности: здесь, в пригороде, можно было не опасаться любопытных глаз и ушей. «Мои соседи совершенно не догадываются, кто такие Балджер и Флемми», – уверял он. Однако гости не забывали об осторожности. «Они приходили, когда стемнеет. Иногда въезжали в гараж. И всегда надевали шляпы».

Жену Морриса Ребекку эти вечеринки приводили в ужас. Ей не слишком нравилось принимать у себя известных убийц. Брак Моррисов и без того трещал по швам, первый же визит «дорогих гостей» вызвал семейную бурю. За все годы службы в ФБР Моррис не позволял себе ничего подобного. Бывало, он приносил с работы служебные документы, но никогда еще не приводил домой гангстеров. Теперь Балджер и Флемми знали, где он живет, видели его жену и детей. Наверное, они задавались вопросом, не приглашает ли Моррис к себе и других осведомителей. А вдруг они начнут следить за его домом, опасаясь за свою безопасность? Ребекка Моррис сочла затею мужа безумием. Но супруг, выдержав скандал, настоял на своем. Он уверял, что этот исключительный шаг оправдан, поскольку Балджер и Флемми необычайно важны для ФБР. Конечно, одиозная пара принадлежит к лагерю «плохих парней», признал Моррис, но обед «нужен, чтобы завоевать их доверие».

В основе дружбы гангстеров с агентами лежало тщеславие Балджера и Флемми. Морриса не удивляло, что жена не способна оценить уникальность этого союза. Она не понимала или не желала видеть, что связь мужа с криминальными приятелями становится все крепче, все прочнее. Со временем к обедам добавились подношения. В начале 1980-х годов агенты и информаторы начали обмениваться подарками по случаю праздников, особых событий, да и без всякого повода. «Ребекка просто не замечала очевидного», – думал, должно быть, Джон Моррис.

Коннолли выступал в роли посыльного, вручая агентам подарки от гангстеров и наоборот. К примеру, Джантурко перепали черный кожаный портфель, стеклянная статуэтка и бутылка коньяка. Агент вспоминал позднее, что, придя к нему в гости во второй раз, Балджер принес набор бокалов для вина. «Думаю, те, что были у меня, стоили доллар с четвертью в супермаркете «Стоп энд шоп». Мистер Балджер купил бокалы подороже. Обычно, приходя в дом, он приносил бутылку вина или шампанское».

Джантурко поспешил ответить любезностью на любезность. Разглядывая витрины во время поездки в Сан-Франциско, он заметил пряжку для ремня с выгравированным изображением Алькатраса и подумал о Балджере. Купив пряжку, он отдал ее Коннолли, чтобы тот передал Уайти. Гангстеру пряжка понравилась, он охотно ее носил. Коннолли с Балджером тоже обменивались сувенирами, чаще всего – книгами и вином. А как-то раз Уайти преподнес своему куратору охотничий нож с гравировкой.

«Я получил от Ника Джантурко спортивный джемпер, а от Коннолли книгу», – признавался позднее Флемми. А Моррис однажды подарил ему пейзаж с видами Кореи – работу корейского художника. «Это была красивая вещь, – рассказывал Моррис. – Я купил ее во время службы в армии. Мы с Флемми оба воевали в Корее, вот я и подарил ему ту картину».

Заметив, что у Морриса на столе нет сосуда для охлаждения вина, Балджер сделал ему сюрприз – серебряное ведерко для льда. Богатый подарок привел в ярость жену Морриса, вызвав очередную семейную баталию. Ребекка не нуждалась в щедрых подношениях Балджера и не желала, чтобы муж принимал их. Но Моррис не вернул презент, снова сославшись на интересы дела и заявив, что важнее всего сохранить доверие информатора. Ребекка Моррис запретила держать ведерко в доме, и кончилось тем, что Моррис втайне от гангстера тихонько выбросил дорогой сувенир.

Балджер и Флемми часто дарили Моррису изысканные вина вроде французского бордо по 25–30 долларов за бутылку. «Не то чтобы я поощрял их. Вряд ли я когда-нибудь даже упоминал, что люблю хорошее вино, – говорил впоследствии Моррис. – Думаю, об этом случайно зашла речь, когда они впервые принесли бутылочку. Разговор перекинулся на мой интерес к винам».

Однажды два криминальных авторитета даже отправили Моррису посылку в офис ФБР, в правительственный центр. «Мне передал ее Коннолли, – вспоминал позднее Моррис. – Он сказал, что у него для меня кое-что есть. От тех парней. – Следуя инструкции приятеля, Моррис спустился на подземную стоянку и подошел к машине Коннолли. – Я открыл багажник, а там стоял ящик с вином».

Гангстеры нащупали слабое место Морриса. Случай в отеле «Колоннада» показал, что агент способен пойти вразнос, полностью потерять контроль над собой. Флемми оставил себе на память магнитофонную пленку, забытую Моррисом тем вечером в номере. Моррис отлично понимал, что все более укреплявшаяся дружба и обмен подарками с гангстерами недопустимы, но не мог остановиться. Казалось, он получал удовольствие от немыслимого союза с Балджером и Флемми. Немного спиртного – и тревожное чувство притуплялось. Моррису нравились приятели-гангстеры. Нравился Коннолли. Всех их связывала общая важная тайна.

В начале июня 1982 года Моррис покинул Бостон, отправившись на двухнедельные курсы повышения квалификации в Глинко, штат Джорджия, в Учебный центр федеральных правоохранительных органов. Поездку утвердили Сархатт и Боб Фицпатрик, заместитель руководителя бостонского отделения ФБР. Морриса зачислили на учебную программу «Подготовка специалистов по борьбе с наркотиками». Хотя противодействием незаконному обороту наркотических веществ занимается другое федеральное ведомство, Управление по борьбе с наркотиками (УБН), в начале 1980-х годов ФБР позаботилось об усилении этого направления своей деятельности. Оказавшись в Джорджии, Моррис почти сразу начал скучать по своей подружке Дебби Ноузуорти, и ему пришла в голову идея.

Позвонив Коннолли, он напомнил о предложении Балджера и Флемми – смело обращаться, если что-то понадобится. «Я спросил Коннолли: думаешь, они смогут устроить билет на самолет? Он сказал: да».

Звонок Морриса застал Джона Коннолли в офисе бюро. Дебби сидела рядом, за столом перед кабинетом главы отдела по борьбе с организованной преступностью. Она могла лишь гадать, о чем разговаривает Коннолли с ее любовником. Повесив трубку, Коннолли вышел. Он вернулся чуть позже и, подойдя к мисс Ноузуорти, вручил ей конверт, который та позднее отнесла в секретариат ФБР.

«Он сказал, что Джон просил передать мне кое-что, – вспоминала Дебби годы спустя. – Я спросила, что это, а он ответил: сама взгляни». Дебби открыла простой белый конверт и обнаружила в нем тысячу долларов наличными. Ошеломленная, она задала вопрос, откуда деньги. Коннолли выдал ей легенду, состряпанную им на пару с Моррисом, дескать, ее дружок откладывал деньги, пряча их в рабочем столе, как раз на подобный случай. Коннолли объяснил: Моррис хотел, чтобы девушка взяла билет и вылетела в Джорджию.

Дебби не видела, чтобы Коннолли заходил в кабинет Морриса и открывал ящики стола. Она не раз бывала в кабинете начальника и не замечала никаких денег. Но мисс Ноузуорти не собиралась отказываться от свалившейся на нее удачи. Она уже предвкушала захватывающее путешествие. «Разве не замечательно, что ты летишь в Джорджию?» – усмехнулся Коннолли. Дебби срочно взяла на работе отпуск на несколько дней. Потом бросилась в аэропорт Логан, купила билет и села в самолет. Благодаря «добрым феям», Коннолли и Балджеру, счастливая парочка устроила себе романтический отдых в Джорджии.

Спустя полгода после того, как Моррис впервые попросил гангстеров об одолжении, руководство отделом по борьбе с организованной преступностью перешло к Джиму Рингу. Морриса поставили во главе нового подразделения ФБР по расследованию наркопреступлений. Наступил 1983 год, и Моррис чувствовал, что начал сдавать. Стороннему наблюдателю усталость его показалась бы естественной и объяснимой. Группа Морриса недавно завершила грандиозную изматывающую операцию, организовав электронное наблюдение за логовом бостонской мафии. Теперь расследование возглавил Эд Куинн. Группа агентов под его началом скрупулезно прослушивала и расшифровывала магнитофонные записи. ФБР удалось собрать неопровержимые доказательства виновности Дженнаро Анджуло и его подручных – признания мафиози в совершенных ими преступлениях. Однако подавленность Морриса объяснялась и скрытыми причинами – он полностью себя скомпрометировал.

Принимая подарки от гангстеров, он слишком далеко зашел.

Теперь над четверкой приятелей нависла опасность. В их тесный круг вторглись два агента с безупречным послужным списком. Моррис попытался предостеречь своего преемника Джима Ринга насчет Балджера. Разумеется, о деньгах Моррис не упоминал. Заведя разговор о текущих делах, он заметил, что Балджер с Флемми, возможно, «исчерпали свой ресурс и не представляют ценности для бюро», после чего предложил новому начальнику отдела расторгнуть с ними договор о конфиденциальном сотрудничестве. Моррис понимал, что заварил кашу, которую придется расхлебывать Рингу, и втайне надеялся, что тот сумеет разгрести сор. Позднее Ринг заявил, что Моррис никогда не писал ему служебных записок с рекомендацией закрыть досье Балджера. В бюро эти двое считались скорее соперниками, нежели друзьями. Ринг стремился отличиться, его не устраивала роль хранителя чужих объедков, оставшихся от дела Анджуло.

Коннолли поспешил пригласить Ринга на встречу с Балджером и Флемми, открыв новую главу в отношениях ФБР с «особо ценными» осведомителями. Коннолли решил, что для первого знакомства лучше всего подойдет его квартира. Ринг показался гангстерам не таким дружелюбным и мягким, как Моррис. «С Джоном Моррисом я чувствовал себя совершенно свободно, но Джим Ринг не из тех парней, – признался позднее Флемми. – Он говорил только о деле, дотошно выпытывал подробности и, похоже, не слишком-то хотел общаться».

Однако довольно скоро Ринг присоединился к остальным любителям дружеских пирушек. Он сидел за обеденным столом и в тот памятный вечер, когда в доме матери Флемми появился ближайший сосед, Билли Балджер. Изумленный глава отдела ФБР вытаращил глаза, увидев, как председатель сената пересекает улицу, заглядывает в кухню и запросто проходит в гостиную, чтобы показать Уайти семейные фотографии. (Позднее Билли отрицал, что подобный эпизод имел место, но Ринг подтвердил свои показания под присягой.)

Передав отдел Рингу, Джон Моррис перестал быть руководителем Коннолли, однако последующие начальники и кураторы не заняли его место в тесном дружеском кругу. Коннолли, Балджер и Флемми приклеились к нему намертво. Они взяли Морриса в тиски, и тот достался им дешево – в обмен на авиабилет для тайной подружки. Агент довольно скоро почувствовал, что попал в капкан. Он понимал: в тот миг, когда Дебби Ноузуорти пристегнулась ремнем в кресле самолета, вылетевшего из аэропорта Логан, все было кончено. Он погиб безвозвратно, а к середине восьмидесятых тучи сгустились еще плотнее. Моррис отчаянно пытался, подражая Коннолли, находить себе оправдания. Глубокомысленно рассуждать о важном соглашении с осведомителями и об особой задаче, которую они сообща выполняют, борясь с коза ностра. Но правда заключалась в том, что бюро предоставляло защиту Балджеру и Флемми не ради информации о мире преступности – гангстеры охотно делились ею, однако кураторы в своих отчетах сильно преувеличивали ее истинную ценность. Прикрывая осведомителей, ФБР скрывало коррупцию в своих рядах.

Моррис давно потерял всякую власть над собой: попойка в отеле «Колоннада», роскошные обеды и подарки, сокрытие совершенных гангстерами преступлений, разглашение информации о полицейской операции и в заключение денежная взятка, – однажды переступив черту, федеральный агент увязал все глубже. Он хорошо понимал, что точка невозврата уже пройдена. Фальшивые рапорты, подтасовка фактов, лживые отчеты начальству, в которых Балджер представал едва ли не героем, замалчивание и сокрытие опасных свидетельств – все это было лишь началом.

Агенты ФБР превратились в преступников. Все восемнадцать месяцев, с конца 1980 года до середины 1982-го, кураторы помогали гангстерам безнаказанно творить зло – прикрывали все их темные дела, включая убийства.

Глава 10. Корпорация убийц

Однажды в начале нового, 1981 года Брайан Халлоран припарковал свой потрепанный «кадиллак» на стоянке напротив популярного ресторана «Ржавый желоб» в Норт-Энде и поднялся в лофт, принадлежавший его приятелю и собутыльнику из мира больших денег. Бухгалтер Джон Каллахан попросил его зайти поговорить о делах, и вечно безденежный Халлоран почуял, что наклевывается возможность заработать.

Эти двое – поджарый, мускулистый Халлоран, костолом из банды «Уинтер-Хилл», и Каллахан, приземистый полноватый финансист, консультант крупнейших банков Бостона – представляли собой странную пару. Их невероятная дружба завязалась в известном беспокойной ночной жизнью Саут-Энде. Впервые они столкнулись в начале 1970-х в ресторане «Чандлер», традиционном месте сборищ гангстеров – владелец заведения платил дань банде Хауи Уинтера. Общительному Каллахану нравилось бывать в подобных сомнительных заведениях, где околачивались, словно неприкаянные, молодчики вроде Халлорана. Неряшливый, всегда немного под хмельком, он зарабатывал на жизнь, выбивая деньги из должников по приказу рэкетиров, и немедленно спускал полученное в ближайшем баре, кое-как перебиваясь от одной попойки до другой.

Каллахан целыми днями общался с банкирами, а по вечерам проводил время в обществе бандитов. Как и Халлоран, он любил выпить и повеселиться. Гангстеры считали его большим транжирой, умевшим делать деньги, а главное – отмывать их. Покрутившись пару лет в «Чандлере», Каллахан попробовал свести мир бизнеса с миром преступности, предложив, к удивлению Халлорана, одну необычную сделку. Как-то вечером в середине семидесятых Каллахан предложил приятелю «ограбить» его, когда он понесет мешок с деньгами из офиса своего главного клиента, компании «Мир джай-алай[33]», той «кладовой», куда стекались доходы от игорного бизнеса. Халлоран должен был напасть на Каллахана перед бронированным автофургоном «Бринкс» для перевозки наличных, а затем друзья поделили бы добычу. Ложное ограбление так и не состоялось, но Халлоран понял, что его приятель не просто забавный парень с толстым бумажником – он игрок.

Поднявшись в квартиру Каллахана с видом на Бостонскую бухту, Халлоран с удивлением обнаружил там Уайти Балджера и Стиви Флемми. Каллахан бурно приветствовал приятеля. Стиви поздоровался. Балджер промолчал. Он Халлорана не жаловал и не скрывал этого. Бостонские бандиты считали, что зловещее молчание Балджера сродни «поцелую смерти»[34].

Халлоран быстро справился с эмоциями. В последние месяцы Каллахан не раз похвалялся, что Балджер с Флемми хотят стать партнерами в афере с «Мир джай-алай», которую он затеял. Ушлый финансист прибрал к рукам часть доходов компании от ставок в популярной игре, напоминавшей ракетбол, которая с успехом шла на особых кортах – фронтонах Коннектикута и Флориды. Для Халлорана присутствие Балджера и Флемми означало, что подготовительный период завершился, условия сделки определены, и Каллахан отныне не просто преуспевающий бухгалтер с обширными связями в банковских кругах, любитель шумных попоек. Он отмывал деньги Балджера и Флемми, а значит, сознавая это или нет, совершил небывалый скачок – перенесся из финансового центра города в район Уинтер-Хилл.

Немного потоптавшись вокруг да около, попытавшись вести светскую беседу, Каллахан перешел к сути дела. Нервной скороговоркой он рассказал о серьезной проблеме в лице нового владельца и главного исполнительного директора компании «Мир джай-алай», Роджера Уиллера из Талсы, штат Оклахома. На редкость въедливый и придирчивый бизнесмен «обнаружил кое-какие нестыковки». Он понял, что кто-то ежегодно на миллион долларов облегчает битком набитые сундуки его фирмы. Уиллер задумал избавиться от финансового руководства компании и заменить его своими людьми. Этот человек опасен, подчеркнул Каллахан, добавив, что боится оказаться за решеткой, поскольку директор собрался провести жесткий внутренний аудит.

Затем Джон Каллахан предложил решение. Брайан Халлоран мог бы «вывести Уиллера из игры», иными словами, физически устранить его. Каллахан заверил, что единственный способ остановить проверку и избежать обвинения в хищениях и растрате – это «убрать» директора. «Хорошо бы привлечь надежного бойца банды «Уинтер-Хилл» Джонни Марторано, – добавил бухгалтер. – В таком деле опыт незаменим». Развалившийся на диване Флемми недоверчиво фыркнул. А не сломаются ли «наши друзья» в «Мир джай-алай», если в дело вмешается полиция, поинтересовался он с изрядной долей скепсиса. Едва ли стоило рисковать, не зная наверняка, что на подельников можно рассчитывать. Вдруг те выступят со свидетельствами против Каллахана? Вдобавок неясным оставался вопрос, способен ли сам бухгалтер держать удар.

Балджер отмалчивался, внимательно наблюдая. Он выжидал, не принимая участия в разговоре. К тому времени он и думать забыл о тревожных днях 1972 года, когда за ним охотилась банда «Маллен», а сам он довольствовался долей от подпольного игорного бизнеса и ростовщичества в Саути. За последние годы он сумел подняться на самый верх, став главой разветвленной преступной империи, деньги текли к нему рекой. Он урвал кусок пирога, которого хватило бы с избытком на целую гангстерскую банду. И немалая заслуга в этом принадлежала его бесценному другу, федеральному агенту Джону Коннолли, который надежно прикрывал тылы Уайти, ограждая от внимания правоохранительных структур.

Получив карт-бланш от ФБР, Балджер смог развернуться на полную мощь. Он добрался до вершины, тщательно выстраивая стратегию и рассчитывая каждый свой шаг. Небывалая свобода действий в сочетании с полнейшей безнаказанностью позволяли ему заметать следы, какими бы кровавыми они ни были. Со дня заключения сделки с ФБР в 1975 году гангстеры совершили множество убийств, убирая с пути мелких боссов криминального мира Бостона, но растущая гора трупов так и не привела полицию к порогу Балджера. Буря не разразилась даже после того, как Стиви расправился с одной из своих подружек. Двадцатишестилетняя Дебра Дэвис, ослепительная блондинка с роскошной фигурой, пробыв с Флемми семь лет, решила его оставить. Отдыхая в Акапулько, она влюбилась в молодого мексиканского коммерсанта, торговца оливковым маслом и мясом птицы. Дэвис хотела замуж, но отношения с Флемми не предполагали брака, семья оставалась для нее несбыточной мечтой. Однако Стиви не мог принять разрыв, слишком сильно было в нем ревнивое чувство собственника, и 17 сентября 1981 года Дэвис бесследно исчезла. Утром она сходила с матерью в магазин за покупками, а затем попрощалась, сказав, что собирается увидеться с Флемми. Больше никто ее не видел. Мать и братья девушки обращались за помощью в ФБР, но загадочное исчезновение Дебры ни у кого не вызвало беспокойства, агентов куда больше интересовало, что она могла знать о Стиви. Балджер и Флемми убедились, что в пределах их сферы влияния дозволено все, нужно лишь соблюдать осторожность, не нарушать демаркационную линию.

Теперь Уайти предстояло решить вопрос, как далеко он может зайти. Не слишком ли много шума наделает убийство в Оклахоме? Смогут ли Коннолли с Моррисом заставить ФБР закрыть глаза на преступление, совершенное за границами криминальной империи Южного Бостона, где кровопролитие давно стало обыденностью вроде ежеквартального финансового отчета компании?

А впрочем, почему бы и нет? Балджер твердо верил, что Коннолли поможет ему выкрутиться. Роджеру Уиллеру, промышленному магнату, мультимиллионеру из Талсы, принадлежало семь крупных корпораций во всех ведущих отраслях экономики – от нефтедобычи до электроники, но в начале 1981 года Уиллер стал всего лишь очередным парнем, которого угораздило перейти дорогу Уайти Балджеру.

Халлорану пришлось крепко задуматься. Мелкий игрок низшей лиги, он успел совершить ограбление нескольких банков, прежде чем примкнул к «Уинтер-Хилл». Это произошло в 1967 году, в конце жестокой кровавой войны между ирландскими бандами, развязавшейся из-за того, что какой-то подвыпивший гангстер оскорбил чью-то подружку на пляже. Все последние годы Халлоран болтал о совершенных им всевозможных подвигах, но все, что он умел, – это калечить незадачливых бедолаг, задолжавших ростовщикам. Он числился запасным «игроком» команды, Балджер использовал его лишь для выбивания долгов и торговли кокаином. Халлоран никогда еще никого не убивал.

Впрочем, он участвовал в убийстве одного из самых известных букмекеров Южного Бостона. Эта жестокая расправа показала всем, как опасно становиться Балджеру поперек дороги. В апреле 1980 года Халлоран отвез Луи Литифа к бару «Три О», расположенному на главной улице Саути, в Западном Бродвее.

Преуспевающий букмекер Литиф долгие годы платил Балджеру внушительные суммы и считался едва ли не лучшим в своем деле, однако неожиданно занялся наркоторговлей и совершил роковую ошибку – убил другого дилера, не получив разрешения Уайти. Высадив Литифа у входа в бар, Халлоран припарковал «линкольн» на заднем дворе и принялся ждать. Вскоре через служебную дверь вышел Балджер с еще одним мужчиной. Они волокли тяжелый зеленый мешок для мусора. Свою ношу гангстеры запихнули в багажник «линкольна». Халлоран доехал до Саут-Энда и оставил машину там. Позднее Литифа нашли в багажнике с пулей в голове.

Когда в квартире Каллахана разговор пошел об убийстве, Халлоран понял, что это не пустая болтовня. Только на этот раз ему придется самому спустить курок, а не просто перегнать машину с трупом. Халлоран откашлялся и спросил, пряча глаза, нет ли другого выхода, кроме как «завалить парня». Ответом ему был знаменитый ледяной взгляд Балджера. Встреча продлилась час. Уайти положил конец разговору, сказав, что должен немного подумать, но Халлоран уехал из Норт-Энда в полной уверенности, что Роджера Уиллера можно считать покойником.

В разношерстной империи Уиллера ключевая роль принадлежала электронике. Это направление успешно представляла компания «Телекс», ведущий производитель компьютерных терминалов и аудиоаппаратуры. Уиллер вырос в Массачусетсе, но продолжил образование в Техасе, получив профессию инженера-электротехника. К концу 1970-х кипучая энергия и честолюбие привели его к успеху: компания «Телекс» зарабатывала 86,5 миллиона долларов в год, при этом чистая прибыль составляла 8,1 миллиона. Однако в последние годы Уиллер попробовал себя в новой, куда более прибыльной сфере: его завораживал игорный бизнес – источник быстрых денег.

Примерный семьянин, отец пятерых детей, он исправно посещал церковь, но пай-мальчиком не был. Уиллер мог вести себя грубо, бесцеремонно, требовательно и обращаться с людьми надменно, в начальственной манере. Игорная индустрия привлекала его стабильно высоким потоком наличности при относительно низких капитальных вложениях. Он несколько лет осторожно присматривался к этому бизнесу: в 1976 году его внимание привлек ипподром «Шенандоа» в штате Виргиния, а в 1977-м – казино в Лас-Вегасе. Уиллер приобрел компанию «Мир джай-алай» с отделениями в Коннектикуте и Флориде, где принимались ставки на игру, похожую на ракетбол, потому что не смог устоять перед соблазнительным предложением Первого национального банка Бостона, предоставившего финансирование на сумму 50 миллионов долларов.

Джон Каллахан оказывал банку консультационные услуги, что и нашло отражение в соглашении о кредитовании. Вдобавок, несмотря на возражения Уиллера, банк потребовал, чтобы Ричарда Донована, давнего делового партнера Каллахана, назначили президентом «Мир джай-алай», а отставного агента Пола Рико – главой службы безопасности.

Остальные условия договора Уиллера вполне устраивали, и желание приобрести компанию перевесило: он воспользовался ссудой. Каллахану неожиданно повезло. Всего за два года до этого совет директоров «Мир джай-алай» отказался от его услуг из-за неоправданного расходования средств компании и сомнительных связей с личностями вроде Брайана Халлорана и Джонни Марторано.

Хотя некоторые зловещие знаки вызывали у Уиллера беспокойство, его привлекала возможность войти наконец в игорную индустрию, став обладателем компании с годовой прибылью в пять миллионов, что составляло ни много ни мало шестнадцать процентов. Перспектива казалась заманчивой, однако репутация Каллахана и его старинного бизнес-партнера вызывала подозрения.

Тем не менее Уиллер решил рискнуть. Он думал, что сможет сохранить свое имя незапятнанным, при этом получая солидные доходы от игорного бизнеса. Успешный предприниматель верил, что деловая хватка и чутье помогут ему совладать с «темными личностями». Впоследствии, однако, он с опозданием убедился, что недооценивал угрозу. Уиллер начал понимать, во что ввязался. По словам его деловых партнеров, он стал опасаться за свою жизнь. Мультимиллионер окружил себя многочисленной свитой из бывших федеральных агентов, сотрудников службы охраны «Мир джай-алай» во главе с заслуженным ветераном ФБР Полом Рико.

Примерно неделю спустя после встречи с Балджером Халлоран наткнулся на Каллахана в одной из пивнушек, где они обычно проводили время. «Чем кончилось дело с Уиллером?» – спросил он. Каллахан отвечал уклончиво. Заявил, что они «прорабатывают детали», как будто речь шла о процедуре поглощения компании. Каллахан сменил тему разговора, и приятели крепко выпили.

Еще через пару недель Каллахан позвонил Халлорану и снова попросил заглянуть к нему в Норт-Энд. На этот раз Каллахан принимал гостя один. Он предложил утешительный приз приятелю, не пожелавшему войти в карательный отряд. Вручив Халлорану сумку с двадцатью тысячами наличными – две пачки стодолларовых банкнот, Каллахан объяснил, что гангстеры позаботятся об Уиллере сами. «Возьми деньги, – сказал он. – Это к лучшему, что в деле Уиллера решили обойтись без тебя. – Похлопав друга по плечу, он добавил: – Тебя вообще не надо было втягивать».

Халлорана не пришлось долго уговаривать взять деньги. Ему не понадобилось убивать человека, которого он даже не знал, и жирный куш достался даром. Он расценил этот щедрый жест как дань вежливости со стороны великого транжиры, которому некуда девать деньги. Халлоран спустил всю сумму в рекордно короткий срок. Обставил мебелью квартиру в Куинси, купил новую машину и провел бурную неделю в Форт-Лодердейле.

Сбросив Халлорана со счетов, парни из «Уинтер-Хилл» спустя три месяца прибыли в Талсу. Ясным весенним днем Уиллер вышел из раздевалки респектабельного загородного гольф-клуба после игры, которой наслаждался каждую неделю, и неспешно направился к автостоянке. Там его поджидали двое мужчин в арендованном «понтиаке» 1981 года выпуска с крадеными номерными знаками. Они проследили, как элегантный владелец компании «Мир джай-алай» садится в свой «кадиллак». Затем один из мужчин, в темных очках и с накладной бородой, быстро подошел к машине. Одну руку он запустил в коричневый бумажный пакет, на его хмуром лице застыло выражение решимости. Когда он приблизился к «кадиллаку», бизнесмен повернул голову. Джонни Марторано поднес пакет к окну и выстрелил Уиллеру между глаз из длинноствольного револьвера тридцать восьмого калибра. Потом так же быстро вернулся к рыжевато-коричневому «седану». «Понтиак» унесся прочь, а молодые люди у бассейна неподалеку вертели головами, пытаясь понять, что за шум они слышали буквально секунду назад.

Халлоран чувствовал, что достиг Рубикона, делившего Южный Бостон на две части. Натянутые отношения с Балджером сильно осложняли жизнь. Халлоран зарабатывал продажей кокаина, однако с некоторых пор он больше беспокоился о том, как бы достать «марафет» для собственных нужд. Он отчаянно цеплялся за свою работу, на которой держался только милостью Балджера. Халлорану лучше удавалось ладить со старой гвардией «Уинтер-Хилл» – Хауи Уинтером, Джо Макдоналдом и Джимми Симзом, но бойцы былых времен сидели за решеткой или подались в бега.

После убийства Уиллера Халлоран, хорошо знакомый с жестокими законами бостонских улиц, держался настороже, понимая, что они с Каллаханом соучастники, а Балджер не знает жалости. Однажды осенним утром 1981 года кто-то пальнул в Халлорана, когда тот выносил мусор у своего дома в Куинси. Брайан получил предупреждение.

Несколько недель спустя положение Халлорана стало совсем уж шатким, на сей раз по его собственной вине. Не поделив что-то с наркодилером Джорджем Паппасом, Халлоран застрелил его в упор в китайском ресторане, куда они зашли поесть. Это случилось в четыре часа утра. Паппас сидел за столом напротив Халлорана. Убийство произошло на глазах у мафиози Джеки Салемме, младшего брата Фрэнка. Сцена напоминала эпизод из фильма «Крестный отец», когда Майкл Корлеоне, сделав выстрел, бросает на пол пистолет и стремительно выходит из ресторана, чтобы сесть в поджидавшую его машину, а затем скрыться на Сицилии – сын, далекий от криминального бизнеса отца, неожиданно становится героем, спасителем семьи. Что же до Халлорана, автомобиль доставил его не на Сицилию, а всего лишь домой в Куинси, где его ожидало незавидное будущее. Расправа в китайском квартале еще больше отдалила Халлорана от его подельников, решивших, что тот окончательно вышел из повиновения. Вдобавок убийство неизбежно влекло за собой неприятности с законом.

Халлоран залег на дно и месяц скрывался, но в ноябре 1981 года добровольно сдался властям. Его выпустили на поруки. Вконец опустившийся, измученный ломкой наркоман, обвиненный в предумышленном убийстве солдата мафии, по собственной вине сделался персоной нон грата в криминальном мире Бостона. Он умудрился восстановить против себя и коза ностра, и Балджера – ситуацию хуже придумать было нельзя. Халлоран мешал слишком многим. Однако Уайти задумал обратить его появление себе на пользу – подвернулась прекрасная возможность решить кое-какие проблемы.

Осенью 1981 года Коннолли представил в отчетах ФБР свидетельства информаторов Балджера и Флемми, усугубив и без того непростое положение Халлорана. Балджер заявил Коннолли, что мафия собирается «прострелить башку» Халлорану с целью убрать лжесвидетеля, обвинившего Салемме в убийстве. Два месяца спустя Флемми подкрепил показания Балджера, сообщив, что мафиози прячут Салемме, пока не «уберут» Халлорана. Свидетельство было частью задуманного Флемми сценария. Стиви предвидел, что у него могут возникнуть осложнения из-за давней истории 1968 года с бостонским букмекером Уильямом Беннеттом, и нанес упреждающий удар: передал якобы дошедший до него слух. Он уже убил Беннетта и выбросил его труп из автомобиля на полном ходу. Флемми воспользовался проверенным приемом – замел следы и направил следствие по ложному пути, свалив собственную вину на другого.

Халлоран придерживался своей стратегии. Оказавшись меж двух огней и чувствуя себя в ловушке, он решил, что настало время заключить сделку с органами правопорядка. Он обратился за помощью в ФБР, рассчитывая на смягчение наказания за убийство в китайском квартале в обмен на информацию о продажном бухгалтере – любителе вечеринок, промышленном магнате из Талсы и убийце из Южного Бостона.

Почти год спустя после памятной встречи в квартире Каллахана в Норт-Энде, когда впервые зашла речь об убийстве Уиллера, Халлоран начал давать показания ФБР. Он говорил не умолкая с 3 января по 19 февраля 1982 года. Его допрашивали на трех конспиративных квартирах, перевозя с места на место. Агенты тщетно добивались от него доказательств, которые тот не мог представить. Халлорана вынудили надеть микрофон, но это тоже ничего не дало: казалось, гангстеры всегда знали, когда он был поблизости. Федералы потребовали, чтобы свидетель прошел проверку на полиграфе, но Халлоран отказался. Ситуация сложилась патовая. Агенты верили, что Халлоран говорит правду, однако слова его нуждались в подтверждении, и здесь следствие зашло в тупик.

Халлоран угодил под пресс ФБР, приведенный в движение Балджером, когда агент Лео Бранник обратился к неизменно любезному Моррису с вопросом, не купился ли тот на россказни Халлорана. Моррис мгновенно понял, что история Халлорана таит смертельную угрозу «нечестивому союзу» бюро с Балджером. Правила ФБР запрещали конфиденциальное сотрудничество с источником, попавшим под следствие. Моррис поспешил подорвать доверие к Халлорану.

Пока Халлоран разливался соловьем перед федералами, переезжая из одного укрытия в другое, Моррис уведомил Коннолли, что Балджера обвиняют в организации убийства Уиллера. Моррис знал, что куратор предупредит Уайти об опасности, и понимал, к каким последствиям это может привести, однако позднее заявил, будто не верил в реальность угрозы, поскольку правдивость показаний Халлорана вызывала сомнения.

Ситуация осложнилась. Агентам, стоявшим на стороне Халлорана, требовалась санкция прокурора Джеремайи Т. О’Салливана, чтобы включить осведомителя из банды «Уинтер-Хилл» в программу защиты свидетелей. Подписанный обвинителем документ позволил бы начать процедуру. Но О’Салливан упорно не желал предоставить Халлорану возможность начать новую жизнь под другим именем. В ненадежном свидетеле он видел лишь досадную помеху. Прокурор занял жесткую позицию, заявив, что представленных доказательств для возбуждения дела недостаточно. Конечно, положение Халлорана оказалось шатким. Его слово, решительно ничем не подкрепленное, против слова Каллахана недорого стоило, вдобавок он отказался пройти допрос на детекторе лжи, а попытки добыть свидетельства других членов банды, нацепив на себя микрофон, не увенчались успехом.

Однако О’Салливану явно застило глаза дело братьев Анджуло, вытеснявшее все остальное как несущественное. «Входил ли он в круг защитников Балджера? – задал позднее риторический вопрос другой прокурор. – Нет, во всяком случае, умышленно. О’Салливан отказался поддержать бездоказательные обвинения в недавно совершенном убийстве. Добиться смягчения наказания, не имея подтверждения правдивости показаний свидетеля, – дело безнадежное. Не думаю, что он мог поступить иначе».

Тем не менее следователи, работавшие над делом Уиллера, сочли, что О’Салливан не принял во внимание опасность, которой подвергался свидетель, – Халлоран представил конфиденциальную информацию о тяжком преступлении. По словам Роберта Фицпатрика, занимавшего в то время пост заместителя руководителя бостонского отделения ФБР, некоторые агенты были убеждены, что Халлорану грозит смерть, если не включить его в программу защиты свидетелей.

Фицпатрик высказал свои опасения прокурору, но наткнулся на глухую стену. «О’Салливан не поверил Халлорану, – вспоминал позднее агент. – Он видел в Халлоране пустозвона, любителя пустить пыль в глаза, жалкого пьяницу, на которого не стоило тратить время. Я пришел к нему снова и сказал: “Мои парни просят взять его под защиту, ему грозит опасность”. А он ответил: “Мы уже говорили об этом, я выслушал ваше мнение и сообщу о своем решении”. Это означало “нет”».

Судьба Халлорана тревожила Фицпатрика все больше, и в мае 1982 года он решился напрямую обратиться к недавно назначенному федеральному прокурору, Уильяму Уэлду. «Я предупредил его: этого парня могут пристрелить. Агенты постоянно напоминают мне о нем. Мы должны что-то сделать». Годы спустя Уэлд подтвердил, что Фицпатрик приходил к нему. «Фици сказал: сами знаете, агенты вечно твердят, что тому или иному стукачу грозит опасность. Их могут убить за сотрудничество с властями. Но что до этого парня – не хотел бы я стоять с ним рядом». Однако Уэлд не вмешался и не дал указаний О’Салливану, который поначалу играл при нем роль наставника, помогая освоиться на высокой должности.

Расследование близилось к концу, когда Халлоран узнал, что Уайти Балджер – осведомитель ФБР. Брайана охватила паника. Он почувствовал, что ему некуда скрыться: опасность подстерегала повсюду, даже в офисе бюро. «Эта свора вела нечестную игру, – возмущенно заявила Морин Кейтон, кузина Халлорана. – Однажды они просто обронили: “Да, кстати, Балджер – наш информатор”. Забудьте об Уэйко[35]. Поглядите, что случилось с Брайаном Халлораном».

В итоге растерянный, перепуганный насмерть Халлоран оказался предоставлен самому себе. Ему предстояло выживать в одиночку, ходить крадучись и с оглядкой в ожидании рокового выстрела, пока два отдела ФБР ожесточенно спорили о его судьбе. Агенты, работавшие с Халлораном, неожиданно угодили на поле битвы: им пришлось сдерживать натиск Коннолли, который с презрением отмахнулся от скандальных разоблачений мелкого бандита и наркоторговца, назвав их своекорыстными измышлениями опустившегося забулдыги. Хотя у сторонников Халлорана имелись некоторые сомнения в том, какую именно роль играл их подопечный в преступлениях банды «Уинтер-Хилл», они твердо верили, что, наткнувшись на него, вытянули счастливый билет, а их истинная цель – Балджер. Бой разгорался стремительно. Два агента обвинили Коннолли в том, что тот рылся в их досье на Халлорана, и взбешенный Фицпатрик был вынужден хранить материалы дела в своем сейфе.

«На самом деле Коннолли никогда не отрицал, что заглядывал через плечо коллегам, собиравшим информацию о Балджере», – вспоминал впоследствии Фицпатрик. Куратор воинственно выпячивал челюсть, заявляя: «Или вы доверяете мне, как агенту, или нет. Речь идет о моем парне, и я должен знать, что его ждет».

По словам Фицпатрика, Коннолли допросил Балджера и Флемми по делу Уиллера. В нарушение стандартной процедуры он вызвал их одновременно. Таким образом, следователи лишились возможности сыграть на противоречиях в показаниях гангстеров друг против друга. Бесполезный протокол допроса отправился в архив.

К началу весны 1982 года жизнь Халлорана превратилась в нескончаемый кошмар. Он поминутно оглядывался и всматривался в зеркало заднего вида. Домой к жене и маленькому сыну он вернуться не мог из страха, что бандиты вышибут дверь и перебьют всю семью. О семье Халлорана заботились его отец и дядя. Они оплачивали жилье и еженедельно приносили продукты.

Брайан залег на дно. Так прошло некоторое время. Жену его забрали в больницу – она ждала второго ребенка, подошло время родов. По свидетельству родственников, Халлорану неожиданно позвонили и сообщили, что его хочет видеть сестра, жившая в прибрежном районе Южного Бостона. Один из друзей довез его до Саути, хотя Халлоран старался избегать этого места. Около шести часов вечера, когда Брайан с другом припарковали свой «датсун» напротив ресторана, рядом остановился автомобиль с Балджером и Флемми. Послышались крики, затем прозвучали два выстрела, за которыми последовала беспорядочная пальба. Раненый Халлоран, выбравшись из машины, упал на мостовую. Один из убийц подбежал и выстрелил в лежавшего еще несколько раз. Из тела мертвого Халлорана извлекли двенадцать пуль, выпущенных из двух разных стволов. Балджер и Флемми расправились с доносчиком. Как всегда, они действовали с беспощадной жестокостью. Завершающим аккордом кровавой истории стала встреча Стиви Флемми с Коннолли на следующий день после убийства. Агент написал в коротком рапорте, со слов осведомителя, что преступление, возможно, дело рук гангстеров из Чарльзтауна.

Некий детектив городской полиции, прибывший на место убийства, заявил, будто перед смертью Халлоран назвал имя стрелявшего – указал на Джимми Флинна, гангстера из Чарльзтауна. Согласно полицейскому досье, у Флинна имелся веский мотив – они с Халлораном постоянно враждовали, хотя оба входили в банду «Уинтер-Хилл». Неприязнь переросла в ненависть, когда Флинн узнал, что Халлоран донес на него, выложив все об участии дружка в ограблении банка. Флинн ударился в бега, его удалось схватить лишь спустя два года после убийства. В действительности он не стрелял в Халлорана и даже не был на месте преступления. Детективы заключили, что Флинна выбрали козлом отпущения, чтобы направить следствие по ложному пути. Балджер сам выполнил грязную работу, разделавшись со стукачом. Против обыкновения, он вышел из тени, чтобы собственноручно спустить курок.

Парадоксально, но после убийства Халлорана раздоры в офисе ФБР утихли. Лишь изредка сотрудники двух отделов зло посматривали друг на друга из разных концов просторного помещения. Они напоминали погрязшее в пороке семейство, скрывающее постыдное кровосмешение. Убили информатора – и агенты испытывали неловкость, живя с этим грузом.

Руководство бюро махнуло безнадежно рукой на Балджера. Глава бостонского отделения Ларри Сархатт, пытавшийся в 1980 году докопаться до правды в деле о гараже на Ланкастер-стрит, превратился в измотанного начальника, которому не терпелось выйти в отставку после двадцати лет службы.

Как быть с Балджером, преследовать или защищать? Неразрешимая дилемма – побочный результат стараний начальства сгладить служебный конфликт – повисла на бюро чугунной гирей, постоянно причиняя неудобство. Большинство руководителей не слишком доверяли Коннолли, но никто не хотел навлекать на себя бурю всеобщего недовольства, выступив против него. Возможно, Коннолли слишком тесно сошелся с осведомителем, но стоило ли раздувать из этого скандал? Подобные вещи случаются.

«Коннолли жил по своим законам. Считал, что ему все дозволено, – вспоминал позднее Фицпатрик. – В постоянно меняющейся системе он всегда держался на плаву. Один начальник сменялся другим, а Коннолли оставался на месте. Он знал, как угодить другим агентам. Его считали своим парнем, который с легкостью достанет билеты на любой матч или договорится в секретариате, чтобы вам дали выходной. Через Билли Балджера Коннолли мог помочь приятелю найти приличную работу после отставки – он никогда не делал из этого секрета. Но агентом он был никудышным. Даже рапорт толком не мог написать. В руководители Коннолли тоже не годился. Умел только языком болтать, нес всякую чушь без зазрения совести. В известной мере мы попустительствовали ему. Никто не решался присмотреться внимательнее к его художествам. Нам просто не хватало духу схлестнуться с этим парнем».

Моррис тоже чувствовал себя неуютно. История с Халлораном не шла у него из головы. Он нашел оправдание своему пассивному участию в жестокой расправе, однако его терзала тревога, ведь он понимал, кто стоит за случившимся. Моррис даже счел себя обязанным предостеречь гангстеров против убийства, когда в приватной беседе с Балджером и Флемми сообщил, что за одним из их букмекеров другие федеральные агенты установили слежку. «Держитесь подальше от того букмекера, – попросил он. – Довольно кровопролития».

У Морриса были все основания опасаться худшего. Он знал, кто виновен в смерти Уиллера и Халлорана. Вдобавок хорошо помнил, какая судьба постигла еще одного представителя криминального мира, который имел неосторожность задеть Балджера. Опытный медвежатник, мастер по взлому замков и сейфов, Артур Барретт по кличке Баки оказался между молотом и наковальней – Балджер и ФБР взяли его в клещи. В 1980-м Баки с пятью подельниками совершил дерзкое ограбление, похитив полтора миллиона долларов наличными из банковских ячеек. Вскоре после этого к нему явились Моррис и Коннолли по наводке Балджера. Они пришли с предложением весьма деликатного свойства. Вначале агенты передали дружеское «предупреждение», что Уайти ждет свою долю от выручки, а затем посулили медвежатнику защиту ФБР, если тот согласится стать осведомителем. Этот визит – возмутительный пример коррупции. Два заслуженных федеральных агента выступили в роли эмиссаров Уайти Балджера.

Барретт отказался сотрудничать с бюро, и хотя отдал Балджеру значительную часть добытых грабежом денег, чтобы уладить дело полюбовно, это не спасло его от расправы. В 1983 году Баки похитили, пытали, а затем отволокли в подвал одного из домов в Саути – больше живым его не видели.

Барретт стал очередной безымянной жертвой бандитской войны. Он просто исчез, и никто не хватился незадачливого грабителя-медвежатника, разве что жена и дети. Но воспоминания о трупе Брайана Халлорана, найденном на Северной авеню, не стерлись из памяти агентов бостонского отделения. Фицпатрик признался, что, оглядываясь назад, остро сознает свое поражение: «Я все еще думаю об этом и отгоняю прочь призраки прошлого».

Майкл Хафф, полицейский детектив из убойного отдела полиции города Талсы, первым оказавшийся рядом с трупом Уиллера в 1981 году, довольно быстро понял, что за убийством, возможно, стоят Джон Каллахан и компания «Мир джай-алай», а след ведет к банде «Уинтер-Хилл». Однако достоверную информацию из Бостона ему не удалось получить. Телефонные звонки оставались без ответа, назначаемые встречи отменялись или бесконечно переносились. В полиции штата Массачусетс Хаффу сказали, что в деле, скорее всего, замешаны гангстеры из «Уинтер-Хилл», но помощи от ФБР он добиться не смог – агенты не желали делиться информацией о членах банды. До смерти Халлорана Хафф даже не слышал имени Балджера.

Каллахан первым оказался в центре внимания Хаффа и группы полицейских штата Коннектикут, которые уже несколько лет присматривались к бухгалтеру, ведущему двойную жизнь: их подозрения вызвал грязный след, тянувшийся к представительству «Мир джай-алай» в Хартфорде. Они начали изучать финансовую деятельность Каллахана и отчетность компании, ища доказательства злоупотреблений, чтобы заставить бухгалтера заговорить об убийстве Уиллера. Детективы даже съездили в Швейцарию – проверили счета Каллахана и навели справки о его пребывании в этой стране. Видя, как следователи двух штатов копаются в его бумагах, Каллахан с ужасом понял, что отныне он последний живой свидетель, который мог бы обвинить Балджера в убийстве.

Главный зачинщик аферы с «Мир джай-алай» оказался под прицелом. Однако в Бостоне следствие, как обычно, застопорилось. Когда в конце 1981 года полиция впервые заинтересовалась Каллаханом, Хафф начал сотрудничать с отделением ФБР в Талсе. Местные агенты обратились к своим бостонским коллегам за информацией о гангстерах из «Уинтер-Хилл» – сообщниках подозреваемого. И разумеется, делом этим занялся не кто иной, как Моррис. В ответ на запрос из Талсы он отправил Коннолли допросить Каллахана. Позднее, защищая себя, Моррис утверждал, что «вполне логично» было поручить Коннолли выяснить у Каллахана, не замешаны ли гангстеры в убийстве бизнесмена из Оклахомы. Как и следовало ожидать, Коннолли написал в своем рапорте, что Каллахан никоим образом не связан с «Уинтер-Хилл», а Балджер не имеет ни малейшего отношения к смерти Уиллера. Повторилась привычная схема: Коннолли в очередной раз заявил, будто Уайти ни в чем не замешан, и услужливый Моррис поспешил закрыть дело.

Быстрота, с которой бостонские агенты провернули эту операцию, смутила Хаффа. Он допускал, что убедительных доказательств причастности «Уинтер-Хилл» к убийству может и не быть, но закрыть дело… Его возмутило, что смерть Уиллера оставила бостонцев равнодушными. У себя в городе бизнесмен считался «чертовски крупной шишкой». Он обеспечивал работой сотни жителей и щедро жертвовал на благотворительность. Что-то здесь не так, решил Хафф. Известный промышленный магнат убит среди бела дня, отчего же никто не хочет говорить об этом? Его семья вправе требовать ответа на свои вопросы.

Хаффу и его коллегам из Коннектикута не оставалось ничего другого, как продолжать расследование, недоумевая по поводу происходящего в бостонском отделении бюро. Они сосредоточили внимание на представительстве «Мир джай-алай» в Майами, рассчитывая собрать изобличающую информацию о Каллахане. В начале июля 1982 года Хафф и другие детективы решили, что в их распоряжении достаточно доказательств, чтобы отправить бухгалтера в тюрьму по обвинению в финансовых нарушениях уже к концу месяца. Первого августа они прибыли во Флориду, но Джонни Марторано, один из старых дружков-собутыльников Каллахана, их опередил. Когда самолет с Хаффом и полицейскими из Коннектикута приземлился в аэропорту Майами, труп Джона Каллахана уже лежал в багажнике взятого напрокат «кадиллака» в гараже того же аэропорта. Любитель острых ощущений, водивший компанию с гангстерами, умер как один из них, не дожив до сорока шести лет.

Он стал третьим мертвецом, найденным в машине с пулей в голове. Эта страшная участь ожидала всякого, кто переходил дорогу Уайти Балджеру.

Каллахан считался ключевой фигурой в деле об убийстве Уиллера, он мог вывести на след «Уинтер-Хилл». Но каждый раз, попадая в Бостон, Хафф, уроженец Среднего Запада, человек прямой и открытый, с досадой замечал, что местные агенты ФБР смотрят на него свысока. Они скупо улыбались, снисходительно похлопывали по плечу и указывали на дверь. Хафф почувствовал, что его доводы принимают всерьез, лишь когда начал работать с детективами из Коннектикута и Флориды. Полицейские разделяли его смутные подозрения, что в Бостоне дело нечисто, но, по правде говоря, понятия не имели, кого в этом винить.

В ФБР Коннолли жестко держал оборону против всех желавших разузнать что-то о Халлоране. После долгой волокиты он с опозданием на два года помог провести допрос Балджера и Флемми по делу об убийстве Уиллера. В отчете ФБР об этой беседе есть протокол речи Балджера. Уайти объявил агентам, что согласился дать показания с единственной целью – отмести все беспочвенные обвинения. Он ораторствовал словно его брат Билли, выступавший перед журналистами с трибуны парламента. Балджер навязал федералам свои правила. Отказался проходить проверку на полиграфе и заявил, что не позволит себя фотографировать без предписания суда. Тем дело и кончилось.

Глава 11. Балджертаун, США

Джулия Мискел Рейкс и ее муж Стивен походили на многие другие семейные пары, жившие по соседству: они уважали семейные ценности, были трудолюбивы и полны решимости проложить свой собственный скромный путь в жизни. Оба выросли в Саути. Джулия, как и Балджеры с Джоном Коннолли, жила в районе новостроек, ее семья относилась к тому же приходу, что и Балджеры, и ходила в церковь Святой Моники, расположенную на внешней границе жилого комплекса Олд-Харбор, по другую сторону транспортной развязки около жилого комплекса Олд-Колони.

Хотя между ними было всего два года разницы, Джулия и Стивен, учась в старшей школе Южного Бостона, толком не знали друг друга. Они познакомились позже, когда Джулии было двадцать, а Стивену – двадцать два, и он управлял своим первым (из множества последующих) бизнесом – «Сандвичи и деликатесы от Стиппо». «Стиппо» было прозвище Стивена, и его популярная лавка на углу торговала кофе, пончиками и бакалеей. Она была открыта с рассвета до полуночи – брат, сестра, мать и отец Стивена работали в ней посменно. Особенно старательно трудился отец Стивена. Страдая бессонницей, он шел в лавку и включал в ней свет в три часа ночи. «Мы подшучивали над ним, потому что он открывался в три часа ночи, хотя мог бы подождать и до шести утра, – вспоминала Джулия. – Но он хотел всегда быть наготове».

Джулия начала работать в лавке в 1977 г. Стивен был владельцем и управляющим, он отвечал за закупки, решал все вопросы с банком, устанавливал цены и размещал товары на полках. Очень скоро эти двое начали встречаться, а затем, в 1978 г., Рейксы и Мискелы собрали друзей, чтобы отпраздновать свадьбу Джулии и Стивена Рейкса. Это было традиционное южнобостонское семейное торжество.

Стивена нельзя было назвать пай-мальчиком: в прошлом он и его братья имели неприятности с полицией. Но женившись на Джулии, он решил покончить с этим раз и навсегда. Спустя два года после свадьбы родилась их первая дочь, Николь, а вторая дочь, Мередит, родилась в ноябре 1982-го. К этому времени Стивен продал свой магазинчик деликатесов и стал партнером в винном магазине, но к 1983 г. они с Джулией решили, что готовы заняться бизнесом самостоятельно. Джулия предлагала открыть салон видеопроката, но Стивен убедил ее, что торговать спиртным намного выгоднее.

Поискав немного, Стивен наткнулся на заброшенную заправочную станцию «Тексако» прямо у транспортной развязки возле церкви Святой Моники. Заправка располагалась весьма удачно, на главной улице, авеню Олд-Колони. По Олд-Колони сплошным потоком шел транспорт, непременно выезжая на развязку, а у заправки имелось преимущество, редкое для слишком плотно застроенных деловых районов Южного Бостона, – парковка. Джулия со Стивеном вместе изучили документы о недвижимости Бостона, чтобы выяснить, кто владелец. Заправка принадлежала женщине, Абигейл А. Бернс. Джулия Рейкс с трудом запоминала это имя. «Я называла ее Абигейл Адамс». Она путала фамилию владелицы с фамилией одной из первых леди нации – женой Джона Адамса, второго президента Соединенных Штатов. Это забавное недоразумение стало их семейной шуткой.

– Мы собирались развернуться там как следует, – вспоминала Джулия. – Магазин должен был стать источником дохода, дающим нам возможность вести такую жизнь, какую мы хотели, до конца наших дней.

Но, несмотря на все их надежды и тяжелый труд, возникла проблема. Уайти Балджер в своем черном «шевроле» был вынужден покинуть гараж на Ланкастер-стрит, преследуемый полицией штата. Кроме того, его недавно объявили в розыск как подозреваемого в убийстве. Ему с Флемми пора было перестать мотаться туда-сюда, требовалось найти новую штаб-квартиру. Балджер смотрел на это так: почему бы не подыскать уютное местечко в старом районе? Ничем нельзя заменить привычное ощущение обособленности Южного Бостона. К несчастью, Рейксы ничего об этом не знали, и меньше всего им хотелось пересекаться с интересами Балджера в городе, где Уайти всегда получал то, что хотел.

Осень 1983 года стала для супругов временем сумасшедшей гонки. Они пытались сделать все необходимое для того, чтобы успеть открыть свое дело к сезону праздников. В течение сравнительно недолгого времени все шло довольно гладко, причем началось это с успешного участия в торгах за лицензию на реализацию спиртного. Аукцион состоялся летом. Стивен, следивший за официальными уведомлениями в газете, заметил объявление об аукционе на лицензию от винного магазина, закрывавшегося в связи со сносом. В одну из суббот нетерпеливая семейная пара нарядилась и отправилась в деловую часть города, в юридическую фирму, наблюдавшую за торгами.

– Я очень нервничала, – рассказывала Джулия Рейкс. – Это был мой первый аукцион. – Стивен больше привык к особенностям управления винным магазином, поскольку какое-то время был партнером в таком бизнесе, но супруги решили, что заявку подаст Джулия. – Он сказал – вперед, действуй. Ты справишься, – рассказывала Джулия. – А я спросила: «А что нужно делать? Что делать?» Было очень весело. И захватывающе. Стивен говорил: «Действуй! Подними руку. Подними руку!»

Джулия послушалась. Торги начались с тысячи долларов. Лицензией интересовались и другие, но Джулия не отступала. Внезапно торги закончились, и Рейксы покинули аукцион с лицензией на торговлю спиртным, доставшейся им по относительно дешевой цене – 3 000 долларов.

Это было прекрасное начало, возможно, доброе знамение. Они основали торговую корпорацию, «Стиппо Инк.», сотрудниками которой являлись только члены семьи. «Я была президентом, – рассказывала Джулия, – и мы много шутили на эту тему». Стивен взял на себя обязанности казначея, клерка и директора. Затем появилась еще одна хорошая новость – Джулия забеременела третьим ребенком. К концу сентября супруги обратились к подрядчику – другу, проживавшему по соседству, Брайану Берку. Берк приступил к самой сложной части проекта – превращению заправочной станции в винный магазин. Требовалось все перестроить, убрать огромные цистерны с топливом – в соответствии с природоохранным законодательством штата. Берк расчистил участок, заменил крышу и придал новый вид зданию. «Ушла куча цемента», – рассказывала Джулия. Рейксы не собирались становиться первопроходцами в вопросах дизайна или эстетики, карманы у них были не бездонными. Перед ними стояла цель провести базовую реконструкцию и добиться функциональности: получить чистое здание со стеклянными витринами и хорошим освещением. Супруги ощутили прилив возбуждения, когда водрузили на место вывеску: «Винный магазин Стиппо».

Но в последние дни перед открытием строительную площадку стали посещать не только члены семьи и друзья. За их успехами следили также Балджер и Флемми. Под покровом тьмы гангстеры приходили и проверяли, как идет работа. Поздней ночью, когда вокруг никого не оставалось, они проскальзывали на парковку. С ними обычно приходил и третий, Кевин Уикс, заменивший Ники Фемиа в роли закадычного дружка, водителя, а иногда и бойца. Балджер прогнал прочь помешавшегося из-за кокаина Фемиа, и тот, уйдя на вольные хлеба и окончательно вырвавшись из-под контроля, в начале декабря попытался ограбить кузовную мастерскую, но одна из жертв выстрелила и вышибла ему мозги. Уикс, в два раза младше Балджера, имел превосходный послужной список. Этот лохматый юнец, ростом чуть выше шести футов, обладал мускулистым телом, а самое главное – был ловким и исполнительным. Сын тренера по боксу, он вырос на рингах этого города. Как и Джон Коннолли, он провел свое детство, очарованный загадочностью Балджера. Подростком он заслушивался историями о гангстере из Саути, но впервые одним глазком увидел человека, о котором говорили только шепотом, когда Уайти побывал в их жилом квартале.

Закончив в 1974 году старшую школу Южного Бостона, Уикс получил первую работу, ту, для которой, казалось, был создан – место «вышибалы», или охранника в своей альма-матер. Он патрулировал коридоры и пресекал драки между черными и белыми учащимися, ставшие обыденностью вследствие предписания суда об интеграции. Следующей зимой, за несколько дней до Дня святого Патрика, восемнадцатилетний Уикс переместился в мир Уайти, приступив к работе в «Три О». Начал он за барной стойкой, поднося лед. Но как-то вечером здоровенные вышибалы бара не смогли справиться с драчунами. Кевин выскочил из-за барной стойки и уложил нарушителей спокойствия несколькими блестящими ударами. Уайти это заметил. Уикса повысили сначала до охранника в «Три О», а затем Балджер приблизил его к себе. К началу 80-х Балджер сделался наставником Уикса, а Уикс стал ему кем-то вроде приемного сына. Уикс любил демонстрировать свою преданность, говоря окружающим, что скорее вытерпит любые тяжелые времена, даже допустит, чтобы пострадала его семья, но не скажет ни единого дурного слова об Уайти Балджере.

Для проверки хода строительства троица покидала машину и обходила площадку. Балджеру как раз пора было подумать о новой штаб-квартире. Дела у них с Флемми шли хорошо – пожалуй, лучше, чем когда-либо. Местная мафия была нейтрализована: Дженнаро Ангвило сидел в тюрьме вместе со многими ведущими мафиози. Собственный бизнес Балджера на рэкете процветал после того, как ФБР стала прослушивать банду. «Чем больше мы работали на мафию, тем меньшую угрозу мафия для них представляла», – признавал Джон Моррис. Суммы ренты – или дани, – взимаемой Балджером, постоянно росли, как и число букмекеров и наркодилеров, плативших эти деньги. Балджер и Флемми сильнее, чем прежде, хотели помочь ФБР расчистить бардак и навести порядок в криминальном мире города. Это шло на пользу их бизнесу.

При поисках новой штаб-квартиры главным приоритетом Балджера и Флемми было место, включающее в себя действующий легальный бизнес. Управляя реальным бизнесом, можно отмывать доходы от незаконной игорной деятельности, гангстерского ростовщичества – так называемого «акульего промысла», и торговли наркотиками. Балджер часто пользовался комнатами над баром «Три О», даже почту ему доставляли туда. Но бары – места общественные, переполненные посетителями, и зачастую в них происходили беспорядки. Драки, то и дело случавшиеся в «Три О», привлекали внимание полиции. Поэтому им с Флемми требовалось место, более подходящее и спокойное, и новый винный магазин у транспортной развязки сразу привлек внимание Балджера.

Конец года у Джулии и Стивена Рейксов прошел в особенной спешке. Они уже пропустили Рождество и не собирались и дальше откладывать грандиозное открытие. Две сестры Джулии, ее мать и родители Стивена помогали обустроить внутренние помещения и заполнить товаром полки. Рейксы лично наблюдали за установкой холодильников – самым крупным вложением к главной дате. Чтобы захватить хотя бы часть праздников, они в спешке открылись к Новому году.

Родственники прислали супругам растения в горшках с повязанными на них ленточками, чтобы украсить прилавок в честь такого важного события, но и без этого супруги Рейкс просто открыли двери своего заведения и начали работать. Стивен поместил в «Саут Бостон трибюн» рекламное объявление, гласящее, что магазин, расположенный у транспортной развязки Южного Бостона, уже открылся: «Имеются парковочные места». В объявлении были указаны часы работы: «Понедельник – суббота, с 9.00 до 23.00». Это был стандартный текст. Но в самом конце объявления Стивен поместил соблазнительный пункт в надежде, что это привлечет внимание читателей Южного Бостона: «Выиграй путешествие на двоих на Гавайи или 1000 долларов в лотерею, которая состоится в магазине в среду, 8 февраля 1984 г. в 17.00». Это была собственная идея Стивена с целью привлечь в магазин покупателей. «В местных магазинчиках никогда не предлагали ничего вроде такого путешествия, – рассказывала Джулия Рейкс, – поэтому мы подумали, что идея неплохая и должна привлечь внимание».

Покупатели пришли. Муж с женой работали единой командой, мечась между магазином и домом, справляясь и с бизнесом, и с детьми. Родственники всегда были на подхвате, но только на добровольных началах, не числясь партнерами и ни за что не отвечая. Магазин выматывал, отнимая все силы, но это был их собственный бизнес, и кассовый аппарат весело звякал.

Но Рейксам не удалось продержаться хотя бы неделю – они не протянули даже до объявленной лотереи. Уайти и Стиви не собирались бесплатно слетать на Гавайи.

Джулия набросила пальто и вышла в зимний вечер, вечер, начавшийся как и множество прочих, деловой и суматошный. Один супруг приходит, второй уходит – они так менялись все время, пока шел ремонт магазина, да и после того, как открылись. Небо затянули тучи, прогноз погоды по радио обещал возможные снегопады. Но для них казалось слишком сыро и тепло – температура держалась около сорока градусов[36]. Все разговоры в городе крутились вокруг нового мэра, Рэя Флинна, «народного мэра», ирландского сына Саути, приступившего к новой должности в эти первые дни 1984 года.

Джулия ехала к магазину от дома, расположенного на Четвертой улице, – недолгий путь по маршруту, знакомому ей всю жизнь, мимо домов, магазинов и баров на авеню Олд-Колони. Это был единственный известный ей мир, и думала она только о хорошем – о семье, о новом бизнесе, о Стивене. Доехав до магазина, поболтала со служащим, нанятым для работы в кладовой и доставки товаров. Затем зазвонил телефон.

Это был Стивен.

– Как я пойму, что баранина уже готова?

Стивен. Они с Джулией учились подменять друг друга – она в магазине, он дома. Джулия выдала подробные инструкции о жарко́м, повесила трубку и обслужила нескольких покупателей. В середине недели в магазине было довольно спокойно. Джулия как раз решила передохнуть и подумать о том, чего они со Стивеном сумели добиться, как около девяти часов телефон зазвенел снова. «Стивен? – подумала она. – Что на этот раз?»

– Джулия?

– Да?

Джулия не узнала низкий, хриплый голос в трубке.

– Я тебя знаю, ты мне нравишься, и я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Кто это?

Ее вопрос проигнорировали.

– Уходи из лавки.

– Кто это?

– Твой магазин ждут большие неприятности. Могут подложить бомбу.

– Зачем вы это делаете? – Джулия в тревоге повысила голос. – Если я вам нравлюсь, почему не говорите, как вас зовут? – Она уже кричала. – Почему не называете свое имя? – Но кричала она в пустоту. Собеседник уже повесил трубку.

Джулия испугалась. Она оглядела почти пустой магазин, чувствуя, что за ней как будто наблюдают. Она снова схватила трубку и позвонила мужу, в расстройстве рассказывая о странном анонимном звонке, и чем больше говорила, тем сильнее переживала. Стивен пытался ее успокоить. Джулия слышала, что дома работает телевизор, слышала голоса детей. Но, повесив трубку, вдруг подумала, что голос Стивена звучал очень напряженно.

У Стивена Рейкса были на это все основания. В это самое время в собственной кухне он принимал незваных посетителей. Стивен убрал со стола после ужина, поиграл с дочерьми, помог им переодеться в пижамы и как раз позволил девочкам немного посмотреть перед сном телевизор, как в дверь постучались. Стивен никого не ждал. Он подошел к двери и распахнул ее. В темноте стояли трое, и Рейкс узнал их всех. С Кевином Уиксом он был знаком с детства, хотя они никогда не были близки: по обычному для Саути совпадению один из его братьев женился на одной из сестер Уикса. Стивен и Джулия иногда заходили в «Три О» выпить по глоточку, и Уикс часто бывал там – его жена работала в баре. Но лично он с супругами знаком не был, не имел никаких общих дел, и до сих пор они никогда не появлялись в его доме. Просто Уайти Балджера и Стиви Флемми знали все.

И выглядело это скверно. Все трое сразу зашли в дом и увели Стивена на кухню. Балджер и Флемми уселись, Уикс остался стоять. Балджер заговорил первым.

– У тебя проблемы, – заявил он Рейксу.

По словам Уайти, все дело в конкуренции. Некий владелец другого винного магазина заказал Стивена. Но у Балджера имелось предложение.

– Мы не будем тебя убивать, – сказал он, – а просто выкупим у тебя лавку.

Рейкс задергался.

– Но мы не собираемся ее продавать!

Это был последний слабый протест со стороны Стивена Рейкса. Балджер взорвался, заявил, что тогда они просто убьют его, а магазин все равно заберут. Балджер выскочил из дома, Флемми и Уикс – за ним. В панике Рейкс позвонил жене и рассказал о неожиданном визите. Они не знали, что делать, но прежде чем Стивен сумел успокоиться и начать мыслить ясно, в дверь снова забарабанили.

Балджер вернулся. Он, сжимая коричневый бумажный пакет, оттолкнул Рейкса (Флемми и Уикс шли следом) и опять прошел на кухню. Там Балджер положил пакет и навис над Рейксом. В руке он держал складной нож, открывая и закрывая, словно иллюстрируя свои слова. Маленькая дочь Стивена вышла на кухню посмотреть, что происходит. Флемми вытащил пистолет, положил его на стол и посадил девочку к себе на колени.

– Какая хорошенькая, – сказал гангстер, взъерошив ее белокурые волосы. Внимание девочки привлек резкий металлический блеск оружия, она потянулась к пистолету. Флемми позволил ей взять его, и малышка даже сунула оружие в рот. – Просто грешно, если она больше никогда тебя не увидит.

Стивен Рейкс в ужасе смотрел на происходящее. Балджер продолжал: или мы тебя убьем, или покупаем магазин. Рейкс сидел неподвижно и слушал. Балджер объяснил, что в бумажном пакете аккуратными пачками лежат 67 000 долларов наличными. И не имело значения, что Стивен и Джулия уже потратили на свой новый бизнес около 100 000 долларов (стоимость аренды, ремонта, холодильников и товара) и рассчитывали вернуть все это (и гораздо больше) сполна. Балджер назвал свою цену, и это был Балджертаун, его город.

– Тебе повезло, ты получишь обратно все вложенное, – сказал Рейксу Балджер. Повезло? Уайти как бы между прочим добавил, что если все пойдет хорошо, они добавят еще 25 000. – А теперь убирайся, – заявил он Рейксу.

Трое незваных гостей собрались уходить.

– Лавка наша, – заявил Флемми.

Рейкс сидел, как пригвожденный к месту, и счастливым вовсе не выглядел. Он буквально рассыпался на части. Время приближалось к полуночи, и там, в винном магазине, Джулия Рейкс, пытавшаяся сохранить здравый рассудок, отчаянно хотела закрыться на ночь. Зазвонил телефон. Она схватила трубку.

Это снова звонил Стивен, на этот раз он был не просто напряженным. Голос его звучал странно, будто издалека, и тогда Джулия Рейкс поняла, что ее муж плачет. Стивен рассказал о неожиданном повороте, о новой сделке, буквально свалившейся ему на голову. Джулия слушала в гробовой тишине и почти полном оцепенении. Вот что такое шок – ощущение невесомости, словно ты лишился тела. Стивен, всхлипывая, бормотал вещи, в которые просто невозможно было поверить, и объяснял, что произойдет дальше и что она должна сделать.

Джулия Рейкс подняла взгляд и увидела, как в магазин входит здоровенный мужчина – куда выше шести футов и очень крупного сложения. Это был Джейми Флэннери, которого она знала еще по старшей школе. Тогда они дружили. Кроме того, Флэннери был завсегдатаем в «Три О». У него имелись проблемы с алкоголем, иногда он подрабатывал вышибалой в баре. Джулия видела его там с Уайти Балджером. Внезапно все случившееся обрело страшный смысл.

Джулия положила трубку. Флэннери говорил коротко. Он велел ей собрать свои вещи, сообщил, что приехал доставить ее домой. Велел не задавать вопросов, и Джулия Рейкс повиновалась. Она торопливо вытащила часть денег из кассы, забрала растения, присланные родственниками к открытию магазина. Флэннери помог ей отнести в машину вино, которое Джулия и Стивен купили у друга – тот сам его делал и нуждался в помощи в реализации. Все сложили в машину, Джулия дрожащими руками выключила свет и заперла магазин, а затем они быстро уехали.

Она больше никогда не заходила в свой винный магазин. В машине Джулию трясло, но Флэннери почти ничего не говорил, просто вел автомобиль, а когда выехал на Четвертую авеню и замедлил ход, Джулия увидела впереди, в темноте, троих незнакомцев, стоявших у дверей ее дома. Она захотела узнать, кто это такие. Флэннери назвал всех – того, что стоял на парадном крыльце (Балджер), того, что уже спустился со ступеней (Флемми), и третьего, стоявшего у машины, припаркованной у тротуара (Уикс). Когда они подъехали ближе, Джулия и сама узнала двоих, Балджера и Уикса. В дверях дома застыл муж Джулии, Стивен.

– Проезжай, проезжай мимо! – закричала она, слишком испуганная, чтобы встретиться с этими людьми, и Флэннери действительно проехал мимо дома. Это было самое меньшее, что он мог для нее сделать. Флэннери объехал вокруг квартала, а когда вернулся обратно, троица уже исчезла. Теперь на тротуаре стоял только Стивен Рейкс, дожидаясь жену. Он даже не дал ей выйти из машины, просто протянул бумажный пакет и велел ехать к матери. «Немедленно», – произнес он сквозь стиснутые зубы.

– Я должна поехать к маме так поздно ночью? – заорала окончательно выведенная из равновесия Джулия.

Стивен сказал, что в пакете лежат наличные, и повторил свое требование: «Просто убирайся отсюда и отвези это к своей матери».

– Да что здесь происходит? Почему вообще все это случилось?

Стивен ничем не мог ей помочь.

Растерянная Джулия едва не обезумела.

– Я не могу поехать к маме. Сейчас почти полночь. О чем ты вообще говоришь?

Держась из последних сил, Стивен сказал, что уже позвонил матери Джулии, та ее ждет. «Уезжай» – голос его звучал непреклонно. Глаза все еще были мокрыми от недавних слез.

– Твоя мать тебя ждет. – Лицо и фигура его просто кричали: делай, как тебе велено!

Деньги, сказал он, получены от Уайти Балджера.

– Это в порядке возмещения наших вложений, – механически повторил он слова Балджера. – Нам повезло, что мы их получили, – как под гипнозом добавил Стивен.

Джулия поехала в дом своих родителей на авеню Олд-Колони. Отец с матерью дожидались ее в дверях с, каменным выражением лица. Они услышали от Стивена достаточно, чтобы понять – супруги связались с Балджером, а это была совсем новая территория для родителей Джулии, причем та, осваивать которую им совершенно не хотелось. В бумажном пакете денег лежало больше, чем они когда-либо видели. Джулия протянула пакет матери.

– Спрячь это.

Мать взяла пакет, отнесла в спальню и засунула поглубже в сундук с приданым. Войдя в дом, Джулия сломалась, в истерике упав в объятия к отцу.

– Я просто не могу в это поверить! – воскликнула она и разрыдалась.

Семье Рейксов потребовалось несколько дней, чтобы осознать случившееся, понять наконец, что бомба и в самом деле взорвалась. Частично такая задержка произошла из-за некоторых рассказов, точнее, мифов о Балджере. В городе часто говорили, что Балджер исключительно предан жителям Саути, любит помогать людям, что помощь местным приводит его в хорошее настроение. Говорилось, что Балджер не любит тех, кто запугивает других, и ставит их на место. Говорилось, что Балджер, пусть и не требует напрямую придерживаться закона, все же рекомендует искать удовольствий вне этой округи. Предположительно, если он слышит, что кто-то ограбил дом в Южном Бостоне, то хватает злоумышленника и преподает ему Этику Балджера 101 – первое правило, гласящее, что можно грабить дома в роскошных пригородах вроде Бруклина или Уэллсли, но не в своем родном городе. Люди вроде Кевина Уикса были теми из многих, кто часто продвигал подобные истории о Балджере в массы, а Рейксы знали Уикса много лет. Рейксы, пусть и не были знакомы с Балджером, были наслышаны о его репутации. Но теперь супруги из первых рук узнали, что все, прежде слышанное, неправда – Балджер просто отнял у них винный магазин.

Вторая причина такой задержки – своего рода паралич. Сначала был просто шок от случившегося, от внезапности нападения Балджера. Затем пришел гнев на этот неожиданный захват их собственности. Следующей стадией должно было быть принятие – примирение с реальностью и понимание, что они ничего не могут поделать. Но прежде, чем у гнева появился шанс перейти в тихое отчаяние, Рейксы, в особенности Джулия, решили бороться. Говоря задним числом, ей, конечно, следовало подумать хорошенько и более здраво рассуждать о некоторых событиях из жизни в Южном Бостоне. Но никто – ни Рейксы, ни их семьи, в общем, никто по-настоящему не понимал, как ловко Балджер подчинил себе этот район, и, если уж на то пошло, не только его.

Вскоре после полуночного нападения Джулия со Стивеном отправились повидаться со своим дядей, бостонским полицейским детективом Джозефом Ландбомом. Ландбом, коп-ветеран, пришедший на службу в 1958 году, теперь служил в убойном отделе. Он был братом матери Джулии и жил со своей семьей в Куинси, к югу от Бостона. Он был на свадьбе Джулии и Стивена и время от времени встречался с ними на семейных праздниках.

Ландбом уже знал о новом магазине, открытом супругами, – добрая весть быстро разлетелась среди родственников. Но больше он ничего не знал. Он провел племянницу с мужем на кухню, все сели. Говорила в основном Джулия, она буквально изливала душу, рассказывая обо всем дяде, вспоминал Ландбом: «О трех мужчинах, явившихся в ее дом и заявивших, что намерены купить магазин». Она упомянула Флемми, маленькую дочку и пистолет, и Ландбом резко выпрямился – угроза была слишком откровенной. Воспоминания обо всем этом сильно расстроили Джулию. Когда она закончила, Ландбом несколько минут молчал, давая ей время успокоиться.

Джулия спросила дядю, может ли он что-нибудь сделать сам или к кому им следует обратиться. Ландбом ответил, что знает кое-кого, кому «доверяет, и это агент ФБР». Он рассуждал так – подобными вымогательствами как раз и занимается ФБР. В конце концов, у федерального агентства куда больше возможностей – человеческих ресурсов и технического обеспечения, такого как, к примеру, отличное электронное оборудование для наблюдения. Более того, Балджер и Флемми боссы организованной преступной группировки. ФБР, а не бостонская полиция, специализируется на ведении дел против организованной преступности. ФБР – это успех, а агент, с которым Ландбом знаком, как раз служит в отделе по борьбе с организованной преступностью.

Рейксы дали ему свое согласие и ушли.

Ландбом вскоре позвонил агенту. Через несколько дней двое официальных представителей органов правопорядка сидели за завтраком в бостонском ресторане – полицейский детектив Бостона Ландбом и агент ФБР Джон Коннолли.

После обмена любезностями агент спросил, что беспокоит Ландбома. Тот рассказал Коннолли обо всем – о том, что племянница и ее муж только что начали новый бизнес, о пистолете, о девочке и деньгах. Коннолли слушал. В отличие от других, это преступление нельзя было оправдать, как необходимое Балджеру для укрепления своего положения в криминальном мире с целью снабжать ФБР информацией о мафии. Этот захват собственности Рейксов не имел никакого отношения к мафии.

Столкнувшись с дилеммой, Коннолли решил действовать, подчиняясь тому, что уже стало рефлексом. Агент ФБР позволил полицейскому детективу договорить и спросил:

– Рейксы согласятся на микрофон?

Из всех возможных вариантов он выбрал наиболее устрашающий. Коннолли не заикнулся о том, что агенты ФБР могут просто допросить Рейксов. Не сказал, что бюро может осторожно расследовать деятельность Балджера. Он играл жестко, зная, что именно эта возможность наиболее опасна и вряд ли будет принята с энтузиазмом.

– Они побоятся, – тотчас же ответил Ландбом. Он знал (собственно, любой коп знает), что прослушка кого-то вроде Уайти Балджера связана с огромным риском и очень опасна. Полицейские агенты не могли убедить даже умников, ставших их осведомителями, вступить в воды Балджера с микрофоном, прикрепленным на теле. Идея подвергнуть такому риску обычных граждан была безрассудной. Рейксы не профессионалы. Кроме того, в памяти копов вроде Ландбома еще было свежо убийство Брайана Халлорана всего два года назад. Все сводилось к тому, что его застрелили сразу после того, как он пошел в ФБР. Ландбом отмахнулся от предложения Коннолли о прослушке – это все равно, что просить кого-нибудь спрыгнуть с моста «Тобин»[37].

– Думаю, они не согласятся, да я и сам им не посоветую.

– Тогда тут вряд ли что-нибудь можно сделать, Джо. – Встреча была окончена. – Но я попытаюсь разобраться.

Коннолли, конечно, даже не думал этого делать. Он не включил полученную от Ландбома информацию в свой отчет ФБР. Не поделился сведениями со своим новым инспектором, Джимом Рингом, хотя бы просто для того, чтобы обсудить, как сгладить обвинение, выдвинутое против двоих тайных осведомителей. Вместо этого Коннолли самолично решил, что вымогательство со стороны Балджера и Флемми не имеет отношения к бюро, – разумеется, он не имел права самостоятельно принимать подобное решение. «Безусловно, ему следовало прийти с этим ко мне, – говорил позже Джим Ринг. – В этом и заключалась его работа. Имелось заявление, что происходит вымогательство, и от него ожидали именно этого. Он должен был прийти и поговорить со мной. У него не было полномочий решать такие вопросы самостоятельно».

Однако с одним человеком Коннолли поделился. Он рассказал обо всем Уайти.

После завтрака с Коннолли Ландбом позвонил Джулии Рейкс и сказал, что хотя он отверг идею Коннолли прикрепить к Стивену микрофон, дело теперь в руках ФБР, и ФБР с ними свяжется.

Но буквально через несколько дней после встречи Ландбома с Коннолли, придя в гости к Ландбому, Стивен Рейкс отвел того в сторону, подальше от ушей Джулии Рейкс и жены Ландбома. Рейкс при этом ужасно нервничал.

– Уайти велел все прекратить, – сказал он Ландбому. Уайти, продолжал потрясенный Рейкс, остановил его на улице в Южном Бостоне и сказал: «Передай Ландбому, чтобы перестал соваться, куда не просят».

У Ландбома возникла единственная мысль: Балджер знает о его разговоре с Коннолли, и теперь Джулии со Стивеном угрожает еще бо́льшая опасность. Правда поразила его точно гром – все дорожки ведут к Балджеру.

Вскоре после этого предупреждения Стивен Рейкс сдался. В течение последующих недель Балджер несколько раз вызывал его в магазин, и Рейкс подписал все документы, чтобы захват магазина выглядел как законная сделка. В какой-то момент Рейксу хватило храбрости упомянуть об обещанных дополнительных 25 000 долларов. Балджер начал на него орать, и про деньги больше не заговаривали. Документ о передаче собственности был составлен на имя Кевина Уикса, хотя позже Уикс составил документы о равных долях владения на имя Балджера и матери Флемми, Мэри. Стиви Флемми позднее говорил, что винный магазин служил доказательством того, что у них с Балджером имеется законный бизнес – абсурдное заявление. Оно было бы смешным, не скрывайся за ним грязное вымогательство.

Еще до окончательного оформления документов Уикс появлялся в магазине и сам вставал за прилавок. Балджер терся рядом. Вывеску вскоре сменили со «Стиппо» на «Винный магазин Южного Бостона». Затем на бетонном фасаде нарисовали большой зеленый трилистник. В конце концов, с подачи Джона Коннолли, работники отделения ФБР в Бостоне стали покупать спиртное к рождественским вечеринкам в винном магазине Балджера.

Слухи быстро распространились по Южному Бостону. Шептались о том, что Стивена Рейкса подвесили за ноги на мосту Бродвей. Ходили сплетни о том, что к голове Стивена приставляли пистолет, слухи, что он проиграл свой магазин в карты. Но теперь Рейкс старался отмахиваться от сплетен и не высовываться.

Средства на жизнь Стивен с Джулией брали из бумажного пакета, набитого наличными и спрятанного в сундуке с приданым матери Джулии. Они лечили свои раны, делая себе подарки – новый «додж-караван», поездка в Диснейленд, а на следующий год потратили часть наличных, чтобы убраться прочь из Южного Бостона, – на первый взнос за дом в пригороде Милтона. Их сын Колби родился 5 июня 1984 года. Стивен Рейкс проявил осмотрительность: он отступился.

Пока Рейксы ездили во Флориду, по городу пошел слух, что Балджер убил Стивена. Уикс последовал за ними в Диснейленд, отыскал Рейкса и приказал вернуться. Рейкс оставил семью, прилетел домой и, чтобы прекратить разговоры, постоял рядом с Балджером, Флемми и Уиксом на оживленном перекрестке – пусть прохожие видят, что он жив.

Рейкс подчинился, как и многие другие в Саути. В конце концов ему пришлось предстать перед Большим федеральным жюри, расследовавшим дело о вымогательстве и отмывании денег в винном магазине Балджера. Его вызывали дважды, в 1991 и 1995 годах. Спустя несколько дней после второго вызова Балджер притормозил рядом, когда Стивен шел по улице Южного Бостона, и крикнул с пассажирского места:

– Эй, я за тобой слежу!

Но на самом деле Уайти не стоило беспокоиться из-за Стивена Рейкса. Оба раза тот рассказывал Большому жюри, что добровольно и с радостью продал магазин Кевину Уиксу буквально через несколько дней после открытия. Почему? Рейкс под присягой сообщил, что все это оказалось для него чересчур сложно – он слишком глубоко залез в долги, и ему не нравилось проводить долгие часы, разбираясь в трудностях бизнеса. Согласно его свидетельским показаниям, Уикс заплатил ему 5 000 долларов, а затем еще 20 000, которые он вложил в магазин, итого 25 000 долларов. Этой глупой лжи не поверил никто, несмотря на все усилия Рейкса выглядеть спокойным и убедительным. И у лжи есть своя цена.

Против Рейкса выдвинули обвинение в лжесвидетельстве и чинении препятствий следствию. В 1988 году в федеральном суде США его признали виновным в обоих преступлениях. Таким образом, Рейкс пострадал дважды – правительство, которое его не защитило, его же и обвинило, а Балджер вышел сухим из воды. Но Стивен предпочел такую судьбу, лишь бы больше не сталкиваться с Балджером.

Глава 12. Миф о Балджере

Детектив Дик Бергерон из полицейского отдела Куинси придвинулся ближе к пишущей машинке «Ройял», стоявшей на металлическом письменном столе. Его жизненным призванием было бродить по улицам и выслеживать гангстеров, а не печатать на машинке. Он поерзал на стуле и положил руки на клавиатуру.

Детектив напечатал слова: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

Далее последовало: «ТЕМА: Объекты расследования, предложенные для усовершенствованного наблюдения с использованием электронных средств».

Потом напечатал следующее:

1. Джеймс Дж. (известный как Уайти) Балджер.

Д/р: 03.09.1929 г.

НСС: 018—22—4149.

2. Стивен Джозеф (известный как Стрелок) Флемми.

Д/р: 09.06.1934 г.

НСС: 026—24—1413.

Все это происходило 19 июня 1983 года, по столу Бергерона были разбросаны записи и отчеты наблюдения. Бергерон рылся в материалах, составляя для своего начальства из полиции Куинси отчет (семь листов с одинарным интервалом) о двух «печально известных лидерах организованной преступной группировки». Пришло время копам сделать с ними что-нибудь.

Бергерон много месяцев следил за Балджером и Флемми. Как он выяснил, Балджер не только руководил рэкетом в Южном Бостоне, но также контролировал организованную преступность в Куинси и «дальше, на южном побережье». Более того, следя за Уайти, Бергерон и другие детективы отдела по борьбе с организованной преступностью выяснили, что Балджер поселился прямо среди них. Как писал Бергерон: «Объект Балджер проживает в кондоминиуме по адресу 160 Куинси Шор-Драйв, Куинси, расположенном в роскошном многоквартирном комплексе под названием Луисбург-сквер. Номер квартиры 101». Как выяснил Бергерон, кондо числился не за Балджером. Владелицей считалась Кэтрин Грейг, подруга Балджера. Апартаменты были куплены в 1982 году за 96 000 долларов – наличными, не в ипотеку. «Наши осведомители сообщают, что занавески в апартаментах обычно задернуты, а небольшие окошки на входной двери прикрыты картоном». (В то время Бергерон еще не знал о жутковатом соседстве кондо с местом захоронения. Всего в сотне ярдов от кондо, на берегу реки Непонсет, Балджер и Флемми восемь лет назад закопали труп Томми Кинга.)

Копы выяснили, что Балджер заправляет рэкетом в Куинси и часто проводит тут ночи – а этой причины достаточно, чтобы предпринять против него какие-то действия. Но тут Бергерон наткнулся на интригующий и совершенно новый поворот в деле криминального босса. Проконсультировавшись с собственной сетью тайных осведомителей, Бергерон узнал, что Балджер и Флемми «сейчас расширяют свои горизонты, занявшись контрабандой наркотиков». «Внедрившись на рынок наркотиков, – пишет Бергерон сухим, официальным языком, – они будут помогать людям губить свои жизни».

Бергерон закончил печатать отчет, отдал начальнику и вернулся на улицу. Он вместе с другими детективами продолжал следить за Балджером, который в основном перемещался между их городом и Южным Бостоном и регулярно встречался с Флемми, некоторыми другими гангстерами и Джорджем Кауфманом, числившимся владельцем их гаражей и часто служившим для них «ширмой». В начале 1984 года Бергерон лично видел, как Балджер с Флемми меняли вывеску на винном магазине, расположенном у транспортной развязки, на новую, гласившую: «Винный магазин Южного Бостона».

В конце концов письменное предложение Бергерона, проплутав по многочисленным каналам органов правопорядка, легло на стол в федеральном агентстве, занимающемся вопросами наркотиков – Агентстве по борьбе с наркотиками, АБН. Отчет Бергерона совпадал с уже известными АБН сведениями. АБН арестовало крупного наркодилера, Арнольда Каца, и тот рассказал агентам АБН о бизнесе Балджера, связывающим его с другим крупным наркоторговцем, Фрэнком Лепером. Лепер был тем самым дилером, которого полиция штата видела с Балджером у гаража на Ланкастер-стрит, когда вела наблюдение в 1980 году. Теперь Кац рассказывал АБН, что в начале 1980 года Лепер создал «альянс с Уайти и его партнером, Стиви Флемми. Лепер соглашался платить Уайти и Стиви за каждую привезенную им партию наркотиков в обмен на их покровительство». Кац сообщил, что Лепер сам рассказывал ему об этой сделке, в том числе и о том, что привозил Балджеру наличные в кейсе.

АБН знало даже больше. В начале 1981 года надежный тайный источник сообщил, что Балджер и Флемми постоянно находятся в разъездах, «пытаясь контролировать наркотрафик в регионе и требуя наличных выплат и/или процент от доходов за то, что разрешают дилерам работать». Получив секретный отчет полиции Куинси, АБН назначило двоих своих агентов, Эла Рейли и Стива Берри, сотрудничать с Бергероном. Рейли и Берри быстро сумели многое добавить ко все растущей стопке сведений о Балджере. В феврале 1984 года Рейли встретился с одним из своих осведомителей, в отчетах проходившим под кодовым шифром «С-2», и тот рассказал, что торговцы кокаином жалуются, что вынуждены «платить Уайти деньги за крышу». Осведомитель опознал владельца паба в Южном Бостоне, платившего Балджеру за право продавать «небольшие партии кокаина и героина в баре». Затем агент Берри встретился со своим осведомителем под кодовым именем «С-3», знавшим Балджера уже два десятка лет, и тот сообщил, что амбициозный гангстер «совсем недавно» взял под свой контроль «распространение наркотиков в Южном Бостоне».

Тему наркотиков подхватил и «С-4», а также многие другие тайные осведомители, и к началу 1984 года отдельные части совместного расследования наркобизнеса Балджера стали занимать свои места. В это дело, названное «Операция „Бобы”», были в основном вовлечены АБН и детективы из Куинси.

Работа шла «снизу вверх», от полицейских, состоя преимущественно из скучной до зубовного скрежета деятельности Бергерона и его коллег. Ночь за ночью ведя наблюдение в течение всего 1983 и в начале 1984 года, Бергерон выяснил о Балджере очень многое. Роясь в мусоре, выброшенном из кондо, Бергерон мог найти список покупок, составленный витиеватым почерком Грейг: «спаржа, куриные грудки, шербет, рикотта, оливковое масло», – но иногда находил бумаги Балджера, порванные на мелкие кусочки или сожженные. Он узнал, что Балджер «раб привычек» – тот уезжал из кондо в Куинси каждый день примерно в одно и то же время, направляясь на обед к Терезе в Южный Бостон. Затем следовала целая ночь тайных деловых встреч, в основном в винном магазине. Если следующий день выдавался солнечным, Балджер после полудня частенько появлялся в патио на втором этаже, подышать свежим воздухом, иногда все еще в пижаме.

Бергерон обнаружил, что этот человек ведет двойную жизнь. Было очевидно, что Тереза ничего не знает о Кэтрин. Но помимо этих двух женщин, Балджер обманывал и свое окружение, чему Бергерон тоже стал очевидцем. Балджер держал все передвижения наркотиков через Южный Бостон и дальше в железном кулаке. Он заставлял дилеров платить ему «ренту» за каждый грамм «Санта-Клауса», как называли в Саути кокаин. Он требовал долю со всего – от четверти унции до килограммов, от приблудного косяка до джутовых тюков с марихуаной. В любое время дня и ночи посетители стучались в определенные квартиры жилого комплекса Олд-Колони (того самого комплекса в Олд-Харборе, рядом с которым Балджер вырос), расположенного прямо напротив винного магазина. Молодые люди, иногда женщины, торговали наркотиками на дому – ангельской пылью, мескалином, валиумом, спидами, кокаином и героином, но ничто не продавалось без одобрения Балджера. (Пол Хорек Мор, один из мелких подручных Балджера в наркобизнесе, держал такую точку в Олд-Колони.) Балджер часто высказывался о наркотиках, как о «гребаном дерьме», но отвращение не мешало ему делать большие деньги на наркоторговле, процветавшей в двух жилых комплексах у транспортной развязки куда круче, чем на большинстве улиц Сити-Пойнта, населенного представителями среднего класса. Дошло до того, что П-допинг (героиновая смесь) стоил четыре доллара за дозу, дешевле, чем упаковка пива.

Потребовалось еще десять лет, чтобы нарушить кодекс молчания: когда жертвы начали «прорастать» и восставать против Балджера; когда на улицах появились социальные работники, обращавшиеся к окрестным детям и побуждавшие их перестать нюхать кокаин и колоть героин; когда бывшие наркоманы стали их поддерживать.

Один восемнадцатилетний парень из Саути открыто рассказывал, что не видел своего отца восемь лет, что его мать умерла от передозировки, что сам он пытался повеситься в коридоре жилого комплекса. Но пройдя через все это, он считал себя везунчиком, потому что не кололся уже четырнадцать месяцев. Еще один девятнадцатилетний парень по имени Крис описывал семь лет, отнятые наркотиками, – спираль, начавшуяся с выпивки и плана, затем последователи ЛСД, кокаин и героин. Он отбыл срок, но теперь был полон решимости завязать. «Если я начну сначала, на этом пути меня ничего не ждет – ничего, кроме могилы с моим именем». Патрик, выздоравливающий наркоман, говорил о скользком пути, на который ступают подростки-наркоманы. «Когда им четырнадцать или пятнадцать, они начинают нюхать. Они говорят – я никогда не буду втыкать иголки себе в руку. Потом, начав колоться, говорят – я никогда не буду использовать грязные иглы. Но очень скоро они уже колются ржавыми иголками, лишь бы ощутить приход».

К сожалению, происходило не только выздоровление. Слишком часто поступали плохие новости. Шон Т. Задира Остин, двадцатичетырехлетний парень, выросший в Олд-Колони, однажды был найден в меблированных комнатах мертвым, предположительно из-за передозировки. Рядом с трупом нашли пустой пакет из-под героина и шприц. «Я помню его еще маленьким мальчиком, катавшимся на велосипеде, – сказала одна из обитательниц Олд-Колони, добавив, что в последний раз видела Задиру всего несколько недель назад: – Он говорил, что его друзья умирают один за другим, что он теперь только и делает, что ходит на похороны. И только подумать…» Патриции Мюррей, двадцатидевятилетней жительнице Саути, когда-то бросившей школу не доучившись и ставшей глубоко зависимой героиновой наркоманкой, в конце 1980-х были предъявлены обвинения в проституции. «Думаете, мне нравится выходить на улицу? – сказала она. Ее тощие ноги были густо покрыты язвами. – Так вот, мне это не нравится».

Но в 1990-х впервые люди начали борьбу с наркотиками. Майкл Макдональд, тоже выросший в жилом комплексе Олд-Колони и позже написавший бестселлер – мемуары о жизни в Саути, – основал «Дежурную группу Южного Бостона». Наркотики разорвали на части его семью, двое братьев умерли, играя с огнем, который подпитывал Уайти. «В этом районе слишком много боли, которую мы раньше игнорировали, – сказал он однажды. – Если вы взглянете на это сообщество так же, как смотрите на наркоманов, то поймете – мы на той стадии, когда наркоман признает, что у него есть проблема».

Бывшие наркоманы, как, например, Лео Ралл, вышли на передовую линию новой войны Саути против наркотиков. Раньше, в середине 1980-х, когда ему было восемнадцать, он крепко подсел на ангельскую пыль и кокаин, а десятилетием позже описывал себя как «человека с миссией». Он пытался спасти жизни нового поколения детей из жилого комплекса, отыскивая в переулках ребятишек с передозировкой и отвозя их в больницу, а потом помогая советами. Ралл работал на агентство, имеющее федеральный грант, которое старалось разорвать порочный круг нищеты и наркомании в беднейших районах Саути и Роксбери (довольно ироническое сочетание, учитывая их вражду в прошлом). Во времена интеграции школьников в одной из песен Саути говорилось, что Роксбери зачумлено проблемами, каких нет в округе, которую двадцать девять тысяч ее обитателей (а в особенности местные политики) считают самым лучшим и благословенным местом для жизни.

Позднее, в 1990-х в Бостоне планировалось открыть первый государственный реабилитационный центр для лечения наркоманов исключительно подросткового и юношеского возраста. В бывшем доме приходского священника церкви Святой Моники, у транспортной развязки рядом с винным магазином Уайти, католическая благотворительная организация открыла дом временного пребывания, компромиссное заведение с дюжиной коек для мальчиков в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, присланных по направлению суда Южного Бостона или центров для лечения наркоманов.

Даже если некоторые и считали, что черные и интеграция – это двойная сила, уничтожающая их округу, это было еще не все – кое-кто из их среды тоже старался изо всех сил. Саути страдал, зажатый в хватке Уайти. Это была реальность, о которой знал Бергерон, знали агенты АБН, знала полиция штата и все окрестные дилеры. Если хочешь обеспечивать наркотиками Саути, сказал позднее один из дилеров тайному агенту АБН, «ты либо платишь Уайти Балджеру, либо не работаешь, либо погибаешь».

Но тогда, в 1980-х, округа отказывалась признавать эту истину. Совсем напротив, простые горожане крепко держались мнения, что Уайти – их защитник. Более могущественный, чем любой политик, он мог управлять и охранять. Подобное мнение вызывало у них воодушевление; стремление иметь защитника никогда не было сильнее, чем после начала интеграции, когда бо́льшая часть Бостона и даже всей нации несправедливо считала Саути расистским захолустным городишком. Пусть Уайти видели редко, но его присутствие было весьма ощутимо и для многих являлось источником утешения. Он мог, к примеру, послать цветы или возместить затраты на похороны семье, потерявшей кого-то из-за наркотиков или насилия. Он знал, что делает: держался в тени, и руки его были чисты. «Наркотики и проституция могут быть образом жизни в других частях города, но в Южном Бостоне их не потерпят», – самонадеянно заявил информационный центр Южного Бостона в одной из своих новостных рассылок, хотя криминальная статистика демонстрировала, что Саути ничем не отличается от остальных районов города и купается в наркотиках. Между 1980 и 1990 годами число ежегодных наркоарестов в Саути утроилось. Число дел о наркотиках в окружном суде Южного Бостона удвоилось в период между 1985 и 1990 годами, и один бостонский полицейский детектив сказал, что, по его мнению, в Саути больше кокаина на душу населения, чем в любом другом месте Бостона. Под конец особенности округи – замкнутость на себе и глубокое недоверие к чужакам – еще сильнее играли на руку Уайти.

Но пока Саути все отрицал, ФБР в Бостоне не желало знать правду о наркотиках, Балджере и забытых жертвах вроде Патриции Мюррей. Вместо правды по улицам Саути и коридорам ФБР гуляла гладкая версия об Уайти-благодетеле: Уайти ненавидит наркотики, ненавидит наркодилеров и делает все возможное, чтобы Саути оставался зоной, запретной для наркотиков.

Классическая коллизия между реальностью и мифом.

Байка об Уайти Балджере – борце с наркотиками всегда была одной из самых живучих. Такого положения дел они добились, пользуясь словесными манипуляциями. Для якобы гангстера – борца за нравственность – деньги, полученные от торговли наркотиками, не были никак связаны с самими наркотиками. Он мог вымогать «ренту» у дилеров, ссужать их начальным капиталом и требовать, чтобы они покупали товар только у тех оптовиков, которые работали с ним и Флемми. Он был готов обезопасить деятельность дилеров в обмен на долю в деле, но сам не нюхал кокаин и не курил марихуану. Эта отличительная особенность и стала основой для шумихи вокруг Балджера: Уайти не занимается наркотиками.

Это был некий извращенный семантический кульбит, но имелся прецедент: отношение Балджера к алкоголю. Балджер выпивал лишь от случая к случаю и не больше одного-двух бокалов вина. Он терпеть не мог пьяных. Даже в День святого Патрика он выражал недовольство празднующими, напивавшимися уже к полудню. Однажды он сказал, что «не доверяет ни одному выпивохе». Пьяницы, говорил он, «слабы» и могут его заложить.

За два десятилетия, проведенные вместе, Балджер лишь однажды ударил Терезу Стэнли, когда она надолго задержалась у подруги, где пила вино. Если она делала два глотка, Балджер вел себя так, будто она сделала дюжину. «Он меня чуть не убил за пару бокалов вина», – вспоминала Стэнли. Однако, браня свою подругу за бокал вина, Балджер в то же время сделался самым крупным поставщиком алкоголя в округе. Он с удовольствием выгребал деньги из кассы в винном магазине, отжатом у Стивена и Джулии Рейкс, и однажды похвалялся бостонскому патрульному копу: «У нас самая оживленная винная лавка в округе». Были и такие, кого не одурачило его лицемерие. Все больше наркоманов и алкоголиков шутили насчет плаката, висевшего в одном из магазинов, находившихся под контролем Балджера: «Скажи нет допингу». Винный магазин, отнятый Балджером, получил прозвище «Лавка ирландской мафии».

В конце концов сам Флемми был уличен в подобном словесном шулерстве, и его поймали на горячем. Он под присягой заявил, что его нельзя судить за нелегальную деятельность в области азартных игр, которую они с Балджером вели в 1980-х, потому что ФБР все об этом знало и даже «санкционировало» ее. Как часть своего заявления, Флемми описал эту игорную деятельность следующим образом: они с Балджером в основном требовали, чтобы букмекеры выплачивали им «ренту» за покровительство. «Значит, ваше участие в игорном бизнесе заключалось в том, что вы вымогали деньги у букмекеров?» – спросил у Флемми прокурор. Флемми ответил: «Правильно».

Тогда прокурор атаковал его:

– Раз вы вымогали деньги у наркодилеров, значит, принимали участие в наркобизнесе, так?

– Тут я обращаюсь к пятой поправке, – заявил Флемми.

Флемми завяз. Внезапно столкнувшись с тем, что ту же логику применили к наркотикам, он только моргал. Не растеряйся он, сумел бы обрезать прокурора все той же удобной выдумкой, верой и правдой служившей им с Балджером долгие годы: заявить, что они не имели отношения к наркотикам.

Согласно инструкции ФБР по работе с осведомителями, наркодеятельность Балджера должна была привести к немедленному расторжению сделки, за которую они с Конноли и Моррисом так усердно цеплялись. Но вместо этого было решено, что все увеличивающийся поток тайных сообщений, связывавших Балджера с наркотиками, следует обесценить и отвергнуть, а мог ли быть для этого лучший способ, чем потворство все тому же определению наркодеятельности, что отделяло деньги от товара? Таким образом, Балджер, Флемми и Конноли могли повторять рефреном одно и то же: вымогание денег из наркодилеров не делало Балджера тем, кем он фактически был – наркобароном.

С самого начала Балджер и Конноли создавали портрет Уайти – противника наркотиков. Во время критического совещания 25 ноября 1980 года, когда Ларри Сархайт представлял свой экспертный отчет о возможности дальнейшего использования Балджера, гангстер заявил, что «он не имеет отношения к наркобизнесу и ненавидит тех, кто [этим занимается], поэтому ни он сам, ни его компаньоны никак с наркотиками не связаны». В бюро слова Балджера принимались всегда без проверок: если Балджер что-то сказал, так оно и есть. И в январе 1981 года, когда другие полицейские агентства стали документировать связь Балджера с наркоторговцем Фрэнком Лепером, Джон Коннолли забивал файлы ФБР совершенно противоположной информацией. Коннолли докладывал, что Балджер и Флемми, наоборот, дистанцируются от Лепера именно из-за пристрастия последнего к наркотикам. Балджер, писал Коннолли, раньше сотрудничал с Лепером, но недавно «вымел его прочь из-за участия в бизнесе с марихуаной».

В 1984 году он в очередной раз вышел сухим из воды.

ФБР не принимало особого участия в подготовке АБН и полицией Куинси операции «Бобы». Но в порядке любезности бостонское отделение ФБР получило от АБН извещение об их намерениях. И тут бостонское отделение оказалось в затруднительном положении: что делать с Балджером и Флемми? Чтобы принять решение, руководство ФБР в Бостоне, естественно, обратилось к тем агентам, которые лучше всего могли оценить, что на уме у Балджера и Флемми: к Джону Коннолли и Джиму Рингу, сменившему Джона Морриса на посту начальника дела по борьбе с организованной преступностью. Сорокалетний Ринг почти десять лет боролся с мафией в Новой Англии, но в основном из Вустера, города в центральном Массачусетсе, который агенты считали аванпостом низшей лиги. С момента, как он принял отдел, вспоминал Ринг, Коннолли настаивал, что «Балджер и Флемми не участвуют в наркобизнесе, они не торгуют наркотиками, ненавидят наркодилеров – и никогда не допустят, чтобы наркотики проникли в Южный Бостон». Когда руководство начало задавать вопросы, Коннолли, считавшийся в бюро главным специалистом по Балджеру, появился, вооруженный документами ФБР, отметающими любую возможную связь гангстера с наркотиками.

Вынужденный известить о планах АБН головной офис ФБР в Вашингтоне, округ Колумбия, бостонский отдел 12 апреля 1984 года отправил в головной офис телекс на двух листах, объясняющий, что АБН нацелилось на Балджера и Флемми, «которым АБН приписывает контроль над группой, перевозящей и распространяющей наркотики». ФБР в Бостоне сохраняло спокойствие. Они заклеймили заявление АБН как «необоснованное, и АБН не предоставило никакой определенной информации об их участии». Балджер, заключалось в телексе, не должен быть «арестован на основании его прошлого, настоящего и будущего ценного содействия».

Позже в этом же году Ринг составил более подробную докладную записку, объясняя в ней позицию невмешательства бостонского отделения в операцию «Бобы», и опять бостонское ФБР продемонстрировало свою поддержку антинаркотической версии о Балджере. «Обоснование расследования АБН, – писал Ринг в октябре, – хотя, возможно, и безупречное, не согласуется с нашей информацией касательно деятельности этих личностей». Направляемое в основном Коннолли, но также и Рингом, фэбээровское начальство в Бостоне просто отказывалось прислушиваться к разговорам о наркотиках, ведущимся вокруг Балджера.

Но за спиной Ринга даже Коннолли шептался с другими фэбээровцами о Балджере и наркотиках. В начале апреля 1983 года на складе в Южном Бостоне, 342 Д-стрит, перехватили 15 тонн марихуаны. Марихуана принадлежала торговцу по имени Джо Мюррей, и после рейда Коннолли разговорился с агентом Родом Кеннеди. Позднее Кеннеди рассказывал, что Коннолли подробно описал своему коллеге, какую выгоду Балджер получает от бизнеса Мюррея.

«В основном разговор крутился вокруг того, что от Джо Мюррея потребовали платить ренту мистеру Балджеру и мистеру Флемми за использование Южного Бостона как места хранения наркотиков и их продажи», – вспоминал Кеннеди. «Коннолли рассказал, – говорил Кеннеди, – что за тот конкретный груз Мюррей заплатил Балджеру и Флемми что-то около 60 000 – 90 000 долларов». «Это была как бы арендная плата за использование, понимаете, за то, что он явился в Южный Бостон и использовал это место для незаконного наркобизнеса», – сказал Кеннеди, добавив, что эта сумма шла в довесок к регулярным платежам.

Но в отчете этого не было. В отчете, составленном после той облавы, Коннолли ни слова не написал о выплатах Мюрреем денег Балджеру и Флемми. Напротив, Коннолли утверждал, будто «команда Мюррея» беспокоилась, что Балджер «сердился на них из-за хранения травы в городе».

Кеннеди, успевший немного поработать связником с АБН при подготовке операции «Бобы», поделился кое-какими сведениями о наркодеятельности Балджера с агентами АБН Рейли и Берри. (У Кеннеди имелся осведомитель, сообщивший, что южнобостонский наркодилер по имени Хобарт Уиллис служит посредником между доверяющим ему Балджером и Мюрреем.) Но Кеннеди ничего не рассказал руководителю ФБР Рингу. Также он не сообщил ни Рингу, ни агентам АБН об откровениях Коннолли касательно Мюррея и Балджера. Кеннеди считал, что это не его ответственность, а Коннолли. Кроме того, Коннолли, вероятно, рассчитывал, что Кеннеди «ничего никому не передаст», а он не хотел действовать наперекор Коннолли.

Но все больше и больше агентов ФБР в Бостоне получали от своих осведомителей информацию о Балджере и наркотиках. К середине 1990-х даже некоторые рядовые дилеры, работавшие непосредственно с Балджером – как, например, Хорек Мор, – решили свидетельствовать против него. И другие тоже. Дэвид Линдхольм сообщил следователям, что в 1983 году его вызвали в Восточный Бостон, где Балджер и Флемми приставили ему пушку к голове и потребовали выплачивать им долю от его незаконной наркодеятельности. В 1998 году судья Марк Вольф постановил, что в 1984 году Флемми обманул руководителя ФБР Джима Ринга, отрицая свое и Балджера участие в накробизнесе. «Насколько я понимаю, он [Флемми] по меньшей мере участвовал… в вымогательстве денег у наркодилеров», – заявил Вольф 2 сентября 1998 года.

Но Коннолли не сдавался. Он сыграл ключевую роль в создании мифа и теперь крепко за него держался. «Видите ли, я никогда не видел никаких доказательств того, что они были хоть каким-то образом втянуты в дела с наркотиками», – бравировал он в 1998 году, через шесть недель после заявления Вольфа в суде. И плевать на свидетельские показания, доказательства, данные федерального судьи. «Я имею в виду – связываться с наркодилерами, брать с них плату; да они же низшая форма животной жизни! Парни вроде Флемми или Балджера никогда не опустятся до того, чтобы иметь с такими дело».

Отрицание – наше все.

Бергерон вскоре обнаружил еще одно основание для ареста Балджера и Флемми. Он считал, что из-за них потерял многообещающего информанта. Все началось воскресным вечером в начале октября 1984 года, когда детектив получил сообщение, что ему необходимо поспешить в участок. Он приехал и узнал, что копы Куинси доставили туда тридцатидвухлетнего Джона Макинтайра, армейского ветерана, за которым тянулась цепочка незначительных нарушений закона. Его собирались допросить, поскольку он пытался вторгнуться в дом своей проживавшей отдельно жены. Запертый в одной из тесных, плохо освещенных камер, Макинтайр очень быстро разговорился, и сказанное им явно не входило в компетенцию патрульных полицейских. Он бессвязно болтал о марихуане, плавучих базах, незаконной торговле оружием и, что особенно шокировало, о «Вальгалле».

Рыболовецкий траулер «Вальгалла» вышел из Глостера, Массачусетс, 14 сентября, чтобы в течение нескольких недель ловить рыбу-меч. По крайней мере, такова была легенда. На самом деле траулер перевозил семь тонн оружия на кругленькую сумму в миллион долларов – 163 единицы огнестрельного оружия и несколько тысяч комплектов патронов, – предназначенного для ИРА в Северной Ирландии. За две сотни миль до побережья Ирландии «Вальгалла» встретилась с ирландским рыболовецким судном «Марита Энн». Оружие перегрузили, и вся операция вроде бы прошла успешно. Но ирландский военный флот получил наводку и перехватил «Мариту Энн» в море. Захват предназначенного ИРА арсенала стал главной темой первых страниц всех газет по обе стороны Атлантики.

Бергерон вызвал Берри, и они устроились с Макинтайром в кабинете главы детективов полицейского участка Куинси, включив магнитофон. Бергерон сидел как пригвожденный к месту, а с губ Макинтайра срывались имена некоторых из тех, на кого он давно нацелился. Джо Мюррей, крупный наркоторговец из Чарлстона; Патрик Ни из Саути, служивший посредником между Балджером и Мюрреем. Назвавшись членом «ячейки» Мюррея, Макинтайр описал несколько операций по контрабанде марихуаны. Он рассказывал, как за прошедшие пару лет группа Мюррея слилась с «организацией Южного Бостона», а это означало, что Ни теперь появлялся намного чаще, потому что «они хотели перетащить сюда несколько своих людей, чтобы те за всем приглядывали».

Упомянув о провале операции по передаче оружия ИРА, о которой недавно трубили все газеты, Макинтайр признался, что лично помогал грузить оружие, а затем выполнял обязанности корабельного механика. Он сказал, что всего на траулере плыли шестеро – он сам, капитан, член ИРА по имени Шон и трое парней из команды Саути. Он знал их только по кличкам, и они ему не понравились. «Было сразу понятно, что они из себя представляют. На всех плоские кепочки, спортивные костюмы Адидас, и ни на ком ни пятнышка грязи. Они вообще ничего не понимали в судне. Каждый день два-три раза принимали душ. Эти гребаные парни расхаживали туда-сюда, сверкали зубами и принимали душ! Нас накрыл шторм, такой сильный, что мы с капитаном не сходили с мостика два дня – нет, три. А эти даже носа из кают не высунули».

За поставкой оружия стояли Мюррей, Ни и «парни из винного магазина» – и, добавил Макинтайр, это такая банда, к которой нельзя относиться с легкостью. «Они просто свяжут тебя рояльными струнами и бросят. Это у них шутки такие».

В ту ночь, когда «Вальгалла» вышла из порта, Кевин Уикс стоял на страже. Кевин очень крутой, сказал Макинтайр, но «над ним есть еще один парень». Скажи ему слово поперек, вспоминал Макинтайр, «и он просто выпустит пулю тебе в башку». Бергерон видел, что Макинтайр дрожит, он боялся до оцепенения. «Я бы хотел начать нормальную жизнь, – сказал он чуть раньше. – А то живешь, будто в тебя воткнули нож. После нескольких лет просто не знаешь, чем все закончится и какая смерть тебя ждет. Я хочу сказать, не для того я родился, чтобы кончить вот так».

Он ни разу не назвал имя «одного парня над Уиксом», который следил за контрабандой наркотиков и за «Вальгаллой», но все присутствовавшие в комнате точно знали, кого он имеет в виду: это был Балджер.

Считалось, что Балджер изо всех сил симпатизирует ИРА, но в конце концов некоторые следователи пришли к выводу, что Балджер предал ИРА точно так же, как предал и свой район, представляясь эдаким борцом с наркотиками. Он вполне мог играть ключевую роль, собирая оружие для продажи ИРА, но как только с ним расплатились, настучал на партнеров. «Уайти помахал «Вальгалле» на прощание, а потом пошел и позвонил», – рассказывал позже некий представитель власти. Даже если это правда, Балджер был не единственным источником утечки информации. Бывший глава ИРА в Керри позднее признавался, что подверг риску передачу оружия в море. Шон О’Каллаган, киллер, ставший информатором, сказал, что сделал это, чтобы отомстить ИРА. Подтвердив свое предательство, он немедленно получил черную метку.

В то время Бергерон ничего этого не знал. Он принимал к сведению слова Макинтайра и чувствовал себя так, будто выиграл в лотерею. «Кажется, мне только что вручили чертовски большой подарок», – думал он. В течение следующих нескольких дней они с Берри уведомили АБН, таможню и даже ФБР. Макинтайр изъявил готовность сотрудничать, и его планировали использовать, чтобы получить больше информации об этой банде и торговле наркотиками. Затем, через несколько недель после казавшегося грандиозным прорыва, Макинтайр ушел из дома своих родителей в Куинси, сказав, что должен повидаться с Патриком Ни. Больше Макинтайра никто не видел. Его машину и бумажник нашли на парковке. Бергерон был просто раздавлен. Снова Халлоран. Снова Баки Барретт. Исчезновения, непременно следующие за разговорами о Балджере и Флемми. Той осенью произошло еще одно исчезновение, не попавшее под юрисдикцию Бергерона. Стиви Флемми и Дебора Хасси переживали скверные времена. Они постоянно ссорились, и Дебора пригрозила, что расскажет о романе с Флемми своей матери. Разумеется, это очень осложнило бы жизнь Стиви. Внезапно Дебора Хасси исчезает. Как и Дебре Дэвис до нее, ей было двадцать шесть. Флемми поехал к Марион Хасси в Мильтон. Он совершенно не собирался сообщать Марион, что только что похоронил Дебору в подвале в Южном Бостоне, месте, которым они с Балджером воспользовались несколько недель назад, чтобы избавиться от тела Джона Макинтайра, а до него – Баки Барретта. Флемми просто пожал плечами и, как мог, постарался утешить мать девушки.

Бергерон не сомневался, что Балджер с Флемми убили Макинтайра. Он не знал точно, откуда те узнали об их сотрудничестве, но подозревал ФБР. Бергерон, а в особенности агенты АБН Рейли и Берри, уже знали о слухах, циркулировавших в органах правопорядка Бостона, что Балджер и Флемми – осведомители ФБР. Планируя операцию «Бобы», они консультировались с полицейским Риком Фрейликом, обеспечившим новую команду следователей фотографиями объектов, докладами осведомителей и прочей информацией, собранной полицейскими штата. Также он передал полный отчет о проваленной попытке установить электронное наблюдение в гараже на Ланкастер-стрит в Бостоне. Фрейлик был убежден, что это ФБР «на них настучало».

Новые следователи не были наивными. У них уже имелись подозрения о возможных связях Балджера с ФБР, но ни одного твердого доказательства. От своих собственных информантов они также знали, что Балджер чувствует себя вполне уверенно и любит похваляться, что может обвести вокруг пальца любого, кто попытается его преследовать. Он посмеивался над полицейскими штата, называл неудавшуюся попытку в гараже на Ланкастер-стрит «шуткой». Это очень походило на бахвальство криминального авторитета, которое полицейские наблюдали со своего места в меблированных комнатах, следя, как Балджер выпендривается перед гаражом, втягивая живот.

На самом деле Балджер принял ту историю в гараже на Ланкастер-стрит близко к сердцу. После Ланкастер-стрит Балджер и Флемми, и без того подозрительные, сделались особенно осторожными. Уайти установил мудреную сигнализацию в своем кондо, где жил с Грейг. То же самое он сделал с черным «шевроле-каприс» 1984 года, на котором они с Флемми ездили. (Машина была зарегистрирована на сестру Кевина Уикса, Патрицию, работавшую секретарем в полиции Бостона.) В кондо Балджер постоянно держал включенными телевизор и стереосистему. В машине у него постоянно громко работало радио и трещал полицейский сканер, заглушая негромкие разговоры. А в конце дня Балджер парковал машину прямо у дверей кондо, где всегда мог за ней следить.

Более того, Балджер и Флемми все больше отдалялись от других, особенно Балджер. Вместо того чтобы выделяться в устойчивом потоке прочих криминальных личностей, как он делал это в гараже на Ланкастер-стрит, Балджер словно отошел в сторону. Как сообщил следователям один из информаторов в 1984 году, Балджер «разговаривает с подчиненными только в случае крайней необходимости. Подчиненные не могут напрямую обращаться к Балджеру или Флемми. Все контакты происходят через Джорджа Кауфмана, а уже Кауфман передает им необходимую информацию».

Эти особые предосторожности дополняли уже принятые Балджером надежные меры борьбы с возможным наблюдением за ним, такие как манера вождения автомобиля с целью проверить, не едет ли кто следом: он мог внезапно остановиться, внезапно повернуть в противоположную сторону, в особенности на улице с односторонним движением, внезапно съехать со скоростной полосы на хайвее и вообще свернуть с автострады. Бергерон и агенты АБН Рейли и Берри отмечали, что Балджер и Флемми постоянно держатся настороже.

Балджер с Флемми и новые следователи время от времени натыкались друг на друга. Однажды летней ночью Бергерон и Берри ехали следом за Балджером по Дорчестер-авеню в Саути, когда он их заметил. Балджер помахал им и улыбнулся. Но Уайти не всегда вел себя так беспечно. Однажды ночью Бергерон с еще одним детективом вели наблюдение за кондо в Куинси из белого «форда»-фургона, выделенного им АБН. В 2.02 ночи Балджер вышел из номера 101, сел в машину и поехал вокруг парковки, с подозрением глядя на «форд». Затем припарковался, вышел и заглянул в заднее стекло фургона, обошел вокруг машины, посмотрел на нее спереди и, заметно взволновавшись, вернулся в кондо. Следователи торопливо отъехали, и в эту же минуту увидели в зеркале заднего вида Балджера в автомобиле, выехавшем из тени мусорного бака.

Из этой игры в кошки-мышки следователи сделали вывод, что Балджеру и Флемми известно о проявленном к ним интересе. Но даже понимая, что «Операция „Бобы”» развивается в атмосфере высочайшего риска, они не допускали мысли отказаться от нее. Бергерон, Рейли и Берри часто обсуждали возможность того, что Балджер и Флемми являются осведомителями ФБР. Но в конце концов – и что с того? В 1984 году основная идея была проста. Балджер и Флемми, как заключил Рейли, «были крупнейшими криминальными фигурами, оставшимися в Бостоне после недавнего краха организации Анджуло». Даже если они и являлись информаторами, заметил Рейли, «информаторам никто не дает зеленой улицы». Все сходились в одном – будет намного проще выстроить дело, если они сумеют убедить свидетелей дать показания против Балджера и Флемми в суде, но это было нереально: из-за замкнутого образа жизни Балджера, из-за того, что Балджера в преступном мире очень боялись; из-за того, что люди вроде Джона Макинтайра просто бесследно исчезали. Таким образом, основной стратегией операции «Бобы» была необходимость зафиксировать собственные слова Балджера. Бо́льшую часть 1984 года следователи провели, пытаясь набрать уважительных оснований для того, чтобы убедить судью дать разрешение на установку прослушки.

И хотя в виде любезности они уведомили ФБР в апреле 1984 года, при подготовке операции «Бобы» следователи ставили перед собой цель ограничить доступ ФБР к собранной информации, в том числе о наркодеятельности Балджера. «Я хотел не допустить к этой информации ФБР и продолжать работу», – рассказывал Рейли. «Это дело, – сказал он, – было инициировано АБН, проводилось АБН, финансировалось АБН. Мы делали все». Вся операция была организована так, чтобы не дать некоторым конкретным агентам бостонского отделения ФБР узнать о ней. Той осенью, когда из Нью-Йорка прибыла первоклассная техкоманда ФБР, чтобы проконсультировать АБН на предмет установки жучков в машине и кондо Балджера, этим прибывшим агентам запретили отмечаться в бостонском отделении. Двое местных агентов ФБР, которых АБН все-таки пришлось привлечь к работе – они должны были помочь прослушивать разговоры, – были в городе новичками. Даже штаб-квартиру операции «Бобы» перенесли в дом «Фарго» в даунтауне Бостона, подальше от комплекса правительственных зданий имени Джона Ф. Кеннеди, где агенты АБН и ФБР частенько пересекались, вместе ходили на ленч и могли начать сплетничать о делах, которые разрабатывали.

Но ФБР все равно знало, и с точки зрения Флемми, роль ФБР в операции «Бобы» была не более чем «тайной попыткой сделать так, чтобы расследование в конечном итоге оказалось безуспешным». Коннолли, как оказалось, с самого начала понял, откуда ветер дует – в самом начале 1984 года, еще до того, как у операции появилось название, и до того, как АБН разработало план действий. Сразу же после того как из Бостона прислали телекс, уведомлявший штаб-квартиру ФБР о запланированной разработке АБН, один из высших чинов ФБР в Вашингтоне, округ Колумбия, человек по имени Шон Маккуини, поднял телефонную трубку и позвонил Джиму Рингу. Маккуини был главой отдела по борьбе с организованной преступностью в головном офисе ФБР.

Вместо Ринга на звонок ответил Джон Коннолли.

– Это не ваши парни? – спросил его Маккуини.

А то, что знал Коннолли, знали и Балджер с Флемми. Они продолжали регулярно встречаться в течение всего года и, как сказал Флемми, разговоры часто обращались ко все возрастающему к ним интересу со стороны АБН и полиции Куинси. Между ними происходило нечто вроде взаимного сотрудничества – каждый делился с остальными любой добытой информацией. Коннолли получал дополнительную информацию от других агентов либо напрямую, либо через Ринга. Было бы неплохо, чтобы свой вклад вносил и Джон Моррис, но Моррис не только не руководил больше отделом, но и вовсе уехал из города: бывшего куратора отправили со спецзаданием во Флориду, и он вернулся только в начале 1985 года.

Во время одной из важных встреч в сентябре 1984 года Балджер, Флемми, Ринг и Коннолли собрались в квартире Коннолли в Южном Бостоне. Это место выбрали, потому что копы ночами напролет следили за кондо Балджера. Четверка, как вспоминал Флемми, вела «оживленную дискуссию» об операции «Бобы». Флемми и Балджер, обращаясь к Рингу, категорически отрицали свое участие в наркодеятельности. Ринг и Коннолли сказали, чтобы они не волновались, настаивая на том, чтобы Флемми с Балджером «держались и оставались – ну, вы понимаете, оставались в команде». Вдобавок Балджеру и Флемми сообщили, что над операцией «Бобы» теперь работают в доме «Фарго» в Бостоне. Это дало возможность Балджеру наблюдать за зданием и отследить все до единой марки, модели и все номерные знаки тайных автомобилей, на которых ездили агенты.

К тому времени, как в канун Рождества следователи АБН получили разрешение суда подключить прослушку к телефону Джорджа Кауфмана, Флемми и Балджер на шаг их опережали. Джон Коннолли сделал им своего рода подарок к празднику – предупредил о прослушке, так что вместо записи переговоров гангстеров агенты АБН Рейли и Берри слушали только полную чушь, которую Флемми нес по телефону, или же кодированные переговоры с Джорджем Кауфманом. Балджер же телефоном вообще не пользовался.

Учитывая все заблаговременные предупреждения, удивительно, что Бергерону, Рейли и Берри из АБН все-таки удалось установить микрофоны в кондо и машине Балджера. И они это сделали, пусть и не на долгий срок – на несколько недель 1985 года. После того как техническая команда ФБР, вызванная для консультации, оказалась неспособна предложить хотя бы один надежный способ установки микрофонов в машине и кондо Балджера, агенты АБН и Бергерон оказались предоставлены сами себе. И в машине, и в кондо была установлена сложная система сигнализации, способная обнаружить любое вторжение. Техническая команда, посмотрев на жилье и машину издалека, вынесла заключение, что нет ни малейшей возможности проникнуть внутрь и установить жучки, разве только агенты выяснят коды отключения сигнализации. Кроме того, ФБР предложило заменить машину Балджера точной ее копией с уже установленной прослушкой. Рейли счел это предложение смехотворным. Через день техкоманда вернулась в Нью-Йорк. Их жалкие дежурные предложения только усилили тревогу Рейли насчет ФБР, хотя техкоманде было приказано не сообщать местным агентам о своем пребывании в городе. «Я считал, что они не особенно старались».

Так что Рейли, Берри и Бергерон взяли дело в свои руки. Они раздобыли «шеви», в точности такой, как у Балджера, и начали его изучать, пытаясь найти способ установить жучок, не вскрывая машину. Обнаружив точку входа внизу на панели одной из дверок, они начали практиковаться, высверливая там отверстие, и в конце концов сумели вставить в него рабочий микрофон. Точно так же они поступили и с кондо – учились высверливать отверстия в подоконниках, чтобы просунуть жучок снаружи и установить его.

В начале 1985 года, под покровом ночи, агенты установили жучок в подоконник кондо. «Жучок работал прекрасно», – рассказывал Бергерон. «Проблема, – сказал он, – заключалась в том, что как только приезжал Флемми, Балджер включал на полную мощность одновременно стереосистему и телевизор, и оба гангстера уходили наверх, чтобы вести разговоры там». Попытка провалилась.

Затем, 2 февраля 1985 года, пока Балджер еще спал, агенты установили жучок в дверной панели черного «шеви». Но на следующий день, когда Балджер уселся в свою машину и поехал в Южный Бостон, агенты услышали только дорожный шум. Микрофон передавал толчки и скрежет, когда автомобиль поворачивал на хайвее. Даже после того как на следующую ночь они переустановили жучок, агентам по-прежнему не хватало «четкости и разборчивости» в перехвате разговоров Балджера. Частично проблема заключалась в ощутимой ограниченности технологий, которыми приходилось пользоваться. Они использовали крошечный прибор, передававший сигнал в автомобиль слежения, где, собственно, и записывались разговоры. А это означало, что возможность записать хоть что-нибудь зависела от того, как близко их фургон находился к машине Балджера – совсем не простая задача. Более того, агентам приходилось постоянно конкурировать с дорожными шумами и привычкой Балджера громко включать радио, пока они с Флемми тихонько разговаривали, обсуждая свои дела в атмосфере постоянной настороженности.

Было очень сложно понять, кто именно разговаривает в машине и что именно говорится. Лучший вечер выпал им 17 февраля 1985 года, когда два агента АБН и Бергерон проследили за Балджером и Флемми до бара «Три О», где те встречались с Джорджем Кауфманом. В начале одиннадцатого Балджер и Флемми вышли из бара и поехали прочь. Продираясь сквозь звуки радио и дорожные шумы, агенты услышали, как Балджер и Флемми разговаривают об изменившемся порядке подчинения в криминальном мире. Гангстеры говорили о Хауи Уинтере, который должен был скоро выйти из тюрьмы. «Гребаный Хауи», – произнес Балджер.

Агенты услышали, что разговор ненадолго свернул на наркотики.

– Этот долбаный кокаинщик, – сказал Флемми.

– Я веду бизнес и все прочее по телефону, – отозвался Балджер.

Раздражающие обрывки сведений, словно над ними издеваются. Они выхватывали кусочки разговора о деньгах, о «сбыте наркотиков», об игорных операциях Балджера. Услышали даже то, что сочли упоминанием о местных агентах ФБР, но не поняли, что это означает. «Конноли, мать его, стал слегка нервничать», – заметил Флемми.

Агенты продолжали прослушку, но одна ночь сменялась другой, а они больше так и не сумели уловить достаточно, чтобы объединить все в единую криминальную структуру. Они видели Балджера в машине с Патриком Ни, служившим связным между Балджером и Джо Мюрреем, но так толком и не поняли, о чем там говорилось. Видели подчиненного Балджера, севшего в машину с пачкой денег для криминального босса, но опять же разговор был заглушен. Слышали, как разъяренный Балджер обрушился на еще одну мелкую сошку за то, что тот осмелился явиться к нему в квартиру Терезы Стэнли. Балджер устроил нарушителю настоящий разнос, сказав, что «грохнет» любого, кто посмеет появиться здесь. «Семья не имеет никакого отношения к бизнесу», – заявил он.

Ни один следователь до сих пор не записывал разговоры Балджера на магнитофон, даже обрывочно, но агенты понимали, что если они хотят создать доказательную базу, с которой можно передать дело в суд, им придется улучшить качество записей. 7 марта в 2:40 ночи Рейли и Бергерон совершили последнюю попытку удачнее переустановить микрофон. «Мы думали, он спит, потому что обычно засыпал примерно в половине третьего ночи, – вспоминал Рейли. – Мы обошли дом, и тут он вышел из кондо. Он увидел нас, а мы увидели его и рванули прочь». Бергерон добавил, что возбужденный Балджер прыгнул в машину вместе со своей подругой Грейг и начал кружить по парковке. «Он нарезал круги, как сумасшедший, и орал на Грейг, реально взвинченный и полный подозрений, орал, что все знает о копах».

Флемми уехал в Мексику, а дерганый Балджер затаился. Ускользнув от следователей, он на следующий же день, 8 марта, встретился с Джоном Коннолли. Затем, спустя три дня, агенты АБН Рейли и Берри следили за Балджером, когда тот в своем черном «шеви» въехал в гараж рядом с винным магазином в Саути.

Следующие слова, услышанные ими от Балджера, означали, что все кончено.

– Он прав – они в самом деле засунули в машину жучок.

Агенты выпрыгнули из фургона и помчались вытаскивать свое электронное оборудование. Последнее, что они могли бы желать – это чтобы объекты наблюдения узнали, какие именно технологии против них использовались. Они увидели, что Балджер отдирает дверную панель, а Кевин Уикс стоит рядом с детектором радиочастотных излучений, который мог засечь как раз такие жучки, какие использовало АБН. Увидев в своем гараже Рейли, Берри и двух других агентов АБН, Балджер тут же перешел на задиристую манеру поведения, какой всегда отличалось его общение с копами. Он сказал, он удивлен, что им удалось установить жучок. «У меня очень неплохая система сигнализации», – заявил Уайти. Рейли шагнул вперед, пошарил в дверной панели и вытащил микрофон. Балджер заметил, что после недавнего столкновения с Рейли и Берри на парковке у кондо понял, что что-то происходит. Однако ни словом не упомянул о своих контактах с ФБР.

Берри заметил, что на Балджере ремень с интересной пряжкой – с выгравированными на ней словами «АЛЬКАТРАС: 1934–1963». Продолжая вежливую беседу, агент показал на красивую пряжку, но Балджер не рискнул объяснить, откуда она у него.

Криминальный босс и агенты продолжали подтрунивать друг над другом, Балджер пытался вытянуть у них подробности о том, когда поставили жучок и сколько времени он работает. Он высказал догадку: «От семи до девяти дней». Уикс, в свою очередь, предположил, что жучок стоит около двух месяцев. Вероятно, в его машине тоже стоит жучок, добавил Уикс.

– Хотите купить мою машину по дешевке? – сострил Уикс.

Берри спросил у Балджера, где сейчас Флемми.

– Да тут, неподалеку, – солгал Балджер.

Разговор шел по кругу.

– Эй, – в какой-то миг заявил Балджер агентам АБН, – мы тут все хорошие парни.

– Это как?

– Вы – хорошие хорошие парни. Мы – плохие хорошие парни.

Агенты забрали свое оборудование и отправились по домам. Спустя два дня Берри и Бергерон проезжали мимо дома Терезы, и Балджер помахал им, предлагая остановиться. Продолжая рисоваться, он посоветовал следователям не верить во все, что о нем болтают. Показал, что дверная панель расшаталась, и попросил их помочь ее закрепить.

– Очень изобретательная установка, – сказал Балджер Берри, снова возвращаясь к теме жучков – он очень надеялся выудить нужную информацию.

Флемми вернулся из Мексики и наткнулся на Берри и Рейли на парковке у клуба «Маркони» в Роксбери, где частенько околачивался. Они немного поговорили о недавнем «волнении» в гараже из-за жучка. Флемми поинтересовался качеством передачи. «Разве холодная погода не влияет на батареи?» – спросил он. Агенты ответили, что все работало прекрасно. Они не собирались уступать ни дюйма.

Флемми настаивал на том, что все они должны между собой ладить. Не выслеживать друг друга, а жить по принципу «ты мне, я тебе». «Вот чего вы хотите? – острил он. – Нам не нужно Правило Миранды. Мы можем накинуть веревку на чью угодно шею. Просто скажите, чего вам нужно». Затем поинтересовался, к чему все это ведет, и выразил надежду, что агенты не будут их больше беспокоить. «Вы же не собираетесь устроить мне и Джимми пожизненное расследование?»

– Ну, вообще-то мы только начали, – ответил Берри.

Балджер и Флемми знали, что это блеф. Оба гангстера уже снова успели посовещаться с Коннолли. «Джон Коннолли сказал, что Джим Ринг ему сообщил, что расследование АБН уже сворачивается, точнее – потерпело полный крах, – заявил Флемми. – Коннолли сообщил мне лично. Мы часто встречались в доме Коннолли, это помимо встреч с его руководством».

В гараже, в ту самую секунду, как Балджер произнес: «Он прав – они в самом деле засунули в машину жучок», – агент АБН Рейли окончательно убедился, что именно ФБР заложило их Балджеру. Рейли и раньше это подозревал, но не мог сказать точно, на кого именно из ФБР ссылается Балджер. Но эти его слова были как восклицательный знак, поставленный в конце давнего беспокойства о возможных связях Балджера с ФБР. С этой минуты Рейли, Берри и Бергерон точно знали, что все их старания пошли прахом.

Но несмотря на это, не было предпринято никакого правительственного расследования, чтобы проверить их убежденность. Не провели никакого обсуждения, чтобы выяснить, почему именно провалилась операция «Бобы». Все просто перешли к другим делам. Все выглядело так, словно очередное безрезультатное расследование привело к какой-то пассивности, и органы полиции незаметно оказались готовы принять покровительство, которым ФБР прикрывало Балджера и Флемми, как данность, как элемент городской жизни – как делалось все в Бостоне.

Внешне гангстеры никак не проявили тревоги. «На мой взгляд, они ничуть не обеспокоились», – вспоминал Ринг. Балджер и Флемми вели себя так, будто жучок в их машине – это всего лишь забавная шутка. «Скорее я бы назвал это “попались”».

Но на самом деле они висели на волоске, и ничего забавного в этом не было. Годичная охота сказалась на Балджере и Флемми далеко не лучшим образом: они вздрагивали на каждом шагу. Несмотря на ФБР, АБН сумело осуществить небывалое – прицепить жучка на Балджера. Детектив Бергерон и агенты АБН Рейли и Берри разоблачили миф об этом человеке, пусть и не в том смысле, который мог привести к предъявлению обвинительного заключения. Но то, что узнали Бергерон и агенты, оставалось надежно скрыто в конфиденциальных документах органов правопорядка. Джон Коннолли, Балджер и Флемми снова начали твердить свою антинаркотическую мантру. Они победили АБН, операция «Бобы» понесла сокрушительное поражение.

Но они шкурой ощущали угрозу. Пристальное внимание к ним изматывало, вовсе не являясь элементом спокойной жизни, на которую рассчитывали гангстеры, заключая сделку с бостонским ФБР. Так что в апреле 1985 года, буквально через несколько дней после того, как Флемми обменивался шуточками с агентами АБН в клубе «Маркони», Балджер и Флемми начали искать подтверждение тому, что все по-прежнему в порядке и так и останется. Джон Моррис вернулся в город, и настало время нанести ему визит.

Глава 13. Черная месса

Необщительный и усердный, Джон Моррис в 1985 году все еще наслаждался отблесками былой славы 1981 года – времени, когда он контролировал успешную прослушку штаб-квартиры мафии. Его считали закаленным ветераном, вдумчивым и решительным. А еще он вел двойную жизнь человека, которому все позволено, как и прочие члены группы заговорщиков – Джон Коннолли, Уайти Балджер и Стиви Флемми. У каждого имелся публичный имидж, резко контрастировавший с неофициальной реальностью. Днем Моррис и Коннолли были агентами ФБР, а ночами кутили с двумя гангстерами, которых ревностно защищали, хотя для этого приходилось пренебрегать правилами и нарушать закон. Балджер и Флемми наслаждались репутацией крутых парней, умеющих ловко морочить голову полиции на каждом шагу, что они, собственно, и делали долгие годы, пользуясь подсказками ФБР о друзьях и врагах в криминальном мире и крышей, любезно предоставленной им высшим правоохранительным органом государства.

Моррис, по сути, оказался в кармане у Балджера, получив в 1982 году тысячу долларов для путешествия Дебби Ноузуорти в Джорджию. А в начале 1984 года, как раз когда АБН только начинала операцию «Бобы», Моррис второй раз откусил от яблока, протянутого ему Балджером.

«Коннолли позвонил и сказал – у меня есть кое-что для тебя от тех парней. Почему бы тебе не заскочить и не забрать это? Я зашел и забрал. Это был ящик вина. Когда я уже выходил, он проговорил – только смотри, осторожно, там на дне для тебя кое-что есть. Я унес этот ящик. А когда открыл его, обнаружил на дне конверт, а в нем тысячу долларов». Это было так, словно Моррису снова и снова требовались подобные ситуации, чтобы поддерживать высокий уровень своей жизни. Он думал вовсе не о том, что должен немедленно сообщить о происшествии специальному ответственному агенту бостонского офиса и отдать все ему. Напротив, он метнул взгляд прищуренных глаз в одну сторону, в другую, желая убедиться в отсутствии слежки, затем взял штопор, откупорил бутылку и спрятал в карман деньги Балджера, наслаждаясь моментом.

Но если Балджер относился к этому ящику вина как к вознаграждению в дополнение к программе страхования от ФБР, его ждало жестокое разочарование. ФБР, считавшее Морриса образцом честности и неподкупности, перевело его в Майами контролировать работу специальной группы агентов, расследующих – из всех возможных дел! – продажность одного из агентов ФБР во Флориде. Время было выбрано ужасно неподходящее, учитывая заметно возросшее внимание к Балджеру и Флемми со стороны агентов по борьбе с наркотиками и полиции Куинси. Весь остаток года и начало 1985-го Балджер и Флемми выдерживали натиск операции «Бобы» с помощью Коннолли и, хотя и в меньшей степени, Джима Ринга. Однако это было непросто, и теперь, когда федеральных агентов по борьбе с наркотиками загнали в угол, а Джон Моррис вернулся, гангстерам показалось, что настало время для воссоединения. Время, чтобы за хорошей трапезой прояснить все вопросы, связанные с их тайным альянсом. Время пересмотреть кое-какие старые дела – операцию «Бобы», – а также обсудить новые неотложные вопросы, такие как долго откладываемый, но все же приближающийся процесс о рэкетирской деятельности мафиози Дженнаро Анджуло, на котором будут представлены ценные магнитофонные записи переговоров мафии на Принс-стрит, 98. Процесс – самый крупный в Бостоне за несколько десятилетий – наконец должен был начаться с недели на неделю, и Балджер с Флемми весьма опасались тех записей.

Отправляясь на званый обед, Коннолли уже знал, что на этих пленках мафиозные главари Джерри Анджуло и Ларри Дзаннино частенько упоминали о Балджере и Флемми; «разговоры», сказал Флемми, велись о «разных криминальных делах». Особые опасения Флемми испытывал по поводу обсуждения мафиози его роли в убийстве троих братьев Беннетт в 1967 году. Но это было еще далеко не все. Коннолли полностью пересказал им диалоги гангстеров. «На пленках упоминались Беннетты», – сообщил Флемми, а Джон Коннолли также «упомянул азартные игры, если я правильно припоминаю, и некоторых букмекеров, в которых мы… в которых мы принимали участие. Думаю, Джерри [Анджуло] упомянул тот факт, что Уайти подмял под себя весь Южный Бостон, Стиви – весь Саут-Энд, и то, что мы изымали у букмекеров определенные суммы долларов. Он упомянул и количество – Уайти, пожалуй, получал… 50 000 долларов в неделю, отбирая их у букмекеров».

Флемми и Балджер встревожились. Ситуация сложилась один в один как в 1981 году, когда велась прослушка мафии. Балджер и Флемми вслух высказывали свои опасения – даже если им и удалось ни разу не засветиться на Принс-стрит, 98, главари мафии все равно разговаривали об их общих деловых интересах. Им требовалось, чтобы Моррис и Коннолли подтвердили свое обещание, данное раньше, что в обмен на их помощь в деле Анджуло записи не будут использованы против них.

Пока Моррис был в Майами, гангстеры снова и снова обсуждали все это с Коннолли, выпытывая у фэбээровца, какую опасность могут представлять для них эти пленки. Коннолли пытался их успокоить. «Именно тогда он и сказал, чтобы мы на этот счет не волновались», – вспоминал Флемми. Но им хотелось услышать то же самое и от Морриса, услышать подтверждение прежнего обещания.

«Встречу устроил Коннолли», – вспоминал Флемми. Коннолли связался с Балджером, а Балджер позвал Флемми. «Мы сразу же согласились». Выбрали будний вечер в начале весны. Город выползал из зимней темноты, погода была теплая и сырая, будто в преддверии лета. Коннолли забрал Балджера и Флемми с парковки в Южном Бостоне и сказал, что к ним присоединится один старый друг, Деннис Кондон, бывший агент ФБР, который был с ними в 1975 году, когда сделка еще только заключалась, а теперь государственный чиновник высшего ранга из департамента по обеспечению общественной безопасности, контролирующий полицию штата. Кондон был солидным политическим деятелем, участником провокаций ФБР, проводимых в 1960-х годах. «Они знали друг друга, – вспоминал Моррис, – и мы с Коннолли почувствовали, что Кондон обрадовался возможности с ними увидеться». Само собой разумелось, что появление Денниса Кондона для «стандартного техосмотра после пятидесяти тысяч миль пробега» – контрольной проверки сделки Балджера с ФБР – имело прямой смысл. Кондон был отставным фэбээровцем, ныне занимавшим пост много выше уровня полиции штата, а Балджер и Флемми постоянно нервничали из-за того, что привлекают к себе внимание разных полицейских агентств. Так почему не попытаться пройти столько баз, сколько возможно?

Влившись в оживленное движение, Коннолли, Балджер и Флемми поехали прочь из города на встречу с Джоном Моррисом.

Моррис тем временем хлопотал на кухне своего дома в Лексингтоне. Он замариновал стейки, теперь их оставалось только сунуть в духовку. Стол был накрыт к пяти часам. Его жена Ребекка на обеде присутствовать не собиралась. «Я отказалась для них готовить», – сказала она позже. Может, Джон и был исполнен оптимизма, но его жена была подавлена. Они кружили друг за другом по кухне, настороженные и полные недоверия. Качая головой, Ребекка снова высказала свое решительное нежелание привечать в доме обоих гангстеров и упомянула о детях – про сына с дочерью Джон подумал? Тот опять попытался спокойно объяснить необходимость сохранить доверие Балджера и Флемми. Ребекка ничего не знала ни о деньгах Балджера, ни о прочих «мелочах», связавших ее мужа с криминальными боссами, зато точно знала, что происходит что-то не то. Ребекка слишком долго пробыла женой фэбээровца, чтобы не почувствовать нечто странное в таком затянувшемся сотрудничестве.

Поэтому она не хотела ничего этого. Джон пытался сгладить разногласия, всегда отзываясь о Балджере и Флемми, как о «плохих парнях», словно бы признавался, делая уступку жене, что всегда помнит, кто такие Балджер и Флемми, поэтому, можно не сомневаться, он точно знает, что делает, приглашая их в дом. Он даже сказал, что его искренне беспокоит Коннолли и близость его к Балджеру, и что он, как друг Коннолли и бывший его начальник, просто обязан контролировать происходящее. Но Ребекку это не впечатлило. Она не хотела видеть в своем доме ни агентов мужа, ни их подарки.

На кленах во дворе набухали почки, а в кухне Джон Моррис изо всех сил старался разрядить напряжение, возникшее между ним и женой. Все остальное было прекрасно – он добился профессионального успеха, выполняя особое задание во Флориде, итоги которого теперь подводил. Моррис думал обо всем том, чего достиг там, на юге. Агент, дело которого он расследовал, Дэн Митрионе, считался примером для подражания – умный, всегда в прекрасной физической форме, бывший морской пехотинец, ветеран войны во Вьетнаме, из известной династии работников правоохранительных органов. Он был сыном бывшего начальника полиции, впоследствии служащего госдепартамента, убитого террористами в Уругвае в 1970 году. В начале 1980-х Дэн Митрионе начал работать под прикрытием во время расследования ФБР крупного дела о наркотиках. Митрионе сумел внедриться во внутренний круг крупного кокаинового картеля, но подпал под обаяние главаря контрабандистов, пожилого мужчины, отнесшегося к Митрионе как к сыну. Митрионе начал помогать наркодельцам, которых должен был ловить. К 1984 году Митрионе угодил под следствие.

Джон Моррис стоял во главе группы агентов ФБР, собранных по всей стране для участия в расследовании случившегося. Осенью 1984 года Митрионе признался особой временной оперативной группе, что в общей сложности получил от наркоконтрабандистов взяток на сумму 850 000 долларов. В федеральном суде Митрионе признал себя виновным и был приговорен к десяти годам тюремного заключения. Читая приговор, федеральный судья был шокирован, наблюдая крах агента с такой образцовой карьерой. «Возможно, у леди Фемиды на глазах повязка, но сегодня по ее щеке катится слеза», – сказал судья.

Моррис вернулся домой под аплодисменты своего начальства. Работа была проделана отлично, но это был довольно зловещий опыт. Он отправился во Флориду спустя несколько недель после того, как взял от Балджера вино и тысячу долларов. Моррис понимал, что полученные им деньги ничто по сравнению с 850 000 долларов Митрионе, от которых глаза на лоб лезли. Но страшно представить последствия, если шишки из ФБР узнают, что отправили одного продажного агента расследовать дело другого. Кроме того, его тяготили и другие тайны, в том числе скрываемая от Ребекки романтическая интрижка со своей секретаршей Дебби.

На кухне загородного дома супругов, казалось, сковал арктический холод, и тут часов в семь в дверь позвонили. Прибыли особые гости. Ребекка замерла. Джон окинул взглядом кухню, убедился, что все прекрасно, и поспешил к парадной двери. «Мне казалось, что мой дом – это очень безопасное место, – сказал Моррис по поводу того, что принимал гангстеров у себя в гостях. – Я не считал, что они представляли непосредственную угрозу для моей семьи. Позже я обеспокоился тем, что они знают, где я живу, но тогда ничуть не волновался за безопасность жены и детей». Было так славно снова встретиться с Коннолли, Балджером и Флемми. В конторе Моррис уже слышал разговоры о том, что группа совсем не рада видеть на его месте Джима Ринга.

Моррис распахнул дверь и сердечно приветствовал гостей. Все пожимали друг другу руки. «Добро пожаловать, добро пожаловать». Гангстеры привезли с собой не только вино, но еще и шампанское. Джон Моррис и Флемми прошли на кухню, чтобы положить шипучку в ведерко со льдом. Ребекка Моррис стояла у раковины и мыла руки. Как только Флемми вошел в кухню, она закрыла кран и стремительно вышла. Моррис пожал плечами и снова занялся гостями. Слабо улыбнувшись, он спросил, как идут дела.

Троица Коннолли, Балджер и Флемми была так же счастлива видеть Морриса, как и он их. Особенно Коннолли. Джим Ринг оказался крепким орешком. Коннолли изо всех сил пытался сойтись с ним на дружеской ноге, устраивая общие посиделки, чтобы все смогли поближе познакомиться. («Джон Коннолли неоднократно подходил ко мне и говорил: ребята хотят с тобой встретиться», – вспоминал позже Ринг.) Но Ринг присматривался к Коннолли, все больше настораживался, видя беззаботный настрой агента, и буквально лишился дара речи, когда однажды, под конец обеда в доме миссис Флемми, «когда мы уже собирались уходить», вошел в кухню брат Уайти Балджера, Билл Балджер, и протянул ему какие-то фотографии.

– Что за чертовщина происходит? – накинулся Ринг на Конноли, имея в виду нагромождение нарушений в «протоколе» – непринужденную атмосферу обеда с двумя криминальными боссами, участие во всем этом матери осведомителя, появление одной из наиболее могущественных публичных государственных персон. Коннолли не понял беспокойства Ринга. Он просто напомнил своему начальнику, что Билл Балджер живет по соседству – якобы в этом и заключается причина его неожиданного появления.

Смятение Ринга достигло апогея во время приватной встречи с главным куратором осведомителей бостонского офиса. Список претензий начальника затрагивал буквально каждое базовое правило работы с информаторами, принятое в ФБР и в любом полицейском участке. «Я встретился с Джоном Коннолли в моем кабинете, – рассказывал позже Ринг, – и сказал, что, по моим наблюдениям, его контакты с мистером Флемми и мистером Балджером проходят с нарушениями, каких не допустит ни один агент-новичок». Ринг выразил недовольство по поводу того, что в демонстрации своего дружеского к ним отношения Коннолли определенно хватил через край, и вместо того чтобы обращаться с обоими осведомителями, как с преступниками, он относится к ним как к коллегам из ФБР.

Ринг немедленно заметил, что информация уходит не туда, куда следует – к Балджеру и Флемми. Коннолли, говорил Ринг, «выдает им слишком многое. Он мог бы задавать вопросы совсем по-другому. Можно замаскировать нужный вопрос среди пяти прочих, к тому же была одна вещь – кажется, во время нашей второй встречи – которая меня просто потрясла. Коннолли повернулся ко мне и сказал что-то вроде: “О, да расскажи им про это и это”».

Встречи в доме Коннолли в Южном Бостоне тоже создавали проблемы. «Это было просто безумие», – рассказывал Ринг. Он приказал Коннолли прекратить принимать Балджера и Флемми у себя дома. Конноли же повел себя как проказливый школьник-озорник, надумавший одурачить строгого, лишенного чувства юмора учителя. Он выбрал другого агента, Джона Ньютона, и спросил, нельзя ли перенести встречи в его квартиру в Южном Бостоне. Ньютон, агент, с которым Коннолли подружился, когда тот впервые приехал в Бостон, был только счастлив помочь. Он открыл двери своего дома своему другу из ФБР, и когда компания собиралась у него в квартире для этих несанкционированных встреч, Ньютон забирал двух своих собак и шел с ними на прогулку. Предупредительный Балджер в конце концов стал приносить с собой собачье печенье.

Коннолли доложил Рингу, что выполнил приказ и прекратил встречи у себя в квартире. Но до Ринга быстро дошел слух, что Коннолли попросту перенес их в другое место, чуть дальше по этой же улице. «Непрофессионально, глупо, агенты ФБР так дела не делают. Я этому вовсе не радовался, – рассказывал Ринг. – Зачем встречаться там, где все знают твоих осведомителей? Можно поехать в Нью-Йорк. Можно поехать в Канаду. Да куда угодно! Это все от лени».

И это Ринг еще не знал об их «дружеских» обедах – в доме Ника Джантурко, в доме Джима Морриса. Вдобавок ко всему Ринг заметил, что встречаться с обоими гангстерами одновременно (доказанный факт в истории сделки ФБР с Балджером и Флемми) в высшей степени неправильно. «Если бы ты контролировал ситуацию, – заметил он, – ты бы встречался с Балджером и Флемми по отдельности». Но, разумеется, ФБР уже ничего не контролировало.

В ответ на критику Ринга Коннолли снова завел свою уже хорошо известную песню, доказывая, что Балджер и Флемми просто незаменимы в войне ФБР против мафии, и включив в нее самолично состряпанную историю о том, как Балджер и Флемми спасли жизнь Ника Джантурко – историю, которая задела бы чувства любого агента ФБР.

Но Ринг дерзнул подвергнуть сомнению и эту навязчивую рекламу. Вместо того чтобы поверить Коннолли на слово, он просто расспросил самого Джантурко. «Я спросил его, что за история там была. И он начал вспоминать и рассказал, что участвовал в операции под прикрытием и должен был отправиться на какую-то запланированную встречу, но, как стало известно, мистер Балджер и мистер Флемми передали ему информацию с предупреждением не ходить туда.

Я ему говорю: «Ты не ответил на мой вопрос. А вопрос такой – ты заявляешь, что уверен, будто эти двое спасли тебе жизнь?» Но в ответ услышал только, что дело давно закончено». Ринг так и не получил прямого ответа на свой вопрос.

Но несмотря на все растущее беспокойство, между Рингом и Коннолли все оставалось по-прежнему. Ринг не оформил свои замечания документально, не поделился своими тревогами с кем-нибудь из начальства бостонского отделения ФБР. Не подверг Коннолли взысканию. Ринг не думал, что дисциплинарное взыскание гарантирует «отказ от совершения глупых поступков. Я считал, что мне необходимо научиться руководить своими людьми и начать делать это как можно быстрее». Тем временем собственные папки Коннолли по-прежнему заполнялись блистательными отчетами о его работе.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что весной 1985 года Джим Ринг не присутствовал на кухне в доме Джона Морриса вместе с Балджером, Флемми и Коннолли. Более того, примерно в эти же дни Ринг и Коннолли обсуждали вопрос о том, что «я не нравлюсь мистеру Балджеру и мистеру Флемми, – вспоминал Ринг, – и мне это совершенно безразлично, потому что они всего лишь осведомители». Зато Моррис хотел нравиться – всем без исключения.

«Коннолли, Флемми и Балджер приехали вместе», – вспоминал Моррис. Деннис Кондон появился полчаса спустя, примерно в 19:30. Он приехал прямо с работы, из своего кабинета в департаменте общественной безопасности Бостона. Моррис метался между гостиной и кухней как радушный хозяин и повар.

Все перешли в гостиную. Прошло уже несколько лет с тех пор, как Балджер и Флемми виделись с Кондоном. Вечер в Лексингтоне стал вехой, «моей первой с 1974 года встречей с Деннисом Кондоном», – вспоминал Флемми. 1974 год, безусловно, был поворотным для Флемми. Он вернулся в Бостон, проведя пять лет в бегах – после вынужденного отъезда, вызванного предъявленным ему обвинением во взрыве машины и убийстве Уильяма Беннета. Флемми был уверен, что именно Кондон обеспечил ему возвращение из Канады, сделав так, чтобы два главных обвинения были сняты одновременно с третьим, которое предъявили, как только он покинул страну, стремясь избежать уголовного преследования. После возвращения Флемми в кофейне состоялась встреча с Кондоном, где Флемми передали с рук на руки очень полезному Коннолли. В глазах Флемми Кондон был кем-то вроде режиссера, руководившего всеми этими передвижениями, и он был ему очень благодарен. «Мы с ним довольно давно не виделись. Я спросил, как у него дела, как он себя чувствует. Поблагодарил за то, что он отозвал ордер на арест за побег. Спросил, как поживает мистер Рико, его напарник, и еще сказал: если вы с ним увидитесь, передавайте от меня привет».

Мужчины сели за стол. Моррис подал стейки. Налили еще вина и примерно с час просто ели и болтали о прежних временах.

«Это была легкая шутливая беседа», – вспоминал Флемми. Балджер рассказывал байки о том, как в конце 1950-х сидел в тюрьме за ограбление банков. «В основном говорил он, – сказал Флемми о Балджере. – О самых разных вещах. Он вообще очень умный и много знает. Просто покоряет аудиторию».

Но если Балджер не закрывал рта, то Кондон вел себя совсем иначе. Седеющий ветеран бостонских правоохранительных органов сидел, поклевывая еду, и вежливо слушал. «Он почувствовал, что на него устроили засаду», – сказал Кондон, весьма удивившийся, когда увидел в доме Морриса Балджера и Флемми. Приглашение он получил в этот самый день, ближе к вечеру, по телефону – мол, давай заходи по дороге домой. По его словам, ему сообщили, что будут Моррис и Коннолли «и еще пара человек – они проходили мимо и решили зайти поздороваться».

Разумеется, внешне это походило на простую встречу старых друзей, решивших немного выпить вместе и повспоминать истории из боевого прошлого. Но под внешней легкостью скрывалось острое беспокойство Балджера и Флемми, опасавшихся за свою неприкосновенность. В некотором роде каждый официальный представитель правоохранительных органов, присутствовавший на том обеде, символизировал историю и возможности альянса. Прошлое, настоящее и, как криминальная парочка надеялась, будущее были представлены за столом в лице Кондона, Морриса и Коннолли. Но Кондон, который, по идее, обеспечивал защиту сразу от двух полицейских агентств – ФБР и полиции штата, – вряд ли ностальгировал о старых добрых временах. Моррис сказал о Кондоне: «Я понял это по его взгляду, когда он вошел… он чувствовал себя довольно неловко».

«Я подумал, что это в высшей степени необычно – то, что и миссис Моррис там была, и я, а ведь мы с ней не были работниками ФБР, – вспоминал Кондон. – И еще я чувствовал, что, учитывая занимаемое положение, мне там находиться не следует».

Деннис Кондон, однако, не стал возражать, не отвел в сторону Морриса и Коннолли и не потребовал объяснений. «Я остался, если можно так выразиться, из вежливости и из дипломатических соображений». (Кроме того, он сохранил факт этого обеда в тайне, не сообщая о нем ни единому официальному лицу по меньшей мере еще десять лет.) Но остальные, сидевшие в тот вечер за столом, не получили от него ни поддержки, ни одобрения. Доев обед, Кондон ушел меньше чем через час после своего появления. Флемми был неприятно поражен. С его точки зрения, Кондон «не выглядел человеком, чувствующим себя неловко», и он искренне сожалел, когда тот ушел.

Минус один в компании.

Тем не менее в распоряжении Балджера и Флемми все еще оставались Коннолли и Моррис. Налили еще вина и приступили к обсуждению деловых вопросов.

Джон Коннолли, позже говорил Флемми, обеспечил их свежей информацией о том, каких контактов оба криминальных главаря должны избегать в своей преступной деятельности. Назвал нескольких полицейских осведомителей. Затем разговор перешел на приближающийся суд над мафией, пленки ФБР, возможные уязвимые места Балджера, и самое важное – соблюдение обещаний, данных когда-то агентами.

«Не помню, кто поднял эту тему, – рассказывал Флемми. – Мы волновались, потому что считали, что во время разговора о Принс-стрит наши имена непременно будут упомянуты в связи с криминальными делами. В то время я знал, что на пленках имелась запись разговора между Джерри [Анджуло] и Ларри [Дзаннино], они говорили о Джиме Балджере и обо мне. Я опасался, что в один прекрасный момент это будет использовано против нас, и спросил об этом Джона Морриса и Джона Коннолли. Но они ответили, что волноваться не о чем, потому что никто не будет предъявлять мне обвинений ни в чем, что может оказаться на этих пленках. Ну а раз уж мы обсуждали эти записи, разговор привел к обещанию, данному Джоном Моррисом мне и Джиму Балджеру».

Это заявление оказалось самым лучшим из всего обещанного им Моррисом и Коннолли раньше. Моррис, совершенно трезвый, несмотря на бокал с вином в руке, сказал: «Вы можете делать все, что угодно, если при этом никого не грохнете».

Флемми понравилось услышанное. «Я сказал Джону, ну, в смысле, говорю ему: “Джон, так давай ударим по рукам?” И он сказал: “Давай”».

«И мы пожали друг другу руки, и Джим Балджер тоже пожал ему руку».

Наконец-то пришло время шампанского.

Обед длился три часа. Балджер, Флемми и Коннолли уехали около половины одиннадцатого. Прежде чем отправиться в постель, Моррис навел в доме полный порядок.

Пусть Кондон и ушел слишком рано, не в силах наслаждаться таким важным вечером, но Балджер и Флемми все равно чувствовали себя превосходно. Гангстеры решили, что агенты ФБР дали добро на то, что у них получалось лучше всего: организацию преступлений.

«Я истолковал это именно так, – говорил позже Флемми о чудесной жизни, которую ему пообещали. – За исключением убийств, да, я думал, они могли дать нам такую гарантию».

По мнению Флемми, агенты вновь подтвердили свою политику поддержки группы, включающую полный перечень услуг: урегулирование неприятностей до возможного начала расследования, как они делали в прошлом – в случае с торговым автоматом «Мелотон», вымогательством у Фрэнка Грина, многими нераскрытыми убийствами, захватом винной лавки у Рейксов; информирование о прослушке, как они поступили в случае с гаражом на Ланкастер-стрит и, совсем недавно, с операцией «Бобы» от АБН; спасение их в случае возбуждения уголовного дела, как это было с прокурором Джеремайей Т. О’Салливаном и обвинением в махинациях на скачках; и наконец, если все остальное не поможет и Балджеру с Флемми в самом деле будет грозить официальное обвинение, обеспечение им хорошей форы.

Все выглядело так, будто на десятую годовщину их тайной сделки они снова повторили свои обеты. Балджер и Флемми вышли из-за стола, воспрявшие духом и полные сил. Ринг, возможно, и был непредсказуем и потому ненадежен, но они могли рассчитывать на Морриса и Коннолли. Но ни один из них тем вечером не сообразил, что другому Балджеру, Билли, тоже вот-вот потребуется дружественная рука в ФБР.

Глава 14. Оттенки Уайти

К 1984 году Билли Балджер прочно сидел во главе сената штата, управляя им уверенно и решительно, применяя политику кнута и пряника. А вот частную адвокатскую практику, которую содержал на пару с другом детства, игнорировал, кроме того, испытывал финансовые затруднения в обеспечении своего сумасшедшего семейства с девятью детьми. Он беспокоился из-за обветшавшей крыши дома, полного детей, переживал из-за трудностей в оплате их обучения. Опасался, что видавшая виды машина может заглохнуть на обочине, и жена Мэри, храбро возившая детей туда-сюда, окажется в сложном положении. Хотя в тот год он заработал что-то между 75 000 и 100 000 долларов, он словно плыл против течения, тратя денег больше, чем получал. В своих мемуарах Билли сетовал, что хотя еще и не обанкротился, но был «очень близок к тому».

Затем, по словам Билли, в его городскую юридическую контору совершенно неожиданно вошел чудо-клиент. Двое братьев хотели выкупить у него свою собственность, и Балджер получил для них ссуду в 2,8 миллиона долларов у дружественного банка в Южном Бостоне. В обмен на помощь в переговорах с банком и выкупе собственности Билли предложили непомерно большую оплату. Перспектива наполнила сознание Билли чудесными видениями: «Новая машина для Мэри… новая крыша».

Занимаясь выкупом довольно спорадически, Балджер все же решил вопрос в 1985 году и согласился на вознаграждение в размере 267 000 долларов – этого было более чем достаточно, чтобы они с Мэри перестали волноваться из-за машины и платы за обучение. Но проблемы с наличными продолжались, поскольку Балджер согласился на выплату гонорара только в 1986 году. Он сказал своему коллеге-юристу из Южного Бостона, Томасу Финнерти, что будет «обнищавшим богачом» до тех пор, пока эти деньги к нему не поступят.

Но Том пришел на выручку. Он предложил Балджеру заем в размере 240 000 тысяч долларов в обмен на гонорар. Билли был в восторге, но облегчение оказалось недолгим. Спустя несколько недель после того, как он взял эти деньги, выяснилось, что Финнерти сотрудничает с бостонским застройщиком Гарольдом Брауном. Балджера чуть удар не хватил от тревоги, когда выяснилось, что Финнерти имеет дело с людьми, подобными Брауну, и предупредил коллегу, что этот сомнительный домовладелец – источник больших неприятностей. Но Финнерти только рассмеялся и поддразнил Балджера, назвав его неисправимым паникером. Кроме того, добавил он, вознаграждение от застройщика в размере 500 000 долларов уже лежит в доверительном фонде, основанном Финнерти.

Вздрогнув при упоминании фонда, Балджер понял, что его недавний заем – это деньги Брауна. «Ты мне этого не говорил, – возмутился Балджер. – Я верну все до последнего цента, причем немедленно. Не хочу иметь с Брауном ничего общего, даже косвенно». К концу 1985 года деньги Брауна в сумме 254 000 долларов (включая проценты) были возвращены. Мэри он сказал, что с планами на безбедное существование придется подождать.

На следующий год Балджер понял, что не ошибся в своих предположениях – федеральный суд признал Брауна виновным в подкупе должностных лиц. Браун стал носить на себе микрофон от ФБР и пытался заводить разговоры с политиками. Балджер и Финнерти шутили, что теперь нужно избегать Брауна во время грозы, чтобы не ударило электричеством, и здорово повеселились по этому поводу.

Но Гарольд Браун рассказал совершенно другую историю.

Дело Билла Балджера началось в 1983 году, когда федеральные следователи поймали коррумпированного городского инспектора на взятке и заставили стать их тайным агентом. В 1985 году он ходил с потайным микрофоном, записывая разговоры и навещая своих обычных клиентов, в том числе Гарольда Брауна. Практичный домовладелец заплатил инспектору 1 000 долларов, чтобы занизить стоимость жилого комплекса и таким образом сэкономить 24 000 долларов на сборе на патент.

Затем Браун сам шагнул в ловушку после того как его пригласили дать показания перед Большим жюри. Он не знал, что имеется запись его разговора с инспектором, и думал, что дело в каком-то бестолковом полицейском расследовании. Он начал лгать, заявив Большому жюри, что никогда никому и десяти центов не дал. Ему быстро предъявили обвинение в лжесвидетельстве и даче взяток и так же быстро превратили его в правительственного агента с микрофоном и всеми прочими атрибутами. Браун искал возможности заключить сделку о признании вины, чтобы не отбывать тюремный срок. Прокурор спросил, что тот может предложить взамен, и Браун ответил – Тома Финнерти и Билла Балджера.

Отношения Брауна с Финнерти начались в середине 1970-х годов, когда Браун увидел возможность построить небоскреб в дальнем конце захудалой Стейт-стрит, бывшей одним из бостонских бульваров в колониальные времена. Он начал скупать землю, по одному бесхозному участку за раз. Будучи одним из крупнейших землевладельцев штата с собственностью стоимостью от 500 миллионов до миллиарда долларов, Браун предвидел строительный бум 1980-х и ждал, когда тот наступит.

Необходимость развивать строительство возникла в 1982 году, когда город, еще не оправившийся от очередного сокращения в штате департамента по налогам на недвижимость, задолжал владельцам коммерческой недвижимости 45 миллионов долларов налоговых льгот. Мэр Кевин Уайт нуждался в помощи законодателей, чтобы заставить казначейство обеспечить возврат налогов, и Балджер добился этой помощи с оговоркой, что город продаст собственность штату, чтобы основать администрацию конференц-залов. Новое агентство штата было немедленно взято под контроль ставленниками Балджера и Уайта.

Другая часть законопроекта требовала, чтобы город продал пять парковочных комплексов, в том числе тот, что стал частью проекта Брауна. Гаражи не выставлялись на аукцион для получения за них высшей цены, но были просто переданы городской администрации, в отдел реконструкции и перестройки, а уж тот мог продать их застройщикам, как пожелает. Это был «закрытый цех», а Балджер принимал непосредственное участие в планировании процесса.

После того как Уайт с Балджером ударили по рукам, Браун и его партнер, выдающийся архитектор, получили преимущественное право на застройку Стейт-стрит. У архитектора имелось одобрение бостонского союза архитекторов, а Браун владел большей частью земли. Затем к Брауну обратилось доверенное лицо Уайта, бывший генеральный прокурор Массачусетса, Эдвард Маккормак. Маккормак запросил непомерную долю в предприятии в обмен на предложенную им услугу – присматривать за «правильной» работой мэрии. Когда его предложение отклонили, Финнерти внезапно обнаружил, что превратился в малоизвестного адвоката с невысокими гонорарами.

К тому времени, как Финнерти начал переговоры, надеясь получить кусочек небоскреба, он был адвокатом по уголовным делам без какого-либо опыта работы в сфере недвижимости. Переход настолько рискованный, что в Бостоне мало кто на него решался. Эти две юридические специальности требовали слишком разных умений – неброская учтивость против непримиримого заступничества. Финнерти, бывший окружной прокурор, вел себя грубовато, в традициях Южного Бостона, и имел мало общего с вышколенными юристами из фирм «высшего дивизиона», которые обычно и занимались застройкой и развитием даунтауна. В период между концом 1983 года и февралем 1985 года Браун месяцами водил Финнерти за нос, не говоря ни да, ни нет, проталкивая свой проект в мэрии и ведя пустые разговоры.

Когда Финнерти понял, что Браун самостоятельно устремился к финишной прямой, переговоры сделались более интенсивными. Браун сдался в 1985 году, согласившись «купить» самопровозглашенный пай Финнерти, которого никогда не существовало, за сумму примерно в 1,8 миллиона долларов. Финнерти ни разу не появился ни на одном слушании по поводу проекта или его развития, не представлял он интересов Брауна и тогда, когда другой застройщик предъявил тому иск по поводу высоты административного здания.

Тем не менее Финнерти в июле депонировал свой первый взнос в банк в размере 500 000 долларов. Затем Билли и Томми, два старых друга по Олд-Харбору, быстро поделили между собой 450 000 в августе и еще 30 000 в октябре. Но месяц спустя для Балджера наступила расплата. В ноябре Большое жюри предъявило Брауну обвинение в подкупе городского инспектора и «других официальных лиц». Балджер вернул деньги в траст через три дня, назвав это возвратом займа.

К тому времени, как в 1988 году эти денежные операции стали предметом публичного скандала, Финнерти окончательно перестал притворяться адвокатом по недвижимости в большом проекте. Он сказал, что присоединился к коллективу разработчиков Брауна для придания проекту респектабельности, используя свои связи в правоохранительных органах, чтобы никто не вспоминал о былом сотрудничестве Брауна с поджигателями. Респектабельность он оценил в 1,8 миллиона долларов и фактически возбудил иск против Брауна, чтобы получить эти деньги.

Но землевладельцу хватило нескольких недель общественного возмущения по поводу сделки, чтобы пойти на попятный и закрыть вопрос с иском. Браун назвал это практичным решением, чтобы в конечном итоге заплатить меньше. «Я бизнесмен, и не мое дело заниматься расследованиями», – заявил он и больше никогда не произнес ни слова на эту тему.

Несмотря на дерзость его гражданской позиции, скандал вокруг небоскреба на Стейт-стрит, 75, оказался для Балджера тяжелым испытанием. Когда общественное негодование достигло апогея, на президента сената напал «черный пес меланхолии». В конце 1988 года он вышел из Капитолия и отправился в парк Бостон Коммон, где мрачно опустился на скамейку. Он смотрел, как люди на соседних скамейках едят свой ленч, и, погрузившись в свои безутешные мысли, вдруг разозлился на безразличное отношение общественности к неправомерному поведению СМИ. Он думал: «Неужели эти люди, что ходят по улицам или дорожкам в парке… не видят, что творят городские газеты?» Впрочем, это настроение быстро прошло, стоило ему понять, что у незнакомых людей нет никаких причин переживать из-за его проблем. Тоска улеглась, и он вернулся в свой кабинет «легкой походкой, готовый ко всему, что его ждет».

Билли Балджер дал письменные показания, где утверждал, что занял деньги у Финнерти, не зная об их происхождении. Со временем его версия того скандала стала общепризнанной частью его агрессивного имиджа в Южном Бостоне. Снова Билли Балджер дал отпор чужакам, а газеты подвергли его за это преследованию. Как всегда, он одержал над всеми верх.

Но его версию истории о небоскребе на Стейт-стрит, 75, можно считать состоятельной только в случае, если закрыть глаза на факты. Балджер вовсе не был невинной жертвой. Ею был владелец трущоб. И ФБР, в точности так же, как в течение пятнадцати лет защищало Уайти Балджера, встало на защиту Уильяма Балджера, не дав причинить ему вред.

Во время федерального пересмотра нескольких дел о строительстве в даунтауне, в том числе о Стейт-стрит, 75, следователи обнаружили документы, не оставлявшие камня на камне от утверждений президента сената. Документы – до сих пор скрытые в федеральном архиве – доказывают, что в действительности Балджер поимел немалую долю от денег Брауна. Хотя он «вернул» займ, Финнерти отмыл деньги через счета другой юридической фирмы и отдал их Балджеру. Таким кружным путем Балджер получил примерно половину от первоначальных 500 000 долларов.

Более того, Балджер не получил и половины той суммы, под залог которой брал кредит: вместо заявленных им 267 000 долларов, его гонорар составил лишь 110 000 долларов.

Документы не доказывают вымогательство, но полностью разрушают сказку о том, что деньги занимались на починку крыши и машину для Мэри. Вместо того чтобы пустить эти деньги на приведение в порядок домашнего хозяйства, Балджер вложил их в необлагаемый налогами облигационный фонд. Если бы это вылезло наружу, не понравилось бы Саути. В конце концов, Билли перестал бы быть Билли, если бы взял деньги. Брать деньги – это свойство Уайти.

Но Балджер получал помощь от ФБР. Несмотря на общественный скандал, дело Брауна о вымогательстве уже считалось в бюро вопросом исчерпанным. Все тот же Джон Моррис, прикрывавший Уайти Балджера и бравший у него деньги, был теперь инспектором отряда, занимавшегося борьбой с коррупцией. В 1988 году Моррис подсуетился и отвел опасность от Билли Балджера, закрыв дело незадолго до того, как «Бостон глоуб» опубликовала сенсационный материал о сделке, связанной с небоскребом.

Моррису опять пришлось бороться с собственной совестью. Затянувшееся дело Брауна стало еще одним пунктом во все удлиняющейся череде решений, требовавших, чтобы он просчитал риск и понял, стоит ли совершать правильный поступок, точно зная, что этим навлечешь на себя гнев безжалостного преступника, множество раз дававшего ему взятки и постепенно соблазнявшего его превосходным вином и странным товариществом. Но Моррис знал – Балджер, не колеблясь, обратит его слабости против него же. И действительно, на самом последнем званом обеде, который Моррис устраивал для осведомителей (небольшая вечеринка в квартире Дебби Ноузуорти в Вобурне), Уайти поднял ставки. Джон Коннолли и Стиви Флемми уже ушли, но Балджер задержался возле вешалки. «Надевая пальто, – вспоминал Моррис, – он вытащил конверт и протянул его мне. Сказал: “Держи, это тебя немного поддержит” – и направился к двери». В конверте лежали 5 000 долларов наличными.

Вспомнив этот случай, Моррис закрыл папку с делом о небоскребе по адресу: Стейт-стрит, 75. Но история продолжалась, тем более после того, как стало известно, что ФБР даже не допросило Билли Балджера. Генеральный прокурор Массачусетса, Джеймс Шэннон, призвал к еще одной попытке расставить все по своим местам.

Вступает Джон Коннолли. Поскольку Билли Балджер оказался прямо на линии огня, Коннолли отвел Морриса в сторонку, настойчиво спрашивая, стоит ли президенту сената соглашаться на допрос. Моррис вспоминал, что «Коннолли подошел ко мне и спросил, что делать президенту сената, когда от него требуют согласиться на допрос, и что я посоветую ему делать». Моррис сказал, что Балджер должен согласиться, потому что благодаря голословным, ничем не подтвержденным заявлениям Брауна это дело дохлое. «Я не чувствовал, чтобы дело было выигрышным, – продолжал Моррис. – И не думал, что он может навредить себе. Я считал, что для него же лучше согласиться на допрос и положить конец публичному скандалу». Лучше еще одно расследование, чем бесконечная война на передовой.

Все время прикрывая Уайти, вплоть до того, что предупреждал его о прочих информантах ФБР, Коннолли теперь ринулся спасать брата Билла – своего настоящего героя. Уайти ассоциировался в основном с бизнесом, но Билли был чем-то вроде идола. Долгие годы Коннолли скрывал свои отношения с Уайти, но никогда – дружбу с Билли. Коннолли выставлял ее напоказ, бурно радуясь своей связи с министрантом из церкви Святой Моники. Коннолли верил, что именно его дружба с Билли убедила Уайти стать осведомителем. Он называл Билли «друг на всю жизнь… наставник… очень близкий друг». Коннолли всячески подчеркивал в ФБР свои с Билли отношения, приводил агентов в сенатский офис Балджера, чтобы лично познакомить их с председателем. Однажды во время сессии Балджер представил его своим коллегам-сенаторам, и те, стоя, устроили Коннолли овацию. Зная, что многие агенты похожи на стареющих бейсболистов, боящихся обычной жизни после многих лет славы, Коннолли часто говорил коллегам, что Балджер поможет им получить высокооплачиваемую работу после того, как они выйдут на пенсию. Поэтому он ни под каким видом не мог допустить жесткого допроса Билли в ФБР, уж не говоря о беспощадном выяснении правды.

В этих обстоятельствах не было ничего удивительного в том, что второе расследование ФБР ограничилось беседой с Балджером в его юридической конторе. Прокуроры и агент ФБР выслушали двухчасовую речь Балджера, в которой тот отрицал любые возможные связи с Брауном и твердо держался истории о займе и гонораре. Он сказал, что Финнерти «поклялся» ему никогда не использовать имя Балджера, чтобы добиться какого-то преимущества. Кроме того, Балджер добавил новый поворот в байку о займе, на этот раз вплетя в нее не расходы на домашнее хозяйство, а принятие упреждающих мер, поскольку он-де не доверял Финнерти и считал, что тот не выплатит ему вознаграждение целиком. Балджер просто хотел получить свои деньги, пока возник благоприятный момент.

Доброжелательная беседа Балджера с ФБР стала основанием для того, чтобы навсегда прекратить расследование. Джеремайя Т. О’Салливан, временно исполнявший обязанности прокурора, сказал, что в деле просматривается тема посредничества, но оно не дотягивает до вымогательства. На вопрос, пытается ли он сказать, что преступление произошло без запроса, О’Салливан ответил, что это уже не его работа и все дальнейшие действия должны производиться властями штата.

Несмотря на свое закулисное вмешательство в дела на стороне Уайти Балджера, О’Салливан не взял самоотвод. Он удачно и вовремя «отвернулся» во время истории со скачками и предупредил ФБР об установленном полицией штата наблюдении на Ланкастер-стрит. О’Салливан сыграл ключевую роль в спасении Балджера от внутреннего расследования ФБР, затеянного Сархаттом, и именно он исключил обреченного и отчаявшегося Брайана Халлорана из программы защиты свидетелей. Теперь самоуверенный прокурор заявил, что дело Билла Балджера дохлое с самого начала, что его нельзя считать даже спорным. Это было прощальное слово О’Салливана, покинувшего правоохранительные органы.

Одним из вопросов, которые О’Салливан направил на рассмотрение нижестоящим агентствам, был вопрос об оборотной стороне пребывания Билла Балджера в Капитолии Бостона. В опровержение представления о Балджере как о публичной персоне, достойной доверия и исполненной добродетели, ему выплачивались непомерно высокие адвокатские гонорары за сомнительные услуги. Например, в дополнение к 250 000 долларов от Брауна, перечисленных ему Финнерти, Балджер делил гонорары с одним из лоббистов палаты представителей, поставлявшим ему клиентов, нуждавшихся в поддержке влиятельных персон. Лоббистом этим был Ричард Макдонох, сын легендарного мошенника от политики, Патрика Сынка Макдоноха. Хотя сыну недоставало грубоватого обаяния Сынка, он все же обладал смекалкой уличного мальчишки, был человеком энергичным и отлично изучил обходные пути в Капитолии. Собственно, именно Дикки Макдонох раздобыл для Балджера тот волшебный заказ от подрядчиков, нуждавшихся в банковском кредите в 2,8 миллиона долларов. И именно Дикки получил 70 000 долларов за посредничество. Он также привел к Балджеру и другого клиента, калифорнийскую компанию, выпускавшую продукцию для похудения, которой требовалось содействие в том, чтобы убрать один из их продуктов из списка канцерогенной продукции, составленного Управлением по контролю за продуктами и лекарствами. Компания рассчитывала, что Балджер сумеет помочь с УКПЛ, но единственное, что он смог сделать – это добиться встречи с малозначащим бюрократом в другом агентстве. Несмотря на отсутствие результата, Балджер с Макдонохом получили на двоих 100 000 долларов.

Во время бесед с федеральными следователями ни Балджер, ни Макдонох не сумели предоставить документы для обоснования этих гонораров. Макдонох практически ничего не знал о работе, выполненной для клиентов, опосредованно заплативших ему 120 000 долларов.

Спустя два месяца после того, как О’Салливан перекрыл все возможности дальнейшего проведения следствия, президент сената выступил приглашенным докладчиком на приеме, посвященном уходу в отставку агента ФБР Джона Клоэрти. Именно Клоэрти отвечал за связи с прессой, когда бюро отказалось от пересмотра дела по Стейт-стрит, 75. Кроме того, он служил когда-то в отделе по борьбе с организованной преступностью под началом Морриса и был другом Коннолли. Время провели отлично.

Примерно через год после того, как Билл Балджер и Том Финнерти поделили между собой 500 000 долларов, полученные от крупнейшего землевладельца штата, некий мелкий риелтор из Южного Бостона получил предложение, от которого не смог отказаться. Как утверждают, деньги опять были стребованы под принуждением, но условия в Саути были совершенно другими. Реймонду Слингеру предложили альтернативу – либо он выплатит 50 000 долларов, либо ему разнесут вдребезги голову.

Начиная дела с Уайти Балджером осенью 1986 года, Слингер думал, что ему крупно повезло. Балджер неожиданно заглянул к нему в контору для короткой консультации. Он хотел узнать, как можно получить выгоду в период внезапного роста местного рынка недвижимости. Они проговорили минут двадцать, и Слингер уже представлял, как вместе с Балджером заключает сделки по недвижимости.

Но этому не суждено было произойти. Полгода спустя Слингеру велели явиться в наводящий ужас бар «Три О». Он робко вошел в сырое, вызывающее клаустрофобию помещение бара с покоробленным полом и низким потолком, темными стенами и липкими столами. В этом месте кто-нибудь обязательно играл в бильярд, потягивая спиртное, а одинокие посетители сидели, уставившись в свои стопки и пивные кружки. Слингера проводили в офис на втором этаже, где его поджидал Балджер, скрестив руки на груди. Он поднял взгляд и заявил: «У нас проблема».

Балджер сказал, что его наняли, чтобы убить Слингера, для чего ему придется прийти в контору Слингера в Олд-Харборе «с пушками, в масках и все такое».

Балджер не стал отвечать на вопросы, в том числе и о том, кто и почему хочет убрать Слингера. Он говорил только о том, что можно сделать – заплатить ему, Балджеру, чтобы тот разорвал контракт. Слингер, у которого имелись крупные долги и достаточное количество врагов, сглотнул и спросил, не сумеет ли он выкрутиться за 2 000 долларов. Но Балджер захохотал и ответил, что его сапоги стоят дороже.

БАЛДЖЕР: 50 000 долларов больше похожи на правду.

СЛИНГЕР: У меня нет таких денег.

БАЛДЖЕР: Что ж, думаю, тебе их лучше найти.

Слингер направился прямо в бар этажом ниже, чтобы собраться с духом перед возвращением в контору на Ист-Бродвей. В отчаянии он обратился за помощью к члену городского совета Джеймсу Келли. Поговорив с Балджером, Келли заверил Слингера, что все будет в порядке.

Но не тут-то было. Два дня спустя со Слингером связался Кевин О’Нил, сообщник Балджера, управляющий баром «Три О». О’Нил сообщил, что «хозяин» снова хочет его видеть. Ожидая самого худшего, Слингер вошел в «Три О» с колотящимся сердцем и с пистолетом, который одолжил у приятеля. Едва он оказался внутри, двое головорезов Балджера схватили его и тычками заставили подняться на второй этаж, где уже дожидался рассерженный Балджер. Слингер вспоминал, что «они схватили меня и поволокли наверх, обыскали, разорвали рубашку, отняли пистолет и начали меня бить». Он точно помнил, что Балджер пинал его ногами.

Затем Балджер и его подручные швырнули Слингера на стул. Убедившись, что на нем нет микрофона, они накинулись на него за то, что обратился к Келли. Балджер схватил отнятый пистолет и приставил его к макушке Слингера, объяснив, что пуля пройдет вниз по хребту, так что кровавого месива не будет. Затем приказал подручным принести «мешок для тела», и Слингер от ужаса чуть не потерял сознание. «Я думал, мне конец».

Прошло несколько мгновений, и Слингеру дали второй шанс раздобыть деньги. В разорванной рубашке, с израненной душой, Слингер, спотыкаясь, снова спустился в бар. Вернувшись в контору, он позвонил сестре и жене и наскреб 10 000 долларов, чтобы заплатить. Кроме того, он согласился платить еженедельно.

Через два месяца после того, как Балджер его избил и запугал, Слингер уже изнемогал под бременем еженедельных платежей в размере 2 000 долларов, которые клал в бумажный пакет и отдавал О’Нилу, ждущему в машине возле его конторы. Слингер выплатил половину долга, но был в таком отчаянии, что решил обратиться в правоохранительные органы. Весной 1987 года он обратился в ФБР.

Два агента ФБР появились в его конторе в Олд-Харборе без предварительной договоренности. Слингер открыл дверь Джону Ньютону и Родерику Кеннеди.

Позднее Ньютон скажет, что Слингер был готов давать показания по поводу вымогательства со стороны Кевина О’Нила. Но он утверждал, что Слингер ни разу не упомянул имя Балджера. Кеннеди со своей стороны не смог вспомнить ни единой детали того разговора, не помнил даже, был ли такой разговор. И, отступив от стандартной процедуры, ни один из агентов не написал рапорт о встрече со Слингером.

Словно в классическом примере о том, чего нельзя делать в подобных случаях, Ньютон обсудил историю Слингера со своим боссом, а тот сообщил о ней помощнику оперативного ответственного агента. Руководители высшего звена тут же отмахнулись от дела, игнорируя внутренние инструкции, требующие, чтобы они либо обратились к прокурору, либо объяснили Главному управлению ФБР свое решение не давать делу ход.

Как ни парадоксально, безрезультатная беседа в ФБР помогла Слингеру соскочить с крючка и прекратить эти непредвиденные «деловые» отношения с Уайти Балджером. После того как агенты покинули его контору, встревоженный Слингер немедленно позвонил О’Нилу, чтобы подстраховаться. Он объяснил, что не имеет никакого отношения к неожиданному визиту фэбээровцев. На следующий день О’Нил перезвонил и сказал, что тот может перестать платить. Уже выплаченных 25 000 долларов достаточно – редкая возможность за полцены выйти из «Балджер Энтерпрайсез».

Несколько лет спустя Ньютон признался, что бюро проморгало то, что могло стать солидным делом о вымогательстве. В суде его спросили, имелась ли связь между закрытием дела и осведомительской деятельностью Балджера.

«Когда осведомитель оказывается вовлечен в преступление, – ответил Ньютон, – ты либо начинаешь расследование, либо тебе приходится что-нибудь придумывать, чтобы выкрутиться».

Придуманным, чтобы выкрутиться, стал агент Джон Коннолли, велевший Уайти отказаться от денег Слингера. Это и значит быть верным другом.

Глава 15. Коннолли говорит

Поздним утром в понедельник, 8 февраля 1988 года, агент ФБР Джон Коннолли вышел из скобяной лавки рядом с офисом ФБР и наткнулся на Дика Лера, репортера «Бостон глоуб» (и одного из авторов этой книги). Коннолли заходил в лавку, чтобы заказать дубликат ключей, а Лер проходил мимо, направляясь на встречу с источником.

Случайная встреча в холодный зимний день.

Коннолли, узнав репортера, остановился, чтобы поздороваться. Они не очень хорошо знали друг друга, хотя Коннолли был отлично известен бостонским репортерам, систематически освещавшим вопросы организованной преступности. Из всех агентов ФБР Коннолли был наиболее доступен и всегда готов поговорить с представителями прессы о своей работе и о ФБР.

Преступность не относилась к сфере интересов Лера. Но он познакомился с Коннолли год назад, в 1987 году, Лер тогда входил в команду репортеров «Глоуб», которые провели несколько месяцев, интервьюируя агентов ФБР из отдела по борьбе с организованной преступностью о прослушке Анджуло. Лер и его коллеги встречались почти с дюжиной агентов – Коннолли, Джоном Моррисом, Эдом Куинном, Ником Джантурко, Джеком Клоэрти, Шоном Рафферти, Майком Бакли, Биллом Шопперлем, Питом Кеннеди, Биллом Реджи и Томом Донланом. Эти репортажи стали хитом как для читателей газет, так и для бюро, поскольку показывали ФБР с лучшей технической стороны: ведь сумели проникнуть в святая святых мафии и установить там прослушивающие устройства. После того как проект год назад завершился, Лер с Коннолли больше не встречался. Они поздоровались, и репортер поинтересовался у фэбээровца, как идут дела.

Коннолли, позвякивая блестящими ключами, не заставил себя упрашивать. Он начал рассказывать о новой прослушке от ФБР, нацеленной на мафиози, появившихся после Анджуло и хитростью пытавшихся добиться прочного положения и власти. Коннолли сообщил, что уже почти полгода, с конца 1986 года и до середины 1987 года, ФБР следит за новым руководящим составом мафии, ведущей дела в заднем помещении забегаловки, расположенной в торговом центре на нижнем этаже знаменитой Пруденшл-Тауэр.

«Это было здорово», – сказал агент о жучке, который они поставили в «Итальянской еде у Ванессы».

Лер слушал внимательно, сразу же поняв, что из этой информации получится отличная история. Но, кроме того, репортера ошеломила небрежность Коннолли. Ни единого слова о том, что при публикации нельзя упоминать об источнике или что беседа идет «не под запись» – никаких ограничений, принятых, когда общаешься с репортером. Агент рассказывал о «Ванессе» так, будто говорил про «Бостон Брюинз», накануне победивших «Калгари Флэймз» со счетом 6:3 и занявших первое место в своей категории в НХЛ. Или о политике. В тот самый день проходило закрытое собрание демократической партии Айовы – шла борьба за статус фаворита между губернатором Массачусетса Майклом Дукакисом и Ричардом Гепхардтом. Складывалось впечатление, что Коннолли привык запускать на орбиту пикантные новости, но не следил за тем, как они к нему возвращались.

В газетах не писали о том, что ФБР устанавливало жучки в закусочной, расположенной в районе Бэк-Бей. Более того, бостонские репортеры, освещавшие вопросы организованной преступности, были в замешательстве относительно положения мафии после операции на Принс-стрит, 98. Все знали, что после устранения многолетнего мафиозного лидера вроде Анджуло в рядах мафии неизбежно наступает неразбериха; уже начали всплывать имена сравнительно мало известных мафиозных фигур: Винсент М. Феррара, удачно сочетавший диплом по специальности «бизнес-администрирование» Бостонского колледжа с «любовью к крови»; пожилой мафиози по имени Дж. Р. Руссо и сводный брат Руссо, Бобби Карроцца из Восточного Бостона. Эти трое в пытающейся удержаться на плаву мафии считались capo de regimes, или лейтенантами, но про них мало что было известно. Вдобавок домой наконец-то должен был вернуться Фрэнк Кадиллак Салемме, отбывший пятнадцать лет в федеральной тюрьме за взрыв машины юриста в 1968 году – попытку убийства, за которую его сообщнику и дружку Стиви Флемми даже не предъявили обвинения.

Вышедший из скобяной лавки Коннолли жизнерадостно разглагольствовал о том, как бюро сумело проследить мафиози от их традиционной базы в Норт-Энд до шикарного торгового центра в Бэк-Бей. Размещение «У Ванессы» в Бэк-Бей стало совершенно новым поворотом; это было весьма неподходящее место для мафии, неуклюжих слонов в посудной лавке. Элегантные покупатели и молодые городские интеллектуалы наскоро перекусывали у стойки в то время, как в заднем помещении вспыльчивый Феррара изрыгал грубые ультиматумы букмекерам, объясняя, что для мафии занимается новый день.

Комната без окон была полностью изолирована от закусочной, и попасть в нее можно было только очень непростым путем. Гангстеры парковались в подземном гараже Пру-центра, и никто не мог последовать за ними незаметно. Коннолли радовался тому, что наглецы Феррара, Руссо и Карроцца считали, будто нашли для встреч идеальное место, и с наслаждением представлял, как собьет спесь с Феррара. Тот был «заносчивым» и «оборзевшим», настоящим смутьяном. Подельники ненавидели его за злобность и пренебрежительность. Собственно, заметил Коннолли, Феррара уже был бы трупом, стоило только пустить в преступном сообществе Бостона слух, что ФБР сидит у него на хвосте. Остальные гангстеры, сказал Коннолли, могут просто «расслабиться и дать нам перемолоть его и выплюнуть».

Позже Лер объединился со своим приятелем, репортером Кевином Калленом, и, собрав побольше данных, подтверждавших рассказ Коннолли, написал сенсационную статью о закусочной «У Ванессы». Статья вышла в воскресенье, 17 апреля 1987 года, на первой полосе и начиналась так: «Это было идеальное место. Копы никак не могли сесть тебе на хвост – ты парковался в подземном гараже, входил в грузовой лифт и тайно поднимался наверх». Хотя в статье содержалось много информации, у репортеров не имелось записей прослушки «У Ванессы». Это означало, что они не смогли ознакомиться с любимой записью Коннолли: как Феррара вымогает деньги у Дока Сагански.

«У многих наших парней проблемы, Док», – сказал Феррара Сагански. Он решил подойти к своей цели аккуратно, поскольку восьмидесятилетний Сагански был старейшиной букмекеров. Родившийся в конце XIX столетия, Док, выпускник медицинского университета Тафтса, в молодости был практикующим дантистом, но миллионером стал, будучи главным букмекером города. К 1940-м годам полиция считала его «главной финансовой шишкой» в городском рэкете. К этому времени он владел частично собственностью в двух бостонских ночных клубах и кредитной фирмой. В 1941 году он ссудил 8 500 долларов Джеймсу Майклу Керли, легендарному мэру Бостона, впоследствии конгрессмену. Взамен Сагански был указан бенефициаром в договоре страхования жизни на 50 000 долларов, который Керли предоставил в обеспечение ссуды. То, что эти двое оказались официально связаны, вызвало у многих недоумение и попало в газеты. Имя Сагански всплывало при каждом крупном расследовании игорной деятельности в Бостоне после Великой депрессии. В подсобке «У Ванессы» Феррара 14 января 1987 года пытался вести себя со стариком рассудительно, объясняя, что мафия переживает тяжелые времена – пятеро братьев Анджуло и многие рядовые солдаты оказались за решеткой.

«Мы должны им помочь, – настаивал Феррара. – Семьи, адвокаты. И у некоторых из нас тоже неприятности». Феррара хотел, чтобы Сагански и его компаньон, во всем ему помогавший, еще один престарелый букмекер по имени Мо Вайнштайн, начали платить «ренту». Во времена правления Дженнаро Анджуло от Сагански никто этого не требовал. Но Феррара заявил, что те дни прошли, и хотел подтверждения преданности в размере 500 000 долларов. Он заметил Сагански, что такая сумма ничто для миллионера вроде него и что у Сагански есть «класс». «Помоги нам», – сказал Феррара.

Сагански не желал. Хотя и сидел в каморке без окон, окруженный Феррара и его головорезами, Сагански пытался убедить Феррара, что его игорному бизнесу пришел конец, что он «сошел к нулю».

Обе стороны какое-то время препирались, затем Док решил, что с него хватит. «Я тебе денег не дам», – заявил он.

Феррара взорвался. Мордоворот из братков, Деннис Лепор, приблизился вплотную к восьмидесятилетнему старику: «У тебя нет выбора. Часть денег нам нужна сейчас, и радуйся, что мы не потребовали больше. Все очень серьезно, понял? – Изо рта Лепора, казалось, изливался настоящий яд. – Мы по-твоему что, играем тут в гребаные игрушки, приятель? Ты собирал урожай все эти долбаные годы? Так что теперь заплатишь. Нам это нужно, мы этого хотим. Мы не просим».

Чтобы окончательно убедить Сагански, разъяренный Феррара начал угрожать, что они будут держать в заложниках его друга Вайнштайна до тех пор, пока Сагански не принесет 500 000 долларов. Дока и Мо на некоторое время оставили в подсобке одних. «Я тебя больше никогда не увижу, – сказал Док. – Что делать-то?» Вайнштайн произнес очевидное: «Думаю, тебе придется заплатить». Старики пообещали принести деньги, и Феррара их отпустил.

На следующий день (следователи незаметно наблюдали со стороны) Вайнштайн явился в ресторан отеля «Парк Плаза» с белым пластиковым пакетом и отдал его Ферраре и Лепору. В пакете лежали 250 000 долларов – первая половина взноса. Гангстеры торопливо вернулись в подсобку «У Ванессы» и, злорадствуя, поделили деньги на шесть равных долей. «Для старых ослов будет лучше, если деньги не фальшивые», – пошутил раскрасневшийся, довольный таким количеством налички Феррара, обращаясь к Лепору.

Но даже без цитирования этих диалогов статья в «Глоуб» вызвала целую бурю. Руководство ФБР и федеральные прокуроры, в особенности Джеремайя Т. О’Салливан из ударной группы по борьбе с организованной преступностью, пришли в ярость. Расследование деятельности Феррары еще продолжалось, и они хотели знать, каким образом выплыла наружу информация о закусочной «У Ванессы». Но репортеры не были обязаны объяснять властям, откуда у них эти сведения, и не видели никаких причин делать это. Они вовсе не собирались жаловаться на то, что Коннолли оказался любителем поболтать.

На поверку оказалось, что Коннолли очень хотелось поговорить о закусочной «У Ванессы» или, как говорилось в официальных документах, об операции «Туман в джунглях». Агент выдал напыщенную речь, заявив, что закусочная «У Ванессы» вторая в «триаде» основных объектов прослушки мафии (первым был дом 98 по Принс-стрит) и что ФБР ни за что не сумела бы поставить там жучки, если бы не его сотрудничество с Балджером и Флемми. «Вне всякого сомнения, это были два самых важных источника, которые у нас когда-либо имелись», – хвастливо заявил Коннолли в конце своей речи.

Но, как это часто случалось, при тщательной проверке выяснилось, что Коннолли явно преувеличил. Балджер и Флемми были теми безымянными осведомителями, на которых ссылался Коннолли во время случайной встречи с Лером из «Глоуба» в начале 1988 года. В этом смысле это и вправду был ярчайший миг получения от них истинной, исключительно важной информации. Записи с пленок позднее помогли вынести Ферраре, Лепору, Руссо и Кароцце приговор за вымогательство и рэкетирство. Безусловно, ФБР подсказали, что стоит обратить внимание на закусочную «У Ванессы», но основная заслуга принадлежала тут не Балджеру, а Флемми.

Хотя в регистрационных документах владельцами закусочной числилась семейная пара, проживающая в богатом пригороде Бельмонт, фактически эту забегаловку контролировал Сынок Меркурио, солдат мафии, амнистированный убийца. (Позднее Меркурио и сам станет осведомителем ФБР.)

В апреле 1986 года Флемми заговорил о Винни Феррара, о том, что он вместе с Меркурио, Дж. Р. Руссо и Бобби Карацца бывает в итальянской закусочной. Флемми, а не Балджер, посещал эти встречи, где распределялись текущие задачи между группировкой Феррары и бандой Балджера. После одной из таких встреч в начале августа Флемми упомянул, что Меркурио с ним и Балджером «на дружеской ноге еще с тех времен, когда был гонцом и связным между “Уинтер-Хилл” и Джерри Анджуло». Флемми добавил, что именно Меркурио назначал совещания группировок, где обсуждались изменения в выплатах по нелегальной ежедневной лотерее, чтобы всем им доставалось как можно больше доходов.

Неделю спустя Флемми присутствовал еще на одной встрече, после которой предоставил Коннолли полный отчет – о том, как проходят переговоры на предмет изменения выплат по нелегальной ежедневной лотерее, о планах по распространению нелегальных карточек футбольного тотализатора на время осеннего футбольного сезона. Он рассказывал Коннолли: «Мафия намерена подмять под себя весь город, контролируя независимых букмекеров». Сообщил, что «мафия наступает» на пригороды, и сказал, что бывает на тайных совещаниях «в лифте с уровня пять до подсобки».

Встречи продолжались, и Флемми сообщал все более подробные сведения о месте расположения тайного убежища, его планировке и охране. «Кладовка расположена через две двери от закусочной «У Ванессы», – сообщил он Коннолли 18 августа 1986 года, – и используется для встреч, в ней установлена система сигнализации, но она вроде бы не особенно эффективна. Вдобавок к сигнализации, все вокруг патрулируется охраной». Во время одного из совещаний, проходивших в доме Коннолли поздней ночью в конце августа (присутствовали Балджер и Джим Ринг), Флемми даже начертил приблизительный план этажа, где располагалась закусочная «У Ванессы».

Эта информация обеспечила ФБР возможность добиться судебного разрешения установить жучок в подсобке закусочной – и сделать это. План, к примеру, сказал Ринг позднее, был уже лишним. «Я думаю, это уж и вовсе глупо, – высказался он по поводу творчества Флемми. – Мне не нужен чертеж, чтобы понять, как они туда попадают». Лучше позволить агентам вести наблюдение, чем выдавать планы ФБР осведомителям-преступникам.

«Вы зашли слишком далеко в подобных обсуждениях, осведомитель очень многое узнает из ваших вопросов, – заметил Ринг. – Несмотря на величайшие таланты мистера Флемми, – добавил он саркастически, – наши люди куда толковее, и я полагаюсь на наших техников. Они установят жучки в нужных местах, и те будут работать».

К тому времени, как на Хэллоуин ФБР начало прослушку, Флемми, что не удивило и не явилось совпадением, перестал посещать совещания в кладовке «У Ванессы». И опять ФБР могло арестовать мафиози, но Флемми и Балджер остались бы в тени. «Меня не схватили, потому что я знал, что его [жучок] вот-вот поставят, – говорил Флемми. – Как раз перед началом прослушки Джон Коннолли предупредил меня, что он уже стоит». В течение нескольких месяцев во встречах «У Ванессы» участвовали две мощные организованные преступные группировки Бостона, мафия и банда Балджера. Но как только начал работать магнитофон ФБР, все стало выглядеть так, будто в Бостоне действует только мафия.

Вымогание денег у Сагански совпало с появлением нового специального агента, отвечавшего за бостонское отделение. Джим Ахерн, ветеран борьбы с организованной преступностью в Калифорнии, приехал в Бостон в ноябре 1986 года, как раз когда бостонская группа собирала записанные на пленку свидетельства против группировки Феррары. Его очень впечатлила работа отдела по борьбе с организованной преступностью, в особенности Джона Коннолли, который ясно дал всем понять, что информанты, стоящие за этой прослушкой, подконтрольны ему.

Однако, если верить Флемми, ФБР при этом было вынуждено игнорировать все увеличивающуюся гору информации от других своих осведомителей про обоих криминальных главарей. «Стиви Флемми из банды “Уинтер-Хилл” разыскивает агентов нелегальной лотереи „номера”, чтобы подмять их под себя, пока мафия ослаблена и растеряна», – сообщил один из осведомителей Джону Моррису 20 апреля 1986 года. Флемми начал подводить Коннолли к закусочной «У Ванессы» как раз тогда, когда они с Балджером расхаживали по городу, поигрывая мускулами. «Люди из “Уинтер-Хилл” представляют угрозу для режима Анджуло, и Флемми уже подмял под себя город, – продолжал осведомитель. – Анджуло теперь не в том положении, чтобы остановить Флемми».

В этом смысле подсказка Флемми насчет сборищ «У Ванессы» была сделана исключительно в его интересах – способ серьезно воздействовать на мафию, причем всю грязную работу делало ФБР.

Был и третий случай применения жучков от ФБР, о котором Коннолли напомнил в 1990 году с целью доказать, что Уайти Балджер по-прежнему круче всех. Сама операция прослушки, проведенная в течение одной ночи, 29 октября 1989 года, в самом деле заслуживает места в зале славы ФБР, потому что тогда агенты впервые в жизни тайно записали церемонию посвящения в мафию. Присутствовали Винни Феррара, Дж. Р. Руссо, Бобби Карроцца, еще тринадцать мафиози и, самое главное, босс мафии Новой Англии Реймонд Дж. Патриарка, сын покойного Реймонда Л. С. Патриарки. В столовой дома одного из мафиози в Медфорде, штат Массачусетс, криминальная банда провела свой легендарный ритуал – прокалывание пальца, обмен клятвами на крови, – явившийся кульминацией церемонии вступления в состав преступной «семьи» четырех новых солдат. Кроме того, это действо являлось одной из попыток гангстеров удержаться на плаву без Анджуло, ослабить напряжение между конкурирующими группировками и установить более удачный рабочий порядок.

«Мы собрались, чтобы принять в нашу Семью новых членов, – приветствовал всех председательствующий Патриарка, – и более того, чтобы открыть новую страницу, потому что они входят в нашу Семью, чтобы начать вместе с нами новую жизнь». Один за другим четверо новичков принесли клятву мафии. Каждый выдавил кровь из своего указательного пальца для проведения церемонии. «Я, Кармен, хочу вступить в эту организацию, чтобы защищать свою Семью и своих Друзей. Клянусь не разглашать эту тайну и повиноваться с любовью и omerta». Каждому затем сказали, что он стал «братом на всю жизнь», и каждый ответил: «Я хочу вступить в эту организацию живым и покинуть ее мертвым».

Кармен Тортора, как и остальные трое, подвергся проверке на преданность.

– Если я скажу, что твой брат не прав, он крыса, собирается причинить одному из нас вред и ты должен убить его, ты сделаешь это ради меня, Кармен?

– Да.

– Любого из присутствующих здесь?

– Да.

– Значит, ты знаешь, как сурово Наше Дело?

– Да.

– И хочешь этого отчаянно сильно? Твоя мать умирает, но ты вынужден оставить ее, потому что мы срочно призвали тебя. Тебе придется уйти. Ты сделаешь это, Кармен?

– Да.

В 1990-х знаменитая церемония посвящения сделалась неотъемлемой составной частью оды Коннолли Балджеру. Но опять факты были представлены в угодном Коннолли виде. Из документов ФБР видно, что среди четырех информантов, упомянутых ФБР в аффидевите, поданном для получения разрешения суда на запись церемонии, Балджер не указан. Вероятная причина в том, что ФБР преимущественно опиралось на сведения, полученные от другого информанта Коннолли, Сынка Меркурио. У Сынка имелась вся информация о времени и месте проведения церемонии посвящения в мафию, но не у Балджера. Флемми, со своей стороны, был одним из тех четверых информантов, но его вклад в дело меркнет по сравнению с вкладом Меркурио. Собственно, позднее Флемми признал, что ранней осенью 1989 года те крохи информации, что он сумел собрать для Коннолли, стали ему доступны только после того, как агент рассказал о предстоящем событии. До этого момента Флемми понятия не имел о грядущей церемонии. «Он попросил меня следить за всеми источниками и сообщать любую информацию, какую только сумею раздобыть. Что я и делал». Затем, после того как ФБР сумело записать церемонию на пленку, Флемми добавил, что ему рассказали об успехе бюро – о разоблачении, неудивительном для самого Флемми, но сильно нарушавшем порядки ФБР. Кто ему рассказал? «Джон Коннолли», – сказал Флемми.

Пожалуй, в последующих напыщенных речах Коннолли отражалась не только его привычка пускать пыль в глаза, но и желание приукрасить Балджера за счет Флемми. В течение долгих лет Коннолли не раз составлял двойные отчеты, приписывая одно и то же в совершенно одинаковых выражениях как Балджеру, так и Флемми. Единственным отличием в этих отчетах были использованные им пишущие машинки. Иногда выражения были не совсем одинаковыми, но информация всегда одна и та же, и лавры доставались обоим. Объясняя наличие двойных отчетов, Коннолли говорил, что не особенно аккуратно вел записи и считал, что все поступает из одного источника. «Они зачастую сливались воедино, – говорил он. – Информация шла как одно целое».

Эти его методы были выгодны Балджеру, поскольку из них двух именно Флемми был связан с мафией давними узами. Флемми, а не Балджер, имел там влияние, именно он часто бывал в логове мафии. Флемми, а не Балджер, позднее сумел описать Коннолли планировку помещения и предоставил чертежи этажа. Ларри Дзаннино, Патриарка и другие главари мафии постоянно пытались убедить Флемми присоединиться к коза ностра. И благодаря именно таким «слияниям» Коннолли приписывал успехи Уайти, выделяя своего давнего друга и таким образом защищая его.

Наводки, вроде сделанной на подсобку «У Ванессы», следовало ценить очень высоко, и, в отличие от двух других прослушек ФБР, то и дело приводимых в пример Коннолли, случай с закусочной действительно был результатом сотрудничества с Флемми и Балджером. Без собранной ими информации не было бы и жучков в Бэк-Бей, не узнали бы и о том, как новая мафиозная группировка вымогала деньги у Дока Сагански.

Но какой ценой этого достигли.

Сделка между бостонским отделением ФБР и Балджером к концу 1980-х настолько вышла из-под контроля, что любая польза, полученная ФБР, тут же уничтожалась потоком уступок и продажностью. Разумеется, эти аспекты сделки никогда не отражались в официальных документах ФБР, более того, в годовых отчетах, небрежно составляемых Коннолли и Моррисом, всегда подчеркивалось, что Балджер и Флемми следуют указаниям ФБР в точности так же, как и все прочие осведомители. Никаких любимчиков. Никаких «лицензий» на совершение преступлений. Никакого замалчивания. К примеру: «Осведомитель не должен принимать участие в актах насилия, или пользоваться незаконными способами получения информации от ФБР, или составлять планы совершения преступных действий». Каждый год Коннолли подписывал внутренний циркуляр ФБР, в котором говорилось, что он получил это и еще с десяток «предупреждений» касательно Балджера и Флемми, в том числе: «Информант осведомлен о том, что его отношения с ФБР не защищают его от ареста и выдвижения обвинения за любое нарушение федерального, государственного или местного закона, за исключением тех случаев, когда действия информанта одобрены руководителем специального агента, ведущего дело, в соответствии с указаниями генерального прокурора». Но ни в одном документе ФБР, касающемся Балджера и Флемми (за два с лишним десятилетия там набралось много сотен страниц), никогда не отражалось, что преступная деятельность гангстеров была санкционирована.

Вместо этого Коннолли, Моррис и бостонское отделение ФБР как бы заключили еще одну, незаконную сделку, своего рода дополнение, написанное мелким шрифтом или невидимыми чернилами, простое и довольно откровенное. Оно призывало агентов совершать должностные преступления с целью уберечь этих двоих информантов. Все перевернулось с ног на голову.

Иногда рвение ФБР простиралось настолько далеко, что под его крыло попадали закадычные дружки Балджера. Поздней ночью, почти под утро, в День матери в 1986 году бары в нижнем конце Вест-Бродвея уже закрывались. Раздался выстрел, и в машине, припаркованной напротив входа в «Три О», обмяк, упав лицом вперед, Тим Болдуин, двадцати трех лет, выходец из Южного Бостона, только что выпущенный из тюрьмы. Покойник.

Очень быстро у детективов из убойного отдела бостонской полиции появился подозреваемый – двадцатишестилетний Марк Эстес, еще один вышедший из тюрьмы преступник. Он выпивал в «Три О» как раз перед убийством. Полиция выяснила, что за две недели до этого Болдуин, поссорившись с Эстесом из-за девушки, избил того монтировкой. Среди примерно сотни человек, выходивших из закрывавшихся баров, полиция отыскала свидетелей стрельбы. Они сообщили, что видели, как Эстес застрелил Болдуина, видели, как Эстес на бегу стрелял и в прохожих, видели, как Болдуин в тщетной попытке спастись остановил автомобиль, в котором ехала какая-то женщина, вытолкал ее, сел за руль и попытался сбежать.

Но во время судебного разбирательства в конце июня дело против Эстеса наткнулось на серьезное препятствие. Свидетели отказывались от своих показаний. Обвинение в убийстве сняли, а полиция потом жаловалась на давнишнюю «круговую поруку», принятую в здешних местах: жители не желали сотрудничать с властями. «Я из Южного Бостона, – пожал плечами один из свидетелей, пытаясь объяснить судье такой резкий поворот. – Мы предпочитаем не выносить сор из дома».

Прокуроры поклялись продолжить расследование, и ко Дню труда Кевину О’Нилу вручили повестку. Он должен был предстать перед Большим жюри. Протеже Балджера работал в «Три О» в ночь убийства, и детектив-сержант Брендан Брэдли из убойного отдела бостонской полиции сказал, что получил информацию о том, что «О’Нилу известны все подробности убийства, в том числе и имя преступника». Прокуроры хотели, чтобы О’Нил отдал им Эстеса.

Но банда Балджера и ФБР смотрели на повестку как на досадную помеху. 5 сентября 1986 года Брэдли пришел на работу и обнаружил телефонное сообщение. Звонил агент ФБР Джон Коннолли. Брэдли связался с ним. «Коннолли сказал, что хочет поговорить». Они договорились через три дня встретиться за чашкой кофе в холле комплекса правительственных зданий имени Джона Ф. Кеннеди, где располагалось бостонское отделение ФБР.

Брэдли пришел первым. «Коннолли вышел из лифта с чашкой кофе для себя». Агент извинился, что чашка только одна, сказав: «Девушки в конторе меня просто обожают и всегда покупают мне кофе». Что же с этим поделаешь? Следователи пошли раздобыли кофе для Брэдли и устроились с ним в сторонке. «Что это вы делаете с моим другом?» – спросил Коннолли копа.

Агент сообщил, что ему известно о повестке, врученной О’Нилу. О’Нил, заметил Коннолли, из хорошей южнобостонской семьи, а его брат – пострадавший на службе бостонский пожарный. В общем, он «классный ублюдок».

Брэдли объяснил, что речь идет о расследовании убийства, а О’Нил может помочь полиции. Коннолли это оставило равнодушным. «Он хороший парень». Кроме того, добавил Коннолли, убитый был «просто кусок дерьма».

Намек был прозрачным: «классный ублюдок» может убрать «кусок дерьма» в любое время.

Коннолли не стал «напрямую просить отозвать повестку», но Брэдли ушел с ощущением, что «это и была цель встречи». В конечном итоге О’Нил предстал перед Большим жюри, но свидетельствовать отказался. Он процитировал Пятую поправку, позволяющую не давать невыгодных для себя показаний. «Убойные» детективы пытались отыскать другие зацепки, но ничего не нашли, и расследование провалилось. Эстес остался на свободе.

Сразу же после этого Брэдли рассказал одному своему коллеге и двоим прокурорам из убойного отдела о беспокоящей попытке давления на него в интересах протеже Балджера, очевидно, для того, чтобы «выбросить повестку Большого жюри». Годы спустя один из тех прокуроров заявил, что не помнит жалоб Брэдли на Коннолли. Джон Кирнан, называвший себя другом Коннолли, заявил, что «не верит, будто Коннолли мог сделать что-либо подобное». Но второй прокурор ясно помнит, что слышал об этом от Брэдли сразу после того, как детектив пил кофе с агентом ФБР.

Джеймс Хэмрок упоминал, что всерьез рассматривал вероятность повесткой заставить Коннолли предстать перед Большим жюри, «чтобы дать показания о том, что ему известно об этом деле, и о его роли в нем». Но чтобы не ухудшать и без того плохие отношения между ФБР и местными прокурорами, Хэмрок этого не сделал. Как и прочие до него, он позволил Коннолли трепать языком и дальше.

С точки зрения служебных действий ФБР Джон Коннолли не в одиночку старался держать «дом» Балджера в порядке. Джон Моррис теперь был руководителем отдела «белых воротничков», в основном занимавшимся коррупцией среди государственных служащих, и в начале 1985 года вел расследование, начавшееся, как дело об организованной преступности. Изначально целью были два ветерана-букмекера, действовавшие в Роксбери, Бостон – Джон Багароян и Стив Пулео. Багароян занимался игорным бизнесом в захудалом «Авеню всякой всячины» на Блю-Хилл-авеню. Полки были покрыты пылью и заставлены товарами с давно истекшим сроком годности.

Следователи знали, что магазинчик служит прикрытием для одного из самых оживленных букмекерских притонов в этой части города. Кроме того, они считали, что Багароян платит долю Флемми. Но затем начали поступать сведения, что Багароян также платит нескольким бостонским полицейским в обмен на их защиту. Сразу после этого дело перешло в отдел Морриса с требованием уделить особое внимание продажным полицейским.

В конце зимы 1988 года агенты Морриса разрабатывали план прослушки телефона Багарояна. Моррис тревожился, что Флемми, а возможно, и Балджер тоже будут записаны на пленку, но не мог об этом никому рассказать. Эта вероятность вновь разбудила его самый большой страх – что арест Балджера и Флемми приведет к его собственному задержанию, если гангстеры, добиваясь снисхождения, его сдадут. Он решил предупредить их.

Моррис сообщил Коннолли о неминуемой опасности, сказал, чтобы Флемми и Балджер держались подальше от телефонов и Багарояна. «Нам всем нужно встретиться», – ответил Коннолли. «Коннолли, – вспоминал Моррис, – думал, что они захотят услышать все это от меня. Он хотел, чтобы я сам, а не он, сообщил им всю эту информацию или хотя бы встретился с ними, чтобы обсудить все лично».

«Отлично, – ответил Моррис. – Встретиться можно». Но Морриса тревожила еще одна вещь. Пусть эти обстоятельства были не совсем такими же, Моррис помнил, что, когда в прошлый раз он раскрыл им следственную тайну, последствия были ужасными, по-настоящему ужасными. «Я не хочу еще одного Халлорана», – сказал Моррис Коннолли.

Коннолли подготовил очередную встречу, на этот раз в городском доме Морриса в Лексингтоне, куда тот переехал. Казалось, что вся его жизнь идет ко дну. Брак уже нельзя было спасти, и он страшно переживал за свою дочь-подростка. Но пока Моррис тревожился, Коннолли чувствовал себя превосходно, да и Балджер с Флемми тоже. Они совершенно определенно ждали от него именно такого вклада – сообщений о расследованиях, прослушках, жучках, об именах тех гангстеров, кто сотрудничает с полицией. «Как только возникала необходимость и я оказывался в определенной ситуации, – рассказывал Флемми, – я задавал ему [Коннолли] вопрос об определенных людях, и он давал мне совет». Казалось, что двое агентов служат их consiglieri (так мафия называет своих советников).

Но личные причины Морриса оберегать Балджера и Флемми возросли в несколько раз. Он отчаянно искал возможность прикрыть самого себя. «К этому времени я был полностью скомпрометирован и боялся, что мистера Флемми подслушают, а он начнет распространяться о том, что происходило только между ним и мной», – говорил Моррис. Он знал, что нарушает закон и препятствует правосудию. «Я понимал, что дело Багарояна было явным нарушением всех инструкций». Но еще он видел собственную голову на плахе в случае, если агенты запишут Флемми или Балджера на пленку. Коннолли, Балджер и Флемми приехали в его дом, и Моррис приступил прямо к делу, рассказав обоим информантам, что «мы уже применили к Багарояну раздел III[38], и я предупредил, чтобы они избегали мистера Багарояна».

Флемми оценил предостережение. «Моррис сказал, что сможет уберечь меня от предъявления обвинения, но не сможет сделать то же самое для других участников операции, имея в виду Багарояна и Пулео».

ФБР прослушивало Багарояна с 22 июня по 26 сентября 1988 года. Записи и другие свидетельства привели к предъявлению обвинения Багарояну, Пулео и нескольким бостонским офицерам полиции. Багароян сумел вывернуться и на суде давал показания против полиции. Пленки прослушали, голоса букмекеров и копов опознаны. Но не Флемми и не Балджера: эти двое знали, когда можно говорить, а когда лучше помолчать.

Глава 16. Разоблачение тайн

Если Коннолли был Элмером Гантри бостонского отделения ФБР, человеком, силой своего слова привлекавшим новых партнеров, то Джон Моррис – это совсем другая история. Не в силах удержаться от соблазна, но терзаясь своими грехами, Моррис походил на ребенка, играющего в видеогонки – его машина ударяется в стену, он тут же поворачивает, на огромной скорости несется в другую сторону и врезается в противоположную стену. Хаотично двигаясь и не в состоянии удержаться в рамках, он стремительно приближается к концу игры. К 1988 году брак Морриса распался. Он рисковал своей карьерой в ФБР. Даже дружба с Коннолли, стремившимся всех обратить в свою веру, рушилась на глазах. Тот претендовал на повышение. Моррис, пообещав свою поддержку, на самом деле выступил против. Коннолли почувствовал, что его предали – и не без оснований. Морриса в свою очередь одолевали обоснованные опасения по поводу агента, который игнорировал дисциплину, редко бывал на рабочем месте и имел в подчинении других агентов, перекладывая всю скучную бумажную работу на них.

Но, что гораздо важнее, возражения Морриса проистекали из причин, о которых он не смел упоминать. В своем обращении к карьерной комиссии Моррис не собирался затрагивать вопросы коррупции или объяснять, что повышение Коннолли только укрепит неприкосновенность становящегося все более опасным Балджера. «Я не думаю, что ему следует быть руководителем, и точка. – Так, по словам Морриса, он написал в своей служебной записке. – Я не считал, что он для этого подходит».

Решение карьерной комиссии отказать в повышении, естественно, расстроило Коннолли. Но спустя некоторое время он решил действовать. Он обратился к Джиму Ахерну, служившему в бостонском отделении руководящим специальным агентом чуть больше года, с 1986 года. Коннолли и Ахерн крепко сдружились. Ахерн, в отличие от многих других своих коллег, руководивших бостонским отделением, был тем самым начальником, на которого Коннолли мог положиться.

«Они были, – заметил Моррис, – очень, очень близки». В бостонском отделении служило больше двухсот агентов ФБР, но Моррис видел, что новый руководитель «делал для Коннолли такое, чего за всю мою карьеру никто для простого агента не делал». В частности, выполняя все желания Коннолли. «Я никогда в жизни не видел, чтобы руководящий специальный агент обратился в штаб-квартиру ФБР и порекомендовал назначить руководителем того, кому отказала карьерная комиссия. Никогда». Но Коннолли получил желаемое, и весь 1988 год работал руководителем оперативной группы по борьбе с наркотиками. Джим Ахерн и тут пришел на выручку.

Теперь, воспрепятствовав Коннолли, Моррис сильнее, чем прежде, опасался влияния агента, взлетевшего на небывалую высоту. «Я боялся, что он меня просто уничтожит». Моррис чувствовал, что вот-вот окажется за бортом, что его изолируют. А из-за новой утечки информации о прослушке Багарояна его терзало чувство вины.

Моррис решил дать себе обет. «Понимаете, я больше не собирался ничего делать, в смысле оберегать их, чтобы уберечь себя». Моррис решил положить всему этому конец.

Был конец весны 1988 года, и на Морриса с новой силой навалились проблемы, в это же время группа репортеров «Глоуб» занялась Балджером и ФБР. Лер, Джерард О’Нил (авторы этой книги), Кристин Чинлунд и Кевин Каллен трудились над серией статей о братьях Балджер. Каллен высказал предположение, что Уайти – осведомитель ФБР, это единственное, что объясняло его неуязвимость.

Репортеры расспрашивали всех владевших хоть какой-то информацией. Ветераны полиции вроде Денниса Кондона, высокопоставленного государственного полицейского чиновника и бывшего агента ФБР, давая тем летом интервью, просто уходили от главного вопроса. Выдав гору материала по истории бостонской мафии и, в частности, банды «Уинтер-Хилл», Кондон откинулся на спинку стула и вздохнул. «Ну, я ушел из ФБР в 1977 году и никогда не рассчитывал ни на какую помощь от Уайти Балджера или Стиви Флемми», – не моргнув глазом, сказал он.

Джеремайя Т. О’Салливан, все еще занимавший пост шефа ударной группы по борьбе с организованной преступностью, повел себя агрессивно. «Я на это не поведусь», – рявкнул он, когда спросили его мнение о предположении, что Балджер – информант ФБР. А затем обрушился на копов, что соглашались на беседы с репортерами. «Вокруг полно людей с синими мигалками и пушками, и они получают неплохую зарплату. Да только мало кто из них занимается делом, зато сеют распри, пакостничают и постоянно чем-то недовольны».

Лер мог наткнуться на Коннолли на улице, и Каллен разговаривал с Коннолли на разные темы, но репортеры точно знали, что в своем расследовании от него помощи не дождутся. Коннолли как раз был из тех агентов ФБР, на которых жаловались другие копы.

Так что в мае 1988 года О’Нил позвонил инспектору ФБР Джону Моррису. Эти двое познакомились, когда «Глоуб» готовил серию статей о прослушке дома номер 98 по Принс-стрит.

Моррис ответил на звонок О’Нила, но резко отверг осторожное предположение о том, что Балджер – осведомитель ФБР. Моррис согласился на встречу за ленчем. О’Нил рассказал ему о проекте о братьях Балджер и сообщил, что хочет услышать от Морриса кое-какую информацию, словом, то, что репортеры называют «колоритом», о жизни Уайти в преступном мире Бостона.

О’Нил и Моррис встретились в июне в «Венеции», ресторане с видом на Дорчестер-Бей. Моррис явился в строгом костюме и вроде бы даже обрадовался, увидев О’Нила. Они немного поболтали ни о чем, а затем О’Нил снова затронул тему сотрудничества Балджера с бюро. «Ты даже не представляешь, насколько он может быть опасен», – сказал Моррис. Казалось, он пришел на ленч в ожидании этого момента. Балджер конечно осведомитель, внезапно объявил Моррис, и эта сделка стала ужасным бременем; он боится, что это все кончится плохо. Слова хлынули потоком, перегоняя друг друга. Коннолли и Балджер близки, вероятно, очень близки. Бывало для него и Коннолли, объяснял Моррис, устраивались обеды в доме матери партнера Балджера. Однажды на один из пиров, что приготовила миссис Флемми, явился даже Билли Балджер. (Это было в другой раз, не та встреча, на которой присутствовал Джим Ринг.) «И там были мы все – по одну сторону стола оба брата, по другую – два агента ФБР».

О’Нил сидел ошеломленный. Ни он, ни Моррис не замечали ничего вокруг. О’Нил надеялся получить подтверждение своих предположений, а услышал исповедь. Инспектор ФБР выглядел изнуренным, был мертвенно-бледен, из него словно выпустили весь воздух. Будто внутри что-то сломалось. Они закончили ленч, перемежая пустую болтовню новыми и новыми упоминаниями о Балджере. Моррис открыто беспокоился, как «Глоуб» использует эту информацию, и предупреждал о последствиях раскрытия источника сведений – об опасности, ожидающей в этом случае Балджера, его самого и репортеров «Глоуб».

О’Нил сказал, что пока не знает, что из этого выйдет. Но оба они понимали – что-то произошло, что-то очень важное. Это был тот редкий случай, когда информация провоцирует события, что приводит к изменениям в той истории города, которая известна его жителям, и в конечном итоге одну версию истории заменяет другая, более полная и правдивая.

Незнакомый с репортерами, Моррис тем не менее узнал о проекте «Глоуб» еще до того, как ему позвонил О’Нил. Коннолли сообщил Моррису, что Билли Балджер, президент сената, согласился на сотрудничество и дает интервью о своей жизни в Саути. Но Коннолли испытывал определенные опасения по поводу направления расследования журналистов: до него дошли слухи, что «Глоуб» интересуется Уайти и ФБР. Коннолли предложил – раз Моррис знаком с О’Нилом лучше прочих агентов ФБР, он должен позвонить и направить его в нужную им сторону, отвлекая от «горячих точек». Коннолли, вспоминал Моррис, «просил войти с О’Нилом в контакт, попытаться выяснить, к чему могут привести эти публикации, и направить его в нужное русло».

Решение инспектора подтвердить информацию из репортажей «Глоуб» вряд ли можно назвать благородным. «Я думал в первую очередь о собственной шкуре, – признавался он. – Пытался смягчить удар по моей карьере». По его расчетам, «сдать» Балджера означало предложить новое решение. Гласность могла остановить ФБР и в конечном итоге привести к прекращению контактов с двумя осведомителями. Если бы это произошло, его собственные преступления – «то, что я принимал деньги, подарки, а в ответ шел на компромисс во время расследований» – могли бы быть навеки преданы забвению. Имелась, конечно, и более мрачная возможность – что мафия или еще кто-нибудь уберет «сданного» Балджера. Это бы точно исключило вероятность того, что Балджер может разоблачить Морриса. Но Моррис утверждал, что даже не рассматривал всерьез подобного исхода. «Я просто хотел, чтобы их упрятали за решетку», – говорил он.

Однако он понимал, что лжет себе, когда считает, что окажется в полной безопасности, если ФБР упрячет Балджера за решетку. «В то время я не мог соображать ясно, – говорил он. – Думаю, частично потому, что решил – если Коннолли разоблачат, то и меня тоже, и, думаю, в то время я и в самом деле хотел, чтобы о моем участии стало известно». Исполненный страха и отвращения к себе, Моррис тем не менее так и не решился во всем признаться властям.

Вернувшись в «Глоуб», О’Нил рассказал обо всем коллегам. Все были потрясены, и началась дискуссия о том, можно ли подобную информацию предать гласности, не спровоцирует ли это кровавые разборки в криминальном мире. Но репортеры понимали, что, прежде чем принимать решение о публикации, придется как следует потрудиться. Пока у них только один источник. Бывают случаи, когда одного анонимного, но надежного источника достаточно, чтобы создать свою историю, но только не для громкого разоблачения вроде этого. Информацию Морриса необходимо проверить.

В июле О’Нил и Каллен полетели в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы встретиться с Уильямом Ф. Уэльдом. Уэльд только что ушел в отставку с поста главы Управления по уголовным делам министерства юстиции в результате огласки политической дискуссии с Эдом Мизом, генеральным прокурором. За ленчем Уэльд вел себя настороженно. Он сказал, что до него доходили слухи из агентств вроде полиции штата. И заметил, что, по его мнению, эти слухи правдивы. Но доказательств у него не было, и репортеры не получили бы ничего, что смогли бы использовать.

Затем, в последнюю неделю июля, Лер позвонил Бобу Фицпатрику (это имя то и дело всплывало во время расследования). Уроженец Нью-Йорка, тот вступил в ФБР в 1965 году. Он служил в Новом Орлеане, Мемфисе, Джексоне, Миссисипи и Майами, преподавал в академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния. С 1980 по 1987 год этот, теперь уже бывший, агент служил помощником руководящего специального агента в бостонском отделении, был в это время начальником Морриса и контролировал отдел по борьбе с организованной преступностью. В 1988 году он работал в Бостоне частным следователем.

Лер приехал в дом Фицпатрика на Род-Айленде, и хозяин повел его прогуляться по пляжу. День был сырой и облачный, на пляже ни души. Далеко в Атланте демократы на своем съезде выдвигали губернатора Массачусетса Майка Дукакиса.

– Что вам известно? – резко спросил Фицпатрик.

– Известно многое.

Расхаживая по песку, Фицпатрик выглядел раздраженным. А затем заговорил, и следующие несколько часов рассказывал об Уайти Балджере и ФБР, о Коннолли и Моррисе.

«Он стал гребаной обузой», – сказал Фицпатрик о Балджере. Он говорил, что во время службы в бостонском отделении его все сильнее беспокоило качество информации, получаемой от Балджера, взлет Балджера на самый верх и превращение в самого влиятельного гангстера в городе. «Ни в коем случае нельзя иметь в осведомителях главного бандита, – проговорил Фицпатрик, гневно повысив голос. – Этот мафиози станет проводить свою политику и завладеет вами. Он станет вашим боссом!»

Начался дождь, разговор пришлось перенести в машину Лера, а затем и в дом Фицпатрика. Беседа, затрагивавшая широкий спектр вопросов, постепенно превратилась в краткую лекцию о том, как следует обращаться с информантом, об опасности и пользе зависимости бюро от осведомителей, о том, насколько можно доверять информантам. Фицпатрик то и дело сожалел о том, что так и не занялся тем, что считал крупнейшим внутриведомственным скандалом. В тех редких случаях, когда обсуждался вопрос о дальнейшем использовании Балджера, верх одерживали пробалджеровские силы.

«ФБР скомпрометировано, вот что меня бесит до усрачки. Я имею в виду – ФБР просто использовали». Корень проблемы, сказал он, таится в самом искушении, с которым сталкивается каждый агент ФБР, долго контактировавший с одним и тем же осведомителем. Коннолли, сказал он, давно «отождествил себя с парнем, которым должен был управлять, и тот взял над ним верх». Агент, сказал Фицпатрик, «перенял его образ мышления».

Два месяца спустя в «Бостон глоуб» была напечатана серия из четырех статей о братьях Балджер, включавшая в себя описание того, как формировались «особые отношения» между Уайти Балджером и ФБР.

За несколько недель до опубликования статей Каллен и фотограф «Глоуб» Джон Тлумаки, действуя по подсказке местного копа, однажды солнечным днем успешно сделали несколько свежих фотографий Уайти Балджера в городском парке Дорчестера, неподалеку от Непонсет Серкл. Балджер в своих фирменных солнечных очках и бейсболке выгуливал пуделя Кэтрин Грейг.

К этому времени ФБР уже все знало об основной сюжетной линии статей «Глоуб» и решило сделать предупредительный выстрел. Том Дейли, агент-ветеран, как-то днем позвонил Каллену в офис. Дейли разговаривал раздраженно, допытывался, зачем Лер пытается войти в контакт с Толстяком Тони Чулла, бывшим свидетелем обвинения по делу Хауи Уинтера о махинациях на скачках в 1979 году. Затем разговор перешел на Балджера. В первую очередь Дейли заявил, что если его когда-нибудь спросят, «этого разговора никогда не было». (Верный своему слову, десять лет спустя Дейли отрицал, что звонил Каллену.) Кроме того, Дейли подчеркнул, что звонит как «друг», хотя Каллен его едва знал.

Дейли сказал, что Чулла предупредил – Балджер не потерпит, если о нем напишут что-нибудь ложное или компрометирующее его семью. «Парень с этим не смирится, – предупредил Дейли. – Ему ничего не стоит тебя замочить».

Тактика запугивания слегка вывела Каллена из равновесия. Но на следующий же день репортеры и редакторы пришли к единому мнению – Уайти Балджер достиг своего положения не благодаря убийству репортеров, а сама история казалась им слишком важной, ее просто необходимо было предать огласке.

Серия статей появилась в газете в конце сентября 1988 года, через несколько недель после того, как Балджеру исполнилось пятьдесят девять. В публикациях указывалось, что должностные лица ФБР категорически отрицают все написанное. В своих публичных заявлениях Джим Ахерн, старший агент бостонского отделения, выражал уверенность, что: «Все это абсолютная неправда, в частности мы отрицаем то, что к этому индивидууму относились как-то по-особенному».

Однако в кулуарах начались лихорадочные попытки оценить нежелательные последствия. «Я прочитал статью, – говорил Флемми. – И обсудил ее с Джимом Балджером». Пока им было не до того, чтобы выяснять, как «Глоуб» все это раскопала, прежде всего необходимо нейтрализовать последствия. «Он здорово расстроился, – говорил Флемми о Балджере. – Но не помню, чтобы в это время он сказал хоть слово о том, кто слил информацию. Не думаю, что он знал виновника».

«Она была короткой», – продолжал Флемми, говоря о последней встрече Балджера и Флемми с Моррисом. Агенты, вспоминал Флемми, «говорили о том, что им пора от нас отмежеваться». Но Флемми также заметил, что Коннолли этому разговору совсем не радовался и говорил как будто по принуждению. Он был против разрыва. «Джон Коннолли хотел, чтобы все оставалось как есть, ну, мы так и сделали», – сказал Флемми.

На самом деле Коннолли и Моррис уже обсудили статью и решили, что им, скорее всего, ничего не угрожает. Несмотря на то что содержание статей «не оставляло простора для воображения» относительно статуса Балджера, «Глоуб», как заметил Моррис, ни разу не использовала слово на букву «о» – осведомитель. В статье соглашение называлось «особыми отношениями». Аргументом в их пользу было и то, что после публикации статей ФБР выступило с официальными опровержениями. Может быть, думали агенты, им удастся выпутаться. Может быть, их главный козырь – это сам Балджер и миф, согласно которому он самый что ни на есть «свой парень». «Мы с Коннолли оба думали, что с нашим информантом все будет в порядке, потому что никто в криминальном мире в эту историю не поверит», – говорил Моррис, снова пытаясь замести следы.

Несколько недель после выхода статей показали, что предчувствия их не обманули. Флемми и Балджер заявляли направо и налево, что вся эта история – ложь. Агенты ФБР тем временем держали руку на пульсе криминального мира. В конце сентября Сынок Меркурио сообщил Коннолли, что его подельники считают всю эту историю «дерьмом собачьим». Меркурио сказал, что Феррара и Дж. Р. Руссо говорят о тайных замыслах, мол, на самом деле газетные статьи направлены на то, чтобы скомпрометировать Билли Балджера. Агенты даже предположили, что мафия так быстро пришла к этому выводу из-за своего подспудного страха перед Уайти. Если бы мафиози поверили, что Балджер и в самом деле осведомитель ФБР, им пришлось бы действовать и, вероятно, избавиться от Балджера. Возможно, мафия просто не хотела в это верить.

В октябре еще один официальный источник указал, что разоблачение не спровоцировало чрезмерных волнений. Источник, на самом деле сообщавший, что Балджер по-прежнему получает доходы от наркотиков, упомянул также, что Балджер и Флемми, хотя все еще «очень озабочены статьей в газете», теперь уверены, что «бурю пережили». Два преступных главаря, сообщил источник, теперь называют всю историю ложью, сочиненной их врагами и теми осведомителями, кто на них охотится.

Какое-то время в городе только об этом и говорили, однако к концу октября волнения улеглись. Коннолли в срочном порядке занялся другим важным делом. Они познакомились в конторе почти десять лет назад, и 5 ноября 1988 года Коннолли оказался у алтаря, вступая в брак с Элизабет Л. Мур. В толпе гостей, любовавшихся счастливой четой, были многие приятели Коннолли по конторе, в особенности из прежнего отдела по борьбе с организованной преступностью, среди них Ник Джантурко, Джек Клоэрти и Эд Куинн. Событие было радостным, и Коннолли даже начал подумывать об отставке. Но даже если и пришлось бы остаться в бюро, что ж – несмотря на неприятную огласку соглашения между ФБР и Балджером, горизонт казался ему совершенно чистым.

К этому времени Коннолли и остальные, включая расколовшегося Джона Морриса, отточили свое умение устранять любые неприятности. Они занимались этим тринадцать лет и с каждым днем становились все искуснее. Теперь к списку своих врагов, включавшему полицию штата, агентов по борьбе с наркотиками и копов, заявлявших о своей ненависти к нему, Коннолли добавил репортеров. Он ничего не понимал. Почему те не любят агента ФБР, всегда готового поделиться красочной историей о своей борьбе с мафией? Чтобы опровергнуть информацию о Балджере, он даже добился личной встречи с главным редактором «Глоуб» и бросил пробный мяч. Как могут все эти истории быть правдивы, объяснял Коннолли Джеку Дрисколлу, если он ни разу в жизни даже не разговаривал с Уайти Балджером!

Конноли и прочие выработали стратегию борьбы с пристальным вниманием прессы: просто продолжай усердно работать на улицах. Они не сомневались, что смогут потушить любой угрожающий им пожар, в том числе и тот, что потихоньку разгорался изнутри.

Этот пожар устроил Билл Уэльд. Еще до ухода из министерства юстиции ему начала звонить какая-то женщина из Бостона, сообщая интригующие подробности о Балджере и ФБР. В первый раз она позвонила 6 января 1988 года и разговаривала с кем-то из ассистентов Уэльда. Она была «явно испугана и звонила с платного телефона», и пообещала позвонить снова, чтобы сообщить «информацию о том, кто состоит на довольствии у Стиви Флемми и Уайти Балджера, то есть кто из бостонских полицейских и федеральных агентов». Уэльд составил памятную записку и разослал нескольким высокопоставленным чиновникам министерства, написав на полях рядом с упоминанием имени Балджера: «ОК, это нужно проверить – возможно, не ерунда». В офисе Уэльда было вовсе не редкостью отвечать на звонки людей, жалующихся, что ЦРУ прослушивает пломбы у них в зубах, но Уэльд чувствовал, что этот звонок не из таких. Следующий звонок поступил 20 января, и звонившая указала «агента Джона Коннолли – ФБР» и должностное лицо из полиции Бостона, как тех двоих, кто «продал информацию о прослушке» Балджеру и Флемми. Уэльд снова написал на полях: «Мне все это известно! Так что тут все “на уровне”». Звонки последовали 27 января, 3 февраля, 10 февраля, и всякий раз поступала информация, от которой слюнки текли, вроде такой: «У меня имеются сведения об убийстве Брайана Халлорана. Его убили Уайти Балджер и Пат Ни».

Несмотря на свои эмоциональные пометки, Уэльд не был до конца уверен, правдивы ли эти сообщения, но считал, что к ним нужно отнестись серьезно и провести расследование. «Я чувствовал, что между мистером Балджером и мистером Коннолли может быть некая связь».

Уэльд ушел со своего поста 27 марта, но его бывшие помощники продолжали принимать звонки – 15 августа и 27 октября. Звонившая сообщила, что еще один агент ФБР, Джон Ньютон, также раскрывал государственные тайны Балджеру. Выяснилось, что это женщина по имени Сью Мюррей, которая борется за своего мужа, Джо Мюррея, гангстера, занимавшегося перевозкой наркотиков и оружия для ИРА и иногда сотрудничавшего с Балджером. Мюррей, сидевший в тюрьме после ареста в 1983 году, пытался обменять информацию на смягчение наказания.

Еще до выхода в отставку Уэльд отправил весь имевшийся у него материал в Бостон для дальнейшего расследования. «Но все бумаги оказались прямо на столе у друзей Коннолли и давних хранителей сведений о соглашении с Балджером, таких как Джеремайя Т. О’Салливан и новый лучший друг Коннолли Джим Ахерн. Бостонский РСА лично контролировал внутреннее дознание по делу Коннолли, тянувшееся весь 1988 год и часть 1989-го. К этому дознанию не допускались люди со стороны или беспристрастные агенты из других отделений, только сослуживцы Коннолли. Все равно что Коннолли лично попросили рассмотреть все претензии к нему».

Ахерн ясно дал понять, что считает всю эту информацию безосновательной. В своем письме к директору ФБР Уильяму Сэшшнсу он жаловался, что во время этого дознания по поводу поведения Коннолли было предъявлено «больше голословных бездоказательных обвинений, чем за все предыдущие годы». Ахерн заверил своего босса, что не станет спешить с выводами, но тут же именно это и сделал. Он написал Сэшшнсу: «Хотя я не собираюсь выносить решение без предварительного разбирательства, все результаты предыдущих расследований оказались беспочвенными, а [агента] Коннолли исключительно высоко ценят как управление по уголовным делам, так и я лично – за все его достижения». Будущее было предопределено.

Джо Мюррея из федеральной тюрьмы в Данбери, штат Коннектикут, в июне перевели в Бостон для допроса агентами из бостонского отделения. Напротив Мюррея в тот день сидели Эд Кларк и Эд Куинн. Оба агента дружили с Коннолли, особенно Куинн, много лет работавший в тесном сотрудничестве с Коннолли и всего несколько месяцев назад поднимавший бокал в честь Джона на его свадьбе.

Мюррей сообщил агентам, что слышал – Балджер и Коннолли вместе ездили на Кейп-Код, кроме того, вместе снимают квартиру в бостонском районе Брайтон. Он сказал, что многим сообщникам Балджера, таким как Пат Ни, отлично известно, что Балджер и Коннолли очень близки и что Балджер держит Коннолли на коротком поводке. «Коннолли не проблема», – подчеркивал Ни. Он заявил: «Балджер и Флемми виноваты в смерти Баки Барретта в 1983 году», – и рассказал все, что знал о последних сутках перед исчезновением Барретта.

Бостонские агенты ФБР кивали и делали записи, но не задали ни единого дополнительного вопроса – о Коннолли, о роли Балджера в убийстве Халлорана и Барретта или о том, что еще Мюррей может сообщить о криминальном боссе.

Кларк впоследствии описывал свое участие в этом допросе так, словно он был простым стенографистом, а не опытным агентом ФБР, который провел множество допросов. В его изложении это выглядело так, будто он присутствовал только для того, чтобы услышать слова Мюррея и передать это кому-то другому, кто оценит сказанное и решит, требуются ли тут какие-нибудь дальнейшие действия. Кларк сказал, будто он даже подумал, что из Мюррея получится «потрясающий осведомитель». Но вместо дальнейшей его разработки Мюррея просто отправили обратно в Данбери. Кларк заявил, что его никто не просил разбираться с тем, что наговорил Мюррей.

Тем временем Джим Ахерн и его заместители взяли отчет Кларка и отправили в штаб-квартиру, настойчиво рекомендуя начальству «захлопнуть дверь» и не предпринимать больше никаких разбирательств по Коннолли. В сопроводительном письме от комментариев Мюррея отмахивались, как от «слухов и догадок», и заключали: «Бостон рекомендует прекратить это дознание и не предпринимать никаких административных мер».

Все было кончено. Все документы глубоко зарыты – как и трупы Халлорана и Барретта, а негативные отзывы о Коннолли преданы забвению. Всего лишь очередное мелкое неудобство.

Похоже, у Коннолли, Балджера и Флемми крепло чувство собственной непогрешимости. Город принадлежал им, но однажды в аэропорту Логан Балджер просто взорвался, когда его вместе с подругой, Терезой Стэнли, задержали во время посадки на самолет компании «Дельта Эйрлайнс» рейсом на Монреаль.

Было примерно 7:10 вечера. Тереза наличными заплатила за два билета первого класса. Балджер, одетый в черный спортивный костюм, нес черный кожаный чемодан. В чемодане лежало не меньше 50 000 долларов наличными, которые он пытался контрабандой вывезти из страны. Но когда чемодан оказался в рентгеновском аппарате для досмотра багажа, охранница заметила несколько неопознаваемых комков. Открыв чемодан, она обнаружила пачки денег. Сообразив, что сумма заметно превышает 10 000 долларов (федеральный закон требует декларировать провоз наличных свыше 10 000 долларов), охранница велела Стэнли и Балджеру отойти в сторону, потому что придется поставить в известность полицию штата.

– Да пошла ты, – бросил Балджер охраннице.

Он подхватил чемодан с наличными, быстро зашагал прочь и передал чемодан какому-то мужчине, сказав: «Ну-ка, Кевин, забери это». Кевин Уикс быстро выскочил за дверь, впрыгнул в черный «шеви-блейзер» и уехал. Балджер подставил ногу под вращающуюся дверь аэропорта, чтобы задержать второго охранника, бросившегося в погоню за чемоданом с деньгами.

Балджер спорил с охранниками, когда прибыл одетый в штатское полицейский Билли Джонсон из аэродромной казармы полиции штата Массачусетс. Никто из них не узнал Балджера, глумившегося над охранниками. Тереза стояла рядом.

– Эй ты там, иди сюда! – крикнул Балджер.

Джонсон назвался, и охранница принялась объяснять ситуацию, но Балджер ее перебил, ткнув в нее пальцем. «Заткнись на хрен, – рявкнул он. – Ты врешь». Джонсон потребовал назваться, и Балджер показал водительские права: «Джеймс Дж. Балджер, 17 Твоми-Корт, Южный Бостон».

Охранница снова попыталась заговорить с Джонсоном, но Балджер опять ее перебил: «Заткнись на хрен».

Джонсон повернулся к Балджеру. «Это ты заткнись. – Он прижал Балджера к стене, вероятно, будучи одним из небольшого числа тех, кто когда-либо посмел прикоснуться к гангстеру. – Еще одно слово, и отправишься в каталажку».

Балджер не отступил. «Ах вот как ты обращаешься с жителями города? – рявкнул он. – Вот как ты с горожанами обращаешься?» – заорал он. Джонсон его проигнорировал. Он забрал у Терезы наличные в сумме 9 923 доллара. Известили таможенников, но сумма была чуть ниже той, что требует декларация. В конце концов, после совещания с другими агентами, Джонсон понял, что у него нет оснований задерживать Балджера. Вероятно, он мог бы обвинить его в нарушении общественного порядка, но решил, что это будет «дешевый прием». Он отпустил Балджера и Стэнли. Балджер выскочил на улицу, взял такси и уехал.

Жизнь текла гладко. Флемми теперь частенько отвлекался от криминальной деятельности, потакая своей страсти к парашютному спорту – посещал встречи однополчан, вступил в Международную ассоциацию воздушно-десантных войск. Он начал путешествовать по всему миру, чтобы прыгать там с парашютом, – в Южную Африку, Восточную Германию, Таиланд, Израиль. Возобновил дружбу с другими ветеранами войны в Корее. Тем временем в мире Джона Коннолли тоже все шло без сбоев – новый брак, повышение до инспектора оперативной группы по борьбе с наркотиками, в перспективе выход в отставку. Благодаря записанной на пленку в конце 1989 года знаменитой церемонии посвящения в мафию директор ФБР Уильям Сэшшнс прибыл в Бостон, чтобы лично поздравить тамошних агентов и отметить персонально Коннолли за успешную работу с осведомителями. Коннолли продвигался вверх и перемещался – в буквальном смысле слова. В 1990 году он продал свой дом в Томас-Парке и ненадолго переехал в дом в Южном Бостоне – шестиквартирный жилой комплекс, где у Балджера и Уикса тоже были квартиры. Но Коннолли уже приглядывался к Норт-Шору, вскоре купил землю в Линфилде и построил там большой двухэтажный дом из красного кирпича.

Хотя Джим Ринг приказал Коннолли прекратить встречи с осведомителями у него дома, посиделки продолжались, просто переместились в дом агента Джона Ньютона или Ника Джантурко. Джантурко однажды на несколько дней пригласил в город двоих знаменитых агентов ФБР из Нью-Йорка. Джозеф Д. Пистоун, уволившись из бюро, написал книгу «Донни Браско: моя жизнь в мафии под прикрытием». Книга, изданная в 1987 году, стала бестселлером, по ней сняли фильм с Аль Пачино в главной роли. Вместе с Пистоуном приехал Джулс Бонаволонта, ветеран борьбы с мафией, который в конце концов тоже написал книгу. Джантурко готовил еду, а Коннолли с гордостью представил заезжим гостям Балджера и Флемми. «Было совершенно очевидно, – вспоминал Бонаволонта, – что Балджер и Стив – друзья Коннолли». Коннолли начал разглагольствовать о том, что в один прекрасный день тоже напишет книгу о своих триумфальных успехах в ФБР.

Моррис же стал персоной нон грата. В 1989 году он давал объяснения во время внутреннего дознания по поводу того, как в «Глоуб» просочилась информация о расследовании дела о доме 75 по Стейт-стрит. Он отказался пройти проверку на детекторе лжи и изо всех сил пытался выбраться из неприятностей при помощи вранья – писал фальшивые отчеты и отказывался признать перед важными фэбээровскими шишками, что сам и есть источник утечки информации. И все это время Коннолли охотился за скальпом своего бывшего друга. «Он меня подозревал», – сказал Моррис о Коннолли. Но Моррис сумел после внутреннего расследования отделаться лишь выговором и двумя неделями неоплаченного отпуска.

В задних помещениях винной лавки и соседнего с ней галантерейного магазина Балджер и Флемми по-прежнему занимались грязными делами, укрепляя свою криминальную империю – призывали на разборки непокорных должников, вероятно, потрясали оружием, подкрепляя свои требования и демонстрируя последствия задержек с выплатами. У парадного входа в праздничные дни появлялись агенты ФБР, чтобы забрать свои «рождественские подарки». «Дик Бейкер, друг Джона Коннолли» – было написано в чеке на сумму в 205 долларов за алкоголь, купленный агентом Бейкером в 1989 году.

Коннолли и прочим казалось, что все идет как надо. Джим Ахерн высмеивал любую критику. Вскоре после прибытия в Бостон он приказал своему заместителю пересмотреть статус Балджера, чтобы подавить любые проявления недовольства и злословия в конторе. И результат – настойчивая рекомендация продолжать сотрудничество с Балджером – вряд ли стал для кого-нибудь сюрпризом. Разбирательство состояло в основном из изучения документов Коннолли и бесед с самим Коннолли. 10 февраля 1989 года Ахерн написал директору ФБР, хвастаясь, что Уайти Балджер «уже много лет считается самым важным осведомителем отдела по борьбе с организованной преступностью». (Флемми в этой памятной записке не упоминался даже по имени, хотя именно у Стиви был наиболее полный доступ к делам мафии.) Коннолли, писал Ахерн, обладает «выдающейся репутацией, как агент, разрабатывающий информантов, и его успехи и достижения хорошо известны во всех правоохранительных органах Массачусетса».

Памятная записка РСА Сэшшнсу имела особую цель: опротестовать очередную попытку Агентства по борьбе с наркотиками и полицейского управления Бостона провести проверку наркодеятельности Балджера. Ахерн всего за день узнал об этом совместном расследовании, но, что еще хуже, оно тянулось аж с 1987 года. Ахерн был просто вне себя – злился, что его оставили за бортом, и был в бешенстве из-за того, что какое-то второсортное Агентство по борьбе с наркотиками осмеливается подобным образом относиться к Федеральному бюро расследований.

Но решение оставить ФБР ни с чем было тщательно продумано. «Я был просто счастлив не подпустить ФБР к этому расследованию, – говорил Билл Уэльд, в то время глава Управления по уголовным делам министерства юстиции. – Я предполагал, что проблема вполне может таиться где-то в ФБР. Думал, что на нижнем уровне, где-то на уровне Джона Коннолли. Полагал, что она уже в прошлом, но все же это проблема».

Но Джима Ахерна это не волновало. Он заявил директору ФБР, что поведение АБН «предосудительно». Он был «глубоко разочарован». Его слова были «вызывающе агрессивны»: бостонское отделение и Джон Коннолли вне всяких подозрений, а Уайти Балджер – это самое лучшее, что вообще когда-либо случалось в ФБР.

Это было время, когда очковтирательство со стороны Балджера и бравада ФБР достигли своего пика. И снова Уайти переждал бурю у себя на заднем дворе. Расследование АБН помогло захватить крутых бойцов, таких как Джон Ши Рыжий и Пол Хорек Мор, а также несколько десятков дилеров. Но не Уайти. А теперь настало время возвращаться домой. Ближе к отставке Коннолли написал отчет, указав, что Балджер и Флемми тоже подумывают о том, что пора заканчивать, «сворачиваться и заняться своим легальным бизнесом». Флемми, к примеру, потратил больше миллиона долларов – наличными! – для покупки недвижимости в богатом районе Бэк-Бей.

Но то, что Коннолли считал «легальным бизнесом», новая команда федеральных прокуроров скоро сочтет отмыванием денег. Несмотря на то как славно все выглядело в конце десятилетия, Коннолли и его банда уже никогда больше не смогут жить так же хорошо.

Часть третья

Есть вещи дурные по необходимости.

А есть вещи дурные сверх необходимости.

ДЖОН ЛЕ КАРРЕ. РУССКИЙ ДОМ

Глава 17. Фред Вышак

Посвящение в мафию 1989 года, запечатленное ФБР на пленку, напоминало сцену из телешоу «Субботним вечером в прямом эфире» – здоровенные мужики произносили высокопарные клятвы и сжигали священные карты. Но это было чрезвычайно серьезное событие в истории преступного подполья Новой Англии, попытка объединить враждующие бостонские группировки, которую на последнем издыхании предпринял загнанный в угол главарь, Реймонд Патриарка с Род-Айленда. «Младший» был претендентом на трон, который когда-то прочно удерживал его покойный отец, и он надеялся, что если добавит немного свежей крови в свою организацию, это поможет успокоить бурные бостонские воды. Всем известные мятежники от бостонской мафии, Винни Феррара и Дж. Р. Руссо, тоже находились там, с улыбкой наблюдая за происходившим. Уходя с этой демонстрации единства, Феррара заметил: «Только дьяволу известно, что тут сегодня на самом деле произошло, клянусь Богом».

Не совсем. Уайти Балджер, стоя в сторонке, радостно потирал руки, с ликованием понимая, что очередная хитрая задумка мафии вот-вот накроется, потому что доказательство рэкета записано федералами на пленку. Главные мафиози снова будут слушать в суде «музыку» с пленок, и у них не останется выбора, как только признать себя виновными и сесть на долгий срок. Руссо получил шестнадцать лет, а Феррару приговорили к самому суровому наказанию – дали двадцать два года. А Стиви с Уайти опять помогли вычислить своих врагов и убрать их с дороги.

Пошатнувшаяся гангстерская иерархия открыла дорожку к вершине старому, еще из 60-х, партнеру Стиви, Кадиллаку Фрэнку Салемме. Только что вышедший из тюрьмы Салемме рассчитывал на быстрый взлет. Он возродил былой союз с Флемми – воссоединение батальона смерти из двух человек, в составе конца 60-х, когда они выполняли задания Ларри Дзаннино. Салемме вскоре чудом избежал смерти после неуклюжего покушения на убийство, совершенного около блинной – Салемме обвинил в нем Феррару. Но выстрел из пистолета не умерил его амбициозных планов взять верх над мафией и объединиться с Флемми и Балджером.

Почва под ногами правоохранительных органов тоже зашаталась. Для начала – в конце 1990 года Джон Коннолли вышел из игры. После бурной вечеринки, где его чествовали коллеги, он плавно приземлился на должность главы службы корпоративной безопасности в «Бостон Эдисон», компании, к которой давно благоволил президент сената Уильям Балджер. Примерно в это же время Коннолли переехал в кондоминиум в Южном Бостоне, примыкавший к кондо, принадлежавшим Кевину Уиксу и Уайти Балджеру. Коннолли быстро поднялся по корпоративной лестнице, получив должность штатного лоббиста и примерно 120 000 долларов зарплаты. В офисе, находившемся в Пруденшл-Тауэр, высоко над Бэк-Бей, Коннолли работал с юристами из парламента Балджера и в своих интересах вел закулисные переговоры кое с кем из Вашингтона. Но его интересы оставались местечковыми. Стены в кабинете были увешаны фотографиями местных политиков и спортсменов, а особое место отводилось Теду Уильямсу, идолу его детства.

Без Коннолли на привычном месте Балджер начал постепенно сворачивать свою деятельность и сосредоточился на своих владениях в Южном Бостоне, вместо того чтобы искать новое дело. Он даже сфабриковал уникальный план своей отставки: «выиграл» в лотерею. После того как в его галантерейном магазине был продан выигрышный билет (джекпот на сумму 14,3 миллиона долларов), Балджер поставил победителя в известность о том, что в его интересах заполучить нового партнера. Уайти со своими двумя сообщниками оставил покупателю половину выигрыша. Балджер заявил, что его чистый годовой доход после уплаты налогов составил 89 000 долларов – сумму, достаточную для поддержания привычного образа жизни без того, чтобы к нему цеплялись аудиторы из службы по внутреннему налогообложению, проявлявшие все бо́льший интерес к его доходам. Позднее следователи выяснили, что Балджер заплатил владельцу билета 700 000 долларов грязных денег, чтобы получить официально выплачиваемую в течение следующих двадцати лет долю в размере 1,8 миллиона.

Флемми, в свою очередь, запустил в дело свой план 401 (к) с фондами недвижимости, которые контролировал через родственников. 90-е годы были отмечены его полным беззаветным погружением в изысканнейший район Бостона, бывший когда-то последним бастионом аристократишек из Бэк-Бей. В 1992 году он вложил 1,5 миллиона наличными в шестиквартирный кондоминиум, две небольшие квартирки и недвижимость в пригороде.

Начиналось новое десятилетие, мафия снова начала слабеть, а банда «Уинтер-Хилл» под контролем Балджера набирала силу. Ключевые игроки по обе стороны баррикад начинали пожинать плоды 1980-х.

Уайти Балджер обрел легальный доход впервые с тех пор, как трудился уборщиком в суде.

Стиви Флемми получил прибыль в 360 000 долларов на перепродаже дома в Бэк-Бей.

Джон Коннолли получил отличную, очень выгодную работу.

Джеремайя Т. О’Салливан, став адвокатом защиты в бостонской фирме «белых воротничков», брал за свои услуги 300 долларов в час, а Джим Ринг из ФБР вскоре тоже приступил там к работе в качестве следователя.

И только Джон Моррис в начале этого десятилетия по-прежнему боролся за существование. Он едва избежал расследования из-за сливания информации «Бостон глоуб» по делу дома 75, Стейт-стрит. Собравшись с силами, Моррис с помощью восходящей звезды бюро, Ларри Потса, когда-то работавшего в Бостоне, переехал в Вашингтон и наконец-то получил повышение, которого так долго добивался. Моррис стал помощником руководящего следственного агента в отделении Лос-Анджелеса.

А затем на сцену вышел Фред Вышак. Родившийся в Бостоне, Вышак был новой старой кровью; он вернулся домой после десяти лет борьбы с преступностью в агрессивной среде Бруклина и Нью-Джерси. Вышак появился в федеральной прокуратуре с репутацией человека, умеющего обеспечить дело надежной доказательной базой, не терпящего дураков и всегда выражающегося прямолинейно. У него не было ни времени, ни терпения на агентов, которые не желали этого понимать или откровенно халтурили. В отличие от большинства типичных федеральных прокуроров, состоявших когда-то в Лиге плюща и не нюхавших «земли», Вышак не думал о карьере и не рассматривал свою должность как ступеньку к славе. Он только хотел собирать крепкие доказательства для возбуждения дел – чем больше, тем лучше. Прошло каких-то несколько недель, и Вышак задался вопросом: почему до сих пор никто не занялся этим Балджером?

Ему сказали, что Балджер почти что недосягаем, что он слишком умен и изворотлив, никогда не говорит открыто по телефону и не ведет дел напрямую с теми, кто может его заложить, что он неоднократно обводил вокруг пальца АБН, полицию штата, а совсем недавно – полицию Бостона. Кроме того, сказали Вышаку, Балджер того не стоит. Почему бы не заняться новым главарем мафии, Кадиллаком Фрэнком Салемме, который может стать объектом следующего крупного дела?

Вышак скупо улыбнулся, а его скептический взгляд выражал сомнение. Он видел настоящих мафиози в Нью-Джерси, и последователи Анджуло (вроде Салемме) казались на этом фоне жалкими букмекерами. Собственно, в Ньюарке Вышак добился крупной победы – обвинительного приговора главарю городской мафии, человеку, который настолько подчинил себе профсоюзы, что ежегодно получал миллионы долларов от подрядчиков, зависящих от профсоюзных рабочих и условий труда. Как обвинитель, Вышак в свои тридцать с небольшим, ни минуты не колеблясь, позвонил руководящему специальному агенту из ньюаркского отделения ФБР и сказал: «Пойдем».

Вышак отлично знал различия между мелкой и крупной рыбой и, присматриваясь к криминальному миру Бостона, снова и снова возвращался к Балджеру. Его продолжал мучить вопрос – почему никого не интересует такая очевидная цель?

Оказавшись в Бостоне в возрасте тридцати семи лет на должности обвинителя, Вышак имел за плечами десятилетний опыт по возбуждению дел в Бруклине и Ньюарке, добиваясь того, что обвиняемые сдавали друг друга. Кроме того, он знал, как собрать доказательства по крупному делу о вымогательстве против нескольких криминальных главарей, довести его до суда и выиграть. Он отлично справлялся с бумажной работой и умел бороться в суде. Он научился держаться на шаг впереди адвокатов защиты и развил интуицию, помогавшую определить, кто из обвиняемых сломается, а кто будет держаться до последнего.

Но хотя Вышак приехал в город со значительным запасом хитроумных схем игры, он ничего не знал о закулисной политике Бостона. Некая бесшабашность звезды, свойственная ему, была, вероятно, уместна в Нью-Йорке, но в Бостоне расколола окружающих его людей на две группы. Он нравился далеко не всем. Создатель крепких обвинительных заключений, всегда продвигающий собственную стратегию, он тяготел к трудягам, а не к болтунам. Одного из агентов он даже презирал, называя «ослом, завязшим в грязи». Во время одного из первых совещаний с самым надежным союзником, какого он только мог найти в Бостоне, – с многострадальной полицией штата – Вышак язвительно отозвался об одном из детективов как о «высокомерном мерзавце, сынке из Нью-Джерси, который будет нас учить, как все работает». Однако в очень узком кругу друзей Вышак был этаким комиком, умеющим превратить обычный ленч в яркое событие со множеством острых анекдотов. Он шутил о том, как все его ненавидят, в том числе и собственная семья. А когда на одной из корпоративных рождественских вечеринок что-то оказалось подсыпано в пунш и пьяные секретарши хватались за стены, он только лукаво улыбался, следя за ними озорным взглядом.

Хотя Вышак давным-давно выработал немало замысловатых стратегий, было не трудно вычислить основу его подхода. Инстинктивно вычленяя слабое звено в любом преступном деянии, он предлагал выбор без выбора, пользуясь этим как оружием – будь либо обвиняемым, либо свидетелем. Заручайся моей поддержкой или собирайся в тюрьму. Роберт Шекетофф, адвокат защиты, выступавший в судах против Вышака, уважал его за цепкий ум, но считал Вышака фанатиком. «Не понимаю, как государство может обрушиваться на отдельного индивидуума, исповедуя теорию, что если раздавишь достаточное число людей, то добьешься общего блага», – говорил Шекетофф. Но про стратегию Вышака он только и мог, что, поморщившись, сказать: «Эй, а ведь это действует».

Многие годы Вышак сражался с судьями и адвокатами защиты, размахивая руками, повышая голос, дергая подбородком. Во время одного из типично бурных совещаний судьи с обвинителем и адвокатом разгневанный судья швырнул очки на скамью и заикаясь крикнул Вышаку: «Прекратите. Прекратите».

Вышак приветствовал свидетелей с равнодушной доброжелательностью и тут же приступал к делу. Однажды он обрушился на агента ФБР с мощью пулемета. «Скажите, что вы думаете на самом деле!» – требовал он от агента, который, как почти все в бостонском отделении бюро, терпеть не мог обвинителя. Всякий раз, как агент пытался ответить, Вышак выстреливал в него еще одним вопросом, пока судья тщетно взывал: «Дайте ему ответить, дайте ему ответить».

Фред Вышак и Брайан Келли дополняли друг друга, как инь и янь. Хотя у Келли не было такого опыта, как у Вышака, молодой прокурор очень хотел его обрести. Оба они с непочтительным равнодушием относились к офисному протоколу, хотя Келли имел более традиционное образование и воспитание для работы федеральным прокурором и был крайне консервативен даже по меркам республиканцев. (Окончив Дартсмутский колледж с отличием, он оказался правее самого «Нэшнл ревью».) В отличие от множества одержимых карьерой юристов в конкурирующих конторах, Келли не особенно волновало, что он может проиграть какие-то дела, если при этом чему-нибудь научится. Но прежде всего он был готов терпеть ядовитый язык Вышака и его острые локти. Он даже мог рассмешить Вышака и заставить его немного успокоиться. Там, где остальные уходили, оскорбленно бормоча: «Поверить не могу, что он это сказал!» – Келли улыбался и говорил: «Хватит нести чушь» или «И в кого ты такой умный?» Келли дал прозвище каждому, а Вышака он назвал «Фредо», как одного из героев из «Крестного отца», ставшего главарем мафии.

В дополнение к ровному характеру Келли умел подтолкнуть людей в нужном направлении и мог снова навести те мосты, которые сжег Вышак. Через пару лет прокуроры стали неразлучны, как Балджер и Флемми, подыгрывая друг другу в суде и вне суда. Больше всего им нравились схватки в зале суда. Они любили сложные задачи и решили вместе взяться за Уайти Балджера.

И Вышак, и Келли интуитивно отвергли негласное мнение о том, что лучший клиент их конторы – ФБР. Обоим довелось потрудиться в прокуратуре разных районов, где обвинители работали с агентами из нескольких федеральных агентств и агентств штата, а не только с ФБР. И это совпадало с установкой Вышака: «Не тратить время попусту. Заниматься делами. В чем-то выигрывать. В чем-то проигрывать».

Через некоторое время к дуэту Вышак – Келли присоединился еще один прокурор, Джеймс Герберт, по мнению коллег, обладавший лучшими писательскими навыками в конторе. Он очень походил на составленные им отчеты и документы, такой же организованный, здравомыслящий, и всегда высказывался по существу. Не такой импульсивный, как его новые коллеги, Герберт хладнокровно и методично добивался своего в зале суда. У него имелось резюме от Лиги плюща, более типичное для юристов из этой конторы – три страницы против четырех абзацев у Вышака.

Первым препятствием, с которым столкнулся Вышак, занявшись Балджером, был общий настрой. Многие в прокуратуре хотели, как и прежде, заниматься только мафией и следовать за ФБР длинной шеренгой, уже десятилетие возглавляемой Джеремайей Т. О’Салливаном и двумя помощниками прокурора, Дианой Коттмайер и Джеффри Ауэрханом. (Профэбээровский контингент возглавляли Джим Ринг и Коттмайер, компетентный в деле Анджуло помощник прокурора и непреклонная последовательница О’Салливана, страстная поклонница ФБР.) Первым попыткам Вышака подцепить Балджера открыто никто не сопротивлялся. Ответ никогда не звучал как «ничего не получится». Ему говорили: «Интересно. Давайте обсудим».

Затем на игровое поле забрел Хауи Уинтер. К концу 1989 года Хауи уже несколько лет как вышел из тюрьмы и жил в ссылке в сельском районе Массачусетса, работал в гараже и держался подальше от Бостона, пока находился под надзором после условно-досрочного освобождения. Уинтер переживал тяжелые времена, перебиваясь на страховку за полученную в гараже травму. Но притягательность легких денег, которые рекой текли к нему в 1970-х, оказалась непреодолимой, и очень скоро полиции штата и АБН намекнули, что Хауи снова торгует кокаином. Детективы обратились к Вышаку, чужаку без местных корней, личной заинтересованности и связей с ФБР. Тот немедленно предложил один из своих планов: выждать и записать на пленку, как Хауи разговаривает с Уайти насчет «Санта-Клауса».

Но сначала требовалось поймать Хауи. Осведомители доложили, что Хауи самым глупым образом принимает заказы прямо по телефону. Получив от детективов надежное «достаточное основание», Вышак добился судебного разрешения поставить прослушку на телефон Уинтера, а затем провел совещание с федеральными следователями и следователями штата о том, как обойти «правила минимизации» при прослушивании телефонных звонков.

Но они потерпели поражение в первый же день, как подключили жучок. Все, что следователи услышали, – это как Хауи валяет по телефону дурака. Осведомитель сообщил, что Хауи предупредил его не говорить по телефону ничего важного. Это стало для Вышака экспресс-курсом обучения тому, как делаются дела в правоохранительных органах Бостона.

Вышак взялся за расследование дела Уинтера так же, как в Бруклине – разработав подробный план действий для нескольких агентств. В Нью-Йорке можно было сотрудничать с целой группой следователей. Но только не в Бостоне. Так что Вышаку пришлось обратиться к принципу минимальной осведомленности. Распустив слух о том, что в деле Хауи потерпел неудачу, он начал всерьез работать над новым планом – с несколькими избранными коллегами. Пользуясь тем, что коллеги называли «особой интуицией», он выбрал одного из поставщиков, снабжавших Уинтера кокаином, предположив, что тот может расколоться. Поставщик, бывший заключенный сорока лет, недавно завел новую семью – жену и младенца. Следователи выстроили против него дело о распространении кокаина, а затем предложили выбор: снова отправиться в тюрьму или перейти на сторону прокуратуры и остаться дома, с семьей. Дилер почти год носил на себе микрофон, разговаривая с Хауи о распространении кокаина. В 1992 году Хауи арестовали при попытке продать кокс. В мгновение ока перед ним предстала перспектива минимум десятилетнего заключения, а возможно, и тридцатилетнего, если Вышак сумеет убедить судью, что Уинтера, уже судимого ранее за махинации на скачках и вымогательство, следует считать рецидивистом.

Хауи отвезли в мотель, где его допросили Вышак, детектив полиции штата Томас Даффи и агент АБН Дэниел Доэрти. Они объяснили, в каком тот затруднительном положении, как будто Уинтер сам этого не понимал. Ему сказали следующее: на самом деле мы охотимся на Уайти Балджера, который, кстати, в последнее время никаких одолжений тебе не делал. Можем ли мы из этого что-нибудь выкружить? Хауи слушал очень напряженно. Он попросил разрешения посоветоваться с женой, Эллен Брогна. «Стать крысой? – в ужасе воскликнула она. – Скажи, чтобы катились ко всем чертям». Так он и сделал.

В мае 1993 года Уинтер признал себя виновным и был приговорен к десяти годам тюрьмы. Бывший когда-то королем «Уинтер-Хилла», он покинул зал суда в мрачном сером костюме, в мрачный серый день – шестидесятидвухлетний гангстер, который нес все свои пожитки в коричневом бумажном пакете и которого ожидали десять лет в изоляции. Осужденный наркодилер с решительной женой – но не крыса.

Хауи оказался для Вышака знатной добычей, хотя тот и не привел его к Уайти. А досудебная сделка означала куда больше, чем еще один член банды «Уинтер-Хилл» за решеткой. Результатом стал прочный союз энергичного прокурора, детективов полиции штата и агентов АБН, мечтавших нанести еще один удар по Балджеру. Вышак же со своей стороны просто хотел возбуждения новых дел против преступников. Так что они впряглись в одну упряжку.

Команда Вышака напала на след, который еще в начале 1980-х обнаружил детектив полиции штата Чарльз Гендерсон. Гендерсон услышал через подслушивающее устройство, как еврейские букмекеры из пригорода разговаривают об «Уайти» и «Стиви». Будучи главой спецподразделения, Гендерсон арестовал их всех одновременно и выяснил, что все они платят дань Балджеру. у воинственного детектива была личная причина неприязни к Уайти. Кроме того, он понимал, что Балджер имеет своего рода разрешение заниматься вымогательством и что в силовых структурах до этого нет дела никому, кроме полиции штата и нескольких местных прокуроров. (По сути официальная политика ФБР рекомендовала не опускаться до преследования мелких букмекеров.)

Но Гендерсон смотрел на этих букмекеров, как на мостик к Балджеру, и знал, что они не устоят перед согласованным нападением – при условии, что такое можно будет организовать. Гендерсону было хорошо известно о деле с гаражом на Ланкастер-стрит и даже немного о последствиях убийства Халлорана. Но в первую очередь он был беспощадным копом, решившим, что сыт по горло безнаказанностью этого бандита, нагло расхаживавшего по Южному Бостону под защитой «индульгенции», данной ему ФБР. Гендерсон занялся перспективным планированием. Ему требовались дела о букмекерах, которые дадут полиции возможность взять под контроль доходы от игорного бизнеса, используя право на лишение имущества. Это был надежный способ привлечь к себе внимание букмекеров. А затем он хотел передать букмекеров федеральным прокурорам вроде Вышака в качестве свидетелей против Балджера в деле о вымогательстве. Но когда в конце 1980-х Гендерсон начал разрабатывать свой план, он понял, что политика важна по меньшей мере так же, как доказательства.

К 1990 году Гендерсон почувствовал, что время наконец-то пришло. Его повысили до главы полиции штата. Верхи силовых структур обновились, и теперь можно было работать сообща. Новый генеральный прокурор штата Скотт Хершбергер, новый районный прокурор округа Мидлсекс Томас Рейли и федеральный прокурор Уэйн Бадд были друзьями и могли сотрудничать. Одним из факторов, губивших все предыдущие попытки бороться с букмекерами и организованной преступностью, была разобщенная юрисдикция окружных прокуроров, очень усложнявшая возможность преследования букмекеров и подключения к их телефонам за границами округов. Так что одним из первых шагов Гендерсона в новой должности была задача убедить Хершбергера в необходимости получения неограниченного судебного разрешения на преследование букмекеров за пределами округа. Вторым шагом – назначение своего протеже, Томаса Фоли, главой спецподразделения.

План состоял в следующем – возбуждать такие дела против букмекеров, которые можно передавать федералам. А те, в свою очередь, воспользуются своим правом выносить самые суровые приговоры, чтобы букмекеры, привыкшие выплачивать суду штата штраф в 3 000 долларов и таким образом избегать заключения, шли на сделку и давали согласие стать свидетелями. Букмекеры среднего уровня были скорее бизнесменами, чем закоренелыми преступниками, и мало кто из них выдержал бы десять лет в федеральной тюрьме.

Борьба началась с округа Мидлсекс, выбранного потому, что тотализатор там был особо развит (Мидлсекс – самый густонаселенный округ штата), и потому, что полиция успешно сотрудничала с Рейли, уже давно служившим там прокурором. Прослушку на телефоны начали ставить в 1991 году, и их становилось все больше по мере того, как один букмекер приводил следователей к другому. Однако орешек оказался не по зубам, и полиции штата пришлось срочно принимать решение – смогут ли они одновременно заниматься бандой Балджера и криминальными букмекерами. Искусно маневрируя, следователи коварно передали ФБР мафиозного букмекера Толстяка Винни Роберто, но втихую продолжали контролировать Чико Кранца и его команду букмекеров-евреев, которые платили Балджеру.

Дело Роберто в конце концов кончилось ничем, зато следователи штата добились значительного успеха с Чико, особенно после того, как ордер на обыск открыл им его сейф. Кранц повел себя осторожно, но его заинтриговала перспектива не только не попасть в тюрьму, но еще и получить назад часть своих денег, если кое-что рассказать. Где возникают проблемы, там всегда и Уайти.

Фоли идеально подходил для следующего хода в деликатной операции. Работая по спецзаданиям прокуратуры и ФБР с 1984 года, он знал, как передать дело федеральным прокурорам так, чтобы они не вернули его обратно в ФБР и не заставили агентов снова заниматься тяжелой, нудной работой. Воспользовавшись затруднительным положением Чико, Фоли сделал точный бросок – отнес дело к Фреду Вышаку. И убедил его в том, что произошло слияние криминальных группировок и власть перешла к банде Балджера. Вышака это так впечатлило, что он не отпустил ни одной язвительной остроты.

Привлекать к сотрудничеству ненадежных букмекеров, готовых пойти на сделку, чтобы избежать тюремного заключения, – это одно дело. Прорваться сквозь железную оборону Балджера и добраться до распространителей наркотиков в Южном Бостоне – совсем другое. В 1980-х Саути был практически неприступной крепостью, но теперь в ней появилась трещина.

Тимоти Коннолли был ипотечным брокером, пытавшимся оторваться от своих корней (он не хотел оставаться владельцем таверны в Южном Бостоне), и история вымогательства у него денег проста – Балджер приставил ему к горлу нож и потребовал выплат. Но прокуратура попыталась превратить сингл Тима Коннолли в целый хоум-ран. Разработали замысловатый план, как проникнуть в финансовую схему Балджера – попытка, обреченная на провал с самого начала. И, как того очень хотелось некоторым агентам ФБР, о Тимоти Коннолли забыли – почти.

Четыре года спустя, в 1994 году, Брайан Келли наткнулся в коридоре суда на одного из следователей. «Не забудьте про историю Тима Коннолли, – сказал следователь. – Очень подходящая». Келли непонимающе посмотрел на него. Тим Коннолли? «Расскажите мне про него», – попросил Келли.

Все началось, как припомнил следователь, в 1989 году. Машина едва не сбила Тима Коннолли, когда тот шел по тротуару в Южном Бостоне жарким солнечным днем. Взвизгнули покрышки, Коннолли, жмурясь на солнце, заглянул внутрь и почувствовал прилив адреналина – в автомобиле сидели Уайти Балджер и Стиви Флемми, злобно сверкая на него глазами. Водитель сказал, что подождет в галантерейном магазине «Ротари» и торопливо ушел.

Тим Коннолли пришел в замешательство. «Что все это означает?» – думал он, чувствуя, как скрутило желудок. Но выразительный ответ он получил сразу же, как только вошел в темное складское помещение в задней части магазина. «Ах ты скотина!» – заорал Балджер, выдергивая нож из чехла, прикрепленного к ноге, и начал неистово тыкать клинком в пустые картонные коробки, составленные у стены.

Тим Коннолли оскорбил Балджера тем, что слишком долго разбирался с финансированием для кого-то, кто был должен Балджеру деньги за проваленную сделку с наркотиками. Тим Коннолли просто действовал недостаточно быстро.

Приставив нож к горлу Коннолли (Флемми стоял на страже у двери), Балджер постепенно успокаивался. Как и в других случаях, гнев Балджера, казалось, был точно выверен – еще один эпизод в фильме от Балджер Продакшн «Второй шанс». «Я, так и быть, позволю тебе выкупить твою жизнь», – заявил он. Это был классический сценарий от Балджера, и сумма та же самая – 50 000 долларов и добывай-их-где-хочешь. А перепуганная до смерти жертва еще и благодарила за то, что может заплатить Уайти и сохранить жизнь.

Тим Коннолли умолял дать ему немного времени и сказал, что в следующие несколько дней ему нужно съездить во Флориду. Балджер назвал свои условия. Двадцать пять тысяч перед отъездом и двадцать пять по возвращении. Тим Коннолли одолжил двадцать пять тысяч и принес их в магазин в бумажном пакете, а когда уходил, услышал слова удовлетворенного Балджера: «Теперь ты наш друг».

Вернувшись из Флориды, Тим принес в магазин еще 10 000 долларов. Но на этот раз у Балджера не было на него времени, так что он отправил Тима к своему помощнику, Кевину Уиксу. Забрав деньги, Уикс посмотрел на Коннолли и спросил: «А где остальное?» «Будут, – слабым голосом отозвался Коннолли. – Будут».

Но на самом деле Тим Коннолли, отчаянно пытавшийся выпутаться из истории с долгом, кинулся за помощью к одному юристу, который мог свести его с федеральными прокурорами. Как и Брайан Халлоран, Тим искал тихую гавань. Но кровавая летопись свидетельствует о том, что ничто, связанное с Уайти Балджером, не бывало простым и легким.

Спустя какие-то несколько недель Тима Коннолли опять загребли, на этот раз по другую сторону черты. АБН и полиция Бостона разворачивали свое расследование в Южном Бостоне, и Тиму Коннолли прислали повестку – он должен был рассказать про вторую ипотеку, устроенную им для одного из дилеров Балджера.

Использовав магнитофонные записи и стоптав не одну пару обуви, детективы сумели от уличных дилеров добраться до самой верхушки кокаиновой пирамиды Балджера. Доказательства включали в себя записи телефонных переговоров дилера, потерявшего деньги на сделке, связанной с Балджером, – того самого дилера, который велел Тиму Коннолли явиться в галантерейный магазин. Детективы ничего не знали об угрозе самому Тиму, но хотели выяснить, не финансирует ли он через свои банковские контакты сделки с наркотиками. Чего местная полиция не знала, так это того, что Тим уже сотрудничает с ФБР после своего визита в прокуратуру.

Но, видимо, как случалось всегда, когда события опасным образом касались Балджера, в федеральных агентствах произошел очередной катастрофический сбой. Один из старших прокуроров, А. Джон Паппалардо, решил задействовать Тима Коннолли, чтобы проникнуть в финансовые дела Балджера. Он направил Коннолли к двоим тщательно выбранным агентам ФБР, не имевшим никаких контактов с Джоном Коннолли. Те снабдили брокера потайным микрофоном, решив, что это лучший способ выяснить изнутри, как Балджер отмывает деньги. И тут Уайти Балджер неожиданно прекратил все дела с Тимом Коннолли.

В конечном итоге АБН и полиция Бостона не использовали Тима Коннолли в деле против наркосети Балджера, потому что ничего не знали о вымогательстве на складе галантерейного магазина. А попытка ФБР задействовать Коннолли в деле об отмывании денег Балджером так и не получила продолжения. Но хотя и следователи, и кое-кто из прокуроров не поняли истинной ценности Тима Коннолли, когда это было особенно важно, нельзя сказать того же про Уайти Балджера. Он тут же оценил угрозу, которую представлял для него Тим Коннолли, едва ФБР прицепило к нему микрофон.

Стиви Флемми рассказывал, что, после того как Тима Коннолли отправили в ФБР, «мистер Балджер сказал мне, что на Тиме Коннолли прослушка и что его цель – мы… информация поступила прямо из ФБР». Флемми был абсолютно уверен, что сообщил об этом Джон Коннолли.

Келли принял все это к сведению. Он понял, как сложно будет возбудить дело – любое дело – против Балджера. Но еще это давало надежду на то, что, вероятно (ну вдруг!), сделать это удастся.

Глава 18. Кафе «У Геллера»

Однажды ноябрьским днем, уже на пороге зимы, некий коп медленно ехал мимо неприступного кирпичного здания с железными решетками на окнах и огромным фонарем над парадной дверью. Детектив Джо Саккардо кивал сам себе, проезжая мимо блестящих автомобилей, припаркованных в трущобах, заселенных алкоголиками и бродягами. «Слишком много «кадиллаков» для нижней части Челси, – думал он. – Кафе “У Геллера” – точно притон букмекеров».

Но в таверне хозяин не только записывал ставки тотализатора, у него хватало и других занятий. Каждую неделю Майкл Лондон занимался подсчетами. Чеков у него набиралось на добрых 500 000 долларов, и нужно было обналичить какую-то их часть для передачи крупнейшим букмекерам. В 1983 году Лондон только начинал свою деятельность в качестве подпольного банкира.

Начав с приема небольших ставок в баре, унаследованном от отца, Лондон поднялся по ступеням игорного бизнеса, превращая поддельные или необеспеченные чеки в звонкую монету. Теперь букмекеры называли его Учетчик. В начале 1980-х он начал переход от местной клиентуры к обширной сети приемщиков ставок на спорт, которой управляли букмекеры-евреи, связанные с бандой «Уинтер-Хилл» и, в чуть меньшей степени, с мафией. Лондон же стал человеком, к которому обращались и букмекеры, и бизнесмены, желавшие скрыть свои доходы от налоговой службы.

Припарковавшись у тротуара, Саккардо тоже занялся своего рода подсчетами. У него имелась дюжина номерных знаков с блестящих автомобилей, окружавших кафе «У Геллера». Их прогнали через компьютер полиции штата, и тот сообщил, кто есть кто в букмекерском бизнесе Бостона. Это были машины Чико Кранца, Джимми Каца, Хауи Левенсона, Толстяка Винни Роберто. Даже Джоуи Й. – Джозефа Йерарди, скорее гангстера, чем букмекера, делавшего для «Уинтер-Хилл» ставки на улицах и получившего право собирать личную «ренту».

В яблочко. Саккардо обнаружил нечто большее, чем обычный букмекерский притон. Он нашел гангстерский банк: место, где проигрыши игроков – в пятизначных чеках, выписанных специально для обналичивания, на вымышленные имена типа Рональд Игрок или Арнольд Шулер – превращались в выплаты и доходы. На пике расцвета в пуленепробиваемой будке кассира в задней части салуна обналичивалось ежегодно по 50 миллионов долларов, миллион из которых доставался Лондону, загребавшему деньги лопатой в глухом закоулке под видавшим виды мостом на грязных городских задворках.

По должности именно Джо Саккардо из полиции штата Массачусетс досталось выслеживание бостонского «Меера Лански». Лондон жонглировал в местном банке двумя счетами и при наличии в собственности семьи приблизительно 800 000 долларов еженедельно изымал столько же налички, как только проходили чеки. Это была взаимовыгодная сделка. Местный банк пользовался его деньгами, не считая себя обязанным внимательно следить за происходящим, и умышленно не обращал внимания на тот факт, что Лондон не выполнял требование сообщать налоговому управлению о любой сделке наличными в сумме свыше 10 000 долларов. Лондон же, используя эту систему, купил себе дом в Уэстоне, самом богатом пригороде в Массачусетсе, и летний дом в Вест Хайанниспорте, недалеко от владений Кеннеди.

Хотя бо́льшая часть клиентуры Лондона, как букмекера, была связана с бандой Балджера, его привлекало дерзкое бахвальство Винсента Феррары, вульгарного капо, который сделался таким завсегдатаем в кафе «У Геллера», что завел там персональный столик. Лондон считал, что Феррара быстро движется к успеху в мафии, и решил пристегнуть свою таверну к восходящей звезде Винни.

Лондон и Феррара имели схожие взгляды и достаточно разбирались в финансах, чтобы не смотреть на них как на средство приобретения новой машины или наличку в кармане. Лондон начал помогать Ферраре контролировать работу букмекеров из числа лодырей, «подбадривая» грозным напутствием: «Теперь ты должен платить тому или другому, – говорил он. – И ты знаешь правила, значит, ничего плохого с тобой и не случится». Со временем Лондон превратился в упрощенную версию брокера с Уолл-стрит, который за плату поставляет клиентов инвестиционному банкиру. У обоих мужчин и вкусы были схожие. Оба купили одинаковые двухместные серебристые «мерседесы», и Феррара убедил Лондона взять у него одну из маленьких гламурных собачек, купленных им в Нью-Йорке за 5 000 долларов. Кроме того, оба занимались ростовщичеством (так называемым «акульим промыслом»).

Когда Джо Саккардо принес своим боссам распечатку с указанием владельцев номерных знаков, те сразу поняли, что приплыло им в руки. Вместо того чтобы немедленно провести рейд, они обратились за подкреплением. Была сформирована временная оперативная группа из следователей полиции штата и агентов ФБР и ВНС (Внутренней налоговой службы). Временами представители различных агентств только путались друг у друга под ногами. Потребовались три года подготовки, чтобы установить, наконец, жучков в будку кассира в кафе «У Геллера» и поставить прослушку на два телефона. Два последних месяца 1986 года следователи слушали происходившее в расположенной неподалеку бытовке. Когда прослушивание завершилось, никто толком не знал, что же в конце концов получилось. Точно известно было только одно: у Винни и Майка проблемы. В декабре полиция, ворвавшись в бар, поставила всех к стене. Но вся попавшаяся им клиентура была мелочью по сравнению с набитыми чеками коробками, отправленными в штаб-квартиру ФБР в Бостоне.

Вскоре после этого Лондон сказал Джимми Кацу, букмекеру, чья очередь тоже была не самой последней: «Это будет большой проблемой. Нет, не сразу. Но это случится». Лондон знал, что в коробках чеков за период с 1980 по 1986 год насчитывается на 200 миллионов долларов.

Хотя конфискованные коробки и бобины с пленками стали кладезем улик, какой полиция вряд ли смогла бы заполучить, в 1987 году дело осело в стенах ФБР. В бюро не сомневались, что среди огромной кучи материалов есть и информация о капо мафии, но к дальнейшему расследованию интереса не проявили. В прокуратуре же Джеремайя Т. О’Салливан только что закончил дело Анджуло и был готов взяться за новоприбывших. Когда федеральные прокуроры в очередной раз прослушали пленки, О’Салливан тщательно подобрал себе ударную группу, а остальное отмел прочь. Его мнение: «Мы возьмем Винни, а кто-нибудь другой в самом деле должен заняться Лондоном. И – о! – тут наверняка есть и кое-что другое».

Разумеется, другое было. Только заняться Феррарой означало проигнорировать стоявших в очереди к окошечку кассира Майка Лондона букмекеров, у которых вымогали деньги Уайти Балджер и Стиви Флемми. Лондон однажды посоветовал Чико Кранцу, одному из главных букмекеров, имевшему давние связи с Балджером, «купить итальянца». «Стиви не может удержать поводья [Винни]. Винни будет на тебя работать… сборы платежей, личная защита. Стиви ничего не делает. А этот парень всегда за тебя заступится». Из другой речи Майка Лондона букмекер по кличке Бичи извлек печальный жизненный урок: плати Ферраре или «твое имя запомнят другие парни… Стиви и Уайти». Но, похоже, никого из силовых структур не привлекала перспектива добывать свидетельства против Балджера и Флемми.

После того как О’Салливан отобрал пленки с Винни, коробки с чеками только собирали пыль. Несколько прокуроров по разочку заглянули в комнату с доказательствами и продолжили заниматься своими делами. Никому не хотелось ворошить гору перепутавшихся бумажных материалов, чтобы вынести приговор хозяину таверны в Челси. В конце концов Джо Саккардо убедил молодого рьяного прокурора по имени Майкл Кендалл хотя бы взглянуть на них.

Хотя комната-хранилище и была забита до отказа, качество конфискованных материалов оказалось отменным. Кендаллу хватило терпения разобрать бумаги и составить таблицу, демонстрировавшую, как 200 миллионов долларов, полученные от игорных проигрышей и ростовщических выплат, превратились в наличку. Два года спустя Лондона признали виновным в отмывании денег и рэкете и приговорили к пятнадцати годам тюрьмы.

Чико Кранц упоминался всего лишь в примечании к обвинительному акту, составленному на Лондона, но Саккардо начал проталкивать предложение организовать вторую волну привлечения к ответственности задержанных в кафе «У Геллера», на этот раз всех букмекеров, кто платит «ренту». Он не знал, какие обнаружатся преступления, но уже надеялся, что вдруг кое-что можно будет использовать против Балджера. Однако Кендалл отказался, продемонстрировав свою служебную нагрузку и количество дел.

А затем произошло одно из этих земных, но все же волшебных чудес. Кендалл вспомнил, что Фред Вышак занимался подобным делом по обналичиванию чеков, и отправился к нему поговорить о Чико Кранце. И тут ему выпала удача – Чико как раз угодил в поле зрения в связи с особым расследованием, касающимся букмекерства, которое вел спецотряд полиции штата под началом сержанта Тома Фоли. Полиция занялась поисками букмекеров, имеющих дело с Уайти Балджером, а Чико в кафе «У Геллера» оказался первым в очереди.

Внезапно Чико, малыш-виртуоз игорного бизнеса, оказался идеальным свидетелем против Уайти Балджера. Он платил дань неприступному Балджеру почти двадцать лет. Он одним из первых узнал о новой системе ежемесячных платежей, когда Балджер объяснил ему это в 1979 году. Балджер угрожал ему смертью, когда тот тянул с выплатой долга другому букмекеру. А его долгая история платежей Балджеру способствовала расширению империи Уайти. За прошедшие годы ежемесячные выплаты Чико выросли с 750 до 3 000 долларов.

Ликвидация Чико началась незадолго до вынесения в 1990 году приговора Майку Лондону. Полиция штата нацелилась на букмекерскую сеть, связанную с мафией. Толстяк Винни Роберто и его братья каждый день разбирались с тридцатью пятью игроками, делавшими в неделю ставок на 500 000 долларов. Но большой удачей в деле Роберто оказалось открытие, что Кранц – его постоянный босс, он даже определяет режим работы братьев Роберто. И что было лучше всего, так это то, что полиция тайно проследила за Роберто до загородного дома Чико, куда тот отнес пакет. Ордер на обыск позволил войти в дом, а там нашлись ключи к депозитным банковским ячейкам, заполненным двумя миллионами долларов наличными.

После ареста Кранца в 1991 году по обвинению в организации азартных игр в полицейских казармах в пригороде Бостона, он обратился к сержанту Фолею. «Как вышло, что полиция в этот раз явилась ко мне домой?» – спросил Кранц.

Фоли пожал плечами.

– К чему все это ведет?

Фоли опять пожал плечами.

Примерно неделю спустя Фоли встретился с выпущенным под залог Кранцем в его доме во Флориде, и они в течение двух дней беседовали о букмекерах и банде Балджера. Кранц рассказал не так уж и много, охарактеризовав Флемми, Джорджа Кауфмана и Джо Йерарди только в общих чертах. Но все же согласился стать ТО, то есть тайным осведомителем.

Теперь, придерживая в запасе колеблющегося Кранца, прокуратура и полиция штата занялись персонажами с пленок, записанных в кафе «У Геллера» и имеющих отношение к делу в округе Мидлсекс, начавшемуся с Толстяком Винни Роберто. Вышак вскоре сосредоточился на четырех операциях с обналичиванием чеков в большом Бостоне, включая кафе «У Геллера». Следователи заново перерыли коробки с чеками, в точности, как когда-то Кендалл для подготовки обвинения Лондону, отбирая множество чеков, превышавших лимит в 10 000 долларов, о которых не были поданы сведения в налоговую службу.

Теперь давление на Кранца несколько усилилось. В 1992 году штат отозвал иск против него и передал все доказательства в федеральную прокуратуру. В сентябре Фоли сообщил Кранцу, что ему и его жене, которая обналичивала за него чеки, пока он болел, будет предъявлено обвинение в отмывании денег. Фоли даже показал копии обвинительных заключений. Кранц вздохнул и попросил позволить ему обдумать все это.

На следующий день Кранц раздобыл нового адвоката и наконец перестал играть в игры. Статус ТО ему сменили, поместив в программу защиты свидетелей. Он заполнил все пробелы в своих прошлых сообщениях и наконец-то заговорил об Уайти Балджере и о своей преданности ему.

В ноябре Чико и еще семерым букмекерам из кафе «У Геллера» было предъявлено обвинение в отмывании денег по сложной и громоздкой схеме. Примерно в то же время, когда в 1993 году был вынесен приговор Лондону, Чико Кранц под строжайшей охраной появился в очередной раз в зале судебных заседаний и признал себя виновным. Формально у него конфисковали 2 миллиона долларов наличными, но тут же подмигнули и пообещали, что правительство согласно вернуть половину, если он будет сотрудничать. И он признал свою вину в отмывании двух миллионов долларов через чеки, бо́льшая часть которых прошла через кафе «У Геллера». Кроме того, Кранц стал номером первым в списке свидетелей в разрабатываемом деле против Балджера и Флемми.

Джимми Кац, тоже отмывавший большие деньги через кафе «У Геллера», внезапно обнаружил, что завяз в зыбучих песках отношений с Фредом Вышаком и Стиви Флемми. Прямо перед тем, как Кац отправился под суд, Флемми встретился с ним в закусочной даунтауна Бостона и начал рассуждать об Эдди Льюисе, еще одном букмекере из лагеря Чико. Льюис отказался давать иммунизированные показания о «ренте» перед Большим жюри и за неуважение отправился на восемнадцать месяцев в тюрьму. Но ему это зачтется. И Стиви перешел к делу: если Кац спокойно отправится на отсидку, как молодчина Эдди, в тюрьме о нем хорошо позаботятся. В общем, ему это тоже зачтется.

Они расстались, и Кац отправился в суд. Но проиграл и был приговорен к четырем годам. Пока его жена и дочь тихонько плакали рядом с ним в зале суда, Кац заявил, что у него есть принципы, поэтому он и отказался от сделки с Вышаком. «Я на это не пойду, – заявил он. – Правительство всех подряд превращает в крыс. Мы становимся Россией. Меня чуть не каждый день спрашивают: хочешь уехать вместе с Чико?»

Каца отправили в тюрьму в Пенсильванию, но едва он успел там обустроиться и завести несколько дружков, как его внезапно перевели в спартанскую камеру в Массачусетсе. Он предстал перед Большим жюри, чтобы ответить на вопросы по выплачиваемой ренте. В случае отказа ему добавили бы еще восемнадцать месяцев тюрьмы.

После года заключения в тюрьме Кац сломался, решив, что, пожалуй, все-таки «хочет уехать вместе с Чико» по программе защиты свидетелей. Он стал еще одним ключевым свидетелем в деле против Балджера и Флемми.

Джо Йерарди стал следующим этапом в походе на «Уинтер-Хилл». Охотиться за Джо Й. значило почти приблизиться к цели. Кранц и Кац заплатили, чтобы их оставили в покое. Но Йерарди был костоломом, работавшим на Балджера и Флемми, – он пустил в нелегальный оборот миллион их денег и стрясал с должников долги. Под Йерарди ходили несколько букмекеров, но основным его занятием было ростовщичество. И его криминальное досье сильно отличалось от досье прочих посетителей кафе «У Геллера». На его счету числилось несколько вооруженных нападений и обвинения в нанесении побоев.

Основной работой Йерарди в конце концов сделалась выдача грабительских ссуд от имени настоящего дьявола, Джонни Марторано. Из-за связи с Флемми и Марторано он оказался первоочередной целью Фреда Вышака, когда тот составлял свой список свидетелей. Йерарди об этом тоже знал, а также Стиви и Уайти.

К середине 1993 года, зажав Кранца в кулаке и приперев к стенке Каца, Вышак список закончил. Большое жюри набирало силу, в воздухе запахло обвинениями. Уайти отвел Стиви в сторону и произнес: «Время для отпуска». Стиви рванул в Канаду, в точности как двумя десятилетиями раньше. Балджер же предпринял одно из своих неспешных путешествий по Америке с Терезой Стэнли.

Йерарди тоже бежал, направившись во Флориду с 2 500 долларами, присланными ему Марторано. Но он совершил ошибку, назвавшись старым псевдонимом, которым когда-то пользовался в Массачусетсе, и спустя полгода, после того как ему предъявили обвинение, полиция штата отыскала его в Дирфилд-Бич, где он жил под именем Луиса Феррагамо. Обреченно, хотя и несколько высокомерно Йерарди спросил полицейских: «Что так долго?»

Джо Йерарди стал Гордоном Лидди из кафе «У Геллера». Находясь под домашним арестом, он продолжал взыскивать с должников деньги и никогда не жаловался на то, что Соединенные Штаты превращаются в Россию. Он мог бы утопить Стиви, с которым вел дела. Собственно, деловые разговоры Стиви с Йерарди даже были записаны на пленку. Но Йерарди выстоял, получив одиннадцать лет – такова была цена его отказа Вышаку. Силовым структурам пришлось двигаться дальше с Чико, Кранцем и другими, стоявшими когда-то в очереди к будке кассира в кафе «У Геллера».

Бригада букмекеров стала для банды Балджера ахиллесовой пятой. Из-за них Уайти и Стиви оказались на линии огня, а перспектива предъявления им обвинения превратилась из смехотворной в неизбежную. Кроме того, и ФБР пришлось срочно предпринимать хоть какие-то действия, пусть даже только для того, чтобы не оказаться в стороне, пока полиция штата Массачусетс готовит крупное дело против самых прославленных гангстеров Бостона. В бюро увидели, что «поезд отходит», и впрыгнули в последний вагон.

К середине 1994 года, засадив Лондона и Йерарди за решетку и расшифровав все пленки из кафе «У Геллера», прокуроры приступили к объединению остальных дел о вымогательстве, включая и те исторические свидетельства с Принс-стрит, 98, из «Итальянской еды у Ванессы» и с посвящения в мафию в 1989 году. Все это потребовало от ФБР выделения дополнительных сил для приведения материалов в порядок. Выбор пал на Эдварда Куинна, героя дела Анджуло, теперь возглавлявшего отдел по борьбе с организованной преступностью.

Хотя Куинн снискал уважение у остальных следователей, подковерные игры продолжались, выразившись в новом потоке баек, частично от ФБР, в отчетах которого говорилось о подвижках в поисках Балджера. Анонимные источники сообщали: «Мы уже приближаемся к Балджеру, хотя еще и не нашли его». При детальном рассмотрении можно было понять это, как предостережение Балджеру и рекомендации оставаться там, где он есть. А стоявший за новыми измышлениями Джон Коннолли продолжал держать Балджера и Флемми в курсе того, как продвигаются дела у Большого жюри. В частности, они обсуждали следствие по делу Йерарди, изменившее направление в сторону банды Балджера.

Хотя букмекеры по-прежнему оставались главной опорой неспешно разворачивавшегося дела, прокуроры все же сумели нарушить кодекс молчания Южного Бостона. В дополнение к показаниям Тимоти Коннолли случился еще исключительной важности переворот в сознании истинно верующего Пола Мора, профессионального боксера и знаменитого уличного бойца, которого прозвали Хорьком за быстроту движений. Мор возглавлял одну из балджеровских цепочек распространения кокаина и стал настоящей находкой – очень крутой парень, признавший себя виновным в деле о наркотиках 1990 года. Он отправился отбывать свои девять лет наказания в федеральной тюрьме в Пенсильвании, так и не открыв рта. На плаву его поддерживала вера, тоже бывшая частью кодекса, – в хорошего адвоката, поддержку семьи, страхование дома. Но после нескольких лет в тюрьме он понял, что все его вопросы насчет апелляции не находят отклика. Жена не получала необходимой поддержки, а банк отнял дом.

В 1995 году у Мора случилось прозрение, часто посещающее тех, кто сидит в тюремной камере, в то время как другие, более заслуживающие этого кандидаты, свободно гуляют на воле. К этому времени до него по тюремной «почте» уже доносились шепотки насчет того, что Уайти – крыса. Его начал беспокоить риторический вопрос, на что очень рассчитывали прокуроры: это что же получается, я идиот? Процесс пошел быстрее, когда Мор предстал перед Большим жюри и узнал, что его ждут еще полтора года тюрьмы, если он откажется отвечать на вопросы о Балджере. Нарушить слово, данное Крысе Уайти, было просто. Вот кодекс молчания совсем другое дело. Но Мор был сыт всем по горло. Он попросил только об одном: поселить его где-нибудь рядом с водой, чтобы это напоминало Южный Бостон. Достаточно будет совсем скромного домика и кусочка берега. В программу защиты свидетелей его включили, как свидетеля против Балджера.

По мере того как решительно настроенные прокуроры упорно двигались вперед, стратегия оставалась прежней, хотя список свидетелей то и дело менялся. Кранца, у которого обнаружили убившую его в конце концов лейкемию, сменили Кац и с полдюжины других букмекеров. Непоколебимого Йерарди заменили Пол Мор и Тимоти Коннолли.

Но ключевым звеном оставался привычный бизнес Балджера и Флемми, вымогавших деньги у беззащитных букмекеров в кафе «У Геллера». Хотя в основном те имели дело с представителем Балджера, Джорджем Кауфманом, почти каждому из них все же хоть раз да пришлось в одиночку смотреть в стеклянные глаза Уайти Балджера или видеть зловещую усмешку Стиви Флемми. «Прочие» преступления, подкреплявшие выдвинутые против парочки обвинения в рэкете, уходили глубоко в древнюю историю, в те времена, когда в 1970-х годах Балджер трудился в раскинутой бандой «Уинтер-Хилл» сети спортивного тотализатора. А криминальное прошлое Флемми начиналось с бандитских убийств 1960-х годов.

Фрэнк Салемме стал следующим гангстером, попавшим в беду. Несмотря на проведенные на улице годы, Салемме даже не догадывался, как опасен его друг детства Стиви Флемми. Он понятия не имел, что провел пятнадцать лет в тюрьме (за покушение на убийство) только потому, что Стиви намекнул бостонскому отделению ФБР, где его искать.

Салемме вышел на волю в 1988 году, и вскоре к нему потекли легкие денежки от независимых букмекеров, сумевших вырваться из сетей Феррары – к старому дружку их подталкивал Стиви. Таким образом, тот ни за что не отвертелся бы от обвинения в вымогательстве, в точности, как и банда Балджера. Но Салемме сам выкопал себе глубокую яму. Примерно через год после освобождения он взялся за сомнительное дело, предложенное ему сыном. Якобы Салемме начал вымогать деньги у голливудской кинокомпании, не желавшей платить дорогостоящим профсоюзным рабочим во время съемок фильма в Бостоне и Провиденсе, Род-Айленд. За определенную мзду Салемме устроил так, что профсоюз закрыл на это глаза. Роковой поступок – глава кинокомпании был агентом ФБР, работавшим под прикрытием. Кадиллак Фрэнк угодил в паутину.

К середине 1994 года, в подкрепление обвинениям в рэкете, прокуроры собрали прочную доказательную базу. План был следующим: быстро арестовать Балджера, Флемми и Салемме, чтобы ни один не успел сбежать. Но хотя в середине декабря Салемме по-прежнему можно было найти в привычных убежищах, Стиви и Уайти уже несколько недель то и дело уезжали из города и снова в него возвращались. ФБР настаивало, что Салемме необходимо арестовать первым, так как он человек мафии. Но высшее руководство федеральной прокуратуры отклонило предложение агентов, заключив, что дело преимущественно о Балджере и Флемми. И действительно, бо́льшая часть собранных доказательств касалась Флемми, поскольку он находился в самом центре – там, где сходились интересы Балджера и коза ностра. В ордере на арест Флемми предъявлялось обвинение в вымогательстве денег у Чико Кранца.

В 1995 году у правоохранительных органов появились свежайшие сведения – Флемми видели в «Куинси-маркет», туристическом торговом центре в даунтауне Бостона, где двое пасынков Флемми занимались ремонтом ресторана. Полицейские штата Томас Даффи и Джон Тутунджен, а также агент АБН Дэниел Доэрти (все члены особой команды, впервые собравшейся в кабинете Фреда Вышака) установили наблюдение. У них был приказ – арестовать Флемми в ту же минуту, как только он «пустится в бега», то есть сядет в автомобиль.

Холодным зимним вечером группа задержания пришла в движение, когда Флемми с молодой азиаткой вышли из ресторана «У Шунера» и сели в белую «хонду». Команда взяла их «в коробочку» своими двумя машинами, и члены группы подбежали к «хонде», держа наготове оружие. Инстинктивно пригнувшись к приборной доске, Флемми затем спокойно вышел из машины и попросил разрешения позвонить адвокату. Детективы забрали у него нож и некое подобие молотка, а затем безуспешно попытались убедить женщину проехать с ними до штаб-квартиры ФБР, чтобы она не смогла предупредить остальных. Но та знала свои права и наотрез отказалась ехать без ордера.

Хотя ФБР вызвало элитный спецотряд для наблюдения за Салемме из вертолета, той ночью он сумел бежать. Кадиллак Фрэнк сбежал в Уэст-Палм-Бич, Флорида, излюбленное обиталище беглых мафиози. В конце концов восемь месяцев спустя его там и арестовали, но такой успешный побег подбросил топлива в костер с трудом сдерживаемого гнева следователей, работавших над этим делом. Один из них объявил, что спецотряд ни на что не годится. «Они полный отстой, – заявил он. – Один фасад остался. Эти парни уже присматривают себе подходящие дома для престарелых. Да еще и работают как клерки, с девяти до пяти, а как только смена заканчивается, их и след простыл. В этом деле у них нет никакого личного интереса».

Стиви Флемми в свою очередь невозмутимо сидел в штаб-квартире ФБР. Это спокойствие держалось на уверенности, что его спасет тридцатилетняя работа на ФБР. Он рассчитывал, что его быстренько выпустят под залог, и он немедленно улетит в Монреаль. И только когда ночь подошла к концу, а все осталось по-прежнему, Стиви понял, что остался со своей бедой один на один. Он думал, что Джон Коннолли или Пол Рико помогут ему, как раньше, но оказался в положении голливудской знаменитости, арестованной за вождение в пьяном виде. Протесты и заявления о своей значимости могли только ухудшить положение. Теперь его уже никто не мог спасти – он попал в руки полицейского, Тома Даффи.

Флемми рассчитывал на большее, потому что целый год Коннолли информировал его о том, как обстоят дела в Большом жюри, время от времени обращаясь к своим контактам в отделе по борьбе с организованной преступностью в ФБР. Но и Коннолли, и Моррис, тоже вот-вот собиравшийся уйти в отставку (он служил в Лос-Анджелесе), сошли со сцены.

Собственно, и в федеральной прокуратуре, и в ФБР произошли изменения, в результате которых сейены, прикрывавшие Балджера, остались без охраны, хотя и не заброшены совсем.

Балджер сделался грязным секретиком, о котором не принято говорить во всеуслышание, а новые игроки, возможно, и не полностью знали его историю, но зато крепко придерживались корпоративной этики. Любую попытку изменить систему они расценивали как вызов выскочек с дурным вкусом. Давнишние обязательства были основаны на страхе, что Балджер, привлекая к себе столько внимания, превратился в бомбу замедленного действия, в особенности после статей, опубликованных в «Бостон глоуб» в 1988 году. Беззаветную дружбу Джона Коннолли сменило само собой разумеющееся покровительство со стороны одного руководящего специального агента за другим. Возникла своего рода установка: может, Балджер и ублюдок, но он наш ублюдок.

Однако когда полиция штата арестовала Флемми, стало понятно, что игра закончена. А когда в ФБР сообразили, что случилось, то сразу же устранились от дела. Единственный раз, когда Флемми после ареста попытался вступить в контакт со своими прежними союзниками, произошел во время слушания о залоге – Флемми окликнул агента Эдварда Куинна и, не получив желаемого ответа, понял, что он больше не ценный осведомитель. Теперь он просто еще один неудачливый гангстер в зале суда.

– Что происходит? – спросил Флемми проходившего мимо Куинна, и тот заметно испугался. – Как насчет освобождения под залог? – То есть «вытащи меня отсюда».

Но все, что Куинн мог для него сделать, это принести банку колы.

Однако даже в ту минуту, когда Куинн попятился и между ними вырос представитель стороны обвинения, Флемми все еще надеялся на какое-то волшебное чудо. Он вспоминал годы опеки его ФБР, то, как благодаря Полу Рико в суде штата закрывали дела о покушениях на убийство. Флемми вспоминал, как ему когда-то сообщили о жучках, установленных полицией штата в гараже на Ланкастер-стрит, о времени, когда их с Уайти вытащили из дела о махинациях на скачках. Как бостонское отделение ФБР помогало прикрыть убийства, совершенные членами «Уинтер-Хилл» в Бостоне, Тулсе и Майами. Ну конечно же его друзья Джим Балджер и Джон Коннолли «все это разрулят».

Но все, чего дождался Флемми, так это тюремные свидания с Кевином Уиксом, дружком Балджера из Южного Бостона, которому поручили передать слова сочувствия от Джона Коннолли. Агент велел сказать Флемми: он хочет, чтобы тот знал, как сильно Коннолли расстроен, что ФБР так их обоих подвело.

От Балджера Флемми не услышал ни слова.

Балджер быстро приспособился к жизни в бегах. Своенравный подросток, добивавшийся внимания тем, что прогуливался с ручным оцелотом по жилому комплексу Олд-Харбор, развил в себе интуицию и дисциплинированность армейского рейнджера, затаившегося в джунглях. Как только стало понятно, что ему вот-вот предъявят обвинение, он порвал все связи с Южным Бостоном, за исключением редких телефонных звонков с заранее выбранных платных таксофонов.

Хотя Балджер никогда не отличался сентиментальностью и не имел каких-либо душевных привязанностей, Флемми все же был удивлен тем, что не получил от него ни весточки с тех пор, как партнер и соратник начал свои скитания по маленьким городкам Центральной Америки. И все-таки Балджер сделал для Флемми больше, чем когда-либо делал для других. Он предупредил, чтобы тот держался подальше от Бостона, а Флемми так глупо проигнорировал предостережение. Это была идиотская ошибка, а Уайти таких никогда не допускал.

Но Балджер и сам едва не совершил оплошность. В январе, вскоре после того как полицейский Том Даффи задержал Флемми, Балджер ехал в сторону Бостона. Терезе Стэнли надоели их затянувшиеся «каникулы». Начиная с осени 1994 года, пока Балджер выжидал, желая понять, что происходит в Бостоне, они успели побывать в Дублине, Лондоне и Венеции, а затем колесили по юго-западу Соединенных Штатов. Но Стэнли наскучило любоваться достопримечательностями, она устала от уединения с замкнутым, необщительным Балджером, устала от его бесконечного молчания. Она тосковала по своим детям и по Южному Бостону. В последние несколько недель их путешествия Стэнли побаивалась задавать даже самые простые вопросы вроде: а куда мы едем сейчас? Это сразу же вызывало ссору.

Так что в январе 1995 года парочка в гнетущем молчании ехала к Бостону по шоссе 95 в Коннектикуте, как вдруг Стэнли услышала по радио сообщение об аресте Флемми. Балджер свернул на первом же повороте и направился в Нью-Йорк, где у них был номер в «Манхэттен-отеле». Балджер оккупировал платные таксофоны отеля, пытаясь выяснить хоть что-нибудь. Тереза даже не пыталась понять, что происходит.

На следующий день они въехали на парковку к югу от Бостона, где Стэнли вышла из машины в ожидании своей дочери. Балджер бросил ей: «Я позвоню» – и, взревев мотором, уехал от нее навсегда. Она больше никогда ничего о нем не слышала.

Но уехал Уайти не один, он забрал свою вторую подругу, Кэтрин Грейг, и растворился на сельских просторах Америки, как стареющий обыватель-пенсионер с молодой женой.

Снова пустившись в бега, только уже с другой женщиной, Балджер какое-то время жил в Луизиане в дельте реки Миссисипи. По сообщениям, его видели на Среднем Западе, во Флориде и даже в Мексике, в Канаде и Ирландии. Следователи фиксировали его телефонные звонки из отеля в Новом Орлеане и из ресторана в Мобиле, штат Алабама. Он поддерживал связь с Кевином Уиксом и некоторыми членами семьи и даже пару раз отважился приехать в окрестности Бостона для встречи с Уиксом. Во время встреч, проходивших обычно рано по утрам (в 1995 и 1996 годах), Уикс передавал Балджеру фальшивые удостоверения личности и сведения о том, как идет следствие. Кевин О’Нил тоже внес свою лепту, переведя на счет Балджера около 90 000 долларов вскоре после того, как тому пришлось исчезнуть из Бостона. Но никто больше об Уайти ничего не слышал с тех пор, как он бросил Терезу Стэнли.

За исключением Джона Морриса.

Последним местом службы Морриса в ФБР перед отставкой была академия ФБР в Вирджинии. Он занимал должность начальника отдела по боевой подготовке. Как-то однажды в октябре его секретарь доложил, что звонит некий настойчивый «мистер Уайт». Проведя десять месяцев в бегах, обнаглевший Балджер позвонил из платного таксофона у дороги.

У него имелось короткое сообщение от Винца: «Если я сяду в тюрьму, ты тоже сядешь в тюрьму».

– Я заберу тебя с собой, ублюдок, – сказал Балджер.

– Я тебя услышал, – ответил Моррис. Той же ночью у Джона Морриса случился тяжелый сердечный приступ. Своим телефонным звонком Балджер едва его не убил.

Глава 19. Где пенни, там и фунт

Их камеры находились бок о бок на среднем уровне тюремного блока Н-3 плимутского окружного исправительного учреждения. Номер 419 занимал Кадиллак Фрэнк Салемме, а номер 420 – солдат мафии Бобби Делюка. В камерах размером семь на девять футов был серый цементный пол, а стены выкрашены в грязно-белый цвет. Стояло позднее лето 1996 года, и дело против Балджера и Флемми о рэкете (хотя и при отсутствующем Балджере) медленно набирало обороты. Дело находилось в стадии изучения доказательств – это та часть предварительного слушания любого уголовного дела, когда защита предъявляет обвинению доказательства и материалы в пользу обвиняемого. Затем защита изучает материалы дела и готовится к судебному процессу, но до этого пытается выяснить, нельзя ли разрушить предъявленное государственное обвинение, выявив неправомерные действия при сборе доказательств. Если адвокатам защиты удается убедить судью, что все доказательства (или их часть) были получены незаконным путем, судья может закрыть дело. В зависимости от того, сколько доказательств проходит эту стадию, дело против обвиняемого либо переквалифицируется, либо в идеальном случае и вовсе разваливается.

Салемме и Делюка скорчились над магнитофоном «Сони». Они получили указание от своего бостонского адвоката Энтони М. Кардинале. «Слушайте пленки, – инструктировал их адвокат, – слушайте внимательно». Он принес в тюрьму кучу крохотных кассет с копиями записей, которые ФБР делало во время электронного наблюдения: с Принс-стрит, 98, из закусочной «У Ванессы», из кафе «У Геллера», со встречи двух мафиози в отеле «Хилтон», в международном аэропорту Логан, с церемонии посвящения в мафию в 1989 году и прочих.

Тони Кардинале и сам изучал записи, но он хотел, чтобы их послушали и Салемме с Делюка. Они лучше понимают разговоры мафиози: голоса принадлежат их дружкам. Все трое искали способ опротестовать допустимость использования этих записей в суде. «Слушайте, – инструктировал Кардинале, – ищите что-нибудь незаконное».

Особый интерес для адвоката представляли пленки, во время записи которых ФБР использовало «блуждающий» жучок. В отличие от всех прочих этот не крепился на потолке, стене или под лампой. Вместо этого мощный переносной портативный микрофон мог передвигаться в сферической антенне, которую агенты ФБР направляли на людей, чтобы подслушивать их разговоры, даже если те находились в машине или в доме. ФБР прибегало к помощи блуждающего жучка, когда не знало заранее места встречи или же не хватало времени для установки фиксированного жучка или прослушки на телефон. Благодаря мобильности блуждающий жучок был высокоэффективным средством электронного наблюдения, использование которого вызывало страх и возмущение как у защитников права на невмешательство в личную жизнь, так и у адвокатов защиты. Кардинале, к примеру, не относился к его фанатам. «Блуждающий жучок представляет собой, вероятно, самое опасное средство вмешательства государства, – говорил он. – В определенном смысле они просто игнорируют Четвертую поправку. Потому что если вы становитесь целью, правительство может преследовать вас где угодно. В вашем доме. В доме вашей матери. В церкви. Где бы вы ни находились, правительство имеет достаточно возможностей вас контролировать. Происходит безграничное распространение электронного наблюдения, и это страшное оружие, которым нельзя злоупотреблять».

У Кардинале имелись подозрения насчет использования бостонским отделением ФБР блуждающих жучков – в частности, он предполагал, что ФБР ими злоупотребляло. Он был убежден, что ФБР, несмотря на показания его агентов в суде под присягой, было осведомлено заранее, где будут происходить те или иные встречи. Агенты об этом знали, считал он, потому что их тайные осведомители всегда бывали на этих встречах. Если это правда – если федеральных судей ввели в заблуждение, – то защита сможет требовать изъятия из дела части, а то и всех записей.

Салемме и Делюка серьезно отнеслись к рекомендациям адвоката. Сидя за тяжелыми стальными дверями в своих камерах, на тонких матрасах металлических кроватей или за крохотными металлическими столиками, прикрепленными к стенам, эти двое раз за разом прокручивали записи. Пленок были сотни, но они снова и снова прослушивали разговоры, пытаясь разобрать все диалоги.

Бобби Делюка принял поручение особенно близко к сердцу, и однажды, сосредоточившись на записи из отеля «Хилтон», вдруг засек что-то в звуковом фоне. Он остановил запись, снова проиграл этот отрывок, и чем внимательнее слушал, тем больше убеждался, что там слышны и другие голоса, а не только двоих намеченных гангстеров. Делюка позвал Салемме, тот тоже прослушал пленку и уловил посторонние голоса. Делюка не сошел с ума: двое на заднем плане о чем-то шептались. Должно быть, это были агенты ФБР, писавшие разговор. Каким-то образом блуждающий жучок, который они использовали, записал и их голоса, и было слышно как один агент шептал другому, что нужно бы заполучить «Святого», чтобы предъявить одному из гангстеров «список вопросов».

Эврика.

Делюка и Салемме остановили пленку и в нетерпении позвонили Кардинале в Бостон.

Тони Кардинале оказывал услуги мафии много лет, и в свои сорок пять обладал достаточной закалкой, самоуверенностью и выдержкой, чтобы вступить в любую дискуссию со стороной обвинения. К 1995 году, моменту предъявления обвинения Салемме, Балджеру, Флемми и прочим, он считался главным адвокатом бостонских гангстеров. Кардинале, обожавший шелковые галстуки от Hermes, хорошие сигары и скотч, просто наслаждался сражениями в зале судебных заседаний. Он лучше всего чувствовал себя в движении, а за столом сидел с нетерпеливым, возбужденным видом. Адвокат, выросший в криминальном квартале «Адская кухня» Нью-Йорка, сын боксера и ресторатора, был таким всегда. Отец Кардинале и четверо его дядьев владели рестораном «Дельсомма» на Сорок четвертой улице, между Восьмой авеню и Бродвеем, весьма популярным среди театральных завсегдатаев, толпы из Мэдисон-сквер-гарден и гангстеров из Вест-Сайда. Его отец также тренировал боксеров, и Тони Кардинале рос под бдительным отцовским присмотром, научился постоянно двигаться, уходя от удара, бить резко и коротко, бить правой – бам! бить хуком с левой – бам! Разговоры велись в основном о боксе, как в ресторане, так и дома, в квартире, больше похожей на вагон, на третьем этаже многоквартирного дома по Сорок шестой улице, прямо рядом с рыбным рынком. Двое дядьев со своими семьями жили в доме напротив, а бабушка и еще один дядя – за углом. Тони Кардинале рос с «парнями» с Сорок шестой улицы, из той настоящей жестокой уличной банды, приукрашенной в мюзикле «Вестсайдская история». Подросток Кардинале носил голубые джинсы фасона 1950-х, белую футболку, теннисные туфли и армейский ремень – крепкий жесткий ремень с большой пряжкой, который, сложив вдвое, можно было использовать как оружие.

Юный Тони рос, наблюдая, как через отцовский ресторан проходят бойцы, гангстеры, профессиональные игроки, бизнесмены, – и именно там он впервые подумал, что в один прекрасный день станет адвокатом. «Когда мой отец встречал у дверей адвоката или доктора, он бывал по-настоящему взволнован, – вспоминал Кардинале. – Он становился очень внимательным и почтительным. Думаю, с ним что-то происходило, что-то особенное было в этом зрелище, потому что, увидев, как мой отец относится к юристам, я говорил: знаешь, пап, я тоже хочу этим заниматься, а он отвечал: “Господи, если ты когда-нибудь станешь адвокатом, это будет здорово, просто великолепно!”».

Получив футбольную стипендию, Кардинале поступил в университет Уилкс в Пенсильвании. Он хотел учиться в юридической школе Нью-Йоркского университета, но Нью-Йоркский, Колумбийский и Фордхемский университеты его отвергли, так что Кардинале, только что женившись, поехал в Бостон, чтобы учиться в единственном учебном заведении, которое его приняло, – Суффолкской школе права. Он так и не уехал из этого города. Упорный и неутомимый, он снова и снова повторял пройденный материал. На втором курсе он со своим однокашником Кеннетом Дж. Фишманом начал работать на знаменитого адвоката защиты Ф. Ли Бейли. Кардинале и Фишман стали друзьями на всю жизнь. Бейли называл эту пару «близнецы Голд Даст»[39], потому что они одновременно приходили в офис и вместе учились в юридической школе. Наставник считал Фишмана «законником» за его сообразительность, необходимую для правового анализа, а Кардинале – «человеком факта» за умение разбираться в делах и отыскивать недочеты в умозаключениях оппонентов. «Он обладал самоуверенностью в полной мере, – скажет Бейли позже, вспоминая молодого Кардинале. – И здоровенными крепкими яйцами».

Кардинале проработал у Бейли пять лет, а в начале 1980-х отправился в свободное плавание – засучив рукава и не боясь испачкаться, он вовсю использовал свое преимущество, а именно накопленный опыт участия в судебных заседаниях. Затем, в конце 1983 года, у него появился первый клиент из мафиози – Дженнаро Анджуло! Предыдущий адвокат заместителя главаря, метивший на должность судьи, от дела отказался, и как-то вечером после Рождества Кардинале позвонили: «Как вы смотрите на то, чтобы представлять интересы Джерри Анджуло?» Это был большой прорыв, и Кардинале загорелся. «Это была уже высшая лига, дело высшей лиги, – говорил он. – Знаете, я хотел стать участником игры. Во мне заговорил спортивный азарт – если в городе идет крупнейшая игра, я хочу в ней участвовать». В возрасте всего лишь тридцати трех лет Кардинале стал ведущим адвокатом в деле об организованной преступности – крупнейшем в истории Бостона.

Кардинале начал войну. Он неутомимо атаковал сокрушительные записи с Принс-стрит, 98: их качество, их точность, – и все это в попытке удалить их из дела. Судебный процесс растянулся на девять изнурительных месяцев, и каждый день Кардинале вступал в поединок с командой, выступавшей от лица государства, возглавляемой Джеремайей Т. О’Салливаном.

В конце концов Дом Анджуло пал, но Кардинале справился отлично, хотя за время процесса волосы его поседели. Именно тогда он и стал главным адвокатом для всей гангстерской банды. В течение 80-х он представлял интересы остальных Анджуло и Винни Феррара, а также ездил в Нью-Йорк, чтобы представлять там интересы Толстого Тони Салерно. В начале 1990-х он присоединился к команде защитников Джона Готти, представляя интересы закадычного друга Готти, Фрэнка Фрэнки Локса Локашио. Когда в 1995 году Кадиллаку Фрэнку Салемме предъявили обвинение, Тони Кардинале вновь показал себя надежным другом мафии. Тем временем Флемми выбрал другого главного адвоката защиты, друга Кардинале по юридической школе Кена Фишмана.

Кардинале пришел в восторг, услышав от Салемме, какое открытие те сделали в своих тюремных камерах. Он заставил свой офис магнитофонами и усилителями высшего качества, и когда сам прослушал пленку, тоже различил шепот, который засекли Салемме и Делюка. Всякий раз, проигрывая этот отрывок, он все больше убеждался, что теперь у него в руках неоспоримое доказательство – нечто, что можно использовать против стороны обвинения как контрудар. Он пригласил техников, чтобы те очистили запись от посторонних шумов, и теперь голоса фэбээровцев на заднем плане звучали не так слабо. Два агента, управлявшие блуждающим жучком, жаловались на несвязный, рассеянный разговор в соседнем номере (беседовали местный гангстер по имени Кенни Гварино и приезжий бандит из Лас-Вегаса Натале Ричичи). Один агент вроде бы говорил другому, что им бы следовало «сначала заставить Святого составить список вопросов об этом дерьме… чтобы Кенни их все задал… мы, знаешь ли, могли бы выделить категории».

Для Кардинале это было доказательством того, что по меньшей мере один информант ФБР (а возможно, и двое) участвовал в этой встрече с приезжим, представителем мафии Лас-Вегаса. Кардинале счел, что либо Кенни Гварино, либо «Святой» (кличка Энтони Сен-Лоранта), либо они оба являются осведомителями ФБР. Если кто-нибудь из этих гангстеров является информантом, значит ФБР, вероятно, заранее знало о встрече в «Хилтоне». А если это так, то ФБР не имело законного права использовать блуждающий жучок, и разрешение у федерального судьи получено обманным путем.

Кардинале подготовил новые бумаги для суда и с пленкой в руках отправился доказывать судье, занимавшемуся этим делом, Марку Л. Вольфу, что требуется назначить особое слушание для проверки ухищрений со стороны ФБР. Документы, имевшие отношение к делу, были засекречены, поэтому заседание суда, назначенное для обсуждения открытия Кардинале, было для публики закрыто. Кардинале доказывал, что для получения у судьи разрешения на использование блуждающего жучка агенты ФБР в 1991 году дали показания под присягой, утверждая, что не имеют ни малейшего представления о том, где будет находиться Ричичи во время своего визита в Бостон по делам мафии. Кардинале, убеждая судью лично прослушать пленку, чтобы услышать голоса фэбээровцев на заднем плане, сказал: «ФБР знало о событиях 11 декабря 1991 года гораздо больше, но хотело защитить свой источник». Бостонское отделение ФБР, предположил Кардинале, вероятно, «участвовало в незаконных действиях в попытке скрыть деятельность своих осведомителей высокого уровня».

Всю осень 1996 года вопрос рассматривался на заседаниях суда, остававшихся закрытыми для публики и прессы. Кардинале и команда прокуроров с Фредом Вышаком во главе устроили настоящий бой, правда, не кулачный, а с применением закона. Кардинале пытался протолкнуть свою идею, а обвинение ее отвергало.

В то же время Кардинале начал разрабатывать еще более амбициозный план игры. Он не сомневался, что хитроумный прием ФБР с применением блуждающего жучка в отеле «Хилтон» был далеко не единичным случаем. Он чувствовал, что бюро долгие годы нарушало все возможные и невозможные правила, чтобы защитить избранных осведомителей. В частности, он считал, что ФБР особо оберегало Уайти Балджера. Кардинале читал статьи в «Бостон глоуб» и слышал на улицах разговоры о Балджере и ФБР. Кроме того, он не сомневался, что Балджеру удалось избежать ареста, потому что ФБР позволило ему исчезнуть.

До сих пор все разговоры о Балджере велись за пределами суда. Но теперь Уайти тоже проходил обвиняемым по делу, и чтобы защитить своего клиента, Салемме, Кардинале решил взяться за Балджера. Он воспользуется записью из «Хилтона» как тараном, чтобы пробить стену секретности. Кардинале решил добраться до ФБР.

«Адвокат защиты просит раскрытия личности тех индивидуумов, которые могли бы служить федеральными информантами/тайными агентами в связи с расследованием и/или предъявлением иска по данному делу» – так начиналось ходатайство защиты, зарегистрированное 27 марта 1997 года. Все бумаги были засекречены, все прения с судьей Вольфом относительно ФБР и Балджера по-прежнему велись в закрытом порядке. Кардинале утверждал, что все свидетельства федералов, или по меньшей мере их часть, могут вызывать сомнения из-за незаконных действий ФБР, и чтобы добраться до сути дела, суд должен узнать о Балджере и прочих.

В своем ходатайстве Кардинале называл Балджера и нескольких других подозреваемых осведомителей, таких как Гварино и Сен-Лоран, но обошел молчанием Стиви Флемми. «Я чувствовал себя немного неудобно, – говорил Кардинале позже. – Не забывайте, последнее, что тебе хочется сделать в подобной ситуации – я имею в виду, этот парень проходил по данному делу обвиняемым, и если вы считаете, что он практически всю свою жизнь был крысой, последнее, что тебе хочется сделать – это нажать на спусковой крючок, пока ты еще не готов, и парень перепугается и расколется, тем самым навредив твоему клиенту. Я думал, что если ткнуть пальцем во Флемми слишком рано и он расколется, то попытается напакостить не только Салемме, но и целой куче других людей. Это была бы катастрофа».

Так что Кардинале решил промолчать, частично из осторожности, частично оказывая любезность своему коллеге, Кену Фишману, представлявшему в этом деле Флемми. Кроме того, на тот момент большинство по-прежнему считали, что Флемми – человек верный, «свой парень». «На улицах шептались о Балджере», – отмечал Кардинале. В статьях, напечатанных в «Глоуб» десять лет назад, говорилось о Балджере и ФБР, но не о Флемми. Именно Уайти, а не Стиви, избежал ареста в 1995 году. «Видите ли, по сути никто ничего не говорил против Флемми. Даже среди итальянцев – я имею в виду, они часто говорили: слушай, Балджер способен на все, что угодно. Но Флемми – они считали его почти своим».

Каждый день во время этого разбирательства Фред Вышак и его коллеги-прокуроры сражались с Кардинале. Они не знали точно, что скрыто в документах ФБР, и хотели, чтобы судья Вольф лично контролировал ход процесса. Вышак зашел настолько далеко, что показал судье – но не защите – «строго конфиденциальное» письменное заявление Пола Коффи, главы отдела по борьбе с организованной преступностью и рэкетом министерства юстиции. В своем аффидевите Коффи сообщал, что осведомителям Балджеру и Флемми никогда не выдавали специального разрешения на совершение преступлений, и что оба периодически получали предупреждения на предмет того, что «им не предоставляется санкционированное право на совершение каких-либо преступных действий при отсутствии специального разрешения». Как ни парадоксально, но Вышаку пришлось выступить в защиту сделки ФБР с Балджером, чтобы остановить Кардинале. Вышак настаивал на отсутствии каких-либо официальных тайных договоренностей с Балджером или Флемми, которые могли бы повлиять на данное разбирательство или ему препятствовать. Следовательно, доказывал он, судья должен игнорировать «голословные утверждения» Кардинале, «огульные и спекулятивные». Балджер и его отношения с ФБР не имеют никакого значения, только отвлекают от дела. Не менее важно и то, что суду не следует ставить ФБР в неблагоприятное положение и вынуждать публично оглашать имена тайных, крайне важных для бюро осведомителей или же отрекаться от них.

Но Вольф не согласился.

Повергнув в смятение сторону обвинения, 14 апреля 1997 года судья заявил, что хочет лучше разобраться в заявлениях Кардинале и узнать больше на следующем закрытом слушании, которое начнется через два дня. «Суд ознакомился с ходатайством защиты о раскрытии личности конфиденциальных информантов и запрете использования в данном процессе данных, полученных в результате электронного наблюдения, – писал Вольф в коротком постановлении. – В данном деле подсудимым предъявлено обвинение, среди прочего… связанное с вымогательской деятельностью, предполагается, что сообвиняемый в течение относящегося к делу периода был тайным осведомителем ФБР. Подтверждение данного факта может послужить оправдательной информацией для остальных сообвиняемых, на которую они имеют право». Вольф даже приказал обвинению привести в суд Пола Коффи и добавил, что тот должен быть готов дать показания об осведомителях.

Читая между строк постановления, Кардинале решил, что уловил намек – судебное расследование не ограничится Балджером, но затронет и Флемми. «Он говорит, что сторона обвинения должна быть готова отвечать на вопросы о том, что один из обвиняемых по этому делу… какое значение имеет то, что один обвиняемый мог быть осведомителем. Я вычитал из данного постановления следующее – судья указывает, что это тот обвиняемый, который находится в помещении суда, а не тот, кто в бегах, как Балджер».

Вечером перед слушаниями адвокат поделился своими последними выводами с коллегами на совещании в офисе Кена Фишмана. Присутствовал Джон Митчелл, нью-йоркский адвокат, присоединившийся к Кардинале и тоже представлявший интересы Салемме и Делюка, а также адвокаты Джона и Джеймса Марторано. С полдюжины юристов сидели за столом для совещаний в офисе на Лонг Уорф, в отреставрированном здании красного кирпича, рядом с Нью-Ингленд Аквариумом. Кардинале еще толком не успел изложить свои подозрения и ощущения, как остальные адвокаты едва не выгнали его из помещения, освистав. Митчелл взглянул на приятеля и велел ему прекратить вести себя по-идиотски. Кен Фишман скатал в шарик кусок бумаги и бросил его в бывшего партнера. Никто и никогда не называл Флемми членом крысиной стаи!

«Всем казалось, что этот парень совсем не такой, как Балджер. Его ловили, он сидел в тюрьме и всегда следовал девизу „Один за всех и все за одного”, – сказал Кардинале. – Но я был убежден в обратном».

Во время этого совещания Кардинале так и не понял, обсуждал ли хоть раз Фишман со своим клиентом тайный союз Флемми с ФБР. Собственно, Фишман пришел в замешательство, услышав от Кардинале, что тот собирается заняться Флемми. «Не знаю, доводилось ли мне за последние двадцать лет хоть когда-нибудь так остро реагировать на что-то, сказанное Тони», – вспоминал Фишман. Остальные адвокаты настаивали на том, что Кардинале неправильно понял судью и в некотором роде выходит за рамки.

Но Кардинале хотел подготовить их всех к тому, что он может оказаться прав. Он сообщил адвокатам, что уже объяснил свой план клиентам, отдельно обговорив главный риск: если кости упадут неудачно, Флемми может выступить против остальных обвиняемых по этому делу. Для его собственного клиента, Фрэнка Салемме, вероятное разоблачение ничем особенным не грозит. «Фрэнк провел в тюрьме почти все время правления Балджера – Флемми, поэтому, что касается Фрэнка, Флемми многого сообщить не сможет». А вот для остальных угроза была нешуточной.

На следующее утро адвокаты защиты, их клиенты и команда прокуроров во главе с Фредом Вышаком и Полом Коффи из министерства юстиции собрались за закрытыми дверями в судебном зале номер пять в здании федерального суда на Пост-офис-сквер. «Мы собрались здесь в соответствии с моим секретным ордером от 14 апреля, – сказал со своего места Вольф, сразу приступив к делу. – Должен подчеркнуть, что заседание закрыто для публики, поскольку вопросы, которые мы намерены обсуждать, будут связаны с разоблачением тайных осведомителей, как перед обвиняемыми, так и перед публикой».

Судья просмотрел ходатайство Кардинале, назвав упомянутые в нем имена – Балджер, Кенни Гварино, Энтони Сен-Лоран и еще двое представителей преступного мира. Затем сделал паузу и оторвал взгляд от бумаг.

И тогда раздался вопрос, которого Кардинале ждал.

– Заинтересованы ли обвиняемые в том, чтобы узнать о прочих индивидуумах, которые могут находиться в аналогичном положении, если эти люди в действительности являются тайными осведомителями? Или следует ограничиться только этими пятью?

Наступила тишина. Все тайны, определявшие жизнь Балджера и Флемми в качестве информантов ФБР, вот-вот должны были вырваться наружу как токсичные отходы, рано или поздно разъедающие контейнеры, в которых вроде бы были захоронены навеки.

«Это был особый момент», – вспоминал Кардинале. У судьи, сказал он, «на лице играла своего рода улыбка, и тогда я понял, что мои подозрения оказались не просто подозрениями». Кардинале подошел к своим клиентам, Салемме и Делюка. Адвокат знал, что обратного пути нет. «Я сказал: “Слушайте, мы сейчас сделаем этот шаг, но он может оказать весьма отрицательное воздействие. Этот парень может всех заложить”.», но те придерживались вот какого мнения: «Эй, Флемми ничего не может обо мне рассказать. Для этого ему придется врать, так что давай, вперед. Делай свой шаг».

Кардинале повернулся к залу. Вопрос судьи висел в воздухе: только эти пятеро?

– Как говорится в старой пословице, – произнес Кардинале, – где пенни, там и фунт, судья. Если их больше, да будет так.

– Это означает, что вы хотите этого? – уточнил судья.

– Да.

Через несколько минут после ответа Кардинале Вольф удалился в свой кабинет, приказав Полу Коффи из министерства юстиции следовать с ним. Во время этого короткого перерыва судья с министерским чиновником обсудили сложившуюся ситуацию. Коффи сообщил судье, что «наши отношения» (имея в виду ФБР) касаются не только Балджера, но включают в себя и Флемми. «В этом-то все и дело», – отозвался судья. Если он позволит стороне защиты начать выяснять, имеет ли отношение к каким-либо доказательствам связь ФБР с Балджером, Флемми это тоже затронет, иначе все происходящее бессмысленно. (Позднее Вольф напишет, что эти двое были «по существу сиамскими близнецами».) Вольф и Коффи признали, что Флемми, сидящий в зале суда, похоже, даже не догадывается, что сейчас произойдет.

Судья вышел из кабинета и вернулся в зал судебных заседаний, где в ожидании сидели адвокаты и обвиняемые. Вышак и его команда снова попытались остановить Вольфа, не дать ему пойти дальше. Они настаивали, что навязываемое Кардинале новое направление в расследовании не более чем отвлекающий маневр. Кардинале заявил протест. Вольф призвал к прекращению дебатов. «Как бы обвинение ни возражало, я хочу видеть мистера Фишмана и мистера Флемми у себя в приемной», – заявил судья.

– Кое-что привлекло мое внимание, и этот факт не в вашу пользу, – сказал Вольф Флемми сразу же, как только они втроем устроились в его кабинете. – Нужно, чтобы вы как следует об этом подумали.

– Отлично, – как всегда, непринужденно ответил Флемми. – Проще простого.

Судья Вольф попросил Фишмана выйти из кабинета. Затем объяснил Флемми, что для него предпочтительнее, чтобы Фишман присутствовал при этой беседе, но он не знает, какой информацией о своем прошлом Флемми поделился с адвокатом. «Из соображений предосторожности, – сказал судья, – лучше мы для начала побеседуем наедине».

– Я просто хочу, чтобы вы это знали, – произнес Вольф.

Судья пересказал Флемми содержание ходатайства Кардинале – что тот хочет раскрыть личности некоторых осведомителей ФБР в попытке поставить под сомнение законность обвинения, выдвинутого Фрэнку Салемме и остальным. Вольф объяснил Флемми, что в качестве доказательств по данному процессу получил документы, свидетельствующие, что Балджер – и Флемми – действительно являлись осведомителями ФБР. Вольф также заметил, что склонен вынести решение в пользу Кардинале и позволить раскрыть имена осведомителей. Одним словом, судья намеревался потребовать, чтобы ФБР публично призналось в своем сотрудничестве с Балджером и Флемми.

– Как вы относитесь к тому, что мы собираемся сделать? – спросил Вольф, закончив объяснения. – Не испытываете ли страха или чего-нибудь в этом роде?

– Нет. Я не боюсь за свою безопасность, – ответил Флемми. – И совершенно об этом не беспокоюсь.

Но в душе у него наверняка все кипело. Флемми был ошарашен подобным поворотом событий. С самого своего ареста в 1995 году он помалкивал насчет секретных отношений с ФБР. Флемми считал свой арест ошибкой или, может быть, в некотором роде необходимостью, прикрытием его связи с ФБР, но в любом случае спектаклем, который быстро закончится при помощи Балджера и их общих друзей из ФБР. «Я твердо верил, что Джеймс Балджер свяжется с людьми, которые сумеют нам помочь, потому что мы столько лет помогали ФБР», – скажет позднее Флемми. Он спокойно ждал, помня, что много лет назад, в 1960-х, Полу Рико и ФБР потребовалось почти четыре года, чтобы снять с него обвинения в убийстве и взрыве бомбы и вымостить ему дорожку для возвращения из Канады домой.

Кроме того, Флемми понимал, что Вышак спорит с Кардинале о том, можно ли раскрывать личности осведомителей, вовсе не из любви к нему. Истинная причина заключалась в другом. Вышак пытался добиться безупречности и однозначности дела, стремился помешать Кардинале исключать из обвинения любые доказательства. А теперь, говорит судья, тот факт, что он являлся осведомителем ФБР, вот-вот выплывет наружу после долгой истории отношений его, Балджера и ФБР. Флемми чувствовал, что его предали. И не он один. Прихвостень Балджера, Кевин Уикс, служил курьером между Флемми и Коннолли, регулярно навещая Флемми в тюрьме. «Джон Коннолли передал мне через Кевина Уикса, что очень расстроен положением, в котором оказались мы с Джимом Балджером», – сказал Флемми.

– А как насчет Кена Фишмана? – спросил Вольф. – Известно ли вашему адвокату что-нибудь обо всем этом?

– Я расскажу ему прямо сейчас, – ответил Флемми. – Мне не трудно.

– Значит, я могу пригласить его сюда и закрыть вопрос?

– Конечно.

Флемми, заметно оживившись, сделал Вольфу комплимент, дружески хлопнув его по спине: «Ваша честь, вы почти добрались до сути дела. Я в этом не сомневаюсь. Прямо в точку. Еще чуть-чуть, и вся история будет перед вами, как на ладони».

Вернулся Фишман, и судья вкратце сообщил ему о прошлом Флемми, объяснив, что получил документы, подтверждающие, что Флемми являлся информантом ФБР «много, много лет». Вскоре вернулся и Пол Коффи из министерства юстиции, сказав: «Если суд позволит, мне бы хотелось с ним поговорить».

Коффи повернулся к Флемми и Фишману. «Мне бы хотелось иметь возможность уединиться где-нибудь с вами и рассказать, что, как мне кажется, необходимо сделать».

– Превосходно, – с сарказмом отозвался Фишман. Адвокат изо всех сил старался сохранить лицо. Разоблачение походило на оглушительный удар, и хотя Фишман достаточно долго был в своей профессии, чтобы не показать, насколько потрясен, голова у него шла кругом. «После двадцати двух лет работы адвокатом защиты по уголовным делам у вас развивается интуитивная реакция, некая характерная неприязнь к человеку, выбравшему для себя службу осведомителя», – сказал он.

Кроме того адвокат точно знал, к чему ведет Коффи – воспользовавшись внезапным шоком, быстро, «по горячим следам» уговорить Флемми войти в программу защиты свидетелей и давать показания против остальных уже со стороны обвинения.

Коффи сразу ринулся вперед и сделал свой бросок. Флемми коротко отрезал: нет. «Если я для вас такой ценный кадр, то что я здесь делаю?» Фишман пытался подавить собственные, сбивающие с толку чувства. Он хотел как можно быстрее уединиться со своим клиентом. Ему требовалось решить, что делать, и вскоре он уже мысленно составлял план, который превратит «отрицательную» информацию в положительную. Поскольку ФБР, может заявить Фишман, «санкционировало» преступления, совершенные Балджером и Флемми, в обмен на информацию о преступном мире, гангстеры не могут предстать перед судом за преступления, на совершение которых у них имелось разрешение.

Этот ход станет в дальнейшем известен как «защита осведомителя», и для поддержки своего решения Флемми вскоре начал составлять письменные показания под присягой о его работе на ФБР и об обещаниях, которые, по его словам, давали ему агенты ФБР: никогда не преследовать в судебном порядке ни его, ни Балджера.

22 мая, завершая многомесячные закрытые слушания и изучение засекреченных документов, судья Вольф удовлетворил желание Кардинале назначить открытое судебное слушание доказательств. В сорокадевятистраничном постановлении Вольф заявил, что цель открытого слушания – разрешить Кардинале и остальным адвокатам защиты допросить агентов и должностных лиц ФБР на предмет отношений бюро с Балджером и Флемми, с тем чтобы суд мог решить, следует ли исключить из дела магнитофонные записи и прочие доказательства. С этой целью, заявил судья, он решил, что должен предписать министерству юстиции публично предоставить информацию, действительно ли Балджер, Флемми и остальные индивидуумы, включенные в ходатайство Кардинале, «предоставляли секретным порядком сведения для правительственных организаций».

Если правительственные организации не пожелают подчиниться его приказу, отметил Вольф, у них имеются другие варианты. Он признавал, что его постановление подрывает «общепризнанную заинтересованность правительственных организаций в извлечении максимальной пользы из неразглашения истинных личностей своих осведомителей с целью поощрить поступление от них большего количества необходимой информации». Он сказал, что временами правительственные организации «предпочитают скорее прекратить дело, чем подтвердить или опровергнуть факт наличия сотрудничающих с ними индивидуумов». Но, заключил Вольф, если правительство хочет продолжать борьбу с мафией и бандой Балджера, ему придется поделиться своими тайнами.

Вышак уговаривал Вольфа изменить решение, но судья резко отказал.

Несмотря на постановление, команда прокуроров не собиралась бросать дело. Обратной дороги не было. Вследствие этого министерство юстиции решило действовать и сделать то, чего никогда не делали федеральные должностные лица в Бостоне: 3 июня 1997 года, более чем через два десятилетия после того, как Джон Коннолли впервые обратился к Уайти, министерство признало в суде роль Балджера как долгосрочного осведомителя ФБР.

Пол Коффи произнес магические слова: «Я, Пол Коффи, находясь под присягой, даю показания и сообщаю, что в соответствии с судебным ордером от 22 мая 1997 года, я настоящим подтверждаю, что Джеймс Дж. Балджер являлся осведомителем бостонского отделения Федерального бюро расследований (ФБР)». Теперь, говорил Коффи, правительству остается только признать существование Балджера. Он объяснил, почему в случае с Балджером было принято решение отступить от строгой практики защиты конфиденциальности личности информантов. Балджер, продолжал он, «обвиняется в ведении преступной деятельности, что включает в себя совершение множественных серьезных насильственных преступлений в течение долгих лет». Череда преступлений совпадала по времени с его деятельностью как осведомителя ФБР. Более того, Балджер, в настоящее время находясь в бегах, пытается избежать ответственности за множественные совершенные им преступления. Эти факторы, объединившись, создали «уникальные и редкие обстоятельства», резюмировал Коффи, позволившие раскрыть личность Балджера с целью упрятать его за решетку. «Балджер утратил право на то, чтобы его статус информанта оставался не подлежащим разглашению».

Министерство юстиции подчинилось судебному ордеру, в полной мере понимая, что поступить так означает позволить судье Вольфу ступить на неизведанную территорию. Фэбээровские досье на Балджера были местом, которого раньше не достигала ни одна независимая инстанция вроде федерального суда. Ни один прокурор (а также ни один адвокат защиты) не представлял себе размеров коррупции, но все они остро ощущали, что рассекречивание документов ФБР повлечет тяжелые последствия. Пол Коффи именно так и сказал судье, когда они вдвоем обсуждали требование Кардинале раскрыть личности Балджера и Флемми. «Мы расценивали это, как бомбу замедленного действия».

И бомба – спустя многие-многие годы – была готова взорваться.

Глава 20. Вечеринка закончена

Дождливым зимним бостонским утром, 6 января 1998 года, наконец-то начались судебные исследования уз, соединявших Балджера и Флемми с ФБР. «Мы собрались здесь сегодня, – официально объявил судья в зале судебных заседаний номер пять федерального окружного суда, – чтобы начать слушания по ходатайству с требованием исключить из процесса некоторые результаты электронного наблюдения, а также по ходатайству мистера Балджера об отклонении обвинительного акта на основании якобы данных ему обещаний».

Юристы представлялись стоя: Фред Вышак, Брайан Келли и Джейми Герберт со стороны обвинения; Тони Кардинале, Кен Фишман, Мартин Вайнберг и Рэндольф Джойя – сторона защиты. По левой стороне, под пристальным надзором федеральных маршалов, сидели обвиняемые: первым Фрэнк Салемме в сером двубортном костюме и с красным галстуком, затем Бобби Делюка, Стиви Флемми и последним, слева от Флемми – киллер Джонни Марторано. Они сидели молча. Никто – ни сами гангстеры, ни их адвокаты, ни судья, ни кто-либо из теле-, радио- и газетных репортеров, занявших все задние скамьи, – представления не имел, что должно произойти. Никогда прежде отношения, связывавшие ФБР, Уайти Балджера и Стиви Флемми, не становились темой открытого заседания федерального суда.

Прошло уже семь месяцев после того, как в июне правительственные органы подчинились судебному ордеру, требовавшему идентифицировать Балджера, как осведомителя ФБР. Но с того поворотного момента прошли недели и месяцы, в течение которых судья и юристы готовились к слушаниям и обсуждали свои намерения, основные принципы и порядок работы. Дело о вымогательстве тянулось почти три года, но все еще оставалось на этапе предварительного производства. Но к настоящему моменту все участники уже поняли, что в рамках этого дела ничто не может происходить быстро, поскольку судья неторопливо и осторожно продвигался по неизведанному правовому полю, все глубже проникая в закулисье, внутреннюю кухню ФБР.

В течение месяцев, предшествовавших этому моменту, министерство юстиции передало адвокатам защиты сотни страниц до тех пор секретных материалов ФБР, касающихся сотрудничества ФБР с Балджером и Флемми. Кардинале, Фишман и остальные жадно изучали эти документы. «Мы начали понимать, что в них содержались новые и новые мотивы, в том числе должностные преступления работников правительственных учреждений, – говорил Кардинале. – У нас возник вопрос: если Флемми столько лет являлся информантом, то каким образом выдвинутое обвинение может представлять хоть какую-то ценность?»

Флемми со своей стороны решил, что ему уже нечего терять, и начал давать письменные показания под присягой, описывая пикантные подробности своей двойной жизни. Это был правовой эквивалент кокетства, раскрывавший некоторые сенсационные примеры прикрытия от ФБР, охватывавшего, как он утверждал, самую суть «защиты осведомителя». В одном таком заявлении Флемми говорил, что Моррис разрешил Балджеру и ему совершать любые преступления «за исключением убийства». В другом – что ФБР регулярно сливало им информацию о прочих расследованиях, включая обвинение 1995 года в вымогательстве, из которого он сейчас пытался выбраться. К концу года Фишман отточил стратегию защиты Флемми, доказывая, что тот был «наделен правом», преимущественно со стороны Морриса и Коннолли, совершать почти все те преступления, в которых его теперь обвиняют. Поскольку ФБР обещало Флемми «неприкосновенность», его нельзя судить за эти преступления.

Вышак тем временем составил со стороны обвинения ответ на разоблачения Флемми, которые теперь регулярно появлялись на первых страницах городских газет под огромными заголовками. Действия «продажных агентов», Морриса и Коннолли, утверждал Вышак, не должны отрицательно сказаться на деле о вымогательстве. Любые обещания, возможно данные ими Балджеру и Флемми, являлись незаконными, и поэтому никак не могут считаться законным «санкционированием». Вышак писал: «Внимательное изучение сторонами, а также судом, документов [касающихся осведомителей ФБР] не нашло ни единого объективного доказательства того, что Балджеру и Флемми было дано законное право совершать преступления, в которых они обвиняются».

Выдвигать подобный аргумент было в некотором роде все равно что «пройти по натянутой под куполом проволоке», поскольку обвинение хотело сохранить в деле все доказательства преступной деятельности гангстеров, но при этом подтвердить тошнотворную продажность агентов ФБР. Затем, в конце года, Моррису была предоставлена неприкосновенность в обмен на показания, подкреплявшие позицию обвинения. Он был готов признаться в должностных преступлениях и незаконных действиях агентов ФБР, но также свидетельствовать, что Балджер и Флемми никогда не получали официального иммунитета.

Обе позиции были отражены во вступительном слове тем зимним утром, когда Вольф наконец-то начал слушания.

«Основная суть здесь в обещаниях, данных ФБР моему клиенту, Стивену Флемми, – заявил Фишман суду. – В обмен на его совершенно исключительное, особое сотрудничество, ему было обещано, что он будет находиться под защитой и его никогда не будут преследовать в судебном порядке».

Полный бред, заявил Вышак, когда наступила его очередь. Балджеру и Флемми никогда не давали никаких официальных гарантий в том, что им не будут выдвигаться обвинения за совершенные преступления. Адвокаты защиты, сказал Вышак, представляют Флемми как некоего «младшего агента ФБР с лицензией на убийство. Разве это не абсурдно?» – язвительно вопросил Вышак.

Но, разумеется, в конечном итоге это было не так уж абсурдно.

В последующие месяцы Фишману с Кардинале так и не удалось отыскать хотя бы одно документальное свидетельство, подтверждавшее существование официального обещания неприкосновенности, зато они сумели показать, что бостонское отделение ФБР превращалось в Дом кошмаров, когда дело касалось Балджера и Флемми – агенты так усердно лелеяли, ублажали и оберегали гангстеров, что, фактически выходило, давали им лицензию на убийства.

В самом начале Вышак и Вольф сцепились и поссорились, и напряжение между прокурором и судьей с каждым днем все возрастало, потому что Вышак спорил с Вольфом по поводу допустимых пределов вопросов, задаваемых государственным должностным лицам, и по поводу все растущей горы документов, которые рассекречивались. Не то чтобы Вышак пытался замалчивать коррупцию в ФБР – к этому времени он уже контролировал расследование дела Коннолли и других, – но он был против подхода Вольфа к проведению дознания, что Вышаку казалось лишенным вообще всяких пределов и ограничений.

– Вы с тем же успехом могли бы просто притащить сюда весь архив! – рявкнул Вышак на судью всего спустя два дня слушаний, 8 января. – Почему вы не приволокли сюда весь архив целиком?

– Почему бы вам не сесть, мистер Вышак? – ответил Вольф.

Вышак сесть не пожелал, продолжая возражать против оглашения перед общественностью очередной партии документов ФБР.

– Сядьте, – прервал его Вольф.

– Какая разница?

– Сядьте!

Вышак продолжал стоять.

– Хотите, чтобы я обвинил вас в неуважении к суду? Сядьте!

Слушания продолжались почти весь 1998 год. Показания 45 свидетелей заняли 17 000 страниц протокол-стенограмм, 276 улик (преимущественно многословные документы ФБР для внутреннего пользования) были признаны в качестве вещественных доказательств. На свидетельской трибуне клялись говорить только правду: бывший губернатор Массачусетса и федеральный прокурор (Уильям Уэльд); судья Высшего суда при исполнении служебных обязанностей и бывший протеже прокурора Джеремайи Т. О’Салливана (Диана Коттмайер); трое инспекторов ФБР, руководивших бостонским отделением во времена Балджера (Лоренс Сархатт, Джеймс Гринлиф и Джеймс Ахерн); длинная вереница федеральных агентов Управления по борьбе с наркотиками; другие инспектора ФБР, многие агенты ФБР, работавшие вместе с Коннолли (Ник Джантурко, Эд Куинн и Джон Ньютон). Это были сливки федеральных правоохранительных органов, и все это выглядело несколько неправдоподобно, потому что бывшие агенты ФБР на свидетельской трибуне как будто придерживались тактики, обычно демонстрируемой в суде гангстерами, которых они ловили.

Крестный отец отдела ФБР по борьбе с организованной преступностью, Деннис Кондон, инспектор в отставке, впервые не уступивший Коннолли, Балджеру и Флемми в середине 70-х, оказался на свидетельской трибуне в начале мая, изворотливо отвечая на сложные вопросы. Адвокаты надеялись, что он прольет свет на ранние годы отношений ФБР с Балджером, но Кондон сослался на плохую память. Его стандартный ответ звучал так: «Не припоминаю». Даже когда адвокат показал документ ФБР, составленный лично им, Кондон лишь пожал плечами, сказал, что не помнит, как его писал, и поэтому не может ничего пояснить. Кардинале и прочим оставалось лишь раздраженно возводить глаза к потолку.

Джеремайя Т. О’Салливан вообще избежал допроса. В конце февраля у пятидесятишестилетнего бывшего прокурора случился сердечный приступ, его положили в больницу, но организм плохо отреагировал на лекарства. Поскольку теперь О’Салливана ждала долгая реабилитация, он оказался избавлен от жесткого допроса по поводу исключения Балджера и Флемми из дела о махинациях на скачках в 1979 году. О’Салливана еще собирались допрашивать с пристрастием по поводу его заявлений, сделанных как публично, так и следователям, когда он утверждал, что руки его чисты, потому что он даже не догадывался, что Балджер и Флемми являются осведомителями ФБР. Доказательства обратного были настолько прочными, что адвокаты защиты просто жаждали «подпалить ему пятки».

Отсутствующий прокурор быстро сделался объектом насмешек. Юристы и обозреватели просто не могли удержаться от намеков, что сердечный приступ позволил О’Салливану сделать то, чего в свое время безуспешно пытались добиться многие мафиози, то есть заявить: я слишком болен, чтобы предстать перед судом. И действительно, в середине 1980-х годов вспыльчивый О’Салливан яростно боролся против освобождения мафиозного бойца Ларри Дзаннино от суда по медицинским показаниям. Прокурор вынудил Дзаннино появиться в суде, хотя бы и со всеми больничными атрибутами – прикованным к инвалидной коляске, с кислородным баллоном для дыхания. Теперь народ начал шутить на тему «О’Салливан одзаннинился». Хотя к концу слушаний О’Салливан оправился и возобновил свою частную юридическую практику в одной из престижных, имеющих хорошую репутацию фирм – «Чоат Холл & Стюарт», человек, который шестнадцать лет сражался с бостонской мафией, так и не поднялся на свидетельскую трибуну.

Тереза Стэнли получила статус неприкосновенности и согласилась дать показания о своей жизни с Уайти Балджером и его бегстве, когда в 1995 году против него было выдвинуто обвинение. Тихим голосом эта голубоглазая пятидесятисемилетняя женщина с совершенно седыми волосами, одетая в оранжевый топ с цветочным рисунком и черные слаксы, рассказывала, как они с Уайти почти три десятка лет были крепкой парой. Она почти каждый вечер готовила для Балджера ужин в своем доме в Южном Бостоне, он почти все свои отпуска проводил с ее семьей. Стэнли рассказывала о загадочном путешествии по Европе. Она не спрашивала Балджера, почему они постоянно переезжают с места на место, потому что подобные вопросы обязательно заканчивались ссорой. Она вспоминала об их стремительной поездке по стране – на Лонг-Айленд, в Новый Орлеан, где они провели новогоднюю ночь, в Грейсленд в Мемфисе, а оттуда в Гранд-Каньон. Балджер делал множество звонков из платных телефонов-автоматов, но она не спрашивала, с кем он разговаривает и о чем вообще идет речь. Кроме того, Стэнли показала, что в конце концов Балджер бросил ее ради намного более молодой Кэтрин Грейг, с которой тайно встречался почти двадцать лет.

– Он вел двойную жизнь со мной, – с презрением заключила Стэнли, – и двойную жизнь с ФБР.

В суде рассекретили отчеты ФБР, из которых следовало, что Флемми крысятничал и стучал на Салемме три десятка лет. В одном из таких отчетов приводились слова Флемми о том, что Фрэнк Салемме «полный придурок». Услышав это, Фрэнк Салемме пересел на другое место, чтобы между ним и Флемми оказался Делюка. Привязанность Кадиллака Фрэнка к Стиви улетучилась; более того, Салемме «просто тошнило от одного его вида», – заключил Кардинале. Кроме того, из документов ФБР стало совершенно ясно, что Балджер и Флемми доносили на Хауи Уинтера и остальных членов банды «Уинтер-Хилл», в том числе на Джонни Марторано, который, как и Салемме, старался как можно дальше отодвигаться от Флемми в зале суда.

Флемми все это время пытался держать лицо, получив от своего адвоката четкие инструкции: его единственный шанс на свободу заключается в том, чтобы доказать – ФБР действительно обещало никогда не выдвигать против него никаких обвинений и не преследовать в судебном порядке.

«Каждый день проводить в суде с улыбкой на лице, – вспоминал Кардинале, – это безумие. Я имею в виду, как-то раз я только закончил рассказывать судье, каким кровожадным куском дерьма я его [Флемми] считаю, и тут он меня окликнул. Я думал, он сейчас скажет что-нибудь вроде: «Чтоб никогда больше ничего подобного про меня не говорил!» А он меня окликает и говорит: «Иисусе, вот это работку ты провернул». Типа – ух и молодец! Ну вот просто: ты супер-супер-супер. Я хочу сказать, так даже притвориться нельзя. Я, знаете ли, только что говорил суду, что он убил Халлорана, что он совершил множество чудовищных, дьявольских, убийственных поступков, и даже сам подумал: «Господи, я зашел слишком далеко, он мне сейчас тут такого наговорит», – а он заявляет: слушай, классная работа».

Окончательный прорыв в деле ФБР произошел, когда 12 апреля в зал судебных заседаний вошел Джон Моррис и начал давать показания. В течение месяцев, предшествовавших слушаниям, Моррис сумел выторговать себе у прокуроров иммунитет от привлечения к суду за совершенные им преступления. Во время частных встреч с агентами ФБР и прокурорами, неизбежных для таких переговоров, он плакал. Моррис разрушил свою карьеру, слишком сблизившись с Балджером, и знал это. И теперь, в течение восьми дней ежедневно поднимаясь на свидетельскую трибуну, растративший свою жизнь понапрасну Моррис пытался придерживаться сдержанной манеры стареющего монсеньора, прозаично описывая свое падение от агента до лжеца и преступника, признавался в том, что брал у Балджера деньги и препятствовал правосудию, вовремя предупреждая Балджера о предпринимаемых расследованиях.

Возвращаясь назад, в 70-е годы, когда этот бесчестный альянс только зарождался, Моррис вспоминал «время», когда «на агентов оказывалось большое давление, чтобы они вербовали себе осведомителей» против мафии. «Огромное давление», – подтверждал он. Моррис рассказывал, как объединился с Джоном Коннолли и они вдвоем вывели Балджера и Флемми в «звезды» бостонского отделения ФБР, как лучших агентов в войне против мафии, хотя на самом деле этот взлет оказался свободным падением в преисподнюю. Моррис сокрушался о том дне, когда возложил свои надежды на Балджера, Флемми и Коннолли, а завершил карьеру в Бостоне, в страхе как перед Балджером, так и перед Коннолли. Уайти держал его взятками в размере 7 000 долларов, а Коннолли созданной им же самим сетью политических союзников, в первую очередь Билли Балджером.

Несмотря на неослабевающие попытки адвокатов защиты заставить Морриса сказать, что он обещал Балджеру и Флемми неприкосновенность, Моррис этого не признавал. Он соглашался с тем, что сливал информацию о проводимых расследованиях, но это вряд ли можно было назвать статусом неприкосновенности. Моррис заявил, что, будучи инспектором, не обладал достаточной властью, чтобы обеспечить гангстерам неприкосновенность. «Получение такого иммунитета – официальный процесс, и для его оформления существует определенного вида документация», – сказал он. Ничего подобного касательно Балджера не проводилось.

Ближе к концу Моррис начал колебаться. Задавая вопросы об очередном случае, когда его бесчестное сотрудничество с Балджером могло стоить человеку жизни, адвокат защиты вдруг отклонился от установленной последовательности вопросов. Повернувшись к Моррису, юрист внезапно перешел к высшему смыслу происходившего. Он захотел узнать, что Моррис думал все те годы: оправдывались ли злодеяния Балджера крестовым походом ФБР против мафии? «Согласны ли вы с тем, что ваше поведение – агент ФБР, действующий в тесной связи с мистером Балджером и мистером Флемми, – совпадало с концепцией “Цель оправдывает средства”?» Моррис растерянно замолчал и заметно обмяк, но все же попытался вновь обрести безмятежные манеры монсеньора. Вздохнув, он печально посмотрел в сторону.

– Я в этом не уверен, – негромко произнес он.

В конце концов Моррису оставалось только одно – признать свою вину в том, что все пошло наперекосяк. Побуждаемый адвокатами защиты объяснить «полнее», каким образом он был скомпрометирован, Моррис сказал, что он «преступил стандарты, нарушил профессиональную этику, правила, инструкции». Являлся ли Джон Коннолли частью этой сделки с совестью?

– Да, он участвовал, – ответил Моррис, – но я полностью беру на себя ответственность за собственные действия.

Шокирующие признания попали на первые страницы газет, и примерно в это же время Джон Коннолли заговорил – не в суде, но снаружи, для репортеров. Агент в отставке, по-прежнему работавший лоббистом на «Бостон Эдисон», стал с позиции стороннего наблюдателя сообщать вещи, опровергающие свидетельские показания, данные под присягой судье Вольфу. Всякий раз, когда какой-нибудь отставной агент или государственное должностное лицо поднимались на свидетельскую трибуну и говорили что-нибудь, хоть как-то задевавшее его, Коннолли тут же подавал голос и объявлял свидетеля лжецом. Так, например, когда инспектор ФБР в отставке Роберт Фицпатрик показал, что агенты жаловались на Коннолли, «копавшегося» в их документах в поисках компромата на Балджера, Коннолли отреагировал так: «Это смехотворно». Коннолли сердито сообщил репортерам, что показания Фицпатрика не что иное, как «вопиющая чушь».

Список «лжецов» все рос и рос. Но лучшие реплики Коннолли приберег для Морриса, которого стал называть «самым коррумпированным агентом за всю историю ФБР». Каждый день после того, как Моррис заканчивал давать показания, Коннолли всячески осуждал своего бывшего друга и инспектора. За все те годы Моррис встречался с Коннолли, Балджером и Флемми с дюжину раз (в то время как сам Коннолли виделся с гангстерами сотни раз), но Коннолли настаивал на том, что сам он был образцовым агентом ФБР, в жизни не нарушившим ни единого правила. Все свои правонарушения, сказал Коннолли, Моррис «совершил по собственной инициативе».

Говоря о трудностях работы, которую он так превосходно выполнял, Коннолли заявил, что справляться с осведомителями – все равно что «работать в цирке», а если вы хотите, чтобы «цирк продолжал выступления, вам необходим парень, который умеет управляться со львами и тиграми. Таким парнем был я. Я вам не Джон Моррис, сидевший в глубине офиса, поигрывая карандашом. Мое дело было дрессировать львов и тигров. И я не лжец вроде Морриса».

Ближе к завершению свидетельских показаний Морриса Коннолли даже ненадолго появился в суде. Заручившись поддержкой известного адвоката защиты Р. Роберта Попео, Коннолли вместе с ним вошел в зал судебных заседаний в дорогом костюме и прошелся мимо толп телеоператоров и репортеров, заявив, что желает очистить свое доброе имя. Он герой, а не мерзавец, а банда прокуроров во главе с Фредом Вышаком хочет ему подгадить. Его сделали козлом отпущения, жертвой вышедшей из-под контроля прокурорской ярости, а ведь правда в том, что он бывший агент ФБР с множеством наград, никогда не сделавший ничего плохого. «Судят по результату, – сказал Коннолли, по-прежнему защищая сделку с Балджером. – Только посмотрите, что осталось от мафии Новой Англии».

Затем 30 апреля, стоя перед судьей Вольфом, адвокат Попео объяснял, что если Джону Коннолли не обеспечат статус неприкосновенности, как Джону Моррису, он не позволит своему клиенту давать свидетельские показания. Кроме того, он не допустит, чтобы Коннолли «ударили исподтишка», когда обвинение дало понять, что Коннолли находится под следствием. После этого Коннолли воззвал к пятой поправке, позволявшей не заниматься самооговором, вышел из зала судебных заседаний и продолжил разглагольствовать насчет Морриса, который все еще оставался внутри, дожидаясь, когда можно будет завершить дачу показаний.

– Я заставил его отвернуться, – сказал Коннолли про Морриса. – Он даже не смог посмотреть мне в глаза!

Шоу Коннолли продолжалось все лето, постепенно совершенствуясь. Оскорбленный Коннолли публично, с пылом опровергал любые разоблачения свидетелей. Он оспорил почти все показания бывшего инспектора Джима Ринга, в особенности рассказ о том, как тот беспокоился из-за «идиотской» встречи Коннолли с Балджером и Флемми за обедом. Коннолли был не единственным, кто все отрицал. Билли Балджер, ушедший из политики и ставший президентом Университета Массачусетса, присоединил свой голос к голосу Коннолли после рассказа Ринга в суде о том, как Билли «заскочил» на одну из их встреч. «Я никогда не встречался с этим человеком, – сказал Билли про Ринга. – Такого случая никогда не было, но если начинаешь все отрицать, всем кажется, что происходило нечто зловещее».

В середине лета представитель штата Массачусетс, Мартин Т. Михан, объявил о планах устроить слушания в Конгрессе по поводу долгого романа ФБР с Балджером, сказав, что откровения, прозвучавшие в федеральном суде Бостона, вызывают беспокойство по поводу «возникновения, поддерживания и контролирования отношений между агентами и осведомителями». Но, как и многие другие национальные проблемы в конце 1998 года, его запрос был вскоре забыт из-за импичмента президента Клинтона.

В конце концов слушания судьи Вольфа даже перенесли в другое место, из здания на Пост-офис-сквер, в котором федеральный суд располагался в течение шестидесяти пяти лет, в новое здание с видом на Бостонскую бухту, в район, известный как Фан Пир, непосредственно в Южном Бостоне.

В июле слушания закрылись на каникулы, а когда возобновились в начале августа, оказалось, что не хватает главного участника. Фрэнк Салемме сел рядом с Бобби Делюка, за Делюка сидел Стиви Флемми. Но Джонни Марторано исчез. Он услышал больше, чем смог переварить. Он сидел с мрачным лицом, когда агенты, копы и должностные лица давали показания о сделке с Балджером. Он слушал, как ФБР защитило Балджера и Флемми в деле о махинациях на скачках в 1979 году, в то время как все остальные члены банды, включая Марторано, были осуждены. Он узнал, что после его побега (с целью избежать ареста) и десяти лет, проведенных в бегах во Флориде, ФБР сумело его найти, потому что Балджер и Флемми сообщили, где он находится. Исполнившись отвращения, Марторано согласился сотрудничать с прокурорами и давать показания против Балджера и Флемми. В четверг, 20 июля 1998 года, его незаметно забрали из тюремного блока Н-3 плимутского окружного исправительного учреждения и перевезли на секретную «явочную квартиру» для допроса. Марторано деловито рассказывал следователям об убийствах, которые совершил вместе с Балджером и Флемми и которые до сих пор оставались нераскрытыми. Этот переход на сторону противника потряс Флемми.

Тем не менее даже после многомесячного слушания показаний агентов ФБР, красочного шоу Коннолли и внезапной смены ориентации Марторано, судебные слушания достигли пика, только когда на трибуну свидетелей поднялся Стиви Флемми. Прислонившись спиной к стене, он пустился в рассуждения о «защите осведомителя». Ему требовалось убедить судью Вольфа, что правительство обещало не выдвигать против него обвинений. Появление на свидетельской трибуне обвиняемого в совершении преступлений всегда дело тонкое, а во время данных предварительных слушаний Флемми и Фишман решили, что Флемми должен как можно подробнее рассказать о своем соглашении с ФБР, при этом избегая признаний в совершении каких-либо преступлений – за исключением тех, которые, как он утверждал, были санкционированы ФБР.

Обычно в суд Флемми надевал черно-белый нейлоновый спортивный костюм. Но 20 августа 1998 года, в день, когда он поднялся на трибуну свидетелей, криминальный босс надел накрахмаленную белую рубашку, красно-коричневый галстук и серый пиджак спортивного покроя «в елочку».

– Мистер Флемми, возможно, вам будет удобнее, если немного поднимете микрофон, – заметил судья через несколько минут после того, как Флемми начал давать показания.

Флемми поправил микрофон.

– Так лучше, судья?

– И немного придвиньте стул.

Кен Фишман, тщательно контролировавший Флемми, начал прямо с того места, которое было для защиты важнее всего – с обеда в доме Джона Морриса весной 1985 года, во время которого, по словам Флемми, Моррис сказал, что гангстеры могут спокойно совершать любые преступления, «за исключением убийств». Фишман провел Флемми по всей истории их с Балджером сотрудничества с Полом Рико, Джоном Коннолли, Джоном Моррисом и Джимом Рингом. И в течение всего рассказа Флемми, с подачи Фишмана, подчеркивал, что ФБР обещало им защиту – основополагающий принцип всей сделки – начиная с первого дня.

«Это была одна из главных тем: насколько мы защищены? Мы все время это подчеркивали, а они все время отвечали на это утвердительно, все время говорили, что мы под защитой и против нас никогда не выдвинут обвинений, – заявил Флемми в свой первый день дачи показаний, буквально сразу после того, как поднялся на свидетельскую трибуну. – Мы на этом настаивали. Мы бы не стали этим заниматься, если бы не обещанная защита. Это же здравый смысл. Я этой деятельностью не гордился, и я хотел гарантий. То же самое могу сказать и про мистера Балджера».

Время от времени Флемми даже впадал в патриотическое настроение. «Полагаю, в роли осведомителя я служил правительству Соединенных Штатов», – заявил он Фреду Вышаку, когда настала очередь прокурора задавать вопросы. Флемми сказал, что они с Балджером помогали ФБР «уничтожить коза ностра, и думаю, все, что я делал, делалось в интересах правительства Соединенных Штатов».

Главный прокурор обвинения поморщился.

– Вы считаете, что в интересах правительства Соединенных Штатов было контролировать приток наркотиков в Южный Бостон? – спросил он. – Именно так вы думаете, мистер Флемми?

– Тут я обращаюсь к пятой поправке.

Вышак не был другом Флемми. Эти двое часами спорили на тему «общественной деятельности» Флемми в роли осведомителя.

– Вы отлично устроились, – распекал Вышак Флемми, пресекая его фальшивые рассуждения о благородстве. – Совершали по желанию любые преступления, набивали карманы деньгами и, с вашей точки зрения, были защищены от судебного преследования?

ФЛЕММИ: Вы забываете одну вещь, мистер Вышак. Коза ностра была уничтожена. В этом и заключалась их [ФБР] цель. И они были полностью удовлетворены. Мы выполнили условия сделки.

ВЫШАК: Вы в самом деле думали, мистер Флемми, что вы с мистером Балджером единолично уничтожили коза ностра?

ФЛЕММИ: Вот что я вам скажу, мистер Вышак, мы чертовски хорошо потрудились.

ВЫШАК: Вы так думаете?

ФЛЕММИ: Так и думаю. И ФБР так думало.

ВЫШАК: И когда ФБР с ними расправилось, вы с мистером Балджером стали в городе криминальными авторитетами?

ФЛЕММИ: Обращаюсь к пятой поправке.

ВЫШАК: Это и была ваша настоящая цель – контролировать всю преступную деятельность в Бостоне? Это так, мистер Флемми?

ФЛЕММИ: У нас образовалось партнерство, у ФБР со мной. Получали ли мы выгоду от их помощи или с их разрешения? Да, получали.

Время от времени Флемми начинал путаться, в особенности в тех случаях, когда от него требовалось решить, были ли подсказки от агентов ФБР законными или противозаконными. Предостережения, утверждал он, являются доказательством того, что ФБР их прикрывало. Но имеет ли для судьи Вольфа значение, что они были незаконными? Флемми неоднократно сомневался, какой позиции придерживаться. В один какой-то момент Вышак начал допытываться у Флемми о размахе услуг, которые Коннолли оказывал Балджеру и ему – начиная с предупреждения криминальных боссов о прослушке и заканчивая уничтожением жалоб на них, как, например, в случае со Стивеном и Джулией Рейкс, – и тут прокурор внезапно спросил: «Вы знали, что мистер Коннолли нарушал закон в отношении вас, не так ли?»

ФЛЕММИ: Да.

ВЫШАК: Кстати, вы знаете Стивена Рейкса – Стиппо?

ФЛЕММИ: Я обращаюсь к пятой поправке.

ВЫШАК: Ну, вы сказали нам, что…

ФЛЕММИ: Прошу прощения, мистер Вышак. Я просто хочу прояснить одну вещь. Вот вы задали мне вопрос, знал ли я, что он нарушает закон. С моей точки зрения все, что он делал, было законно… незаконно… простите, законно.

ВЫШАК: Теперь вы говорите, что не знали, что он нарушает закон?

ФЛЕММИ: Нет. Я говорю, что, по-моему, все, что он делал, он… в общем, это не противоречило его работе. Он защищал нас.

ВЫШАК: Вы думали, что его работе не противоречило нарушение закона? Да или нет?

ФЛЕММИ: Все, что он делал, было законным.

ВЫШАК: То, что он сообщал вам о расследованиях, тоже было законным?

ФЛЕММИ: Верно.

В основном Флемми находил для Джона Коннолли добрые слова, но все же выразил свое разочарование по поводу того, что Коннолли не вытащил его из всей этой истории сразу же после ареста, не дал свидетельских показаний во время этих слушаний, чтобы подтвердить их соглашение.

ФЛЕММИ: Ему бы следовало быть здесь и давать показания от нашего имени.

ВЫШАК: Значит… он поступил трусливо?

ФЛЕММИ: Очевидно, раз его тут нет. Я думал, он тут будет.

ВЫШАК: Значит, вы чувствуете, что он и вас предал?

ФЛЕММИ: Я чувствую, что нас бросили.

ВЫШАК: Потому что, если все, что вы тут рассказываете, правда, он должен был стучаться в двери прокуратуры в первый же день, разве не так, мистер Флемми?

ФЛЕММИ: Должен был.

ВЫШАК: Должен был стучаться в мою дверь и кричать: «Эй, Фред, ты совершаешь ошибку, у этого парня статус неприкосновенности!» – так?

Несмотря на почти постоянную язвительность прокурора, основной смысл десятидневных показаний Флемми на предмет грязного сговора преступника с ФБР сводился к тому, что обещание ФБР покрывать его криминальную деятельность было соглашением пожизненным. Флемми считал, что он «будет защищен в прошлом, настоящем и будущем». И даже если в документах ФБР не нашлось ничего, подтверждавшего их соглашение, это не имело значения. «Это было джентльменское соглашение», – сказал он про договоренность между ним, Балджером, Коннолли, Моррисом и другими агентами ФБР.

– Мы пожали друг другу руки. Для меня это и есть договор.

Вероятно, самым драматическим моментом явился вопрос, получил ли Флемми в 1995 году перед предъявлением обвинения совет бежать и скрываться. Криво усмехнувшись, он ответил: «Сложный вопрос». Несмотря на поток свидетельств, указывавших на Джона Коннолли, Флемми пытался убедить судью, что правосудию препятствовал Джон Моррис, что именно он выдал им информацию об обвинительном акте Большого жюри. Очевидно, Флемми надеялся, что этот хлипкий сценарий заманит на свидетельскую трибуну Джона Коннолли, и тот подтвердит его заявление о статусе неприкосновенности. Но многие в зале суда только возвели глаза к потолку. Ярче всех недоверие проявил сообвиняемый Фрэнк Салемме. До этого времени, несмотря на близкое соседство в суде и в тюрьме, Салемме умудрялся сдерживать нарастающее отвращение к Флемми. Он выдержал даже тогда, когда Флемми начал отрицать, что это он в 1972 году скрысничал и выдал ФБР местопребывание Салемме в Нью-Йорке, после чего Кадиллака арестовали.

Но байка про Морриса оказалась последней каплей. Салемме воспринял ее не только как очередной фарс, но и как угрозу статусу неприкосновенности, который мог бы пойти на пользу не только Флемми, но и всем остальным обвиняемым. Ведя свою игру внутри игры, Флемми словно бы заискивал перед Коннолли, защищая его. Это окончательно вывело Салемме из себя. Во время перерыва, в конвойной камере, подавляемый до сих пор гнев Салемме вспыхнул и взметнулся до потолка. Он схватил Флемми за грудки (тот был значительно меньше ростом), вздернул его в воздух и заорал прямо в лицо: «Ты, кусок дерьма! Ты имел меня всю жизнь, а теперь пытаешься подставить всех вокруг! Ты мразь, и ты сдохнешь!» Бобби Делюка метнулся, встав между бывшими партнерами по преступлениям, и разнял их. Салемме резко отошел от Флемми и больше ни разу с ним не заговорил.

Когда закончились драматические показания Флемми, слушание словно сбавило обороты. Среди оставшихся свидетелей было еще много агентов ФБР, в том числе эксперты, рассказывавшие об инструкциях ФБР касательно обращения с информантами. Дебби Ноузуорти, ставшая теперь Дебби Моррис, появилась ненадолго, чтобы подтвердить отчет Морриса о том дне, когда Джон Коннолли дал ей из денег Балджера тысячу долларов для оплаты билета на самолет. Но оставшиеся свидетели выглядели бледно по сравнению с криминальным боссом уровня Флемми, дающим показания в федеральном суде. К октябрю долгие месяцы свидетельских показаний постепенно заканчивались, и практически все сказали то, что могли.

За исключением Джона Коннолли.

Решив, что судья Вольф выдохся, он запустил массированную атаку в СМИ, чтобы восстановить свою репутацию, которую столько месяцев уничтожали. Хотя во время слушаний он периодически общался с репортерами, Коннолли хотел оставить за собой последнее слово. Он появлялся на радио, на телевидении, стал центральным персонажем журналов, выбранных им для интервью. Каждое интервью или статья были дружелюбными и полными поддержки – шанс для Коннолли ораторствовать без единого возражения в свой адрес. Заголовок публикации в «Бостон Тэб» от 27 октября дерзко объявлял: «Коннолли говорит», а на обложке красовалась большая фотография Джона Коннолли, одетого в свой фирменный костюм, в солнечных очках; он стоял около дома 98 по Принс-стрит, бывшей штаб-квартиры мафии. Смысл фотографии был совершенно ясен: вот перед вами фэбээровец, сумевший покончить с мафией. «Я горжусь тем, что делал!» – кричал жирным шрифтом еще один заголовок. Но ни одно интервью не было более льстивым и раболепным, чем то, что Коннолли дал в субботу, 24 октября 1998 года, на радиостанции WRKO-AM. Ведущий программы, Энди Моэс, с самого начала заявил, что Коннолли его старый друг, «славный сын Южного Бостона», «человек, которого я знаю как порядочного и достойного уважения». Затем последовала благоговейная ода Моэса к Коннолли.

МОЭС: Друг, о друг! Что случилось? Когда твое имя всплыло в прошлый раз, речь шла о герое Джоне Коннолли. Я слышал, как про тебя говорили как про Принца Города. Каждый инспектор, каждый мой знакомый из ФБР, кто знал тебя, говорили только о том, какой невероятно умный, опытный и тертый агент этот Джон Коннолли. Джон Коннолли совершил невозможное. Он сумел прорвать все заслоны и в буквальном смысле слова поставил бостонскую коза ностра на колени, и бюро так этим гордилось! И с радостью поставило это себе в заслугу. Вот что за истории я слышал когда-то о Джоне Коннолли. Но внезапно до меня дошли шепотки, такие шепотки, которыми обмениваются только втихаря, в задней комнате. «Знаете, он ведь агент-оборотень. И был оборотнем». Ты не устал слышать это? Тебя не тошнит от того, что люди намеренно порочат твое честное имя?

КОННОЛЛИ: Да, я потихоньку теряю терпение.

Как у любого политика, у Коннолли имелись определенные «темы», которые он стремился затронуть всякий раз, как давал интервью: что он никогда не сделал ничего противозаконного, сотрудничая с Балджером и Флемми; что эти криминальные боссы были всего лишь «бандой из двоих» и помогали ФБР уничтожить бостонскую ветвь международной криминальной организации; что ФБР в самом деле давало Балджеру и Флемми разрешение на совершение некоторых преступлений (игорный бизнес и «акулий промысел», то есть гангстерское ростовщичество) во время сбора информации; что Джон Моррис был «скверным парнем»; что прокуроры Вышак, Келли и Герберт не имели права предъявлять обвинение осведомителям ФБР в 1995 году. Коннолли назвал прокуроров трусами, нарушившими обещание ФБР (и, что более важно, обещание Коннолли) не преследовать Балджера и Флемми в уголовном порядке. «Я бы никогда не дал никому слова, если бы мог предположить, что правительство его нарушит», – сказал Коннолли Моэсу, понижая голос, чтобы сильнее подчеркнуть свои слова. «Они нарушили свое слово, – прорычал он, – и пусть им будет за это стыдно, этим прокурорам. Но они не имели права нарушать мое слово».

К этому времени Джон Коннолли представлял собой своего рода типичную публичную фигуру 1990-х – десятилетия, одержимого стилем и славой. Коннолли как будто решил, что если он самоуверенно объявит себя истинным героем всей этой истории – а он делал свои кичливые заявления бесстыдно и очень упорно, – то это станет правдой. Забудьте о горах свидетельств, выложенных перед судьей Вольфом, о часах обличительных показаний. И в основном Коннолли удалось добиться своего при помощи психической атаки в средствах массовой информации. Единственным препятствием на этой дороге, причем небольшим, оказался вопрос, заданный Питером Мидом с радиостанции WBZ-AM, остановившим разглагольствования Коннолли, чтобы спросить, в самом ли деле ФБР потворствовало насилию.

МИД: Разве насилие не является неотъемлемой частью «акульего промысла»?

КОННОЛЛИ: Ну… гм. Не совсем. Я хочу сказать – «акулий промысел»? Ну да, понимаете, я имею в виду, что насилие определенно является частью ростовщичества. Гм. Если кто-то отказывается расплатиться с вами, ему сделают больно. Но, гм… сама сделка между этими двумя людьми и еще кем-нибудь – нет, никакого насилия. Никаких убийств. Никакого насилия.

Во время этого вихря интервью Коннолли набирал очки у публики и в конце концов обрушил свою риторику на все продолжающиеся слушания с судьей Вольфом. В течение почти всего года он утверждал, что, как бы ему ни хотелось высказаться, он не может давать показания без статуса неприкосновенности, только не сейчас, когда прокуроры решили провести в отношении него расследование. Но поскольку слушания вроде бы заканчиваются, заявил Коннолли, пусть неприкосновенность катится ко всем чертям – он ее не хочет, и она ему не нужна. «Мне не нужен статус неприкосновенности, – заявил он «Бостон Тэб». – Я не совершал никаких коррупционных преступлений. Я отказываюсь от иммунитета по этому поводу. Он мне не нужен».

«И пусть засунут его себе в задницу», – добавил он.

Слишком запальчивые высказывания оказались оплошностью.

И адвокаты защиты, и прокуроры внезапно потребовали, чтобы судья Вольф снова призвал Коннолли в суд, раз уж тот постоянно повторяет, что неприкосновенность ему не нужна. Это был один из тех редких случаев, когда Кардинале и Вышак сошлись во мнениях. «Пора поджарить мистеру Коннолли пятки», – сказал судье Кардинале. Джейми Герберт, коллега Вышака, заметил, что во время своих интервью журналистам Коннолли «лгал о том, что происходит в зале судебных заседаний и вне его».

Юристы назвали Коннолли обманщиком, и утром перед Хэллоуином, 30 октября, Джон Коннолли вернулся в федеральный суд. Рядом шел его адвокат, Роберт Попео. Широкоплечий Коннолли выглядел на свидетельской трибуне очень эффектно. Он надел темный, отлично сидевший на нем костюм, красивый желтый шелковый галстук, из нагрудного кармана аккуратно выглядывал белоснежный носовой платок. Волосы он, видимо, недавно подстриг и уложил.

Тони Кардинале сразу приступил к делу.

– Мистер Коннолли, давали ли вы в 1982 году какие-нибудь наличные деньги секретарю ФБР по имени Дебби Ноузуорти, ныне Дебби Моррис?

Кардинале намеренно провоцировал Коннолли. «Я надеялся, что его самоуверенность возьмет верх», – говорил он позже. Он хотел разозлить Коннолли так, чтобы тот выпалил – нет, он не передавал Моррис деньги Балджера! «И тогда – бум! Его бы немедленно обвинили в лжесвидетельстве, – сказал Кардинале. – Это бы меня сильно порадовало после всего, что он сделал моему клиенту и многим другим людям в качестве так называемого защитника закона».

Их взгляды встретились, и вопрос, заданный Кардинале его бархатным баритоном, эхом прозвучал в зале суда. Затем Коннолли поерзал на стуле, вытащил из кармана пиджака карточку и поднял ее правой рукой, аккуратно держа перед глазами кончиками указательного и среднего пальцев.

– По совету моего адвоката я со всем моим уважением отказываюсь от ответа на этот вопрос, полагаясь на свое право не давать показаний против самого себя – согласно Конституции Соединенных Штатов.

КАРДИНАЛЕ: 30 апреля 1998 года, как вам указал Высокий Суд, мистер Коннолли, вы появились перед судом, но отказались отвечать на вопросы, ссылаясь на пятую поправку. Это верно?

КОННОЛЛИ: Это верно.

КАРДИНАЛЕ: После этого вы давали интервью ряду представителей СМИ… это так?

КОННОЛЛИ: Повторяю – по совету моего адвоката.

Кардинале не сдавался. Он продолжал выстреливать вопросы: совершали ли вы лично какие-либо уголовные правонарушения в связи с обещанием, данным мистеру Балджеру и мистеру Флемми? Передавали ли вы мистеру Моррису перед Рождеством ящик вина, в котором лежал конверт с тысячей долларов? Предупреждали ли мистера Балджера и мистера Флемми о каких-либо попытках расследования, направленного на них? Знали ли человека по имени Брайан Халлоран?

И всякий раз Коннолли обращался к пятой поправке.

Затем наступила очередь прокурора Джейми Герберта.

ГЕРБЕРТ: Доброе утро, мистер Коннолли.

КОННОЛЛИ: Доброе утро.

ГЕРБЕРТ: Мистер Коннолли, вам известно, что означает термин «взяточничество»?

КОННОЛЛИ: Я обращаюсь к пятой поправке.

ГЕРБЕРТ: Мистер Коннолли, вы изложили по меньшей мере три версии того предполагаемого соглашения, что заключили с мистером Балджером и мистером Флемми, это так?

КОННОЛЛИ: Я обращаюсь к пятой поправке.

ГЕРБЕРТ: Мистер Коннолли, за все годы сотрудничества ФБР с мистером Балджером и мистером Флемми вы хоть раз задокументировали это предполагаемое соглашение где-нибудь в материалах ФБР?

КОННОЛЛИ: Я обращаюсь к пятой поправке.

За двадцать минут Коннолли, выслушав вопрос, заданный Кардинале или Гербертом, обратился к пятой поправке почти тридцать раз. Судья прервал этот взаимообмен, постановив, что данное упражнение бесполезно, поскольку Коннолли не передумал и давать показания без статуса неприкосновенности не желает. Роберт Попео сообщил судье, что его клиент обращается к пятой поправке по его настоянию, в особенности «в свете того факта, что здесь заседают сразу два раздельных Больших жюри, а прокуроры сообщили, что мистер Коннолли является целью обоих». Пусть даже Коннолли свободно высказывается вне зала судебных заседаний и объявляет о своей невиновности (право на свободу слова, гарантированное первой поправкой), он не откажется от своего права не свидетельствовать против самого себя, гарантированного пятой поправкой.

– При каждом заданном свидетелю вопросе, касающемся существа, – сказал Попео, – он, по моему совету, будет пользоваться привилегией, дарованной Конституцией Соединенных Штатов.

Судья отпустил Коннолли: «Мистер Коннолли, вы можете идти».

Несколько минут спустя Коннолли уже стоял перед новым зданием суда на Фан Пир и разглагольствовал перед кружком телеоператоров и репортеров, подводя итоги своего воинственного противостояния прокурорам Вышаку, Герберту и Келли. Он назвал их «злостными клеветниками», с дьявольским упорством пытающимися сделать из него козла отпущения. Но даже вновь предпринятое наступление не могло стереть неприятное впечатление от наводящего тоску Джона Коннолли, читающего с карточки слова о пятой поправке – и это после того, как он неделями рассказывал всему миру, что больше в этом не нуждается.

Дальше в дело вступила процедура, не гарантировавшая скорого разрешения дела. В своем кабинете, с помощью клерков, судья Вольф начал подготовку постановления суда, изучая свидетельские показания, вещественные доказательства и судебную практику по аналогичным делам. Это затянулось на месяцы, и к началу 1999 года дело практически выпало из поля зрения общественности, хотя время от времени о нем все-таки вспоминали, пусть и в другом контексте. Бывший федеральный прокурор и экс-губернатор Билл Уэльд в 1998 году принял участие в радио-шоу, рекламируя свой первый роман, и наткнулся на ведущего программы, который интересовался сделкой Балджера с ФБР. Кристофер Лайдон из программы «Связь» на WBUR с недоверием отнесся к тому, что Уэльд не попытался как следует разобраться в происходящем с Балджером. «Почему вы не возмущаетесь? – подначивал его Лайдон. – А вашему другу Уильяму Балджеру что-нибудь об этом известно? А вы его спрашивали?»

Обычно словоохотливый Уэльд отмалчивался, отвечая «нет» с ноткой раздражения в голосе. Лайдон продолжал говорить, но это превратилось практически в монолог. Вместо того чтобы присоединиться, Уэльд заполнял эфир молчанием. Особенно беспокоило Лайдона недавнее самоубийство Билли Джонсона, полицейского, грубо поведшего себя с Уайти Балджером в аэропорту Логан из-за контрабандной налички, и уверенного, что та стычка стоила ему карьеры. «Он же убил себя! – воскликнул Лайдон. – Несчастный человек, покончивший с жизнью, которая, как он думал, была с честью посвящена службе в правоохранительных органах».

– Так где же негодование? – снова спросил Лайдон.

Наконец напряжение слегка спало, и они приступили к обсуждению романа Уэльда. Но нежелание Уэльда вступать с Лайдоном в разговор на эту тему символизировало нежелание всего руководства бостонских правоохранительных органов из поколения Уэльда всерьез разбираться в скандале с Балджером.

К концу лета 1999 года по городу распространился слух, что Вольф после десяти месяцев размышлений и писанины вносит в свое постановление завершающие штрихи. В начале августа директор ФБР Луи Фри прибыл в Бостон и на пресс-конференции публично признал, что ФБР «совершило значительные ошибки» во время двадцатилетнего сотрудничества с Балджером и Флемми. Признание сочли попыткой одержимого своим паблисити ФБР лишить ожидаемое постановление федерального суда хотя бы части его остроты. «Мы должны отчитаться за многие ошибки», – заявил Фри и пообещал, что коррумпированные агенты из Бостона будут привлечены к ответственности.

Две недели спустя ФБР объявило, что беглец Уайти Балджер наконец-то внесен в списое «Десяти» – десяти наиболее разыскиваемых ФБР беглецов. Этот шаг – предпринятый спустя более чем четыре года после бегства Балджера (в 1995 году, после предъявления ему обвинения) – расценили как очень сильно запоздавший. В общественном мнении Бостона укоренилось убеждение, что ФБР никогда по-настоящему не было заинтересовано в том, чтобы отыскать своего бывшего осведомителя. Но теперь Балджера приравняли к остальным беглецам, вроде Эрика Роберта Рудольфа, подозреваемого во взрыве женской клиники, и Усамы бен Ладена, террориста из Саудовской Аравии. Кроме того, у него имелось одно значительное отличие: он считался первым осведомителем ФБР, попавшим в знаменитый список «Десяти», включавший в себя со времени своего создания в 1950 году в общей сложности 458 беглецов. Теперь его фото должно было появиться во всех почтовых отделениях страны и в федеральных зданиях, на веб-сайте ФБР и даже в мультфильме «Шоу Дика Трейси», в серии «Разыскивается Федеральным бюро расследований».

В тюремном блоке Н-3 трое знаменитых заключенных – Фрэнк Салемме, Бобби Делюка и Стиви Флемми – тоже нетерпеливо ждали постановления. Они связывали свои высочайшие надежды с тем, что судья отыщет настолько компрометирующие улики, что немедленно откажется от дела о вымогательстве против этой троицы; что Вольф постановит, будто ФБР и в самом деле обещало Балджеру и Флемми полный иммунитет, поэтому государство не сможет его нарушить и отзовет обвинение.

Начиная с самого ареста в 1995 году троих гангстеров держали в плимутской тюрьме, современном исправительном учреждении, открытом в 1994 году и расположенном в сорока восьми милях к югу от Бостона. Новую тюрьму построили на месте старой свалки в изолированном, заброшенном районе исторической общины. Также она находилась прямо рядом с хайвеем 3, соединявшим Бостон с Кейп-Кодом, и Флемми из своей камеры мог слышать удаленные звуки свободы – шум машин, везущих отпускников и жителей пригорода по шоссе, этой дорогой они с Балджером и Коннолли когда-то ездили на Кейп-Код.

В тюремном блоке могли разместиться 140 человек в 70 камерах. Это было большое прямоугольное пространство, сконструированное как самодостаточная «мини-тюрьма» – имеется в виду, что заключенные проводили там практически все свое время и делали там почти все. Еду доставляли тележками из центральной тюремной кухни, питались заключенные за столами в общем помещении блока. В одном конце тюремного блока находились душевые, имелись там и телевизоры, и платные таксофоны. Курить запрещалось. Имелась там и «зона отдыха» – небольшая площадка на открытом воздухе, выход на нее находился в дальнем конце блока. Площадка, по сути, представляла собой некое подобие клетки, но заключенные могли хотя бы на время избавиться от спертого воздуха камер и размяться. Турник, прикрепленный под лестницей, в шутку называли «спортзалом», а тележку с книгами, стоявшую около одной из стен, «библиотекой». Два уровня камер, нижний и антресольный, тянулись во всю длину тюремного блока. Салемме и Делюка жили в камерах, расположенных рядом в дальнем конце антресольного уровня, около выхода в «зону отдыха». Флемми поместили отдельно от них.

Со временем Салемме сделался образцовым заключенным и лидером тюремного блока. Охранники на него полагались. Ему предоставили лучшую работу в тюремном блоке, должность, которую раньше занимал Хауи Уинтер, до тех пор, пока его не перевели из этого блока. Фрэнк стал «раздатчиком пищи»: трижды в день, когда все остальные заключенные сидели запертые в своих камерах, он накрывал в общем помещении на стол. Бросал лед в кувшины с соком, вытирал столы, расставлял стулья. Никакая другая работа в тюремном блоке не требовала столько ответственности – ни уборка «зоны отдыха», ни опорожнение мусорных бачков, ни уборка в душевых, ни подметание плиточных полов и прохода по антресольному этажу. Охрана требовала, чтобы блок сиял чистотой, как больничная палата, и Фрэнк внимательно следил за тем, чтобы так оно и было. Конечно, ничего общего с его прежней жизнью крутого гангстера, но все-таки работа, способ проводить свои дни, хоть какая-то занятость.

Делюка был не таким целеустремленным тружеником. Ему доверили подметать антресольный этаж. Но, как и Салемме, он все равно работал и хотел оставаться в форме – регулярно подтягивался на турнике, укрепляя мускулатуру. Оба они следили за питанием, особенно Салемме, избегавший слишком жирной тюремной пищи и предпочитавший салаты и фрукты. Кроме того, Салемме много читал – журналы о лодочном спорте, Тома Клэнси и Дина Кунца.

С Флемми же произошла совсем другая история. Во время слушаний в суде, по мере того как открывались подробности сделки с ФБР, Флемми в тюремном блоке изолировали все больше и больше. Заключенные не желали иметь с ним ничего общего. Его подвергли остракизму – крыса, самая низшая форма жизни в преступной среде. Салемме с ним не разговаривал, даже не смотрел в его сторону. Флемми иногда подходил к Делюка, но встречи эти бывали короткими и холодными.

Отчужденность, наступившая вместе с разоблачением его как осведомителя, была достаточно плоха сама по себе, но Флемми все глубже уходил в себя с того дня, как увезли Джонни Марторано. Тюремные охранники совершенно определенно не собирались скучать по наемному убийце. От Марторано у них мурашки по коже бегали – угрюмый хладнокровный смутьян, он с важным видом расхаживал по тюремному блоку, словно говорил: «Убирайтесь с моей дороги, я Джон Марторано и я убиваю людей». Но исчезновение Марторано оказалось сокрушительным для Стиви Флемми. Это значило, что Марторано притянет Балджера и Флемми к убийству – в частности, к убийству Роджера Уиллера в 1981 году. Это значило, что даже если адвокат Флемми, Кен Фишман, убедит судью Вольфа отказаться от обвинений в вымогательстве, прокуроры уже будут готовы предъявить ему новое обвинение, в убийстве.

В начале сентября, пока все дожидались судью Вольфа, внезапно всплыла новость – Марторано и обвинители договорились об условиях сделки о признании вины. В обмен на приговор от двенадцати с половиной до пятнадцати лет Марторано согласился признать себя виновным в двадцати убийствах, совершенных в течение тридцати лет в трех штатах, в том числе и в убийстве Роджера Уиллера, которое, как утверждал Марторано, он совершил по приказу Балджера и Флемми. «Люди, которых он сдал, это люди, пользовавшиеся защитой ФБР в течение долгих лет, совершавшие при этом отвратительные преступления», – заявил Дэвид Уиллер, сын убитого владельца «Мира джай-алай», отдавая свой голос за вынесение смертного приговора киллеру.

Все с нетерпением ждали судебного постановления в отношении крупнейшей организованной преступной группировки в истории Бостона. Флемми спрятался в своей камере. В тюремном блоке Н-3 бывшего криминального босса избегали все, и бо́льшую часть времени он проводил в одиночестве, сидя на своей койке. «Все время так, – сказал один из охранников. – Похож на мешок с клюшками для гольфа, который валяется у меня в чулане». Флемми не досталось никакой работы в блоке, чтобы хоть чем-то заняться. Ему не с кем было поговорить. «Он так подавлен, что вот-вот тронется умом», – заметил один из офицеров. Флемми крайне редко выходил на площадку для отдыха, чтобы глотнуть свежего воздуха или погреться на солнце, и его лицо сделалось мертвенно-бледным, почти прозрачным. Кожа приобрела цвет тюремных стен, как заметил один из охранников, – стала призрачная, как «белый попкорн».

Тони Кардинале, адвокат, открывший ящик Пандоры, где скрывалась сделка ФБР с Балджером, начал день, когда постановление наконец-то вышло, с тренировки в Атлетическом клубе Бостона. Затем заехал в отель за своим помощником, Джоном Митчеллом, приехавшим из Нью-Йорка, и они вместе отправились в суд, где клерк отдал адвокату коробку с несколькими копиями постановления. Кардинале немедленно снарядил курьера, чтобы тот доставил одну копию в плимутскую тюрьму, Фрэнку Салемме. Затем в кабинете Кардинале оба адвоката сняли пиджаки и в неофициальной обстановке, завалив стол пончиками и кофе из «Данкин Донатс», приступили к чтению толстого объемистого документа.

Колумнист «Бостон геральд», Хауи Карр, позже язвительно заметит, что Марк Вольф, должно быть, вообразил себя Эдвардом Гиббоном Новой Англии, написав «Историю взлета и падения империи Балджера»: в постановлении насчитывалась 661 страница. Кардинале и Митчеллу понравилось, как Вольф начал свой трактат, процитировав лорда Актона. «В 1861 году, – начал судья, – лорд Актон написал: все тайно вырождается, даже власть правосудия. – К этому судья добавил: – Данное дело демонстрирует, что он был совершенно прав».

Пончики никто не ел. Адвокаты не могли оторваться от постановления. Правовая часть – непосредственно влиявшая на статус дела о вымогательстве – осталась незавершенной. К примеру, судья отказался считать, что защита, которую ФБР обеспечило Балджеру и Флемми (по большей части незаконная), предоставляет им полный иммунитет от выдвижения обвинений. Однако он решил, что некоторые записи, представленные в качестве вещественных доказательств, не могут быть использованы против них. Судья сказал, что он намерен изъять из дела эти улики и, возможно, еще некоторые. Таким образом дело о вымогательстве повисло на волоске. Но чтобы прийти к окончательному решению относительно спорных улик, судья считал, что ему требуется дополнительная информация, полученная из новых досудебных слушаний. «В целом, – заключал Вольф, – отчет для решения, по ходатайству Флемми, исключить доказательства и прекратить дело остается неполным. Следовательно, суд будет продолжать слушания, необходимые, чтобы определить, прекращать ли данное дело, а если нет, то какие именно улики следует из него исключить». Это означало, что расследование будет продолжаться.

Но правовая часть постановления судьи не стала сенсацией. Самой важной новостью оказались «сведения о фактах», имевших отношение к ФБР, Балджеру и Флемми. Больше половины текста – 368 страниц – было посвящено фактологическим выводам обо всем, что пошло не так в соглашении ФБР с Балджером, судебным выводам, сделанным по результатам данных под присягой показаний и извлеченным из множества документов ФБР.

Судья признавал, что Балджер и Флемми были для ФБР «весьма ценными и высоко ценимыми тайными осведомителями», а затем в мельчайших подробностях описывал продажность, нарушение законов и должностные преступления, характеризующие это соглашение практически с самого начала, три десятилетия назад. Утечка информации – начиная с гаража на Ланкастер-стрит, жучка в автомобиле, установленного АБН, и заканчивая прослушкой Багараяна – вся была представлена тут, наряду с длинным списком информации, которую криминальные боссы получали от ФБР о гангстерах, представлявших для них угрозу. «В попытке уберечь Балджера и Флемми, Моррис и Коннолли раскрыли им личности по меньшей мере дюжины других индивидуумов, тоже бывших информантами ФБР или источниками других правоохранительных органов». Судья упомянул утечку информации по Брайану Халлорану и тот факт, что через несколько недель после разговора с ФБР Халлоран был убит.

Судья сделал вывод, что, защищая Балджера и Флемми, агенты, по сути дела, регулярно сочиняли внутренние отчеты ФБР, имея целью как преувеличить их ценность, так и преуменьшить размах их преступной деятельности. В досье ФБР были найдены «повторяющиеся несоответствия в отношении подготовки и составления документов, касающихся этого дела, в случаях, когда содержащаяся в них информация могла повредить Балджеру и Флемми». И несмотря на все заявления Коннолли, Вольф вынес решение, что тот действительно передал Моррису деньги, как предмет взятки. «Моррис запросил и получил через Коннолли 1 000 долларов от Балджера и Флемми».

Судья также прояснил некоторые мелкие детали этой грязной саги. Несмотря на публичные заявления Билли Балджера, судья постановил, что влиятельный политик действительно сыграл в ней эпизодическую роль. «Уильям, бывший президентом сената Массачусетса и живший в соседнем с семейством Флемми доме, пришел туда с визитом, когда там находились Ринг и Коннолли».

– Черт побери! – воскликнул Кардинале. Они с Митчеллом начали своего рода дуэль, вслух зачитывая отдельные отрывки и пытаясь переплюнуть друг друга каким-нибудь особенно смачным фактом.

В общей сложности Вольф идентифицировал восемнадцать агентов и инспекторов ФБР, нарушавших либо закон, либо уставные положения ФБР и инструкции министерства юстиции. Пол Рико, Джон Коннолли и Джон Моррис были основными нарушителями. В список также входили инспектора Джим Гринлиф, Джим Ринг, Эд Куинн, Боб Фицпатрик, Ларри Поттс, Джим Ахерн, Эд Кларк, Брюс Эллавски и агенты Ник Джантурко, Том Дейли, Майк Бакли, Джон Ньютон, Род Кеннеди, Джеймс Блэкберн и Джеймс Лейвин.

– Джону Коннолли крышка, – покачивая головой, сказал Кардинале, задержавшись на том разделе постановления Вольфа, где задавался ключевой вопрос: каким образом Уайти сумел ускользнуть в начале 1995 года. Хотя Флемми и показал, что информацию слил Моррис, судья обнаружил, что Флемми, обычно говоривший в своих показаниях правду, не всегда был «непредвзят» и «временами приписывал информацию, полученную от Коннолли, другим агентам ФБР в очевидной попытке защитить Коннолли». Несмотря на резкие публичные заявления Коннолли, Вольф заключил, что Коннолли является преступником.

«Суд делает вывод, что в начале января 1995 года Коннолли, по-прежнему поддерживавший близкие отношения с Флемми и особенно с Балджером, внимательно следил за расследованием Большого жюри через свои контакты в ФБР и находился на постоянной связи с Балджером и Флемми по поводу этого расследования. Именно он и был источником информации, переданной Балджеру».

И наконец, несмотря на публичные комментарии Джеремайи Т. О’Салливана и его заявления федеральным следователям в 1997 году, судья постановил: О’Салливану было известно, что Балджер и Флемми являлись информантами с 1979 года.

В постановлении разоблачалась уродливая зависимость ФБР от Балджера, и картина получилась весьма неприглядная. По чистому совпадению постановление вышло всего через двенадцать дней после знаменательной для Уайти Балджера даты: 3 сентября 1999 года ему исполнилось семьдесят лет. Но трактат из 661 страницы вряд ли можно считать подарком, который ему хотелось бы получить на день рождения. Джеймс Дж. Уайти Балджер все еще оставался на свободе, но больше праздновать ему было нечего.

«Судья разнес ФБР в пух из-за сделки бюро с Балджером и Флемми!» – гласил заголовок на первой странице таблоида «Бостон геральд» на следующий день. «Судья говорит, что зарвавшееся ФБР нарушало все законы!»

Заголовки отражали самое главное, и эти заголовки наверняка прочитал и сам Уайти Балджер – где-то там, все еще в бегах, украдкой пробиравшийся по проселочным дорогам провинциальной Америки с крашеной блондинкой на пассажирском сиденье, фальшивыми документами в бумажнике и пачками стодолларовых купюр, запиханных в депозитные ячейки по всей стране.

Эпилог

«Привет. Так много непростых вопросов для Джона Коннолли и так мало времени. Номер один: думаю, есть немало людей, желающих дать показания, что Уайти и Стиви контролировали всю торговлю кокаином и марихуаной в Южном Бостоне, и позор вам… за то, что вы их не ищете».

Джек из Южного Бостона,

Радио «WBZ-AM», 27 октября 1998 года.

«Во-первых, хочу сказать Джону Коннолли, что он очень храбрый человек, раз решил сразиться с федеральной прокуратурой. Приятно знать, что в мире есть по крайней мере один агент ФБР, который держит свое слово».

Кристина из Южного Бостона,

Радио «WBZ-AM», 27 октября, 1998 года.

Как и ожидалось, Джону Коннолли совсем не понравилось заключение судьи Вольфа, оглашенное 15 сентября 1999 года. До этого момента Коннолли отзывался о нем лестно, словно пытался задобрить. В одной радиопередаче он заявил, что верит: «Вольф – человек, который всюду ищет правду».

Но когда, согласно заключению судьи, он вдруг оказался в центре всех прегрешений ФБР, Коннолли сменил свою песню на другую. Агента в отставке особенно разозлил вывод Вольфа, что именно он в 1995 году допустил утечку информации об обвинительном акте по делу о рэкете. В речи, которую он произнес тем же вечером, когда судья Вольф опубликовал свои заключения, Коннолли заявил: «Я не предупреждал ни Балджера, ни Флемми о том, что Большое жюри вновь выдвинуло против них обвинения в 1995 году». Он также сказал: «Судья Вольф допустил безответственные спекуляции, затрагивающие мое честное имя».

В остальном его реакция была традиционной – он стал нападать на своего критика. Бывший агент заявил, что судья мстит ему за давнишний отчет, в котором он обвинил Вольфа в том, что он, будучи в начале 1980-х окружным прокурором, допустил утечку информации, которой потом воспользовалась мафия. (Этот отчет был предъявлен во время слушаний 1998 года и признан недостоверным.) Коннолли вовремя ухватился за этот незначительный случай, чтобы объяснить выводы судьи местью.

Несмотря на результат слушаний, он продолжал настаивать на своей невиновности, хоть и не так громогласно, как во время блиц-тура по разным СМИ в 1998 году. Осенью 1999-го Коннолли даже дал интервью в передаче «Дейтлайн» («Dateline») на канале NBC, в котором долго живописал, как много он сделал хорошего, работая в ФБР.

Но ему следовало тревожиться не только по поводу заключения судьи Вольфа. Вот уже больше года Большое жюри федерального суда расследовало случаи коррупции в ФБР, и главными фигурантами дела были сам Коннолли, а также некоторые другие бывшие агенты (например, Пол Рико). В итоге за три дня до Рождества за ним пришли. Агенты ФБР появились у него дома в Линнфилде, северном пригороде Бостона, вскоре после полудня. В тот день Коннолли из-за простуды никуда не выходил. Его арестовали, надели наручники и отвезли в федеральный суд Бостона. Он появился там, когда уже стемнело, и не в модном костюме, а в сером свитере, черных джинсах и кроссовках. Его обычно идеально причесанные волосы были растрепаны. Коннолли проделал длинную дорогу, и в итоге его позднее – во всех смыслах – путешествие закончилось тут, в суде. Однажды Джон Коннолли дал клятву стоять на страже закона. В итоге он скорее встал «на стреме» у бандитов.

Его вместе с Балджером и Флемми обвинили по пяти пунктам – в вымогательстве, заговоре с целью вымогательства, заговоре с целью препятствия правосудию и препятствии правосудию. В документе на семнадцати страницах значилось, что Коннолли выступал посредником в подкупе Джона Морриса на общую сумму в 7 000 долларов; что он регулярно представлял ложные отчеты, покрывая преступления Балджера; что передавал Балджеру и Флемми секретную информацию о расследовании Большого жюри против них, в том числе и о прослушивании их разговоров. В раздел о незаконной передаче информации был включен эпизод 1995 года, когда Коннолли предупредил Уайти об угрозе ареста и дал ему возможность сбежать от правосудия.

В суде Коннолли заявил, что считает себя невиновным, и его выпустили под залог в 200 000 долларов. Обвинение сообщило, что следствие продолжается и теперь его целью стала причастность ФБР к убийствам таких людей, как Брайан Хэллоран и Джон Макинтайр, которые угрожали благополучию Балджера. Федеральный прокурор Дженнет Рено привлекла к расследованию специалистов, которые не были членами закрытого сообщества бостонских правоохранительных органов. Курировать дело о коррупции пригласили опытного федерального прокурора штата Коннектикут Джона Дарема. Он собрал команду следователей со всех уголков страны, которые должны были выяснить, почему все зашло так далеко.

Тем временем осенью 1999 года произошло еще несколько серьезных событий, которые положили конец эпохе царствования Балджера.

О сделке с Джоном Марторано обществу стало известно в конце сентября, когда он вошел в здание суда и спокойно признался, что был наемным убийцей в банде Балджера и отправил на тот свет десять человек. В обмен на признательные показания против Балджера, Флемми и агентов ФБР прокуроры рекомендовали дать Джону всего пятнадцать лет тюрьмы. Эта сделка выглядела двусмысленно, и некоторые с отвращением отнеслись к такому мягкому приговору хладнокровному серийному убийце. Федеральный прокурор Дональд Серн заявил, что заключать сделки с преступниками «неприятно», но добавил, что было бы еще хуже, если бы она не состоялась и у них так и не появились бы улики против главарей банды. Марторано обвинил Балджера в трех убийствах, а Флемми – в шести.

Затем, в начале декабря сдался Фрэнк Салемме по кличке Кадиллак. Он признал себя виновным в рэкете, которым занимался, объединившись с бандой Балджера ради полного контроля над преступным миром Бостона. В обмен на это с него сняли обвинение в убийстве. Салемме по своей воле предстал перед Большим жюри, которое занималось делом Коннолли, и под присягой дал против него показания. Вышек и Кардинале вместе рекомендовали назначить ему срок наказания от 10 до 13 лет. Это означало, что Салемме освободился бы через шесть лет, так как уже провел за решеткой пять, с момента ареста в 1995 году. Судья Вольф удовлетворил это прошение 23 февраля 2000 года. «Он устал сражаться», – сказал потом Кардинале и добавил, что Салемме также хотел убраться подальше от Флемми: «Фрэнк не намерен оставаться с ним ни одной секунды больше, не говоря уж о двух годах». Кен Фишмен, прокурор по делу Флемми, постарался представить эту историю с прошением в лучшем свете: «Что касается нас, то мы счастливы получить зал суда в наше полное распоряжение».

Власть отсутствующего Балджера над преступной изнанкой города стала рушиться еще быстрее после ареста двух важных фигур. Это были его помощники или, как их еще называли, «два Кевина» – 43-летний Кевин Уикс и 51-летний Кевин О’Нил. Их обвинили в том, что на протяжении более 20 лет они занимались рэкетом и запугиванием наркодилеров и «черных» букмекеров. В обвинительном акте их имена оказались рядом с именами Балджера и Флемми в эпизоде захвата винного магазина Рейксов и вымогательства денег у Слингера. В документе О’Нила назвали давним управляющим баром «Три О», который один колумнист окрестил «Ведром крови». Уикса обвинили в том, что он был в банде Балджера связным, передавая его команды остальным членам. При необходимости Балджер находил его где угодно, звоня ему по телефону.

Сначала Кевин Уикс громогласно заявлял о своей абсолютной преданности Балджеру. Он был местным парнем, даже появился во фраке на вечеринке в баре «Эл-стрит тэверн», чтобы отпраздновать выдвижение на «Оскар» фильма «Умница Уилл Хантинг», который снимали в этом районе Бостона. Когда в ноябре в суде зачитывали обвинение, рядом с ним стоял адвокат Том Финнерти, старый друг и бывший партнер по юридической практике Билли Балджера. Уикс заявил, что невиновен, и выходя из зала суда, обернулся к колумнисту «Бостон геральд» Гоуи Карру и сказал ему: «Пиши добрее, Гоуи. Пиши мягче».

Но всего через несколько дней Уикс преобразился. Ему никогда в жизни не предъявляли таких серьезных обвинений – в вымогательстве, взяточничестве, ростовщичестве и торговле наркотиками. Не исключено, что вскоре к этому списку могло прибавиться и убийство. Финнерти скоро не стало, его место занял другой адвокат. А потом начали ходить упорные слухи, что Уикс заговорил. В итоге утро 14 января 2000 года началось для жителей Бостона с новостей о том, что минувшей холодной ночью полиция штата обнаружила в Дорчестере останки двух мужчин и одной женщины. Тела зарыли в овраге, напротив известного в городе зала собраний, под ограждением железной дороги, и это место полиции указал Кевин Уикс, который таким образом хотел продемонстрировать лояльность полиции и получить приговор помягче. Полицейские вырыли огромную яму глубиной около 8 футов, и днем ее плотным кольцом окружили телевизионщики с камерами и репортеры. Путь, по которому Балджер и Флемми ездили из Южного Бостона в Куинси, удачно проходил недалеко от этого, в прошлом довольно болотистого, места.

Одно из тел скоро опознали по зубам, это оказался Джон Макинтайр. Парковка, на которой в 1984 году обнаружили его грузовик и бумажник, находилась всего в миле от того места. С опознанием двух других трупов возникли трудности, но в итоге с большой долей вероятности выяснилось, что это были Дебора Хасси, пропавшая осенью того же 1984 года, и Артур Баки Барретт, который исчез в 1983-м.

Родным погибших находка принесла некоторое облегчение. А для следователей сотрудничество с Уиксом давало возможность добраться прямо до сердца банды. Тайные переговоры между Уиксом и полицией продолжались, а на улицах у названого сына Уайти появилось новое прозвище – «Две Недели»[40]. Именно столько времени потребовалось, чтобы расколоть Уикса.

В начале 2000 года Джим Моррис потерял работу в страховой компании и переехал из Теннесси во Флориду. Он периодически летал в Бостон и давал показания для Большого жюри. Джеремайя Т. О’Салливан и Джим Ринг все так же работали вместе в бостонской юридической фирме «Чоат Холл энд Стюарт». Билл Балджер продолжал трудиться на своем новом поприще, в качестве президента Массачусетского университета. На этот пост его назначил тогдашний губернатор Велд, и хотя сначала многие были против, в итоге Балджер показал себя в общем-то неплохим управленцем.

Ни одно другое подразделение ФБР не подвергалось такому масштабному разбирательству, как бостонское. Его агенты, как нынешние, так и те, кто уже ушел на пенсию, начали уставать от этого и ушли в глухую оборону. Действительно, сколько можно было волноваться, кто будет следующим – Пол Рико? Или, может, Деннис Кондон? Большое жюри под началом прокурора Дарема пристально изучало их обоих, впрочем, как и других агентов – например, Майка Бакли и Ника Джантурко. Джону Ньютону, приятелю Коннолли, дали знать, что его могут уволить, поскольку он лгал на слушаниях у Вольфа, стараясь выгородить бывшего агента ФБР. Через своего адвоката Ньютон заявил, что если это произойдет, то он просто так не сдастся.

А за пределами офиса ФБР простые жители продолжали подсчитывать ущерб и пытались понять, как вообще такая история могла случиться у них в городе. Может, виной всему была глубокая преданность друг другу Балджера и Коннолли? Или преступный недосмотр властей? Или человеческая склонность к злу и самообману? Наверное, все это, вместе взятое. Вред, причиненный городу Балджером, трудно определить и измерить. Людям казалось, что коррупция проникла не только в сердце ФБР и опутала весь Южный Бостон, но и поразила палату представителей штата, органы правопорядка и даже повлияла на общественную жизнь города.

Писатель Джеймс Кэррол, лауреат Национальной книжной премии и колумнист «Бостон глоуб», в своей статье, вышедшей в конце 1999 года, описывал «нравственную слепоту», которая сопутствовала истории двух братьев Балджер:

«Долгие годы бо́льшая часть политической элиты нашего штата закрывала глаза на преступления Джеймса Балджера, и в итоге это привело к полной нравственной слепоте. Четко обозначенная терпимость по отношению к преступнику отравила не только органы правопорядка, но и власть в целом, породила цинизм и страх, превратила все общество в сообщника убийцы.

Несомненно, не последнюю роль в этом сыграл брат Джеймса, Уильям Балджер, бывший председатель Сената. Конечно, нельзя винить его за преступления, совершенные братом, как нельзя упрекать за любовь к нему, которая пережила все трудности. Но бывший председатель пошел гораздо дальше. То, что он сквозь пальцы смотрел на похождения Джеймса, побуждало и других участников этой истории вести себя так же».

«В остроумных речах Уильяма Балджера, – писал Кэрролл, – его брат волшебным образом превращался в смешную, безобидную фигуру». Колумнист упомянул о ежегодных праздничных завтраках в честь дня Святого Патрика, которые устраивал Билли. Он особо выделил мероприятие 1995 года, где присутствовали сенатор США от Массачусетса и мэр города и которое состоялось спустя всего два месяца после того, как ФБР предупредило Уайти об аресте и дало ему возможность сбежать. На этом празднике выступил тогдашний губернатор Велд с песней на мотив известной «Чарли из подземки». Кэрролл писал: «Понятно, что губернатор имел в виду убийцу Балджера, и, как и в оригинале песни, он спрашивал, вернется ли тот когда-нибудь, а потом отвечал, что «нет, он никогда не вернется. Мне только что позвонили со станции “Кендалл-сквер”. Он с Чарли в бостонской подземке». Публике песня понравилась, но представьте, в какой восторг пришел от нее тот, кто помог Джеймсу Балджеру бежать!»

Кэрролл писал далее: «Такие моменты ярко показывают, как глубоко коррупция поразила всю систему власти города. Ведь Велд, в конце концов, до того занимал пост федерального прокурора и из первых рук знал о преступлениях Джеймса Балджера. Однако ему нужно было лишь подмигнуть, чтобы успокоить самых коррумпированных агентов ФБР, а других – забыть о своих опасениях и тоже вступить в эту опасную игру. Джеймс Балджер, который до сих пор на свободе, – это позор для ФБР и реальная опасность для всего общества. И то, как в этой истории тесно переплелись судьбы двух братьев, каждый из которых использовал другого ради достижения своих целей, ложится пятном на душу нашего государства».

А Стиви Флемми меж тем продолжал молчать в своем тюремном блоке H-3 исправительного учреждения графства Плимут. Через какое-то время у криминального босса начался нервный тик на глазу. Иногда у него еще начинала непроизвольно трястись рука. Казалось, он очень нервничал. Это не прошло незамеченным.

– Дьявол ест его изнутри, – сказал остальным Салемме.

В начале следующего года Флемми, в целях его же безопасности, перевели в другой блок.

Уайти продолжал скрываться от правосудия. С того момента, как в 1995 году полиция получила ордер на его арест, Балджера видели в Нью-Йорке, Луизиане, Вайоминге, Миссисипи, даже в его родном Южном Бостоне. Его включили в список Десяти наиболее разыскиваемых ФБР беглецов и показывали по телевизору в одноименном шоу. Но сколько бы офицеры ФБР ни вещали о том, сколько усилий они прилагают для поимки Балджера, простые люди все равно считали, что им это не очень-то нужно.

Новый Орлеан? Дублин? Южный Бостон?

К концу 1999 года темная история отношений между ФБР и Балджером перестала быть тайной. 17 000 страниц показаний свидетелей в суде, заключение судьи Марка Вольфа на 661 странице и целая серия сенсационных уголовных обвинений раскрыли обществу все ее детали. Но ни в одном из этих исторических документов сбитые с толку жители Бостона так и не нашли ответа на главный вопрос:

Где скрывается Уайти?

Источники

С 1987 года мы написали серию материалов для газеты «Бостон глоуб» о мафии, Балджере, Джоне Коннолли и бостонском отделе ФБР. В основу этой книги легли многочисленные интервью (более 180), которые мы брали для тех статей. Мы разговаривали с чиновниками всех рангов из властных структур, с Билли Балджером, с жителями Южного Бостона, а также с некоторыми представителями криминального мира.

Кроме того, мы использовали документы суда, в основном – показания 46 свидетелей, которые те давали Марку Вольфу на протяжении 1998 года в ходе досудебных слушаний по делу о рэкете «Соединенные Штаты против Фрэнсиса Салемме, Джеймса Балджера, Стивена Флемми и других». По итогам слушаний Вольф выпустил меморандум объемом в 661 страницу, больше половины которого занимали выводы по фактической стороне дела, касавшиеся отношений между ФБР и Балджером с Флемми. Далее этот документ мы будем называть «Меморандум постановлений».

Свидетелями в этих слушаниях были бывшие и действующие агенты ФБР, федеральные прокуроры, работники министерства юстиции и Стивен Флемми. Они давали показания 115 дней, и в итоге опрос свидетелей растянулся на девять месяцев, а их расшифровка вылилась в 17 000 страниц текста. Проведенные Вольфом слушания стали настоящим юридическим исследованием истории взаимоотношений ФБР и Балджера.

Приводя цитаты, мы почти во всех случаях указываем их авторов, отступая от этого правила в исключительных случаях.

В книге мы также использовали ранее недоступные общественности документы ФБР, общим объемом в несколько тысяч страниц, которые рассекретили в процессе слушаний, устроенных Вольфом. В дополнение к ним мы привлекли другие записи и документы, касающиеся братьев Балджеров, мафии и ФБР, которые нам удалось собрать в процессе нашего собственного расследования.

Из этих материалов мы получили огромное количество информации, достаточной для воссоздания всей картины отношений между Уайти Балджером и бостонским отделением ФБР. Однако в процессе работы над книгой мы решили взять интервью у основных ее героев. Многие из них согласились поговорить с нами, но, к сожалению, несмотря на все наши усилия получить комментарии по поводу некоторых событий, Джон Коннолли, Джон Моррис, Джеремайя Т. О’Салливан и Билл Балджер отказались их дать.

Также мы использовали материалы различных гражданских и уголовных дел. Многие из них содержат записи перехваченных с разрешения суда телефонных переговоров, которые легли в основу диалогов в нашей книге. Вот наиболее значимые из них:

– «Соединенные Штаты против Патрика Макгонигла и др.» (United States v Patrick McGonigle et al., U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Соединенные Штаты против Говарда Уинтера, Джеймса Марторано и др.» (United States v Howard T. Winter, James Martorano, et al., U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Соединенные Штаты против Дженнаро Анджуло» (United States v Jennaro Angiulo et al., U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Томас Финнерти против Гарольда Брауна» (Thomas E. Finnerty v Harold Brown, Suffolk County Superior Court), а также встречный иск Брауна против Финнерти;

– «Соединенные Штаты против Пола Мура и др.» (United States v Paul E. Moore et al., U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Соединенные Штаты против Эдварда Маккензи и др.» (United States v Edward J. MacKenzie et al., U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Соединенные Штаты против Николаса Бьянко и др.» (United States v Nicholas L. Bianco et al., U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Соединенные Штаты против Говарда Уинтера» (United States v Howard Winter et al., U. S. District Court, District of Connecticut);

– «Соединенные Штаты против Стивена Рейкса»; ((United States v Stephen M. Rakes, U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Соединенные Штаты против Кевина Уикса и Кевина О’Нила» (United States v Kevin P. Weeks and Kevin P. O’Neil, U. S. District Court, District of Massachusets);

– «Соединенные Штаты против Джона Коннолли-младшего, Джеймса Уайти Балджера и Стивена Флемми» (United States v John J. Connolly Jr., James Bulger aka “Whitey”, and Stephen Flemmi, U. S. District Court, District of Massachusets).

Книги и статьи также стали для нас важным источником сведений о мафии, ФБР, об истории Южного Бостона и всего города в целом, а также о работе с информаторами.

Книги:

– Битти, Джек «Король-жулик», Ридинг, 1992 г. (Beatty, Jack. “The Rascal King”)

– Балджер, Уильям «Пока играет музыка. Моя жизнь в политике», Бостон, 1996 г. (Bulger, William M. “While The Music Lasts: My Life in Politics”)

– Чарнс, Александр «Плащ и молоток. Прослушки, жучки, информаторы ФБР и Верховный суд», Урбана, 1992 г. (Charns, Alexander. “Cloak and Gavel: FBI Wiretaps, Bugs, Informers, and the Supreme Court”)

– Гиллеспи, Бэнкрофт «Иллюстрированная история Южного Бостона», Южный Бостон, 1901 г. (Gillespie, C. Bancroft. “Illustrated History of South Boston”)

– Гудвин, Дорис Кернс «Американская сага. Фицджеральды и Кеннеди», Нью-Йорк, 1987 г. (“Goodwin, Doris Kearns. “The Fitzgeralds and the Kennedys: An American Saga”)

– Хэлберстам, Дэвид «Пятидесятые», Нью-Йорк, 1993 г. (Halbestram, David. “The Fifties”)

– Ки, Роберт «История Ирландии», Бостон, 1982 г. (Kee, Robert. “Ireland: A History”)

– Кесслер, Рональд «ФБР», Нью-Йорк, 1993 г. (Kessler, Ronald. “The FBI”)

– Лукас, Энтони «Общее дело. Сложное десятилетие в жизни трех американских семей», Нью-Йорк, 1985 г. (Lucas, J. Anthony. “Common Ground: A Turbulent Decade in the Lives of Three American Families”)

– Маас, Питер «Бумаги Валачи», Нью-Йорк, 1968 г. (Maas, Peter. “The Valachi Papers”)

– Макдональд, Майкл Патрик «Все души. История одной семьи из Южного Бостона», Бостон, 1999 г. (McDonald, Michael Patrick. “All Souls: A Family Story from Southie”)

– Маркс, Гэри «Под прикрытием. Слежка полиции в Америке», Беркли, 1988 г. (Marx, Gary T. “Undercover: Police Surveillance in America”)

– Нефф, Джеймс «Пройти по грани. Джекки Прессер между мафией, профсоюзом и ФБР», Бостон, 1989 г. (Neff, James. “Mobbed Up: Jackie Presser’s High-Wire Life in the Teamsters, the Mafia, and the FBI”)

– О’Коннор, Томас «Мой родной город. Южный Бостон», 1988 г. (O’Connor, Thomas H. “South Boston: My Hometown”)

– Тот же автор, «Библия, брамины и боссы. Краткая история Бостона», Бостон, 1991 г. (O’Connor, Thomas H. “Bible, Brahmins and Bosses: A Short History of Boston”)

– Тот же автор, «История католической церкви Бостона», Бостон, 1998 г. (O’Connor, Thomas H. “Boston Catholics: A History of the Church and Its people”)

– О’Нил, Джерард и Дик Лер, «Тайный босс. Подъем и падение мафии», Нью-Йорк, 1989 г. (O’Neil, Gerard, and Dick Lehr. “The Underboss: The Rise and Fall of a Mafia Family”)

– Пиледжи, Николас «Умник», Нью-Йорк, 1987 г. (Pileggi, Nicholas. “Wiseguy”)

– Саммарко, Энтони Митчелл, «Образы Америки. Южный Бостон», Довер, 1996 г. (Sammarco, Anthony Mitchell. “Images of America: South Boston”)

Статьи:

– Клейнмен, Дэвид Марк, «Доносы из темноты. Кто должен контролировать информаторов?» (Kleinman, David Marc. “Out of the Shadows and into the Files: Who should Control Informants?”), «Полис» (“Police”), выпуск 3, № 6 (Ноябрь, 1980 г.)

– Ли, Грегори, «Информаторы по наркотикам», (Lee, Gregory D. “Drug Informants”), «ФБР Ло Энфорсмент бюллетен» (“FBI Law Enforcement Bulletin”), выпуск 62, № 9 (сентябрь 1993 г.)

– Маунт, Гарри, «Информаторы из криминального мира. Мечта следователя или его кошмар» (Mount, Garry A., Jr. “Criminal Informants: An Administrator’s Dream or Nightmare”), «ФБР Ло Энфорсмент бюллетен» (“FBI Law Enforcement Bulletin”), выпуск 59, № 12 (декабрь 1990 г.)

– Риз, Джеймс, «Мотивации информаторов» (“Motivations of Criminal Informants”), «ФБР Ло Энфорсмент бюллетен» (“FBI Law Enforcement Bulletin”), выпуск 49, № 5 (май 1980 г.)

– «Перспективы борьбы с организованной преступностью. Материалы симпозиума», (“Symposium: Perspectives on Organized Crime”) «Рутгерс Ло джорнал» (“Rutgers Law Journal”), выпуск 16, № 3 и 4 (весна – лето 1985 г.)

В конце мы хотели бы заметить, что в Бостоне долгое время ходили разные легенды об Уайти Балджере и ФБР, многие из которых мы исследовали в нашей книге. Эти истории поддерживают некоторые местные писатели, и причины этому самые разные: может быть, у них были какие-то свои, личные взаимоотношения с героями, а может, так история о ФБР и преступниках представала в более доступном пониманию виде. Но реальность оказалась сложнее любой позолоченной версии. К счастью, большинство журналистов и писателей Бостона, которые занимались этой историей, не искали простых ответов. Они в поте лица изучали бесчисленные документы, которые теперь стали доступны для широкой публики. Мы со своей стороны также старались использовать только достоверные сведения – наши интервью и репортажи, свидетельские показания, документы обвинения, а также судебные решения. Если мы где-то ошиблись в нюансах или оттенках повествования, то уж точно не от недостатка усилий докопаться до правды.

Примечания

Пролог

Эта часть книги почти полностью основана на нашем личном опыте, который мы получили, работая над серией статей 1998 года для «Бостон глоуб» о связях Балджера и ФБР. Другими источниками информации послужили мемуары Билли Балджера «Пока играет музыка. Моя жизнь в политике», а также записи разговоров с прослушивающих устройств, использованные в деле 1990 года о наркоторговле в Южном Бостоне с арестом почти пятидесяти подозреваемых.

Глава 1. 1975

Основные источники: показания Стивена Флемми перед судьей Вольфом 20, 21, 24, 25, 26, 27 и 28 августа, а также 1, 2 и 15 сентября 1998 года; показания бывшего агента ФБР Пола Рико 9, 13 и 14 января 1998 года; показания бывшего агента Денниса Кондона 1, 4 и 5 мая того же года; записи интервью, которые Джон Коннолли дал «Бостон глоуб» (1998 год), радио «WBZ-AM» (27 октября 1998 года), радио «WRKO-AM» (24 октября 1998 года), журналу «Бостон мэгэзин» (ноябрь 1998 года) и газете «Бостон Тэб» (27 октября 1998 года).

Основой для рассказа об истории Бостона, о басинге и работе органов правопорядка послужила наша книга «Тайный босс. Подъем и падение мафии», а также фрагменты книги историка Томаса О’Коннора «Южный Бостон. Мой родной город».

Что касается биографии Балджера, то тут мы полагались на наши прежние репортажи и статьи в «Бостон глоуб», опубликованные в сентябре 1988 и июле 1998 годов. Описание басинга и подробный анализ этого явления мы нашли в двух заметках колумниста нашей газеты, Джеффа Джейкоби, вышедших под заглавием «Наследие басинга» 6 и 7 января 1999 года. Факты об убийстве Томми Кинга мы взяли из обвинительного акта по делу «Соединенные Штаты против Кевина Уикса и Кевина О’Нила» и из статей в номерах «Бостон геральд» и «Бостон глоуб» от 22 сентября 2000 года.

Также мы использовали документы обвинения и отчеты ФБР, которые рассекретили для слушаний под руководством Вольфа. В частности, это были сообщения о встречах с Балджером в начале 1970-х и с Флемми в течение 1960-х, проходившие, как улики, за номерами 20, 21, 24, 25, 28, 95, 97, 215, 217 и 220.

Правила, которые обязаны соблюдать представители органов, работая с информаторами, содержатся в брошюре ФБР «Руководство по проведению следственной работы» («Manual of Investigative Operations Guidelines»), а также в «Нормативах Генерального аттернея по информаторам» («The Attorney’s General Informant Guidelines»).

В своем постановлении от 15 сентября 1999 года судья Вольф упомянул несколько фактов, доказывавших, что ФБР довольно давно заключило союз с Флемми и Балджером. В частности, он отметил, что Пол Рико под присягой отрицал, что звонил Флемми с целью предупредить о грозящем аресте. Однако, согласно «всем достоверным уликам», судья счел его слова «неубедительными» («Меморандум постановлений», стр. 95). «Флемми получил звонок от Рико», – было написано в документе. Вольф также установил, что Рико «подтолкнул Флемми к незаконному побегу и помог в этом, чем нарушил закон 18 Конституции США» (стр. 94).

Глава 2. Южный Бостон

Интервью Джона Коннолли на радио «WBZ-AM» и «WRKO-AM», а также для «Бостон глоуб» (см. источники для главы 1).

Многочисленные интервью, которые мы брали для наших статей в «Бостон глоуб» 1988 и 1998 годов, стали основой для биографического раздела этой главы.

Что касается исторической части, то мы использовали следующие книги: Майкл Патрик Макдональд «Все души. История одной семьи из Южного Бостона», Томас О’Коннор «Библия, брамины и боссы. Краткая история Бостона» и еще две его книги – «История католической церкви Бостона» и «Южный Бостон. Мой родной город», Энтони Лукас «Общая земля. Сложное десятилетие в жизни трех американских семей», Дори Кернс Гудвин «Американская сага. Фицджеральды и Кеннеди», Роберт Ки «История Ирландии», «Король-плут» Джека Битти, «Тайный босс. Подъем и падение мафии» Джерарда О’Нила и Дика Лера, а также статьи в «Бостон гералд» об убийстве Дональда Киллина, аресте Томаса Нея и о неудачной попытке Уильяма Балджера изменить законы Массачусетса так, чтобы государство могло давать деньги частным католическим школам.

Документы ФБР: отчеты Денниса Кондона о неудачных попытках завербовать Джеймса Балджера в качестве информатора в 1972 году; отчеты Джона Коннолли о встречах с Балджером с 1975 по 1980 год.

Документы суда: показания на слушаниях Вольфа Денниса Кондона 1 и 5 мая 1998 года, Вольф, «Меморандум постановлений».

В выводах по слушаниям судья Вольф обратился к тому эпизоду, когда Стивен Флемми помог ФБР найти Фрэнка Салемме в Нью-Йорке:

«И Флемми, и Кондон отрицают, что Флемми предоставил информацию, которая привела к аресту Салемме. В контексте всех достоверных улик по этому делу их показания не могут быть правдой. В любом случае заключение под стражу Салемме по обвинению в подрыве машины Фицджеральда стало выгодным для Флемми. Суд над Салемме проходил в 1973 году. Важным свидетелем был Роберт Даддейко, его охраняло государство. Он дал показания, что Салемме участвовал в нападении на Фицджеральда. Однако Даддейко заявил, что ранее солгал, когда сказал, будто Флемми тоже был замешан в этом деле. Салемме признали виновным, и в результате он получил пятнадцать лет тюрьмы» («Меморандум постановлений», стр. 100–101).

Глава 3. Грубая игра

Интервью: с бывшим окружным прокурором графства Норфолк Уильямом Делахантом, с бывшим прокурором графства Джоном Кивленом, с бывшим прокурором графства Мэтью Коннолли, а также короткое интервью с бывшим работником кредитной организации Ритой Тобиас.

Документы полиции: отчеты департамента полиции Куинси о допросе официантки 22 апреля 1983 года по поводу звонков журналистов, желавших узнать о Делаханте и визите к ней Стивена Флемми. Отчет того же департамента о допросе шеф-повара ресторана 14 мая 1983 года, которого посетили агенты ФБР.

Документы ФБР: отчеты 1976 и 1977 годов о попытке вымогательства у Фрэнсиса Грина, совершенной в его ресторане Джеймсом Балджером и другими.

Новостные статьи: некоторые заметки в «Бостон глоуб» и «Бостон геральд», выходившие с 1979 по 1985 год, о судебных процессах над Томасом Сперацци и Майлсом Коннором-младшим.

Глава 4. Искусство лавирования

Основные источники: показания на слушаниях у Вольфа в 1998 году: Стивена Флемми – 20, 21, 24–28 августа, 1–2 и 15 сентября; бывшего агента ФБР Джона Морриса – 21 апреля; Пола Рико – 13 января; агента ФБР Джеймса Дарси-младшего, 28 и 29 сентября; «Меморандум постановлений» Вольфа.

Сведения об истории бостонской мафии мы брали из нашей книги «Тайный босс». Информацию о работе с информаторами – из «Руководства по проведению следственной работы» ФБР, из интервью с представителями министерства юстиции, из статьи Дэвида Марка Клейнмена «Доносы из темноты. Кто должен контролировать информаторов?». Также нам помогли интервью с ушедшим на покой агентом ФБР Робертом Фицпатриком и книга Гэри Маркса «Под прикрытием. Слежка полиции в Америке». В произведении Сэнфорда Ангера «ФБР. Взгляд внутрь без цензуры» мы нашли много полезных фактов по истории ФБР и примеры нечестных приемов, которые порой используют агенты. Также мы хотим упомянуть книгу Роберта Шемилла «Расследуя ФБР».

Кроме того, для этой главы мы использовали интервью Джона Конноли, которые он дал радио «WBZ-AM» и «WRKO-AM» в 1998 году. В феврале 1999 года мы обратились к Джеку Кернеру из «Мелотоун Вендинг» с просьбой об интервью. Наше письмо, как, впрочем, и несколько телефонных звонков, осталось в итоге без ответа.

Еще мы пользовались отчетами ФБР о встречах с Балджером и Флемми в 1970-х годах, проходившими на слушаниях у Вольфа как улики под номерами 30, 40, 41 и 68.

Интересно, что хотя главным правилом в работе с информатором было его признание во всех преступлениях, в свою пользу его толковали не только офицеры бостонского отделения ФБР. В практической работе многие агенты на местах интерпретировали это положение так, что речь шла только о фактических арестах информатора, потому они крайне редко уведомляли начальство о его «предполагаемой» криминальной деятельности.

Судья Вольф подчеркнул, что ФБР самостоятельно решает, какую преступную деятельность информатора можно санкционировать, а какую – нет: «В «Меморандуме» судьи Леви от 1997 года ясно указывается, что такое решение лежит исключительно в компетенции ФБР» («Меморандум о постановлениях», стр. 124). Вольф также подчеркнул, что докладывать о неразрешенной преступной деятельности информаторов – крайне важное дело, однако это требование «в случае с Балджером и Флемми регулярно игнорировалось». (Там же, стр. 125.) В Бостоне, согласно выводам Вольфа, «инструкции ФБР из «Руководства…» были нарушены в самом начале» (стр. 128), и в целом в отношении Флемми и Балджера правила «Руководства…» или игнорировались, или на них смотрели как на бюрократическую помеху… Судя по уликам, Криминальный следственный отдел ФБР недостаточно следил за выполнением всех пунктов «Руководства…» (стр. 129–130).

В выводах по слушанию Вольф также заявил, что Рико предупредил Флемми о грядущем аресте, причем этот факт подтвердил под присягой сам Флемми.

Что касается эпизода с компанией «Мелотоун», то судья Вольф сделал следующий вывод: «Коннолли давил на главных лиц компании «Нэшнл Мелотоун», чтобы они отозвали жалобу на то, что Балджер и Флемми запугивали их клиентов» (стр. 17). В выводах по слушаниям Вольф постановил следующее:

«Некоторые представители «Нэшнл Мелотоун», компании по производству торговых автоматов, пытались заставить ФБР начать расследование по поводу угроз со стороны Флемми, Балджера и их людей, которыми они добивались замены торговых автоматов «Нэшнл Мелотоун» на автоматы своей фирмы «Нэшнл Вендинг компани». Однако вместо того чтобы разобраться в этом деле, передать информацию местной полиции или сообщить о запугивании кому-либо еще, кроме Морриса… Коннолли попытался защитить Флемми и Балджера, и это ему удалось. В частности, Коннолли заявил, что если он начнет следствие, то главы «Нэшнл Мелотоун» и их семьи окажутся в столь опасной ситуации, что их придется включить в программу защиты свидетелей и даже поменять место жительства… После этого представители «Нэшнл Мелотоун» отказались от дальнейшего расследования. Однако Коннолли, тем не менее, рассказал Балджеру и Флемми об этом деле» (стр. 134–135).

Глава 5. Тройной куш

Основные источники: показания Стивена Флемми на слушаниях Вольфа 20, 25, 28 августа, 1 и 2 сентября 1998 года; показания Джона Морриса 21, 22, 24 апреля 1998 года; показания бывшего агента ФБР Николаса Джантурко 15 января и 20 апреля 1998 года; постановление Вольфа по результатам слушания («Меморандум о постановлениях»).

Интервью: с Энтони Чулла в январе 2000 года; некоторые интервью, которые мы брали для наших статей о Балджере, вышедшие в 1988 и 1998 годах в «Бостон глоуб».

Также мы использовали расшифровки разговоров, записанных ФБР в 1981 году на Принс-стрит, и отчеты ФБР о встречах с Балджером и Флемми в конце 1970-х, включая те, которые фигурировали на слушаниях под номерами 5, 30, 35, 41, 60, 65–68, 70, 71 и 78. Информацию о букмекере Чико Кранце мы взяли из статей «Глоуб», а также из документов гособвинения.

Кроме того, мы использовали интервью с Джеремайей Т. О’Салливаном, которое брали у него в 1998 году, и его заявление в бюро профессиональной ответственности при министерстве юстиции о том, что в тот момент, когда шло расследование дела о мошенничестве на скачках, он ничего не знал о связях Балджера и Флемми с ФБР. Примечательно, что судья Вольф уличил О’Салливана во лжи: «Моррис и Конноли говорили О’Салливану, что Флемми и Балджер были информаторами ФБР» («Меморандум постановлений», стр. 140). Вольф также заявил, что встреча агентов с О’Салливаном «нарушила политику ФБР» (стр. 141). Более того, судья сделал вывод, что отчет Морриса, в котором он объяснял, почему против Балджера не выдвинули обвинение – а причиной тому якобы было то, что это дело не подлежит судебному преследованию, – «также оказался ложным. На самом деле против Балджера и Флемми не возбудили дело о мошенничестве на скачках, поскольку Коннолли, Моррис и О’Салливан решили, что для ФБР важнее сохранить таких информаторов, чем раскрыть дело о сговоре с жокеями». (стр. 142–143)

Глава 6. Банда на двоих?

Основные источники: свидетельские показания Стивена Флемми на суде под преседательством Вольфа от 20, 25, 26 августа 1998 года, и показания Джона Морриса от 21, 22, 23, 27, 29 и 30 апреля, обращение в суд полицейского Рика Фрейлика от 1981 года с просьбой разрешить использование специальных средств слежения; записи с прослушивающих устройств, которые были установлены полицией в автомастерской на Ланкастер-стрит весной 1980 года; интервью Джона Коннолли на радио «WBZ-AM», «WRKO-AM» и для «Бостон глоуб».

Мы использовали отчеты ФБР о встречах с Балджером и Флемми в начале 1980-х, включая те отчеты и записи, которые рассматривались в суде, как улики под номерами 1—10, 50, 51, 63, 64, 69, 72–74, 78, 82, 87–89, 223 и 231.

Также мы использовали интервью с подполковником полиции в отставке Джоном О’Донованом и бывшим детективом Робертом Лонгом, а также интервью, которые мы брали для серии наших статей о Балджере и ФБР, выходивших в 1988 и 1998 годах.

Глава 7. Предательство

Источники: показания в суде Джона Морриса 21, 22, 23, 27 и 30 апреля 1998 года; показания Флемми 20, 25 и 26 августа; показания агента ФБР в отставке Лоуренса Сархатта 7 января.

Интервью: по поводу оперативной разработки автомастерской на Ланкастер-стрит – с бывшим детективом полиции Массачусетса Робертом Лонгом, с подполковником полиции Массачусетса в отставке Джоном О’Донованом и короткое интервью с Сархэттом; многочисленные подробные интервью с детективами полиции Массачусетса и с прокурором графства Суффолк для статей о братьях Балджер, выходившие в «Глоуб» в 1988 году.

Отчеты ФБР: документы со слушаний Вольфа, представленные в качестве улик за номерами 1—10, 50, 51, 62–64, 69, 72–74, 82, 87, 88 и 231.

Материалы СМИ: выходившие в июле 1981 года статьи в «Глоуб» о внесенных Сенатом штата поправках в бюджет, затрагивавшие работу отдела уголовного розыска полиции Массачусетса.

Документы полиции: обращение в суд от 1981 года с просьбой разрешить использование прослушивающих устройств в отношении Джеймса Балджера и Стивена Флемми.

Глава 8. Наемник коза ностра

Записи с судебных заседаний: расшифровки разговоров, которые мафиози вели в своем штабе на Принс-стрит с января по май 1981 года; аффидевит[41] агента ФБР Эдварда Куинна по поводу аудиозаписей с Принс-стрит о деятельности Джеймса Балджера и Стивена Флемми; показания Стивена Флемми на слушаниях 20, 25 и 27 августа 1998 года.

Материалы СМИ: некоторые статьи из выпусков «Бостон глоуб» и «Бостон геральд» 1967, 1968 и 1985 годов об убийстве братьев Беннетт; статьи в «Бостон глоуб» за 1986 год о тактике защитника Дженнаро Анджуло в суде, который оспорил законность обвинения своего клиента в рэкете.

Книги: О’Нил и Лер, «Тайный хозяин».

Документы ФБР: документы судебных заседаний, представленные в качестве улик за номерами 50, 51 и 73, об отчетах Джона Коннолли по поводу встреч Джеймса Балджера и Стивена Флемми с главарями мафии на Принс-стрит.

Документы полиции: обращение в суд от 1981 года с просьбой разрешить использование прослушивающих устройств в отношении Джеймса Балджера и Стивена Флемми.

Глава 9. Роскошное угощение, отменное вино и грязные деньги

Основные источники: показания Стивена Флемми на слушаниях 1998 года 20, 25 и 26 августа; показания Джона Морриса 21, 22, 23, 27, 29 и 30 апреля; показания бывшего агента ФБР Джима Ринга 5, 8—11, 15 и 22 июня, 18 и 22 сентября; показания агента ФБР Джона Ньютона 22 мая и 2 июня; показания Ника Джантурко 15 и 20 января, 20 апреля; показания Терезы Стенли 16 сентября; показания Дебби Моррис 22 сентября; интервью Джона Коннолли на радио «WBZ-AM» и «WRKO-AM» 1998 года, для «Бостон Тэб» и «Бостон глоуб» того же года, «Меморандум постановлений» Вольфа.

Также использовали отчеты ФБР о встречах с Балджером и Флемми с 1980 года по весну 1983-го; документы суда графства Норфолк по разводу Джона Коннолли; допрос Ребекки Моррис в Бюро профессиональной ответственности в 1998 году; интервью с бывшим супервайзером ФБР Робертом Фицпатриком; многочисленные интервью, которые мы брали для наших статей о Балджере и ФБР в «Бостон глоуб», выходивших в 1988 и 1998 годах.

Касательно компенсации, которую Моррис попросил от Балджера, интересно заметить, что в своих интервью в 1998 году Коннолли отрицал передачу наличных денег для Дебби Ноузуорти. Однако судья Вольф постановил:

«Через Коннолли Моррис попросил у Балджера и Флемми и впоследствии получил 1 000 долларов… Моррис вспоминал, как спросил Коннолли, могут ли Балджер и Флемми предоставить необходимую сумму денег для покупки авиабилета его секретарю. Позже Коннолли передал секретарю Морриса конверт с 1 000 долларов наличными, которые, как понял Моррис, туда вложили Балджер и Флемми… Суд установил, что Моррис был прав» (стр. 19, стр. 166–167).

Что касается званых ужинов, Вольф сделал следующий вывод:

«Если судить по датам проведения этих ужинов, то можно сделать вывод, что их часто устраивали, чтобы отпраздновать различные важные события в контексте взаимоотношений между ФБР и Балджером с Флемми… На этих приемах агенты, Балджер и Флемми иногда обменивались подарками. Хотя согласно закону все контакты с информантами следовало отражать в документах, есть только один отчет от 1979 года, в котором нашли отражение темы, обсуждавшиеся на одном из таких ужинов. Записей об обмене подарками не существует» (стр. 5–6).

То, что ФБР игнорировало информацию о преступлениях, совершаемых Балджером и Флемми, также отражено в решении судьи Вольфа:

«В 1979-м и в начале 1980-го ФБР получало сведения от своих информантов, что Балджер и Флемми вели преступную деятельность, которая включала в себя незаконные азартные игры и торговлю кокаином. Расследования этих случаев проведено не было» (стр. 144). Ранее судья также заявил, что «сотрудники ФБР не изучили полученную информацию и не передали ее другим органам правопорядка, поскольку Коннолли и Моррис были «очень заинтересованы» в том, чтобы и дальше пользоваться «ценной» помощью Балджера и Флемми в деле борьбы с мафией. В то время Моррис подключил к ней всех сотрудников своего отдела по борьбе с организованной преступностью» (стр. 143).

Судья также упомянул о возросшем влиянии Коннолли в бостонском ФБР. Он установил, что когда другие агенты «получали достоверную информацию о криминальной деятельности Балджера и Флемми, они регулярно консультировались по этому поводу с Коннолли, а затем отказывались от расследования» (стр. 194).

Также интересно отметить, что в своих «объяснительных записках» конца 1980 – начала 1981 года Джон Коннолли упоминал второй случай, когда Балджер якобы спас жизнь агента ФБР. Эта история повторяет первый эпизод спасения, связанный с агентом Ником Джантурко. Коннолли опять взял крупицу правды и раздул из нее обеляющий Балджера пузырь лжи. В записке 1980 года, которую Коннолли написал по приказу начальства, чтобы объяснить дальнейшее использование Балджера в качестве информатора, он вспоминал, как в 1977 году Балджер рассказал ему о плане убийства агента Билли Батчки. В то время этот агент работал под прикрытием в образе скупщика краденых картин и украшений. Коннолли написал, что Балджер, «действуя самостоятельно, с успехом предотвратил нападение бандитов на Батчку».

Как и Джантурко, агент Батчка сегодня во всем поддерживает версию событий Коннолли. В телефонном интервью, которое мы взяли у него в 1998 году, Батчка заявил: «Я подтверждаю, что работал под прикрытием и действительно получил звонок, что меня хотят устранить. Позже мне сказали, что меня предупредил один из информаторов Коннолли. Больше я ничего об этом не знаю». Батчка сказал, что уже не вспомнит его имя, а также имена бандитов, которые за ним охотились.

Но, как и в случае с Джантурко, рассказанная Коннолли история о спасении жизни подставного скупщика краденого противоречит показаниям других людей, которые принимали в ней непосредственное участие. В суде никто из них не говорил о том, что Батчке грозила серьезная опасность – ни на первых заседаниях, когда рассматривалось ходатайство о выпуске под залог, ни на всех последующих. «Я не помню, чтобы ему (Батчке) кто-либо угрожал», – сказал нам в телефонном интервью от 1998 года Майкл Коллора. В прошлом Коллора был федеральным прокурором и вел дело против банды грабителей, в которую проник Батчка, а в 1998-м он уже занимался частной практикой, и одним из его клиентов в тот момент являлся Джон Моррис. Коллора заявил нам: «Если его жизни действительно что-то угрожало, я бы точно об этом знал. Ведь тогда нам пришлось бы срочно решать, нужно ли прекращать его работу в банде, но ничего такого сделано не было».

Глава 10. Корпорация убийц

Документы суда: показания Джона Морриса на слушаниях Вольфа 1998 года 22, 24, 27 и 29 апреля; показания Стивена Флемми 26 и 28 августа и 1 сентября; показания бывшего федерального прокурора штата Массачусетс Уильяма Велда 26 и 27 мая; показания бывшего агента ФБР Роберта Фицпатрика 17 и 18 августа; показания Джеймса Ринга 10 и 11 июня.

Интервью: с полицейским детективом Майклом Хаффом, с бывшими агентами ФБР Робертом Фицпатриком, Джеймсом Рингом и Джералдом Монтанари; с пожелавшим сохранить анонимность прокурором касательно решения бывшего помощника федерального прокурора Джеремайи Т. О’Салливана не включать Брайана Халлорана в программу защиты свидетелей; интервью с Морин Кэтон, родственницей Брайана Халлорана; с анонимным бывшим следователем полиции – об убийствах Луи Литифа и Джорджа Паппаса; с анонимным детективом полиции – об убийстве Роджера Уиллера; анонимное интервью с представителем «Бостон Эдисон» о том, как компания в 1990 году приняла на работу Джона Коннолли.

Материалы СМИ: статьи об убийстве Роджера Уиллера в 1981 году в «Нью-Йорк таймс», «Уолл-стрит джорнал» и «Бостон глоуб»; статьи в «Глоуб» и «Бостон геральд» об убийствах Джорджа Паппаса, Брайана Халлорана и Джона Каллахана, о суде над Джеймсом Флинном по делу об убийстве, обширная статья от 1997 года в «Хартфорд курант» об убийствах в компании «Мир джай-алай» и о бостонском подразделении ФБР.

Документы ФБР: подробный отчет от 23 февраля 1982 года о длившемся шесть недель расследовании дела Брайана Халлорана и другие документы, проходившие в суде в качестве улик под номерами 47, 52–55, 83, 91, 155, 157, 225 и 226; отчеты Джона Коннолли за октябрь и декабрь 1981 года, за апрель и май 1982 года, в которых он передавал полученную от Балджера и Флемми информацию о том, что Халлорану угрожает бостонская мафия.

Судья Вольф так описал роль ФБР в деле об убийствах в «Мир джай-алай»:

«С подачи Морриса Коннолли рассказал Флемми и Балджеру, что Брайан Хэллоран передавал ФБР сведения, которые доказывали их причастность к убийству Роджера Уиллера. Вскоре после этого Хэллоран также был убит. Моррис полагал, что ответственность за это несли Балджер и Флемми. После этого Коннолли подготовил очередной отчет по форме 209, в котором передал полученную от Флемми информацию, что «гангстеры из Чарльзтауна» узнали об особых отношениях Халлорана с полицией Массачусетса, и, значит, у них появился мотив устранить его. История повторилась, когда Джон Каллахан, еще один подельник Балджера и Флемми, был убит в Майами в 1983 году. Незадолго до этого Коннолли снова подготовил отчет по форме 209, в котором передал слова Флемми, что Каллахану угрожала одна «очень серьезная» кубинская группировка. Расследование убийств Уиллера, Халлорана и Каллахана продолжается, и Флемми с Балджером проходят по этому делу в качестве подозреваемых» («Меморандум о постановлениях», стр. 84).

Хотя Коннолли отрицал, что рассказал Джеймсу Балджеру о попытке Халлорана стать информатором ФБР, судья Вольф постановил иначе: «Кроме того, когда Брайан Халлоран стал свидетелем против Балджера и Флемми в деле об убийстве Уиллера, Моррис рассказал об этом Коннолли, предполагая, что тот передаст эту информацию Балджеру. Коннолли поступил именно так, и через несколько недель Халлоран был убит» (стр. 163).

Вольф также коснулся проблем с базой данных ФБР: «За редкими исключениями большинство отчетов с показаниями Халлорана против Балджера и Флемми были внесены в базу данных без ссылки на имена последних. Поэтому работники министерства юстиции, которых в июле 1997 года назначили для повторной проверки заявления информаторов и свидетелей касательно Балджера и Флемми, не смогли найти эти документы и изучить их» (стр. 173).

В деле «Соединенные Штаты против Кевина Уикса и Кевина О’Нила» содержится аффидевит Томаса Даффи, данный им в ноябре 1999 года в поддержку предварительного заключения подсудимых под стражу. В этом документе он заявлял следующее об убийстве Брайана Халлорана: «Примерно через год после убийства Роджера Уиллера Балджер и Флемми узнали, что житель Бостона Брайан Халлоран передавал информацию по убийству Уиллера агентам ФБР. Балджер, Флемми и другие застрелили Халлорана на набережной Южного Бостона» (стр. 12).

Глава 11. Балджертаун, США

Основные источники: показания Джулли Рейкс, Джозефа Ландбома, Джин Мискел, Джейми Флэннери и Ричарда Барджерона на суде по делу 1998 года «Соединенные Штаты против Стивена Рейкса», в котором последнего обвиняли в даче ложных показаний и препятствовании отправлению правосудия; показания Стивена Флемми на слушаниях Вольфа 26 августа 1998 года, Джима Ринга – 22 сентября и Терезы Стенли – 16 сентября того же года; интервью Джона Коннолли от 1998 года для «Бостон глоуб» и «Бостон геральд» во время суда над Рейксом; «Меморандум постановлений» Вольфа; материалы дела «Соединенные Штаты против Кевина Уикса и Кевина О’Нила»; материалы дела «Соединенные Штаты против Джона Коннолли, Джеймса Уайти Балджера и Стивена Флемми»; отчеты ФБР о встречах с Балджером и Флемми с 1981 до начала 1984 года; интервью, взятые для серии статей о Балджере и ФБР, выходившие в «Бостон глоуб» в 1990 и 1998 годах.

Примечательно, но в своих интервью от 1998 года Коннолли отрицал, что когда-либо говорил с Балджером о Рейксах. Стивен Флемми заявил под присягой, что Коннолли оповестил Балджера о Стивене Рейксе, предупредил, чтобы тот смог обезопасить себя. В своем постановлении от 1999 года судья Вольф коснулся этого момента:

«Коннолли получил достоверные сведения о том, что Балджер и Флемми продолжали заниматься рэкетом. В нарушение правил и сложившейся практики ФБР, Коннолли не отразил это в своих отчетах и не сообщил начальству, как того требует «Руководство по проведению следственной работы»… Он также не сделал попыток опросить жертв или провести любое другое расследование этого случая. Вместо этого он рассказал Балджеру об обвинениях против него» («Меморандум постановлений», стр. 181).

После заключения под стражу в 1998 году Стивен Рейкс решил пойти на сотрудничество со следствием. С конца 1998 года и в течение 1999-го он дал показания Большому жюри, по итогам которых были арестованы подельники Балджера, Кевин Уикс и Кевин О’Нил. Этих двоих обвинили в рэкете, в частности в захвате винного магазина Рейкса. Бывший хозяин заявил судье, что он «очень сожалеет» насчет тех двух случаев, когда ему пришлось солгать Большому жюри. В награду за сотрудничество 22 ноября 1999 года Рейксу вынесли приговор, в котором тюремное заключение не значилось: ему дали два года условно.

В деле Рейкса есть еще несколько стоящих упоминания моментов. Во-первых, детектив бостонской полиции Джозеф Ландбом сам нарушал закон – в 1990 году его осудили за то, что он покрывал незаконные действия мафии по организации азартных игр, беря за это взятки. Из-за явного нежелания ФБР трогать Уайти Балджера были сокрыты и другие, совсем мелкие эпизоды той истории. После захвата винного магазина фотограф «Бостон глоуб» Джо Ранчи сообщил агенту ФБР Джеймсу Левину о странных делах, которые творились у магазина. Ранчи передал ФБР фотографии, на которых муниципальные рабочие устанавливали ограждение вокруг частной собственности. На суде Вольфа Левин заявил, что такая деятельность городских служб наводила на мысли о возможном случае коррупции. Далее Лэвин показал, что сообщил Джону Моррису о фотографиях, а тот в свою очередь посоветовал ему «обратиться к Джону Коннолли».

Левин сообщил суду, что встретился с Коннолли и объяснил ситуацию, и тот спросил: «Как ты намерен поступить с этим?» Далее Левин сказал, что Коннолли принялся объяснять, «как много важной информации дает Балджер для ФБР». Из такого ответа Левин сделал вывод, что Коннолли предлагает ему бросить это дело. И Левин так и поступил. Он заявил на слушаниях, что положил фотографии в ящик своего стола в кабинете бостонского подразделения ФБР и даже не написал по поводу этого дела отчет. «Я ничего не стал делать», – сказал он Вольфу 6 мая 1998 года. Фотографии пролежали в ящике до начала суда. Давая показания, Левин признался, что эти его поступки – и с отчетом, и с фотографиями – выглядели странно и нарушали стандартный порядок действий в таких случаях. «Думая об этом сейчас, я понимаю, что должен был приобщить их к другим документам». Более того, Левин добавил, что вскоре после разговора с Коннолли ему сообщили – ограждение убрано. Конец этой истории, как в зеркале, отразил опыт Рейкса: в этом городе все дороги вели к Балджеру.

По словам Левина, его очень удивило, что ограждение так быстро убрали. «Возможно, это было совпадение. Но не исключаю, что кто-то позвонил мистеру Балджеру. Мне это показалось очень странным». Он сказал, что не знает, предупреждал ли Коннолли своего информатора или нет. «Такое могло случиться. Но я не знаю наверняка».

Наконец, немного о Флемми. На судебных заседаниях Вольфа он обычно охотно давал показания, особенно о том, что все эти годы находился под особой защитой ФБР. Но когда ему начали задавать вопросы по поводу Стивена и Джулли Рейксов, Флемми удивительным образом растерял все красноречие. Например, 26 августа 1998 года у федерального прокурора Фреда Вышака и Флемми состоялся следующий разговор:

ВЫШАК: Давайте немного поговорим о… Стивене Рейксе.

ФЛЕММИ: Отказываюсь от дачи показаний.

ВЫШАК: Вы знали, что он вместе с женой Джулли открыл винный магазин?

ФЛЕММИ: Отказываюсь отвечать.

ВЫШАК: И вы отобрали у него магазин, не так ли? Вы и мистер Балджер?

ФЛЕММИ: Отказываюсь отвечать.

ВЫШАК: И они пожаловались Джо Ландбому, так?

ФЛЕММИ: Отказываюсь отвечать.

ВЫШАК: Разве Джон Коннолли не рассказывал вам, что Ландбом сообщил, как вы с мистером Балджером силой отобрали винный магазин у Рейксов?

ФЛЕММИ: Отказываюсь отвечать.

Глава 12. Миф о Балджере

Основные источники: показания на слушаниях Вольфа 1998 года Стивена Флемми – 20, 24, 26, 27, 28 августа и 2 сентября; Джона Морриса – 21–23, 27, 29 и 30 апреля; Джима Ринга – 10 июня и 22 сентября; агента ФБР Джеймса Блэкберна-младшего – 7 и 22 мая; бывшего агента ФБР Родерика Кеннеди 14 апреля; показания агента Управления по борьбе с наркотиками (АБН) Стивена Боэри 14, 15, 18 и 19 мая; агента АБН Эла Рейли 20 мая; бывшего помощника федерального прокурора Гари Гроссена 11 и 12 мая; показания, бывшего федерального прокурора от штата Массачусетс Уильяма Велда 26 и 27 мая; бывшего детектива полиции района Куинси Ричарда Бергрона 3 и 4 июня; показания бывшего агента УБН Роберта Стэтмена 15 апреля; агента бостонского ФБР Джеймса Гринлифа 8 января; показания Терезы Стэнли 16 сентября; «Меморандум постановлений» Вольфа.

Также мы использовали интервью Джона Коннолли, которые он давал в 1998 году на радио «WBZ-AM» и «WRKO-AM», для «Бостон глоуб» и «Бостон Тэб».

Сведения об операции «Бобы» мы брали из следственных документов полиции. В частности, это были записи разговоров, которые делала полиция Куинси с 1983 по 1985 год, и заявления УБН в суд с просьбой разрешить электронное слежение за Балджером и Флемми. Информацию о сотрудничестве с Джоном Макинтайром мы в основном брали из 48-страничной расшифровки его беседы с полицией Куинси и Управлением по борьбе с наркотиками, которая состоялась 14 октября 1984 года. Факты о погребении трех тел в подвале дома в Южном Бостоне мы взяли из обвинительного акта по делу «Соединенные Штаты против Кевина Уикса и Кевина О’Нила», рассекреченному 28 сентября 2000 года. Сведения о плакате с пропагандой против наркотиков в магазине Балджера и о том, как в Южном Бостоне относились к Балджеру, мы нашли в мемуарах Майкла Патрика Макдоналда «Все души», вышедших в 1999 году.

Также в этой главе использовались внутренние доклады ФБР, включая документы об употреблении наркотиков Балджером. Некоторые из них были использованы на слушаниях у Вольфа в качестве улик под номерами 11, 12, 14, 19, 45, 48, 63, 88, 89, 91, 102, 104–107, 133, 135, 136, 138, 139, 141, 142, 145, 146, 164, 173, 175, 176, 178, 179, 233, 237, 254, 255, 257 и 258.

Также мы использовали многочисленные интервью, которые брали для наших статей о Балджере и Флемми, выходивших в «Бостон глоуб» в 1988 и 1998 годах. Понять общее положение дел с наркотиками в Южном Бостоне нам помогли материалы других журналистов из «Глоуб» – заметки Брайана Маккуорри от 5 марта и 16 апреля 1997 года, от 7 декабря 1999 года; статья Чарльза Стейна, напечатанная 13 декабря 1998 года в «Санди мэгэзин», приложении к «Бостон глоуб».

В отношении этой главы будет интересно отметить следующее. На слушаниях у Вольфа Флемми показал под присягой, что это Джим Ринг предупредил его и Балджера о прослушке, установленной на телефоне Джорджа Кауфмана. «Я разговаривал с ним в декабре 1984-го, – заявил на слушаниях Флемми. – Он позвонил на домашний номер моей матушки. Разговор был очень коротким. Джим Ринг предупредил, что мой телефон и телефон Джорджа Кауфмана будут прослушивать, и посоветовал принять меры». Однако Ринг в своих свидетельских показаниях объявил, что этим «абсолютно лживым» обвинением Флемми пытался распространить на него те коррупционные схемы, которые существовали между ним и Коннолли с Моррисом. В итоге в выводах по слушанию Вольф постановил:

«В этом эпизоде суд счел показания Флемми частично правдивыми и частично лживыми. Точнее, заслуживающие доверия прямые и косвенные улики доказывают, что Балджеру и Флемми рассказывали о следствии в общем и об электронном прослушивании в частности. Тем не менее эту информацию им передавал не Ринг, а Коннолли» («Меморандум постановлений», стр. 215).

Вольф также постановил, что Коннолли регулярно передавал сведения об операции «Бобы» и, «вооруженный полученной от коллег информацией… он делал все возможное, чтобы усилия УБН не увенчались успехом, предупреждая Балджера о ходе следствия в целом и об электронном прослушивании в частности» (стр. 197).

Что касается инцидента с «Вальгаллой», то полиция не нашла достаточных улик для обвинения Балджера и Флемми. Однако подельников Балджера, Патрика Нея и Джозефа Мюррея после долгого следствия признали виновными в незаконной торговле оружием.

Касательно исчезновения Джона Макинтайра судья Вольф сделал следующее замечание: «На основе полученных свидетельств можно предположить, что Коннолли рассказал Балджеру и Флемми о Джоне Макинтайре, который передавал ФБР информацию о них и об их подельниках и который исчез через шесть недель после того, как ФБР стало известно о его обвинениях» (стр. 175). Однако Коннолли отрицал, что раскрыл Балджеру и Флемми личность этого многообещающего информатора.

Глава 13. Черная месса

Основные источники: показания на слушаниях 1998 года Стивена Флемми – 20, 26, 27 и 28 августа, 2 сентября; Джона Морриса – 23, 27 и 29 апреля; Джима Ринга – 9—11 июня; Денниса Кондона – 1 и 5 мая и показания Джона Ньютона 22 мая; постановление судьи Вольфа («Меморандум постановлений»).

Также мы использовали заявления, сделанные летом 1997 года Джоном Коннолли, Деннисом Кондоном и Ребеккой Моррис для бюро профессиональной ответственности министерства юстиции. Кроме того, нам пригодились интервью Коннолли, которые он давал в течение 1998 года на радио «WBZ-AM», «WRKO-AM», для изданий «Бостон глоуб», «Бостон мэгэзин» и «Бостон Тэб».

Полезными оказались отчеты ФБР о встречах с Балджером и Флемми в середине 80-х, а за информацией по делу бывшего агента ФБР Дэниела Митриона мы обратились к статьям, которые выходили в «Майами геральд» 15 и 16 марта 1985 года, 3 и 5 октября 1985 года и 14–15 ноября того же года.

В показаниях на слушаниях Вольфа Джон Моррис заявил, что у него «не отложилось в памяти», как за обедом он сказал Балджеру и Флемми, что им сойдет с рук любое преступление, кроме убийства. «У меня не отложилось в памяти, что я использовал такую фразу. Думаю, я бы запомнил ее, – сказал он под присягой. – Я помню, как спросил Джона Коннолли, что эти парни хотят от нас. И он ответил – чтобы мы дали им фору».

В «Меморандуме постановлений» судья Вольф сделал следующее заявление:

«Суд считает, что озвученная Флемми фраза действительно была произнесена. Возможно, Моррис забыл слова, которые сказал тринадцать лет назад. Однако если дело не в пробелах памяти, то выходит, что он опять солгал. Моррис сам признает, что давно использует ложь, чтобы защитить себя» («Меморандум постановлений», стр. 255).

Что касается 1 тысячи долларов, которые Моррис взял у Балджера, то в своих интервью Коннолли отрицал свою роль в передаче ящика с вином, в котором были спрятаны деньги. В своем постановлении Вольф не стал касаться участия Коннолли в этом эпизоде и сделал вывод лишь о том, что «весной 1984 года Моррис во второй раз получил от них одну тысячу долларов в ящике с вином» (стр. 213).

Глава 14. Оттенки Уайти

Судебные документы: показания на слушаниях 1998 года Джона Морриса – 28 апреля; Реймонда Слингера, риелтора из Южного Бостона, – 23 сентября; Джона Ньютона – 28 мая; Родерика Кеннеди – 28 мая; агента ФБР Брюса Эллавски – 1 июня.

Интервью: с председателем Сената Уильямом Балджером для серии статей о братьях Балджер, выходивших в 1988 году; с ним же по поводу строительства на Стейт-стрит 27 ноября 1988 года; с жильцами Олд-Харбора; несколько интервью со следователем и бывшим федеральным прокурором по делу о строительстве на Стейт-стрит, об аресте Гарольда Брауна и признании его виновным в подкупе городского инспектора.

Документы из различных источников: декларации об имуществе, размере и источниках доходов Уильяма Балджера за 1984–1987 годы.

Материалы СМИ: заметки в «Бостон глоуб» от 8 декабря 1988 года об Уильяме Балджере и роли, которую сыграл Том Финнерти в запутанном деле о застройке Стейт-стрит; некоторые последовавшие за этим статьи в «Глоуб», в основном написанные Брайаном Муни; материалы в «Глоуб» и «Бостон геральд» 1985 и 1986 годов об аресте Гарольда Брауна и признании его виновным в даче взятки; статьи в тех же изданиях о пресс-конференции Джеремайи Т. О’Салливана, поставившей точку в расследовании дела о Стейт-стрит; статьи в тех же изданиях о заявлении федерального прокурора Массачусетса Скотта Харшбарджера от 1992 года о том, что он не станет выдвигать обвинения против Уильяма Балджера по этому делу.

Книги: Уильям Балджер, «Пока играет музыка. Моя жизнь в политике».

Документы суда: некоторые документы 1987 и 1988 годов, предоставленные стороной Томаса Финнерти и Гарольда Брауна; «Меморандум постановлений» Вольфа.

История о том, как в деле о вымогательстве у Слингера ФБР проигнорировало свои же правила, нашла отражение в «Меморандуме» Вольфа. Судья заявил:

«Случай Слингера, его утверждения и желание дать показания, полностью соответствовал «Нормативам федеральной прокуратуры по информаторам», согласно которым следовало обязательно оповестить об этом деле местные органы правопорядка или органы штата, или заявить о нежелании поступить таким образом в главный офис ФБР и помощнику федерального прокурора. Однако положения «Нормативов» были полностью проигнорированы. Вместо этого (Лоренс) Поттс и (Брюс) Эллавски сами решили, что дальнейшего расследования не будет. Агенты ФБР прекратили общение со Слингером» («Меморандум постановлений», стр. 280).

Вольф также прояснил степень участия Коннолли в этом деле:

«Слингер заявил в суде, что, пытаясь спасти себя, он прямо сказал О’Нилу, что к нему приходили из ФБР. Если такое правда произошло, то одно это не удержало бы Балджера, поскольку он уже долгие годы находился под защитой ФБР. Суд сделал вывод, что это Коннолли посоветовал Балджеру прекратить вымогательство. На следующий день после беседы Слингера с агентами ФБР О’Нил сказал, что он может не платить остаток долга размером в 25 000 долларов» (стр. 281).

Следственные записи полиции штата и ФБР: отчет от 5 сентября 1991 года для федерального прокурора штата Скотта Харшбарджера и связанные с ним документы, включая аффидевит Уильяма Балджера от 19 декабря 1988 года и его же заявление для ФБР от 28 февраля 1989 года. Отчет 1991 года и интервью ФБР от 1989 года приведены здесь полностью.

Меморандум для федерального прокурора штата Массачусетс Скотта Харшбарджера о статусе расследования Агентством дела о строительстве здания № 75 по Стейт-стрит от 5 сентября 1991 года.

1. Вводные данные. Последние несколько месяцев мы изучали информацию и документы относительно сделанных Гарольдом Брауном заявлений, что в связи со строительством здания № 75 по Стейт-стрит он выплачивал денежные средства Томасу Финнерти, так как тот, через свое близкое знакомство с председателем Сената Уильямом Балджером, обеспечивал нужную деятельность и нужное влияние должностных лиц. В фокусе нашего следствия оказалось предыдущее расследование, проведенное федеральной прокурорской службой Бостона, а также более ограниченная проверка, проведенная Государственной комиссией по этике. Как вам известно, из-за политики министерства юстиции и ограничений по Федеральному своду законов о криминальных процедурах мы столкнулись с продолжительными задержками в процессе получения доступа к документам, полученным во время этих расследований. Кроме того нам стало известно, что по итогам соглашения о помощи следствию, заключенного между Гарольдом Брауном и обвинением, раскрытие информации, документов и показаний, которые предоставил сам Гарольд Браун или которые были получены в результате его помощи, может быть осуществлено только с его согласия. Представители федеральных ведомств заявили, что Браун отказался дать доступ к его показаниям, которые имеют отношение к нашему расследованию. Нам предоставили копии показаний перед Большим жюри других свидетелей, касающихся некоторых аспектов дела о застройке Стейт-стрит. В частности, мы получили показания Грэма Ганда, Брюса Квирка, Ричарда Макдонаха, бухгалтеров Томаса Финнерти и Уильяма Балджера, а также различные документы, поданные данными лицами в связи с их выступлениями перед Большим жюри. В дополнение к этому по судебному запросу федеральная прокурорская служба предоставила нам сведения о движении средств на банковских счетах и другие финансовые документы юридической фирмы Финнерти, сведения о его личных счетах и некоторых счетах Уильяма Балджера.

Также мы получили и изучили следственные документы Государственной комиссии по этике, которая на основании утверждений сторон должна была решить, есть ли в этом деле факты злоупотребления служебным положением и факты сокрытия финансовой информации от органов правопорядка, а затем постановить, следует ли передать дело в суд. Исходя из полученных документов, видно, что Комиссия по этике отказалась назначить предварительные слушания по нему, а также позволила мистеру Балджеру внести изменения в его отчеты по доходам с 1985 по 1988 год, при этом расследование органами правопорядка пробелов в документах инициировано не было. Также мы получили материалы из Федерального бюро расследований касательно бракоразводного процесса Финнерти, и материалы из окружной прокуратуры Мидлсекса касательно Роберта и Брюса Квирков. Следует отметить, что в архивах прокуратуры, относящихся к периоду администрации Шэннона, мы не нашли никаких следственных или иных документов по делу о строительстве на Стейт-стрит.

Также мы опросили Роберта и Брюса Квирков, прокурора Роберта Фрэнка, Грэма Ганда и прокурора Ричарда Макдонаха. Адвокат Ричарда Макдонаха (Эрл Куни) пока не ответил на нашу просьбу опросить его клиента.

2. Результаты расследования. Из вышеупомянутых источников следует, что в июне 1985 года Браун передал Томасу Финнерти 500 000 долларов в качестве частичной оплаты его доли, как участника в строительстве на Стейт-стрит. (В 1988 году Браун согласился выплатить Финнерти дополнительно 200 000, чтобы урегулировать гражданский иск, поданный против него Финнерти, который потребовал вернуть остаток.) Браун выписал чеки, получателем которых значился трастовый фонд «Сейнт Ботолф», который Финнерти основал до этого и открыл счет для него в банке «Бэнк оф Бостон». Эта сумма оставалась на счету примерно месяц, в течение которого Финнерти выписал два чека, каждый на сумму в 225 000 долларов, на собственное имя и на имя Уильяма Балджера, чтобы затем открыть отдельные инвестиционные счета на свое имя и на имя Балджера в «Фиделити Инвестментс». Еще два чека по 15 000 долларов были выписаны Томасу Финнерти и Уильяму Балджеру в октябре 1985 года. Сумма с чека Балджера была внесена на его счет в «Фиделити Инвестментс». В ноябре 1985 года федеральное Большое жюри обвинило Гарольда Брауна в том, что он незаконно перечислил деньги чиновнику из бостонского Департамента строительства, а также позже объявило, что он платил и другим официальным лицам. Это обвинение стало первым сигналом, что прокурорскую службу заинтересовали связи Брауна с госслужащими не только в Департаменте строительства, но и в других органах власти. Через три дня после того как обвинительный акт стал достоянием общественности, Балджер вернул в трастовый фонд «Сейнт Ботолф» 215 000 долларов чеком, выписанным с того же банковского счета компании «Фиделити Инвестментс». Через две недели Балджер дополнительно вернул около 39 000 долларов на счет «Сейнт Ботолф».

Через три года, в 1988-м, утверждения Брауна стали известны обществу благодаря материалам в СМИ Бостона о гражданском иске Финнерти к Брауну по поводу его доли в прибыли. Предположительно их появление инициировал сам Финнерти. Тогда Балджер публично заявил, а затем подал аффидевит в Высший суд Суффолка, что суммы, полученные им от Финнерти через «Сейнт Ботолф» в 1985 году, были «займом в ожидании легальных выплат». Денежные средства должны были поступить к нему от Роберта и Брюса Квирков в связи с судебной тяжбой по гражданскому делу между Квирками и фирмой из города Мейнард «Дата терминал системс». Балджер заявил, что никаких письменных документов, обговаривающих условия займа и проценты, оформлено не было. Согласно его утверждениям, сумма примерно в 254 000 долларов, которую он вернул в трастовый фонд, состояла из основной суммы долга (240 000 долларов) и процентов, которые его бухгалтеры высчитали за период (примерно 3 месяца), в течение которого он пользовался этой суммой.

Балджер также заявил – публично и в аффидевите – что с юридической фирмой Финнерти его связывали «совещательные» отношения, а также что он продолжал в частном порядке оказывать периодически юридические услуги, являясь одновременно членом Сената штата Массачусетс. Балджер выставлял счета за услуги и собирал плату, используя возможности юридической фирмы Финнерти и ее сотрудников. Балджер заявил, что за эти годы они вместе с Финнерти совершили несколько совместных «инвестиций» в различные бизнес-проекты – покупку недвижимости, акции и т. д. Копия аффидевита Балджера и предыдущий отчет ФБР приложен к этому меморандуму.

Изучение и анализ банковских счетов фонда «Сейнт Ботолф» и счетов юридической фирмы Финнерти убедительно показали, что хотя Балджер действительно вернул полученные в 1985 году от Финнерти деньги и проценты на них, которые, как ему стало известно, в свою очередь были истребованы у Гарольда Брауна, в течение следующего года вся сумма вновь оказалась у него. Денежные средства со счета «Сейнт Ботолф» периодически переводились на счет юридической фирмы Финнерти, открытый также в «Бэнк оф Бостон», а потом на них выписывались чеки на имя Балджера. Таким образом, посредством этой схемы, когда деньги сначала переводились из «Сейнт Ботолф» на счет фирмы Финнерти, а потом с этого счета снимались по чеку на имя Балджера, последний получил от Брауна около 250 000 долларов. При этом по документам никакой прямой связи, как в случае если бы в «Сейнт Ботолф» выписали чек сразу на Уильяма Балджера, не было.

Допрос ФБР председателя Сената

Уильяма Балджера

от 28 февраля 1989 года

Уильям Балджер, председатель Сената штата Массачусетс, был допрошен в адвокатском бюро «Минтц, Левин, Кон, Феррис, Гловски и Попео», расположенном по адресу: Бостон, Финансовый центр, 1. При допросе присутствовали помощник федерального прокурора Ральф Гэнтс, помощник федерального прокурора Александра Лик, прокурор Роберт Попео, прокурор Уильям Хоманс. Перед началом допроса Балджеру представили всех официальных лиц, принимающих в нем участие, а также объяснили его характер. После этого Балджер предоставил следующую информацию.

Он заявил, что вырос вместе с Финнерти в Южном Бостоне, штат Массачусетс, и что они с детства были близкими друзьями. Балджер показал, что они вместе ходили в старшие классы, а затем и в колледж. Он заявил, что Финнерти окончил Бостонский юридический колледж в 1960-м, а он сам – в 1961 году. Далее Балджер уведомил, что в 1962 или 1963 году они начали сотрудничать друг с другом по юридическим вопросам. Балджер заявил, что в то время его выбрали представителем штата. Он уведомил, что их сотрудничество продолжалось примерно 13 лет, пока Финнерти не избрали окружным прокурором графства Плимут. Также Балджер заявил, что их партнерство никогда не было оформлено на бумаге.

Касательно гонорара за вышеупомянутое сотрудничество Балджер уведомил, что в тот период они делили прибыль от юридической деятельности поровну. Когда он вышел из партнерства, то продолжал оказывать Финнерти «консультационные услуги». Балджер уведомил, что для этого использовал возможности своего юридического бизнеса и что ему платили только за выполненную работу. Он показал, что соглашение с Финнерти было устным. Балджер уведомил, что в тот период времени он не получал зарплату в фирме Финнерти. От него не требовалось покрывать расходы на содержание фирмы, как это делал Финнерти. Если Балджер приводил в фирму клиента, которым сам не занимался, то получал процент с суммы, выплаченной этим клиентом фирме. Больше никаких фактов касательно этого соглашения с Финнерти он сообщить не смог.

Балджер уведомил, что оказывал юридические услуги Роберту и Брюсу Квиркам по их гражданскому иску против компании «Дейта терминал системс». Это дело касалось владения недвижимостью в городе Мейнард, штат Массачусетс. Балджер уведомил, что этого клиента привел его компаньон, Ричард Макдонах. Балджер заявил, что лично работал с этим гражданским иском. Балджер показал, что непродолжительное время Финнерти действительно помогал ему в этом деле. Балджер показал, что Джеймс Макдонах-младший, работник юридической фирмы Финнерти, также участвовал в этом деле. Он сопровождал его на всех судебных заседаниях по этому иску. Балджер уведомил, что не записывал, сколько времени у него ушло на работу по делу, но считает, что полученный от Квирков гонорар соответствует тем усилиям, которые он потратил на разрешение их вопроса. Балджер заявил, что выставил счет Квиркам, исходя из чувства справедливости, и у него нет документов, подтверждающих правильность этой суммы.

Балджер заявил, что очень способствовал переговорам, которые решили исход этого дела. Основная работа, проделанная им по иску Квирков, заключалась как раз в этих переговорах. Балджер показал, что потратил на них значительное время и что это дало ему право получить ту сумму, которую он запросил у Квирков. Балджер уведомил, что Финнерти знал о гонораре, который должен был получить от Квирков. До летнего отпуска 1985 года, проведенного в Европе, Балджер знал сумму гонорара, которую должны были оплатить Квирки. Она составляла 267 000 долларов.

Балджер показал, что ожидал получить всю эту сумму, и против нее не возражали ни сам Томас Финнерти, ни кто-либо из его фирмы. Балджер считает, что, по его ощущениям, успех в разрешении дела Квирков на 90 % обеспечили его усилия, и потому ему полагается вся сумма гонорара. Балджер показал, что Квирки должны были перечислить 267 000 юридической фирме Финнерти. И Балджер, и Финнерти ожидали, что эта сумма поступит на счет в конце 1985 года. Балджер показал, что у него с Финнерти был спор по поводу получения им всей суммы. Финнерти считал, что это будет нечестно, а Балджер думал иначе. Однако в итоге они пришли к выводу, что Балджер должен получить весь гонорар.

Балджер заявил, что где-то в 1986 году Ричард Макдонах попросил у него 70 000 долларов за то, что направил к нему Квирков. Балджер счел это справедливым, но озвученная сумма показалась ему слишком большой. Балджер помнит, что Финнерти счел такую выплату нечестной, однако заявил, что фирме следует сделать это, чтобы заставить его уйти. Балджер показал, что они вместе с Финнерти решили выплатить эту сумму и списать ее на расходы фирмы. Балджер сообщил, что Макдонах потребовал свои 70 000 после того, как Квирки перечислили фирме 267 000 долларов. Однако Балджер заявил, что взял какие-то деньги из гонорара Макдонаха, поскольку тот был частично сформирован из платы, которую он ожидал от других клиентов в течение 1986 года.

Балджер сообщил, что вместе с Томасом Финнерти он также участвовал в различных инвестиционных проектах. Балджер сказал, что Финнерти не был его финансовым консультантом, но благодаря его примеру он принял участие во многих выгодных инвестициях. По словам Балджера, первый совместный проект заключался в покупке земли в 1960-х в районе города Уинторп под названием Форт Бэнкс.

По воспоминаниям Балджера, вторым вложением денег, в которое его вовлек Финнерти, была покупка доли в компании «Америкэн Кейбл системс мидвест» в 1985 году. Балджер сообщил, что Финнерти оформил сделку от его имени, когда он был в отпуске. Он сказал, что дал разрешение Финнерти совершать такие инвестиции, если появится выгодное предложение в его отсутствие. Балджер не мог вспомнить, чтобы когда-либо выступал против сделки, совершенной Финнерти от его имени. Балджер утверждал, что обычно Финнерти вносил первоначальную сумму, которую он потом возмещал. Также у Балджера было «ощущение», что в то время они с Финнерти вместе участвовали и в других проектах. Балджер не смог предоставить о них более подробных сведений.

Балджер сообщил, что Финнерти рассказал о возможности вложить деньги в покупку здания на Маунт-Вернон-стрит в районе Бостона Коламбия-Пойнт. По его воспоминаниям, Финнерти предложил эту сделку в июне 1986 года, незадолго до окончания торгов по этой недвижимости. Финнерти внес всю необходимую для покупки сумму, и Балджер потом выплатил свою долю теми деньгами, которые они совместно заняли в банке «Саут-Бостон Сейвингс Бэнк». Первоначально этот банк дал им кредит в 100 000 долларов на покупку акций «Бостон телекомьюникейшн групп». Но Балджер передумал инвестировать кредитные деньги в эту компанию и решил купить недвижимость на Маунт-Вернон-стрит.

Балджер сообщил, что ему мало известно о трастовом фонде, который основал Финнерти для покупки этой недвижимости. Он даже не знает, является ли бенефициаром этого траста. Балджер заявил, что не видел никаких документов касательно фонда. Он только знает, что ему принадлежит 50 % собственности на Маунт-Вернон-стрит.

Балджер сообщил, что недвижимость была куплена за 190 000 долларов. Из этой суммы 90 000 пришлись на недоимки по налогам в бюджет Бостона. Балджер не участвовал в определении цены этой сделки. Он помнит, как Финнерти сказал о том, что, возможно, придется уплатить налоги в городскую казну. Балджер сообщил, что точно не помнит, каким образом оплатил свою долю в покупке недвижимости, но эти 50 000 долларов Финнерти получил не позднее 30 дней с момента закрытия сделки. Балджер также заявил, что внес по частям недоимку по налогам на счет Финнерти и в трастовый фонд «Сейнт Ботолф». Балджер предполагает, что Финнерти оплатил налоги с этого счета.

Балджер повторил, что во всех вопросах касательно вышеупомянутых инвестиций он полагался на Финнерти и что такая практика, когда он возмещал свою долю уже после того, как покупка бывала совершена, обычное дело. Балджер не помнит, что когда-либо давал Финнерти взаймы или получал от него займ, кроме этих связанных с инвестициями коротких периодов времени.

Касательно Гарольда Брауна он заявил, что никогда не встречался с ним и не имел никаких финансовых дел. Когда Финнерти впервые упомянул о Брауне, то сказал, что у них возник спор на почве бизнеса. Балджер считает, что это случилось в конце 1984-го или начале 1985 года. Финнерти также уточнил, что спор касался «Килби-стрит Девелопмент» (другое название проекта по Стейт-стрит, № 75). Однако Финнерти не сообщил, какой бизнес вел с Брауном и на каких условиях. В то время Балджер знал о Гарольде Брауне только, что тот владел большим количеством недвижимости в Бостоне и у него была плохая репутация.

Балджер вспомнил, как позже Финнерти рассказывал, что у него были какие-то дела с «Бикон компаниз» касательно «Килби-стрит Девелопмент». Также, по словам Балджера, в какой-то момент Финнерти заявил, что разрешил спор с Брауном и теперь определяет свою долю собственности в «Килби-стрит Девелопмент». Финнерти также упомянул, что решил продать эту долю «Бикон компаниз». Он назвал эту долю своим активом.

Как-то летом 1985 года Финнерти сказал Балджеру, что получил 500 000 долларов от «Бикон компаниз» за свою долю. Балджер сообщил, что Финнерти сказал это, поскольку хотел поделиться хорошей новостью.

После этого он сообщил, что у него есть идея, как им обоим получить прибыль от новых инвестиций. Балджер заявил, что это Финнерти предложил вместе вложить деньги в свободные от налогов облигации через фонд «Фиделити». Балджер решил, что Финнерти сделал такое предложение, поскольку недавно получил 500 000 долларов и знал, что Балджеру скоро заплатят 267 000 за юридическую помощь в деле Квирков. Спустя какое-то время после этого разговора Балджер занял деньги у Финнерти, чтобы положить на счет «Фиделити» для покупки облигаций. Он занял 225 000 долларов в августе 1985 года и получил их в виде чека со счета инвестиционного фонда недвижимости «Сейнт Ботолф», основанного Финнерти. Этот счет был открыт в банке «Бэнк оф Бостон». Балджер сообщил, что заем не был оформлен письменно и что он взял эти деньги, собираясь вернуть после того, как получит гонорар по делу Квирков. О том, откуда эта сумма в 225 000 долларов появилась на счету фонда, Балджер в то время ничего не знал. Балджер сказал, что счет «Сейнт Ботолф» принадлежал Финнерти, и он в то время ничего не знал об этом фонде, включая сведения о его бенефициарах.

Балджер сообщил, что в октябре 1985 года он занял у Финнерти еще 15 000 долларов для очередного инвестиционного проекта. Балджер не мог вспомнить, в какой именно проект он вложил эти деньги. Предположительно, на всю сумму им были куплены акции в «Саут-Бостон Сейвингс Бэнк».

Балджер сообщил, что настоящая причина, по которой он взял кредит у Финнерти, заключалась в том, что так он обеспечивал себе получение гонорара от Квирков, который те должны были перечислить на счет юридической фирмы Финнерти. Балджер сказал, что решил взять сумму авансом, поскольку уезжал в Европу, и если бы там с ним что-нибудь случилось, то деньги уже лежали бы на его счету, и никто не смог бы их забрать. Он полагал, что Финнерти возьмет себе полученный от Квирков гонорар в качестве возмещения долга.

Балджер сообщил, что примерно в то же время или чуть позже узнал, что федеральное Большое жюри Бостона предъявило обвинение Гарольду Брауну. Финнерти объяснил, что та сумма в «Сейнт Ботолф», которую он взял взаймы, поступила на счет от Гарольда Брауна. Финнерти не стал подробно рассказывать про свои дела с Брауном, но Балджер понял, что эти 500 000 появились на счету фирмы каким-то непрямым путем. Балджер решил, что из-за плохой репутации Брауна следует держаться от него подальше. Чтобы его имя никак не ассоциировалось с Брауном, Балджер выплатил Финнерти те деньги, которые у него занял. Он сообщил, что вернул их чеками со своего счета в «Фиделити» на счет фонда «Сейнт Ботолф». Возврат был сделан по принципу «сумма долга плюс проценты» после встречи Балджера с его бухгалтером, Ли Хайлером, который высчитал окончательный итог. Хайлер помог Балджеру выбрать способ возврата долга, а также посоветовал, какие активы следует задействовать, чтобы совершить платеж. Балджер вновь повторил, что Финнерти никогда подробно не рассказывал о своих денежных интересах в «Килби-стрит Девелопмент». Балджер не смог уточнить, какую роль Финнерти играл в этом строительном проекте.

Что касается Эдварда Маккормака и его отношений с «Килби-стрит Девелопмент», то Балджер мог лишь сказать, что Маккормак представлял Финнерти как своего адвоката. Это было нужно Финнерти в качестве гарантии, что он получит оплату от Брауна за «Килби-стрит Девелопмент».

Балджер сообщил, что знает Грэма Ганда по его работам. Он не помнит, что когда-либо говорил с ним или имел с ним деловые связи. Балджер заявил, что Финнерти как-то упоминал о нем, но не помнит подробностей разговора. Он ничего не знает о роли, которую Ганд играл в «Килби-стрит Девелопмент». По словам Балджера, Финнерти поклялся, что никогда не использовал его имя, чтобы влиять на людей, которые вели с ним дела.

Балджер впервые узнал, что Финнерти якобы использовал его имя, из материалов гражданского иска Гарольда Брауна, рассмотрение по которому началось 27 октября 1988 года. Балджер опять сообщил, что, по словам Финнерти, тот не использовал знакомство с ним, чтобы повлиять на своих партнеров.

Балджер сообщил, что никогда не был бенефициаром фонда «Сейнт Ботолф». Он сказал, что никогда не видел документов этой компании. Финнерти говорил ему, что был единственным бенефициаром фонда и не упоминал в связи с этим никаких других лиц. Балджер повторил, что фонд «Сейнт Ботолф» был независимой компанией, основанной Финнерти и принадлежавшей только ему.

Меморандум правоохранительных органов от 1991 года, подготовленный помощником федерального прокурора штата Массачусетс Дэвидом Бирном, стал основой для нашего материала в «Бостон глоуб», вышедшего в марте 2000 года. В статье изучались нестыковки в публичном выступлении Уильяма Балджера по поводу получения денег от строительства на Стейт-стрит. Адвокат Балджера, Роберт Попео, который также представлял интересы Джона Коннолли, раскритиковал материал. Он не касался его содержания и в основном нападал на авторов и само издание: «Это всего лишь старая новость, которую в новом виде подсунули нам два репортера, чтобы прорекламировать свою книгу». Массачусетский университет выпустил заявление для президента Балджера, в котором были такие строки: «Время от времени «Глоуб» любит созывать по этому делу свою Звездную палату. Мы вступили в новый век, но некоторые порядки на бульваре Моррисси никогда не меняются».

Глава 15. Коннолли говорит

Сведения об операции по прослушиванию «У Ванессы» мы брали из показаний на слушаниях Вольфа 1998 года: Стивена Флемми – от 20 августа; Джима Ринга – от 6, 9, 11 и 15 июня; агента ФБР Рика Картера – от 17 августа того же года.

Мы использовали документы обвинения и отчеты ФБР, которые у нас имелись или были представлены как улики на слушаниях Вольфа под номерами 15–18, 61, 116–120, 123, 128–130, 153, 165, 175, 207 и 237. Также нам пригодились сведения, которые Дик Лер получил при личной встрече с Джоном Коннолли 8 февраля 1988 года, а также статьи в «Глоуб» Кевина Каллена и Дика Лера 17 апреля 1988 года; статьи в архивных номерах «Глоуб» о Гарри Доке Сагански и содержимом пленок, которыми он обменивался с мафией; интервью Коннолли, которые он давал 1998 году на радио «WBZ-AM», «WRKO-AM», для издания «Бостон мэгэзин», «Глоуб», «Бостон Тэб»; «Меморандум постановлений» Вольфа.

Сведения об операции ФБР по установке прослушивающих устройств на церемонии мафии от 29 октября 1989 года мы брали из следующих источников: из показаний на слушаниях Вольфа Стивена Флемми от 1 сентября 1998 года; из документов гособвинения и отчетов ФБР, представленных на слушаниях Вольфа под номерами 190–194; из дела «Соединенные Штаты против Николаса Бьянко и других», где в большом количестве были представлены расшифровки записей церемонии.

Сведения о встрече Коннолли и Брендана Брэдли из управления полиции Бостона по поводу убийства Тима Болдуина мы брали из внутренних отчетов ФБР 1992–1998 годов, которые являются частью расследования возможного нарушения Коннолли служебных обязанностей. В этих отчетах были допросы ФБР и Управления по борьбе с наркотиками Брендана Брэдли, офицера полиции Бостона Фрэнка Дьюена и прокуроров Джеймса Хэмрока и Джона Кирнена.

Сведения о том, как Джон Моррис предупредил Флемми и Балджера о прослушке на телефоне Бахарояна, мы брали из показаний на слушаниях Вольфа 1998 года: Джона Морриса – от 22, 23, 28, 29 и 30 апреля 1998 года; Стивена Флемми – от 20 августа; из документов обвинения и отчетов ФБР, представленных на слушаниях как улики за номерами 93 и 229; из статей «Глоуб» о Бахарояне и Пулео.

Интересно отметить следующее: Вольф установил, что в то время, когда Балджер и Флемми предоставили ФБР сведения о «У Ванессы», «бостонская коза ностра стала слабой и неорганизованной. Появился вакуум, который Флемми и Балджер решили заполнить, расширяя свою преступную деятельность». То, что главной целью ФБР была мафия, «дало возможность Балджеру и Флемми подчинить себе те сферы криминального бизнеса, которые раньше контролировали итальянцы. С защитой ФБР они могли извлекать из них большую прибыль» («Меморандум постановлений»).

В течение месяца, после того как в 1989 году ФБР прослушало церемонию приема новых членов мафии в городе Медфорд, штат Массачусетс, некоторых мафиози арестовали по обвинению в вымогательстве у Сагански, включая Феррару, Руссо и Карроццу. Меркурио также был обвинен, но скрылся и избежал ареста. Федеральный суд признал их виновными в этом и других преступлениях и отправил в тюрьму.

Также хотим заметить, что по нашим сведениям никаких действий по итогам внутреннего расследования ФБР в 1992 году касательно встречи Коннолли с Бренданом Брэдли в 1986-м предпринято не было. В феврале 1992 года специальный агент бостонского ФБР Том Хьюз поделился с агентом по расследованиям Джона Гэмела своим беспокойством по поводу этого расследования, так как оно велось в отношении ушедшего на покой агента (Коннолли ушел на пенсию в декабре 1990-го), и потому «мог истечь срок исковой давности». Проведя все следственные действия, Гэмел передал отчет Хьюзу 24 февраля 1992 года, и на этом дело закончилось. В июле 1997 года агенты ФБР опять допросили Брэдли в связи с расследованием Коннолли сотрудниками Бюро профессиональной ответственности. Брэдли должен был давать показания на слушаниях Вольфа, но, после того как судья убедил обе стороны сократить списки свидетелей, от его участия отказались. Однако когда он отвечал на вопросы сотрудника АБН в мае 1998 года, то еще находился в том списке и в связи с предстоящим выступлением в суде отказался от того, что говорил следователям в 1992 и 1997 годах. В 1998-м Брэдли заявил агенту АБН, что думал, будто Коннолли просто пытался «замолвить слово» за друга семьи, а не аннулировать повестку. Эта перемена произошла в тот момент, когда у Брэдли начались серьезные проблемы на работе. Его поймали во время операции по борьбе с проституцией в Бостоне. Брэдли заявил, что он не сделал ничего плохого, и уволился из полиции прежде, чем дело дошло до суда. Наконец, Марк Эстес, который, по мнению полиции, убил Тима Болдуина недалеко от «Три О» в 1986 году, был застрелен ранним утром 12 июня 1995 года на Саут-Бостон-стрит.

Во время краткого допроса в январе 2000 года Коннолли заявил, что не встречался за кофе с Брэдли, чтобы обсудить повестку О’Нила. «Это жалкая ложь, как и многие другие бессмысленные утверждения в этом сфабрикованном деле».

Также стоит упомянуть о следующем факте. Во время следствия ФБР по делу букмекера Джона Бахарояна и коррупции в бостонской полиции – то есть задолго до того, как Моррис передал информацию о прослушках Балджеру и Флемми в начале 1988 года – ФБР уже оказало им большую услугу. Лейтенант полиции, работавший вместе с федеральными агентами, носил диктофон, чтобы получить улики для следствия от Бахарояна и других. Флемми также был его целью. ФБР предупредило Балджера об этом устройстве, а тот, в свою очередь, предупредил Флемми. «Он [Балджер] сказал, что я на прицеле у лейтенанта Кокса, – заявил в своих показаниях на слушаниях Флемми 20 августа 1998 года, – и что рано или поздно он придет ко мне». Далее Флемми сказал, что Балджера предупредил или Моррис, или Джим Ринг. (Ринг решительно отрицал это.) Флемми заявил, что Балджер и Коннолли говорили о диктофоне и что он позже также обсуждал это с Коннолли. 5 сентября 1986 года полицейский записал свой разговор с Флемми, но тот уже знал, что ничего серьезного говорить не следовало. «Нас предупредили заранее». Флемми дал показания, что после Коннолли радостно сообщил ему, что услышал на работе, как записанный разговор назвали «непродуктивным».

Чтобы показать, как все эти события накладывались друг на друга, приведем следующий пример. Примерно в то время, когда Флемми предупредили о наличии диктофона у полицейского, Коннолли позвонил другому офицеру полиции, Брендану Брэдли, с предложением поговорить о повестке Кевину О’Нилу, а сразу после этого Флемми давал информацию о «Ванессе».

В заключение по фактической стороне дела судья Вольф в сентябре 1999 года постановил, что именно Коннолли, а не Ринг или Моррис, предупредил Балджера и Флемми о диктофоне у Кокса. «Коннолли спрашивал Морриса и, возможно, других, было ли у Кокса записывающее устройство. Суд сделал вывод, что именно Коннолли сообщил Балджеру и Флемми о сотрудничестве Кокса с ФБР» (стр. 297).

Кроме того, судья постановил, что Коннолли затем попытался скрыть следы своего участия подложными документами. В частности, он подал «вложение» к основному отчету по работе с информаторами, в котором заявлялось, что Флемми узнал о наличии у Кокса диктофона от кого-то из бостонского управления полиции. «На слушаниях было установлено, что в этом вложении, как и в других документах, содержалась ложная информация, цель которой – затруднить поиск фактов, подтверждающих противоправную деятельность Коннолли» (стр. 298).

Глава 16. Разоблачение тайн

Сведения о том, как ухудшались отношения между Моррисом и Коннолли, мы брали из показаний Джона Морриса на слушаниях Вольфа 27 апреля 1998 года; из интервью Джона Коннолли различным СМИ, которые он давал в том же году; из «Меморандума постановлений» Вольфа.

Сведения о статье в «Глоубе» про Балджера и ФБР, вышедшей в сентябре 1988 года, мы брали в интервью «Глоуб» с Деннисом Кондоном, Джеремайей Т. О’Салливаном, Томом Дейли и Джимом Ахерном. На слушаниях Вольфа Моррис подробно рассказал о своей роли в этой истории. (Показания от 27–29 апреля.) В 1998 году Роберт Фицпатрик разрешил авторам указать его в качестве второго источника ФБР для этой истории. Также мы использовали правительственные документы и отчеты ФБР, представленные на слушаниях Вольфа как улики за номерами 42, 85 и 159. Факты о взаимодействии между агентом Управления по борьбе с наркотиками и дилером (он их продавал?) Томом Кахиллом мы взяли из аффидевита агента управления Бонни Александра от 17 января 1990 года, и из другого аффидевита, выпущенного бостонской полицией в феврале 1989 года.

Сведения об отношениях между ФБР и Сью и Джо Мюрреями мы брали из показаний на слушаниях Вольфа: Уильяма Вельда – 22 мая 1998 года и агента ФБР Эда Кларка – 3 июня того же года; из правительственных документов и отчетов ФБР, представленных на слушаниях Вольфа в качестве улик под номерами 147–152, 156, 157, 159, 160.

Сведения о неприятности, постигшей Балджера в аэропорту Логан, мы брали из документа, представленного на слушаниях Балджера в качестве улики под номером 154; из интервью с полицейским Уильямом Джонсоном, вышедшего в «Глоуб» 27 июля 1988 года; из многочисленных статей о Джонсоне, выходивших в «Глоуб» и «Геральд». Сведения об ужине в доме Джантурко, на котором присутствовали два ушедших на пенсию агента ФБР, мы взяли из показаний Ника Джантурко, которые он дал на слушаниях Вольфа 15 января и 20 апреля 1998 года, и из отчетов Управления по борьбе с наркотиками о допросах Пистоне и Бонаволонты в июле 1997 года. Что касается закупки бостонским отделом ФБР спиртного на Рождество в винном магазине Балджера, мы использовали наши наработки для статьи на эту тему, которая вышла в «Глоуб» в октябре 1990 года.

Примером того, как Джим Ахерн нападал на Управление по борьбе с наркотиками и защищал Коннолли и Балджера, является его письмо от 10 февраля 1989 года, адресованное директору ФБР Уильяму Сешшнс у(представлено на слушаниях Вольфа как улика под номером 126)

В своем сентябрьском заключении судья Вольф отметил, что бостонский отдел ФБР утаил информацию, которую предоставил Джо Мюррей. Эти сведения, «доказывающие причастность Балджера и Флемми к убийствам Халлорана и Барретта, не были переданы агентам, которые вели расследования по этим делам, и не были занесены в картотеку, чтобы те могли сами их найти… Таким образом угрозу, которую Мюррей представлял симбиотическим отношениям между ФБР и Балджером с Флемми, удалось эффективно устранить (стр. 296). Фактически Мюррей обвинил Коннолли и Джона Ньютона в «сливе» информации. И Вольф заявил, что хотя ФБР назвало это обвинение «несущественным… представленные на слушаниях улики доказывают, что заявление Мюррея было верным» (стр. 292).

После того, как Билли Джонсон поругался (?) в аэропорту с Уайтли Балджером, его карьера и жизнь пошли вниз. В своих интервью Джонсон обвинял в этом Балджера и его брата-политика Билли. Последний отказался давать комментарии по поводу статей о Джонсоне. Но после инцидента власти аэропорта потребовали от него отчета о произошедшем, что он расценил как политический заказ и попытку поквитаться с ним. Джонсон, заслуженный ветеран Вьетнама, спецназовец, дважды награжденный орденом «За заслуги», имеющий награду «Полицейский года», прямо сказал то, что думал. После этого его перевели из терминалов, где он, переодетый в штатское, боролся с наркотиками, следить за порядком на парковках аэропорта. Джонсон имел конфликты с начальством, потом попал под трибунал, его отстранили от должности в аэропорту. Он ушел на пенсию рано и совсем сломленным. 25 сентября, в лесах на юге Нью-Гэмпшира, Джонсон застрелился в возрасте пятидесяти лет. «Ровно 11 лет назад волевая решимость Билли Джонсона столкнулась с бурными политическими течениями внутри полиции штата», – писал колумнист Питер Гельцинис в «Бостон геральд» 29 сентября 1988 года о стычке с Балджером как о начале конца выдающейся карьеры Джонсона. – «Рядом с терминалом “Дельта” он встретился с грязно матерящимся главарем всех местных бандитов, Джеймсом Уайти Балджером».

Книга, которую написал ушедший на покой агент ФБР в Нью-Йорке Джульс Бонаволонта вместе с Брайаном Даффи, называется «Хорошие парни. Как мы развернули ФБР и покончили с бандой» (Нью-Йорк, 1996).

Интересно также заметить следующее. Хотя Джим Ахерн пришел в ярость, когда Управление по борьбе с наркотиками формально уведомило его о расследовании касательно Балджера, которое шло уже с 1987 года, для Коннолли, Балджера и Флемми это не было новостью. Флемми показал под присягой, что они давно уже обменивались информацией, как делали это во время других расследований, направленных на гангстеров. Когда Флемми давал показания 20 августа 1998 года, его спросили: «Вы помните, что разговаривали с мистером Коннолли по поводу расследования DEA?»

ФЛЕММИ: Мы с Джимом Балджером оба присутствовали при этом разговоре.

ВОПРОС: О чем был разговор?

ФЛЕММИ: О расследовании АБН.

ВОПРОС: Он подтвердил, что такое расследование было?

ФЛЕММИ: Без сомнения.

ВОПРОС: Что именно сказал мистер Коннолли?

ФЛЕММИ: Он сказал, что расследование продолжается, ваша честь.

Глава 17. Фред Вышак

Интервью: с некоторыми федеральными прокурорами, прокурорами штата и представителями полиции Массачусетса о Фреде Вышаке и Брайане Келли; интервью с бывшим федеральным прокурором Джоном Паппалардо о попытке использовать Тимоти Коннолли; интервью с бывшим начальником полиции Массачусетса Чарльзом Хендерсоном о его стратегии в борьбе с Балджером и Флемми.

Документы суда: аффидевит агента ФБР Эдварда Куинна от 1995 года по поводу прослушивания на Принс-стрит; протест стороны обвинения от 29 января 1999 года на слушаниях Вольфа против попыток стороны защиты отклонить обвинительные акты и скрыть улики, полученные при помощи прослушивающих устройств; дело «Соединенные Штаты против Кевина Уикса и Кевина О’Нила»; аффидевит Томаса Даффи от ноября 1999 года в поддержку досудебного содержания под стражей Кевина Уикса и Кевина О’Нила (на страницах 44–48 полностью представлен тайно записанный разговор Уикса с Тимоти Коннолли о том, что ему предстоит давать показания федеральному Большому жюри); реестр сделок с недвижимостью графства Суффолк, документы 1986–1994 года о залоге недвижимости Южного Бостона, принадлежащей Томасу Кэхиллу, и документы о сделках, имеющие отношение к покупке в 1992 году Стивеном Флемми собственности на 1,5 миллиона долларов; «Меморандум постановлений» Вольфа.

Судья Вольф в своем постановлении упомянул тот факт, что Джеймс Балджер был предупрежден насчет Тимоти Коннолли: «В 1988-м или 1989-м Джон Коннолли сказал Балджеру, что Тимоти Коннолли, являющийся жертвой вымогательства в этом деле, сотрудничает с ФБР и попытается записать разговоры с Балджером и Флемми. Балджер передал эти сведения Флемми («Меморандум постановлений», стр. 310).

Материалы в СМИ: статьи в «Глоуб» и «Бостон геральд» в 1991 и 1995 годах о доле Балджера в лотерейном билете на 14,3 миллиона долларов; статьи в тех же изданиях в 1991, 1992, 1997 и 1998 годах о церемонии принятия новых членов мафии, которую ФБР прослушивало в 1989 году; статьи в «Глоуб» и «Геральд» 1990 года об аресте в Южном Бостоне пятидесяти одного человека по обвинениям, связанным с наркотиками; статья в «Глоуб» 1993 года о покупке Флемми жилой недвижимости в Бостоне и его пригородах; материалы в «Глоуб» и «Геральд» 1993 и 1994 годов о признании Гоуи Уинтера виновным по делу о торговле кокаином; статьи в «Ньюарк Стар Леджер» 1990 года об успехе уголовного дела против босса мафии Джона Ригги.

Глава 18. Кафе «У Геллера»

Интервью: с бывшим федеральным прокурором Майклом Кендаллом о деле Майкла Лондона; с бывшим детективом полиции Массачусетса Джозефом Саккардо об оперативной работе в кафе «Геллера»; интервью с бывшим начальником полиции Массачусетса Чарльзом Хендерсоном о стратегии в деле против Бартона Чико Кранца; с бывшим адвокатом, специалистом по уголовным делам, Робертом Шекетофф, об исках против букмекеров по обвинению в отмывании денег; несколько интервью с детективами полиции Массачусетса, агентами АБН и ФБР для статьи 1995 года в «Бостон глоуб» об аресте Стивена Флемми; с нашими источниками в федеральном суде о разрыве между Стивеном Флемми и Фрэнком Салемме.

Материалы в СМИ: статья в «Бостон геральд» 1995 года о том, как разные дела, которые касались Балджера и Флемми, на протяжении 1991–1995 годов сливались в одно и в итоге его главным фокусом стало вымогательство у букмекеров; статьи в «Глоуб» и «Геральд» 1993–1995 годов об обвинении, аресте и осуждении Джозефа Йерарди; статьи в тех же изданиях 1991–1994 годов об уголовных делах – как федеральных, так и на уровне штата – против Бартона Кранца, Джеймса Каца и Джорджа Кауфмана; статьи в тех же изданиях 1993 и 1994 годов, в которых агенты ФБР и другие неназванные официальные лица давали новые сведения по делу Балджера; статьи там же о предъявлении обвинения Фрэнку Салемме, его побеге и аресте.

Документы суда: показания на слушаниях Вольфа 1998 года Стивена Флемми – 20, 21, 24, 25 и 28 августа, а также 1 сентября (включая его рассказ о том, как Пол Рико добился отмены обвинений в убийстве и Флемми перестал скрываться в 1974 году; показания Джона Морриса 28–30 апреля и Терезы Стэнли 17 и 18 сентября; обвинительные акты 1994–1996 годов против Роберта де Луки, Джеймса Балджера, Стивена Флемми и Фрэнка Салемме; приговор Майкла Лондона 1993 года, Винсента Феррара и других; уголовные дела Бартона Кранца, Джеймса Каца, Винсента Роберто и других 1991 года (от штата Массачусетс) и 1993 года (на федеральном уровне); обвинительный акт по отмыванию денег от 1992 года в отношении Кранца, Каца и других; показания в федеральном суде сержанта полиции Томаса Фоули 1994 года как часть протеста обвинения против того, что адвокат Кранца, Ричард Эгберт, представляет интересы других подсудимых в таких же и связанных с ними делах; «Меморандум постановлений» Вольфа.

Судья Вольф подчеркнул то, что Джон Коннолли использовал свои контакты с ФБР для получения информации о расследовании Большого жюри касательно Балджера и Флемми. «Наконец, как было указано выше, работники отдела по борьбе с организованной преступностью сообщали Коннолли по крайней мере о некоторых изменениях в расследовании дел по Флемми и Балджеру, которое началось после его выхода на пенсию. Коннолли использовал эту информацию, чтобы сдержать обещание защищать Балджера и Флемми… В то время как федеральному прокурору не удалось получить нужные ему сведения от ФБР, Коннолли, который больше там не работал, мог следить за ходом расследования Большого жюри и сообщать о нем Балджеру и Флемми… Благодаря длительным отношениям Коннолли с работниками отдела по борьбе с организованной преступностью у него был доступ к некоторой информации об этом расследовании. Как будет показано ниже, иногда она была неполной или не очень надежной. Тем не менее Коннолли использовал ее, чтобы защитить своих информаторов, которые так много сделали для его успеха» (стр. 26–27, 392–393).

Также мы использовали базу данных полиции Массачусетса на букмекеров Бартона Кранца, Джеймса Каца, Джозефа Йерарди, Ричарда Брауна, Говарда Левенсена, Эдварда Льюиса и Митчелла Зукофф; документы реестра сделок с недвижимостью графства Плимут на собственность Пола и Донны Мур по 1722 Стейт-роуд, Плимут с 1991 по 1994 год.

Глава 19. Где пенни, там и фунт

Основные источники: показания на слушаниях Вольфа 1998 года Стивена Флемми 21 и 24 апреля; интервью с Энтони Кардинале в 1997 и 1999 годах; интервью с Кеннетом Фишменом в 1998 и 1999 годах; посещение тюрьмы графства Плимут и взятые там интервью; «Меморандум постановлений» Вольфа; некоторые ходатайства защиты и обвинения, аффидевиты по делу «Соединенные Штаты против Фрэнка Салемме и других», поданные 27 марта, 9, 10 апреля, 3, 25 июня 1997 года; решения и письменные постановления судьи Вольфа 14, 21, 24 апреля и 22 мая 1997 года. Следует заметить, что документы начала 1997 года были засекречены в момент их подачи или составления, однако судья Вольф распорядился снять запрет.

Интересное совпадение: 21 марта, в тот день, когда Кардинале подавал свои ходатайства, два агента бостонского ФБР расспрашивали Коннолли о том, где сейчас мог скрываться Балджер. Это были его старые приятели, Ник Джантурко и Уолтер Штеффенс. Коннолли рассказал им историю о том, как Балджер купил ему мороженое, когда тот был еще мальчиком. Он сказал, что надеется – «Балджера никогда не поймают». Также бывший агент упомянул о постыдной вечеринке в доме Морриса и как тогда, в апреле 1985 года, хозяин сказал Балджеру и Флемми, что им позволено совершать любые преступления, кроме разве что убийства. А еще Коннолли сказал агентам, что ему известно о телефонных угрозах Балджера Моррису, хотя этот факт был тайной для многих.

Агента Штеффенса немало шокировало желание Коннолли, чтобы Балджер остался на свободе. Его также удивило, что эти важные слова были пропущены в отчете по итогам их встречи с Коннолли, который написал Джантурко. Этот документ, поданный им 7 мая 1997 года – то есть через месяц после разговора с бывшим агентом ФБР – содержал и другие неточности. Например, Джантурко пропустил, как Коннолли процитировал слова Морриса, но включил туда ложное заявление, будто он «не видел Балджера и ничего о нем не слышал с декабря 1989 года».

Глава 20. Вечеринка закончена

Основные источники: показания на слушаниях Вольфа 1998 года Стивена Флемми – 20, 21, 25–28 августа и 2 сентября 1998; Джона Морриса – 28–30 апреля; Джима Ринга – 5 июня; Денниса Кондона – 1, 4, 5 мая; Роберта Фицпатрика – 16, 17 апреля; Терезы Стэнли – 16 сентября; Дебби Моррис – 22 сентября и Джона Коннолли – 30 октября.

Также мы использовали записи переговоров между судьей Вольфом и обвинителем Фредом Вышаком во время слушаний 8 января, 23 апреля, 15 июня, 24 августа, 15 сентября 1998 года; интервью с Энтони Кардинале в 1997, 1998 и 1999 годах; интервью с Кеннетом Фишменом в тех же годах; поездка в тюрьму графства Плимут и взятые там интервью; «Меморандум постановлений» Вольфа.

Материалы СМИ: статьи и колонки в «Бостон глоуб» о Балджере, ФБР и слушаниях от 30 декабря 1997 года, 4, 6, 7, 8 января, 23 апреля, 1, 3 мая, 11, 14 июня, 18, 19 июля 1998 года; серия материалов из пяти частей, выходившая в «Глоуб» 19–23, 24 июля, 4 августа, 27, 29 сентября, 28, 31 октября 1998 года, 20 августа, 9, 10, 16 сентября 1999 года; статьи и колонки в «Бостон геральд» о слушаниях Вольфа от 30 декабря 1997 года, 6, 7, 8 января, 25 марта, 17 апреля, 1 мая, 31 октября 1998 года, 5 августа 16 сентября 1999 года; интервью Кристофера Лидона с Уильямом Велдом на радио «WBUR-FM» 7 октября 1998 года; интервью Джона Коннолли, которые он давал в 1998 году изданиям «Глоуб», «Бостон Тэб», «Бостон мэгэзин», радио «WBZ-AM» и «WRKO-AM».

Эпилог

Основные источники: «Меморандум постановлений» Вольфа, дело «Соединенные Штаты против Джона Коннолли-мл., Джеймса Уайти Балджера и Стивена Флемми», дело «Соединенные Штаты против Кевина Уикса и Кевина О’Нила».

Материалы в СМИ: информацию о сделке Джона Марторано, Фрэнка Салемме и обвинении Кевина Уикса и Кевина О’Нила, а также о находке трех тел мы брали из статей в «Бостон глоуб» от 9 сентября, 10 октября, 18, 19, 22 ноября, 10 декабря 1999 года, 16 января, 23 февраля 2000 года и из статьи в «Бостон геральд» 19 ноября 1999 года.

Благодарности

Для того чтобы мы написали эту книгу, руководство «Бостон глоуб» предоставило нам отпуск. Кроме того, многие наши коллеги из газеты не раз протягивали нам руку помощи, и теперь мы хотим сказать им спасибо.

Издатели Уильям и Бен Тейлоры, а также редакторы Том Уиншип, Джек Дрисколл и Мэтт Сторин внесли большой вклад в историю о Балджере и ФБР, снабжая нас фактами о том, что происходило в городе больше десяти лет назад. Кевин Каллен помог нам начать эту историю в 1988 году, и после мы несколько раз работали вместе над некоторыми сюжетами книги. Для нас это всегда было большим удовольствием. Кристина Чинленд сыграла важнейшую роль в том же 1988 году, когда в серии наших материалов для «Бостон глоуб» мы впервые предположили, что Уайти Балджер был информатором ФБР. Исследователь Мэри Бет Нокс также очень помогла нам в самом начале нашего пути.

Еще мы хотели бы поблагодарить Митча Зукофф. Он работал с нами в 1998 году над второй серией статей в «Бостон глоуб», в которых мы более подробно рассказали о связи Балджера с ФБР, и остался с нами, когда год спустя мы начали писать книгу. Его помощь трудно переоценить: он всегда находил время, чтобы выслушать наши идеи, пока мы развивали сюжет книги и ее главные темы, и, что самое важное, он читал все черновые наброски глав, которые выходили из-под нашего пера. Его предложения всегда были очень здравыми.

Бен Брэдли-старший, помощник главного редактора проектов в «Бостон глоуб», редактировал наши статьи о Балджере и ФБР, выходившие в 1998 году. Так вышло, что члены семьи Брэдли участвовали в этой истории сразу на двух фронтах – сначала в газете, а потом и в издательстве, где была выпущена эта книга. «Паблик эффеарс» («Public Affairs») основал Питер Оснос в честь Бенджамина Брэдли и двух других ведущих фигур американской журналистики и издательского дела – Роберта Бернштейна, который долгое время был главой издательства «Рэндом хаус» («Random House») и основал общество «Хьюман райтс вотч» («Human Rights Watch»), и журналиста И. Ф. Стоуна[42]. Последнему, кстати, тема таких органов власти, как ФБР, была очень близка. Еще в 1971 году, на конференции в Принстонском университете, после которой он начал работу над своей книгой «Расследуя ФБР» («Investigating the FBI»), Стоун говорил о том, что бюро по-настоящему одержимо своим публичным имиджем и потому все сильнее сопротивляется серьезному внешнему надзору. Тогда он заявил, что «ФБР промывает нам мозги и занимается постоянным самовосхвалением, поэтому его действия сложно контролировать». Во время дискуссии Стоун добавил, что задача ФБР – «расследовать преступления, а не внушать обществу свою идеологию».

Мы также хотели бы поблагодарить Брента Хьюстона из общества «Расследования журналистов и редакторов» («IRE») и Пег Лотито из «Фонда журналистских расследований» («FIJ»). Фонд поддержал нас, выделив грант, который помог работать над книгой.

Как только первые главы книги были написаны, их прочитала Мэри Веласкес. Ее замечания стали для нас толчком, помогли раскачаться и пойти вперед. Когда она осилила весь черновой вариант, то предложила несколько вариантов, как можно было улучшить повествование. Она помогала нам и в других случаях, и каждый раз это было очень ценно для нас.

Мы хотели бы упомянуть о коллегах из «Бостон глоуб». Эл Ларкин всегда приходил к нам на помощь. Наши друзья, Стив Куркиян и Тим Леланд, отвечали за журналистские расследования. Том Малвой и Майк Ларкин тоже наши друзья, а еще отличные редакторы, которые улучшили нашу работу и ускорили. Большую пользу нам оказали репортажи о Балджере, которые написали Шелли Мерфи, Билл Догерти и Патриция Нилон. Мэтт Кэрролл, Боб Йегер и Шон Маллен помогли нам работать с базами данных и компьютерными программами. Ловкость, с которой Джон Тлумацки раздобыл для нас фотографии Балджера, оказалась сверхъестественной. Дэвид Батлер нарисовал отличную карту Бостона. Стэн Гроссфелд дал много дельных советов по поводу обложки. Дэвид Уорш показал, где в редакции лежал ключ от писательской комнаты. Колумнист Дэвид Найхен всегда веселил нас и поддерживал во всем. Линда Хант помогла сориентироваться в бюрократическом аппарате «Бостон глоуб», а Барбара Макдональд и ее коллеги в колл-центре газеты всегда были с нами на связи.

Помощь Лайсы Туит, заведующей библиотекой при нашей редакции, была неоценимой. Она искала новости в газетах «Бостон глоуб» и «Бостон геральд» двадцати- и даже тридцатилетней давности. Остальные сотрудники библиотеки также помогали нам находить нужную информацию. Это – Ванда Джозеф-Роллинс, Джимми Коули, Ричард Пеннингтон, Кэтлин Хэннрикус, Дона Ритчи, Билл Боулз, Бетти Грилло, Чарли Смайли, Марк Шехтман, Кристина Кварембо и Розмари Макдональд. Просим прощения, если мы кого-то забыли.

Также мы хотим поблагодарить всех наших друзей и наставников по писательскому мастерству, которые поощряли нас и делились мудрыми советами. Это покойный Ричард О’Нил, любивший беседовать о том, как правильно писать книги, со своим сыном, покойным Джорджем Хиггинсом, это Гарри Голдгар, а также покойный Билл Альфред, Джон Л’Оро, Доминик Данн, Говард О’Брайен, Фил Беннет, Ларри Тай, Вил Хейгуд, Джек Томас, Морин Дезел, Брайан Муни, Ник Кинг, Брюс Баттерфилд, Джон Альбано из юридической фирмы «Бингем, Дана и Гулд» («Bingham Dana & Gould»), Джонатан Тиш, Дейв Холахан, Кин Толсон, Марк Мелади, Джоэл Лэнг, Донна ди Новелли, Денни Уильямс, Энди Крейг, Том Кондон, Линкольн Мильштейн, Ирене Дрисколл, Джон и Келли Лер, а также Джон и Нэнси Лер.

Для покойной Бернадетты Росси Лер каждое слово в тексте было ценным, и потому она призывала нас терпеливо работать над каждым из них.

Кроме нас, были еще журналисты, которые долгое время по-разному, но настойчиво освещали эту историю в СМИ. Мы хотели бы упомянуть Кристофера Линдона, который работал сначала на телевидении, в программе «10-часовые новости», а затем на радио, в шоу «Коннекшн», а также Гоуи Карра, Питера Гелциниса, Ральфа Реналли и Джонатана Уэллса из «Бостон геральд» и Эдмунда Махоуни из «Хартфорд курант». Все они внесли большой вклад в дело просвещения общества о связях Балджеров с ФБР.

Еще мы хотели бы поблагодарить Эсмонда Хармсворта, Лейна Зэхари и Тода Шастера из «Литературного агентства Зэхари и Шастера» («Zachary Shuster Literary Agency») за представительство наших интересов, а также наших редактора и издателя в «Паблик эффеарс», Джеффа Шандлера и Питера Осноса, за огромную поддержку во всем. Шандлер – это особенный редактор, замечающий каждую мелочь. Джин Тэфт, директор по связям с общественностью из «Паблик эффеарс», сам родом из Бостона, читал наши статьи в «Глоуб» от 1998 года. Именно он предложил своим коллегам найти нас и убедить, что из этого материала выйдет хорошая книга.

Если бы не окружной судья Марк Вольф, вряд ли мы получили бы доступ к очень важным для нашей книги материалам. На судебных слушаниях под его председательством впервые открыто рассматривались документы, которые ФБР собиралось вечно хранить в тайне. Более того, многие участники тех событий, до сих пор хранившие молчание, получили повестку, и им пришлось под присягой ответить на вопросы суда. К тому времени мы собрали немало информации касательно истории о Балджере и ФБР, но эти свидетельские показания и рассекреченные документы придали повествованию дополнительные глубину и драматизм.

Труд законников, которые начали заниматься делом Балджера еще до судьи Вольфа, также заслуживает благодарности. Они посвятили ему почти десять лет, и их совместная работа, как в суде, так и с юридическими документами, всегда вызывала у нас восхищение. Мы хотели бы сказать спасибо федеральному прокурору Дональду Стерну, его помощникам Фреду Вышаку, Брайану Келли и Джеймсу Герберту, а также Энтони Кардинале, Кеннету Фишмену, Мартину Вайнбергу, Рэндольфу Джиойе, Кимберли Хоман и Джону Митчеллу.

И наконец, мы хотим поблагодарить работников полиции как бостонских, так и штата Массачусетс, а также их коллег из Управления по борьбе с наркотиками. Сейчас большинство из них уже на пенсии, но в те времена они просто делали свою работу, не зная о том, что всей игрой управляло бостонское ФБР. Эти люди – Роберт Лонг, Рик Фрейлик, Джек О’Мейли, Чарльз Хендерсон, Джон О’Донован, Джо Саккардо, Томас Даффи, Джон Татенджен и Том Фоули из полиции Массачусетса; Джим Карр, Фрэнк Дьюен и Кен Бирс из полиции Бостона; Ричард Бергерон и покойный Дейв Роуэлл из отдела полиции района Куинси, Майк Хафф из полиции города Тулса и Ол Рейли, Стив Боэри и Дэниел Догерти из Управления по борьбе с наркотиками. Если мы кого-то забыли, то просим за это прощения.

Примечания

1

Трилистник – символ Ирландии. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Тед (Теодор) Уильямс (1918–2002) – знаменитый американский бейсболист, выступавший за команду «Бостон Ред Сокс»; признан одним из лучших отбивающих в истории бейсбола.

3

Перевод Б. Л. Пастернака.

4

Соответствует 177 см и 75 кг.

5

Длинное однобортное мужское пальто в талию с потайной застежкой, часто с бархатным воротником.

6

Соответствует 177 см и 63,5 кг.

7

Представители элиты общества, оказывающие заметное влияние на политику, не занимая выборных постов.

8

Место расположения учебного центра армии США, осуществляющего подготовку военнослужащих перед отправкой за границу.

9

Отделение церкви от государства законодательно закреплено Первой поправкой к конституции США, что ставит католические школы в равные условия с образовательными учреждениями иных конфессий.

10

Джеймс Кэгни (1899–1986) – знаменитый голливудский актер, завоевавший популярность в амплуа обаятельного гангстера.

11

Бейсбольный стадион в Бостоне, открыт в 1912 г.

12

Стандартная форма отчета, используемая сотрудниками ФБР для записей показаний осведомителей из преступной среды.

13

Канноли – традиционный сицилийский десерт, хрустящая трубочка со сладкой кремовой начинкой.

14

Первоначально являлся разделом закона 1970 г. «О контроле над организованной преступностью в Соединенных Штатах»; в российских источниках упоминается также под этим названием.

15

Термин «рэкетирская деятельность», используемый в законе в качестве базового понятия, охватывает помимо собственно вымогательства широкий круг правонарушений, предполагающих связь с организованной преступностью (убийство, похищение с целью выкупа, поджог, ограбление, взяточничество, фальшивомонетничество, отмывание денег, организация проституции и др.).

16

Келли возглавил ФБР в июле 1973 г., через год после смерти Гувера. Он считается вторым директором бюро, хотя фактически является четвертым – два его предшественника временно исполняли обязанности руководителя ведомства.

17

Линия ставок – перечень спортивных или иных событий, предлагаемый букмекером для ставок в определенный период времени, с коэффициентами возможного исхода.

18

Соответствует 195 см и 104,3 кг.

19

Популярное название Нью-Йорка, возникшее в 1920-е гг.

20

Итальянское игристое вино.

21

В оригинале Vino – разговорное название вина; особенно красного, низкого качества.

22

«Бостон Селтикс» – профессиональный баскетбольный клуб; выступает в Атлантическом дивизионе Восточной конференции Национальной баскетбольной ассоциации; основан в 1946 г. «Бостон Брюинз» – профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге; основан в 1924 г.

23

Реймонд Торнтон Чандлер (1888–1959) – американский писатель и сценарист, работавший в жанре детектива.

24

Пригородный район Бостона.

25

Капореджиме, также капо – представитель одной из высших ступеней криминальной иерархии; подчиняется непосредственно боссу мафии или его подручному.

26

Соответствует 108,8 кг.

27

Список десяти наиболее опасных преступников, скрывающихся от правосудия обновляется и публикуется ФБР ежегодно с 1950 года.

28

Сеть ресторанов быстрого обслуживания при автомагистралях в зонах отдыха вблизи бензоколонок.

29

Американский кинофильм 1971 г., завоевавший пять премий «Оскар»; режиссер Уильям Фридкин.

30

Наименование двухпалатного законодательного собрания штата Массачусетс.

31

Речь идет о судебном процессе 1981 г. «США против Туркетте». Апелляционный суд округа вынес решение, что действие статута РИКО не распространяется на преступные предприятия, не вовлеченные в сферу легальной экономики. Однако Верховный суд США не согласился с подобной трактовкой, утвердив обвинительный вердикт.

32

Норма уголовного процесса, сформулированная Верховным судом США в деле 1966 г. «Миранда против штата Аризона»; процедура разъяснения задержанному его конституционных прав, осуществляемая при аресте.

33

Джай-алай – спортивная игра в мяч, распространенная в Испании и странах Латинской Америки.

34

Предупреждение о неминуемом скором убийстве, выносимое мафией намеченной жертве.

35

Город на востоке штата Техас. В 1993 г. ранчо тоталитарной секты «Ветвь Давидова» вблизи Уэйко оказалось местом операции, проводимой силами ФБР и национальной гвардии США; в ходе продолжительной осады погибло свыше 80 человек, в том числе дети. Название города стало именем нарицательным, символом превышения власти.

36

По Фаренгейту, около 5° по Цельсию.

37

Мост через реку Мистик (Массачусетс), тянется на 2 мили и соединяет Бостон и Челси.

38

Раздел III – раздел Свода законов США, закон о прослушке.

39

Gold Dust Twins – торговая марка стирального порошка, на этикетке которого были нарисованы близнецы.

40

Игра слов – по-англ. фамилия Уикс (Weeks) означает «неделя».

41

Письменное показание под присягой.

42

Известный американский политический журналист 1960—70-х годов.

Content

Дик Лер, Джерард О`Нил
Черная месса

Предисловие

Пролог

Часть первая

Глава 1. 1975

Глава 2. Южный Бостон

Глава 3. Грубая игра

Глава 4. Искусство лавирования

Глава 5. Тройной куш

Часть вторая

Глава 6. Банда на двоих?

Глава 7. Предательство

Глава 8. Наемник коза ностра

Глава 9. Роскошное угощение, отменное вино и грязные деньги

Глава 10. Корпорация убийц

Глава 11. Балджертаун, США

Глава 12. Миф о Балджере

Глава 13. Черная месса

Глава 14. Оттенки Уайти

Глава 15. Коннолли говорит

Глава 16. Разоблачение тайн

Часть третья

Глава 17. Фред Вышак

Глава 18. Кафе «У Геллера»

Глава 19. Где пенни, там и фунт

Глава 20. Вечеринка закончена

Эпилог

Источники

Примечания

Пролог

Глава 1. 1975

Глава 2. Южный Бостон

Глава 3. Грубая игра

Глава 4. Искусство лавирования

Глава 5. Тройной куш

Глава 6. Банда на двоих?

Глава 7. Предательство

Глава 8. Наемник коза ностра

Глава 9. Роскошное угощение, отменное вино и грязные деньги

Глава 10. Корпорация убийц

Глава 11. Балджертаун, США

Глава 12. Миф о Балджере

Глава 13. Черная месса

Глава 14. Оттенки Уайти

Глава 15. Коннолли говорит

Глава 16. Разоблачение тайн

Глава 17. Фред Вышак

Глава 18. Кафе «У Геллера»

Глава 19. Где пенни, там и фунт

Глава 20. Вечеринка закончена

Эпилог

Благодарности

Примечания