Дэниел Бергнер

Чего хотят женщины? Наука о природе женской сексуальности

Daniel Bergner

What Do Women Want?: Adventures in the Science of Female Desire

Copyright © 2013 by Daniel Bergner.

All rights reserved.

© Степанова А., перевод на русский язык, 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Чтобы защитить частную жизнь женщин, чьи сексуальные и личные отношения описаны в этой книге, я изменил имена и некоторые незначительные детали. Это не касается ученых или Шанти Оуэн, которая появляется в восьмой главе.

Некоторые части этой книги ранее выпускались в другой форме в The New York Times Magazine.

Глава первая

Животные (О природе женской сексуальности)

Затрагивая тему женщин и секса, Мередит Чиверс была полна решимости разрушить устои цивилизованного мира. Социальные правила, списки грехов, неосознанные влияния – все это нужно было отбросить. Она заявляла: «Я провела очень много времени, пытаясь мысленно вернуться к той жизни, которую вели люди в доисторические времена».

Когда семь лет назад мы впервые встретились с Чиверс, ей было около тридцати пяти лет. Она носила черные сапоги на высоких каблуках, со шнуровкой почти до колен, и элегантные тонкие прямоугольные очки. Поверх капюшона ее черного топа струились светлые волосы. Она была молодым, но уже известным ученым, специализирующимся на дисциплине, название которой – сексология – казалось шуткой, нестыковкой между префиксом и суффиксом, примитивностью и эрудицией. К делу она всегда подходила основательно, а отличительной ее чертой была целеустремленность. Чиверс всегда старалась быть лучшей в своей области. Она была намерена тщательно исследовать работу души, заглянуть в ее глубины, туда, куда не проникло влияние культуры, воспитания, всего изученного ранее, и понять самую потаенную женскую суть, фундаментальный, изначальный набор сексуальных истин, который неистребимо присутствует внутри каждой женщины.

Мужчины – настоящие животные. В эротических вопросах мы считаем это своего рода психологической аксиомой. Мужчины приручены обществом и удерживаются – по большей части – в определенных границах, но все же этого подчинения недостаточно для того, чтобы скрыть их природную сущность, которая заявляет о себе самыми разными способами: просмотром порнографических фильмов, беспорядочными половыми сношениями, бесконечными жадными взглядами, направленными практически на любую проходящую мимо женщину… Все это подтверждается бесчисленными данными различных областей науки: считается, что мужским разумом легко завладевают наиболее примитивные, менее развитые области нейронов мозга, что эволюция запрограммировала мужчин таким образом, чтобы они неизбежно испытывали вожделение при виде определенных физических данных или пропорций. Например, женская фигура, в которой соотношение талии и бедер равно 0,7, похоже, воспламеняет гетеросексуальных мужчин во всем мире – от Америки до Гвинеи-Бисау. Кроме того, диктат эволюции заставляет мужчин снова и снова увеличивать шансы на выживание своих генов. Для того чтобы распространить свое семя максимально широко, они вынуждены жаждать обладать как можно большим числом женщин с такими пропорциями. Однако почему мы не говорим, что и женщины также являются животными?

Мужчины – настоящие животные. В эротических вопросах мы считаем это своего рода психологической аксиомой.

Чиверс решила обнаружить факты, свидетельствующие о том, что в женщине также живет животное.

Она проводила свое исследование в ряде городов – в Эванстоне, штат Иллинойс, городе, расположенном неподалеку от Чикаго, в Торонто. Последние эксперименты проходили в крошечном Кингстоне, штат Онтарио, городке, который кажется оторванным от всего мира. Местный аэропорт чуть больше обычного ангара. В зданиях Кингстона, сложенных из светлого камня, чувствуется основательность, но все же невозможно избавиться от ощущения, что очень компактный центр города, расположенный на холодном и продуваемом месте, там, где река Святого Лаврентия впадает в озеро Онтарио, не намного вырос со времен XVII века, когда этот населенный пункт был основан как французский форт, занимавшийся скупкой пушнины. В Кингстоне расположен Университет Квинс – Чиверс преподавала там психологию, однако в целом городок достаточно скромный, так что легко было представить, каким он был раньше. Если мысленно убрать все здания и тротуары, на его месте не останется почти ничего, кроме вечнозеленых лесов и снега.

Я ощутил это, когда навестил Чиверс в Кингстоне. Для того чтобы добиться озарения, проникнуть в самую суть, она должна была сделать нечто большее, чем просто снять социальные запреты. Ей надо было избавиться от всех этих улиц, современных конструкций, как материальных, так и нематериальных, от всего, что оказывает влияние на сознание и подсознание. Она должна была воссоздать первобытную ситуацию в чистом виде, причем так, чтобы можно было заявить – вот то самое, что лежит в основе женской сексуальности.

Совершенно очевидно, что Чиверс не смогла бы создать идеальные условия для своих исследований. По сути, подобные безупречные условия никогда и не существовали, потому что у протолюдей, наших несовершенных предков Homo heidelbergensis и Homo rhodesiensis, живших сотни тысяч лет назад, были свои протокультуры. Но в распоряжении Чиверс был плетизмограф – миниатюрная лампочка и светочувствительный датчик, который помещался во влагалище.

Этим прибором были оснащены все участницы эксперимента в ее небольшой и слабо освещенной лаборатории в Торонто, где Чиверс впервые рассказала мне о своих опытах. Полуоткинувшись в кресле фирмы La-Z-Boy, обитом коричневой искусственной кожей, каждая участница просмотрела множество порнофильмов, демонстрировавшихся на старом большом компьютерном мониторе. Пергаминовая трубка плетизмографа длиной около 5 см излучает свет на стенки влагалища и считывает отражающиеся лучи. Так прибор измеряет кровоток во влагалище. Увеличение потока крови запускает процесс, называемый вагинальной транссудацией – просачиванием жидкости через клетки, выстилающие канал влагалища. Таким образом плетизмограф косвенно измеряет вагинальное увлажнение. Это способ обойти влияние сознания, подавляющего воздействие высших участков мозга, и узнать, что возбуждает женщин на самом примитивном уровне.

При регистрации для участия в исследовании женщины заявляли, что они либо сторонницы традиционной ориентации, либо лесбиянки. Вот примеры клипов, которые видела каждая из них.

Сексапильная женщина лежит на спине под своим возлюбленным на зеленом армейском одеяле в лесу. У мужчины короткие волосы и массивные плечи. Опираясь на напряженные руки, он скользнул в нее. Она подняла ноги и обхватила ими его талию. Толчки мужчины ускорились, мышцы ягодиц напряглись, а она впилась пальцами в его трицепс.

После каждого 92-го порноклипа участницы исследования смотрели видеофильм, который возвращал данные плетизмографа к исходному состоянию. На экране демонстрировались зубчатые горы и выжженное плато.

Затем показывали обнаженного мужчину, идущего по пляжу. У него были сильные, широкие плечи и узкие бедра, на торсе над мускулистыми бедрами бугры мышц сходились к паху. Он бросил камень в волны прибоя. Видно было массивную грудь мужчины, его крепкие ягодицы. Затем мужчина зашагал по краю каменистого обрыва. Его расслабленный член качался из стороны в сторону. Он снова бросил камень и потянулся, продемонстрировав впечатляющую спину.

Стройная женщина с мягким овальным лицом и темными вьющимися волосами сидела на краю большой ванны. Кожа ее была загорелой, а соски – почти черными. Из воды поднялась другая женщина, ее мокрые светлые волосы были заправлены за уши. Она спрятала лицо между бедрами брюнетки и пощекотала ее языком.

Небритый мужчина стоял на коленях и держал во рту большой член, который вздымался посередине мускулистого живота.

Женщина с длинными темными волосами наклонилась вперед, перегнувшись через ручку кресла, ее гладкие ягодицы поднялись вверх. Затем светло-золотистое тело женщины растеклось по белой обивке кресла. У нее были длинные ноги и полная, высокая грудь. Она облизала кончики пальцев и погладила клитор. Затем высоко подняла колени и развела ноги в стороны. Она обняла рукой одну грудь, и ее бедра начали ритмично опускаться и подниматься.

Один мужчина ввел член в анус другого мужчины, который издал благодарный стон.

Обнаженная женщина разводила ноги, выполняя гимнастические упражнения.

Мужчина, с которого скульптор лепил статую, лежал на спине и занимался мастурбацией.

Мужчина мягко стянул трусики-танга с бедер женщины и начал действовать языком.

Женщина сидела верхом на другой женщине, опоясанной ремнем.

Затем была показана пара бонобо[1], бредущих по заросшему высокой травой полю. У самца был заметный розовый член, выставленный на всеобщее обозрение. Внезапно самка выгнулась и упала на спину, задрав ноги в воздух, а самец начал проникать в нее в бешеном ритме. Самка закинула руки за голову, как будто полностью отдаваясь партнеру.

Всех участниц эксперимента Чиверс, как гетеросексуальных, так и лесбиянок, сразу же впечатлили эти сцены, включая совокупляющихся обезьян. Данные, полученные с помощью плетизмографа, показывали влияние бессознательного возбуждения.

Это было первой искрой, зажегшей во мне стремление изучать женскую страстность. Муж Чиверс, психолог, полагавший, что я ищу материалы для новой книги о сексе, представил нас друг другу, и вскоре я многое узнал не только от Чиверс, но и от других исследователей, которых она назвала «сборной критической массой» ученых женского пола, нацелившихся на разгадку путей влияния эроса на женщин. Среди них были Марта Мин с ее высокотехнологичным прибором, способным оценивать позицию зрачка и движения глаза, Лайза Дайамонд с ее длительными исследованиями женской эротической сущности, а также Терри Фишер с ее поддельным полиграфом. В проекте принимали участие и мужчины. Это Ким Валлен с его обезьянами, Джим Пфаус со своими крысами, Адриан Тьютен с его генетическим скринингом и специально разработанными возбуждающими средствами – «Либридо» и «Либридос», – которые в тот момент были направлены на проверку в Управление по контролю за продуктами и лекарствами.

В то время, пока они выкладывали информацию, добытую в своих лабораториях и вивариях, я также выслушивал бесчисленные истории обычных женщин, которые делились со мной своими переживаниями о том, что они поняли – или, наоборот, не могли понять – в природе своей сексуальности. Некоторые рассказы вы найдете на страницах этой книги. Здесь есть история Изабель, которая, когда ей было чуть за тридцать, мучилась над решением важного для нее вопроса: нужно ли ей выходить замуж за красивого парня, обожавшего ее, к которому она некоторое время испытывала сильную страсть, если эта страсть уже угасла? Время от времени, когда они приходили в бар, она говорила ему: «Поцелуй меня так, как будто мы никогда не были с тобой знакомы». Она чувствовала в себе отклик, ужасно слабый, который почти тут же исчезал. Раз за разом Изабель убеждалась: лучше не обращаться к нему с подобными просьбами. «Мне еще даже не тридцать пять, – сказала она мне. – Неужели мне не суждено почувствовать что-то большее?» А еще была Венди. Она на десять лет старше Изабель и согласилась испытать «Либридо» и «Либридос», чтобы понять, могут ли эти таблетки хотя бы отчасти восстановить желание, которое когда-то захлестнуло ее и ее мужа, отца их двоих детей.

Были и другие женщины. Однажды я брал интервью у Черил, которая медленно и упорно восстанавливала свою способность испытывать страсть после изуродовавшей ее хирургической операции, направленной на лечение рака. Была Эмма, пожелавшая, чтобы наша беседа началась в стриптиз-клубе, который десять лет назад стал ее жизнью. Она не появляется на страницах этой книги, но полученная от нее информация принесла мне огромную пользу. Я неутомимо проводил интервью, надеясь получить как можно больше разнообразных мнений по интересующему меня вопросу, и в конце концов собранные мной научные данные и истории множества женщин позволили мне заявить со всей определенностью: страсть, живущая в женщинах, – ее врожденная безграничность и сила, – явно недооценивается и ограничивается, даже в наше время, когда все выглядят невероятно сексуальными.

Марта Мин, проводившая наблюдения рядом со сценой в казино с помощью своего прибора, установила, что, несмотря на представления, которые по-прежнему навязывает наша культура, страсть по большей части не вызывается и не поддерживается эмоциональной близостью и безопасностью. В результате одно из самых утешительных предположений – что женский эрос намного больше настроен на моногамию, чем мужское либидо, – является всего лишь вымыслом.

Моногамия – один из самых глубоко укоренившихся и ценимых идеалов нашей культуры. Мы можем сомневаться в моральных и социальных нормах, называть их ошибочными, можем не поддерживать их, однако мы по-прежнему рассматриваем моногамию как нечто устойчивое и безусловно истинное.

Это представление определяет то, какими мы стремимся быть в любовных отношениях, диктует форму наших семей, по крайней мере, оказывает влияние на мечты и формирует наши убеждения о том, что означает быть «хорошим родителем». Моногамия кажется нам крепкой нитью, связующей наше общество в единое целое.

Страсть, живущая в женщинах, явно недооценивается и ограничивается, даже в наше время, когда все выглядят невероятно сексуальными.

Считается, что женщины – самые естественные сторонницы, защитницы и хранительницы моральных и социальных норм, что их сексуальная сущность биологически наиболее склонна к сохранению верности. На мой взгляд, это не более чем сказка.

Эволюционная психология помогает нам придерживаться господствующей в области секса теории, сравнивающей женщин и мужчин. Причем эта теория очень аккуратно подтверждается различными данными, проникает в наше сознание и глушит страхи. А тем временем фармацевтические компании ищут препарат для женщин, который будет лекарством для поддержания моногамии.

Глава вторая

Тело и сознание (На территории женского эроса)

Любовь к тщательному сбору данных Чиверс унаследовала от своего отца, канадского полковника военно-воздушных сил. Он, совместно со специалистом в области разработок, учитывающих влияние человеческого фактора, создавал эффективные кабины для реактивных истребителей. Изучив время реакции на сигналы, он понял, как лучше всего расположить рычаги управления самолетом. Именно отец научил Чиверс уважать и ценить эмпирические данные. Он разбивал камни и рассказывал ей о геологических формациях, препарировал земляных червей и говорил об аэрации почвы.

Когда в дом приходила еженедельная газета с телепрограммой, Чиверс подчеркивала все научные передачи. Для своих любимых хомяков она построила лабиринты из картонных коробок. Она определила оптимальную награду для этих животных. Как оказалось, запах арахисового масла распространялся слишком быстро и сбивал их с толку, поэтому она проводила эксперименты с овощами, позволившие выяснить, действуют ли ночные грызуны эффективнее по ночам и находят ли они ночью пищу быстрее, чем днем.

Все научные интересы были сосредоточены исключительно в области мужской сексуальности.

Она спускалась в мастерскую отца, устроенную в подвале их дома, где под его внимательным присмотром соорудила холодильник с крошечными петлями на дверце, а также конюшню для кукольного домика, который сделал ей отец. Ее очаровывало то, как совмещаются и взаимодействуют между собой различные предметы, как одушевленные, так и неодушевленные. В колледже она изучала нейробиологию, посвятив себя биофизике и биохимии. Однажды приятель предложил ей увлечься чем-то более легким – включиться в занятия класса, обсуждающего вопросы сексуальности. Лекции посещали 600 студентов. Однажды преподаватель показывал слайды. На экране демонстрировалась вульва. Весь экран занял крупный снимок, на котором изображались выступы и изгибы женских гениталий. В зале прозвучал единый вздох глубокого отвращения, гулко пронеслось всеобщее «фу-у-у-у!», причем главным образом от женщин. Крупный план пениса ни у кого не вызвал возгласа ужаса или отвращения.

Вернувшись к занятиям в колледже, Чиверс сделала анатомический набросок вульвы для своих одногруппников мужского пола – своего рода карту, помогающую парням найти клитор. Теперь, когда у нее в памяти звучал многоголосый женский вопль отвращения, она думала: «Неужели вы так воспринимаете свое собственное тело?»

После курса лекций она записалась на семинар по вопросам сексуальности и провела презентацию, касающуюся проблемы женского оргазма, в частности показала видео женщины за шестьдесят, которая рассказывала о своем новом партнере, так сказать, последнем всплеске чувств. Обсуждение проходило очень бурно. Чиверс покидала зал торжествуя, однако она не смогла найти работу, связанную непосредственно с изучением секса, если не считать работы врачом-сексопатологом, которая совершенно ее не привлекала.

Занимаясь нейропсихологией, Чиверс завершила исследования для своей диссертации, результаты которых были добавлены в копилку ее теоретических выводов: гомосексуалисты проходят тест с использованием трехмерных фигур хуже, чем гетеросексуальные мужчины. Показатели у женщин в среднем также хуже, чем у мужчин.

Эта часть студенческого исследования казалась не слишком достоверной, поскольку затрагивала область науки, где постоянно велись яростные дискуссии, главным образом по поводу определенных различий в уровне интеллекта между женщинами и мужчинами, коренившихся не в культуре, а в генах. Но Чиверс не обращала особого внимания на тонкости. Она решила внимательно присмотреться к интригующей взаимосвязи между полом (различия у женщин и мужчин при вращении в уме трехмерных объектов), желанием (аналогичные несоответствия между геями и сторонниками традиционного секса) и неврологическими аспектами, которые могли быть врожденными. После окончания университета она попросила принять ее на работу помощником в лабораторию Торонто, где впоследствии, после защиты докторской диссертации, ей выделили тесный кабинет с кожаным креслом и плетизмографом. Эта лаборатория находилась в одной из самых престижных психиатрических клиник Канады. Когда Чиверс исполнилось 22 года, она оказалась единственной женщиной, работающей в этой лаборатории. Все научные интересы были сосредоточены исключительно в области мужской сексуальности. Однажды она спросила самого старого исследователя лаборатории, Курта Фройнда – ведущего специалиста в области сексологии, которому исполнился к тому времени 81 год, – почему он никогда не обращал свое внимание на женщин.

Лысый, с серповидным носом и огромными ушами, которые, казалось, служили ему хитроумными детекторами, Фройнд, чехословацкий психиатр, был нанят за полвека до этого чешской армией, чтобы выявлять призывников, пытавшихся избежать службы в армии путем симулирования гомосексуализма. Фройнд разработал мужскую версию плетизмографа задолго до того, как появился женский эквивалент этого прибора. На пенис надевалась стеклянная трубка с воздухонепроницаемым кожухом, охватывающим основание члена. Затем испытуемому показывали различные картинки и измеряли давление воздуха и набухание органа. Если у чешского призывника не повышалось давление в то время, когда Фройнд демонстрировал ему провокационные картинки с изображением молодых людей, призывник отправлялся в армию.

Фройнд не стал делать охоту на гомосексуалистов основой своей карьеры. Поначалу он попытался лечить геев при помощи психоанализа, но в конечном счете обзвонил своих пациентов и вернул им деньги. Фройнд утверждал, что гомосексуализм является результатом пренатального развития, а не воспитания, и настаивал, что это нельзя излечить. Он боролся с чешскими правопорядками, согласно которым гомосексуальные отношения были объявлены вне закона. Сбежав из коммунистической Чехословакии, Фройнд поселился в Торонто. Его взгляд на мужскую сексуальную ориентацию как на нечто свойственное человеку и неизменное (быть геем совсем не означает быть душевнобольным) помог в 1973 году убедить Американскую психиатрическую ассоциацию исключить гомосексуализм из списка психических расстройств.

Как и все остальные исследователи в лаборатории Торонто, Фройнд подчеркивал врожденный характер проявления страстности. Воспитание, безусловно, всегда влияло на природу, но это не было равноправным взаимодействием. Отвечая на вопрос Чиверс, он задал ей свой собственный: «Откуда я могу знать, каково это – быть женщиной? Как я могу изучать женщин, если я мужчина?» Его слова поставили ее по другую сторону баррикад. Она увидела заключенный в них научный вызов. Необходимо было провести ряд экспериментов, собрать массив данных, сделать на их основе выводы и прийти к определенным результатам. Чиверс представила себе, что в один прекрасный день она нарисует карту территории женского эроса. «Я чувствовала себя первопроходцем, стоящим на краю гигантского леса, – рассказывала она во время нашего первого разговора. – В глубь этого леса почти не вели протоптанные тропинки».

По пути исследований ее вело эхо слов Зигмунда Фрейда, сказанных им почти сто лет назад Марии Бонапарт – правнучатой племяннице Наполеона, его ученице на ниве психоанализа. «Есть один крайне важный вопрос, на который никогда не давали ответа, – сказал он ей, – и на который я еще не в состоянии ответить, несмотря на тридцать лет изучения женской души: чего хочет женщина?»

«Откуда я могу знать, каково это – быть женщиной? Как я могу изучать женщин, если я мужчина?»

* * *

Пока участницы эксперимента Чиверс просматривали эротические клипы, они не только пользовались плетизмографом, но и держали в руках клавиатуру, с помощью которой оценивали степень своего возбуждения. Таким образом, Чиверс получала как физиологические данные, так и оценку самой испытуемой, то есть объективные и субъективные параметры. Они почти полностью не совпадали, были совершенно не состыкованы, и это разногласие отчетливо резонировало с результатами других исследователей.

Женщины с женщинами, мужчины с мужчинами, мужчины с женщинами, одинокие мужчины или женщины, занимающиеся мастурбацией, – объективные данные, полученные Чиверс с помощью приборов, которые технически можно назвать амплитудой вагинального пульса, взлетали независимо от того, кого показывали на экране, и что они делали друг с другом или с самими собой. Желание разгоралось, кровоток усиливался, капилляры бешено пульсировали. Сила пульсирования немного варьировалась по степени, демонстрируя любопытное отличие: совокупляющиеся обезьяны не вызывали того же усиления кровотока, как порно с участием людей. Было лишь одно, довольно странное, исключение: реакция всех женщин, как гетеросексуальных, так и лесбиянок, на идеальное тело мужчины, в одиночестве идущего по пляжу, – Адониса, никак не меньше, – уступала реакции на прелюбодействующих обезьян. Как же понимать эту странность?

Наблюдалось еще определенное отклонение в поведении лесбиянок. Оно немного отличалось от общей массы: амплитуда взлетала выше в тех случаях, когда в видео главную роль играли женщины. Тем не менее у лесбиянок усиливался кровоток и в тех случаях, когда им показывали порно с участием мужчин-гомосексуалистов. Чиверс выполнила целую серию исследований, чтобы быть уверенной, что полученные ею сведения не были случайными. Когда она проанализировала полученные данные, переданные с вагинальных мембран на датчик, ввела их в программу, расположила информацию в вертикальные столбцы таблиц, стало понятно, что женское либидо всеядно.

Данные, полученные с помощью клавиатуры, полностью противоречили информации, добытой с помощью плетизмографа. Ум отрицал тело. Введенные оценки заявляли о безразличии к бонобо. Но это было только начало. Когда на экране показывали женщин, трогающих себя или сливающихся в объятиях друг с другом, то вводимые испытуемыми оценки показывали намного меньшее возбуждение, чем то, о котором свидетельствовали их гениталии. В то время, когда показывали эпизоды с участием мужчин-гомосексуалистов, оценки гетеросексуальных женщин были еще более низкими и менее связанными с тем, что происходило у них между ног. Чиверс также обратила внимание на различие объективных и субъективных данных у лесбиянок: на клавиатуре выставлялась низкая оценка всякий раз, когда мужчины на экране занимались сексом или мастурбацией.

Данные, полученные с помощью клавиатуры, полностью противоречили информации, добытой с помощью плетизмографа. Ум отрицал тело.

Чиверс провела аналогичные эксперименты с гетеросексуальными и гомосексуальными мужчинами. Соответствующий их типу физиологии плетизмограф, присоединенный к гениталиям, давал совершенно иное распределение данных, чем у женщин. Они реагировали вполне предсказуемым образом, который Чиверс обозначила как «характерная категория». Когда гетеросексуальные мужчины смотрели на других мужчин, занимающихся мастурбацией, их пенисы немного увеличивались в объеме. То же самое происходило, когда они видели занимающихся сексом мужчин, но эти данные с лихвой перекрывались их физиологическим возбуждением в тех случаях, когда на экране показывали только женщин, женщин с мужчинами и прежде всего женщин с женщинами. Еще более выразительно эта «характерная категория» проявлялась у гомосексуальных мужчин. Их возбуждение резко подскакивало, когда на экране мужчины занимались мастурбацией, взлетало на запредельную высоту, когда мужчины занимались сексом с мужчинами, и поднималось, хотя и не так резко, когда показывали клип, где мужчины занимались сексом с женщинами. И плетизмограф почти не регистрировал возбуждения, когда на экране присутствовали одни женщины.

Что касается видео с бонобо, то идея, что примитивные реакции мужской сексуальности могут быть вызваны видом совокупляющихся животных, оказалась неверной. Гениталии как гомосексуальных, так и гетеросексуальных мужчин реагировали на приматов точно так же, как на пейзажи, панорамы гор и равнин. У мужчин объективные и субъективные данные были синхронизированы. Тело и мозг рассказывали одну и ту же историю.

Как же объяснить конфликт между тем, на что указывали женщины, и тем, что сообщали их гениталии? Обсуждались различные вероятные причины. Чиверс считала, что здесь определенную роль может играть анатомия. Пенисы выступают наружу и прижимаются к одежде. Они заметно сжимаются и съеживаются. Мальчики вырастают, постоянно осознавая это: мужской ум привык получать информацию от паха. Возникает и крепнет сексуальная связь между телом и сознанием, причем как тело влияет на сознание, так и сознание влияет на тело, это происходит достаточно быстро и плавно. Более скрытная физиология женщин могла сделать сообщения сознанию от тела менее явными, и их было бы легче пропустить.

Но почему же при этом женщины или намеренно преуменьшали, или подсознательно блокировали осознание того факта, что очень многое подталкивало их, причем постоянно и настойчиво, к страсти?

Несогласованность данных Чиверс сходилась с результатами исследования, выполненного Терри Фишер, психологом из Университета штата Огайо, которая попросила 200 студентов мужского и женского пола ответить на вопросы анкеты, касающиеся мастурбации и просмотра порно. Испытуемые были разбиты на группы и писали ответы при трех различных условиях: в первом случае им приказали передать ответы на вопросы анкеты такому же студенту колледжа, который ждал у открытой двери и мог наблюдать, как работают испытуемые. Во втором случае им дали гарантии, что их ответы останутся анонимными, а в третьем они были оснащены поддельным полиграфом с электродами, якобы прикрепленными к их рукам, предплечьям и шее.

Ответы мужчин были получены в тех же условиях, они отвечали на те же самые вопросы. Оказалось, что для женщин были крайне важны обстоятельства. Многие женщины в первой группе, которые, скорее всего, беспокоились, что другой студент увидит их ответы, сообщили, что они никогда не занимались мастурбацией, никогда не смотрели ничего относящегося к рейтингу X. Женщины, которым обещали полную конфиденциальность, дали намного больше положительных ответов. А женщины, которые думали, что их проверяют на детекторе лжи, отвечали почти идентично мужчинам.

Вопросы были сформулированы достаточно деликатно и не требовали указания точных цифр (Фишер сказала мне, что это было сделано из уважения к консервативному духу, который она ощутила в университетском кампусе), по этой причине исследование не могло точно определить степень прибегания к порно или мастурбации. Тем не менее полученные ею данные не оставляли сомнений относительно ограничений, которые большинство женщин ощущают при осознании интенсивности их либидо. Когда Фишер разбила испытуемых на те же три группы и спросила женщин, сколько сексуальных партнеров у них было, ответы испытуемых из первой группы были на 70 % ниже, чем у женщин в группе, в которой использовались фальшивые электроды. Для большей точности она провела вторую часть эксперимента с 300 новыми участницами. Женщины, которые полагали, что их проверяют на полиграфе, не только сообщили о большем числе партнеров, чем остальные участницы эксперимента, они также, в отличие от других женщин, назвали большие числа, чем мужчины.

Скорее всего, этот вид сознательного подавления исказил самоотчеты гетеросексуальных женщин в опыте Чиверс – но действовало ли это в случае с лесбиянками? Может быть, многие из них уже привыкли к пренебрежению в отношении их сексуальности и это уменьшало их стремление ко лжи? Все возможно, хотя в отношении этих женщин может действовать другой сдерживающий фактор: стремление к верности их ориентации, ощущение принадлежности к их сообществу.

Исследование Фишер указало на преднамеренное отрицание. Тем не менее Чиверс была уверена, что здесь действует нечто более трудноуловимое.

В научных журналах она находила лишь намеки, не подтвержденные доказательствами. К ее величайшему сожалению, она не могла полагаться на них и строить свои заключения в то время, когда она пыталась собрать воедино знания о сексуальной природе женщины, подтвердить, что женщины меньше, чем мужчины, соединены с ощущениями своего тела, менее осведомлены о них не только эротически, но и как-либо иначе. Но, возможно, в нервной системе существовал некий фильтр между телом женщины и ее сознанием? Нечто неуловимое, касающееся связей между телом и сознанием? Может быть, это нечто, связанное исключительно с передачей сексуальных сигналов? Было ли это обусловлено генетикой или социальными правилами? Возможно, девочек и женщин учили психологически дистанцироваться от их физической составляющей? Во время нашего разговора, произошедшего семь лет назад, Чиверс прямо говорила о врожденной и культурной составляющих, о природе, воспитании и их влиянии на женское либидо. Тем не менее в течение длительного времени она не делала никаких заявлений. Она была решительно настроена отделить социальное влияние от врожденных свойств женщин, но, обладая осторожностью, свойственной ответственным исследователям, сдержанностью эмпирика, она не хотела делать выводы, которые не могла подтвердить собранными данными.

Тем временем Фишер настаивала на том, что полученные искажения являются следствием давления со стороны общества. «Быть сексуальным человеком, – говорила она, – то есть тем, кому позволено быть сексуальным, – это свобода, с большей охотой предоставляемая обществом мужчинам, чем женщинам». Ее детектор лжи не лгал.

«Быть сексуальным человеком, то есть тем, кому позволено быть сексуальным, – это свобода, с большей охотой предоставляемая обществом мужчинам, чем женщинам».

Ребекке было сорок два года, она работала учителем музыки в начальной школе и воспитывала троих детей. Однажды днем в компьютере, принадлежащем ей и ее мужу, она обнаружила снимок женщины, которая явно была его любовницей. Это открытие просто ошеломило ее. Прежде всего Ребекка обратила внимание на разницу в возрасте. При более подробном изучении снимка она заметила также открытую грудь этой женщины. По мнению Ребекки, она была значительно лучше ее собственной, ведь Ребекка была уверена, что ее грудь изменилась от кормления детей намного сильнее, чем у большинства женщин.

А затем у нее внезапно возникло ощущение, что ее муж хотел, чтобы фотография была ею найдена и о его связи стало известно, потому что ему не хватало смелости покончить с браком и уйти к женщине, которая посылала ему воздушный поцелуй с экрана. По совету психолога Ребекка постаралась не просить мужа остаться, затем она дала ему книгу о поиске духовной наполненности вместо поиска новой любви. Однако в течение нескольких недель она была одинока и довольно много времени провела перед экраном компьютера, сравнивая себя с полуобнаженной красоткой на снимке.

Ребекка была одной из тех женщин, на разговоры с которыми я потратил немало времени, задавая им бесконечные вопросы. У нее был настоящий талант к занижению своих достоинств. Это касалось всего – начиная с ее тела и заканчивая карьерой. Непонятно каким образом она стала заниматься обучением четвероклассников игре на флейте и кларнете и никогда не участвовала в концертах, за исключением выступлений во время антрактов на концертах своих учеников. И почему – спрашивала она – ей удалось загнать себя в угол, в это унылое существование в таком месте, как Портленд, штат Орегон, город американских хиппи?

Тем не менее Ребекка сумела оказать яростное сопротивление привычке к самоуничижению, и все чаще на экране компьютера снимок двадцатидевятилетней любовницы мужа стал сменяться главной страницей сайта знакомств.

Через некоторое время Ребекка стала ходить на свидания. Со временем появился мужчина, которого она сочла привлекательным и добрым. Прежде чем они начали спать вместе, она доверительно сообщила ему за обедом в тайском ресторане то, что не могла сказать мужу за четырнадцать лет совместной жизни, – о своем желании попробовать секс втроем с еще одной женщиной. У Ребекки не было проблемы с рассогласованием и сокрытием данных, которые выявили исследования Чиверс и Фишер. Она не знала, почему ждала так долго, чтобы озвучить свое желание мужу. Да, конечно, здесь присутствовала некоторая застенчивость, но она подозревала, что, скорее всего, это было следствием догадки, своего рода дара предвидения: муж просто не проявлял к ней интереса. Вероятно, думала она, это происходило из-за наличия другой женщины в постели. В любом случае мужчина, с которым встречалась Ребекка, согласился с тем, чтобы попробовать встречу втроем. На некоторое время они отложили обсуждение этого плана, начали спать вместе и вернулись к нему несколько месяцев спустя. Ребекка сказала, что предоставляет ему возможность все организовать.

Он спросил, есть ли у нее какие-то предпочтения. У Ребекки были вполне определенные пожелания: цвет волос, отличающийся от ее собственных, не слишком высокого роста, в приличной форме, белая или латиноамериканка. И – важный момент, на котором у нее в течение многих лет был пунктик, – с большой грудью, минимум размер С, если возможно.

Ребекка с бойфрендом шутили, что она представляет собой карикатуру на мужчину. Поскольку ранее он никогда не делал ничего подобного, подготовка заняла у него достаточно много времени, но в конечном счете он показал ей фотографию с неофициального сайта знакомств. Это была именно та женщина, которую представляла себе Ребекка. Но общение по электронной почте с этой кандидаткой было неопределенным, и в конце концов эта возможность не реализовалась. Они обсуждали, не нанять ли эскорт. Периодически, пока их преследовали неудачи, Ребекка очень боялась, что женщина сочтет ее старой и отвратительной. Однако ее друг убедил ее, что этого не случится, а ее желание пересилило беспокойство, и, когда они перешли к идее нанять кого-то, она напомнила себе, что ее собственная привлекательность в этом случае просто не имеет значения.

И вот наконец, найдя приходящую няню, которая должна была присмотреть за ее детьми, они стали ждать в его квартире прибытия нанятого эскорта. Друг Ребекки выбрал женщину из ряда снимков в Интернете. Они хотели играть роль приветливых хозяев и смягчить ощущение найма проститутки: зажгли чайные свечи и охладили бутылку хорошего вина. Тем не менее, когда сотрудница эскорт-службы позвонила в дверь и Ребекка со своим другом выглянули в окно гостиной, наиболее явные особенности ситуации стало трудно игнорировать.

Несмотря на высокую цену, женщина была очень непривлекательной и внешне напоминала столб с несколькими выступами. Ребекка прошептала своему другу, что, возможно, невзрачность дамы была следствием яркого света на лестничной клетке, а как только они откроют дверь, все изменится. Она почувствовала, что сразу же ушли беспокойство и тревога и ей больше не придется комплексовать из-за собственной внешности. Но когда они открыли дверь и женщина по вызову тихо, даже робко, переступила порог квартиры, больше напоминая горничную, чем девушку по вызову, это не улучшило ситуацию. Оказалось, что эта женщина лет на десять старше Ребекки, и теперь Ребекка быстро соображала, должна ли и сможет ли довести дело до конца, чтобы не нанести проститутке душевную травму. Теперь проблема была не в том, как облегчить использование чужого тела, а в том, как не дать этой женщине понять, что ее тело не годится для использования.

Ребекка упросила своего друга как-то разрешить возникшую ситуацию. Он сказал вызванной женщине, что Ребекка внезапно заболела и поэтому не может участвовать в намеченной встрече – оправдание, которое выглядело почти так же убедительно, как объяснения ее четвероклассников, почему они не играли на инструменте и не подготовились к уроку. Женщина любезно улыбнулась и, казалось, приняла это объяснение, или, во всяком случае, была благодарна за то, что ей не придется отрабатывать вечер. Друг Ребекки дал женщине небольшую сумму наличными, а Ребекка доброжелательно попрощалась с ней, после чего они пошли наверх, чтобы включить компьютер, и некоторое время в ошеломлении смотрели, насколько сильно отличается компьютерное изображение от того, что они увидели в реальности. Некоторое время они обсуждали, как другие клиенты ведут себя в случае, когда обнаруживают эту существенную разницу, является ли подобная ситуация типичной при заказе эскорт-услуг и как предотвратить подобные неприятности в дальнейшем. «Я полагаю, тебе просто надо было заплатить побольше», – сказала Ребекка.

Так они и сделали. Вторая женщина была молодой и симпатичной. Она также отличалась от своего интернет-изображения, но не настолько разительно, и Ребекка с головой ушла в грудь этой женщины, в ее бедра, в ее губы, во все то, за что они заплатили. Она потеряла себя, касаясь этой женщины, рассматривая и вдыхая ее запах. Это была почти что эйфория, потому что после многих лет тоски она наконец прорвалась через множество барьеров, стоявших между нею и телом другой женщины. Ребекка в каком-то смысле потеряла девственность, потому что, даже если не учитывать ее прорыв в неизведанное, она получала невероятное удовольствие, ощущая губами соски проститутки.

Когда мы разговаривали с Ребеккой, она сказала, что, надеясь принять участие в сексе с участием другой женщины и желая секса только с женщиной, она не думала о себе ни как о лесбиянке, ни как о бисексуалке. Она не сомневалась, что в романтических отношениях предпочитает компанию мужчин. Ребекка по большей части фантазировала о мужчинах, все еще была счастлива со своим бойфрендом и определенно не собиралась заменять его женщиной. Я описал ей данные, полученные Чиверс с помощью плетизмографа, и спросил, что она думает об этом.

«Эти результаты не означают, что женщины втайне хотели бы заняться сексом с бонобо», – со смехом начала она. И было бы неправильным считать большинство женщин бисексуалками, даже при том, что многие женщины так же, как она сама, хотели бы заняться сексом с женщинами и сделали бы это, если бы позволили себе осознать свое желание. «Трудно подобрать правильные слова, – сказала она. – Мне приходит на ум, что это похоже на беременность желания. Беременность – не слишком подходящее слово, потому что оно означает потенциал. Это то, что всегда было. Или всегда пребывает в полной готовности. Запустить это может очень многое. То, чего вы действительно хотите, или то, чего вам совсем не хочется. Беременность. Наполненность. Беременность женского желания. Это лучшее определение, на мой взгляд».

Незнакомец. Близкий друг. Давний любовник. Когда я приехал в следующий раз, именно этому был посвящен новый эксперимент Чиверс. Результаты заставили ее сердце учащенно забиться.

Дело двигалось не так быстро, как ей хотелось бы, но тем не менее она старательно шла к намеченной цели. Ее кабинет в Кингстоне был почти таким же пустым, как монашеская келья, на стенах из шлакобетонных блоков практически ничего не было, лишь над ее столом было приклеено скотчем несколько мазков фиолетового и зеленого цвета, сделанных ее маленьким сынишкой. На противоположной стене висел небольшой фототриптих, состоящий из снимков резных каменных фигурок, сделанных ею в индийском храме. На первом изображении мужчина занимался сексом с кобылой, в то время как другой мастурбировал; на среднем снимке была изображена пара с плотно соединенными гениталиями, а на последнем семерых человек охватило оргиастическое безумие. При всей своей драматичности триптих был достаточно миниатюрным, чтобы его можно было охватить единым взглядом. Шлакоблоки доминировали, ничто не отвлекало внимание – именно этого она и добивалась. Она могла вообразить, что ее окружает только то, чем она интересуется, – дикие дебри женского желания.

Однажды утром Чиверс сидела за своим металлическим рабочим столом, склонившись над ноутбуком. Неяркое ноябрьское солнце с трудом пробивалось сквозь ее окно. Она размышляла над данными, полученными с помощью плетизмографа в ходе своего последнего исследования. Ее глаза следовали вдоль зубчатой красной линии, пробегавшей по экрану, – линии, изображавшей уровень кровотока одного испытуемого. Перед тем как Чиверс ввела бы их в компьютерную программу, ей надо было убрать ошибочные точки, моменты, когда испытуемый мог ерзать на стуле, осуществляя небольшие сокращения тазовых мышц и сотрясая плетизмограф, что могло, в свою очередь, вызвать броски данных и исказить результаты. Она медленно просматривала красную линию, со всеми ее узкими, крутыми, резкими изгибами, выискивая места, где необычная высота пика относительно соседних ровных участков подсказала бы ей, что возбуждение здесь не возникло и этот интервал не важен для ее исследования. Она выделила и удалила один крошечный участок явного отклонения от нормы, а затем продолжила внимательно просматривать линию. Чиверс занималась этим еще приблизительно два часа, обрабатывая данные всего лишь по одному испытуемому. «Я начинаю слепнуть», – произнесла она, вперив взгляд в другой подозрительный гребень.

Тем не менее ее очень впечатлило то, о чем сообщали ей данные эксперимента. Она была счастлива, внося свой вклад в «объединенную критическую массу» беспрецедентных женских усилий. Сексология как дисциплина появилась в конце XIX века и всегда была уделом мужчин. Даже сейчас женщины составляли меньше трети членов самой выдающейся организации в этой области – Международной академии сексуальных исследований (International Academy of Sex Research) и меньше трети редакционной коллегии журнала Академии, одним из сотрудников которого была сама Чиверс. Таким образом, женский эрос не исследовался с той энергией, с которой был бы должен. Более того, как сказала мне одна из кумиров Чиверс, самая пожилая женщина, изучающая эти вопросы, – Джулия Хейман, директор Института Кинси при Университете Индианы, – сексология в течение многих десятилетий занималась скорее документированием поведения, чем изучением таких лежащих в основе этого поведения чувств, как страсть. Она сказала, что работы Альфреда Кинси[2] в середине ХХ века мало что открыли в области желания. Он начал свою карьеру как энтомолог[3], каталогизируя ос, и опасался изучать эмоции. Уильям Мастерс и Вирджиния Джонсон[4] сняли на пленку сотни испытуемых, занимавшихся сексом в их лаборатории, но они делали свои выводы, сосредоточившись на функции, а не на стремлении. Только в 70-х годах сексологи начали практически с нуля изучать то, чего хотят женщины, а не то, что они делают. А затем все внимание было сосредоточено на СПИДе, самым главным вопросом стало предотвращение этого заболевания. Только в конце 90-х возобновилось полномасштабное исследование возникновения желания.

Сексология в течение многих десятилетий занималась скорее документированием поведения, чем изучением таких лежащих в основе этого поведения чувств, как страсть.

В своем новом эксперименте Чиверс не показывала гетеросексуальным участницам эксперимента видео, а проигрывала аудиозаписи. Она была крайне дотошным исследователем и решила продублировать результаты исследований, посмотрев на них с самых разных точек зрения: в частности, она хотела знать, будут ли рассказываемые истории оказывать иное влияние на ток крови, на сознание, на расхождение между данными плетизмографа и тем, что женщины указывают с помощью клавиатуры. «Вы встречаетесь с риелтором на улице. Он показывает вам пустую квартиру…», «Вы замечаете женщину в облегающем черном платье, которая наблюдает за вами… Она идет за вами. Она закрывает дверь и запирает ее на ключ…» Отрывки, которые слушали ее испытуемые, различались не только тем, кто выступал в роли обольстителя – женщина или мужчина, – но и тем, присутствовал ли в сценарии кто-то неизвестный или кто-то хорошо знакомый – друг, человек, с которым они давно общаются, давний любовник. Была подруга в мокром купальнике, сидящая на бортике бассейна, парень – сосед по комнате, незнакомая женщина в раздевалке. Все были изображены как очень привлекательные физически, и наиболее существенные детали были эквивалентны: твердость пенисов, набухшие соски. Рассказы длились по 90 секунд.

И снова, когда были проанализированы результаты, расхождение оказалось очень значительным: испытуемые сообщили о том, что более сильное возбуждение они испытали от сцен, где главную роль играли мужчины, чем от тех, где доминировали женщины, однако плетизмограф противоречил их словам. Чиверс была довольна подтверждением. Но на сей раз был момент, который сильно взволновал ее.

Кровь пульсировала в области гениталий, когда описывались порноэпизоды с подругами, однако ее ток при описании эпизодов с участием незнакомок женского пола был вдвое сильнее. Возбуждение, создаваемое знакомыми парнями с мощным торсом, было довольно слабым: линия вагинального пульса была почти ровной. При виде незнакомцев мужского пола высота этой линии подскакивала в восемь раз.

Испытуемые Чиверс утверждали, что незнакомые мужчины возбуждали их меньше всего, но плетизмограф показывал прямо противоположное. Давние любовники, как мужчина, так и женщина, уступали незнакомцам даже при том, что они были невероятно прекрасны. Секс с незнакомцами вызывал шторм в крови.

Это не соответствовало привычному социальному предположению о том, что женская сексуальность возникает вследствие эмоциональной связи, прочной интимной близости, чувства безопасности. Вместо этого стало ясно, что наиболее сильно проявляется дикое эротическое начало. Эта идея не была нова, но обычно она рассматривалась как исключение, а не как правило: дикое начало было важно лишь для отдельных женщин, для большинства же это было темой случайных фантазий. Исследования Чиверс стали доказательством обратного, в них содержалось заявление о новой, неприукрашенной норме.

Работа Чиверс подчеркнула разногласие не только между телом и сознанием, но и между фактами и ожиданиями, и вокруг нее объединились другие исследователи, подвергавшие сомнениям общепринятые соглашения. Одним из таких соглашений было существующее испокон веков понятие, что женская сексуальность изначально менее зрима, чем мужская. Ким Уоллен, преподаватель психологии Университета Эмори, и Хизер Рапп, его бывшая студентка и сексолог из Института Кинси, показывали эротические фотографии участникам эксперимента, мужчинам и женщинам. Они засекали время рассматривания фотографий до тысячной доли секунды, чтобы оценить уровень интереса к снимку. Женщины рассматривали порноснимки не менее долго, чем мужчины. Их взгляды были прикованы к снимку точно так же, как и мужские.

Женщины рассматривали порноснимки не менее долго, чем мужчины. Их взгляды были прикованы к снимку точно так же, как и мужские.

Терри Конли, психолог Мичиганского университета, в течение многих лет изучала ряд исследований, сделанных за последние четыре десятилетия, и неоднократно публично заявляла, что мужчины одобряют случайный секс, в то время как женщины, по большей части, нет. В двух из этих экспериментов мужчины и женщины, «средней привлекательности», как их описывали исследователи, приблизительно двадцати двух лет, были посланы в университетский кампус для того, чтобы сделать некое предложение двумстам людям противоположного пола. Они или приглашали их на свидание, или спрашивали: «Вы согласитесь провести со мной сегодня ночь?» На предложение о свидании дали согласие приблизительно 50 % и мужчин, и женщин. Однако второе предложение приняло около трех четвертей респондентов мужского пола и ни одна из женщин. Эти данные часто использовались для подтверждения значительного отличия в желаниях мужчин и женщин. Конли составила список вопросов анкеты, позволяющий рассмотреть этот вопрос с несколько другой стороны.

Ее двумстам испытуемым – студентам колледжей (все гетеросексуалы) было предложено вообразить следующий сценарий: «Вы оказались на зимних каникулах в Лос-Анджелесе. Однажды, приблизительно через неделю после прибытия в город, вы решаете посетить модное кафе в Малибу с видом на океан. Вы сидите, потягиваете свой напиток, смотрите по сторонам и вдруг замечаете, что актер Джонни Депп сидит почти за соседним столиком. Вы не можете поверить своим глазам! Что еще удивительнее, он встречается с вами взглядом, а затем направляется к вам…»

«Вы согласитесь провести со мной сегодня ночь?» – спрашивал Депп участниц эксперимента. Кроме него, в опросе принимали участие Брэд Питт и Дональд Трамп. К мужчинам подходили Анджелина Джоли, Кристи Бринкли (Конли выбрала ее потому, что хотела узнать, влияет ли возраст «за пятьдесят» на женскую привлекательность) и Розанна Барр. Эксперимент не учитывал социальные ожидания, а также физический риск, возникающий на пути женщин, соглашающихся заниматься сексом с незнакомцами. Конли принимала во внимание только фантазии – часто именно они вели в мир желаний. Испытуемые отмечали, что они испытывают в ответ на озвученные им предложения. Женщины так же энергично были готовы сказать «да» Деппу и Питту, как мужчины – Джоли и Бринкли; женщины были так же эмоционально голодны, импульсивны, возбуждены. Трамп получил такой же яростный отказ, как и Барр.

Перейдя к следующему этапу своего исследования, Чиверс обнаружила нечто, что еще более усложнило увиденное ею, но при этом добавило большую ясность к пока еще нечеткому образу женской страстности, уже проявлявшемуся в ее работе и исследованиях коллег.

Гетеросексуальные женщины рассматривали изображения мужских и женских гениталий. В эксперименте использовалось четыре вида фотографий: первый – с вялым членом, второй – с сильной эрекцией, на третьем фигурировала скромно изображенная вульва, полускрытая бедрами, на четвертом, как сказала Чиверс, промежность фигурировала во всей красе – это был снимок женщины с раскинутыми в стороны бедрами. На всех четырех фотографиях были изображены только гениталии, больше практически ничего не было видно. На сей раз кровь испытуемых дала вполне четкие результаты: ее давление подскакивало намного сильнее при появлении на экране изображения эрегированного члена, чем при показе любого другого снимка. Как это ни парадоксально, были получены объективные данные, свидетельствующие о том что реакции женщин оказывались наиболее недвусмысленными. Это совпало с тем, что говорила Ребекка: она никоим образом не думала о себе как о бисексуалке, утверждала, что чувствовала большее стремление к мужчинам, при том, что в то же время питала страсть к женщинам. Это также соответствовало информации о слабой реакции более ранних испытуемых Чиверс на видео, когда красивый, как Адонис, мужчина с невозбужденным членом шел по берегу моря. Казалось, что отсутствие эрегированного члена лишало привлекательности его впечатляющее тело. Изображение твердого члена вызывало наиболее высокий всплеск давления крови в вагине, и плетизмограф, соответственно, демонстрировал самые высокие линии. Тонкости исчезли, условности были разрушены; по сути своей женское желание было животным началом. Настало время проститься с деликатностью и привычными представлениями – женская страстность была самым настоящим животным чувством.

Настало время проститься с деликатностью и привычными представлениями – женская страстность была самым настоящим животным чувством.

Глава третья

Басня о сексуальной эволюции (Открытия психологии)

История сексуальности, и, возможно, прежде всего история женской сексуальности, – это создание образа на основе мелких черепков. Мы можем опираться только на отрывочные фрагменты текстов, написанных, за редкими исключениями, мужчинами. Эти фрагменты изредка встречаются в древних, средневековых и более поздних текстах, и в них приводятся идеи, касающиеся женского эротического начала. Однако таких фрагментов встречается очень мало. О них можно сказать лишь то, что в целом это особый вид неустойчивого равновесия между принятием и даже восхвалением страсти и возбуждения, с одной стороны, и явного страха – с другой.

Вот слова женщины из библейской «Песни Песней»:

Я сплю, а сердце мое бодрствует; вот голос моего возлюбленного, который стучится: «отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя! потому что голова моя вся покрыта росою, кудри мои – ночною влагою».

(Песня Песней 5:2)

…Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него.

(Песня Песней 5:4)

…Страсть столь же безжалостная, как Преисподняя.

Вспышка ее как вспышка огня,

Пламя самого Господа.

Здесь нет никаких признаков ужаса, мы слышим лишь сияние веры и священный трепет. В «Исходе» также есть признание женских эротических потребностей: «Если же другую возьмет за него, то она не должна лишаться пищи, одежды и супружеского сожития». Архаичные выражения в Библии короля Якова[5] могут затруднять современное понимание, те же самые строки на более современном языке читаются так: «Он не должен пренебрегать правами первой жены на еду, одежду и сексуальную близость».

О том же говорит и Павел в своем «Первом послании к коринфянам»: «Муж оказывай жене должное благорасположение» (Первое послание к Коринфянам 7:3), или, говоря более современным языком, «муж должен удовлетворять свою жену сексуально».

Жар страсти источают строки компиляторов Библии, написанной во времена Античности, они также ощущаются в классической поэзии, мифах и медицинских текстах.

«Эрос вновь меня мучит истомчивый – горько-сладостный, необоримый змей», – писала Сафо.

Тирезий у Овидия, мужчина, пробывший некоторое время женщиной, утверждал, что женщины получают от секса в девять раз больше удовольствия. Гален из Пергама, врач римского императора и великий анатом древности, заявлял, что женский оргазм необходим для зачатия, ибо женские выделения в момент наивысшей страсти должны смешаться с мужскими. Состав этих женских выделений, похоже, никогда не определялся, но, согласно Галену, необходимость экстаза не подвергалась сомнению – момент, явно соответствующий нашим современным представлениям.

В течение следующих полутора тысяч лет представления Галена доминировали в науке, его взгляды были пересмотрены лишь несколько веков назад. «Определенное потрясение женщины» было ключевым моментом для деторождения, согласно мнению византийского врача VI века Аэция из Амиды. Персидский ученый XI века Авиценна, чей «Канон врачебной науки» изучали врачи всего мира, беспокоился, что маленький член станет препятствием для воспроизводства потомства. Женщина могла быть «недовольна им», не получать чувственных ощущений, достаточных для того, чтобы обеспечить ей «блаженные спазмы», в результате чего «она не испускает сперму, а когда она не испускает сперму, не зарождается ребенок». Габриэле Фаллопио, итальянский анатом ХIV века, первооткрыватель фаллопиевых труб, подчеркивал, что деформированная крайняя плоть мужчины могла препятствовать оргазму и, как следствие, оплодотворению женщины.

Приблизительно треть женщин в наши дни признаются, что способны достигнуть кульминации всего лишь в результате проникновения.

Почему взгляды Галена оказались столь стойкими? Долговечность его учения все больше сбивает с толку, учитывая тот факт, что только приблизительно треть женщин в наши дни признаются, что способны достигнуть кульминации всего лишь в результате проникновения. Были ли во времена Галена и много позже мужчины и женщины, обращающие особенное внимание на клитор во время сношения, более искусные в методах достижения вагинального оргазма? Обрывки дошедших до нас сведений не дают ответа. Но, исходя из предположения, что в те времена сексуальное мастерство было развито не больше, чем теперь, неужели женщины никогда не признавали, что они беременели и без сильного эмоционального потрясения? В течение многих столетий появлялись соответствующие подсказки и теории деторождения без удовольствия, но тем не менее образованность Галена по-прежнему принимались во внимание. За последние 16 веков широко использовалось английское руководство по акушерству, носившее название «Шедевр Аристотеля». В нем научно обосновывалось мнение Тирезия о женском экстазе, описывающее женскую роль в зачатии следующим образом: «По своей природе огромное наслаждение сопровождает извержение семени посредством расширения духа и затвердения нервов».

Однако этот взгляд на женскую сексуальность, господствующий начиная с «Исхода», не следует рассматривать в качестве преобладающего идеала некоего определенного периода. Страхи людей античности и подавление женского эроса – вот история, которую еще предстоит рассказать. Есть точка зрения, согласно которой Ева представляется первой грешницей – соблазнительницей и причиной изгнания человечества из рая. Тертуллиан, теолог, заложивший основы христианства, считал, что греховность Евы переходит вообще на всех женщин, то есть все женщины становятся «вратами дьявола». Есть запись указаний Господа, сделанная Моисеем в «Левите». Когда евреи остановились на горе Синай во время своего путешествия к «земле, полной молока и меда», Бог спустился на облаке и ясно дал понять, что центр сексуальной анатомии женщины постоянно переполняется мерзостью ежемесячного «кровавого фонтана», столь чудовищной, что она должна быть изолирована от остальных людей: «поместите ее обособленно в течение семи дней, и кто бы ни коснулся ее, станет нечистым… и все, на что она изольется, станет нечистым, и все, на что она сядет». Далее следует унылый перечень позорной испорченности женщины, вплоть до строгого предписания – те, кто «раскрывает» фонтан и занимается сексом в это время, будут изгнаны из племени и лишатся права относить себя к «народу, избранному Господом».

Тертуллиан, теолог, заложивший основы христианства, считал, что греховность Евы переходит вообще на всех женщин, то есть все женщины становятся «вратами дьявола».

Для греков примером истинной женщины была Пандора. Пандору вылепили боги из глины, ее несущее угрозу эротическое начало, способное покорять мужчин, – настоящее «прекрасное зло…». «Оживили ее боги и нарядили в роскошные платья», – пишет поэт Гесиод, но бесстыдный ум и обманчивая природа Пандоры сделали ее столь же опасной, как и Ева. Опьяненные страстью ведьмы Средневековья делали мужчин «мягкими», лишенными гениталий; к длинной цепи живых кошмаров, вызванных женской похотью, французские и голландские анатомы XVII века относили клитор, выросший вследствие слишком частого прикосновения в полноценный фаллос, что превращало женщин в мужчин, впоследствии насиловавших представительниц своего бывшего пола.

Но если Запад в период, предшествующий эпохе Просвещения, всегда страшился женской страстности, хотя порой и восхвалял ее, старательно загоняя в границы брака, где ради как женской, так и мужской сексуальной разрядки раннее протестантское духовенство Англии предписывало супружеские отношения ровно три раза в месяц за неделю до менструации, то за ней последовала Викторианская эпоха, приложившая все усилия к тому, чтобы вообще погасить стремление женщин к сексу. В последнее время историки стараются доказать, что Викторианская эпоха в Европе и Америке не была столь ханжеской, как мы склонны думать. Тем не менее во всем, что касается женской страстности, это был период яростного отторжения сексуальности. Как и в случае любых других значительных исторических явлений, у подобных тенденций было много разных причин. Одно из объяснений уходит корнями в XVI век, когда ученые открыли яйцеклетку, ее строение и участие в процессе воспроизводства. Постепенно эти исследования покончили с наследством Галена, поскольку они отделили женскую способность возбуждаться от способности забеременеть. Женское либидо становилось все менее и менее востребованным. Оказалось, что от него можно было избавиться без особых последствий для воспроизводства.

Затем в начале XIX века кампании возникающих феминистских движений и призывы евангелистов сошлись на теме безупречной женской морали. Голоса представителей этих двух течений слились и взаимно усилились. Феминистки XIX века провозгласили спасение человечества здесь, на земле, ныне и навеки, своей женской миссией, христианство же сделало женственность своим идеалом. Американский тюремный реформатор Элиза Фарнгам проповедовала, что «женская чистота является прочным барьером, о который разбиваются потоки чувственной природы мужчин». Без этой женской баррикады «возникнет страшный беспорядок». Энтузиаст идеи женского образования Эмма Уиллард объявила, что дело женщин «вращаться… вокруг Святого центра совершенства», чтобы удерживать мужчин «в надлежащем русле». Популярное американское руководство для молодых невест было насквозь пропитано неразделимым феминистским и евангелистским духом: женщины оказывались «выше человеческой натуры, созданной на основе ангельской природы».

От утверждения «по природе своей большое наслаждение сопровождается изгнанием семени» был пройден весьма долгий путь. Врожденная набожность сменила изначальную чувственность. Новая риторика пропитывала и отражала это преобразование. В середине XVIII века писательница Гарриет Бичер-Стоу писала в письме мужу о постоянных сексуальных оговорках чиновников на всем пространстве Восточных Штатов: «Какие ужасные искушения изначально присущи вашему полу. До настоящего времени я никогда не понимала этого, ведь я любила Вас почти безумной любовью прежде, чем вышла за Вас замуж, но никогда еще не знала и не чувствовала пульсацию, которая показала бы мне, что я могла бы соблазниться пойти по этому пути, никогда не было момента, когда я чувствовала что-либо, чем Вы могли бы сбить меня с пути истинного, ведь я любила Вас так же, как сейчас я люблю Бога». В то же время известный британский гинеколог и писатель, автор ряда медицинских книг Уильям Эктон разъяснял, что «к счастью для нашего общества, большинство женщин не слишком озабочены различными сексуальными ощущениями».

Тем не менее, если не учитывать науку о репродукции, феминизм и религию, промышленная революция оказала огромное влияние на взгляды Запада на то, что означает быть женщиной. Рушились классовые барьеры, люди получили возможность подниматься по социальной лестнице. Это до известной степени определило важность работы и профессиональных устремлений, чего до этого момента никогда не могло быть. Теперь награда за труды могла стать практически безграничной. И работа, заимствуя термины у Фрейда, который одновременно был представителем Викторианской эпохи и в то же время отходил от общепринятых норм, стала в какой-то степени сублимацией. Эрос должен был быть подавлен, либидо было перенаправлено на достижения. Викторианская эпоха стремилась подавлять желание, предписывала полное сексуальное ограничение, и прежде всего это касалось женщин.

Насколько далеко мы ушли от этого представления за последние 100 лет? С одной стороны, викторианское мировоззрение – антиквариат, оставшийся в далеком прошлом, и устои того времени так легко высмеивать! Понимание этого очень быстро увело нас от отрицания женской сексуальности. Этот процесс шел через откровенные исследования эротического начала в женщинах, выполненные Фрейдом, через нахальство эпохи джаза и бесстыдство ветреных девчонок. В него вписалось изобретение противозачаточной таблетки, социальный переворот 60-х и сексуальная революция, агрессивные бюстгальтеры Мадонны в форме конуса и порнографическая самореклама множества знаменитостей женского пола.

Но и противоположная тенденция также ведет свою родословную от Фрейда – от той части его трудов, в которых он указывает, что женщинам по самой их природе свойствен «более слабый сексуальный инстинкт», более слабые эротические возможности. Это представление подкреплялось дидактической литературой, выпущенной после Первой мировой войны. Например, в одной из книг утверждается, что, в отличие от почти всех мужчин, «число женщин, которые не удовлетворяются одним своим партнером, чрезвычайно мало». С 40 – 50-х годов начинается история Альфреда Кинси, которому было отказано в финансировании его исследований после того, как он неожиданно отошел от каталогизации вариантов сексуальной жизни мужчин и опубликовал свой труд «Половое поведение самки человека». Затем, в конце 60-х, появилась книга, ставшая бестселлером, «Все, что вы всегда хотели знать о сексе (но боялись спросить)», где был сформулирован эмоциональный закон: «Прежде чем женщина вступит в сексуальные отношения с мужчиной, у нее должно быть с ним налажено социальное общение». И, наконец, имеет место слияние различных течений современной мысли: это требования сохранения девственности, нацеленные главным образом на девочек и молодых женщин евангелистским христианством, волны паники и сексуального протекционизма, захлестывающие светскую культуру в тех случаях, когда речь идет о девочках, но не о мальчиках, и широко распространенный – и неосновательно поддерживаемый – тезис эволюционной психологии о том, что мужчинам самой природой предназначено выходить на охоту в поисках сексуального удовлетворения, тогда как женщинам генетика предписывает искать в сексуальных отношениях комфорт.

Это слияние представлений очень красноречиво. Незаметно, но тем не менее значительно, викторианские взгляды на женщин и секс влияют и на наши современные представления. И эволюционная психология – наука, которая расцвела в последние несколько десятилетий, – также оказывается неправдоподобно консервативной. Господствующая эволюционная теория легко и находчиво объясняет все наши физиологические черты – от отстоящих больших пальцев до вертикального положения тела и строения иммунной системы. Эволюционная психология решила использовать те же самые дарвинистские принципы, чтобы исследовать закоулки человеческой души – от нашей готовности к сотрудничеству до предпочтений в сексе.

Незаметно викторианские взгляды на женщин и секс влияют и на наши современные представления.

Эта область науки оказалась соблазнительной и запутывающей: соблазнительной – поскольку манила обещанием того, что великолепная логика Дарвина сможет обеспечить нам глубокое и полное понимание нас самих, и запутывающей – потому что психические характеристики были очень неопределенными и, возможно, были обусловлены по большей степени культурой, а не унаследованы в хромосомах. Эволюционные психологи были абсолютно уверены, что наше поведение, побуждения и эмоции являются прежде всего проявлением того, что заложено в наших генах. По мнению эволюционных психологов, то, что есть, генетически говоря, есть то, что предполагается быть. Это одинаково верно как для факта, что у всех у нас большие пальцы расположены таким образом, чтобы нам было удобно хватать предметы, так и для утверждения, что, если судить по внешним проявлениям, мужчины являются представителями более похотливого пола.

Ведущие сторонники этого научного течения не придают особого значения нормам, прививаемым социумом. Если бы сексуальная распущенность считалась нормальной у девочек-подростков, а не у мальчиков, если бы за нее поощряли девочек и осуждали мальчиков за распутство, если бы молодых женщин, а не молодых мужчин, поощряли коллекционировать свои победы, как бы разнились жизни женщин и мужчин – то есть внешние проявления, которые эволюционная психология считает неизменными?

Подобный вопрос не особенно интересует таких эволюционных психологов, как Дэвид Басс, преподаватель Техасского университета в Остине, один из ведущих теоретиков эволюционной психологии в вопросах секса. Он собирает доказательства того, что во всем мире приветствуются мужская похоть и женская скромность. С его точки зрения, широкое распространение подобных представлений доказывает предопределенность, генетическую закодированность такого поведения. «Посмотрите, – написал он в одном из академических манифестов своей научной дисциплины, – на идеальное число сексуальных партнеров, указанное студентами колледжа, которое они собираются иметь в течение всей своей жизни. Исследование показало намного более высокие цифры у мужчин, чем у женщин. Посмотрите на принятые во всем мире предпочтения – от Замбии и городов арабских палестинцев до Америки, – людские сообщества считают весьма важными целомудрие или, по крайней мере, пристойность или сдержанность женщин».

Подобных доказательств на страницах трудов Басса великое множество. А затем он добавил еще одну реалию отношений между мужчиной и женщиной, которую можно увидеть в любой точке мира – от Замбии до Америки. Эта реалия привела его к одной из кардинальных идей эволюционной психологии, известной как «теория родительских вкладов». Большинство людей, возможно, вообще не знают эту теорию и с трудом способны понять ее смысл. Тем не менее благодаря СМИ она вышла из академических лабораторий и глубоко проникла в общественное сознание, стала частью общепринятых представлений. «Теория родительского вклада» заключается в следующем: у мужчин огромное количество спермы, в то время как число яйцеклеток в организме женщины ограничено. Мужчинам не приходится сильно вкладываться в воспроизводство, в то время как женщины вкладывают в этот процесс не только свои яйцеклетки, но и тела, берут на себя потери и риски беременности и родов, затем кормят грудью (имеются в виду вложения в дополнительные калории и отложенную возможность зачать другого ребенка). Из-за этих расчетов, имевших намного большее значение для наших доисторических предков, постоянно подвергавшихся различным опасностям, мужчины были запрограммированы сделать все возможное, чтобы гарантировать наследование их генома и распространить его, в то время как программа женщин предусматривала получение максимальной пользы от своих вложений: они очень разборчивы, обеспечивая себе мужчину, который наиболее вероятно имеет хорошие гены и длительное время будет хорошим кормильцем и ее потомкам.

Мужчинам не приходится сильно вкладываться в воспроизводство, в то время как женщины вкладывают в этот процесс не только свои яйцеклетки, но и тела, берут на себя потери и риски беременности и родов, затем кормят грудью.

Все это четко соответствует данным, полученным из Замбии, Югославии, палестинских городов, Австралии, Америки, Японии. Эта экономическая составляющая теории имеет под собой прочную, неопровержимую основу. Наша эротическая сущность, отличие в силе желания, наблюдаемое между полами, являются неизбежным проявлением эволюционных сил, сформировавшихся в незапамятные времена. «Теория родительского вклада» удовлетворяет лишь одну из наших значимых потребностей: жажду получения простых ответов на вопрос о том, как мы стали такими, какие мы есть.

Но фундамент теории в лучшем случае сомнителен. Разве тот факт, что в Лусаке и Нью-Йорке, Кабуле, Кандагаре, Карачи и Канзас-Сити от женщин ожидают, что они будут более скромным полом, говорит что-либо о нашей эротической сущности? Скорее, всеобщее стремление добиться женской сдержанности меньше всего связано с понятиями биологии и главным образом свидетельствует о доминировании во всем мире культур, поддерживающих власть мужчин, и уходящих в глубь веков подозрительности и страхе перед женской сексуальностью.

Что тогда делать с данными плетизмографа Чиверс, который развеял внешне поддерживаемый миф? Какие движущие силы тайно дремлют под поверхностью этой видимой покорности? Сексуальные открытия эволюционной психологии могут оказаться всего лишь консервативной басней – консервативной, возможно, неумышленно, однако по духу своему защищающей существующее сексуальное статус-кво. Согласно этой басне, женщины по природе своей являются более сдержанным полом, это врожденная норма, это нормально. А норма всегда обладает силой самоподтверждения и самоувековечивания, поскольку лишь немногим людям нравится бросать вызов общепринятому, отклоняться от него.

Один недавно вышедший и мегапопулярный бестселлер по психологии – книга «Женский мозг» – начинается с обоснования «теории родительского вклада» и может служить примером того, как эволюционная психология распространяет свои взгляды на секс в культуре. «Женский мозг – это машина, построенная для взаимоотношений», для привязанности. Это то, что движет женщиной с самого рождения. Это результат тысячелетий генетической и эволюционной работы». Мозговая машина мальчика сильно отличается от женской: она создана для «безумств страсти».

«Женский мозг – это машина, построенная для взаимоотношений», для привязанности. Это то, что движет женщиной с самого рождения.

Эта книга, как и множество других популярных трудов в области психологии, старается подкрепить свою эволюционную теорию чем-то конкретным – технологическим методом, известным как функциональная магнитно-резонансная томография – изображениями мозга, сделанными во время его работы. Но технология никогда не была столь далека от поставленной задачи. Необходимо провести много времени в лабораториях МРТ, наблюдать наряду с нейробиологами за тем, как МРТ-данные считываются с мозга испытуемых на лабораторные компьютеры, как нейробиологи стараются понять и проанализировать картинки различных отделов головного мозга, формирующиеся на их мониторах, и в конце концов прийти к выводу, что наша технология недостаточно точна, чтобы правильно разделить мозг на микроскопические участки и выявить те системы, которые отвечают за наши сложные эмоции, в частности желание заниматься сексом.

Когда мы слышим в новостях или читаем в журнале что-то вроде «в области гиппокампа[6] происходит вспышка, когда испытуемые смотрят на фотографии…», мы узнаем почти те же сведения, что и из сообщения телевизионного репортера, оглядывающего землю с борта вертолета и способного произнести только: «Затруднено движение где-то в Северном Нью-Джерси». Как снова и снова говорили мне ученые, изображение мозга пока не позволяет сказать что-либо определенное при сопоставлении женской и мужской эмоциональной сферы, рассматриваемой с точки зрения неврологии. И такая технология никогда не сможет быть правильным способом изучения врожденных различий между полами, потому что жизненный опыт навсегда меняет действие неврологических сетей, усиливая одни и ослабляя другие.

Различные декларации, вроде тех, что мы видим в книге «Женский мозг» – о врожденном стремлении к созданию прочных взаимосвязей у женщин и к «безумствам» у мужчин, о том, что женщина, чтобы быть удовлетворенной в сексе, должна быть «удобной, теплой и уютной и – самое важное – должна доверять тому, с кем она связана», – поразительно сходятся с учением христианских фундаменталистов. Это светская версия этого учения, она менее категорична, но смысл остается тем же самым. Таким же, как и в образовательных программах, разработанных евангелистами и используемых в тысячах государственных школ в течение последнего десятилетия. В этих программах приводятся «пять главных потребностей женщин» в браке, среди которых на первом месте стоят «привязанность» и «разговор». Секс в эту пятерку не входит. На другой странице приводится мужской список, начинающийся со строки «сексуальное удовлетворение». В другой схеме, озаглавленной «Отличие между юношами и девушками», в графе, относящейся к девушкам, между «сексом» и «личными отношениями» поставлен знак равенства. У парней этого равенства нет.

Вот так, с самонадеянностью, опирающейся на науку или божественный промысел, девочкам и женщинам указывают, что они должны чувствовать.

Глава четвертая

Обезьяны и крысы (Что упустила наука)

Ее непослушные светло-рыжие волосы пучками торчали на голове. Дейдра сидела около Оппенгеймера. Она целовала его ухо. Она прикасалась губами к его груди. Она целовала его живот, задерживая губы при каждом поцелуе. Через некоторое время он поднялся и отошел от нее, оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, последует ли она за ним. Она пошла.

Дейдра, которая была, вероятно, самой сдержанной и замкнутой самкой в группе, снова припала к его торсу, покрытому белым мехом, когда они сели рядом на бетонный бордюр. Они находились в помещении площадью примерно три с половиной метра, заполненном лестницами, веревками и разнообразными приспособлениями, пожертвованными местным отделом пожарной охраны и «Макдоналдсом»: среду из деревьев и виноградных лоз было слишком дорого создать и поддерживать. Тройка маленьких детенышей обезьян отбежала к трубе и скрылась в ней, затем выскочила с другой стороны и начала неистово носиться вокруг них, выискивая новое развлечение.

Я наблюдал эту картину с платформы на стальной башне вместе с Кимом Уолленом. Психолог и эндокринолог, он большую часть времени проводил здесь, в Йеркисе, научно-исследовательском центре Университета Эмори, расположенном неподалеку от Атланты, где находилось около двух тысяч приматов. Мы внимательно смотрели вниз, на площадку, где проживало семьдесят пять макак-резусов. Обезьян этого вида посылали на орбиту в космических кораблях в 50 – 60-х годах вместо людей, чтобы посмотреть, сможем ли мы перенести полеты на Луну. В детстве Уоллен жил на ферме. Его отец, психолог, решил осуществить утопическую мечту о кооперативе по выращиванию коз. Именно тогда Уоллен начал наблюдать за сексуальностью животных. Теперь он уже несколько десятков лет изучал поведение обезьян.

«Самки пассивны. Этой теории придерживались в середине 70-х. Это было общепринятой истиной», – вспоминал он начало своей карьеры. Лицо Дейдры, всегда немного более красное, чем у большинства, этим утром просто светилось от страсти. «Господствующая модель заключалась в том, что женские половые гормоны влияли на женские феромоны и на привлекательность женщины для мужчин, меняя ее запах. Мужчина был инициатором любого сексуального поведения». То, что наука упустила при изучении обезьян, то, что она полностью проигнорировала, – было женским желанием.

То, что наука упустила при изучении обезьян, то, что она полностью проигнорировала, – было женским желанием.

Было упущено и кое-что другое. Самки макак-резусов – хулиганы и убийцы, генералы на жестокой войне, правители. Это было отмечено в журнальных статьях еще в 30 – 40-е годы, однако информация прошла незамеченной, статьи были похоронены на полках, а поведение самок странным образом игнорировалось. «Это настолько бросало вызов идеям о доминирующей роли мужчин, – говорил Уоллен, – что было просто проигнорировано».

То, что большинство ученых мужского пола ожидали и, скорее всего, желали увидеть, казалось, сделало их слепыми. Уоллен поставил своей целью снять эти шоры. Сейчас на наших глазах одна самка отчаянно вцепилась в другую, укусила ее за ногу и начала трепать более слабую обезьяну, как невесомую куклу. Повсюду звучали отчаянные вопли. Еще четыре или пять обезьян присоединились к драке, нападая на одну, которой каким-то образом удалось вырваться и убежать, однако преследователи бросились за ней и снова поймали. Вопли стали еще громче, жалостливее и проникновеннее. Нападавшие наваливались на беглянку, очевидно собираясь убить ее, но затем по непонятной причине вдруг остановились. Подобные нападения вспыхивали довольно часто, Уоллен и его команда обычно не могли понять их причины. Настоящие битвы, когда одна семья обезьян под предводительством самки стремилась свергнуть другую, происходили достаточно редко. Порой все кончалось гибелью животных – от ран или, как считали некоторые ветеринары, просто от испуга и шока. Иногда в вольере находили множество трупов.

Когда Уоллен думал о том, как ученым удалось так долго не обращать внимания на страстность обезьян, он обвинял в этом не только предвзятость человеческого сознания, но и саму форму полового акта. «Когда вы смотрите на сексуальное сношение, легко увидеть то, что делает самец: он толкает. И необходимо сосредоточиться на всем процессе сношения, чтобы увидеть, что делает самка. Как только вы увидите это, вы никогда больше не сможете не обратить на это внимания».

Дейдра ласкала и щекотала Оппенгеймера, отчаянно стараясь завоевать его расположение. Он плюхнулся на живот, совершенно инертно нежась в теплых лучах солнца. Она целовала его всюду, куда могла дотянуться. Красный цвет ее лица светился, словно неоновая вывеска. Овуляция Дейдры была «на носу» или в самом разгаре, и уровень гормонов был очень высок. В том, что касается циклов и секса, самки обезьян находятся где-то между низшими млекопитающими и людьми; спаривание резус-макак не ограничено временем овуляции, но по большей части происходит именно в этот период.

Что происходило между яичниками Дейдры и ее мозгом, когда она преследовала и гладила Оппенгеймера, можно понять только частично. Конечно, влияние биохимических процессов на поведение женщины намного сложнее. Тем не менее в основном половые гормоны, производимые яичниками и надпочечниками, – тестостерон, эстроген, – приводят в «боевую готовность» наиболее примитивные области мозга, расположенные неподалеку от стволовой части мозга, которые имеются у всех видов, от Homo sapiens до ящериц.

Затем эта гормональная ванна влияет на сложные системы нейромедиаторов, таких как дофамин, которые посылают сигналы в мозг. Это в свою очередь изменяет восприятие и принуждает – людей, обезьян, собак, крыс – жаждать секса. «Представление о том, что животные, особенно менее развитые виды, чем приматы, не испытывают страсти, что их спаривание запрограммировано и они действуют подобно сексуальным автоматам, неправильно», – говорил мне Джим Пфаус, нейробиолог из Университета Конкордия в Монреале. А сейчас, на противоположной стороне площадки, покрытой путаницей из лестниц и веревок, Дейдра все более пылко ласкала губами ухо Оппенгеймера.

Крупный и бездеятельный, Оппенгеймер, как и другой взрослый самец, не принимал активного участия в жизни всей стаи. Они не принадлежали ни к одной конкретной семье. Они были просто производителями, и их периферийный статус соответствовал роли самца в дикой природе. Там, в азиатских горах или лесах на низменности, взрослые самцы скрывались на окраинах областей, где господствовали самки. Самки предлагали им войти на свою территорию, чтобы обслужить их сексуально. Самцы оставались желанными, но необязательными гостями до тех пор, пока самки не теряли к ним интерес. Затем их отвергали и заменяли. На своей экспериментальной площадке Уоллен представлял новых самцов каждые три года. За это время они становились неинтересными, их очарование уменьшалось и частота сношений, инициатором которых почти всегда была самка, снижалась практически до нуля. В дикой природе самцы, казалось, оставались привлекательными лишь ненамного дольше.

«Самки обезьян-резусов крайне неприязненно относятся к другим самкам, – рассказывал Уоллен. – Введите в стаю новую самку, и ее будут преследовать до тех пор, пока она не умрет. Но когда дело доходит до самцов, самки могут заинтересоваться новичком».

Оппенгеймер – самец со светлой мордой и красновато-коричневой спиной, еще раз подпрыгнул, и Дейдра потащила его. Ее детеныш, которому было меньше года, поспешил за ней. Помощники Уоллена обожали Дейдру. Они любили ее торчащие во все стороны пучки волос, ее индивидуальность, тихое достоинство, которое она демонстрировала почти всегда, за исключением подобных моментов, ее материнскую преданность. В прошлом году переворот в стае поставил под угрозу жизнь ее детей и ее собственную. Ужасно напуганные детеныши прижимались к ней и не отпускали от себя. «Она едва могла встать и сделать шаг – настолько сильно вцеплялись в нее дети, – рассказывала Эми Генри, помощница Уоллена. – Один из них цепко держался за ее хвост. Они не позволяли ей отойти, но она принимала это вполне доброжелательно. Она знала, что ее обязанность – убедить их, что все в порядке. Она всегда была сдержанной обезьяной. Она очень волнуется, когда рожает, и очень привязана к своему детенышу. Я наблюдала, как она долгое время носила дочь на спине, почти до тех пор, пока у нее не родился новый детеныш. Не все мамы способны на такое».

Но с тех пор как Оппенгеймер завладел сознанием Дейдры, ее материнскому инстинкту пришел конец. Казалось, она не понимала, что ее ребенок остается в одиночестве. Она все время бросала его одного, и малышке приходилось бегать за ней. Дейдра вставала перед Оппенгеймером, припадала к земле и била по земле в ритме стаккато. Она постоянно делала это: у резусов это эквивалентно расстегиванию ремня у мужчин. Однако в ее жестах наблюдалось легкое колебание. «Она очень осторожна, потому что все окружающие самки выше ее по положению, – сказал Уоллен. – Если бы они по какой-либо причине решили, что не хотят, чтобы она занималась с ним сексом, то они и их семьи могли бы порвать ее, загрызть до смерти».

В 70-е годы Уоллен понял, что самки макак-резусов – агрессоры в сексе. На это он обратил внимание, еще учась в аспирантуре. В университете наблюдали за парой взрослых обезьян – самкой и самцом. Они жили в клетке размером три на два с половиной метра. Такая же лаборатория была в Великобритании, однако там клетки были значительно меньше. В обеих лабораториях самкам удалили яичники. Ученые изучали копуляцию[7] макак-резусов при отсутствии гормонов яичников. Уоллен, который сравнил оба набора результатов, был потрясен тем фактом, что пары, живущие в более тесных клетках, занимались сексом намного чаще. «В результате я перелопатил литературу, где приводились данные множества подобных исследований. В текстах приводились размеры клеток. И соотношение было довольно ясным. В самых маленьких клетках секс практиковался чаще всего, в самых больших было наименьшее количество спариваний, в клетках промежуточного размера было среднее количество сношений».

Уоллен, который сравнил оба набора результатов, был потрясен тем фактом, что пары, живущие в более тесных клетках, занимались сексом намного чаще.

Вскоре Уоллен перебрался в Йеркис и, наблюдая за резусами в просторных вольерах центра, размер которых приближался к естественным условиям обитания стаи, разработал теорию о том, как тесные клетки помогли сформировать принятое представление об уменьшении роли самок, в итоге приведшее к искажению истинного положения вещей.

Поместите самца и самку в маленькую клетку, и независимо от гормонального состояния самки, есть у нее яичники или нет, у них будет много сексуальных сношений. Как понял Уоллен, это происходит отчасти потому, что их тесный контакт похож на то преследование, которое сейчас осуществляла Дейдра. Теснота приводила к возникновению и передаче сексуальных сигналов и подбивала самцов к спариванию. Самцы выглядели инициаторами отношений, однако, когда резусов поместили в менее искусственные условия, выяснилось, что секс почти полностью зависел от поведения самки, ее непрерывного преследования самца, поцелуев и поглаживаний, от целования живота, постукивания по земле и прочих сигналов, демонстрирующих ее страсть. Без переизбытка гормонов яичников, без возбуждения ее мозга копуляция не происходила.

Самцы выглядели инициаторами отношений, однако, когда резусов поместили в менее искусственные условия, выяснилось, что секс почти полностью зависел от поведения самки.

Но являются ли самки инициаторами сексуальных отношений у других видов обезьян? Уоллен сказал, что ответ на этот вопрос еще не найден. Он назвал три типа обезьян – капуцины, тонкские макаки, свинохвостые макаки, – самки которых настоящие сексуальные маньяки. У лангуров широкие хвосты и эбеново-черные лица, их самки пылко флиртуют с самцами. Впервые в конце 80-х годов подобные сцены были зафиксированы и у массивных орангутанов – их самцы ложились на спину, демонстрируя свой эрегированный член самкам и пассивно ожидая, пока самки приблизятся и, ритмично качаясь, начнут совокупляться с ними. Что касается бонобо, с их необычным пробором в волосах и репутацией страстных любовников, то их самки страстно занимаются сексом как с самцами, так и друг с другом.

И вот наконец Дейдра, выстукивающая свой неистовый призыв азбукой Морзе по грязи. Оппенгеймер потянулся к ней. Он положил руки ей на бедра, и внезапно она получила то, чего так желала, – его быстрые толчки. Он стремительно качался назад и вперед.

Затем он сделал паузу, ненадолго вывел член, коснулся ее боков и снова вошел в нее, чтобы опять начать толчки. Он горбился и неоднократно выходил из самки. Когда Оппенгеймер кончил, бедра Дейдры дрожали, глаза были затуманены. Она повернулась к нему, быстро чмокнула в губы, потянулась назад, чтобы схватить его, и яростно дернула вперед.

Ее удовлетворенное состояние продолжалось недолго, через несколько минут она снова начала преследовать его. В то же время она могла отправиться и к другим самцам. «Она занимается сексом, – говорил Уоллен о самках резуса в целом, – и, когда самец входит в состояние дремоты после эякуляции, что она делает? Немедленно встает, уходит и находит другого». Отслеживая действия всей стаи, он задавал себе вопрос: возможно, что либидо у женщин действует подобным же образом? Не может ли быть так, что «из-за социальных правил и требований женщины часто не делают ничего подобного и даже не признают интенсивность мотивации, которой подчиняются обезьяны»? И отвечал себе: «Я уверен, что так и есть».

Уоллен не собирался утверждать, что между Дейдрой и среднестатистической человеческой женщиной можно провести однозначную параллель. В частности, различие заключалось в менее заметном влиянии овуляции на женщин. У женщин оно было более тонким. Уоллен и его бывшая аспирантка Хизер Рупп пытались уловить, как женские половые гормоны ежемесячно стимулируют нейромедиаторы страсти. В одном из своих исследований они показали сотни однотипных порнографических изображений трем группам гетеросексуальных женщин. На всех женщины были изображены вместе с мужчинами. Снимки демонстрировались в три этапа, в различные моменты женского цикла.

В очередной раз Уоллен и Рупп засекали время разглядывания снимка и по нему определяли меру интереса испытуемых к порно. Один результат был предсказуем: женщины, у которых должна была вскоре наступить овуляция, рассматривали снимки дольше, чем другие. Но было еще кое-что, что застало ученых врасплох. Те женщины, у которых первый просмотр порно попал на середину цикла, когда выделение тестостерона и эстрогена достигало пика, дольше рассматривали снимки во время второго и третьего сеансов, когда уровень гормонов упал.

Женщины, у которых первый сеанс просмотра снимков выпал на периоды низкого гормонального фона, по-прежнему мало интересовались ими и в тот период, когда у них была овуляция. Уоллен думал, что, возможно, сохранялось некое обусловленное возбуждение или безразличие. При более поздних просмотрах он предположил, что испытуемые подсознательно связали между собой среду лаборатории, оборудование, порно и свою реакцию на первом просмотре.

«Вам бы не захотелось, чтобы женщина сформировала свое первое впечатление от вас, находясь в неактивной менструальной фазе. Вы никогда не сможете исправить его», – засмеялся он.

Наша беседа на платформе, установленной над местом обитания стаи обезьян, вернулась к приматологии, к открытиям, подаренным нам нашими дикими предками. Он говорил о всепоглощающей страстности Дейдры и об ограниченности этого чувства у женщин: о коллективном ощущении опасности, почти неосознаваемом страхе перед отторжением общества, обусловливающем социальные ограничения. И тогда, когда я слушал его, и позднее я думал об истории людей, пропитанной ужасами, о плотских архетипах: о ведьмах, чья дьявольская сущность является следствием «плотской жадности, которая ненасытима у женщин»… Согласно христианской доктрине, распространенной инквизицией, «рот матки… никогда не насыщается… вот почему ради удовлетворения своей страсти они совокупляются даже с дьяволами». На греховности Евы базируется все христианское учение, ибо из-за ее пороков пришлось умереть Сыну Божьему, который принес себя в жертву ради того, чтобы у человечества появился шанс на искупление. Это фундамент, на котором покоится главная религия нашей культуры, это вплетено в духовную суть нашего социума. А кроме того, я размышлял о моногамии, об идее, что моногамия – это средство борьбы с социальным хаосом и коллапсом общества, о представлении – безрассудной инверсии нашего страха, – согласно которому женское либидо ограничено и именно женщины по природе своей поддерживают моногамию. Это позволяло нам контролировать свой страх.

Почему с первых, одинаково невразумительных академических публикаций «теория родительского вклада» получила такое распространение, в то время как факты, которые мы получили во время изучения обезьян, то есть наследственные моменты, остались практически неизвестными? Мы предпочли науку, которая нас успокаивала, научные данные, которые мы хотели услышать.

Мы предпочли науку, которая нас успокаивала, научные данные, которые мы хотели услышать.

«Этот орган служит богу удовольствия», – сказал Джим Пфаус. В руках он держал пластмассовую копию человеческого мозга. Живое лицо Пфауса обрамляла вандейковская бородка, в ухо была вставлена сережка в виде кольца. К услугам его лаборатории в Университете Конкордия крупные фармацевтические компании прибегали каждый раз, когда хотели потестировать на крысах новый препарат, который мог бы стать возбуждающим средством для женщин. Однако до сих пор такого препарата не было изобретено. Лаборатории Пфауса были расположены в подвалах университета. Там он изучал своих крыс, сидевших в многочисленных клетках, вырезая им мозг, величина которого не превышала размера конечного сустава большого пальца взрослого человека.

Пфаус восхищался способностью крыс видеть и ощущать окружающий мир, их стремлением учиться и наслаждаться. В то время, когда он решил заняться поисками точного местоположения пучка нейронов, которые возбуждаются при том или ином типе стимуляции, в частности толчками в шейку матки или возбуждением при взгляде на понравившегося представителя мужского пола, существовал единственный метод: предоставить самке крысы пережить требуемый опыт, усыпить ее, извлечь и заморозить ее мозг, поместить орган в устройство, напоминающее миниатюрный дисковый нож для нарезания холодных закусок, и сделать невероятно тонкий срез. Рассмотрев его под микроскопом, ученый мог выявить недавнюю нервную активность, отмечая крошечные черные точки, которые подсказывали ему, где появились определенные молекулы белка – побочные продукты, образующиеся при передаче клеткой нервного импульса.

Пфаус начал проводить эти исследования благодаря Марте МакКлинток, которую Пфаус – в свободное время солист в панк-группе Mold – заинтересовал своей работой. До конца 70-х годов ученые не изучали желание у самок крыс – они не замечали его. Его как бы и не существовало: как и в случае с резусами, ученые фиксировали то, что делала самка крысы во время секса, а не то, что она сделала для того, чтобы добиться совокупления. А действия самки крысы во время секса были похожи на паралич. Она замирала в позе, называемой лордозом позвоночника: спина была низко прогнута, таз поднят высоко вверх, чтобы самцу было легче проникнуть в нее. Во время совокупления положение самки крысы напоминало rigor mortis («трупное окоченение»). Было легко вообразить, что самка абсолютно пассивна, безвольна, что она, скорее, представляет собой некий сосуд, чей запах невольно притянул самца. Подобное научное невежество подпитывало наше представление о самках в животном мире, в котором ключевым понятием было «принятие».

Но затем Марта МакКлинток, как и Уоллен, помогла ученым заглянуть в мир природы поглубже. МакКлинток стала известна несколькими годами ранее, в то время, когда она была еще студенткой в колледже Уэллсли, где учились исключительно девушки. Она обратила внимание на то, что женщины, живущие в непосредственной близости, отвечают на гормональные ароматы друг друга, в результате их менструальные периоды начинают сближаться. Ее работа была издана в уважаемом журнале Nature. Вскоре внимание МакКлинток привлекли соблазняющие действия самки крысы: то, как та направляет голову на цель, как отпрыгивает в сторону, иными словами, методы, стимулирующие самцов положить лапы ей на бока, сжать бедра, что немедленно заставляет ее замереть, как будто под гипнозом, после чего самец входит в нее. В то время, как мы с Пфаусом разговаривали об этом, стоя рядом с плексигласовыми клетками, одна из самок макак-резусов встала перед бесстрастным, сексуально незаинтересованным самцом, подняла зад и сгорбилась, как будто стараясь вложить ему в голову определенные идеи. Это происходило регулярно. Пфаус удивлялся: как наука могла не обратить на это внимания?

МакКлинток также зафиксировала, что самка, если размеры клетки позволяли ей уклоняться от партнера, в разгар толчков постоянно убеждалась, что ускользнула от него, таким образом, секс для нее не завершался слишком быстро. Крысы, как и обезьяны, во время секса неоднократно соединяются, совокупляются, разделяются и снова соединяются – и так до того момента, пока самец не эякулирует. Как показывают эксперименты, самкам крыс нравится продлевать процесс, они стараются растянуть его дольше, чем это происходило бы по инициативе самца. Все – обольщение и предпочтение более длительного совокупления – свидетельствует о ее намерениях и желаниях.

Крысы, как и обезьяны, во время секса неоднократно соединяются, совокупляются, разделяются и снова соединяются – и так до того момента, пока самец не эякулирует.

МакКлинток установила, что, управляя темпом спаривания, получая длительную стимуляцию и определяя ритм, который ей нравится, самка может увеличить свои шансы забеременеть, даже значительно поднять их. Пфаус сказал, что дополнительные толчки вызывают сокращения и помогают сперме продвигаться в матку. Более глубокие толчки – самцы крысы перед эякуляцией начинают толкать сильнее – приводят к образованию складок на шейке матки и сильному ее сотрясению, а это, в свою очередь, приводит к выбросу гормонов, которые впоследствии помогают закрепить оплодотворенную яйцеклетку.

Тем не менее МакКлинток, Пфаус и Уоллен с его обезьянами отчетливо понимали, что беременность не является мотивацией для животных. Это стало критической точкой. Разные виды животных самой эволюцией были созданы для того, чтобы увековечить себя, воспроизводить себе подобных, но животное возбуждает отнюдь не воспроизводство. Крыса не думает: «Я хочу иметь ребенка». Такое планирование находится за пределами ее разумения. Ее приводит в действие ожидание немедленного вознаграждения – удовольствия. И удовольствие должно быть достаточно большим, чтобы перевесить расходы энергии и страх перед травмами от зубов и когтей конкурентов или хищников. Оно должно перевесить страх быть убитым во время занятий сексом. Удовлетворение от секса должно быть чрезвычайно большим.

Отчасти благодаря исследованиям МакКлинток Пфаус понял, что мозг крысы был не просто мозгом, но и разумом, что психологические переживания крысы могли помочь нам познать самих себя. Пфаус получал данные из множества опытов, из мозгов, нарезанных на тонкие лепестки, из инъекций препаратов, которые усиливали или блокировали тот или другой нейромедиатор, из наблюдений за крысами в различных средах обитания и в самых разных условиях. Например, в одном ряде исследований использовалась специальная клетка с плексигласовым разделителем посередине. В разделителе были сделаны отверстия, достаточно большие, чтобы в них могла протиснуться самка крысы, но не самец. Самка могла определить темп развития секса, пролезая с одной стороны клетки на другую и возвращаясь обратно. «Самки крысы делают то, что им кажется приятным. С разделителем секс у них лучше. Происходит лучшая вагинальная и клиторальная стимуляция, лучшая цервикальная стимуляция». Пфаус описал свое исследование, показывая, что сношение стимулировало клитор крысы: коллега окрашивал самцов чернилами, а затем отмечал чернильные пятна на их партнершах. Пфаус не мог быть уверен, испытывали ли крысы оргазм; не было никакого легко определяемого признака вроде эякуляции у самцов, способного обозначить взрыв эмоций отдельных особей, однако он был уверен в их удовольствии и очень интенсивном желании.

Вот одно из доказательств: если сразу после того, как крыса завершила длительный сеанс спаривания, оставить ее одну в новом помещении, она свяжет его с только что пережитым сексом. Затем, когда ей предоставляется выбор между этим новым помещением и каким-то другим, она предпочитает проводить время в том, которое связано со спариванием. Крыса делает этот выбор, даже если открыто дополнительное помещение, более привлекательное с самых разных точек зрения, например оно более темное, что обеспечивает крысе – ночному животному – ощущение безопасности. Если провести этот же тест с самкой, которая только что пережила быстрое, не удовлетворяющее ее сношение, она позднее выберет темное пространство.

Одна из аспиранток Пфауса недавно провела эксперимент и сняла на камеру непосредственную демонстрацию страсти крысы – мотивацию, являющуюся следствием ожидания награды. Все происходило так же, как и у людей. В кабинете Пфауса, расположенном несколькими этажами выше лаборатории, он показал мне этот фильм. Студентка взяла самку крысы и крошечной кисточкой погладила ее клитор, который высовывался из гениталий и напоминал маленький кончик ластика. Она погладила его несколько раз, а затем положила животное обратно в клетку. Крыса стремительно высунула нос из открытой дверцы, схватила зубами белый рукав халата лаборантки и потащила руку женщины внутрь клетки. Студентка снова погладила кисточкой клитор крысы и снова положила ее на место. И снова грызун укусил ее за рукав, притягивая руку, – это было недвусмысленное сообщение о том, что она жаждала продолжения. И так было много раз.

Когда мы смотрели фильм, Пфаус упомянул об анатомических особенностях, которые полностью искажали наше представление о клиторе как крысы, так и человека, вплоть до последнего десятилетия. У этого органа есть довольно крупные расширения внутри, имеющие форму луковиц и крыльев. Значительная их часть размещается прямо позади передней стенки влагалища. Тем не менее все эти пронизанные нервными окончаниями образования не попали в поле зрения современных анатомов, которые либо не замечали их, либо не придавали им никакого значения. Казалось, наука преднамеренно занижала значение этого органа, метафорически отсекая его. Это было еще одно подтверждение преуменьшения женской страстности. В конце 90-х годов Хелен О’Коннелл, австралийский уролог, подробно изучила все разрастания этого органа. Она отстаивала его чувствительность к давлению через вагинальную оболочку. Именно эта чувствительность, возможно, отвечала за вагинальный оргазм и предположительно объясняла значимость легендарной и столь широко обсуждаемой точки G. О’Коннелл весьма нелицеприятно отзывалась о предвзятости ее научных предшественников. Она говорила: «У них все сводится к идее, что один пол – сексуальный, а другой – репродуктивный».

Казалось, наука преднамеренно занижала значение клитора, метафорически отсекая его. Это было еще одно подтверждение преуменьшения женской страстности.

Затем Пфаус разделил пластмассовую модель человеческого мозга, погрузив пальцы в ее складки. Он говорил о нейромедиаторах, которые устанавливают границы эроса как для женщин, так и для мужчин. Либидо в некотором смысле двухъярусное. Есть нижний уровень, на котором гормоны, выделяемые яичниками и надпочечниками, с кровотоком попадают в мозг и вызывают производство нейромедиаторов мозга. То, как именно это происходит, а также сколько гормонов необходимо, чтобы процесс шел достаточно активно, по-прежнему остается тайной. Есть и высший уровень – сам мозг, область нейромедиаторов. Именно эта биохимия, а не низшие гормоны, формирует страсть.

Дофамин – его атомы похожи на головку с антенной и остроконечным хвостом – в некотором смысле является молекулярным воплощением страсти, его главной химической составляющей. Он попадает в различные участки мозга и присутствует в бесконечном множестве сочетаний с другими нейромедиаторами, вызывая самые разные эффекты – от регуляции моторики (дрожь и медлительность страдающих от болезни Паркинсона является следствием нехватки дофамина) до памяти. Но дофамин лежит в основе страсти, и благодаря своему мини-ножу для нарезки тонких слоев ткани Пфаус смог сосредоточить наблюдение на двух крошечных участках мозга – медиальной преоптической и вентральной областях. Он заявил, что они являются сердцем дофаминной сексуальной системы, «эпицентром желания».

Из этого примитивного эпицентра дофамин распространяется по всему организму. «Выплеск дофамина – удовольствие от страсти, – продолжил Пфаус. – Это усиление любых ощущений. Это вдыхание запаха футболки любимого, это начало полового акта, это желание обладать, это желание большего».

Все же для того чтобы возбуждение, вызываемое дофамином, было направлено на определенный объект, чтобы оно ощущалось как желание, а не как обрушение в хаос, оно должно работать в гармонии с другими нейромедиаторами. Обязательно должен присутствовать серотонин. В отличие от интенсивного драйва, создаваемого дофамином, серотонин создает ощущение насыщения. Накормите самку крысы антидепрессантами, например SSRIs[8], которые поддерживают серотонин, и самки будут тратить меньше времени на ухаживания за самцами. Они также будут меньше изгибать позвоночник, меньше поднимать зад во время спаривания.

Пфаус подчеркнул, что очень важно осознавать ценность серотонина. Он не просто удерживает человека от депрессии. Этот нейромедиатор также позволяет лобной доле мозга, а точнее, его префронтальной коре – области планирования и самоконтроля – эффективно работать, осуществляя то, что известно как «исполнительная функция». Серотонин сокращает остроту потребности и импульсивность, позволяет действовать осмысленно и правильно. Однако если серотонин действует активнее дофамина, то женщина, занимающаяся любовью, скорее будет думать о планах на следующий день вместо того, чтобы чувствовать, как ее захлестывает страсть. При правильном балансе между серотонином и дофамином эротическая энергия не будет смещаться в сторону завтрашних дел, однако и мозг не погрузится в эмоциональный хаос. Когда лобная доля и часть коры, отвечающая за либидо, находятся в гармонии, желание обретает форму и силу.

Действуя ножом для нарезки срезов, толщина которых не больше микрона, Пфаус никогда не был так близок к полному пониманию взаимодействия нейромедиаторов. Но третий тип трансмиттера, важный для эроса, – опиаты, количество которых возрастает при оргазме, – достигает пика в тандеме с драйвом от дофамина, поэтому беглый взгляд на мускулистую грудь любовника или чтение эротической литературы не дают большой волны опиатов. Описывая удовольствие, Пфаус говорил о самых мощных вариантах опиатов, добываемых из мака: морфий, героин. Отправьте эти наркотики в мозг, и вы получите полное удовлетворение, намного более сильное, чем чувство благополучия, обеспечиваемое серотонином. При этом подавляется как область, отвечающая за исполнительные функции, так и центр, ответственный за либидо. Управление и драйв сводятся к нулю. При оргазме этот процесс менее мощный, прилив опиатов быстро снижается до менее значительного уровня, а тем временем парадоксальный процесс гаснет. Даже когда опиаты тормозят текущую мотивацию, они готовят мозг к новым порциям мотивации, поддерживая систему выработки дофамина. Оргазмы одновременно подчиняют мозг и учат его стремиться получать больше оргазмов. Возможно, это происходит даже независимо от оргазма. Пфаус не мог быть уверен, что его самки крыс достигали оргазма. Он наблюдал силу опиатов в своей лаборатории. Введите самкам крыс препарат, который блокирует этот экстаз, и они вообще потеряют желание заниматься сексом.

Мужчины должны действовать, они должны учиться и совершенствоваться, они должны добиваться желаемого и упорствовать, настаивая на своем.

Пфаус, сознание которого постоянно переключалось с крыс на людей и обратно, преобразовал это открытие в несколько советов: мужчины должны действовать, они должны учиться и совершенствоваться, они должны добиваться желаемого и упорствовать, настаивая на своем.

Конечно, это не решало всех проблем мужчин и не уменьшало их тревоги. Однажды утром на лекции Пфаус рассказал своим студентам об эффекте Кулиджа – классическую историю из учебников по сексуальности, яркое проявление того, что сам он презирал, считая «фишкой» эволюционной психологии. Термин «эффект Кулиджа» происходит из старой шутки: однажды президент Калвин Кулидж и его жена посетили экспериментальную правительственную ферму. Они осматривали ферму по отдельности. Когда г-жа Кулидж пришла на птичий двор, она заметила, что петух постоянно спаривается, и спросила дежурного, как часто это происходит. «Десятки раз за день», – сообщил он, на что она ответила: «Пожалуйста, скажите это президенту, когда он придет». Когда президент пришел, дежурный выполнил ее просьбу. «Одну и ту же курицу каждый раз?» – спросил президент. «О, нет», – ответил мужчина. – Каждый раз другую курицу». Тогда президент сказал: «Пожалуйста, скажите это госпоже Кулидж».

Этот анекдот используется для того, чтобы втолковать принцип, согласно которому мужская страсть подпитывается многочисленными партнершами. Пфаус посмеялся над убеждением, что у женщин это выражено в меньшей степени. Он сообщил своим старшекурсникам, что самки грызунов сильнее заигрывают со своими новыми поклонниками, опускают таз ниже, чтобы новому самцу было легче войти в них.

Во время одного из наших разговоров Пфаус перестал перечислять накопленные им доказательства и перешел к предположениям. «Когда нынешнее поколение молодежи закончит обучение, – сказал он, со всевозрастающей уверенностью, – мы, скорее всего, увидим у женщин поведение, сходное с мужским: все больше женщин будут сами выбирать себе мужчин, все больше женщин будут заниматься сексом и бросать своих партнеров, не ожидая, пока их соединят прочные отношения, все больше девочек в своих комнатах будут лазить по порносайтам и заниматься мастурбацией, прежде чем перейти к выполнению школьного домашнего задания».

Мы увидим у женщин поведение, сходное с мужским: все больше женщин будут сами выбирать себе мужчин, все больше женщин будут заниматься сексом и бросать своих партнеров.

Было непонятно, о какой именно возрастной группе он говорил – имел ли он в виду девочек, которым было сейчас по 12 лет или женщин в возрасте 24 лет, и было не ясно, как он объяснял отбрасывание предрассудка, в необходимости которого был убежден, хотя, казалось, это отчасти имело отношение к распространению Интернета. Я задавал себе вопрос: имелись ли какие-то конкретные признаки наличия тенденции, которую он описал? Неужели девочки и женщины все больше заходили на сайты с рейтингом X? Интересовались ли они порно так же, как это делают мужчины? На этот вопрос было очень мало ответов, лишь мелкие обрывки доказательств. Самые достоверные сведения пришли от компании отслеживания потребительского спроса, в отчете которой значилось, что один из трех пользователей Интернета, заходивших на порносайты, был женского пола. Всего три года назад это соотношение было один к четырем. Однако самое яркое доказательство было получено от поклонников Джеймса Дина.

Дин – он сам выбрал себе имя – порнозвезда и порнорежиссер, снявший 2000 сцен за 8 лет. Сюжеты были самыми разнообразными: экспедитора просят о минете, руководитель средней школы преподает урок новому учителю, блондинка с кляпом во рту закована в цепи. Эти фильмы, как и большинство других, созданных порнопромышленностью, приносящей 13 млрд долларов прибыли в год, были ориентированы на мужскую аудиторию, однако сцены с участием Дина завоевали большую популярность среди девочек-подростков. Оказалось, что именно подростки и молодые женщины составляли большинство его поклонников на Twitter.com. Они смотрели сцены с участием Дина на pornHub.com, brazzers.com и kink.com, обменивались его снимками, выискивали любое упоминание его имени в Интернете, посылали ему предложения о браке. Профиль на Nightline – «молодой человек, которого может тайно рассматривать ваша девочка-подросток, порнозвезда для поколения Facebook» – еще больше усилил повальное увлечение этим порноактером. Затем свою лепту внесли GQ, The New York Observer и The Guardian в Англии. Некоторые поклонницы говорили, что их привлекла его внешность «соседского мальчика», другие – что им нравится, как он удерживает взгляд женщины, не прекращая своего основного занятия, но, наряду с его стройностью и возможностью большего зрительного контакта, чем у среднего актера порно, суть была все та же: максимально крупная эрекция, минимум диалога, некоторая доза насилия («Я почти всю свою жизнь занимался грубым сексом, – сказал он одному журналисту, – поэтому в нем я на высоте»), много женских стонов, много крупных планов гениталий.

Помимо популярности Дина, на происходящие изменения указывала и всевозрастающая успешность Сьюки Данхэм как предпринимателя. В ее случае изменения распределялись по возрастным группам. В городе Нью-Гемпшир с населением 4000 человек, в сельском доме, обнесенном белым штакетником, Данхэм проектировала современные вибраторы, такие как Freestyle и Club Vibe 2.OH.

Предшественники ее приборов были созданы больше века назад. Первоначально они рассматривались как устройства, облегчающие жизнь врачей и медсестер, они должны были массировать пациентов в случаях «пароксизма» и помогать в лечении от истерии, но в течение последних десятилетий количество женщин, сообщающих, что они используют вибратор, увеличилось с 1 до 50 %. Несколько лет назад вибраторы появились на полках таких магазинов, как Walmart, CVS, Duane Reade. Эту потребность уловила компания Trojan, она вышла на рынок, прорекламировала свой вибратор Tri-Phoria по телевизору и отметила резкий подъем продаж в период катастрофического спада экономической активности. Durex – производитель презервативов – сделал то же самое и получил такие же результаты. Данхэм, выросшая в пенсильванском городке, где все занимались добычей угля, дочь человека, руководившего маленькой фирмой по продаже горнодобывающего оборудования, решила занять часть этой многообещающей ниши.

До этого она в течение девяти лет работала в Apple, продавая iMac. Однажды, когда ей было уже за тридцать, она увидела на камине под Рождество iPod и вибратор. Это был подарок ее мужа, который часто ездил в командировки. Эти два устройства дали толчок ее воображению, и теперь она владеет складом, заполненным товарами собственного производства. Данхэм отправляет свою продукцию в 30 стран мира и стала почти звездой реалити-шоу. Компания Данхэм продает самые различные вибраторы: гладкие и изогнутые, агрессивно раздвоенные, обтекаемые… Кроме того, она продает также приспособления, которые позволяют пользователю программировать вибратор, чтобы он пульсировал и дрожал в ритме музыки, воспроизводимой iPod. Новейшее устройство – вибратор 2.OH в форме пули, вшитый в гнездо, также имеющее форму пули в трусиках тонг. Это устройство выполняет массаж различной интенсивности, от клубной музыки до веселой вечеринки. Его аккумуляторы обеспечивают непрерывную работу устройства в течение трех часов.

Глядя на танцующих женщин, бросающих на нас откровенные взгляды, Пфаус спросил: «Почему мы устроили этот ящик Пандоры? Почему мы заперли на ключ женскую сексуальность? Почему мы по-прежнему подавляем женское желание? Мы, мужчины, боимся, что, если мы откроем этот ящик, снимем контроль, нам немедленно наставят рога. Мы просто боимся того, что внутри этого ящика».

Он засмеялся и напомнил мне: некоторое время назад, согласно закону, во время демонстрации порно на кабельном телевидении в Нью-Йорке пенис должен был быть закрыт синей точкой, в то время как женские тела были полностью открыты. А я вспоминал свои поездки и места, где синяя точка приняла совсем другую, не такую комичную форму. Однажды в отдаленной деревне в северной Кении я спросил группу мужчин племени самбуру, почему в их культуре практиковалась клитородектомия. Они спокойно ответили: «Благодаря этому наши жены будут нам верны».

Почему мы заперли на ключ женскую сексуальность? Почему мы по-прежнему подавляем женское желание?

Несколько позже я снова беседовал с Чиверс. Она планировала новый эксперимент, в котором будут использоваться изображения, действующие на подсознание, – еще одно средство проникнуть под осознанное восприятие и, возможно, за пределы культуры. Она обрисовала мне исследование в общих чертах, а затем сказала, что думала об этой сцене двадцать лет назад в лекционном зале колледжа, о звуке «фу-у-у», об этом мимолетном, незабываемом, почти забавном слоге как о выражении истории и предыстории «любых запретов и ограничивающих взглядов на женскую сексуальность». Внезапно она вскричала: «Посмотрите на созданные барьеры! Изучите все препятствия! Однако не это поражает меня».

Она была дотошным ученым, принявшим решение окружить себя голыми бетонными стенами, провести дни чуть ли не в монашеской келье, чтобы избежать неподтвержденных выводов, позволить данным говорить самим за себя. Теперь она проигнорировала научные ограничения. «Эти барьеры – свидетельство силы самого драйва. Это практически неопровержимое доказательство, потому что драйв должен быть невероятно сильным, чтобы преодолевать все ограничения».

Глава пятая

Нарциссизм («Быть желанной – настоящий оргазм»)

Одна стена тесного университетского кабинета Марты Мин была сплошь покрыта репродукциями размером с почтовую открытку. Это были только женские портреты. Лица «Девушки с жемчужной сережкой» и дамы с «Портрета молодой девушки» Вермеера выступали из темного фона – их яркая кожа, глаза, направленные на что-то или кого-то, что находилось за спиной.

Под ними Мин разместила шуточный рисунок двух пультов управления. Один символизировал действие мужского желания, другой – женского. На одном был только простой переключатель, на другом же имелось бесчисленное количество кнопок. Она говорила: «Попытка выяснить, чего хотят женщины, – настоящая проблема». Эту проблему она пыталась решить как ученый, как консультант по вопросам секса и как президент Общества по проблемам сексотерапии и исследованию секса – самой значительной организации в ее области исследований, но Мин решала эту проблему иначе, чем Чиверс.

Это была та же проблема, которую Изабель, некоммерческий адвокат, пыталась решить для себя, когда обдумывала, должна ли она остаться со своим приятелем Эриком, с которым жила вместе полтора года, должна ли она выйти за него замуж. Трудность была в том, что, несмотря на его симпатичную внешность, интеллект, доброту и его мастерство в постели, она редко хотела заниматься с ним любовью.

Изабель не была пациенткой Мин, она была одной из женщин, с которой я беседовал. Она вспоминала сцену, случившуюся в прошлом году вечером на День святого Валентина. В ее небольшой квартире на Манхэттене Эрик наполнил ванну с ароматическими солями, окружил ее свечами и деликатно оставил Изабель полежать в теплой воде в одиночестве. Выйдя из ванной, Изабель увидела, что ее спальня освещена множеством свечей, а на кровати лежит целое море лепестков роз, образующих рисунок сердца. Ей пришлось совершить значительное сознательное усилие, чтобы восхититься этим подарком. В то время как Эрик занял ее место в ванной и мылся под душем, она откинулась на кровати, провела лепестками по губам и положила несколько лепестков на плечи и грудь. Когда Эрик появился из душа и опустился на нее, она действительно почувствовала удовольствие, особенно тогда, когда его широкие плечи накрыли ее тело и он вошел в нее. Но это удовольствие было весьма сомнительным, а в течение многих других ночей она чувствовала, что ею двигало лишь терпение или даже нечто худшее.

Изабель была уверена, что любила его. Она рассказывала: «Я помню, как первый раз привезла Эрика к себе домой в Сент-Луис, чтобы познакомить его с моими папой, мачехой и бабушкой. Ей 88 лет. Она помогла воспитать меня, когда родители развелись. Мы называем ее Болтушкой. Бабушка почти совсем глухая. Я думаю, что именно поэтому она в основном полагается на осязание: у нее сократились возможности для общения. Если бабушка сидит рядом с вами, она обязательно найдет возможность коснуться вас, похлопать. Она будет гладить вашу руку или колено. Сколько вы сидите, столько и будет похлопывать. Я ее очень люблю. Она невероятно нежная. В ней есть что-то от маленького ребенка. И когда мы были у меня дома с Эриком, однажды днем я вошла в гостиную и увидела, как они с Эриком сидели на кушетке, держась за руки. Он выглядел совершенно довольным. На его лице не было ни капли иронии. Я думаю, что они разговаривали, но с бабулей это проблематично, так что теперь они просто смотрели телевизор. Вероятно, она похлопывала его, и теперь они сидели держась за руки. Я думаю, что большинство мужчин очень стеснялись бы этого. Держаться с бабушкой за руки для них казалось бы довольно смешным. Но для Эрика это было естественно».

Изабель рассказывала: «Занавески в моей спальне немного пропускают свет, и Эрику нравится спать, укрыв чем-то лицо. Футболка, подушка, рука или все вместе – не знаю, как он при этом ухитряется дышать. Отчасти это даже смешно. По утрам мне приходится снимать все это – слой за слоем, – чтобы добраться до его лица, потому что мне необходим зрительный контакт». Изабель могла вынести секс один раз в неделю, но скучала без него каждый день. «Я находила его глаза подо всем, чем он закрывал лицо, ждала, когда веки начнут трепетать, открываясь, и старалась в это мгновение оказаться прямо перед ним».

Ее мучила пронзительная нежность его внимательного взгляда и тот факт, что ее страсть к нему сильно уменьшилась за несколько месяцев, прошедших с начала их тесных взаимоотношений. Она чувствовала, что вот-вот получит предложение о замужестве, и боялась его. Ей было тридцать с небольшим, и она полагала, что не может позволить себе сделать неправильный выбор. Понимая все это, она старалась взвесить все обстоятельства рационально. Она не могла не сравнивать отношения с Эриком и те два года, которые она провела со своим предыдущим бойфрендом.

Когда Изабель одевалась для Майкла, она тщательно выбирала одежду. «Я похожа на куклу? Я неотразима?» – спрашивала она себя, стоя перед зеркалом или задерживаясь в примерочной магазина, решая, стоит ли покупать ту или иную вещь. Предпочтения Майкла не были какими-то необычными, все было достаточно четко: туфли на высоких каблуках, короткая юбка или обтягивающие джинсы и футболка, спадающая с одного плеча, большие сережки в виде колец, темный карандаш для глаз.

Майкл был старше Изабель на десять лет. И он был разборчив, хотя его пожелания никогда не становились требованиями. То, что она надевала, она выбирала сама. Он очень точно сообщил ей, что ему нравится, например черный кружевной лифчик, сквозь который можно было разглядеть ее соски. Но решение, выполнять его пожелания или нет, принимала она сама.

Проблема заключалась в том, что она сама хотела делать все это, хотя ее вкус не совпадал с его предпочтениями в одежде. «Во что ты влипла?» – ругала она себя. Однако в кружевных трусиках-танга, вполне соответствовавших лифчику, в надевании джинсов, юбки или туфель была какая-то притягательная сила. Все это привлекало его. Она ощущала свою власть. Когда она одевалась для него, по всему ее телу распространялось некое ощущение боевой готовности.

С Эриком ей не приходилось обвинять себя в капитуляции. Ему нравилось все, что нравилось ей, и она сочла это благоприятным знаком. Когда они летом выезжали на природу, она часто носила просторное платье пастельно-зеленого тона, которое приобрела во время поездки в Гватемалу. Она знала, что оно было совсем девчоночьим, и даже смеялась над собой из-за этого, но Эрик лелеял в ней это качество. Чтобы быть той, которую хотел Майкл, нужно было пройти по краю пропасти, заглушая в себе голос, который предостерегал ее от выполнения его пожеланий, подталкивающих к самому краю. Женщины, которые одевались, демонстрируя неукротимую потребность в мужчине, яростную страсть, вызывали в ней волну презрения, подобную инстинктивному отвращению к слабости или открытой ране.

Тем не менее всякий раз, когда она шла в ресторан, где Майкл ждал ее в баре, ей казалось, что его пристальное внимание к ней притягивает ее, заставляя ускорить шаги. В его глазах она замечала совсем другой тип настойчивости, чем та, которую она видела потом в глазах Эрика. Эрик обожал ее, Майкл восхищался ею. Изабель была его собственностью, и каблучки туфель, которые она выбрала для него, несли ее через переполненный зал к своему господину. Туфельки были похожи на рамки и пьедесталы, которые он выбирал для фотографий и скульптур в своей галерее. У него было четкое представление о том, как эффектнее всего продемонстрировать ее.

Когда они садились обедать, она уже заводилась, тем не менее поддерживала, пусть только внешне, впечатление полной уравновешенности. Во время беседы Изабель еще могла держаться, но когда она чувствовала его дыхание, или его рука касалась ее, или даже когда не было вообще никакого контакта, а просто он оказывался к ней достаточно близко, страсть делала ее настолько неистовой, что она почти впадала в ярость. «Если ты не дотронешься до меня прямо сейчас, я закричу, – тихо умоляла она. – Пожалуйста, бога ради, коснись меня прямо сейчас. Пожалуйста, боже мой, сейчас должно что-то произойти».

Когда обед наконец заканчивался и они оказывались в постели, она кончала быстро и неоднократно. Ее оргазм был гарантирован. Ей не приходилось сомневаться, поэтому сомнения никогда не мешали ей. Ее сознание никогда не блокировалось, с самого начала вечера оно было совершенно свободно.

Влияние на нее Майкла было еще более впечатляющим благодаря тому, как она относилась к своему телу. Когда Изабель было семь лет, она должна была нести цветы в процессии на летней свадьбе. На ней было розовое платьице с кружевными оборками, с розовым поясом. На голове была корона из роз. Возможно, она никогда больше не испытывала такой радости. Ее платье было самым красивым из всех, что она надевала до этого, но затем она посмотрела на девочку, которая должна была идти рядом с ней: такое же платье, такая же отделка, такой же пояс, но, казалось, она была вполовину меньше Изабель. Волшебство, созданное сказочным одеянием, исчезло безвозвратно, его сменило замешательство, а затем и настоящее отчаяние. Эти девочки в идентичных платьях выглядели совершенно по-разному. С тех пор, глядя на свое тело, она считала, что его окутывает мягкий, пухлый кожух, иногда ужасающе толстый, иногда тонкий. Она боролась с этой, избыточной, по ее мнению, плотью, сидя на диете. И хотя, став взрослой, она говорила себе, что за прошедшие годы никто не называл ее даже плотной, все равно этот избыток тела тревожил ее. Когда Майкл смотрел на нее, она чувствовала себя более стройной.

Движение его глаз вдоль ее тела демонстрировало более совершенные контуры. Эрик не был способен на это. Он был нежен – в то время как Майкл был истинным джентльменом, он был чуток – в то время как Майкл был одновременно заботливым и властным. Восхищение Майкла убеждало ее в том, что она очаровательна. Слова Эрика о том, что она очень красива, не могли ей дать того же самого.

Отношения с Майклом закончились просто потому, что она поняла: он никогда не будет предан ей, никогда не женится на ней, даже не будет жить с ней, но до конца они не прекратились. Спустя несколько месяцев после расставания она встретилась с ним, они пошли пообедать вместе. Позже, выйдя на улицу, он поднял воротник ее пальто и подозвал ей такси. Пять минут спустя он послал ей SMS: «Я следую за тобой». Вскоре она уже бросилась к нему у себя дома. Она совершила грехопадение. Затем еще и еще. В конце концов она призналась во всем своим друзьям, не в силах больше скрывать истину.

«Я не смогла расстаться с ним, – сказала она. – Я не смогла выбросить его из головы».

Мин была профессором психологии в Университете Невады в Лас-Вегасе. Незадолго до того, как я вылетел, чтобы встретиться с ней, она сказала, что сначала мы должны вместе пойти на шоу Cirque du Soleil, выступающего в одном из казино, поэтому вскоре после приземления самолета мы устроились в темном зале и начали беседу. В это время пара обнаженных до пояса темноволосых женщин в G-стрингах нырнула в стоявший на сцене гигантский бокал для шампанского, заполненный водой. Они поплыли навстречу друг другу, а встретившись, начали сплетаться друг с другом, как угри. Они взмывали по стенкам бассейна, выгибая спины и скользя грудью по стеклу.

Затем на сцене появилась одетая в крошечную плиссированную юбочку стройная блондинка, подпрыгивающая как школьница. Она вращала бедрами, удерживая на талии целый ряд хула-хупов. Внезапно ее подхватил канат и унес в высоту. Это был кульминационный момент ее выступления – символическое изнасилование. Нимфетка раздвинула ноги высоко над нашими глазами, раздвинула их шире, чем это казалось возможным для людей. Это было почти нечеловеческое движение.

Затем появилась жилистая темнокожая женщина, тело которой прикрывали только нитки бус. Она двигалась в каком-то диком, первобытном ритме. Выступления в стиле мягкого порно быстро сменяли друг друга. Сцена оказалась во власти поразительных женщин, от которых невозможно было отвести взгляд. Среди зрителей было приблизительно поровну женщин и мужчин. Наконец конферансье в платиновом парике выкрикнул: «Где мясо?», и через люк на сцену выбрался длинноволосый мужчина в ковбойской куртке и чаппарахас[9]. Он начал демонстрировать свое тело, извиваясь и обнажая кубики мышц на животе. Затем мужчина сбросил чаппарахас, в результате чего закрытым остался только его пах, и остался в ковбойских сапогах. Обнаженный мужчина был виден всего несколько минут, после чего его окружила дюжина женских тел.

Мин было чуть больше пятидесяти, в тот вечер на ней было платье спортивного покроя, а лицо обрамляли пряди волос сочного бронзового цвета. Она не сомневалась в привычных объяснениях того факта, что женщин среди исполнителей было намного больше, чем мужчин, хотя и не считала эти объяснения достаточными. Они заключались в следующем: мужчинам в аудитории было бы слишком неудобно видеть слишком много мужского обнаженного тела на сцене. Для них, по крайней мере для гетеросексуалов, ковбоя следовало закрыть женскими бюстами. Что касается женщин, то женская нагота подпитывала их пагубную привычку – оценивать собственную внешность в сравнении с культовыми красотками. Таким образом, все купившие билет были удовлетворены. Они получили живую версию того, что привыкли получать от миллионов изображений на рекламных щитах, в журналах, по телевидению: для мужчин – возможность ощутить вожделение, для женщин – шанс сравнить себя с эталоном.

Однако Мин увидела в половом дисбалансе участников на сцене нечто большее. Начала она с достаточно простых вещей, соответствующих тому, что Чиверс обнаружила с помощью своего плетизмографа, когда Адонис с вялым членом бросал камни на пляже. «Женское тело выглядит одинаково, возбуждена она или нет. Мужчина без эрекции демонстрирует отсутствие возбуждения, – сказала Мин. – Женское тело всегда содержит обещание, предложение секса». Предложение приводит в возбуждение оба пола.

Кроме того, этот дисбаланс служил женщинам еще одним, весьма важным, способом, усложнявшим взгляды Мин. «Стремление быть желанной лежит в основе женского желания. Нарциссизм, – подчеркнула она, используя это слово не для осуждения, а для описания, – лежит в основе женской сексуальности. Женщины в зале внимательно рассматривали выступавших женщин, эротически возбуждаясь и воображая, что их собственные тела вызывают столь же жгучее желание, как и те, что были выставлены на всеобщее обозрение».

Нарциссизм лежит в основе женской сексуальности. Женщины эротически возбуждаются, воображая, что их собственные тела вызывают столь же жгучее желание, как и те, что выставлены на всеобщее обозрение.

С одного из двух портретов Вермеера на стене кабинета робко улыбалась молодая женщина, на ее тонких губах блуждала застенчивая улыбка, как будто она не была уверена, видит ли ее кто-то. На другом портрете более полные, слегка раздвинутые губы не улыбались: девочка не сомневалась, что на нее смотрят.

«Быть желанной – настоящий оргазм», – несколько метафорически заметила Мин, это одновременно и то, чего так желают, и вспышка страсти. Ее знание об этом источнике энергии отчасти было получено благодаря хитроумному прибору, расположенному в отгороженной занавеской части ее лаборатории, который, казалось, был более уместен в кабинете офтальмолога. Испытуемый ставил подбородок на небольшую подставку и смотрел на экран, где демонстрировались картинки мягкого порно. Прибор делал сотни записей в секунду, отмечая траекторию движений глаз и места, где они задерживались.

В течение нескольких лет Мин сравнивала рисунок движения глаз, отражающий мужской и женский интерес. Много лет назад она получила степень магистра литературы и планировала сделать карьеру, обучая написанию крупных романов, но затем поняла, что не может спокойно выступать перед целым классом и пытаться заставить своих студентов разделить ее ощущения. «Я не хотела портить хорошее дело», – сказала она и снова стала студенткой, чтобы заложить основу для своей докторской диссертации по психологии.

В недавно опубликованном исследовании она описала, как ее гетеросексуальные испытуемые рассматривали изображения мужчин и женщин во время прелюдии. Среди изображений был снимок пары, стоящей у кухонной раковины, – он стоял позади нее, плотно прижимаясь к ней, причем гениталии не были видны, на двух кадрах их тела закрывала только мыльная пена. Рассматривая снимки, участники эксперимента мужского пола намного дольше смотрели на изображенных женщин, на их лица и тела, чем на мужчин. Женщины одинаковое время смотрели на представителей обоих полов, их глаза блуждали по лицам мужчин и телам женщин. Казалось, они смотрели на выражение желания на лицах мужчин, на вызывающую их вожделение плоть женщин. Женщин, похоже, зажигала напористость мужчин и женская сила, способная вызвать этот напор.

Мин решила проверить это. Она должна была быть уверена, что женщины не рассматривали женские тела просто ради сравнения со своим собственным. Она должна была избавиться от этого мотива, который считала важным, но вторичным. Она должна была убедиться, что испытуемые смотрели именно на то, что их возбуждало.

Один из методов добиться этого – выполнить тот же самый эксперимент в то время, когда испытуемые занимались мастурбацией. В этом случае их взгляд стал бы искать скорее то, что несет в себе эротику. Правда, подобное исследование вряд ли могло быть одобрено наблюдательным советом университета, и, даже если бы ей удалось добиться разрешения на эксперимент, была высока вероятность того, что исследование, в котором участвуют женщины, занимающиеся мастурбацией, приведет к осуждению Мин консервативной прессой Лас-Вегаса, а это могло подвергнуть опасности ее исследование в целом. Лас-Вегас был совершенно парадоксальным местом – это город, где почти вся реклама основана на приятном эротическом возбуждении, проститутки ожидают клиентов на ранчо, разбросанных вдоль шоссе, и при этом в воздухе разлито ханжеское напряжение и сопротивление животным импульсам, которые, собственно, и заставляют людей стекаться в этот город. Это раздвоение казалось ярко выраженной версией расщепленного мировоззрения, которое было свойственно всей стране. Эротика пронизывала все аспекты жизни, и при этом исследовать ее оказалось невероятно трудно. Отчасти поэтому Чиверс, получившей степень кандидата наук и проведшей свои первые эксперименты с плетизмографом в Соединенных Штатах, пришлось вернуться после аспирантуры домой в Канаду, чтобы продолжить работу уже там.

Все те годы, пока она занималась исследованиями в Соединенных Штатах, ее занятия подвергались постоянным насмешкам. Washington Times выступала против того, чтобы американское правительство финансировало ее работу. Статья была озаглавлена «Финансируемое государством исследование измеряет возбуждение, вызванное порнографией». Один конгрессмен даже инициировал расследование. Протест против ее маленького проекта вскоре угас, однако она постоянно беспокоилась из-за резкого нежелания американцев слишком близко и внимательно рассматривать все, в чем присутствует сексуальность.

Мин старалась согласовывать свои исследования с мнением наблюдательного совета. Она планировала провести опыты, в которых будет использоваться отслеживание движений глаз. Испытуемым показывали порнофильмы, поскольку они возбуждали их больше, чем обычные снимки. Будут ли женщины в этом, более возбужденном состоянии, менее способствующем сравнению, меньше смотреть на женское тело, будет ли их больше привлекать мужское? Она считала, что этого не произойдет, ожидала подтверждения результатов своего более раннего эксперимента и надеялась, что женское тело докажет свою наэлектризованность.

Когда она планировала новое исследование и надеялась на одобрение наблюдательного совета, она еще не знала об исследовании Чиверс с использованием изображений обезличенных гениталий. Возможно, те результаты заставили бы ее задаться вопросом: будут ли женщины в ее эксперименте с видеороликами выискивать наравне с женскими телами эрекцию вроде той, что демонстрировал Дин – явное проявление мужского желания?

Идеи Мин были не только следствием лабораторных исследований, но и результатом ее работы как клинициста, когда она пыталась помочь женщинам, страдающим от диспареунии – болей в гениталиях во время сексуального сношения. Само по себе это состояние не являлось следствием отсутствия страсти, но все же ее пациентки говорили о том, что в случае, когда их страсть усиливалась, боль была меньше. Таким образом, отчасти решение проблемы заключалось в том, чтобы усилить сексуальное желание, и, несмотря на доминирующее мировоззрение, имело «мало общего с созданием более прочных взаимоотношений», то есть со стимулированием общения между пациентками и их партнерами.

Упоминая эти понятия, Мин закатила глаза. Она описала пациентку, любовник которой часто спрашивал ее во время секса: «Так хорошо?» Это совершенно расхолаживало ее. «Это было приятно, но, – Мин содрогнулась, осознавая заблуждение, стоящее за его деликатностью, – в этом не было никакой сексуальности». В этом не было ничего пылкого, никакого признака, свидетельствующего, что страсть этого мужчины выходит из-под контроля.

Согласно Фрейду, сексуальность была впечатана в наши души в момент самого первого восторга, и грудь матери была великолепным его источником.

Разговор с Мин заставил меня вспомнить о Фрейде и одном из его последователей – Мелани Кляйн. Сексологи, как правило, не тратят много времени на психоаналитические теории, обычно они игнорируют или высмеивают фрейдистские идеи как безосновательные и бесполезные. Мин никогда не упоминала Фрейда, но казалось, что в ее идеях проглядывали его взгляды, равно как и то, о чем говорила Кляйн. Похоже, те же идеи вписывались и в исследования Чиверс.

Согласно Фрейду, сексуальность была впечатана в наши души в момент самого первого восторга, и грудь матери была великолепным его источником. «Это было первое и самое важное действие ребенка, – писал он сто лет назад. – То, что он сосал грудь матери. Любой, кто видел, как насытившийся ребенок отодвигается от груди и засыпает с раскрасневшимися щеками и блаженной улыбкой, не может не думать, что эта картина в будущем будет повторена в виде сексуального удовлетворения». Базовая потребность в пище стала первым уроком ребенка в эросе – выживание и чувственность сошлись воедино. «Как нам кажется, губы ребенка ведут себя как эрогенная зона, и, без сомнения, стимуляция потоком теплого молока – источник радостных ощущений». Сознание младенца тонет в ощущениях почти оргазменной силы.

«Обнаружение объекта – по сути, есть повторное его открытие». Фрейд описал, как формировались наши желания в юности и взрослой жизни. Мы пытались вернуться в далекое прошлое, к удовольствиям, которые когда-то получили, которые доставлялись нам матерью не только в процессе кормления, но и бесчисленными другими способами: именно мать склонялась к ребенку, мыла его гениталии, крепко прижимала к себе, прятала свое лицо в его шейку. «Мать наверняка испугалась бы, – продолжал Фрейд, – если бы узнала о том, что она пробуждала сексуальный инстинкт и подготавливала его позднейшее интенсивное проявление. Она расценивает то, что делает, как нечто асексуальное, чистое… в конце концов, она ведь старается не возбуждать гениталии ребенка больше, чем это неизбежно при уходе за ним». Фрейд утверждал: «Она не должна упрекать себя ни в чем даже после того, как узнает правду, ведь она просто выполняет свою задачу, обучая своего ребенка любить».

Согласно теории Фрейда, эротическая энергия девочек вскоре двинется в путь по весьма сложному эмоциональному маршруту и будет перенаправлена от матери к отцу, но первоначальные уроки не пройдут даром: сексуальный посыл матери никогда не сотрется из памяти.

Затем Кляйн еще больше углубила идею Фрейда. Для Фрейда уход за ребенком и кормление грудью были намного менее важными понятиями, чем фаллос или ощущение его отсутствия. Кляйн разрушила эту иерархию ценностей. Грудь, согласно ее представлениям, была вершиной всего. Возможно, Фрейд, будучи мужчиной, неизбежно возвеличивал фаллос, поставив его на первое место, и требовался психоаналитик женского пола, чтобы опровергнуть это представление. Тем не менее вполне вероятно, что взгляды Кляйн сформировались не только вследствие того, что она была женщиной, но и благодаря ее клинической работе с маленькими детьми, а не путем восстановления детства посредством воспоминаний и событий жизни уже взрослых пациентов, как это делал Фрейд. Но какими бы ни были причины, Кляйн возвращалась к младенческим воспоминаниям о груди, которая, казалось, заполняла собой все поле зрения младенца. Все остальное исчезало. Грудь успокаивала и закрывала собой весь мир, обольщала и отрицала все остальное, предлагала и оберегала, учила любви и вдохновенной силе. Она была «пожирающей… изобильной… неистощимой… преследующей», поглощала все сознание младенца и, по сути, никогда не лишалась своей доминирующей роли.

Фрейд полагал, что гомосексуальная привязанность возникает у женщин вследствие некоего детского переживания. В трудах Фрейда и Кляйн предлагалось свое объяснение усиления пульсации крови в экспериментах Чиверс, когда женщины наблюдали за парами других женщин. Груди были первым вместилищем желания, и они имелись только на женском теле – все мы совершаем путешествие с целью их «повторного открытия».

Образ матери у Фрейда, и еще больше у Кляйн, углублял взгляды Мин о женском сексуальном нарциссизме. Посредством женских тел в ее лаборатории или на сцене казино, при помощи почти нагой модели, моющей посуду у раковины, или обнаженных до пояса пловчих, ныряющих в гигантский бокал для шампанского, женщины, подсознательно и опосредованно, становились реципиентами неуправляемого желания, которое они сами некогда ощущали по отношению к телу своей матери. Они впитывали эротическое всемогущество своих матерей.

На одной из стен лаборатории, возле занавешенной комнаты, из которой следили за участницами экспериментов, висел плакат концерта Энни Леннокс. Мин побывала на этом концерте и говорила, что колдовской, проникновенный голос Леннокс, тексты ее песен, льдистый электронный звук музыкальных инструментов порой, казалось, были едва слышны. Леннокс пела: Sweet dreams are made of this. Who am I to disagree?[10] Затем Мин привела некоторые неоспоримые факты, касающиеся страстности. У нее самой было круглое лицо, в то время как Леннокс была худощавой; прическа Мин напоминала эльфийскую, в то время как волосы Леннокс были коротко острижены, а в голосе Мин не было напора, присущего голосу певицы. Но было и нечто общее – нетерпеливое ожидание, с которым люди говорят о страстном желании. У Мин были живые, выразительные черты лица, а ее рот порой кривился в гримасе – в те моменты, когда она говорила о многочисленных консультантах по семейным вопросам, придерживавшихся идеи (в особенности в отношении женщин), согласно которой отдаление момента близости приводит к лучшему сексу.

Женщины, подсознательно и опосредованно, становились реципиентами неуправляемого желания. Они впитывали эротическое всемогущество своих матерей.

Считалось, что самый верный путь к правильному сексу – сопереживание, духовная близость. Мин была убеждена, что эти качества приводят к прекрасным результатам, но, скорее всего, страсть среди них не числится.

Мин повторила результаты экспериментов Чиверс с незнакомцами и близкими друзьями: «Женская страстность не определяется факторами, связанными с личными отношениями, которые, как нам хотелось бы думать, руководят женской сексуальностью, в отличие от мужской». Она собиралась опубликовать исследование, основанное на многолетнем интервьюировании женщин, браки которых были лишены необходимой сексуальности. Она сказала мне, что, возможно, плохие взаимоотношения могут убить сильное желание, но и хорошие отношения не дают никакой гарантии его наличия. «Мы целуемся. Мы обнимаемся. Я говорю ему, что делать. Я не знаю, что не так», – процитировала она слова одного из интервьюируемых. «У нас прекрасные взаимоотношения. Это просто отдельная область – область отношений в постели».

Мин продолжала: важно понимать различие между тем, что вы цените в жизни, и тем, что является самым притягательным, таким как источник страстного желания. Женщины могут придавать большое значение идеалам близости и взаимопонимания, постоянства и уверенности в партнере, но «неправильно думать, что это происходит потому, что женщины предпочитают именно хорошие взаимоотношения, что именно это – основной источник женской страстности». И она снова заговорила о нарциссизме и желании стать объектом примитивной основной потребности.

Она утверждала, что для осуществления этого желания требуется не близость, а сохранение дистанции. Необходимо, чтобы объект страсти находился на некотором отдалении. Она предупреждала об опасности ожидания или даже надежды на осуществление популярной романтической мечты о слиянии с партнером, о возможности сказать: «Ты моя вторая половина». Это неверное представление о любви. Подобный вид отношений, даже просто борьба за него, может уничтожить эрос. Полное слияние не позволяет разойтись, чтобы можно было вновь двинуться навстречу друг другу, не оставляет дистанции, которую должен преодолеть любовник, охваченный страстью, не создает конечной точки, где можно ощутить этот драйв в полную силу.

«Иногда мы просыпаемся, глядя друг на друга», – рассказывала Изабель. Тепло их отношений ощущалось в этом одновременном пробуждении, в том, что они одновременно открывали глаза, в том, что их радужки и зрачки находились настолько близко, что расплывались, поскольку взгляд не мог охватить их полностью. Они с Эриком почти растворялись в этой близости. Затем наступал второй замечательный момент – она убирала то, чем он закрывал лицо, его веки поднимались, и она чувствовала, что ее заметили, узнали, впустили в сознание, окружили, впитали.

Почему, – спрашивала она, обвиняла, неумолимо требовала у себя ответа, – почему она чувствует безразличие? Почему, если быть честной с самой собой, она стала ощущать желание отшатнуться в то время, когда он тянулся к ней с надеждой на большее? Она не видела никакого объяснения этому. На вечеринке, где они встретились, именно она была инициатором их знакомства. В их первое свидание именно она первой поцеловала его, в первые несколько месяцев, когда они начали жить вместе, она, по ее словам, чувствовала к нему такую страсть, что взбиралась по нему как по дереву. Теперь, через полтора года, она прилеплялась к нему, как застежка-липучка, ежедневно со страхом ожидала по утрам, что он вот-вот откроет глаза, и чувствовала, что ее страсть исчезла, как будто была украдена каким-то вредным божком.

Она решила принять меры, отправилась в магазин, где продавались дорогие секс-игрушки, и купила массажное масло и повязку на глаза. Она делала это не для того, чтобы спрятать его мужскую привлекательность, а чтобы изменить впечатление от его прикосновения. Это улучшило ситуацию, но ненадолго. Что же с ней было не так? Она говорила мне, что порой ей хотелось, чтобы он повел себя как насильник – придавил ее спиной к кровати или стене, сильно покусал за соски, стащил с нее трусики-танга, да так, чтобы они порвались. Но она приказала себе не просить его об этом. «Дело в том, что для него эти действия не несут в себе смысла, и он чувствовал бы себя ужасно. Получилась бы лишь пародия на то, чего я хочу. Такие вещи должны происходить инстинктивно. Сама мысль о том, что я должна была его просить…» Ее голос затих. Она спрашивала себя: можно ли соединить воедино то, что у нее было с Майклом, для которого действия, напоминающие насилие, были частью гипнотизирующего ритуала, и то, что у нее было с Эриком – глубокую искренность, абсолютную близость? Что она может сделать, чтобы помочь себе справиться с ситуацией, если решит остаться с ним? Ей необходимо было понять это, найти объяснение происходящему и принять решение, каких бы страданий ей это ни стоило.

В начале второй зимы, которую Изабель жила вместе с Эриком, Нью-Йорк замела метель. Снег ложился столбиками на рельсах, подоконники укрывали высокие белые шапки. Буран разогнал с улиц машины, заставив водителей поставить их на стоянки, а затем автомобили и вовсе потонули в высоких сугробах. Коммунальные службы с трудом справлялись с последствиями снежной бури, тем более что до Рождества оставалось всего несколько дней. Незадолго до этого они с Эриком поставили елку и занимались ее украшением. Когда Изабель повесила мерцающий красный шар на одну из верхних веток, ее глаза внезапно наполнились слезами благодарности за то, что сейчас она украшает эту елку вместе с ним.

В субботу, в самый разгар бурана, она вернулась домой после похода по магазинам за подарками, прошла на кухню и стала рассказывать ему о том, что купила. Она заметила, что он почти ничего не говорит, практически не принимает участия в разговоре. Затем он вышел из комнаты в прихожую.

Он остановился, повернулся. Она заметила, что он держит руки за спиной. Возможно, подумала она, он хочет сделать ей подарок раньше времени. Он снова вошел в кухню и опустился на одно колено.

«Что ты делаешь?»

«Я прошу тебя выйти за меня замуж».

«Ты делаешь мне предложение? Прямо сейчас?»

Он находился заметно ниже ее, и в ладони вытянутой к ней руки держал кольцо. Однако внезапно ее пронзила мысль, что это могла быть шутка, потому что все произошло очень внезапно, а кухня казалась слишком странным местом для коленопреклонения.

«Что скажешь?» – спросил он.

Она не ответила.

«Ты скажешь мне «да»?»

В этом вопросе было столько надежды, и он слился с ее собственным сомнением, ее отчаянным желанием сохранить все, что было у нее с ним.

«Да, – ответила она. – Я говорю «да».

Она опустилась рядом с ним на кухонный пол. Ее палец проскользнул в кольцо, на котором в шестигранном гнезде сверкал алмаз. Он выбрал его без какой-либо подсказки с ее стороны, и, как всегда, их вкусы совпали. Он сказал ей, что несколько часов назад он позвонил ее матери и отцу и у каждого попросил благословения. Это тоже ей очень понравилось.

Они обнялись, сидя на линолеуме, и выпили бутылку шампанского, которая стояла у него наготове. Он перечислил все причины, по которым хотел бы прожить рядом с ней всю свою жизнь, а затем они встали и покинули кухню, но пошли не в спальню, а вышли из дома, в вечернюю темноту, в нескончаемый снег. Они шли, а метель все плотнее заметала окна, все выше становились снежные горы там, где стояли припаркованные автомобили. Все было похоронено под толстым слоем снега.

Глава шестая

Стена переулка (Эротические фантазии)

Свой двадцать четвертый день рождения Ндулу решила отметить с несколькими друзьями в ресторане в центре города. Это был достаточно простой ресторан, в котором не было ничего необычного или вызывающего. Сама Ндулу тоже жила простой и обычной жизнью, но некоторые ее друзья были гомосексуалистами, которых, в отличие от нее, не волновало, уместно или нет то, что они делают. Кроме того, за обедом они порядочно выпили.

В результате в конце праздничного обеда Дэвид подозвал официанта и сказал ему, что нужно поцеловать Ндулу в честь дня ее рождения. Посередине речи Дэвида Ндулу наклонила голову и закрыла лицо руками. Дэвид не знал, насколько точно внешность официанта соответствовала тому, чего она жаждала. И ни Дэвид, ни Ндулу, конечно, и понятия не имели, насколько его желания совпадают с ее фантазиями.

И вот теперь, стоя позади Ндулу, он не смеялся над требованием Дэвида. Он не сказал Дэвиду «нет», но и не подарил Ндулу поцелуй, о котором его попросили. Вместо этого он наклонился к ее плечу так, что его губы оказались у ее уха. «Пройдите в дамскую комнату», – сказал он приглушенно и мягко, хотя и не так тихо, чтобы ее друзья не могли разобрать слов.

Казалось, она приросла к стулу. Ее друзья, особенно Дэвид, честолюбивый музыкант, привыкший к победам на любовном фронте и постоянно подбивавший клинья под Ндулу, буйно веселились, следя за развитием событий. Они подталкивали ее руками и словами, и в конце концов им удалось выпихнуть ее в направлении деревянной двери дамской комнаты.

Первую из этих фантазий рассказала Изабель, остальные – другие женщины:

«Директор средней школы, где я училась. Я в юбке. Мне одиннадцать или двенадцать лет. У него серебристая седина, он довольно полный и одет в спортивную куртку. Он находит способ зазвать меня в свой кабинет. Он женат. У него есть миллион причин не делать этого. Не то чтобы я считала его симпатичным – скорее меня привлекает тот факт, что его тянет ко мне. Он рискует тем, что кто-то может войти в его кабинет. Приглашая меня, он ставит под угрозу свою работу».

«Душ в отеле со множеством людей».

«Случайный парень на улице. Мне не нравятся зажженные свечи».

«Оральный секс с мужчиной, которому я могу доверять. Я знаю, что это звучит прозаично, но, наверное, это следствие того, что я выросла в консервативном болоте, чертовом Кентукки, где минеты были в порядке вещей, они смаковались и обсуждались. В то же время поход в ресторан считался чем-то вульгарным или вовсе не обсуждался».

«Я молодая девственная крестьянская девушка в одной из множества семей, работающих на богатого землевладельца. Землевладелец или его сын вынуждают меня вступить с ними в связь, и я знаю, что у меня нет возможности не позволить им сделать то, чего они хотят. Или я школьная шлюха, или социальный нонконформист и со мной переспала вся футбольная команда. Я пытаюсь примириться с фактом, что все то, что я сама считаю неправильным – насилие, использование в своих интересах власти над другим человеком, – все это обеспечивает мне оргазм, от которого я буквально теряю рассудок».

«Не сцены. Ощущения текстуры, проносящиеся у меня в голове».

«Другая пара, занимающаяся сексом рядом со мной – так, что я могу видеть их. Кто-то, облизывающий меня или трогающий, возможно, два человека, а затем мужчина, входящий в меня сзади. Я не сказала бы, что это было жесткое сношение. Возможно, энергичное. Это дурацкое слово, да?»

«Мне стыдно признаться, но это сцена из фильма “Обвиняемые”».

«Пожилой женатый мужчина, с которым я работаю, который мне даже не кажется привлекательным, трахает меня сзади у доски (мы работаем в школе) – толкая так, что я ударяюсь о нее лицом. Затем он переворачивает меня, чтобы я могла сделать ему минет. Он кончает мне на лицо».

«Время от времени я мечтаю о романтической встрече: мы целуемся и кормим друг друга взбитыми воздушными десертами. Довольно часто я мечтаю о том, что за мной ухлестывают несколько мужчин».

«Незнакомец, обычно строитель, подсматривающий за мной в окно».

«В основном изнасилования. Я начала заниматься мастурбацией, когда мне было около десяти или одиннадцати лет. Чаще всего это изнасилование лысым мужчиной средних лет, накачавшим меня наркотиками. Если меня насилуют, это значит, что я не виновата в получении удовольствия и мне не нужно объясняться с Иисусом или родителями. Я понятия не имела, откуда взялся лысый мужчина. Затем, когда я начала заниматься сексом с мужем, оказалось, что нужно потрудиться, чтобы добиться оргазма. Для мужа было очень важно, чтобы у меня возникал оргазм всякий раз, когда мы занимались сексом. Секс с ним был очень приятным, но для того, чтобы добиться оргазма, необходимо было фантазировать. Вернуть лысого мужчину».

«Я думаю об объявлениях лесбиянок на Craigslist».

«Томящаяся домохозяйка, которая позволяет мужчине – посыльному с FedEx – обмануть ее. Скучающая девочка-подросток, которая делает вид, что спит у бассейна в сползающем бикини, в то время как рядом работает команда строителей».

«Та часть фильма «Экскалибур», где отец Артура превращается в другого человека и, облаченный в алую броню, занимается сексом с матерью Артура».

«Если меня насилуют, это значит, что я не виновата в получении удовольствия и мне не нужно объясняться с Иисусом или родителями».

«Раньше у меня были фантазии о насилии, но теперь они сменились сценами, где я вхожу в комнату и вижу мужчину, с которым у меня свидание. Он расположился в кресле с девочкой школьного возраста, которая сидит на нем лицом к лицу, обхватив его ногами. Она худая, с большими грудями – простите, я понимаю, что это такой стереотип, – а ее спину закрывают длинные блестящие пряди волос. Он намотал несколько прядей на одну руку, а другая ласкает ее анус».

«Раньше меня привлекали картины ухаживаний: прогулки по парку и вздохи при луне. Аспект насилия появился позже, только когда мой первый брак дал трещину. Я повторно вышла замуж, и только тогда выяснилось, что я способна на многое. Я веду дом, на мне лежит 99 % забот по уходу за ребенком, я получила степень кандидата наук и сделала успешную карьеру. У меня все время и абсолютно все под контролем. В постели фантазия позволяет мне перестать все контролировать, при этом я полностью контролирую ситуацию. Я не уступаю, но представляю себе, что уступаю. Нет, я воображаю, как меня заставляют уступить. Я хотела бы, чтобы в моей жизни было больше подобных ситуаций, я хотела бы, чтобы мой муж взял управление на себя. Но он не в состоянии сделать это. Не знаю, возможно, это последствия твердо усвоенного еще в школьные годы послания “нет – значит нет”. Так что я создаю свой особый мир в собственной голове».

«Меня связывают и завязывают глаза. В то же время человек, которого я люблю, делится мной со множеством людей, которых я не могу увидеть. Множество людей хотят меня и только меня. Если очень устала или расстроена и мое тело не отвечает на ласки, я делаю эту фантазию более грубой. Волнение освобождает меня от всех других мыслей: сделал ли мой сын домашнюю работу или когда подойдет срок платить ипотечный кредит».

«Секс с мужчиной, который на одиннадцать лет моложе меня, почти мальчик. На этой неделе будет десять лет, как я замужем. Мне тридцать восемь лет. Мы встречались с ним в лучшем случае раз в месяц, иногда промежуток между нашими встречами был и того дольше. И мы никогда не говорили по телефону и не посылали писем по электронной почте, за исключением случаев, когда договаривались о встрече. Сейчас я порвала с ним. И теперь я покупаю для него вещи, которые он никогда не увидит. Я жажду снова увидеть его взгляд, которым он смотрел на меня, когда я открывала дверь. Или вернуться в тот день, когда он научил меня правильно делать минет. Это происходило у меня на заднем дворе, рядом с бассейном, и солнце освещало нас. Мне никогда в жизни не хотелось держать пенис во рту так, как с тем мужчиной. И, воскрешая в памяти то, что ушло в прошлое, я скольжу губами по фаллоимитатору, который храню спрятанным от мужа. С ним у меня просто секс».

«То, что я хотела бы сделать с моим бойфрендом. Публичное место – платформа метро, парк».

«Шум, который производит моя возлюбленная, когда кончает».

«Мы консервативная пара, и мой муж – единственный мужчина, с которым у меня когда-либо был секс, поэтому, когда я закрываю глаза, его тело – единственное, которое я могу себе представить. Лесбийский секс, адюльтер – порой воображение уводит меня в запретные дали, но я всегда возвращаюсь. Его тело эротично. Оно мое. Я знаю его. Я понимаю его. У меня есть фантазии, которые я шепчу ему в постели, о том, чтобы связать ему руки за спиной и заставить его наблюдать, как я занимаюсь мастурбацией. Мне кажется забавным, что люди, которые узнают, что я была девственницей – по собственному желанию! – когда выходила замуж, считают меня наивной или ханжой. О, если бы только они побывали у меня в голове!»

«Мужчины и женщины. Мужчин было больше, когда я была одинока, теперь больше женщин. Образы довольно мягкие, например изгиб бедра, или более откровенные, такие как связывание».

«Кровосмешение – секс между старшим братом и младшей сестрой (я должна добавить, что я единственный ребенок в семье)».

«Посещение мужчины-гинеколога, причем я полностью обнажена. Доктор вставляет в меня различные инструменты; он трогает меня пальцами, чтобы убедиться, что моя шейка матки в порядке. Сексапильная медсестра начинает исследовать мою грудь. Молодые люди, студенты-медики, входят, чтобы понаблюдать за исследованием, поучиться, как проводить осмотр органов малого таза. Доктор приказывает медсестре поиграть с моей грудью и убедиться, что возбуждение действует так, как это должно быть. Он проверяет мой клитор. Я начинаю корчиться от удовольствия. Я уязвима и полностью доступна для изучения, подчинена врачам. Или изнасилование. Это извращенный парадокс, но в моем сознании изнасилование равно контролю, равно доверию. Мне не нужно ни о чем волноваться, потому что у другого человека есть власть надо мной, я знаю, что он мог бы убить меня, таким образом, его обязанность – убедиться, что я в безопасности. В качестве насильника часто бывает солдат – серб или русский, не американец – из-за стереотипов о восточноевропейских мужчинах, властных и грубых. Он всегда незнакомец. Он использует собственную силу, а не веревку или оружие, чтобы управлять мной, обычно привязывая запястья над моей головой к чему-то, вделанному в пол. Сначала я не хочу подчиниться ему и борюсь с ним, но он знает, когда я начинаю наслаждаться его насилием. Иногда я фантазирую о том, как меня изнасилуют в наказание за антифеминистские фантазии».

«Пожилой человек сидит на стуле и занимается мастурбацией, в то время как я занимаюсь сексом».

«Я всегда боролась с лишним весом. Так что я представляю себя кем-то, кто выглядит совершенно иначе, чем я сейчас. Секс со знаменитостью, секс с симпатичным барменом, на сцене, когда кресло освещает только один прожектор, как в фильме «Кабаре». Ощущение, что желание меня возбуждает всех в аудитории».

«Первые фантазии, которые я могу вспомнить, включают занятия сексом с мужчинами лет двадцати или тридцати. Я нашла несколько порножурналов отца. Мне было около одиннадцати лет. Моя любимая сцена – мужчина тридцати лет подходит ко мне сзади и вжимает в сетку ограды, срывает с меня одежду, крепко удерживая мое тело. Сейчас мой жених находится в Ираке. Он участник 95 % моих фантазий. Мы посылаем друг другу фотографии. Он говорит мне, что я красотка, мой снимок висит у него на стене палатки».

«Мой босс, незнакомец в баре, друг моего отца. Сексуально озабоченный, настойчивый и решительный. Он настолько захвачен мной, что ничего не может с собой поделать… Будучи студенткой, я чувствовала, что должна контролировать свою жизнь и внутренний мир, сделать их стабильными. Другими словами, если бы я действительно верила в женское равноправие с мужчинами, то это отразилось бы на моих занятиях сексом – никакого доминирования, никаких фантазий о насилии. В результате я вышла замуж за хорошего человека без предрассудков, который разделял мои суждения о том, каким должен быть секс. Семь лет спустя мы развелись».

«Очень сексуальная девочка откидывается на спину на моей кровати. Я скольжу своим влагалищем по ее лицу, заставляя ее яростно заниматься оральным сексом».

«Насилие… До недавнего времени мне было трудно признаться в этом даже себе. И это, похоже, мешало мне принимать участие в акциях «Верни себе ночь»[11] в колледже, всяких женских стажировках. Мужчины меняются, но все они держат меня в подчинении».

Упоминание о насилии – в фантазиях и лаборатории – назойливо звучало в ушах Мин и Чиверс и уводило наши беседы в весьма смутные дали. Двое из их коллег-сексологов – Дженни Бивона и Джозеф Крителли – из Университета Северного Техаса – собрали данные девяти более ранних исследований и предложили объяснение того, как обычно женщины включают себя в подобные фантазии. «В этом обзоре, – уточнили Бивона и Крителли, – термин «фантазии о насилии» будет соответствовать юридическому определению насилия и сексуального домогательства. Этот термин относится к женским фантазиям, включающим использование физической силы, угрозу применения силы или обездвиживание при помощи, например, снотворного или опьянения, чтобы принудительно вовлечь женщину в сексуальную деятельность против ее воли». В разных исследованиях приблизительно от 30 до 60 % женщин признались, что получали удовольствие от воображения подобных сцен. Авторы исследований считают, что истинные цифры, скорее всего, будут еще выше. Испытуемые вызывали в воображении подобные сцены во время занятий сексом, мастурбации и просто фантазируя.

Приблизительно от 30 до 60 % женщин признались, что получали удовольствие от воображения сцен насилия.

Одно объяснение напомнило те же доводы, которые привела женщина, сказавшая: «Я не должна была оправдываться перед Иисусом». Фантазии о насилии освобождали от ощущения вины. Женщины использовали этот сценарий для того, чтобы избавиться от внушаемого им с ранних лет стыда за свою сексуальность, избежать ограничений, накладываемых на них в течение многих веков. Согласно другой теории, воображение и смакование сцен насилия основано на нарушении табу.

Эксперимент, выполненный в парке аттракционов профессором психологии Техасского университета в Остине Синди Местон, позволил дать еще одно объяснение. Сотням гетеросексуальных посетителей «американских горок» до и после поездки показывали фотографии людей противоположного пола и просили их указать, согласно определению Местон, желательных партнеров для свидания. Сильные эмоции страха преобразовывались в эротические: после катания на «американских горках» число предполагаемых партнеров значительно увеличилось. Это явление Местон обозначила как «перенос возбуждения», что наводило на мысль о взаимосвязи в мозгу нейронных цепей, ответственных за страх и сексуальное возбуждение. Возможно, это объясняло то, что рассказала мне одна женщина. Она говорила, что, по ее ощущениям, фантазии о насилии оказывали непосредственный физиологический эффект: возбуждение напрямую устремлялось к паху, вызывая сокращения, присущие оргазму.

В идее о том, что мысли о насилии и ощущения, сопутствующие страху, или чувство стыда вследствие нарушения табу могут быстро вызывать судороги, присущие кульминационному моменту сношения, имелась определенная анатомическая логика. Эта теория принадлежала Полу Федорову, психиатру из Национального института психического здоровья Университета Оттавы, который изучал отклонения в поведении людей, типичное эротическое поведение которых выходит далеко за пределы нормы – фетишистов, эксгибиционистов, зоофилов, серийных убийц, сексуальных маньяков, педофилов. Как и многие аспекты нашего малоисследованного сексуального «я», рассуждения Федорова поддерживались скорее предположениями, базирующимися на собранной информации, чем на твердых доказательствах, тем не менее его теория вызвала определенный резонанс. Когда я собирал материалы для книги о половых извращениях, он рассказал мне, что некоторые из его пациентов, похоже, страдали от того, что он назвал «залипший переключатель», управляющий парасимпатической и симпатической частями их нервной системы.

Это два отдела нашей автономной нервной системы, которые управляют автоматически осуществляющимися функциями, такими как регуляция сердечного ритма, потоотделение и слюнотечение. Парасимпатическая система управляет возбуждением, в то время как симпатическая позволяет достичь оргазма. «Естественное развитие событий во время секса, – говорил Федоров, – заключается в том, что запускается парасимпатическая система, и в какой-то момент, когда мы достаточно возбуждены, переключатель щелкает, и включается симпатическая система, в результате чего мы начинаем ощущать оргазм. Но у несчастных извращенцев переключатель «залипший», слабый, и для того, чтобы запустить симпатическую систему, им нужно сделать нечто чрезвычайное». Помимо оргазма, симпатическая система вступает в действие в экстремальных ситуациях. Идея Федорова заключалась в том, что некоторые люди с девиантным типом поведения используют извращенные, запрещенные действия, чтобы усилить ощущение опасности или унижения, чтобы создать экстремально эмоциональную ситуацию, которая приводит к особо сильному давлению на «залипший» переключатель, запуская симпатическую систему, что позволяет их телу и мозгу ощутить сексуальный экстаз.

Многие из пациентов Федорова были осужденными преступниками, но он рассказал мне о случае, в котором речь не шла о преступной деятельности. К нему обратилась гетеросексуальная пара с проблемой: женщина больше не могла достигать оргазма ни с партнером, ни с другими мужчинами. Она занималась сексом с несколькими мужчинами за одну ночь, смотрела видеофильмы о женщинах, занимающихся сексом с животными, а также пленку, на которой она сама занималась мастурбацией, – все это помогало ей достичь оргазма. Достижение оргазма во время секса с партнером казалось невыполнимой задачей. Федоров написал в статье в научном журнале: «Было выяснено, что она потребляла большое количество L-триптофана, который покупала в магазинах здорового питания, – это помогало ей засыпать. Это вещество преобразуется в серотонин, который, как известно, приводит к трудностям в достижении оргазма. Ей посоветовали прекратить прием L-триптофана, и вскоре ее способность достигать оргазма во время сношения с партнером восстановилась, одновременно с этим исчез девиантный интерес к групповому сексу, эксгибиционизму и зоофилии».

Согласно теории Федорова, фантазии о сексуальном домогательстве могли бы быть для некоторых женщин, не проявляющих девиантного поведения, способом подтолкнуть переключатель: с их помощью они могли создать экстремально эмоциональную ситуацию, которая запускает процесс возникновения оргазма.

Но с точки зрения Мин, фантазии о насилии коренятся в нарциссизме, который является частью женского сексуального драйва. Во время нашей беседы она сузила свои идеи до символической сцены: женщина прижата к стене в переулке, и ее насилуют. В этом, согласно представлениям Мин, заключался высший символ женской страстности. Насильник, переполненный похотью к этой конкретной женщине, не может сдерживать себя; он выходит за рамки любых законов, всех правил и ограничений, чтобы схватить и овладеть ею, а она, ощущая себя единственным, уникальным объектом его невыносимого желания, также переполняется эмоциями.

Она сразу же пожалела о своем описании – изображении переулка, которое сочла символическим. Она не использовала слово «насилие», но сцена сразу же вызвала его в памяти.

«Я ненавижу термин “фантазии о насилии”, – заявила она. – Это словосочетание парадоксально, в нем нет никакого смысла. В фантазии мы управляем стимулами. При насилии мы ничего не можем контролировать». Эти два понятия сосуществовать просто не могут.

«На самом деле это фантазии о подчинении», – продолжала она. Затем уточнила: это удовольствие от того, что агрессору настолько нужна женщина, что он охотно идет на принуждение, чтобы взять ее. «Но «агрессия», «доминирование»… – она перечислила разнообразные термины, приходившие ей на ум, пытаясь подобрать тот, который наиболее точно обозначает происходящее. «Мне необходимо найти слова получше. “Подчинение” – не самое хорошее слово». Оно не отражало то, что демонстрировали женщины, – их добровольную уступчивость.

Тем не менее Мин продолжали терзать сомнения: она знала, что проведенный синтаксический анализ не позволил ей справиться с задачей правильного определения понятия. Фантазия о сцене в переулке, какими бы словами ее ни описывать, сохраняла ауру насилия. И, как подчеркивали Бивона и Крителли, логический парадокс, магия отсутствия собственного контроля над ситуацией, ничуть не означали, что фантазирующая женщина не погружала себя в переживание сексуального насилия. Конечно, нападение не было реальным, погружение было лишь частичным, но насилие, подавление присутствовали, пусть даже только в сознании. Фантазии заняли пространство, бесконечно далекое от реальности, но при этом в психологическом отношении были близки к реальным событиям. Но отличались ли они от других сильных ощущений и даже неосуществимых желаний? Совершить преступление и стать богатым? Нанести серьезные увечья своим врагам? Мы не действуем так, как мечтаем в этих грезах, и в некотором смысле даже не желаем переносить их из воображаемого мира в мир реальный. Мы этого вообще не хотим, ведь тогда наша жизнь превратилась бы в кошмар. Тем не менее наши фантазии многое говорят о наших желаниях.

Мы не действуем так, как мечтаем в этих грезах, и в некотором смысле даже не желаем переносить их из воображаемого мира в мир реальный.

Тем не менее наши фантазии многое говорят о наших желаниях.

Впервые Мин рассказала мне о «стене переулка», когда я брал у нее интервью для статьи в журнале. Незадолго до того, как оно было опубликовано, мы разговаривали по телефону, и она предложила немного изменить ситуацию: следовало указать, что к стене женщину прижимал не незнакомец. Это был кто-то, кого она знала.

Я не помнил, чтобы мы обсуждали эту деталь, и спросил, уверена ли она, что это дополнение соответствует ее представлениям. Она заколебалась. Ее беспокоило, что без этого дополнения сцена будет рассматриваться как полноценное насилие и может показаться, что она его поддерживает. Я уверил ее, что четко разъяснил различие между получением удовольствия от выдуманного нападения и ужаса реального. Но Мин мучилась от противоречивых чувств. Она боялась, что вся ее работа сократится до сцены в переулке и люди запомнят лишь это. Казалось, что этот момент в ее сознании сильно преувеличен. По сути, это было единственное, о чем она говорила. Мы раз за разом повторяли, что насильник не был незнакомцем, и тогда я спросил ее: а кто же тогда это был?

Мы обсудили различные варианты: это был партнер, с которым у женщины было свидание, или тот, с кем она недавно познакомилась. Но твердо обозначить какой-то один персонаж не представлялось возможным. Казалось, что более правильно – не только с точки зрения ее взглядов, но и в соответствии с вариациями женских фантазий – не определять этого мужчину. Единственное определяющее его качество – сила его желания.

Мы договорились не вносить изменений в статью, несмотря на ощущавшийся Мин глубокий дискомфорт, поскольку она все еще желала так или иначе смягчить сцену. Когда статья вышла, на Мин обрушился шквал эмоций. Ее почтовый ящик заполнился сотнями электронных писем. Опра Уинфри попросила Мин принять участие в ее шоу. «Я стала сверхпопулярной леди», – рассказывала мне Мин позднее, когда я снова встретился с ней в Лас-Вегасе. «Стена переулка» стала центральной темой в реакциях на ее слова, и часть откликов была просто неистовой. «Была ненависть. Люди говорили, что я являюсь частью механизма, подавляющего женщин, что я подстрекала мужчин к изнасилованию».

Но было много и других откликов. Опра, представляя Мин, высказала свою обеспокоенность «стеной в переулке», однако в начале передачи показала записанное на пленку интервью с обычной женщиной, которая подтвердила привлекательность сценария Мин. Были в ее почте и электронные письма, полные благодарности.

«Было много писем от весьма влиятельных женщин, благодаривших меня за то, что я позволила обсуждать вопросы сексуальности, которые идеология умело обходит стороной, – с облегчением сказала Мин. – Одна женщина из артистической среды Нью-Йорка сказала мне: «Я не могу говорить как вы, не ощущая стыда, как будто мой эротизм сделал меня добровольным и старательным членом патриархальной системы». Однако Мин осталась неудовлетворенной результатами. Что-то грызло ее изнутри – нечто глубоко закопанное, некое скрытое отвращение к изучению секса, стыд за это занятие, страх перед ним. «Даже мы, те, кто занимается подобными исследованиями, впитали сексофобию, внушаемую нашей культурой. Все было прекрасно, когда я находилась в лаборатории со своими студентами. Когда же я попала под лучи софитов, мне стало некомфортно.

Внезапно я спросила себя: зачем я изучала нечто столь несущественное? Почему я не стала изучать, например, депрессию? Почему я не могла изучать самоубийство? Я заставила себя остановиться и напомнить себе: с каких это пор секс не важен?»

Она помолчала. «Я совершенно уверена в собственном феминизме, – сказала она. – Я чувствую твердую почву под ногами. То, что я писала в статье, вышло из тени, стало обычным, комфортным способом говорить о женской сексуальности, способом, благодаря которому все чувствуют себя удобно и не видят причин для беспокойства. Я не думаю, что мои слова были продиктованы женоненавистничеством. Я не считаю, что статья была вредной.

Уверена ли я сейчас, что некоторые моменты возбуждают только вследствие определенных социальных правил, которые лишают женщин власти? Являются ли некоторые фантазии эротизацией обессиливания? Нет, не уверена. Но я действительно вижу мир с феминистской точки зрения, и эта часть меня желает, чтобы женщины смогли в сексе быть теми, кто они есть».

Мин говорила достаточно свободно. Казалось, она почти нащупала твердую почву под ногами, но все же эта опора не казалась ей надежной, как будто в любой момент почва могла уйти у нее из-под ног. Переулок был не тем местом, где можно оставаться надолго.

Неужели фантазии «волнуют только благодаря социальным установлениям»? А что можно сказать о нарциссической тоске, которая спрятана за ними, той, что ведет к директору средней школы, сыну землевладельца, к фантазиям о насилии у автомата для игры в пинбол в фильме «Обвиняемые», – было ли это «эротизацией обессиливания»? Мин представила на всеобщее обозрение вопрос, который всегда был на поверхности: культура или гены?

Вспоминая Дейдру, можно увидеть значительное социальное влияние. Чем еще, кроме как культурным влиянием, можно объяснить значительные отличия между агрессивной сексуальностью Дейдры, ее преследованием партнеров и типично женским стремлением быть желанной, которое ответственно за ее удовольствие от того, что на нее охотятся? Мужчины сделали из девочек и женщин предмет, цель. Девочки и женщины, живущие в управляемом мужчинами мире, впитали мужское мировоззрение как свое собственное и сделали предмет и цель из самих себя. Разве не культура определяла драйв Дейдры и других самок, как частично подавляемых, так и полностью преобразовавших свое поведение?

Девочки и женщины, живущие в управляемом мужчинами мире, впитали мужское мировоззрение как свое собственное и сделали предмет и цель из самих себя.

Тем не менее, когда Мин заглянула внутрь себя, она решила, что она сторонница эссенциализма. В вопросе взаимодействия между природой и воспитанием она склонила чашу весов в сторону врожденных качеств, но сделала это достаточно робко и осмотрительно. Ее эссенциализм был догадкой, интуитивным открытием: в наше время не существовало способа измерить соотношение между врожденным и приобретенным, не было никакого способа определить их процент в нарциссизме, в фантазиях о насилии. (В многочисленных популярных статьях, посвященных вопросам психологии, авторы уверенно заявляют, что есть совершенно определенная связь между врожденным уровнем тестостерона и бесчисленными формами агрессии или пассивности и среди них высокий процент форм, имеющих сексуальную окраску – как у мужчин, так и у женщин. Анализы крови подтверждают, что генетические факторы обеспечивают мальчикам и мужчинам намного больше этого гормона, и это делает их намного более агрессивными. Но, несмотря на эту обольстительно простую логику, есть доказательства, которые также предоставлены Дейдрой. По сравнению с самцами– резус, у самок этих обезьян такой же невысокий уровень тестостерона, как у женщин по сравнению с мужчинами. Тем не менее именно самки-резус руководят сексуальным шоу, подстрекают стаю на войну и определяют политику стаи.)

Интуитивное предпочтение Мин влияния врожденных факторов усилило ее тревогу по поводу привлекательности сцены в переулке. Акцент на врожденных свойствах означал, что избежать притягательности подобных сцен невозможно, их очарование заложено в самой природе человека.

Чиверс шла приблизительно тем же путем. Она видела, как культура постоянно оказывает влияние на женскую сексуальность, формируя ее, однако задача Чиверс состояла в том, чтобы постоянно отбрасывать это наслоение, выискивать и исследовать то, что лежало за пределами досягаемости социума, и это заставляло ее раз за разом возвращаться к насилию. Она знала результаты экспериментов коллеги, работавшей рядом с ней: когда женщины в лаборатории слушали рассказы о насилии, давление крови, регистрируемое приборами, взлетало до небес. (Ее собственный эксперимент продемонстрировал также, что ситуации, в которых испытуемые переживали страх или эйфорию, не вызвали такого вагинального давления крови, если только переживания не включали сексуальный элемент. В одном из экспериментов она проигрывала испытуемым видеоролик, в котором на лестничном пролете за женщиной гонится насильник или бешеная собака. Увлажнение гениталий вызвала только сексуальная сцена.) Чиверс собрала материалы о жертвах насилия, у которых не только выделялась смазка, но и которые даже испытали оргазм во время сексуального нападения. Кроме того, она вспомнила, что когда была студенткой докторантуры и работала терапевтом, то выжившие жертвы насилия говорили ей о своем возбуждении и даже оргазме.

Как это понимать? О чем говорят эти трагические свидетельства? Действительно ли здесь сработало нечто глубоко запрограммированное в генах, что-то врожденное? Чиверс чувствовала, что так оно и было, и это помогло ей разработать свою теорию: в доисторические времена женщины постоянно подвергались сексуальному насилию и способность автоматически вырабатывать смазку была реакцией на все виды сексуальных сигналов. Она развилась генетически как защита от травм промежности, от инфекции, от бесплодия или возможной смерти. «Половое возбуждение может и не отражать желание секса, – утверждала она, – оно скорее является частью чисто рефлекторной, эротически нейтральной системы, которая так или иначе переплетена с женским либидо, но существует отдельно от него. И случаи оргазма могут быть всего лишь реакцией на фрикции».

Способность вырабатывать смазку в доисторические времена развилась генетически как защита от травм промежности, от инфекции, от бесплодия или возможной смерти.

Тем не менее, несмотря на то что теория разделенных систем была тщательно продумана, она оставалась бездоказательной. Она бросала вызов множеству привычных представлений: считалось, что увлажнение означает сексуальное возбуждение, что слабое увлажнение означает нейтральное отношение, так же как затвердевание члена у мужчин. Постепенно Чиверс обосновала то, что, возможно, все это время было очевидным, но не проявлялось слишком ярко. С помощью секса бонобо демонстрируют свои достоинства, но и насилие также проявляется с помощью секса.

«Говоря откровенно, я иду по лезвию ножа, как с политической точки зрения, так и с личной, – сказала она о насилии. – Я никогда, никогда не хотела бы дать кому бы то ни было право лишить женщину власти над ее собственным телом. Возбуждение – это еще не согласие».

* * *

Это было одной из фантазий Ндулу: «Неизвестный мне белый мужчина прижимает меня к стене и удерживает на месте локтем, поглаживая свой очень твердый член. Он шепчет мне на ухо разные мерзости, которые хочет сделать с моим телом. Он говорит мне, что собирается так пихнуть свой член в мое влагалище, что я почувствую его в желудке, что, если я не буду правильно себя вести, он позовет своего друга, который стоит снаружи, прижимая ухо к двери, и яростно занимается мастурбацией, чтобы он также трахнул меня. Он спрашивает: «Хочешь этого? Хочешь почувствовать внутри себя пару горячих членов?» Он берет меня грубо и жестко сзади, стоя. И в то самое время, когда он начинает громко кричать, что вошел в меня, его друг вмешивается и кончает в мою задницу. Оба мужчины демонстрируют такое удовольствие, что кажется, они кричат».

Именно так обычно развивались грезы Ндулу, и мужская жестокость, их похоть, их экстаз, изливавшиеся в их «почти крике», ощущались ею более пылко и болезненно благодаря ее расе. Ндулу выросла на территориях американских нефтяных компаний в Западной Африке и Европе, поступила в институт на американском Среднем Западе и теперь жила в Нью-Йорке, где работала графическим дизайнером. В детстве, юности и начале своей взрослой жизни она привыкла думать, что ее кожа, волосы и черты лица образуют в целом внешность, которая колеблется между оценками «приемлемо» и «нетерпимо». В особенности это касалось оттенка ее кожи. «Зимой, – говорила Ндулу, – это еще ничего. Летом, что бы я ни делала, она темнеет. Летом я не могу даже смотреть на себя». Она рассказывала, как ее мать всегда говорила, что более светлая кожа выглядит привлекательнее, чем темная. Когда мать Ндулу была маленькой, она видела, как восторженно ее мать любуется более бледным лицом тети Ндулу. «В чернокожих семьях всегда есть эта проблема, – сказала Ндулу. – И в Африке тоже. Моя тетя была первой красавицей деревни, потому что она была очень светлокожая. Моя бабушка все свое время уделяла ей».

Став подростком, Ндулу сделала то, что делали все девочки ее западноафриканского города, то, чему она научилась у своей матери еще до того, как начала говорить. Чтобы ее волосы не были такими курчавыми, она мазала их бледно-желтым жиром. «Он не был таким густым, как масло, но все же был очень жирным и более маслянистым, чем сливочное масло. Надо было нанести очень много этого жира. На солнце он таял и стекал по обеим сторонам лица».

Сейчас, живя в Нью-Йорке, Ндулу старалась избавиться от необходимости мазать волосы маслом и стриглась очень коротко. Но она все еще не избавилась от прежнего отношения к себе и даже не надеялась на это. «Это очень распространенная практика. Не думаю, что знаю хоть одну темнокожую женщину, которая не использует жир. Просто мы должны это делать, чтобы заставить наши волосы выглядеть белее. Ненавижу это: жир напоминает мне о том, кто я такая и кем не являюсь».

Она добавила, что прочитала роман Тони Моррисон «Самые синие глаза» и заговорила об уроках, которые извлекла из этой книги. «Я знаю, какой должна быть, я знаю путь, которым я, надеюсь, смогу этого достичь, – все это наполняет меня внутренней силой. В колледже я написала эссе о том, что все равны и одинаково красивы. Но я не чувствую ни того, ни другого». В ее колледже почти 100 % студентов были белыми, подруги Ндулу образовывали замкнутую группу темнокожих женщин. Они часто говорили о темнокожих поп-звездах и студентах, фантазировали о них, говорили о превосходстве темнокожих мужчин: о размерах их членов, гладкости их кожи. Ее гомосексуальные друзья, белые азиаты, вели себя точно так же. И все это время Ндулу хотелось, чтобы на нее было обращено страстное желание белого мужчины. «Во всех моих фантазиях присутствовал белый мужчина, кроме тех случаев, когда он оказывался безликим. Он невероятно красив – высокий, с голубыми глазами и густыми темными волосами». Обязательным элементом являлось ощущение, что он сильно хочет ее.

Официант был довольно высоким, широкоплечим, с голубыми глазами и темными волосами. «Он был великолепен», – позднее говорила она. Она вошла в туалет, он последовал за ней, полностью отвернул кран, и вода хлынула сильным, шумным потоком. «Сколько шума может произвести поцелуй?» – тихо спросила она, когда они начали. Он прислонился к стене, притягивая ее к себе. Она уперлась ладонями в плитки по обе стороны от его плеч, его пальцы обхватили ее ягодицы. В какой-то момент он вытащил член из штанов, она чувствовала его твердость у своей талии. Ей было жаль, что это не она стояла спиной к стене, но это не имело значения, его сильные руки прогоняли любые мысли.

Вода продолжала ровно и гулко шуметь. «Соси его», – приказал он ей. Его голос, даже больше, чем черты лица, казался возникшим из глубин ее воображения, из мгновений, когда ее обуревали тайные желания. В произнесенных им словах не было даже тени просьбы.

Она отняла руки от стены, выпрямилась и отступила назад. Он снова сказал ей, чего он хочет.

«Я должна идти», – сказала она.

«Нет, ты не уйдешь».

«Я должна уйти».

«Останься».

Она попробовала уйти, но, когда повернулась, не смогла отпереть замок.

Она запротестовала: «Я пьяна. У меня есть бойфренд».

«Правда?» – Он крепко держал ее.

«У меня есть бойфренд, – солгала она. – Мне нужно идти».

Что-то изменилось в его лице, и когда он снова заговорил, в его голосе больше не было слышно самоуверенности, как будто ее смыло потоком воды. Он выглядел дезориентированным, потерянным. «Хорошо», – сказал он. На сей раз ей удалось отпереть замок с первого раза.

Увидев Ндулу, друзья устроили невероятный шум. Они были уверены, что она зашла дальше простого поцелуя. Дэвид настаивал на том, чтобы она описала его член. Он часто веселил ее измерениями своих завоеваний. «Я не намерена это обсуждать», – сказала она. Несколько секунд спустя она призналась, что отказалась заходить далеко. Когда они застонали от разочарования, Ндулу извинилась, а на их вопрос «почему?» ответила, что сама не знает. «Я просто не смогла», – сказала она. Затем Ндулу отправилась домой, легла в кровать и позволила произошедшей сцене развиваться совершенно по-другому – с момента, когда прозвучало его требование, когда она не смогла отпереть дверь… Она ласкала себя, пока не достигла оргазма. Ее воображение вытеснило реальность из сознания, стерла ее и затем стирала снова и снова: утром, следующей ночью и бесчисленное количество раз в последующие дни.

Глава седьмая

Моногамия (О сексуальной жажде)

Муж Элисон, Томас, был тренером молодежной лиги по баскетболу. Он учил игроков выполнять пик-н-ролл. В баскетболе это популярная комбинация, при которой один игрок нападающей команды ставит заслон для игрока с мячом и, после того как оба их защитника перемещаются в сторону последнего, получает пас на открытый бросок. Томас был уверен, что, если его одиннадцатилетние игроки потом никогда не будут интересоваться баскетболом и играть в эту игру, их тренировок и игр под его наблюдением будет вполне достаточно. Детям нужно только освоить двенадцать основных баскетбольных навыков или, по крайней мере, осознать их важность. По мнению Томаса, сама жизнь также управлялась совокупностью нескольких «основных положений». Он считал, что его задача – не вырастить из детей чемпионов, а подготовить их к долгой успешной жизни. Томас был корпоративным юристом, но с нетерпением ждал вечерних тренировок по средам и субботних игр. Он любил их намного сильнее, чем то, что он делал на своей высокооплачиваемой работе.

Элисон знала эти двенадцать навыков назубок, по крайней мере девять из них. Во всяком случае, она могла их перечислить четыре года назад, когда их сын Дерек начал свою баскетбольную карьеру. Однако два года назад Дерек забросил баскетбол. Он стал официальным судьей-секретарем и неофициальным носителем полотенец в команде отца. После этого Элисон стала забывать «основные положения».

Уход Дерека из баскетбола был вызван тем, что в четвертом классе он понял, что больше не сможет быть хорошим игроком, что он не только ниже и полнее других, но и медленнее, у него хуже координация, чем у его товарищей по команде. Дерек поговорил об этом с родителями, просто перечислив сухие факты. Когда он сказал, что предпочтет место в «администрации», они засмеялись, сказали, что решать ему, обняли его и согласились. Тем не менее в первый же сезон, когда он занял новую позицию в команде, Элисон постепенно перестала приезжать на тренировки, а затем и на игры: во-первых, из-за собственной работы юристом, как она сказала мужу и сыну, а во-вторых, потому, что младшая сестра Дерека стала старше и с ней тоже надо было заниматься. Однако Элисон подозревала, и ее подозрение постепенно переросло в уверенность: дело не в том, что она избегала видеть своего сына, набрасывающего полотенца на плечи других мальчиков и девочек в команде (лига была ученической), или ее раздражали комплименты Дереку, которые она получала от других родительниц, а в том, что она по-новому стала воспринимать Томаса. Она просто не хотела видеть, как он учит детей технике «коробочки» или составляет план игры на планшете во время перерыва, окруженный толпой ребят.

Когда должен был начаться второй сезон Дерека в качестве администратора, он попросил ее посмотреть на новичка. В субботу Томас приготовил блины, отчистил сковородку, загрузил посудомоечную машину и поехал вместе с Дереком в общественный центр Нью-Джерси, чтобы убедиться, что все готово к прибытию команды. В это время Элисон помогла дочери красиво одеться и поехала вслед за ними на своей машине.

«Круг и линия» стали определяющими в спорах относительно сексологии, дебатах о естественном направлении и скорости развития женского желания. Диспут осложняется вопросом: насколько позитивно брак и моногамия влияют на женское либидо?

Розмари Бессон, врач и преподаватель психиатрии и гинекологии в Университете Британской Колумбии, начала продумывать и рисовать круг более десяти лет назад, делая его набросок для пациенток, которых беспокоило отсутствие у них сексуального желания. Сейчас Розмари было за шестьдесят. У нее были волнистые, коротко подстриженные каштановые волосы, высокий голос, бледная кожа. Когда мы разговаривали в ее кабинете в Ванкувере, сидя напротив друг друга у журнального столика, на ней была мягко ниспадающая юбка с узором из листьев. Розмари казалась бесформенной, почти бесплотной, однако в ней чувствовалось что-то спокойно-строгое, сугубо деловое, манера ее речи напоминала старинных гувернанток. Разговор коснулся вопросов, связанных с эросом, которые волновали ее в то время, когда она работала терапевтом в Англии. Розмари было поручено заниматься пациентами с травмами спинного мозга – группой мужчин, которые остались парализованными в результате аварии. Однажды она столкнулась с мужчиной, которому хватило смелости спросить, сможет ли он заниматься сексом. Розмари попросила совета у своего руководителя. «Смените тему, – сказал он ей. – Просто смените тему». Она до сих пор помнила его тон: зажатый, испуганный голос. До этого она никогда не имела дела с вопросами секса.

Пальцы Розмари схватили ручку, и она нарисовала мне собственную схему кругооборота. Она с гордостью вспоминала свою первую журнальную публикацию. Теперь же в настольной книге психиатра – Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM) (Диагностический и статистический справочник расстройств психики) – описано множество ее идей. В огромном томе можно найти различные признаки заболеваний – от аутизма до сексуальной дисфункции. DSM позволяет отличить нормальное от неправильного. На своей схеме Бессон воспроизвела картину женского желания как чего-то такого, что создается достаточно медленно. Оно являлось результатом ряда принятых решений. «Мы, безусловно, не говорим о врожденном сексуальном голоде», – сказала Розмари.

Сложная схема предназначалась для того, чтобы продемонстрировать постепенное развитие у женщин успешного сексуального сношения. В прямоугольнике, расположенном поверх круга и обозначающем начальный этап сношения, было написано: «причины секса». Дикое, необузданное желание, скорее всего, не будет причиной секса, хотя схема учла эту возможность. Намного вероятнее, по словам Бессон, делавшей набросок, женщина производила мысленные подсчеты, основанные на надеждах на результаты, такие как «позитивные эмоциональные ощущения», «возможность почувствовать себя любимой». Приблизительно в двух третях радиуса от центра круга появляется слово «возбуждение», а затем наконец «желание» – на этой поздней стадии до некоторой степени начинают играть роль физические ощущения, такие как удовольствие и желание. Но Бессон объяснила, что это зависит от партнера, проявляющего «уважение», от женщины, чувствующей себя «в безопасности», от того, что пара находится в «подходящей обстановке», от нежных прикосновений партнера, от его внимательности. Слушая ее, трудно было не представить себе подаренные цветы, спальню в полумраке или вообще в темноте, жену с традиционными наклонностями, мужа с нежными ласками.

Женское желание создается достаточно медленно. Женщина производит мысленные подсчеты, основанные на надеждах на результаты.

Но что ожидало женщину в конце круга? Какова кульминация? На схеме было указано «сексуальное удовлетворение +/ – оргазмы», но в некоторых версиях это даже не было частью главного пути: физическое, телесное, плотское, чувственное, в принципе, не имело особого значения. В конце были «несексуальные награды… близость».

Таким Бессон видела естественное состояние женской сексуальности. Она создала свою схему, не опираясь на данные строгих исследований. По ее словам, она сделала это, основываясь на своем клиническом опыте, а благодарные пациенты попросили ее опубликовать схему. Тем не менее, хотя могло показаться, что схема достаточно хорошо отображает бледную реальность многих женских спален, утверждение Бессон, что она нарисовала картину врожденной женской сущности, игнорировало непосредственные сексуальные реакции женщин, обнаруженные Чиверс, агрессивную похоть обезьян Уоллена и крыс Пфауса.

Она создала старомодный, притворно застенчивый портрет, и – странно и невероятно – он был принят психиатрами: от редакторов DSM до врачей-сексологов, как будто это было нечто что-то очень мудрое и совершенно новое.

Одна из причин этого отката в прошлое имела эстетический и социальный характер. Круг Бессон вытеснял линию – схему, созданную Уильямом Мастерсом и Вирджинией Джонсон при участии психотерапевта и сексолога Хелен Сингер Каплан. Эта схема долгое время применялась как к мужчинам, так и к женщинам. Согласно ей ситуация развивалась следующим образом: желание (предшествующее всему, а не с задержкой и возникающее почти в конце), потом физическое возбуждение, а затем – удовольствие. Линия могла казаться с определенной феминистской точки зрения фаллическим и патриархальным, решительно не женским символом, и вот наконец Бессон предоставила альтернативу, несмотря на то что ее женщина без страсти была почти что викторианским идеалом.

Другая причина была связана с битвой Давида и Голиафа, которую, по мнению некоторых врачей, они героически вели против фармацевтической промышленности, против ее стремления найти, получить одобрение агентства Министерства здравоохранения и социальных служб США и выпустить на рынок препарат, который называли виагрой для женщин. С конца 90-х годов, когда фармацевтические компании начали получать миллиарды благодаря препарату, который влиял на капилляры полового члена, помогая достичь эрекции, корпорации упорно искали эквивалент этого препарата для женщин. Но не все шло гладко, потому что женские сексуальные неудачи обычно не связаны с сексом, они коренятся в психологических проблемах. В то же время ряд клиницистов начал кампанию, проводимую главным образом в рамках психиатрии, но также и в СМИ, чтобы удостовериться, что фармацевтической промышленности не удалось убедить женщин в том, что им необходим препарат, способный помочь испытывать большее возбуждение. Круг Бессон стал эмблемой кампании, во главе которой стояла преподаватель психиатрии Нью-Йоркского университета Леонора Тифер. Лозунг компании «Секс не есть действие, продиктованное природой» подкрепил слова Бессон «Мы сейчас не говорим о врожденном сексуальном голоде». Что касается собственного отношения Бессон к исследованиям, проводимым фармацевтической промышленностью, она сказала мне: «Уже сейчас нас окружает достаточное количество наркотиков, приводящих к изнасилованию на свидании». Мужчины будут растворять в напитках, предназначенных для женщин, таблетки страсти вместо таблеток снотворного, чтобы ослабить их сопротивление. Женская скромность нуждалась в защите.

Но, возможно, самый большой восторг круг вызывал как психиатрическая доктрина, потому что он обеспечил врачам-сексологам и психотерапевтам решение одной из самых распространенных проблем – слабого или вообще отсутствующего желания у женщин в отношении их мужей или долгосрочных партнеров. Клиницисты зациклились на схеме Бессон. Они свели ее до четырех слов, которые произносили во время лечения: «Желание следует за возбуждением». Они учили, что для возникновения возбуждения требовалось некоторое время. Необходимо было запастись терпением. Медлительность и слабость считались замечательными качествами. Врачи считали, что слова «сексуальная жажда» следует изъять из словаря. Снижая планку, круг предложил врачам стандарт лечения.

И все время казалось, что над схемой Бессон как невидимый ангел витала моногамия. Порой Бессон признавала, что новизна могла стать ключом к возбуждению. Но долг, ответственность, верность, доверие, дружеские отношения – для нее все эти качества были союзниками женского эроса. Нежность и близость сопровождали женщин в их движении по кругу Бессон, ведя к главному призу – еще большей нежности и близости.

Коллега Бессон по Университету Британской Колумбии Лори Бротто работала в комитете по сексуальности DSM. Это была группа из тринадцати человек. Бротто отвечала за работу по изучению женского сексуального желания. Лицо Бротто, казалось, сплошь состояло из углов, волосы были модно острижены на уровне скул. Женщины, о которых идет речь, согласно DSM, страдают от «гипоактивного нарушения женского сексуального желания», или HSDD. Бротто сказала мне: «Иногда мне интересно, связано ли это с желанием или со скукой». По ее мнению, моногамия скорее смерть с косой, чем парящий ангел.

Бротто была психологом и применяла для изучения сексуальности самые разные методы – от гормональной терапии до иглоукалывания. Она лечила женщин от HSDD на одиночных и групповых сеансах психотерапии. «Как правило, речь не идет о врожденном HSDD, это бывает очень редко, обычно я обнаруживаю влияние продолжительности отношений». Ссылаясь на австралийское исследование, в котором были обследованы более сотни женщин в возрасте от сорока лет и старше, Бротто заявила, что в среднем возрасте гормоны, скорее всего, не создают столь же значительных проблем, как отрезок времени, который женщина провела с одним и тем же партнером. (Австралийский психиатр Лоррейн Деннерштейн, проводившая это исследование, была еще более решительна: «Сексуальные ощущения от новых отношений легко могут пересилить гормональные факторы».)

Когда мы впервые встретились на психиатрической конференции, Бротто было тридцать с небольшим, она была замужем уже восемь лет и беременна третьим ребенком. Она не хотела бросать тень на идеал долгих и преданных отношений. Она говорила лишь об одном их аспекте – сексе. Так как моногамия была общепринятым стандартом – не только в рамках господствующей культуры, но и в ее профессии, – она внесла идеи Бессон в DSM. Она и сама разделяла эти идеи и использовала их в работе со своими пациентами, большинство которых были длительное время привязаны к одному и тому же возлюбленному. Она распространяла идею круга, согласно которому «желание следует после возбуждения», внушала эту концепцию как способ начать говорить о сексе, не находясь под чьим-то влиянием.

Семь лет? Два года? Меньше? Больше? Длительность привязанности невозможно было определить, поворотные моменты невозможно предсказать. Но если бы Бротто могла помочь ее пациенткам стать более чувствительными к прикосновениям их партнеров, если бы она могла помочь им ощутить большее физическое возбуждение, тогда даже если бы они в начале любовной встречи были безразличны к действиям партнеров, то позже они могли бы начать испытывать желание. Чтобы проверить это, она раздала коробочки с изюмом на групповой встрече: шесть женщин сидели попарно за сдвинутыми столами в небольшом конференц-зале без окон. Она попросила, чтобы каждая пациентка взяла по одной изюминке. «Запомните форму своей изюминки, – проинструктировала она пациенток. – Запомните плоскости и выступы, тени, блики и темные впадины».

Карьера Бротто сформировалась достаточно случайно. На первом курсе она знала только, что хочет проводить исследования, не важно, в какой области. Она вообще не думала об изучении секса. «Я росла в строгой итальянской католической семье, где вообще было не принято говорить о сексе». Даже теперь в ее автомобиле на зеркале заднего вида висел серебряный крест. Она стучалась в двери кабинетов всех преподавателей, надеясь, что кто-то возьмет ее в помощники. Но никто не хотел заниматься с Бротто: она была слишком молода. Но наконец один преподаватель пригласил ее помочь в его исследовании антидепрессантов и их влияния на либидо самца крысы, и в течение последующих нескольких лет она нажимала на секундомер и подсчитывала число копуляций. Впоследствии, когда Бротто уже собиралась писать диплом, она старалась держаться подальше от исследований с участием животных и лечебной работы, потому что, по ее словам, крысиные клетки очень воняют.

На курсах повышения квалификации Бротто занималась с пациентами, испытывающими пограничные состояния. Обстоятельства порой ужасно искажают представление людей о себе, они начинают считать себя отвратительными, что заставляет их резать или жечь себя, тем самым они стремятся заменить бесконечное отчаяние сильной, но непродолжительной болью. Руководитель Бротто разработал лечение, которое было заимствовано из буддистской техники достижения полноты осознания. Идея заключалась в том, что, сосредоточивая сознание на текущем моменте и бесконечно малом переживании, сводя восприятие до уровня дыхания или биения сердца, можно удержать пациентов в пределах настоящего и уменьшить их бесконечные муки.

Она задалась вопросом: может ли упражнение по обретению полноты осознания отвлечь этих женщин от ощущения отстраненности, восстановить их способность чувствовать?

В это же время Бротто также пыталась помочь больным после операции, связанной с раком гениталий, справиться с их сексуальными проблемами. Она полагала, что женщины, которые говорили о потерянном либидо, описывали свою разобщенность и печаль во время секса так же, как это делали ее пациенты с пограничными состояниями, пытавшиеся описать свою жизнь. Она задалась вопросом: может ли упражнение по обретению полноты осознания отвлечь этих женщин от ощущения отстраненности, восстановить их способность чувствовать?

Бротто провела несколько экспериментов над собой. Она не считала себя женщиной, испытывающей недостаток сексуального желания, но ей нравилось порой рассматривать себя как «одну из многих», чувствовать себя одной из собственных испытуемых. Наряду с упражнениями на полноту осознания в разработанном ее руководителем лечении пограничных состояний применялась когнитивная психотерапия с ее преобразованием способа мышления и изменением привычной осуждающей самооценки.

Однажды, занимаясь йогой, Бротто попробовала сочетать два этих метода. Приняв обычную позу йоги, она сделала попытку «когнитивного рефрейминга». «Я много раз, снова и снова, как молитву, повторяла себе, что я очень сексуальная женщина, очень чувственная женщина. Не то чтобы я не была сексуальной женщиной, но теперь я совершенно сознательно говорила себе все это как нечто очень личное и относящееся непосредственно ко мне. В этом была полнота осознания, которая является существенной частью йоги: вы глубоко осознаете то, что делает ваше тело, ощущаете свое дыхание, свое сердцебиение. Но в тот день у меня было твердое намерение не только прислушиваться к своему телу больше, чем я обычно делаю, занимаясь йогой, но также интерпретировать сигналы, идущие от тела как знаки моей сексуальной ориентации. Таким образом, мое тело не просто дышало в позе йоги – оно дышало потому, что я была очень сексуальной».

Это соединило ощущения и представление о самой себе. В то время, когда она выполняла сложную асану, у Бротто возникло глубочайшее переживание, ее тело было наклонено, и она удерживала равновесие, опираясь на одну ногу и одну руку. Это было потрясающе новое ощущение. Сила позитивного мышления давно уже стала речевым штампом. Невероятная сосредоточенность на сенсорных ощущениях напоминала тот тип сексуальной терапии, которую осуществляли Мастерс и Джонсон за несколько десятилетий до этого, тем не менее при соединении этих двух методик произошло настоящее открытие. Внезапно напрягшиеся мышцы и бешено бьющееся сердце Бротто стали подтверждением ее сексуальной энергии, способности к сексуальному возбуждению. Она закончила занятие, вышла на улицу и поехала домой на велосипеде, сохраняя волнующее ощущение собственного тела, своей потенции.

Бротто соединила то, что она применяла при лечении пограничных состояний (изюм появился в процессе этого лечения), и то, что она обнаружила на занятиях йогой. Она испытала это сначала на своих больных, страдающих раковыми гинекологическими заболеваниями, а затем на самых разных женщинах, которые жаловались на слабое сексуальное желание. Сначала Бротто отсылала домой членов своих групп с заданием повторять много раз про себя фразу: «Мое тело подвижно и сексуально» – не важно, верят они в это или нет. Затем она вела их в конференц-зал: «Поднесите изюминку к губам… Обратите внимание, что ваш рот начал наполняться слюной… Положите изюминку в рот, не разжевывая ее. Закройте глаза и просто обратите внимание на то, что вы чувствуете… Обратите внимание на то, где находится ваш язык, заметьте увеличение количества слюны во рту… Почувствуйте, как зубы прокусывают поверхность изюминки… Обратите внимание, как распространяется аромат, когда вы разрываете кожуру изюминки, как меняется слюна, меняется аромат вашего тела. Обратите внимание, как сжимаются челюсти, когда вы жуете, как ощущается движение изюминки, проходящей по горлу, когда вы глотаете ее. Обратите внимание на остаточный вкус и даже на эхо послевкусия».

Результаты ее исследований сексуального желания были опубликованы в ведущих журналах. Они показали, что ее пациентки сообщали об усилении желания, хотя она незамедлительно получила опровержения: во-первых, это желание нелегко измерить, во-вторых, люди склонны подтверждать улучшение состояния в анкетных опросах, собираемых их лечащими врачами, а кроме того, практически любой метод, который заставляет кого-то думать о сексе, может увеличить интерес к нему. Бротто не утверждала, что она может предоставить своим пациентам то, чего они желают. Она процитировала мне свои записи: «Я хочу заниматься сексом, когда чувствую, что жажду его». Она вздохнула. Она не могла обеспечить этого, если не случится чуда или в постели пациентки вдруг не появится новый партнер.

Я спросил у нее о парадоксе ее работы над DSM: в то время как расстройства организма считаются нарушением нормы, HSDD, казалось, воспринималось как нормальная ненормальность, состояние, которое в принципе не относилось к психиатрии, а считалось нашей внутренней договоренностью с самими собой. Это было подтверждено всеми женщинами, с которыми она работала. Они не перестали желать, а просто прекратили хотеть или испытывали затруднения с возникновением желания. «Да, – согласилась Бротто, – в психиатрических умозаключениях наличествовала путаница».

Ненадолго она задумалась над тем, почему наши мечты и обещания быть вместе навсегда неизбежно вступали в противоречие с нашей сексуальной сущностью. Она сказала: «Мне бывает очень грустно, когда я думаю о женщинах или парах, которые приходили ко мне со своими проблемами, о себе самой». Она снова вздохнула. Это было что-то сродни бессловесному выражению огорчения на более низкой октаве.

Прислонясь к перилам своей наблюдательной вышки, следя за обезьянами и вспоминая маленькие тесные клетки, которые искажали сексуальное взаимодействие между самками и самцами, Уоллен размышлял о том, что моногамия была для женщин своеобразной культурной клеткой – одной из многочисленных клеток, устроенных социумом и искажающей либидо. Он говорил об исследовании, которое упоминала Бротто: сотни женщин в течение пятнадцати и более лет записывали, как развиваются их отношения, как меняется их биохимия, желание. «Идея о том, что моногамия соответствует естественной сексуальности женщин, скорее всего, неверна», – сказал он.

Моногамия была для женщин своеобразной культурной клеткой – одной из многочисленных клеток, устроенных социумом и искажающей либидо.

Мин была абсолютно уверена в этом. «У меня есть друзья-мужчины. Порой кто-то из них рассказывает мне о своей новой подруге и утверждает, что никогда не видел настолько сексуальную женщину. Он испытывает сильнейшее возбуждение. А я думаю: «Подожди». Моногамия не только не увеличивает женскую сексуальность, но, вероятно, хуже действует даже на женщин, чем на мужчин». По ее словам, в этой области не проводилось достаточного количества исследований, однако она упомянула об одном немецком обзоре. В нем говорилось о том, что женщины, находящиеся в парах, чувствовали, как с течением времени их желание стремительно падало.

Одна из причин этого, по ее мнению, коренится в нарциссических потребностях. В условиях верности пыл, страстное стремление быть желанной быстро слабеет не только потому, что партнер женщины теряет уровень интереса, но и потому, и это намного важнее, что женщина чувствует, что ее партнер пойман, попался в ловушку, что он больше не делает мотивированный страстью выбор, выделяя ее из прочих.

Как и Бротто, Мин не приводила никаких аргументов против верности, против брака. Она часто говорила о своем муже, описывала его карьеру преподавателя литературы. Но в процессе работы с парами она поняла, что ей выпал невероятно редкий шанс в мире эроса: мера успеха ее мужа восстанавливала ее жажду. Приблизительно в одной трети случаев, с которыми она имела дело, удавалось восстановить лишь весьма умеренные ощущения.

Если секса вообще не было, метод Мин порой сводился к планированию секса, независимо от того, хотели этого партнеры или нет. Она диктовала встречи и следила за тем, чтобы они обязательно произошли. Это можно сравнить с тем, как если бы она бралась за лопату и выкапывала нечто глубоко захороненное. Одна из ее пациенток язвительно назвала ее метод «ночным трахом». Одна из замужних женщин, у которых я брал интервью, считала подобное планирование великолепным решением. Она сказала, что это похоже на тренировку. К тому времени, когда вы покинете спортзал «с бурлящими в крови эндорфинами», вы будете рады, что побывали там, хотя, возможно, вам и не захочется поскорее дождаться конца следующего дня и вернуться туда.

По мнению Мин, врачи, утверждавшие, что способны восстановить страстность постоянных отношений, внушить сексуальную жажду высокому проценту своих пациентов, не утруждали себя строгой оценкой результатов своей деятельности и вводили в заблуждение как себя, так и обратившихся к ним людей. «Это большой бизнес: книги, мастер-классы. Вы можете каждый год писать по книге, полной обещаний, и каждый год она будет бестселлером».

Мин вспомнила, как на одной из конференций она откровенно рассказала о своих достижениях. Один врач позднее подошел к ней с достаточно распространенной историей. На сеансах психотерапии жена предположила, что, если ее муж будет помогать ей в работе по дому, она сможет хотеть его в постели. И врач попросил мужчину выполнять домашние обязанности. Он чистил кастрюли, делал уборку, отвозил детей в школу и забирал их вечером. Однако секса не последовало. «Мы рекомендуем мужчинам поливать это карликовое деревце женского желания, – сказала мне Мин, – мы говорим им, что необходимо заботиться об этом капризном растении – и что же?»

Она не имела ничего против мужчин, выполняющих работу по дому. Просто, по ее мнению, подобные действия вряд ли будут способствовать буйному росту ветвей задыхающегося от недостатка свободы деревца.

В то время как Мин объясняла проблему моногамии своей теорией нарциссизма, Сара Блаффер Хрди, приматолог и преподаватель антропологии в Калифорнийском университете в Дэвисе, начала исследовать эволюционные причины. Ее идеи бросали вызов эволюционным психологам, которые настаивали на том, что женщины менее чувственный пол и им больше подходит моногамия. Хрди начала свою карьеру с изучения лангуров в Индии. Самцы этих обезьян с угольно-черными мордами, обрамленными облаком светлого пушистого меха, склонны к необузданному детоубийству. Они нападают и убивают новорожденных детенышей, которые не являются их потомками. Так же поступают и самцы многих других видов приматов. По мнению Хрди, неразборчивость самок в сексе у этих типов обезьян и бабуинов развилась частично как защитный механизм: это маскировало отцовство. Если самец не уверен в том, какие детеныши рождались от него, а какие – нет, он будет менее склонен к детоубийству. Это относилось не ко всем нашим ближайшим диким предкам: самцы обезьян-резус стараются предупредить незапланированные связи, и детоубийство у них наблюдается редко. Создание логичной эволюционной схемы шло по возрастающей, в ней было еще очень много белых пятен, моментов, которые нельзя назвать абсолютно ясными и универсальными, но Хрди, с ее теорией множественности связей как защитного механизма, добавила интригующий элемент в нашу родословную.

Помимо этой теории, она выдвинула идею, которая могла иметь отношение ко множеству разных видов. Она касалась оргазма. Женский оргазм – у людей и, если он существует, то и у животных – рассматривался многими эволюционными психологами как биологически бессмысленный побочный продукт секса, бедный родственник мужского оргазма, не влияющий на воспроизводство. К этой же категории относятся и мужские соски: мужчины не вырабатывают молоко, и эти органы не нужны для выживания человечества. Миниатюрность клитора по сравнению с членом подкрепляла аргумент, согласно которому женский оргазм не важен с точки зрения теории Дарвина.

Тем не менее недавние исследования доказали, что у этого органа есть расширения внутри, имеющие форму луковиц и крыльев. И длительность стимуляции, необходимой некоторым женщинам для того, чтобы достичь оргазма, стала дополнительным аргументом в пользу представления о «побочном продукте эволюции»: если бы у женского оргазма было эволюционное значение, то он не был бы таким трудноуловимым и негарантированным. Он возникал бы более легко и быстро, особенно во время сношения.

Женский оргазм рассматривался многими эволюционными психологами как биологически бессмысленный побочный продукт секса, бедный родственник мужского оргазма, не влияющий на воспроизводство.

Но клиторальное пространство, соседствующее с влагалищем, конкурирует с членом по количеству нервных окончаний. Что же касается медлительности достижения экстаза, то Хрди перевернула господствующие представления вверх тормашками. Ее взгляд был ярким примером замены мужского видения проблемы женским. У наших предков женский оргазм мог быть достаточно значимым явлением, и его задержка, потребность в длительной стимуляции не противоречили, а, наоборот, подтверждали это – это был метод, применяемый эволюцией для проверки того, что самки достаточно активны в сексуальных связях, что они эффективно переходят от одного сексуального акта к следующему и нередко от одного партнера к другому, что они включают возбуждение одного сношения в стимуляцию следующего, постепенно достигая кульминации.

Возможность многократных оргазмов позволила объединить и согласовать различные мотивы сексуальной активности. При каждом совокуплении ожидается новое поступление опиата или серии опиатов. Хрди утверждала, что совокупность преимуществ, которые самки получают от своего поведения, варьируется от защиты от детоубийства у некоторых видов приматов до сбора максимального количества различных видов спермы и, благодаря этому, достижения наилучших шансов генетической совместимости, наибольшей вероятности забеременеть, выносить и воспитать здоровых потомков.

Было и еще кое-что, что подкрепило позицию Хрди относительно женского оргазма как чего-то большего, чем просто эволюционный рудимент. Данные, которые приводил Пфаус, о похожих на оргазм сокращениях у крыс, приводящих к большей вероятности зачатия, соответствовали недавно полученным спорным доказательствам наличия женских оргазменных судорог, направляющих сперму в матку. Но даже если у самок не было оргазмов и они не имели того опыта, который есть у нас, это не противоречило основной идее Хрди о женском удовольствии. Обильная стимуляция сама по себе была наградой, высшим результатом являлись репродуктивные достижения, и у наших ближайших предков это явно противоречило моногамии.

Хрди также отметила склонность к полиандрии у многих, достаточно сильно различающихся видов – от луговых собачек до воробьев. Рассмотрим поведение самки паукообразного насекомого – ложноскорпиона (Pseudoscorpionida). Позвольте ей заниматься сексом с одним самцом, а позднее предложите того же самого партнера. Должно пройти 48 часов, прежде чем самку снова начнет интересовать спаривание, хотя самец полон спермы и полностью мотивирован. Предложите ей нового самца – и она будет готова к сексу всего через полтора часа.

Мин, Уоллен, Чиверс, Пфаус, Бротто, Хрди – все они, каждый по-своему, собирали информацию о женщинах, сексе и верности. Затем я несколько раз беседовал с Лайзой Дайамонд. Она с самого начала подчеркивала, что в основе женского желания лежат эмоциональные связи.

Дайамонд, преподаватель психологии и руководитель гендерных исследований в Университете Юты, была миниатюрной женщиной с резким голосом. Каждую фразу она сопровождала размашистыми жестами – она говорила руками, плечами, шеей, темными бровями. Когда мы встретились с ней впервые, Чиверс пригласила ее выступить перед своим отделом – Дайамонд недавно стала почти знаменитой благодаря своей книге, которая называлась Sexual Fluidity («Сексуальная подвижность»). Книга была очень хорошо принята академической публикой и опубликована издательством Гарвардского университета. Во вступлении к книге она писала: «В 1997 году актриса Энн Хеч, не имевшая в прошлом никаких однополых привязанностей или отношений, начала широко обсуждавшиеся романтические отношения с открытой лесбиянкой – комиком Эллен Дедженерес. Отношения с Дедженерес закончились через два года, и Хеч вышла замуж за мужчину. В 2004 году, после окончания пятнадцатилетних отношений с мужчиной, актриса Синтия Никсон из сериала «Секс в большом городе» завязала серьезные отношения с женщиной. В 1988 году Джули Сайфер разорвала гетеросексуальный брак ради музыканта Мелиссы Этеридж. После двенадцати лет совместной жизни пара развелась, и Сифер, как и Хеч, вернулась к гетеросексуальным отношениям». Во вступлении к книге Дайамонд привела еще несколько примеров смены сексуальной ориентации у женщин, а затем задала вопрос: «Что происходит?»

Дайамонд была неутомимым исследователем. Теме, на которую была написана ее книга, она посвятила более десяти лет жизни. При помощи длительных интервью и анкетных опросов она собирала информацию об эротических пристрастиях сотен женщин, которые поначалу объявили себя лесбиянками или бисексуалками.

На основании анализа множества резких изменений сексуальных ориентаций, которые они совершили, а также их подробных описаний своей сексуальной жизни, Дайамонд пришла к заключению, что женское желание является весьма переменчивым. После того как книга была издана, Дайамонд начала собирать данные среди гетеросексуальных женщин. Они помогли укрепить ее аргументацию и лишили ее доводы искажений, исходящих от людей, сексуальность которых казалась неизбежно склонной к изменению.

Женское желание является весьма переменчивым. Оно порождается эмоциональным единением. Притяжение может быть настолько сексуально сильным, что ориентация легко может быть подавлена.

Дайамонд, которую связывали с женщиной давние отношения, не утверждала, что у женщин нет врожденной сексуальной ориентации. «Но, – спорила она с оппонентами, – женское желание порождается, даже больше, чем традиционно допускается, эмоциональным единением. Притяжение может быть настолько сексуально сильным, что ориентация легко может быть подавлена. Несмотря на провокационное название книги Дайамонд, в каком-то смысле ее утверждение, возможно, было вполне традиционным: самое главное – близость.

Однако в ее данных, касающихся сексуальной подвижности, скрывалось нечто неопределенное, непонятное – ее испытуемые не были близки одному и тому же человеку. Периодически партнеры менялись, а в мире сексуальных фантазий это происходило почти постоянно.

Спустя два года после нашей первой встречи, когда я упомянул затруднительное положение женщины, историю которой я вскоре расскажу, Дайамонд внезапно сказала: «В лесбийском сообществе все чаще муссируется проблема моногамии. В течение многих лет гомосексуалисты открыто готовились к сексу вне пары. Теперь все чаще этим занимаются гомосексуальные женщины. Интересно, что лесбиянкам нравится называть это «полиамурными отношениями», как будто они стремятся подчеркнуть любовь или дружбу вместо того, чтобы просто позволить себе быть мотивированными, прежде всего сексом».

Ее слова звучали так же, как то, что говорила Мин: в них слышались нетерпение и показуха. Продолжая говорить, она перешла к лесбийским вкусам в фильмах с рейтингом X, сомнительным предположениям, например, что женщинам, смотрящим порнографические фильмы, нужно больше разговоров и больше эмоционального смысла, в то время как мужчинам – больше визуальной информации, больше действия. «Стереотипы о том, что нужно мужчинам и женщинам, включая и то, что мужское желание намного более беспорядочное и неразборчивое, чем женское, кажутся все более спорными и подлежащими обсуждению».

Массажное масло, повязка на глаза – вот предметы, которые купила в магазине секс-игрушек Изабель, надеявшаяся изменить ощущения от прикосновения Эрика. Калла и Джилл при посещении того же магазина не были столь сдержанны. За несколько месяцев до этого они купили двуглавый фаллоимитатор – длинный стержень, две головки. Стержни расположены один напротив другого, что позволяет им проникать друг в друга.

Вот истории четырех союзов, четыре истории о преданности:

1

«Джилл более категорична, чем я, она видит мир в черно-белом цвете, – говорит Калла о своей подруге. – У нее душа заядлого спортсмена. Она очень раздражительная, воспринимает все по принципу «либо – либо». Я считаю, что, возможно, для нее наиболее естественно состояние активности, долга, заинтересованности в чем-то. Однажды, по-моему, на второй год нашего знакомства, когда мы шли по улице, спускаясь по лестнице с холма Королевы Анны, там, где она гуще всего заросла плющом, я зарыдала. Я рассказала ей, что никогда не ощущала такой безоговорочной, всепоглощающей любви». Она вспомнила о том, как четыре года назад познакомилась в лесбийском баре с женщиной, с которой сейчас уже год жила вместе. Слова о «безоговорочной любви» многократно звучали позднее, когда я слушал Мин, рассказывавшую мне о подходе, который она использовала при работе с некоторыми из обратившихся к ней пар.

Это был двухуровневый бар. Когда их глаза впервые встретились – Джилл стояла наверху, а Калла внизу, – Джилл не захотела отвести взгляд. «Напористая», – вспоминала Калла. Она перечислила и другие свои впечатления: резкие черты Джилл, сочетание темно-русых локонов и зеленых глаз, крепкая и худощавая спортивная фигура, а также то, как Калла в разгар их первой беседы отошла, чтобы пофлиртовать с кем-то еще, а Джилл направилась за ней и довольно эксцентрично заявила, что намерена соперничать. Калла отвела ее к себе домой. Большую часть года, предшествовавшего их встрече, Калла, которой было чуть-чуть за сорок, старалась избегать любых союзов, от всего, что привело ее к недавно закончившимся отношениям, к ее последнему страстному дару верности, ее последней попытке вести совместную жизнь, ее последнему разочарованию, последнему полету ее души, и той ночью с Джилл, невысокой, жилистой, кожа которой была цвета бронзы, секс длился и длился, как будто год спрессовывался в часы.

Для Каллы это был лишь эпизод. Когда Калла еще училась в средней школе, однажды днем на уроке физкультуры, во время игры в волейбол, она обратила внимание на одноклассницу, девочку, которую она раньше уже видела и даже перебросилась с ней несколькими словами. Но она никогда не обращала на нее такого внимания, как сейчас, никогда так не реагировала на нее, не испытывала такого ощущения надвигающегося хаоса в сознании. Несколько дней подряд она мучилась страхом, а затем устроила себе мысленный экзамен. «Я заставила себя мысленно выполнить ей куннилингус, – сказала она. – Когда я мысленно проделала это, то подумала: нет, я не хочу делать этого». К ее большому облегчению, это означало, что она не является лесбиянкой.

Скоро Калла начала писать типично девчачьи стихи. Затем они стали меняться косметикой с этой девочкой и говорили друг другу, какие они хорошенькие. Почти каждую ночь она проводила в доме этой девочки, в ее постели. Обе были в нижнем белье, щекотали друг друга или проводили пальцами по рукам и ногам – дальше этого дело не шло. Только когда Калла уже училась на первом курсе колледжа, она однажды посетила вечеринку в LGBT-центре[12] университета, где впервые испытала головокружительный секс с женщиной. После этой ночи в постели старшекурсницы она поняла, что секс с девушками сводит ее с ума.

С тех пор прошло два десятка лет. Калла опасливо откладывала сближение с Джилл, пока прежнее рабство полностью не покроется пеплом забвения, она придирчиво оценивала все «за» и «против» совместной жизни с ней, настойчиво повторяя себе, что не допустит повторения пережитых в прошлом предательства и разрыва. Небольшая квартира, где они жили, находилась на холме Королевы Анны, там, где она плакала на увитой плющом лестнице. И сейчас, после проведенного вместе вечера, они стояли у окна с зеркальным стеклом, выходящего на Пьюджет-Саунд, и по очереди курили сигарету, вглядываясь в темную воду, из которой выступали смутные очертания острова.

Здесь они занимались сексом, обычно после шести, семи или восьми ночей, проведенных врозь. «Ну что, будем?» – с легким юмором спрашивала Джилл, лукаво намекая на количество спокойно проведенных ночей.

Калла отвечала, что пора бы.

«Ты не кажешься слишком возбужденной».

«Ложись в постель. Вытащи игрушку и оставайся голой».

«Я вынуждала себя преодолевать собственное сопротивление, – рассказывала она мне. – Когда Джилл задает мне вопрос, я ощущаю, что на самом деле не хочу этого, но должна хотеть, и я чувствую себя виноватой за свое нежелание. Я говорю себе, что должна позволить этому произойти, что между нами все длится уже достаточно давно. А затем, когда мы действительно начинаем, все происходит достаточно игриво, я начинаю чувствовать, что она возбудилась, что позволяет моему телу включиться в игру. Тем временем я фантазирую. Это может быть фантазия о другой женщине, а порой даже о мужчине. Может быть, со мной что-то не так и я должна фантазировать о сексе с ней? Возможно. Поначалу мне не приходилось делать этого. В любом случае я довольно легко достигаю оргазма, и Джилл тоже. Потом мы обычно достигаем оргазма еще раз, это великолепная разрядка. А позднее, когда в моей голове становится пусто и спокойно, я чувствую близость с Джилл, что бы я ни представляла себе перед этим. Поэтому иногда я спрашиваю ее: «Почему мы не делаем этого каждую ночь? Мы должны делать так каждую ночь».

«Затем проходит одна ночь. Потом другая. Я позволяю им пройти, я слежу за тем, чтобы они прошли спокойно. Не знаю почему. А затем еще несколько ночей».

2

Сьюзен хотела, чтобы у кровати была низкая спинка: в спальне были широкие подоконники, и она не хотела, чтобы спинка кровати закрывала рамы. «Я хотела, чтобы за нее было удобно держаться во время секса. Скорее всего, это означало старомодную медную раму с перекладинами, но они обычно делаются слишком высокими. Я нашла кровать с деревянной спинкой, у которой матрас укладывался на широкую платформу. В спинке кровати были вырезаны круглые отверстия».

Из окон квартиры, где Сьюзен жила вместе с мужем, был виден весь пригород. Прямо под окном росли березы, на одной из них висела кормушка для птиц, которую он смастерил для их сына. Ночью Сьюзен всегда вспоминала об этих деревьях: «Окна немного беспокоили меня. Их было слишком много, и они превратились в черные дыры, ведущие в никуда. Я думаю, что, должно быть, они напоминали мне об отце. Когда он умирал, служащие хосписа перенесли его с кровати, у которой была красивая спинка с синей шелковой обивкой, на раскладушку, стоявшую перед окном рядом с воздуховодом». Ему едва перевалило за пятьдесят, и он был одинок, много лет назад они с ее матерью развелись. «Я училась в колледже. Когда я собралась приехать в Нью-Йорк, чтобы повидаться с ним, я почувствовала, что кто-то собирается войти и перетащить его. Я знала, что он скоро умрет, но ощущала, что от этого он умрет быстрее. Казалось, он чувствовал себя совершенно беззащитным около этого окна. Я ощущала, что оно лишало его мужества. Это забавно, потому что в его квартире было много окон, через которые можно было видеть обнаженных любителей позагорать – они лежали на крыше на полотенцах. Скорее всего, это была восточная сторона, потому что свет ложился удивительно красиво».

И так же, без какого-либо перехода, она сказала: «Это душераздирающе, ужасно – потерять влечение к своему мужу. Я не могла говорить об этом. Я не хотела причинять ему боль. И, понимаю, это выглядит суеверием, но мне казалось, что, если я признаю это вслух, ничего уже нельзя будет вернуть. Я просто молилась, чтобы все стало как раньше. Мне кажется, что у женщин притяжение уходит быстрее, чем у мужчин. Мне кажется, что женщины более не удовлетворены, чем мужчины. Это нормально, но никто не говорит о том, что многие женщин борются с чувством, что их не привлекает собственный супруг, мужчина, с которым они, как это принято считать, проведут всю оставшуюся жизнь».

«Поначалу мы были очень влюблены друг в друга. Но я думаю, что неправильно думать, что женщины должны обязательно чувствовать эмоциональное притяжение. Полагаю, все как раз наоборот: поначалу взаимное притяжение – результат влечения. Иногда, в счастливых длительных союзах, возможно, секс в конце концов начинает способствовать прочности отношений, но поначалу именно отношения подчиняются влечению.

Иногда, в счастливых длительных союзах, возможно, секс в конце концов начинает способствовать прочности отношений, но поначалу именно отношения подчиняются влечению.

Не знаю, права ли я. Мы были друзьями еще до того, как стали супругами. Нельзя сказать, что я смотрела на него и думала: “О, он невероятно страстный”. Это было в его голосе, в том, как он говорил. В его запахе. Во всем. Но я совершенно точно считала его очень привлекательным.

Я помню одну ночь, когда к нам в комнату вошла наша дочь. Мы как раз начинали заниматься любовью. Я прижалась к ней. У меня совершенно не было желания иметь физическую близость с мужем. И так было уже давно, спинка кровати использовалась не особенно часто. Дочка свернулась уютным калачиком, а от окон веяло тревогой. Я просто чувствовала их присутствие. Мы повесили занавески. Зимой на окнах висели шторы из тяжелого бархата. Мы занимались сексом приблизительно раз в неделю, но это не заводило меня. Мое тело реагировало, но удовольствие от секса было похоже на удовольствие от возвращения книг в библиотеку.

У меня был друг, который частенько говорил: “Чем дольше вы женаты, тем шире должна быть кровать”. А что касается его отказа от близости со мной, то я сравнивала свое тело с убранной комнатой, в которой я не хотела ничего трогать. Это сильно отличалось от той открытости, которая была между нами в самом начале, когда я не возражала, если он входил в эту комнату, оставляя следы своей обуви. Тогда я хотела, чтобы он оставлял эти следы.

Он набрал вес, не слишком много. Не думаю, что я обратила на это внимание. Но потом мне все же пришлось сделать это. Глупо, наверное. Он прибавил, возможно, килограммов четырнадцать. Вас учат, что это не должно иметь значения. Кроме того, он начал лысеть. Он еврей, у него темные волосы, смуглая кожа и карие глаза, и меня это очень привлекало. Я веснушчатая блондинка. У него были густые темные волосы, и он начал терять их, все больше и больше. Он ведь знал, что мне нравились его густые волосы, и ничего не собирался делать с этим. Я считала, что делаю все возможное для того, чтобы выглядеть хорошо, – почему он не может делать то же самое? Он сказал, что это не должно иметь значения. Я ему сказала: “Правда? А если бы я набрала сто фунтов, ты бы тоже не возражал?” Он ответил: “Я бы начал волноваться о твоем здоровье”.

В любом случае я утратила отзывчивость, которую испытывала к нему. Не знаю почему. Конечно, дело не только в его внешности. Для женщин внешность не главное. Ощущение отзывчивости не то же самое, что чувство страсти, но оно способно значительно улучшить ситуацию в вашей сексуальной жизни.

У меня есть подруга, которая рассказала мне о статье, где говорилось о том, как вернуть в брак страсть. Одно из предложений гласило: пусть ваш муж овладеет вами в домашней прачечной. Она хохотала над этим: “Мой муж чувствует себя моим братом”.

Мы никогда не ходили к психологу, до самого конца, когда были уже готовы развестись. Мне казалось, что поход к психотерапевту приведет лишь к получению еще большего количества советов вроде тех, что я уже читала в книгах, также написанных психотерапевтами. Мы могли испробовать сто различных эмоциональных упражнений. Мы могли попытаться освоить новые позиции.

Так что я просто лежала на кровати, обнимая дочь. Она невероятно хорошо умеет обнимать. Это было похоже на прием миорелаксанта. Я цеплялась за нее, а в голове клубились все те же болезненные мысли: “Она последняя физическая близость в моей жизни, до самой смерти, она – последняя физическая близость в моей жизни, до самой смерти…” И я просто видела те окна, даже при том, что тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты».

3

Роман Софи и Пола начался еще когда они учились в школе, где готовили медсестер. Однажды ночью, десять лет назад, группа студентов отправилась в бар и решила поиграть в «испорченный телефон». Пол сидел справа от Софи. «Софи, – прошептала она женщине, сидевшей слева от нее, – ты уйдешь со мной?» Вопрос проделал полный круг и вернулся к ней, не изменившись.

Теперь они женаты уже восемь лет. У них трое маленьких детей, самому младшему еще не исполнилось года. Они оба работали и все свое свободное время, сколько бы его ни было, посвящали учебе и повышению профессионального уровня. Однако спальня занимала у них особое место.

Когда она впервые сказала друзьям, что желает – страстно желает, – чтобы Пол пригласил ее на свидание, они были озадачены. «Неужели?» – удивились они. Они думали о нем как о надежном друге, а не как об объекте мечтаний. Но мужчина, с которым Софи только что разошлась, был художником. В его сосок было продето кольцо, которое периодически поблескивало, когда он играл грудными мышцами. Он сделал портрет Софи в темных, мрачных тонах, изобразив ее в виде трупа. Все это теперь казалось ей смехотворно мелодраматичным, но долгое время ее опьяняло его искусство в готическом стиле, блеск украшений и его торс, его маска безразличия. Он даже не считал нужным ежедневно чистить зубы. Казалось, все это притягивало к нему женщин, которые постоянно вились вокруг него. И он регулярно изменял ей.

Вскоре после того у Софи закончились те отношения, в школе медсестер Пол сменил свой голубой медицинский халат на темно-синий костюм и провел презентацию на заранее оговоренную тему. Предполагалось, что он рассмотрит этическую дилемму, с которой может столкнуться медсестра, однако Пол превратил все в игру «Своя игра», в которой он был ведущим, а сокурсники получали очки за правильные ответы на вопросы и анализ проблемы. Пол был очень оживлен и этим привлек внимание Софи. Она любовалась его изобретательностью и рвением, он ничего не пустил на самотек. Ее воспоминания о том, как она в красках исполняла роль женщины, готовой к похоронам, начали таять…

В начале их первого свидания, после флирта по телефону, Пол свернул к обочине, остановился, захлопнул дверь, открыл багажник и вернулся с букетом роз, сказав, что решил не приносить цветы к двери ее дома, потому что она жила с родителями и это могло смутить ее. Она была очарована как этим намеком на застенчивость, так и тем, что он купил букет. Софи и Пол были очень осторожны. Их свидания могли длиться всю ночь, но тем не менее они откладывали секс в течение двух месяцев, чтобы оказаться не у нее и не у него дома: он тоже жил вместе с родителями. Они запланировали свидание. Он забронировал номер в соседнем отеле. Когда они в первый раз закончили заниматься любовью – секс был коротким, как она и предполагала, с учетом того, сколько они его ожидали, – слезы хлынули у нее из глаз.

Он спросил, не больно ли ей. Она уверила, что нет. Он спросил, не разочарована ли она. Она ответила, что разрыдалась потому, что думала, что никогда больше не будет заниматься сексом с новым возлюбленным, и он, понимая, что она благодарна ему, сказал ей, что то же самое чувствует и он. Она чувствовала, что внутри ее гложет раскаяние и сожаление, ощущение потери, но скоро их тела снова сплелись, и на сей раз любовные ласки длились достаточно долго. За следующие два года, пока они не поженились и не начали жить вместе, они тайно встречались, ухитряясь находить время, когда могли заняться сексом в доме своих родителей, не вызывая у них дискомфорта. Осознанное намерение, сопровождавшее это сотрудничество, простое признание желания друг друга, отсутствие робости в чувствах, показало им, что при помощи простоты и искренности можно создать особый вид волшебства.

Открытость не привела к скуке. Их эрос не зависел от тревоги ожидания или волнения, если желание приносило желаемую награду. При трех маленьких детях кое-что оказалось невозможно. То, что ей почти наверняка придется подниматься к детям, прерывая ее ночные утехи с Полом, означало, что Софи больше не могла спать обнаженной, так что теперь не возникало удовольствия от ощущения своей наготы, всегда бывшей такой провокационной. Взрыв детской энергии по утрам в субботу означал, что эти часы их желания – ее и Пола – уже не могли длиться столько, сколько им хочется. А в последнее время его учеба отобрала часть вечеров, которые они проводили вместе. Но отвлекающие факторы и усталость не погубили страсть. Отсутствие вероломства и обмана укрепляло притяжение между ними.

«Мы совсем не прибегаем к хитростям, – сказала Софи. – Я могу сказать: “Ты собираешься обратить на меня внимание сегодня вечером?” Или он скажет: “Сегодня у нас что-нибудь будет?” А я ему отвечаю: “Ну, если ты закончишь свою учебу и поднимешься ко мне прежде, чем я засну…” Или мы договариваемся проснуться в три утра».

Она продолжала: «Мы никогда не перестаем восхищаться друг другом. Я могу сказать: “Твоя новая стрижка великолепна”. И он все еще постоянно говорит мне, как хорошо я выгляжу, даже после рождения детей. Вот одна из его любимых фраз: “О-о-о, ты мне так нравишься в этих джинсах. Можно я в них залезу?” И мы взахлеб целуемся на кухне. В то время, пока мы смотрим телевизор, я трогаю его или он касается моей груди, даже если почти нет возможности перейти к сексу. Мне нравится, что он любит видеть меня в обтягивающих серых брюках для йоги, которые я раньше носила в школе медсестер».

«Фантазия – это лишь способ. Когда вы живете с одним и тем же мужчиной в течение долгого времени, нужно использовать свое сознание, чтобы порой сбежать на сторону».

Затем, внезапно, она перешла к тому, о чем раньше не упоминала. Софи была поклонницей бейсбола, и когда испытывала затруднения с достижением оргазма или хотела заняться любовью с Полом, но чувствовала, что возбуждение далеко, она старалась думать о шорт-стопе команды New York Yankees Дереке Джитере. Она улыбнулась комичности этого признания. «Такое случалось нечасто, лишь изредка, – пояснила она. – Джитер – стопроцентный янки. Высокий, всеамериканский, все любят его – он такой! Он приходит домой ко мне после победы в мировой серии. Он все еще в своей спортивной форме, бросает меня на кровать и начинает безумно целовать – всю, и врывается в меня без подготовки. Он просто насилует меня».

Но все же, даже когда Софи представляла другого мужчину, она практически не чувствовала отстраненности от мужа. Они никогда об этом не говорили. «Мы никогда не задавали друг другу вопросов. Я не думаю, что вашему партнеру нужно это знать. Фантазия – это лишь способ. Когда вы живете с одним и тем же мужчиной в течение долгого времени, нужно использовать свое сознание, чтобы порой сбежать на сторону. Я все еще с ним, мне нравится касаться его. Он по-прежнему тот, кто мне нужен».

4

Увеличенный снимок – женщина в полосатой, как зебра, ковбойской шляпе лежит на синем надувном матрасе в конце бассейна, там, где мелко. Смотревшей на нее Пэсси было уже ближе к шестидесяти. Женщина лежала на спине, одна ее нога свисала с матраса в воду. Длинные темные волосы ниспадали из-под черно-белой шляпы, одну лодыжку украшала тонкая цепочка, а между волосами и лодыжкой находилось весьма стройное тело. «Вокруг нее крутилось около дюжины парней, – сказала Пэсси. – Она была обнажена. Большие груди. Она была открыта, эти мужчины ласкали каждую часть ее тела».

За сорок лет до этого, когда особняки ее родного города, на которые до этого смотрели лишь издалека и с невероятным почтением, раз в году открывались для широкой публики лишь на неделю, весной, как это предписывалось традицией, Пэсси была выбрана играть роль хозяйки дома. Некогда через этот городок в Южных Штатах проходили огромные партии хлопка. Через сто с лишним лет, в конце 50-х – начале 60-х годов XX века, когда Пэсси училась в средней школе и колледже, город сосредоточил всю свою гордость за свое прошлое в этом ежегодном шоу. Пэсси сидела в одной из галерей. Цвела сирень, пурпурные и белые цветы арбузов покрывали лужайки и каскадом спускались вдоль дорожек. Бледно-розовая юбка Пэсси на обручах была похожа на пенную волну. На ней были длинные перчатки в цвет платья. «Это создавало ощущение ирреальности, – рассказывала она о том времени, – вырасти в то время и в том месте».

В двенадцать лет в баптистской церкви на Юге, где ее отец преподавал в воскресной школе, а Пэсси пела в хоре, она встала перед алтарем, чтобы священник прижал руку к ее голове, а затем опустил в крестильную чашу, чтобы спасти ее душу. Позднее, когда она уже была подростком, она поклялась соответствовать требованиям маленьких южных дебютанток «всегда блюсти свою честь» и «быть настоящей достойной американской девушкой». В лучшем женском колледже региона ее учили, как изящно и скромно садиться в автомобиль и выходить из него, как остановиться и пропустить джентльмена, чтобы он повел ее под руку вниз с лестницы, и как позировать на групповой фотографии, если она сидела в переднем ряду: скромно согнув ноги и руки в одну сторону, так, чтобы тело приняло изящную и достойную S-образную форму, а шея держала голову идеально прямо. «По сей день я смотрю на снимки и думаю, что, если бы женщины сидели как следует, они выглядели бы намного лучше».

Во время учебы в колледже она была помолвлена. Это было самым главным событием тех четырех лет. Сначала она начала встречаться с мальчиком из расположенного поблизости государственного университета. Вскоре он подарил ей бант с буквами своей студенческой организации[13], чтобы она могла гордо носить его на шее. «Ты будешь моей невестой?» – спросил он через некоторое время, и когда она сказала «да», он прикрепил рельефный значок своего братства к ее блузке прямо у сердца. Приблизительно через неделю он и все его товарищи появились на пороге ее комнаты. Она вышла, и они исполнили ей серенаду, спев гимн своего братства: «И лунный свет сияет на девушке моей мечты».

«У меня было традиционное представление о жизни, мировоззрение принцессы из сказки. Я хотела, чтобы ко мне явился прекрасный принц, живущий во дворце, и пал к моим ногам. Точно так же в детстве я мечтала о новом платье. Так же в подростковом возрасте я мечтала о хорошем партнере на вечеринке. В колледже я ждала помолвки и влюбленности. На вечеринке в выходные звучит ваша песня, и вы танцуете, думая, что он будет вашим мужем. Страсть не была решающим фактором».

Нельсон пришел на свидание вслепую к ее соседке по комнате, когда Пэсси, уже закончив учебу, преподавала французский язык в колледже, расположенном через несколько штатов от места ее собственной учебы. Она разорвала помолвку, предпочтя карьеру скорому замужеству. Будучи студенткой, она победила в публичной дискуссии, после чего была избрана президентом Молодежного конгресса своего штата и стала первой женщиной, которая когда-либо занимала этот пост.

Когда свидание соседки по комнате не удалось, Нельсон и Пэсси обнаружили, что у них было кое-что общее: любовь к театру (он играл в любительской театральной труппе города) и классической музыке. «Я нашла его привлекательным. Он и был привлекательным. Не напыщенно-солидный, но притягивающий к себе. К тому времени я уже встречалась с несколькими мужчинами, которые были полностью погружены в себя. Он делал все, чтобы я почувствовала себя особенной, неповторимой. Я путешествовала с командой по изучению иностранных языков, и, если я поздно приходила домой, он приносил мне еду и оставлял ее для меня в холодильнике. Ему нравилось оставлять мое радио настроенным на станцию Индианаполиса, радиус действия которой был около пятидесяти километров».

Когда она вспоминала все это, мы сидели у них на кухне – Пэсси, Нельсон и я. Нельсон сидел в кожаном кресле с подголовником, в то время как Пэсси, стоя с другой стороны кухонного стола, готовила на обед грудинку и шоколадные пирожные с орехами на десерт. Их дом, расположенный неподалеку от колледжа, где она продолжала преподавать, и в нескольких милях от компании по продаже бункеров, в которой он работал вплоть до выхода на пенсию, был сложен из кирпича и почти весь скрыт под густой листвой. Их улица, возможно, ничем не отличалась от улиц в тысячах американских пригородов – молодые деревья, гладкие дороги, покрытые щебенкой и асфальтом, во дворах – столбы с баскетбольными кольцами. Внутри стены дома Пэсси и Нельсона были украшены пейзажами: соседнее озеро с рыбаком, забрасывающим удочку со шлюпки, частокол и лошади, пригибающие шеи к траве. Нельсон был одет в зеленую рубашку для игры в гольф, его лицо и шея были одновременно мягкими и сильными, широкими, добрыми. На Пэсси была яркая блузка в цветочек и джинсы, которые были немного великоваты для ее худощавого, гибкого тела.

Приблизительно семь лет назад, спустя тридцать лет после свадьбы, они были на каникулах со своими детьми и внуками, и в то время, пока остальные члены семьи вечером бродили по территории выставки, они вдвоем пошли пообедать в любимый ресторан. Там у них случилась одна из самых серьезных ссор за последние десять лет совместной жизни. К тому времени они уже не спали вместе. Сначала она начала спать отдельно лишь время от времени, потому что страдала от бессонницы, но раздельная постель из временного явления стала постоянным. Раньше, пока у них не было детей, они порой проводили в постели все выходные. Позже, если они вместе ехали куда-то на машине только вдвоем, ей нравилось читать ему статьи из журналов Penthouse. Так она возбуждалась. Но к тому времени, когда их возраст приблизился к пятидесяти, она приходила к нему в постель только раз в неделю, по пятницам вечером, и все действо занимало у них лишь несколько минут. Он пытался возбудить ее, перепробовал все возможные способы, которым они, за много лет до этого, научились вместе, прижимаясь друг к другу, касаясь кожи друг друга. Но казалось, что поверхность ее плоти невероятно далека от нее, не говоря уж о нем, и даже неглубокий оргазм стал для них невозможным. Он кончил. Они обнялись. Она ушла.

И на каникулах ее терпение дало трещину. Всю неделю она чувствовала себя в ловушке его желания. В их арендованном доме, в окружении детей и внуков, она чувствовала даже меньше, чем ничего. «Это не действует, – взорвалась она в ресторане. – Я знаю, что ты сердишься. Я злюсь. Если ты еще раз придешь домой и скажешь: «O-o-o, сегодня вечер пятницы, ты ведь знаешь, что это означает!» – я уйду из дома. Я больше не собираюсь заниматься с тобой сексом. Я не могу. Я просто не намерена делать это».

«Не думаю, что сказал что-то из ряда вон выходящее, – вспоминал Нельсон. – Еще довольно долгое время я чувствовал, что она сильно расстроена, но мы больше никогда не говорили об этом. Я знал, что что-то пошло не так, как надо, но не знал, что еще сделать».

Вернувшись домой, они купили и прочитали книги с советами для супругов. Неудача. Когда Нельсон услышал, как знакомые рассказывали о своем посещении отеля «без одежды» в Карибском море, он упомянул об этом в разговоре с Пэсси – полушутливо, как о малоправдоподобной идее, которая могла бы спасти их брак. «Когда он рассказывал мне об этом, я поняла, что меня это заинтересовало, но я сомневалась. Я не была уверена, что смогу обнажить тело. Я не знала, хватит ли мне смелости на это. Ни одна женщина никогда не будет уверена, что она достаточно хорошо выглядит, чтобы пойти на это, по крайней мере ни одна женщина, которой за пятьдесят. Мы думали, что это просто нудизм, но в отеле есть недели, когда там собираются и те, кто не относится к нудистам».

Месяц спустя они зарегистрировались в отеле на выходные. В центральном вестибюле нагота не допускалась. Они вышли из своей комнаты: он в плавках, а она – в купальнике и парео.

Там были женщины в возрасте от двадцати пяти до восьмидесяти… Женщины, рядом с которыми я никогда не смогла бы стоять, потому что они были невероятно хороши, и женщины, которые выглядели просто ужасно.

«Но еще до того, как я дошла до бассейна, я выбросила из головы все предосторожности. Я похоронила свой купальный костюм на дне большой сумки. Там были женщины в возрасте от двадцати пяти до восьмидесяти… Женщины, рядом с которыми я никогда не смогла бы стоять, потому что они были невероятно хороши, и женщины, которые выглядели просто ужасно. На теле некоторых были шрамы от кесарева сечения и гистерэктомии. Были и совершенно бесформенные женщины, и я подумала: если они могут стоять там и позволяют смотреть на себя, то почему я не могу сделать этого? Тела не идеальны. Бассейн был расположен на платформе. Чтобы добраться до него, нужно было подняться, сделав пять-шесть шагов по ступенькам. В каждом шезлонге лежал кто-то обнаженный. Там была девушка, ласкающая чей-то эрегированный член, разговаривающая при этом с кем-то другим. Еще одна девушка опустилась на другую женщину. Мужчины вращали на воде надувной плотик с женщиной в полосатой шляпе, поглаживая ее руки, целуя ее грудь, лаская ее ноги, облизывая ее клитор. Я наблюдала за ней около тридцати минут».

«Я раньше страдал из-за того, что никогда в жизни не буду заниматься сексом с другой женщиной», – добавил Нельсон из глубины своего кожаного кресла. Пока Пэсси готовила обед, он описал две-три свои беседы с женщинами на мероприятиях, которые они посещали в отелях соседних штатов каждые несколько месяцев за последние семь лет. Его голос был каким-то механическим, сконфуженным. Он не был праздничным.

«Я хотела отбросить все запреты. Я решила, что она будет моим образцом для подражания», – сказала Пэсси о женщине в шляпе в полоску.

«Оглядываясь назад, я думаю, что у Пэсси было сильнее выражено желание других партнеров, чем у меня, – сказал Нельсон. – Я думаю, что она ощущала это желание перед той первой поездкой».

«Подсознательно», – заметила она.

Она поставила на стол корзинку с хлебом. Их сельский регион считал это своим изобретением.

«Мы все еще занимаемся сексом друг с другом». Ему казалось важным, чтобы я это знал.

«Нельсон мой муж, – сказала Пэсси. – Я люблю его. Он отец моих детей. Когда я говорю, что люблю его, я имею в виду именно это». Она объяснила, что на мероприятиях, прежде чем уйти с другим мужчиной, она удостоверялась, что у него был кто-то, с кем можно было «поиграть».

«Я сообщаю им некий парадокс», – Мин говорила о методе, который она опробовала всего с несколькими из обращавшихся к ней пар. Она сказала, что большинство из ее пациентов не были готовы к этому, они не хотели брать на себя такой риск. В ее предписание не входило ничего похожего на кардинальное изменение образа жизни, но требовало своего рода выхода за привычные границы, а это означало отказ от ощущения полной безопасности.

Она вернулась к фразе, к идеалу, который критиковала раньше: «Ты – моя вторая половина». Поиск любимого, способного воплотить эти слова, томление по любви без оговорок и границ, поиск идеального союза, ощущение, что наши партнеры должны дать нам то, что дали нам, или мы полагаем, что нам должны были дать, наши родители, стремление постоянно получать позитивные подкрепления: скажи мне, что я особенный, скажи мне, что я красива, скажи мне, что я умен, скажи мне, что я успешен, скажи мне, что ты любишь меня, скажи мне, что это навсегда, что бы ни случилось, пока смерть не разлучит нас, – это, по мнению Мин, лишь немногим больше, чем детский плач. Тем не менее большинство из нас так и не смогли пережить крушение этих надежд. Большинство из нас не могли оставить тоску по тому, кто сделает нашу жизнь наполненной, будет постоянно убеждать нас в нашем совершенстве и обеспечит нас уверенностью в себе, потому что отказ от надежды на это будет означать признание, что мы неизбежно идем по жизни в одиночестве, и, если нам повезет, любовь будет поддерживать нас на этом пути, но, по большому счету, каждый идет по жизни самостоятельно. Немногие из нас хотят пройти такой путь.

«Для того чтобы существовала сексуальная привлекательность, должен быть некто Другой», – сказала она. Все же, пытаясь спастись от одиночества, мы прилагаем титанические усилия для того, чтобы добиться единения с этими Другими. Мы бьемся, цепляемся за них. Мы молимся о том, чтобы наше собственное «я» уступило дорогу нашим желаниям, чтобы наши души слились воедино. И когда мы пытаемся сжать до минимума дистанцию между нашими личными жизнями, эрос – одна из сил, которые мы используем в этой борьбе, – страдает первым и гибнет. Она не считала, что партнеры не должны обращаться друг к другу за поддержкой и утешением. «Любовь должна существовать в самых разных измерениях». Однако у большинства из нас, по ее мнению, что-то не складывалось: слишком большую силу набирало стремление зависеть от партнера, получать от него поддержку и защиту.

Когда мы пытаемся сжать до минимума дистанцию между нашими личными жизнями, эрос страдает первым и гибнет.

Ей нравилось спрашивать у пар, которые особенно старались преодолеть проблемы: «Почему она должна желать вас?» или «Почему он должен желать вас?» Она требовала: «Скажите мне, что в вас может вызывать желание… И порой они смотрят на меня так, как будто хотят сказать: поверить не могу, что вы спрашиваете меня об этом! Иногда они слышат в этом оскорбление, порой мой вопрос повисает надолго. Но постепенно они понимают, что€ именно я делаю. Я хочу, чтобы они сосредоточились на том, что происходит, знали, в чем дело. Я хочу, чтобы они поработали над тем, что они считают в себе наиболее желанным, чтобы они усилили то, что им кажется в них наиболее сильной стороной. И я хочу, чтобы они подумали о том, чего они сами желают увидеть в любовнике, и попытались сами стать такими. Я хочу, чтобы они улучшили себя».

Метод Мин включал также различные хитрости. На обед в ресторане нужно приходить порознь. Ночь свидания следует организовывать по определенным правилам, и прежде всего нужно назначать это свидание. Необходимо использовать все возможности, чтобы посмотреть на супруга со стороны, глазами постороннего человека. «Если мне удается, я стараюсь заставить посмотреть, как их партнер делает что-то, что не имеет к ним никакого отношения. Когда я вижу, что мой муж делает литературный доклад, а я стою в последнем ряду, то он кажется мне удивительно привлекательным. В этот момент он ничем не связан со мной и мой взгляд на него практически не отличается от взгляда совершенно постороннего человека».

«Ничто из этого, – добавила она, – не будет приводить к чему-то захватывающему ни каждый раз, ни даже в половине случаев. Вы будете заниматься любовью так, как привыкли за все прожитые годы. Но иногда, поскольку ваша привязка порвалась, с вами может произойти удивительный мгновенный парадокс, краткое, но абсолютное слияние. Речь идет о том, что в самый разгар секса вы смотрите друг на друга и чувствуете, что погружаетесь в глубины чужого “я”. Это невероятно, изумительно. Вы задерживаете дыхание и погружаетесь в самую глубину. Это единство. Это сплав двух людей, это момент, в котором вы едины и одинаковы. Это полное ощущение “я – это ты, ты – это я, и я не знаю, где начинается мое тело и где кончается твое”».

* * *

Элисон знала, что, если бы только отказ Дерека играть в баскетбол удерживал ее от приезда на игры Blazers, она быстро прочитала бы себе нотацию и снова оказалась бы на поле в роли наблюдателя. Если бы не полнота Дерека, его суета в роли мальчика с полотенцем и надоедливые комплименты других матерей, она сказала бы себе, что их похвалы, вполне вероятно, были по-своему искренними, и напомнила бы себе, что ее сын, по сути, был энергичным и удивительно чистосердечным ребенком. Хотя она, возможно, чувствовала, что намного лучше быть матерью ведущего игрока Blazers, а не энергичного служащего команды, тем не менее она нашла бы в себе боевой задор, чтобы ходить в общественный центр каждую субботу.

Однако главным образом ее изводило то, что ее незначительные проблемы с Дереком и баскетболом зеркально отображали ее проблемы с мужем и жизнью в целом, проблемы, которые невозможно было игнорировать с той же легкостью. Элисон старалась не проводить параллелей. Поскольку она была занятой женщиной с успешной карьерой, порой ей удавалось не заострять на этом внимание. Но она была также думающей женщиной, которая инстинктивно нащупывала существующие связи. Томас был пухлым, он никогда не тянул на атлета, и его одержимая преданность обучению приемам баскетбола школьников младших классов была аналогична энергичной беготне Дерека с полотенцами. Однако новая роль Дерека в команде все равно проявляла лучшие качества, которые в нем были, в то время как упорное стремление Томаса привить баскетбольные основы школьникам было его сутью.

Два года назад, когда Дерек еще был игроком, вера ее мужа в двенадцать баскетбольных основ казалась Элисон, возможно, несколько сумасшедшей, но при этом также замечательной, крутой, она меняла жизнь детей. Но, когда Дерек перестал играть, ее взгляд на мужа с его блокнотом уже не был таким чувственным. И его долгие разглагольствования за семейными обедами о новом методе внушения ученикам одной из двенадцати основ, которая могла бы уберечь его игроков от суда и в конечном счете помочь им достичь процветания в карьере или заключении счастливого брака, вызывали у нее чувство, что она отбывает пожизненный срок. Иногда она представляла себе и вообще нечто ужасное: что однажды одна из матерей займет ее место и будет говорить ее мужу те же самые комплименты, которые она слышала о своем сыне.

Тем временем Томас купил эластичные бинты, гантели и видеодиск и регулярно стал заниматься спортом в подвале. Томас и Элисон еженедельно покидали свои кабинеты на Манхэттене, чтобы вместе встретиться у врача, которому понравилось давать им задания. В одном они сидели лицом друг к другу, соединив ладони, и синхронизировали дыхание. Недавно они перешли к следующему этапу – романтическому ухаживанию. Элисон становилась позади Томаса, положив одну руку ему на сердце, а другую – на пах, или он стоял позади нее, расположив руки точно так же. Они вдыхали и выдыхали, их груди синхронно поднимались и опускались. Считалось, что они позволяли страсти накопиться, откладывая более сексуальные действия до тех пор, пока каждый из них не наполнится желанием. Это делалось для того, чтобы не чувствовать давления, чтобы двигаться вперед вне рамок этого упражнения. На это могли уйти недели. Предполагалось, что они просто испытывали единство дыхания и позволяли этому единству проникнуть в их сердца и гениталии. Но Элисон, ощущавшая, что ее желание полностью погасло, несмотря на то что именно на нее была нацелена вся программа, не ощущала никаких изменений, кроме все более нарастающего чувства тщетности усилий.

Однажды она шла в спортзал центра, сжимая руку дочери. Приблизительно за пятнадцать минут до вбрасывания мяча первой игры сезона Дерек подал полотенце капитану Blazers. А дальше, у боковой линии, стоял Томас в черном свитере Blazers. До этого Элисон никогда не видела мужа в свитере, выпущенном из джинсов. Многие тренеры носили рубашки поло или трикотажные джемперы, так же делал и Томас. Обычно Элисон не присматривалась к нему, а лишь воспринимала почти бесформенные, расплывшиеся бледные выпуклости – его плечи и руки. Она уже начала говорить себе, что выбор рубашки не имел никакого значения, что, по сути, это была демонстрация заботы о команде его и Дерека, когда вдруг увидела, как одна из матерей в туфлях на высоких тонких каблуках начала спускаться с трибуны. Женщина спустилась и встала рядом с Томасом.

В следующее мгновение Элисон поняла, что плечи и руки Томаса были совершенно белыми, но отнюдь не пухлыми. В них обозначилась сила. Женщина в замшевых туфлях – мать одного из лучших игроков Blazers – начала болтать с ним, стоя плечом к плечу и улыбаясь. Элисон поняла, что речь шла о баскетболе, женщина говорила о нем с большим интересом и горячностью. Минута бежала за минутой, и стало ясно, что она флиртовала с баскетбольным тренером своего сына, человеком, который внушал основы игры ее сыну, давал ему уроки, наполненные огромным смыслом.

Элисон дождалась своей очереди, и, когда подошла, быстро прижалась к своему мужу сзади. Она положила одну руку ему на сердце, заявив, что ей жаль, что нельзя положить другую, сказала, чем хочет заняться сегодня вечером, а затем вернулась к дочери, чтобы наблюдать за игрой.

Глава восьмая

Четыре оргазма (Точка G – миф или реальность?)

Шанти, бывшая модель, которой недавно исполнилось пятьдесят, сняла свои черные туфли, тесные черные манжеты и сине-красно-желтый тантрический шарф. Она выскользнула из платья, затем из всего остального, а потом поудобнее устроила свое тело под простыней, а белокурую голову – в полости аппарата МРТ. Это происходило в Ньюарке в лаборатории Университета Ратджерса. Окно с большим стеклом делило зал лаборатории на две части. Гигантский цилиндр МРТ находился с одной стороны окна, а Барри Комисарук, нейробиолог, и Нэн Вайз, врач-сексопатолог и его аспирант, участвовавший в этой программе, – с другой.

В течение следующего часа Шанти занималась мастурбацией самыми разными способами. С помощью пальца она стимулировала внешнюю часть клитора. Она использовала искусственный пенис, чтобы стимулировать точку G и шейку матки. С помощью Шанти и других испытуемых ученые пытались выделить различные участки головного мозга, которые активизируются во время трех различных типов кульминационных моментов. Комисарук, веселый мужчина под семьдесят с копной седых вьющихся волос, сам проектировал и делал прозрачные обтекаемые искусственные пенисы для облегчения внутренней стимуляции, контакт с поверхностью клитора при этом исключался. Комисарук покупал пластмассовые пруты, нагревал их дома в духовке и сгибал так, чтобы они соответствовали его потребностям.

Некогда фотография Шанти украшала обложку журнала Elle, но теперь она зарабатывала себе на жизнь в окрестностях Манхэттена и курортных городов Лонг-Айленда, обучая эротическим премудростям на вечеринках тех, кто помешан на эротических изысках. Комисарук и Вайз нуждались в испытуемых вроде нее – таких, кто не комплексовал, занимаясь мастурбацией публично или под шипение и стрекот МРТ-аппарата.

Вайз сообщила Шанти по переговорному устройству: «Когда у вас начнется оргазм, просто поднимите руку».

Шанти начала с клитора. К Комисаруку, одетому в брюки цвета хаки и голубую, застегнутую на все пуговицы рубашку, и Вайз, в строгой черной юбке и шелковой блузке, присоединился теперь Вен Чин Лю в белом лабораторном халате – китайский физик и специалист по интерпретации изображений сигналов от нейронов мозга. Они поочередно взглянули в окно, а затем уставились на свой монитор, наблюдая, как карта мозга Шанти формирует яркое созвездие из светящихся точек.

Исследования оргазма, проводимые Комисаруком, начались после заболевания, которым страдала его жена, – рака молочной железы. Они с женой встретились в дачном поселке, когда ему было пятнадцать лет, а ей – на два года меньше. Их отношения сразу стали очень прочными, затем, пять лет спустя, они поженились. В двадцать девять у нее диагностировали рак. Незадолго до этого она родила второго ребенка. Метастазы распространились очень быстро, жидкость скапливалась, и это причиняло ей такую боль, что она каталась по больничному полу, чтобы избавиться от мучений. «А я стоял там, как болван, – вспоминал он, – и не мог ничего сделать».

Комисарук посвятил себя тщательному исследованию боли и выяснению, может ли секс выполнять роль естественного анальгетика.

В то время он занимался изучением сексуальной стимуляции самок крыс, блокировавшей болевые импульсы. Этим он начал заниматься сразу после окончания колледжа, движимый честолюбивым стремлением найти неврологические основы сознания. Глядя на жену, ползающую на четвереньках на полу, он сказал себе, что должен сделать что-то полезное. Комисарук посвятил себя тщательному исследованию боли и выяснению, может ли секс выполнять роль естественного анальгетика. Сможет ли он выделить органический блокатор боли, чтобы спасти таких страдальцев, как его жена? После смерти жены Комисарука его опыты с крысами привлекли внимание Беверли Уиппл, медсестры, сексолога и автора бестселлера начала 80-х годов The G-spot and Other Discoveries About Human Sexuality («Точка G и другие открытия в области человеческой сексуальности»). Пытаясь создать естественный анальгетик самостоятельно, Комисарук присоединился к Уиппл в экспериментах, изучающих прохождение нервных импульсов и различия в кульминационных моментах у женщин. Так он оказался в этой лаборатории.

«Мы нашли!» – воскликнул он, глядя на экран. Группы точек становились все более плотными.

«Ничего себе! – вырвалось у Вайз. – Сияет, как рождественская елка!»

«Она быстро двигается», – отметил он, поднимая глаза от экрана, чтобы взглянуть на испытуемую.

«Для тантристки», – заметила Вайз.

Как позже сообщила Шанти, она представляла себе следующую картину: «Мой возлюбленный трогает меня, кто-то другой показывает ему, как касаться меня, на это смотрит множество людей. Целая вереница парней ждет возможности погладить меня, облизать». Затем она представила, как лесбиянка тянет руку ей под юбку.

«Она почти готова, – констатировал Комисарук. – Это островок Рейля!» Шанти подняла свободную руку.

«Мозг взрывается, как попкорн!» – сказала Вайз, вдохновенно наблюдая за светящимися точками.

Но оказалось, что опыт с Шанти был не слишком успешен. Выяснилось, что, когда она подписывалась на участие в эксперименте, возникло некое взаимное недопонимание. Как Шанти сказала мне позже, хотя она была эротическим гуру, она не думала, что когда-либо в жизни имела оргазм в результате воздействия на точку G, и она точно знала, что у нее никогда не было цервикального оргазма. Ее действия с самодельным пенисом Комисарука не обеспечили тех данных, на которые надеялся ученый.

А кроме того, возможно, он был чрезмерно оптимистичен в своем стремлении выделить кульминационные моменты посредством изображений мозга. За последующие месяцы он не сумел добиться желаемого, даже при том, что у него было несколько испытуемых. Возможно, необходимой для этого техники еще не существовало. Можно было видеть различные отделы головного мозга, но не то, что находится внутри их, и не то, как эти области взаимодействуют. Опознаваемые области были довольно обширными и невероятно сложными. Островок Рейля – то, как он светился, заставило Комисарука вскрикнуть от волнения – был неврологической областью, отвечающей как за боль, так и за удовольствие. В разгар эксперимента Комисарук мог указать в мозге любой испытуемой на отдельные пятна, которые возбуждались при касании внешней поверхности клитора, стенки влагалища или шейки матки. До выделения бесконечно сложной системы, отвечающей за экстаз, необходимо было еще пройти невероятно долгий путь. Эта система вовлекает большую часть мозга, от передней, лобной доли до затылочной области, от префронтальной области до гипоталамуса и мозжечка – в трио оргазмов.

Это предполагало наличие трех различных видов кульминационного момента. Это означало, что оргазмы точки G и шейки матки не были вымыслом популярных изданий и собственного воображения. Кульминации, являющиеся следствием женского желания, сопровождались водоворотом неясностей и разнообразными предположениями, высказываемыми в пылу научных и политических споров, которые напоминали о том, что в XXI веке не были решены, похоже, не только психологические проблемы женского эроса, но и намного более простые вопросы: была не ясна механика работы женских гениталий.

Множество вероятных оргазмов также напоминали о Тирезии, который в течение семи лет был женщиной и сообщил Зевсу и Гере, что женщинам отдается большая часть экстаза.

Эксперименты Комисарука восходят к идеям Фрейда. Отец психоанализа, который признавал эрос значительным элементом нашей души, установил, что стимуляция внешней поверхности клитора – он еще не знал о луковицах и крыльях – была как «горящая сосновая стружка» по сравнению с вагинальным «пылающим деревом». Женщина, которая полагается на клитор для обеспечения ее оргазмов, загнана в угол, заперта в незрелой сексуальности, задавлена физически и психологически. Эротическая женственность проявляется в оргазмах, достигаемых посредством вагинального сношения.

Но Фрейд не был в курсе одной физиологической проблемы, которая все еще мешает исследованиям сексологов. Он не имел дела с дилеммой, которую порой вызывает сношение – толчки или давление на клитор. Считал ли он, что зрелый женский оргазм бывает исключительно внутренним, или допустимы внешние толчки и давление?

Невозможно сказать, сколько женщин пытались изменить себя, чтобы соответствовать стандарту оргазма по Фрейду, и какую интерпретацию они взяли в качестве цели, но Мари Бонапарт, тот самый французский психоаналитик, которому Фрейд задал свой вопрос «Чего хочет женщина?», страдала от вердикта Фрейда. Движимая своей неспособностью достигнуть оргазма в результате сношения и, похоже, интерпретируя вердикт вторым способом, в 20-е годы она убедила врачей измерить у их пациенток расстояние между кончиком клитора (головкой) и верхним краем влагалища. Она и другие врачи собрали также сведения о множестве женских оргазмов. Затем Бонапарт тщательно исследовала данные и пришла к заключению, что ее личные неудачи были следствием трех сантиметров, которые разделяли важнейшие участки ее тела. Она определила пороговое значение, составлявшее два с половиной сантиметра. Если расстояние было меньше, женщина получала замечательную возможность достигнуть кульминации в результате толчков мужчины.

Если расстояние между головкой клитора и верхним краем влагалища было меньше 2,5 см, женщина получала замечательную возможность достигнуть кульминации в результате толчков мужчины.

Затем Бонапарт проконсультировалась с венским хирургом. Ей пересекли клиторальные связки, и головка сместилась. Хотя нервы, пронизывающие орган, сохранились, операция не решила ее проблему с оргазмом. Вторая попытка тоже ничего не дала. Бонапарт сочла себя обреченной на неудачу и называла себя ледышкой, фригидной.

Тем не менее она продолжила свои исследования, сосредоточившись на изучении африканских женщин, клитор которых ритуально вырезался. Она задалась вопросом: неужели из-за потери клиторальных ощущений африканские женщины чаще и лучше ощущают влагалище, чем их европейские сестры? В начале своей работы она оказала поддержку Джомо Кениятта, который собирался повести кенийцев на восстание против британского правления, на освободительную войну, которая отчасти велась ради того, чтобы сохранить кенийский обычай клитородектомии.

Похоже, потом Бонапарт забросила свой африканский проект, не собрав достаточного количества доказательств своих идей, и к середине века научная пальма первенства перешла к Кинси с его интервью, взятыми у тысяч женщин, к Мастерсу и Джонсон, наблюдавшими за женщинами, занимающимися сексом и мастурбацией в их лаборатории, – они сомневались в существовании внутреннего оргазма. Затем, в 1970 году, писательница-феминистка Сьюзен Лайдон издала клиторальный манифест. Мужчины всегда «определяли женскую сексуальность так, как это было выгодно им. Если удовольствие женщины достигалось через влагалище, то она полностью зависела от эрегированного члена мужчины… Она достигала бы удовлетворения только в качестве сопутствующего элемента поиска удовольствия им самим». Лайдон заявила: «Другими словами, определение вагинальной сексуальности как нормы было частью политики подавления женщин, частью сексуального, а также экономического, социального и политического подчинения». Но при правильном возвеличивании роли клитора «женщина в конце концов будет в состоянии сделать первый шаг к своему освобождению, определить форму собственной сексуальности и наслаждаться ею».

Вскоре манифест просочился в сексологию. Утвердился своего рода клиторальный абсолютизм. Благодаря бестселлеру 70-х годов The Hite Report on Female Sexuality («Отчет Хайт о женской сексуальности») исследовательница Шир Хайт получила власть над аудиторией из десятков миллионов женщин. Она объявила, что клитор считается единственным источником оргазма, независимо от того, стимулировали его языком, пальцем или в процессе сношения.

Абсолютизм стал общепринятой правдой, пропитавшей общественное сознание. Но в 1982 году Беверли Уиппл, в то время сотрудничавшая с Комисаруком, издала свою книгу, посвященную точке G. По мнению Уиппл и ее соавторов, это была область на внутренней поверхности передней стенки влагалища, которая могла вызвать удивительные оргазмы. Впервые Уиппл столкнулась с этим, когда работала медсестрой с пациентами, страдающими заболеваниями мочевого пузыря. Она предостерегала, что эту зону довольно сложно найти, у одних женщин ее определить труднее, чем у других. Она поясняла, что порой возбуждение точки G вызывает эякуляцию, а не мочеиспускание – выделяется жидкость, которая «напоминает обезжиренное молоко и имеет сладкий вкус». Она назвала волшебную анатомическую область в честь немецкого гинеколога Эрнста Графенберга, в чьем забытом труде, написанном за десять лет до этого, она обнаружила упоминание о той же самой зоне.

Именно Уиппл сделала Графенберга известным. Ее книга была переведена на 19 языков и вызвала настоящую бурю во всем мире. Критики бушевали, со злостью называя исследование Уиппл анекдотичным, безосновательным. Они утверждали, что она посылала женщин на бессмысленные изыскания в вагинальном канале, на донкихотское путешествие в поисках высшего удовольствия, уподобляя его чаше Грааля, что она возрождала репрессивные фрейдистские идеалы, возвышая патриархальный секс. Ее противники настаивали на том, что точка G – мошенничество.

Но даже сейчас, несмотря на всю мощь современной науки, прямой анатомический вопрос: что такое точка G? – остается без ответа.

Но даже сейчас, несмотря на всю мощь современной науки, прямой анатомический вопрос: что такое точка G? – остается без ответа. Сомневающиеся рассматривают это явление как своего рода психосоматическое блаженство. Они упоминают в качестве доказательства исследование, выполненное недавно британскими исследователями, которые разослали анкеты тысячам пар близнецов женского пола, как монозиготных, так и дизиготных. Ученые сделали предположение, что если точка G существует, если это реальный участок плоти, а не сфабрикованный верой артефакт, то монозиготные близнецы, которые анатомически почти полностью совпадают друг с другом, намного более вероятно согласятся с его наличием, чем дизиготные. Эксперименты с близнецами проходили по тому же классическому плану, использовавшемуся всякий раз, когда нужно было отделить врожденные факторы от благоприобретенных, объективное от субъективного, по которому проводились все эксперименты, кроме исследований в области секса. Когда были получены ответы на вопросы анкеты, уровень положительных ответов в обеих группах оказался одинаковым. «Какое разочарование: точка G – миф», – заявила лондонская газета The Sunday Times. Как сказал один из исследователей, женщины были спасены от стремления к оргазменной байке, в результате которого они получали только чувство собственной неполноценности.

Но тем временем Уиппл и Комисарук, вместе и по отдельности, накопили данные, которые позволили сделать совершенно иной вывод. Некоторые из их доказательств были получены благодаря оргазмам женщин, страдающих параличом нижних конечностей. Изучая женщин и самок крыс, они установили, что сигналы от гениталий к мозгу переносят четыре нервных пучка. Два из этих пучков напрямую соединяют гениталии со спинным мозгом. Но третий – гипогастрический тракт – делает круг, он присоединяется к позвоночнику значительно выше таза, приблизительно на уровне пупка. И четвертый – vagus (название в переводе с латинского означает «блуждающий») – напрямую соединен с мозгом, не прикрепляясь к позвоночнику.

Комисарук и Уиппл доказали важность для оргазма этой сложной нервной сети, работая с женщинами с тяжелыми повреждениями спинного мозга, которые теоретически не должны были быть в состоянии чувствовать то, что происходит у них ниже талии. Их гениталии должны были быть совершенно бесчувственными. И при исследовании в лаборатории клитора парализованных женщин его головка действительно ничего не ощущала. Но внутренняя передняя стенка их влагалища и их шейка матки оказались весьма чувствительными. Когда испытуемые занимались мастурбацией, стимулируя стенку влагалища или шейку матки, они сообщали об оргазме. Ученые удостоверились в этом, оценивая ощущение женщинами боли, измеряя их пульс и расширение зрачков. Сексология уже убедилась, что эти параметры служат надежными подтверждениями оргазма: боль исчезает, пульс учащается, зрачки расширяются. Уиппл, сидя около мастурбирующих женщин, собирала данные, используя калиброванный finger pricker и измеритель зрачка. Вместе с Комисаруком они опубликовали результаты своей работы, утверждая, что vagus и, в некоторых случаях, гипогастрический тракт передавали экстатические сигналы от влагалища, минуя точки повреждения спинного мозга, в то время как сигналы от внешней поверхности клитора были связаны с нижней частью позвоночника и не ощущались. Они считали это демонстрацией того, что вагинальные оргазмы были реальностью, что они не были просто следствием наклонных толчков и нажатия в области внешней поверхности клитора. Они рассуждали, что передача сигналов двумя окольными трактами – hypogastric и vagus – объясняла, почему здоровые женщины описывали вагинальный оргазм как ощущение, отличающееся от внешнего, клиторального, как более «глубокое», более «пульсирующее», более «сильное». Так или иначе, эти ощущения создаются не напрямую, а благодаря более сложным проводящим путям нервной системы.

Но даже тем, кто отвергает такой наглядный близнецовый метод и доверяет данным, полученным в результате изучения внутреннего оргазма парализованных женщин, мешает незнание некоего базового момента. Где именно находится анатомический источник или смесь физиологических источников этого разнообразия счастья? Точка G – это одна точка, множество точек или даже некая область? Это стенка влагалища или то, что находится за этой стенкой, – насыщенное нервными окончаниями продолжение клитора, его крылья, открытые лишь в конце 90-х? И если речь идет об этих продолжениях клитора и стимуляции, которую они могли бы получить через стенку влагалища во время сношения, не являются ли в конце концов вагинальные оргазмы клиторальными? Или Комисарук прав в своих логических выводах на основании данных, полученных в результате исследования женщин, страдающих параличом нижних конечностей, говоря, что этого, вероятно, не может быть, потому что у этих парализованных женщин нервные пути, идущие от продолжения клитора, так же разорваны, как и те, которые идут от головки клитора? И как соединить понимание механики и нервных путей, участвующих в предполагаемом третьем типе экстаза – цервикальном оргазме, последнем дополнении к дебатам об оргазме – и его возможной важности для репродукции?

Как и в случае с крысами, стимуляция шейки матки женщины облегчает выброс гормонов, которые, пока неизвестно в какой степени, поддерживают оплодотворенную яйцеклетку. Но научное обнаружение цервикального оргазма у женщин, скорее всего, невозможно. Трудно представить себе искусственный пенис, сделанный на кухне или в другом месте, который мог бы полностью обойти стимуляцию стенок влагалища и касаться только задней стенки канала.

Два французских врача решили во что бы то ни стало найти точку G и решить проблему цервикального оргазма. Они посадили женщину, которая заявила, что у нее были вагинальные оргазмы, в гинекологическое кресло со стременами. Затем они поместили сканер сонографа в область ее таза, а ее возлюбленный вводил в нее свой член. Возможность наблюдать за сношением показала, что решением загадки точки G может быть пара выступов, лежащих ниже клитора. В эти выступы входит губчатая, насыщенная нервными окончаниями подкладка уретры. На сонограмме, когда член ударял в особую зону на передней стенке влагалища, окружающие клитор участки начинали ножницеобразно двигаться, массируя подкладку уретры. Так возникла новая теория: удар в подкладку уретры обеспечивает избыток нервной активности, и женщина достигает оргазма. Таким образом, точка G была источником ножницеобразного движения, а конечным источником оргазма был мягкий внешний слой уретры.

Комисарук и Уиппл опубликовали руководство для массового читателя: «Эту зону можно обнаружить, если вставить один или два пальца во влагалище ладонью вверх, выполняя движение, которым мы подзываем кого-то к себе». «Женщины сообщали, что они испытывают затруднения с самостоятельным определением местонахождения и стимуляцией точки G (без использования пениса, вибратора для точки G или других подобных устройств), но они не испытывают никаких затруднений, идентифицируя эротическое ощущение, когда эта область стимулируется партнером. Наилучшие позы женщины для того, чтобы стимулировать точку G во время вагинального сношения, – когда женщина находится сверху или вхождение осуществляется сзади. Оргазм, следующий за стимуляцией точки G, ощущается глубоко внутри тела».

Никакие усилия с той или другой стороны не положили конец спорам о сути оргазма – вагинальный или внешний. Ни один вариант не кажется вероятнее другого. Приблизительно половина женщин полагает, что у них есть точка G, другая половина считает, что ее нет. Но Комисарук и Уиппл, используя свои инструменты, подтвердили наличие чего-то, что выходит за рамки анатомии, чего-то, что не вызывало особых сомнений: есть люди, которые могут своими мыслями довести себя до оргазма, вообще не прикасаясь к телу. По непонятным причинам эта способность намного более распространена у женщин, чем у мужчин. В лаборатории Комисарук и Уиппл женщины, представляя себе любовников или даже музыкальные пассажи, доводили себя до состояния экстаза.

Есть люди, которые могут своими мыслями довести себя до оргазма, вообще не прикасаясь к телу. Эта способность намного более распространена у женщин, чем у мужчин.

Однажды днем я наблюдал, как Вайз, партнер Комисарук по МРТ-исследованиям, откинулась на спину в МРТ и продемонстрировала это. Перед тем как расположиться в аппарате, она объяснила мне, что все дело в дыхании, силе тазовых мышц и знании, как циркулирует энергия. Но говорить о своих излюбленных фантазиях она не стала.

Я спросил, действительно ли это был оргазм.

«Чихают по-разному, – сказала она, – но никто не сомневается, что это чихание».

Теперь она лежала неподвижно под простыней. На экране созвездия точек становились все более густыми, новые точки вспыхивали с сумасшедшей скоростью. Спустя пять минут и девятнадцать секунд после начала эксперимента она подняла руку.

Глава девятая

Волшебство (В поисках потерянного либидо)

Мартина Миллер, координатор, пересчитывала таблетки. Венди заполняла анкету. Венди гордилась собой. Она действительно была очень работоспособной. Она снимала скрепку для бумаг, скреплявшую страницы анкеты, быстро вчитывалась в каждый вопрос и так же быстро ставила галочки ответов. Закончив заполнение страниц, Венди резко выровняла листы и прикрепила их – раз-два – к белому эмалированному планшету с зажимом для бумаг, который вернула координатору.

В свою очередь Миллер вручила Венди новую порцию медикаментов. Красные слаксы, шарф канареечного цвета с оранжевой отделкой – Венди сияла яркими красками и оптимизмом. Она поблагодарила, хихикнула и сунула баночку с таблетками в свою блестящую сумку на длинном ремешке. Однако была одна загвоздка. Просматривая файлы на компьютере, Миллер указала, что Венди пропустила несколько отчетов, не делала записи в своем электронном дневнике каждый раз, когда клала таблетку в рот.

«Знаю, знаю, – призналась Венди. – Это непорядок. Я постоянно об этом забываю». В течение двух-трех минут броня ее оптимизма разлетелась вдребезги. Когда Венди зашла в центр сексуальной медицины в пригороде Мэриленда, у нее не было слез, был только страх, проявляющийся в веселом голосе. Этим теплым майским днем она могла бы поехать на занятие своей десятилетней дочери по лакроссу. Вместо этого Венди объясняла Миллер, что приняла лекарство, ничего не почувствовала, у нее с мужем ничего не получилось, она заснула и на следующий день забыла про дневник, поэтому пропустила запись. Она надеялась, что первая порция таблеток была плацебо.

Всю осень и зиму женщины, откликнувшиеся на объявления по радио, в газетах и на Craigslist, приходили, чтобы принять участие в испытаниях. Я наблюдал за этим процессом в другой клинике, в центре Вашингтона, округ Колумбия. Крошечная фармацевтическая фирма, Emotional Brain (EВ), привлекла к участию медицинские центры по всей стране, клиники, которыми руководили психологи, гинекологи и обычные врачи. Некоторые делали это просто потому, что медицинские исследования были частью их практики, другие – потому, что полагали, что изобретения ЕВ – «Либридо» и «Либридос» – могли оказаться оригинальными препаратами с более четко очерченным спектром действия, чем лекарства, выпущенные ранее другими компаниями. Они могли стать первым возбуждающим средством, получившим одобрение агентства Министерства здравоохранения и социальных служб США, которое врачи смогут предлагать таким женщинам, как Венди.

Эндрю Голдштейн, управляющий центром в Вашингтоне, так характеризовал своих пациентов: «Они не стесняются в выражениях, их слова достаточно резки». В кабинете Голдштейна струился неяркий свет, на стене рядом с его дипломами висела фотография – крупное изображение сочной вишни. «Мне кажется, что кто-то отрезал мне руку или вырвал часть меня. Украл», – обронил он. Эндрю Голдштейн – один из самых видных гинекологов в стране, президент Международного общества исследований женского сексуального здоровья. Он почти праздновал победу. Ему не терпелось получить финансовую прибыль. Если бы испытания удались, если бы два его препарата оказались лучше плацебо, если бы побочные эффекты были умеренными, если бы Министерство здравоохранения и социальных служб США одобрило препарат, Голдштейн заработал бы отличные деньги. До этого Голдштейн тестировал другие препараты, созданные фармацевтическими гигантами и нацеленные на борьбу с теми же самыми проблемами – исчезновением сексуального желания. Они были предназначены для того же рынка, стоимость которого превышала 4 млрд долларов, и это в одной только Америке. Затем в течение двух лет ученого преследовали неудачи. Но «Либридо» и «Либридос» возродили в нем надежду. Он чувствовал, что решение найдено. И дело было не только в этом. Диагностический метод EВ, данные, добытые фирмой путем тщательного отбора генетического материала и изучения крови, опросы пациенток и алгоритм, с помощью которого была собрана и обработана информация, позволят по-новому взглянуть на женское сексуальное сознание.

«Инструменты, которыми мы до сих пор располагали, были похожи на кремниевые ножи», – сетовал Голдштейн. Действительно, средства, использовавшиеся для исследований в его области, были грубыми, непродуманными – каменный век. Когда мы разговаривали в перерывах между скринингами испытуемых, на Голдштейне была сине-белая рубашка в тонкую полоску и белый лабораторный халат. Его высокий голос звучал на редкость раздраженно и злобно, и со своим лицом херувима, обрамленным густыми седыми волосами, он выглядел иногда по-детски, а иногда величаво и неприступно. Однако, когда речь заходила об алгоритме ЕВ, о его таблетках, мрачность Голдштейна исчезала: «Ей-богу! Все совершенно точно!»

Если бы ЕВ попал в точку, это привело бы к огромным переменам. Результат был бы фантастическим. В руках у Голдштейна оказался бы препарат, способный помочь множеству его пациенток – женщинам, у которых антидепрессанты задушили сексуальное желание. Он смог бы найти ответ на одну из загадок в своей области науки: почему противозачаточные таблетки разрушали сексуальность женщин, однако далеко не у всех. Данные были бы намного более точными, чем нынешнее расплывчатое понимание влияния тестостерона на женское либидо. И самое главное – он смог бы помочь всем женщинам восстановить то, чего, по их ощущениям, они были лишены.

Он смог бы найти ответ на одну из загадок в своей области науки: почему противозачаточные таблетки разрушали сексуальность женщин, однако далеко не у всех.

Афроамериканка, студентка юридического факультета. После пяти лет совместной жизни со своим бойфрендом она уже не могла обманывать себя, симулируя желание, которое когда-то испытывала к нему. Однако ей удавалось обмануть его. «Я использую смазку, он не знает, что происходит», – сказала она Голдштейну, когда он брал у нее интервью для ЕВ. Разведенная мать троих детей, все больше ощущавшая в постели со своим возлюбленным сексуальное безразличие, которое было ей так знакомо и которое привело к распаду ее брака. «Когда мы разводились, – рассказывала она о своем бывшем муже, – это было похоже на второй период полового созревания. Я решила, что причина ухода чувства – в нем». Отчасти она видела причину потери сексуальных ощущений в своих детях, вытянувших из нее много энергии, в физиотерапии и трудотерапии, в которых каждую неделю нуждался ее сын-инвалид. Но, поскольку сексуальное безразличие вернулось, она начала сомневаться и задаваться вопросом: возможно, дело в ней самой?

Банковская служащая, которая, отвечая на вопросы Голдштейна о ее прошлом, упомянула, где она познакомилась со своим мужем: «Это произошло в международном аэропорту Нэшвилла».

«А как вы встретились в аэропорту?» Подобные детали не имели значения, однако Голдштейну было интересно побольше узнать о женщинах, сидевших напротив него, даже если они и не были его пациентками, даже если они приходили в его кабинет всего раз в несколько месяцев, чтобы взять таблетки и сообщить ответы на вопросы анкеты, даже если после этого они уйдут и никогда не вернутся.

«Я училась в колледже и работала неполный день на таможне, в службе досмотра, – вспоминала банковская служащая. – Однажды я в своей униформе возвращалась с обеда. Он пристально посмотрел на меня, а я сказала: «Невежливо так смотреть на женщину, не говоря ни слова». Я обернулась и увидела, что он идет за мной».

«Очевидно, ему было что сказать».

«Наверняка», – сказала она, и они с Голдштейном засмеялись.

«Сколько времени вы встречались?»

«Все произошло чрезвычайно быстро. Мы познакомились в июне, а в марте уже поженились».

В течение многих лет, даже когда у них были маленькие дети, она ощущала эту скорость и всегда могла рассчитывать на их общий порыв. Теперь, когда ей было уже под сорок, все происходило довольно медленно. И нередко она симулировала оргазм.

«Когда он предлагает секс, вы чувствуете беспокойство?»

«Да».

«Напряжение?»

«Я стараюсь не показывать этого».

У каждой женщины, которая хотела записаться на исследование, была своя причина: занятость во время обучения в юридическом колледже, сын-инвалид, чувство неловкости из-за прибавки в весе, операция, направленная на лечение фиброзной опухоли, которая, как казалось женщине, привела к потере ощущений, хотя невропатолог не мог обнаружить реальных причин для этого. «Когда он заигрывает со мной, пытается вовлечь меня в секс, я ничего не чувствую, – сказала банковская служащая. – Именно поэтому я должна принять участие в этом исследовании». Женщины приходили в лабораторию Голдштейна по многим причинам. Но чем дольше я слушал его, тем сильнее мне казалось, что фактор всего один. Никто ничего не отнимал, не крал, не было никакого насилия – просто прошло время. Желание исчезло. Вот и все. Это было довольно жестоко.

«Либридо», «Либридос», стоящие за ними усилия фармацевтов, неисчислимые миллионы или даже миллиарды, которые промышленность влила в исследование, – гонка с целью создания препарата, способного решить проблемы моногамии. Это лекарство пользовалось бы огромным спросом на рынке и обещало стать продуктом с самой большой потенциальной прибылью.

«Я просто хочу знать, – спросила одна женщина в конце интервью после описания мужчины, с которым она провела последние семь лет, полных любви, – эти препараты сработают? Смогу ли я вернуть моего возлюбленного?»

Два года назад, в один прекрасный майский вечер Венди сидела со своими соседками в шезлонгах у себя во дворе. Позади стояли тихие, скромные, одинаковые кирпичные домики, в мангале горел огонь, жар которого сильно ощущался в этот теплый день на стыке весны и лета. Окна наверху были открыты настежь, позволяя горячему воздуху нагревать комнаты. Дети прыгали через скакалку на заднем дворе дома Венди, мужья смотрели игру команды «Балтиморские сойки», а женщины потягивали вино.

Внезапно запищал сигнал, сначала слабый, а потом все громче, настойчивее, разрушая тишину пригорода. Тестирование Венди и двух других женщин в том году немного отличалось от обычных испытаний ЕВ: каждый день должны были обновляться электронные дневники, записи о половых актах и сопровождавших их ощущениях. Подруга Венди побежала внутрь дома, чтобы заставить автоматизированное напоминающее устройство компании замолчать прежде, чем оно начнет будоражить соседей. Женщины принимали «Флибансерин», отслеживали свои ощущения и сообщали о них компании, а также обсуждали с подругами, действует ли экспериментальная таблетка. Они пытались понять, каковы шансы на то, что двум или трем из них дали плацебо. Вечерами, такими, как этот, или по утрам, за чашкой кофе, посадив детей в школьный автобус, они соглашались, что не имеет значения, какие таблетки им дали, потому что от них все равно не было никакого толку, хотя одна из них думала, что, возможно, все же что-то начинает чувствовать.

«Интринса» и «Либигель», «Флибансерин», «Бремеланотид» – они перепробовали все эти препараты, прежде чем начать прием «Либридо» и «Либридоса». Пластырь «Интринса» и мазь «Либигель» увеличивали уровень тестостерона. Тестостерон влияет на выработку и перенос дофамина, вызывающего быстрый всплеск сильного желания. Вспышка происходит внутри и в непосредственной близости от гипоталамуса. Этот орган размером с миндалину, прилегающий к стволовой части мозга, управляет нашими базовыми функциями – голодом, жаждой, сексуальным желанием. Он также регулирует температуру тела. «Интринса» и «Либигель» пытались влиять на циркуляцию в организме дофамина – гормона, отвечающего за секс, – посылая больше тестостерона в кровь, а вместе с ней – к мозгу.

Прямое вливание дофамина, минуя тестостерон, может привести к нежелательным последствиям: лихорадочной активности и переутомлению мозга, повреждению его моторных функций, сильной тошноте. Кроме того, существует риск привыкания. Пфаус утверждает, что тестостерон может вернуть сексуальное желание без помощи дофамина, путем влияния на другие важные нейромедиаторы. Иными словами, препарат, вводящий в организм дополнительный тестостерон, казался многообещающим методом лечения, однако при этом возникали осложнения. Они были известны и прежде, до того, как стали применяться возбуждающие средства на основе тестостерона. Сейчас ученые спорят об этом методе, либо считая тестостерон не основным возбуждающим гормоном, либо утверждая, что в возбуждении задействовано множество других гормонов и биохимических процессов. Перед ними встала следующая проблема: добавьте тестостерон в кровоток женщины, при этом совсем не обязательно, что сексуальное желание усилится. Уменьшите уровень этого гормона, и не факт, что вы ослабите либидо.

Начиная лекцию, посвященную гормональным расстройствам, Голдштейн заявил, что противозачаточные таблетки могли почти полностью подавить у женщин переносимый кровотоком тестостерон. «У женщин, принимающих противозачаточные таблетки, уровень свободного тестостерона составляет одну десятую или даже одну двадцатую нормы». Эта ситуация не всегда была настолько серьезной. В последнее время фармацевтические компании изготавливают противозачаточные средства с пониженным содержанием тестостерона для того, чтобы устранить прыщи – побочный эффект приема противозачаточных средств. Для многих женщин гормональное опустошение не оказывало влияния на сексуальное желание, возможно, потому, что женщины, не опасающиеся забеременеть, с легко проходящими или менее частыми менструациями, так или иначе будут стремиться к сексу. Но у других прием противозачаточных таблеток вызвал катастрофическое падение либидо. Возник вопрос: почему у некоторых женщин насыщение кровотока тестостероном привело к катастрофе, в то время как других эта проблема не затронула?

Менопауза внесла свою лепту в букет загадок, окружающих этот гормон. Женщины средних лет и множество их лечащих врачей были склонны винить в уменьшении желания менопаузу. Доктора прописывали тестостерон как лекарство – они давали его без инструкций и рецептов, полулегально, и некоторые женщины сообщали о положительных результатах лечения. Несмотря на широко распространенное мнение о том, что с годами уровень гормона понижается, менопауза не являлась причиной уменьшения уровня тестостерона. Вместо этого отмечался даже небольшой подъем. Говоря откровенно, устойчивое снижение уровня гормона наблюдается значительно ранее. Разница в уровне тестостерона у женщин, принимающих противозачаточные таблетки, и у тех, кто их не принимает, отличается не сильно.

Разница в уровне тестостерона у женщин, принимающих противозачаточные таблетки, и у тех, кто их не принимает, отличается не сильно.

Был ли способ выявить связь между физиологическими факторами, такими, как количество гормонов или менопауза – и либидо? Возможно, это было справедливо в отношении эстрогена. В период менопаузы потеря эстрогена у некоторых женщин приводила к сухости влагалища, что могло уменьшать сексуальное желание. Если такие женщины принимали участие в эксперименте с плетизмографом и им показывали порнографический фильм, кровь бурлила у них практически так же, как и у более молодых испытуемых. Просто, когда приливала кровь, ткани были не в состоянии выработать столько же жидкости, как раньше. Иными словами, психологические пути возникновения желания оставались такими же, как и прежде, пострадали лишь химические реакции, ответственные за увлажнение. К тому же сами ткани могли истончиться, а это могло привести к естественным проблемам: если половой акт вызывает дискомфорт, вы, скорее всего, не захотите, чтобы он происходил. Если он окажется болезненным, вы, с большой долей вероятности, будете избегать его. Вы, скорее всего, перестанете даже думать об этом – и желание исчезнет. С другой стороны, существует множество других способов заниматься сексом. Но дефицит все же действует. Ваше сознание не получает сообщений от ваших гениталий так, как это было раньше. И этих скупых посланий оказывается недостаточно, чтобы начать процесс возбуждения. Это показали эксперименты Чиверс: ее испытуемые порой оказывались глухи к тому, что говорили им их гениталии. Лубрикация была частью языка – при ее уменьшении сообщения о возбуждении могли заглушаться, ум оказывался менее склонен к осознанию сексуального желания, и в результате мозг и тело намного труднее включались в замкнутую цепь страсти.

Тем не менее исследование, проведенное в Австралии, утверждало, что с менопаузой могут легко справиться новые отношения. Голдштейн также говорил о том, что сухость и атрофию тканей можно восстановить с помощью небольших и безопасных добавок эстрогена. Лубрикация восстановлена, тканям возвратили здоровье, однако нельзя было говорить о возрождении либидо. Действие гормонов не подчинялось сухой логике. Иногда казалось, что желание прячется от науки.

Голдштейн вернулся к разговору о тестостероне. Он был одним из тысяч докторов, кто прописывал его полулегально, и не смущался говорить об этом открыто, поскольку чувствовал, что должен сделать все возможное для своих пациенток. Женщины приезжали к нему после того, как от них отказывались их семейные врачи и другие гинекологи. «Мне нужно было брать пять центов за каждый случай, когда пациентка говорила мне, что ее доктор советовал ей просто выпить вина». Голдштейн давал гормон женщинам любого возраста, хотя не без разбора: он использовал собственные критерии, собственную интуицию, чтобы попытаться выяснить, кому из них он мог бы принести пользу. Он выделял тех, у кого был низкий уровень тестостерона в крови. Он выслушивал и оценивал рассказы, улавливал исчезновение эротических мечтаний. По его мнению, явным признаком было подсознательное удаление секса из жизни. Голдштейн предположил, что он помог больше чем половине женщин, которым прописал гормон. Но оставалось необъяснимо много пациенток, которым лечение не помогло или которым оно просто не подходило. И это разбило его мечты сделать системой медицину – науку, которая, скорее всего, не поддавалась систематизации.

Эта путаница, эта неопределенность и была причиной того, что тестостерон не получил одобрения агентства Министерства здравоохранения и социальных служб США. Казалось, «Либигель» действительно работал. В среднем он привел к повышению либидо. И все же во время испытаний поддельный гель – плацебо – помогал увеличить сексуальное желание практически так же, как и лекарство. Самоубеждение оказывалось столь же действенным, как и медицинский препарат.

Венди нравилась легкая шутливая болтовня о «Флибансерине», когда они сидели вокруг мангала или пили кофе, проводив детей в школу. Когда же подруги уходили, она чувствовала какое-то бессимптомное недомогание, беспомощность, предчувствие, ощущение, что она не сможет защитить… Защитить что? Не брак, нет. Она твердо верила, что они с мужем останутся вместе. Она бы сказала, что необходимо защитить любовь, а если использовать совсем простые слова – защитить счастье. Она боролась за то, чтобы предотвратить дальнейшую потерю желания.

Венди познакомилась со своим мужем в спортивном баре. К тому времени она уже окончила колледж. Она смеялась вместе с ним за игрой в настольный футбол, смеялась и позже, той ночью, когда он дурачился, придумывая собственные танцы. Это было в Нью-Йорке. Там Венди жила уже несколько лет, планируя возвратиться домой на Средний Запад, устроить свою личную жизнь, выйти замуж. Но с ним она чувствовала себя в безопасности, с ним она могла быть самой собой, и это чувство было для нее совершенно новым. Она восхищалась его умением развеселить и порадовать, не доставлять никому неприятностей. И были моменты слишком несущественные, чтобы их описывать. Однажды вечером они пошли в магазин видеотоваров, постояли в толпе, ожидая, когда служащий разложит очередную партию фильмов. Когда появился фильм, который Венди хотела посмотреть, она уступила его кому-то другому. Он сказал, что ему понравилось то, что она сделала, и несколько лет спустя она все еще помнила его немного застенчивую похвалу. Постепенно он очаровал ее. Когда они встречались с кем-то еще, она думала: «Я просто хочу возвратиться домой вместе с ним, я просто хочу возвратиться домой вместе с ним». А затем они построили свой общий дом – кирпичное здание в колониальном стиле с тремя спальнями. Она никогда не жалела о прожитых годах. Было лишь одно, что ее пугало.

Много лет назад, оказавшись дома, она хватала его за руку и тащила вверх по лестнице. Теперь она ждала его, как жертва – хищника, хотя хищник был нежен, хотя он ласкал ее. «Он придвигался ко мне ближе в постели, обнимал меня или гладил по спине». Один раз в неделю он пытался пробиться через возведенные ею невидимые барьеры, один раз в неделю она пыталась не отказать ему. И как безотказная машина, она, как обычно, когда они занимались любовью, регулярно достигала оргазма. Но следующей ночью она снова становилась женщиной, которая, заслышав его шаги на лестнице, старалась заснуть или сделать вид, что увлечена книгой. Было невозможно понять, насколько все изменилось.

В отличие от «Либигеля», «Флибансерин» воздействовал непосредственно на нейромедиаторы, однако его воздействие было слишком мягким. Во время испытаний он не смог показать достаточно яркие результаты, чтобы получить одобрение агентства Министерства здравоохранения и социальных служб США. С другими препаратами были другие проблемы. Один из них появился за несколько лет до того, как группа Венди согласилась принять участие в исследованиях. К его созданию привела случайность. Команда ученых Аризонского университета исследовала препарат, который должен был стать кремом для загара. Его состав мог бы подпитывать так называемые меланоциты – клетки кожи, отвечающие за пигментацию. Но когда ученые провели тесты с участием небольшого количества мужчин, они услышали неожиданный ответ: почти у всех возникала внезапная и потрясающе устойчивая эрекция. И, в отличие от «Виагры», действие которой основывалось на гидравлике крови, этот крем влиял на сознание, наполняя его сексуальным желанием. «Виагра» даровала твердость тем, кто ощущал возбуждение. Согласно исследованиям, крем для загара давал и то и другое.

Никто не мог точно сказать, что происходило с мозгом в то время, пока кожа приобретала бронзовый оттенок, но с каждой дозой препарата медиальная предзрительная область, часть «эпицентра желания», по мнению Пфауса, посылала дополнительную порцию дофамина, действующую в течение нескольких часов на серое вещество мозга. При этом не только усиливалось сексуальное желание, но и подавлялся аппетит. Это соответствовало известной взаимосвязи разных участков гипоталамуса, отвечающих за основные инстинкты: секс, еду, сон. Если человека переполняет желание, все другие потребности перестают иметь значение.

Если человека переполняет желание, все другие потребности перестают иметь значение.

Компания, которая купила права на препарат, полагала, что получила нечто совершенно замечательное. Она дорабатывала лекарство, отбрасывая те составляющие, которые отвечали за загар, и прежде всего концентрируясь на сексе. Для оценки предварительного прогноза, насколько хорошо будет действовать препарат, получивший название «Бремеланотид», компания отправила одну упаковку Пфаусу, который ввел его через свод черепа своим крысам. У самцов возникла совершенно невероятная эрекция. Это стало хорошей новостью для компании, учитывая тот факт, что «Виагра» и ее химические родственники не помогают даже трети мужчин, страдающих импотенцией. Но особенно порадовала реакция самок. Число прыжков и различных действий, указывающих на сильнейшее возбуждение у самок крыс, их наскоки на самцов и демонстрация горба – аналог человеческого «я тебя хочу!» – возросло просто невероятно.

Затем компания обратила свое внимание на сотни женщин, жаловавшихся на потерю либидо. Женщины должны были записывать все, что они чувствовали после приема «Бремеланотида». Они вдыхали лекарство с помощью одноразового носового ингалятора. «Я ощутила покалывание и пульсацию». «Я сосредоточилась на сексе, и больше ни о чем не могла думать». «Мой оргазм был похож на тот, который был у меня раньше». «Я испытала многократный оргазм». В клинике Мэриленда, где Венди получала свои таблетки, психолог, занимавшийся этой проблемой, также возлагал на «Бремеланотид» большие надежды. Он вспоминал о том, как одна женщина, принявшая препарат, сидела у него в приемной, ожидая возможности проверить основные показатели ее жизнедеятельности на отрицательные побочные эффекты. Она была настолько поражена метаморфозами, происходящими с ее сознанием и гениталиями, что произнесла достаточно громко, так, что ее могли слышать окружающие: «Я должна позвонить мужу, чтобы убедиться, что он будет дома, когда я вернусь».

Все складывалось для «Бремеланотида» самым удачным образом. Крупный журнал поместил изображение препарата на обложке на фоне панорамы Манхэттена. Реклама была размещена повсюду – на капотах и ветровых стеклах автомобилей, на крышах автобусов, на тротуарах около островков безопасности.

Но психолог из Мэриленда также вспоминал о том, что помимо ликующих женщин были и те, которых рвало. Кроме того, у небольшого процента испытуемых подскакивало кровяное давление. На полпути процесса признания препарата в агентстве Министерства здравоохранения и социальных служб США, вложив десятки миллионов в дополнительные исследования, компания отказалась от его применения, зная, что никогда не получит одобрения для возбуждающего средства с такими побочными эффектами. Потом перешли к рассмотрению варианта этого препарата с внутривенным введением, что не вызывало бы тошноты или гипертонии. Однако было сомнительно, что люди будут готовы колоть себе вены иглой ради обретения сексуального желания.

На начальных фазах исследования «Бремеланотида», после наблюдения за похотливым поведением самок крыс, эйфористических рассказов принимавших препарат женщин и оргии на обложке журнала, менеджеры компании, разработчика препарата, испытывали как радость, так и сильный страх. Пфаус вспоминал, как на встречах они выражали опасения, что представителям агентства Министерства здравоохранения и социальных служб США не понравится изображение женщин, лихорадочно набрасывающихся на незнакомцев, иными словами, угроза возможного сексуального хаоса. Компания устроила совещание с исследователями вроде Пфауса, чтобы задать им вопрос, есть ли какие-либо данные, позволяющие сказать агентству, что воздействие препарата является «избирательным», что принимающие «Бремеланотид» жены и дочери не захотят удрать из дома и наплодить футбольную команду.

Это напоминало то, с чем Голдштейн уже сталкивался, работая с «Флибансерином». Корпорация, которой принадлежала формула препарата, наняла его в качестве советника. Голдштейн не был сторонним наблюдателем, он сам интервьюировал женщин и распределял препарат.

«У нас была серьезная дискуссия со специалистами компании. Необходимо было продемонстрировать, что женщины не превращаются в нимфоманок. Существует страх перед созданием сексуально агрессивной женщины, страх перед распадом социума», – объяснял Голдштейн.

«Необходимо было продемонстрировать, что женщины не превращаются в нимфоманок. Существует страх перед созданием сексуально агрессивной женщины, страх перед распадом социума».

«Я почти никогда не фантазировала о других мужчинах», – сказала Венди координатору. Он дополнял информацию после обнаружения пробелов в записях Венди, предназначенных для ЕВ. У нее редко возникали даже мимолетные образы. «Я очень привязана к своему мужу», – сказала Венди с едва различимой стальной ноткой в бодром голосе. Такой же ответ я порой получал от женщин, с которыми беседовал, как будто их чувства к своим партнерам необходимо было охранять, не предавая их даже в своем сознании. Казалось, они, сознательно или рефлекторно, придерживались вечных правил, диктующих, какой должна и какой не должна быть женщина. Возможно, это оказывало негативное влияние на кругооборот сексуальных нейромедиаторов, которые, как и все в нашем организме, в течение жизни усиливались или ослабевали? Может быть, подавление эротических мыслей уменьшает каналы, по которым эти мысли движутся в мозгу, сокращая количество возбуждающихся нейромедиаторов, составляющих эти пути, что ведет, в свою очередь, к еще большей стереотипности мышления? Может быть, наставления, которые внушали девочкам о том, что естественно, нормально, а что – нет, с самого начала делали этот круговорот менее устойчивым и, напротив, укрепили нервные пути с противоположным значением – каналы прохождения серотонина, призванные подавить недопустимый импульс?

«Пока Грей стоит в очереди, я исподтишка наблюдаю за ним сквозь опущенные ресницы. Я могу смотреть на него целыми днями. Он высок, широк в плечах и строен, а как эти брюки обхватывают бедра…»

Венди только что прочитала «Пятьдесят оттенков серого» – первую книгу эротической трилогии, которой только в Америке было продано уже почти 20 миллионов. Эта книга побила все рекорды еженедельных темпов продаж, хотя Венди и многие другие смеялись и называли ее «порно для мамаш». Она перечитывала некоторые сцены, например ту, где главная героиня вспоминает начало своего садомазохистского романа с Кристианом, его поведение, сдержанное и спокойное, его «изящные пальцы», всего его, «красивого настолько, что сердце замирало в груди».

«– Значит, сегодня вечером ты займешься со мной любовью, Кристиан?

– Нет, Анастейша, не значит. Во-первых, я не занимаюсь любовью. Я трахаюсь… жестко».

И вскоре такие строки:

«Я кончаю снова и снова… он вколачивается в меня все сильнее и сильнее…»

И, позже, когда Кристиан командует ей: «Сложи руки перед собой, как будто молишься», Кристиан связывает мои запястья кабельной стяжкой. «Возьмись за колонну», – говорит он… Он встает сзади, хватает меня за бедра и слегка приподняв, двигает назад, так что я наклоняюсь вперед, держась за колонну. Он шлепает меня по заду… «Раздвинь ноги…» Он берет меня за бедра, встает между моих ног, и я готовлюсь к резкому толчку, но Кристиан наклоняется и наматывает мою косу на руку, крепко удерживая мою голову… Очень медленно он входит в меня и одновременно тянет за волосы… Все так же медленно он выходит из меня, стискивает бедро другой рукой, а потом резкий толчок сотрясает мое тело, и я едва не заваливаюсь вперед… Я крепче вцепляюсь в колонну… Руки ноют, ноги подкашиваются, кожа на голове саднит от того, что Кристиан тянет меня за волосы… О, нет… впервые я боюсь оргазма… если я кончу… то потеряю сознание. Неожиданно Кристиан вбивается очень глубоко и замирает.

– Давай, Ана, для меня! – выдыхает он.

Услышав свое имя, я не могу больше сдерживаться, тело наполняет сладостное ощущение, которое словно затягивает меня в водоворот, я взрываюсь, и реальность исчезает…»

В то время как Венди читала это на своем iPad, шторм на неделю оставил без электричества ее квартал. Это совершенно спутало привычную жизнь семьи, вынудило их ночевать в доме у соседей, так что невозможно было однозначно утверждать, сделала ли книга то, чего не удалось добиться «Флибансерину» и первой серии таблеток ЕВ, не повлияло ли созданное романом возбуждение на ее чувства к мужу. В ту неделю их жизнь вообще слишком сильно отличалась от обычной. Венди высказала предположение, что при иных обстоятельствах прочтение этой книги могло бы привести к некоторым результатам, возможно не в том объеме, на который она надеялась, но все же.

Я думал о точке зрения Пфауса. «Дофамин, дофамин, дофамин» – так сказал он о книге. – «Пятьдесят оттенков серого» активирует целый нейрохимический суп желания». Это можно было сравнить с серией инъекций длительного действия прямо в мозг, который обычно сдерживал фантазию и подавлял ее влияние на нервную систему.

«Пятьдесят оттенков серого» активирует целый нейрохимический суп желания». Это можно было сравнить с серией инъекций длительного действия прямо в мозг.

Пфаус добавил: «Дендриты». Дендриты – это паутиновидные щупальца, связывающие нервные волокна нашего мозга. Различные события могут заставить эти щупальца стать более плотными, подобно тому как растение становится толще на плодородной, питательной почве. Пфаус объяснил: разрастание означает, что нейронные сети увеличиваются, становятся более чувствительными, более охотно и быстро активизирующимися. Можно было предположить, что, если бы Венди, после того как проглотила первую книгу, прочла бы всю трилогию, это привело бы к развитию фантазии и встреченные на улице мужчины с потрясающими плечами и узкими бедрами вызывали бы у нее вспышки страсти. Если бы это продолжалось в течение длительного времени, то «дендритная ветвь» могла бы стать крепче и толще и Венди обнаружила бы, по крайней мере, несколько большую тягу к своему мужу, даже при том, что его плечи не были такими же широкими, бедра – столь же узкими, его толчки не были столь же яростными и необычными, как у Кристиана, а ее имя на его губах не вызывало бы у нее головокружения.

Разрабатывая «Либридо» и «Либридос», Адриан Тьютен часто думал об укреплении и подавлении, о поддержке или ослаблении нервных путей, по которым передается желание. Тьютен – голландский исследователь, создатель Emotional Brain. Тьютену было далеко за пятьдесят, он имел докторскую степень по психофармакологии. Воротнички его рубашек всегда были перекошены, волосы взъерошены – эта растрепанность отчасти была его фирменным стилем. Мы встречались время от времени, когда он бывал в Нью-Йорке, чтобы провести испытания, продать партнерские права и добыть миллионы, необходимые для исследований. Он все вложил в то, чтобы получить разрешение от агентства Министерства здравоохранения и социальных служб США, прежде чем обратиться в его европейский аналог, потому что получать разрешение от обоих было слишком дорого. Когда мы шли по Манхэттену или присаживались, чтобы выпить кофе, он жаловался, что в Нидерландах люди порой рылись в его мусоре. Международные компании, значительно более крупные, чем его собственная, засылали шпионов, чтобы овладеть его тайнами. Они взламывали компьютеры ЕВ. Глаза Тьютена, спрятанные за толстыми тонированными стеклами очков, всегда были полны беспокойства. Казалось, время от времени он подходил к самому краю пропасти безумия. Но насколько безумными были его подозрения?

Под угрозой были огромные суммы. И ученые вроде Пфауса, те, кто не был заинтересован, кто не получал прибылей от успеха ЕВ, говорили, что Тьютен вполне мог выиграть.

Концепция препаратов Тьютена, история его научных изобретений и потенциальной огромной прибыли – все сводилось к его когда-то разбитому сердцу. Тьютен не любил вспоминать об этом. «То, над чем я сейчас работаю, функционально независимо от прошлого, – сказал он. А затем добавил: – Но отправная точка очень личная».

Когда ему было лет двадцать пять, его подруга – женщина, которую он любил с тринадцати лет и с которой жил длительное время, – неожиданно сказала, что уходит от него. «Я был просто ошеломлен. Я правильно сказал?» – спросил он у меня, стараясь убедиться, что использовал правильное выражение на английском. «Я был потрясен. Я страдал. Она сказала мне, что ее решение принесло ей такое облегчение, что к ней вернулись месячные». За два года до этого она перестала использовать противозачаточные таблетки, но ее месячные не возвращались. Все восстановилось только за день до того, как она сообщила о разрыве отношений. Она была убеждена, что ее тело подтверждало правильность ее поступка, как бы сильно ни пришлось страдать им обоим.

Он чувствовал себя разбитым. Но вскоре после этого она попросила дать ей еще один шанс и вернулась. Через год все повторилось снова. Она снова начала принимать таблетки, потом бросила, затем в течение нескольких месяцев у нее не было ни овуляции, ни менструации. Она решила, что это доказывает, что ей действительно не суждено быть с этим мужчиной. Она сообщила ему, что между ними все кончено, и в течение одного-двух дней месячные вернулись.

Шокированный этим окончательным приговором, он поговорил с сестрой этой женщины, которая сочувствовала ему, и она подтвердила: да, безусловно, причинами задержки менструации могли быть эмоциональные потрясения. Тогда Тьютен еще не был ученым. Он лишь оканчивал университет и до последнего момента был полон решимости стать дизайнером мебели.

Однако он вернулся к учебе благодаря книгам, которые дали ему друзья. Авторами книг были логик и философ Бертран Рассел и голландский экспериментальный психолог Йоханнес Линшотен. Тьютен пытался анализировать: если разрыв отношений сделал свободным тело его подруги настолько, что оно начало кровоточить, почему это произошло в пределах 24–48 часов?

«Почему, – думал он, – она пропустила последнюю овуляцию? Ее матка не должна была выдать за день-два то, что обычно занимает полмесяца. Правда, возможно, что в обоих случаях она решила закончить их отношения за две недели до того, как объявила ему об этом, но она не говорила ничего подобного. Я, как всегда, стоял под душем и думал, думал…» – он начал выстраивать логические построения своей подруги в обратном порядке.

Этот интерес можно было сравнить с неожиданным откровением, вспышкой, но постепенно он стал обретать твердый фундамент. Тьютен продирался сквозь дебри неясных записей, изучая все, что хотя бы мимолетно было связано с той областью. «Я немного зациклен. Но мне совершенно необходимо разобраться в своей личной жизни, создать теорию, некий инструмент, обрести контроль над ситуацией».

Его подруга была бегуньей, вегетарианкой, человеком, постоянно сидящим на диетах. Это прямой путь к аменорее и прекращению менструального цикла, но в то время об этом мало кто знал. Ее режим вызвал истощение гормональной системы и задержал восстановление ее цикла после того, как она прекратила принимать таблетки. Тьютен был совершенно уверен в этом. Когда мы разговаривали в кафе, он сказал, что это также изменило ее эмоциональную жизнь. Этот отстраненный и профессиональный термин «эмоциональная жизнь» вступал в противоречие с выражением его лица, его голосом. Даже тридцать лет спустя он был задумчив и одинок. Долгое время страдая от аменореи, разрушающей ее гормональную систему и биохимию ее мозга, она потеряла желание к нему. А с желанием ушла и любовь. Но после того как она перестала принимать таблетки и, возможно даже незаметно для себя, сократила беговые нагрузки и уменьшила суровость диеты, организм снова поднял уровень гормонов, и овуляция восстановилась. В мозгу возродились молекулы эроса. К сожалению, это все же не восстановило ее эмоций по отношению к нему. Вместо этого ее возродившееся сексуальное желание перекинулось на других мужчин. «Биология изменила ее эмоции по отношению ко мне», – Тьютен снова использовал научные термины. Она решила порвать их связь, вырваться на волю. Внезапный перепад ее гормонов на молекулярном уровне стоил ему любви всей его жизни. И удивительное совпадение: в обоих случаях ей потребовалось приблизительно две недели, чтобы принять окончательное решение. Его подруга неправильно интерпретировала произошедшее: не психологическая сфера управляла гормональной – скорее биохимия определила судьбу страсти и любви, именно она разрушила все.

Рассуждения Тьютена привели к написанию и опубликованию его первой научной работы (он сказал, что статья была посвящена попытке понять взаимосвязь причины и следствия, в ней не было ничего о его личной драме). В то время он работал над диссертацией на соискание степени доктора философии, изучал биохимический вихрь, приводящий девушек к анорексии, исследовал область секса. Среди множества интересовавших его вопросов было два, которые в итоге привели к его нынешнему изобретению. Одним из них было влияние химии на психику, а вторым – синхронизация, расчет времени. В основе его собственной трагедии лежала определенная молекулярная история, у нее была своя биохимическая хронология.

Он снова пересмотрел все те факторы, которые приводят девушек к анорексии. Прожив некоторое время с другой подругой, он провел исследование молекулярных взаимосвязей, которые у одних женщин вызывают сильный предменструальный синдром с потерей серотонина, а у других – вспышки страсти. Позже он занялся определением точного времени между введением дозы тестостерона и всплеском желания у женщин, являющегося откликом на увеличение уровня этого гормона. А затем начал размышлять над синхронизацией ритма уровня серотонина и составом препаратов, которые временно подавляют этот нейромедиатор.

Почему некоторые женщины более склонны, чем другие, испытывать желание по отношению к своим долгосрочным партнерам, несмотря на то, что привычка и прочные обязательства погасили искру страсти?

Почему некоторые женщины более склонны, чем другие, испытывать желание по отношению к своим долгосрочным партнерам, несмотря на то, что привычка и прочные обязательства погасили искру страсти? Почему одни лучше ощущали это слабое пламя, а другие – хуже? Почему некоторые были способны гореть десятилетиями, оставаясь пленниками своей привязанности? Измерения уровня переносимого в крови гормона не могли служить надежной основой для выводов, но Тьютен и его эксперты из ЕВ исследовали, насколько эффективно клетки головного мозга женщины были способны провести молекулу тестостерона внутрь клетки, чтобы гормон мог выполнить свою работу, выделяя химические соединения, запускающие эротический процесс. Если молекулярные рецепторы не слишком чувствительны, то множество свободного тестостерона выводится из игры. Восприимчивые же рецепторы могут помочь женщине добиться многого и при минимальном количестве тестостерона. Размышляя над созданием своих препаратов, Тьютен отталкивался и от генетического кодирования, которое могло помочь определить тип рецепторов. Для получения генетического кода и оценки рецепторов каждой женщины можно было использовать кровь. Это заставило ЕВ заглянуть в молекулярные компоненты сексуальной составляющей души каждой женщины.

Другой метод оценки системы распространения тестостерона, ее способности провоцировать производство дофамина опирался на нечто более материальное, чем генетический код. В нем измерялись второй и четвертый пальцы обеих рук женщины и вычислялось соотношение между указательным и безымянным пальцами. Когда у Венди впервые брали интервью, ее и других испытуемых попросили поместить руки на компьютерный сканер. Затем эти изображения были отосланы в EВ.

Тьютен основывался на недавно полученных в опытах с людьми и крысами доказательствах, что различие по длине между этими двумя пальцами являлось отражением того, насколько восприимчивы клетки человека к тестостерону как в мозгу, так и в костях.

Следующей была система передачи серотонина, размещенная в передней части мозга, – нейронная сеть, которая может отвергнуть дофамин. Именно здесь отфильтровываются стимулы и формируются убеждения, именно этот участок мозга ответствен за то, что мы остаемся хладнокровными, рациональными, организованными. Чтобы понять пути распространения серотонина, Тьютен с помощью флуоресцентной краски и наэлектризованного геля изучил генетический сценарий.

Это все, что можно было сделать с врожденными свойствами человека. Затем Тьютен, как можно более полно, присоединил к врожденному то, что было привнесено воспитанием. Он знал, насколько велика степень влияния социума на движение серотонина и дофамина, на их соотношение, на то, как они взаимодействуют или конкурируют. Серотонин мог или усилить сексуальное влечение, или вмешаться и подавить эрос. Тьютен знал, что эти нейронные сети могут быть закреплены или подавлены культурой, диктуемой социумом. Чтобы измерить это влияние, он использовал серию вопросов о возбуждении, оргазме и частоте мастурбации. Сочетание ответов на эти вопросы достаточно убедительно сообщало о силе запрета. Тьютен создал из ответов женщины, равно как из данных ее генетического кода и соотношения пальцев уравнение, алгоритм. В уравнении было использовано одиннадцать параметров. Таким образом, Тьютен собрал воедино все данные об эротической неврологии женщины.

Возможно, это казалось безумием, но это была самая тщательная попытка разобраться в проблеме из всех, предпринимавшихся фармацевтическими компаниями до этого. Тьютен использовал эти знания при создании «Либридо» и «Либридоса», а также в то время, когда определял, какой именно препарат должна принимать та или иная женщина. Препараты следовало принимать за несколько часов до того, когда женщина хотела почувствовать, что ее переполняет желание. Каждый препарат состоял из двух частей: покрытие с тестостероном со вкусом мяты растворялось во рту, а когда вкус мяты исчезал, нужно было проглотить саму таблетку.

Таблетка «Либридо» была родственницей «Виагры». «Либридос» содержал вещество, называющееся «буспирон». Здесь сработала давняя одержимость Тьютена синхронизацией процессов. Он понял, что может сделать так, чтобы пик сексуального возбуждения, вызванного тестостероном, совпал с эффектом, оказываемым «Либридо» и «Либридосом». «Либридо» вызывал набухание гениталий, что усиливало ощущения и заставляло мозг вырабатывать больше дофамина. «Либридос» подавлял серотонин. Таким образом, и «Либридо», и «Либридос» различными способами изменяли взаимодействие между серотонином и дофамином.

«Либридос» был, возможно, наиболее интригующим изобретением, наиболее ясной демонстрацией внимания Тьютена к синхронизации процессов. Буспирон – антидепрессант. И, как все антидепрессанты, он поднимает уровень серотонина. Однако, в отличие от самых популярных антидепрессантов, SSRIs, буспирон вызывает сначала краткое замедление выброса этого нейромедиатора. И если не принимать буспирон каждый день, то не будет происходить постепенного повышения уровня серотонина. Самым важным результатом является очень краткосрочное подавление уровня серотонина. Соедините это с ключевым временем, за которое тестостерон обеспечивает вброс дофамина, и, даже если бы этот вброс был наполовину разрушен невосприимчивостью рецепторов, Тьютен все равно мог бы организовать период страсти – иными словами, то же самое, что женщины чувствовали давным-давно, когда новизна любовника создавала биохимию желания, доводя до безумия.

Казалось, что Тьютен, взъерошенный, постоянно ощущающий боль разбитого сердца, станет невероятно богатым. Для того существует очень важная причина: более пятнадцати миллионов американских женщин и намного больше – во всем мире – зависят от SSRIs, помогающих им бороться с меланхолией. Некоторые из них согласились участвовать в следующем этапе испытаний. При повышении уровня серотонина, вызванного приемом SSRIs, у большинства из них наблюдается неизбежное ослабевание либидо. Желание может стать тусклым, малозаметным. Это может усугубляться тем фактом, что излишки серотонина разрушают физическую механику оргазма, препятствуя сокращениям, в результате чего наступление кульминации замедляется, а потом и вовсе пропадает. Женщинам, принимающим SSRIs, каждая таблетка «Либридоса» с ее временным блокированием серотонина предоставила бы отсрочку.

Но прежде всего, если взгляды Тьютена были правильными, если данные, которые он уже получил от небольших групп женщин, были подтверждены в его расширенных испытаниях, это означало, что он создал препараты, которые стали противоядием моногамии. Его лекарства обещали остановить время.

Страсть, ее самые яркие моменты, может заставить нас выйти за пределы собственного сознания, оказаться вне мира, вне времени. Она милосердно дарит нам забвение. Великолепное ощущение от этого экстаза – в настоящем или прошлом – гибнет в поисках другого вида бегства от реальности: безопасности, постоянства, построения прочной защиты от одинокой старости, против мучительного ощущения уходящего времени. Могли ли таблетки Тьютена осуществить своего рода волшебство, позволяя экстазу сосуществовать с поддержкой и утешением, могли ли они обеспечить оба вида спасения от реальности?

Страсть, ее самые яркие моменты, может заставить нас выйти за пределы собственного сознания, оказаться вне мира, вне времени. Она милосердно дарит нам забвение.

Венди молилась, чтобы первая серия доставшихся ей таблеток была плацебо. Но если бы в ее случае таблетки Тьютена не привели к желаемым результатам, она бы сказала: «Должно быть что-то еще. У них есть разные препараты для всяких других психиатрических проблем. Что-то должно найтись такое, что может помочь. Правда? Правда? Правда?!»

Единственное, чего она хотела, – чтобы серия таблеток, которые она теперь приносила домой, остановила и полностью уничтожила то, что она называла истощением. Единственное, о чем она просила, – чтобы медицина помогла ей схватить руку ее мужа у основания лестницы и потянуть его наверх. Она лишь хотела, чтобы время остановилось для них, исчезло.

Глава десятая

Начало (Новые истины)

Поднимая руку и звеня колокольчиком, наблюдатель оповещает: «Мужчины меняются местами! Мужчины меняются местами!» В коктейль-баре, который арендован на весь вечер, каждый мужчина поднимается, отходит от маленького прямоугольного столика, отворачивается от женщины, с которой только что разговаривал, и пересаживается за следующий столик. Женщины ждут. Они сидят вдоль низкой L-образной стойки. В розовой блузке с вырезом, обрамленным воланами, в обтягивающем черном жакете, в платье с рукавами из прозрачной ткани, они остаются на своих местах, вжимаясь в коричневую ткань обивки, и напряженно смотрят вверх, чтобы определить, кто садится напротив них. В течение нескольких секунд мужчины движутся в мягком свете ламп.

Это экспресс-знакомство. Каждое свидание длится четыре минуты и завершается, когда звучит громкий звонок. В конце сеанса все женщины и мужчины анонимно сообщают свое мнение компании экспресс-знакомств, ставя оценку «да» или «нет» каждому из десяти человек, с которыми они познакомились, определяя, кто вызвал у них интерес. Любая пара, которая сказала «да», может связаться друг с другом.

Не всегда экспресс-знакомства происходят в зале бара. Иногда вместо звонка звучит веселый гонг, иногда – просто команда. Порой встречи растягиваются до восьми минут, местами сокращаются до трех. Но один аспект меняется очень редко: мужчины перемещаются, чтобы занять место напротив новой женщины, в то время как женщины остаются сидеть на месте. Компании экспресс-знакомств объясняют это тем, что у женщин есть сумочки, и их перемещение заняло бы намного больше времени. Или утверждают, что подобное поведение принято: мужчины должны сделать символический галантный жест, вставая со стула и взяв на себя инициативу, в то время как женщины должны лишь демонстрировать себя. Так положено.

После того как в конце 90-х годов раввин из Лос-Анджелеса, отчаянно стремившийся помочь еврейским юношам и девушкам найти партнера, изобрел экспресс-знакомство, оно завоевало популярность в Америке и Европе. Ученые использовали эту форму общения, чтобы исследовать сексуальное желание. Они изучили статистику компании Hurrydate – у нее было более десяти тысяч клиентов. Они также проводили собственные вечера, следуя всем традициям экспресс-знакомств и собирая собственную статистику. Снова и снова выявлялось, что, когда дело доходило до второго – реального – свидания, женщины действовали более избирательно, чем мужчины. Они намного реже говорили «да».

Мужчины запрограммированы преследовать и осеменять, а женщины – выбирать самого лучшего партнера.

Это подкрепляло представления эволюционных психологов: мужчины запрограммированы преследовать и осеменять, а женщины – выбирать самого лучшего партнера. Генетически в мужчинах заложена неудержимая, дикая страсть, а в женщинах – четкое и ясное желание.

Но два психолога, Эли Финкель из Северо-Западного университета и Пол Иствик из Университета Техаса в Остине, обратили внимание на то, что известно ученым как «опровержение» – фактор, который мог искажать данные, создать иллюзию под маской проникновения в суть.

Этот фактор был очевиден, но тем не менее ни один из исследователей экспресс-знакомств не сделал на его основе никаких выводов. Никто не рассматривал его в академических статьях, никто не считал достаточно значимым. Финкель и Иствик задались вопросом: что бы произошло, если бы команда была следующей: «Женщины меняются местами», если бы мужчины ждали, а женщины встали и сделали бы шаг?

Научные идеи, собранные в этой книге, – всего лишь начало. Ни один из исследователей, с которыми я познакомился – ни Мередит Чиверс, ни Ким Уоллен, ни Марта Мин, ни Джим Пфаус, – никто не утверждал, что знает все о женском желании. Все они, какие бы открытия ни приносили им их эксперименты, какими бы проницательными ни казались их идеи, отлично знают о многочисленных неизученных вопросах и препятствиях, мешающих им сделать следующий шаг. Удивительно, но поддержка исследований женской сексуальности, за исключением фармацевтических изысканий, обратно пропорциональна важности вопроса. Эрос лежит в основе нашей человеческой сущности – того, что делает нас людьми, однако мы стараемся избежать исследований этой своей сущности и, похоже, более всего избегаем изучения той области, которую понимаем меньше всего, – души женщины. Там, где, казалось бы, должны быть сосредоточены основные усилия исследователей, мы видим лишь общие предположения, бездоказательные теории, ограничения социума, крепко зажмуренные глаза.

Эрос лежит в основе человеческой сущности, однако мы стараемся избежать исследований этой своей сущности и, похоже, более всего избегаем изучения той области, которую понимаем меньше всего, – души женщины.

Однажды я спросил у Чиверс, почему я никогда не мог позвонить на кафедру психологии Гарварда, Йельского университета или Принстона, почему я никогда не мог пообщаться с их преподавателями, почему лишь некоторые из большинства элитных университетов Америки уделили хоть какое-то внимание области знаний, которой она занимается. Она ответила: «Поскольку существует своего рода табу. Поскольку мы – те, кто занимается этим, – относимся к гражданам второго сорта». Граждане второго сорта докапываются до первичного, примитивного, базового в человеке. Заглядывать туда неприлично. Многих тревожит существование ученых, постоянно угрожающих выставить на всеобщее обозрение информацию, которая может разнести в клочья привычные представления.

Предположение, что женская сексуальность по своей сути тяготеет к цивилизованному миру, вера в то, что в женском мозге имеются более высокоразвитые области, отвечающие за предусмотрительность и самообладание, обусловленные наследственностью и созданные для того, чтобы успешно тормозить либидо, предпосылка, заключающаяся в том, что эмоциональная связь является для женщин мощным генетически подготовленным возбуждающим средством, идея, что женский эрос предопределяет женское стремление к моногамии, – какие новые истины предстанут перед глазами, если эти представления будут уничтожены?

Финкель и Иствик устроили пятнадцать вечеринок экспресс-знакомств, в которых приняли участие в общей сложности триста пятьдесят женщин и мужчин. На половине вечеринок перемещались мужчины, в остальных случаях, когда звучал звонок, местами менялись женщины. С помощью такого простого способа в течение часа традиционные роли неоднократно переворачивались с ног на голову. В новых правилах отразилось поведение Дейдры, сексуально активной самки-резус.

Исследователи попросили участников после каждой четырехминутной встречи не только дать ответ «да» или «нет», но и оценить свои сексуальные ощущения в отношении каждого партнера.

Результаты оказались достаточно ясными. Социальная структура и, возможно, нечто, физически включенное в акт знакомства, изменили восприятие, повлияли на решения, эротические ощущения. Перемена казалась неправдоподобной, но полученные данные подтверждали, что она есть. Когда женщины переходили с места на место, они говорили «да» так же часто и не задумываясь, как мужчины. Когда женщины двигались по залу и подходили к неподвижно сидящим мужчинам, по их оценке, они становились столь же наполненными сексуальным желанием. Когда правила изменились, новая реальность сразу же стала заметна.

Литература

В процессе создания этой книги я перелопатил горы литературы. На моих полках собрано множество книг – от труда Ричарда Познера Sex and Reason, в котором произведен анализ эротического возбуждения, до «Женской психологии» Карен Хорни, от собрания биографий сексологов How I Got into Sex до биографии Макса Вульфа Валерио The Testosterone Files, где описано превращение из женщины в мужчину, и это не считая мириадов томов, посвященных сексуальному самообразованию, охватывающих как прагматические, так и духовные вопросы. В список литературы я включил несколько книг, имеющих самое непосредственное отношение к затронутым в книге темам, а также академические статьи, где приводятся данные исследований, о которых я писал (хотя они не идут ни в какое сравнение с тем, что я узнал из разговоров с учеными). Эти материалы могут послужить хорошим фундаментом для любого, кто изъявит желание войти в лабиринт сексологии, в котором я жил в течение последних восьми лет.

Я начну с работ Мередит Чиверс. Ее исследование подробно описывалось в первой, второй и шестой главах. Скрупулезный и смелый сексолог и осторожный статистик, она попросила меня подчеркнуть, что сравнение ответов незнакомых людей и близких друзей во второй главе опирается на стандартные отклонения, а не на абсолютные величины. Вот ее статьи в порядке убывания года издания:

Chivers, M. L., & Timmers, A. D. (2012). The effects of gender and relationship context cues in audio narratives on heterosexual women’s and men’s genital and subjective sexual response. Archives of Sexual Behavior, 41, 187–197.

Chivers, M. L., Seto, M. C., Lalumiere, M. L., Laan, E., & Grimbos, T. (2010). Agreement of genital and subjective measures of sexual arousal in men and women: a meta-analysis. Archives of Sexual Behavior, 39, 5 – 56.

Suschinsky, K., Lalumiere, M. L., & Chivers, M. L. (2009). Sex differences in patterns of genital arousal: measurement artifact or true phenomenon? Archives of Sexual Behavior, 38, 559–573.

Chivers, M. L., Seto, M. C., & Blanchard, R. (2007). Gender and sexual orientation differences in sexual response to the sexual activities versus the gender of actors in sexual films. Journal of Personality and Social Psychology, 93, 1108–1121.

Chivers, M. L., & Bailey, J. M. (2005). A sex difference in features that elicit genital response. Biological Psychology, 70, 115–120.

Chivers, M. L., Rieger, G., Latty, E., & Bailey, J. M. (2004). A sex difference in the specificity of sexual arousal. Psychological Science, 15, 736–744.

Исследования Терри Фишера и Терри Конли, о которых идет речь во второй главе:

Alexander, M. G., Fisher, T. D. (2003). Truth and consequences: using the bogus pipeline to examine sex differences in self-reported sexuality. Journal of Sex Research, 40, 27–35.

Fisher, T. D. (в печати). Gender roles and pressure to be truthful: the bogus pipeline modifies gender differences in sexual but not non-sexual behavior. Sex Roles.

Conley, T. D. (2011). Perceived proposer personality characteristics and gender differences in acceptance of casual sex offers.

Journal of Personality and Social Psychology, 100, 309–329.

Обратитесь к третьей главе, где исследуется история женской сексуальности начиная с древнейших времен, или, скорее, того, как воспринималась сексуальность женщины. Лучше всего начать с исследований Томаса Лакера:

Laqueur, T. (1990). Making sex: body and gender from the Greeks to Freud. Cambridge, MA: Harvard University Press.

В своем исследовании сексуальных и социальных преобразований XVII–XVIII веков Фарамерз Дабхойвала исследовал широкий диапазон культурных факторов, повлиявших на то, что в XIX – начале XXI века женщин стали считать менее чувственным полом:

Dabhoiwala, F. (2012). The origins of sex: a history of the first sexual revolution. New York: Oxford University Press.

Нэнси Котт выполнила анализ взглядов викторианского периода:

Cott, N. (1978). Passionlessness: an interpretation of Victorian sexual ideology, 1790–1850. Signs: Journal of Women in Culture and Society, 4, 219–236.

Работа Дэвида Басса заложила основы эволюционной психологии и представлений о человеческой сексуальности, а труды Луанн Бризендайн можно считать популярным учебником для начинающих:

Buss, D. M. (1995). The evolution of desire: strategies of human mating. New York: Basic Books.

Buss, D. M., & Schmitt, D. P. (1993). Sexual strategies theory: an evolutionary perspective on human mating. Psychological Review, 100, 204–232.

Brizendine, L. (2006). The female brain. New York: Broadway Books.

Образовательные программы по вопросам здоровья, упоминаемые в третьей главе, взяты из учебных планов, составленных Choosing the Best Publishing of Atlanta, Джорджия, и Center for Relationship Education, Денвер, штат Колорадо.

Каждая организация недавно отчасти изменила некоторые пункты, но в учебные планы по-прежнему входят высказывания вроде «Мужчины сексуально реагируют на то, что видят, а женщины сексуально реагируют на то, что слышат и что чувствуют».

Четвертая глава посвящена прежде всего исследованиям Кима Уоллена и Джима Пфауса. Пфаус, в свою очередь, подчеркивает важность экспериментов, проводимых Раулем Паредесом:

Wallen, K., & Rupp, H. A. (2010). Women’s interest in visual sexual stimuli varies with menstrual cycle phase at first exposure and predicts later interest. Hormones and Behavior, 57, 263–268.

Rupp, H. A., & Wallen, K. (2007). Sex differences in viewing sexual stimuli: an eye-tracking study in men and women. Hormones and Behavior, 51, 524–533.

Wallen, K. (2000). Risky business: social context and hormonal modulation of primate sexual desire. In K. Wallen & J. Schneider (Eds.), Reproduction in context: social and environmental influences on reproductive physiology and behavior (289–323). Cambridge, MA: MIT Press.

Wallen, K. (1990). Desire and ability: hormones and the regulation of female sexual behavior. Neuroscience and Biobehavioral Reviews, 14, 233–241.

Wallen, K. (1982). Influence of female hormonal state on rhesus sexual behavior varies with space for social interaction. Science, 217, 375–377.

Pfaus, J. G., Kippin, T. E., Coria-Avila, G. A., Gelez, H. Afonso, V. M., Ismail, N., & Parada, M. (2012). Who, what, where, when (and maybe even why): how the experience of sexual reward connects sexual desire, preference, and performance. Archives of Sexual Behavior, 41, 31–62.

Georgiadis, J. R., Kringelbach, M. L., & Pfaus, J. G. (2012). Sex for fun: a synthesis of human an animal neurobiology. Nature Reviews Urology, 9, 486–498.

Pfaus, J. G., Wilkins, M. F., DiPietro, N., Benibgui, M., Toledano, R., Rowe, A., & Crouch, M. C. (2010). Inhibitory and disinhibitory effects of psychomotor stimulants and depressants on the sexual behavior of male and female rats. Hormones and Behavior, 58, 163–176.

Pfaus, J. G. (2009). Pathways of sexual desire. Journal of Sexual Medicine, 6, 1506–1533.

Pfaus, J. G., Giuliano, Francois, & Gelez, H. (2007). Bremelanotide: an overview of preclinical CNS effects on female sexual function. Journal of Sexual Medicine, 4, 269–279.

Martinez, I., & Paredes, R. G. (2001). Only self-paced mating is rewarding in rats of both sexes. Hormones and Behavior, 40, 510–517.

Paredes, R. G., & Vasquez, B. (1999). What do female rats like about sex? Paced mating. Behavioural Brain Research, 105, 117–127.

Нарциссический элемент женского желания, распространенность фантазий об изнасиловании, а также многие другие моменты, рассматриваемые в пятой и шестой главах, исследуются в трудах:

Sims, K. E., & Meana, M. (2010). Why did passion wane? A qualitative study of married women’s attributions for declines in sexual desire. Journal of Sex and Marital Therapy, 36, 360–380.

Lykins, A. D., Meana, M., & Strauss G. P. (2008). Sex differences in visual attention to erotic and non-erotic stimuli. Archives of Sexual Behavior, 37, 219–228.

Young-Bruehl, E. (Ред.) (1990). Freud on women: a reader. New York: W. W. Norton.

Klein, M. (1975). Envy and gratitude and other works 1946–1963. New York: Delacorte Press/S. Lawrence.

Critelli, J. W., & Bivona, J. M. (2008). Women’s erotic rape fantasies: an evaluation of theory and research. Journal of Sex Research, 1, 57–70.

Meston, C. M., & Frohlich, P. F. (2003). Love at first fright: partner salience moderates roller-coaster induced excitation transfer. Archives of Sexual Behavior, 32, 537–544.

Fedoroff, J. P., Fishell, A., & Fedoroff, B. (1999). A case series of women evaluated for paraphilic disorders. The Canadian Journal of Human Sexuality, 8, 127–140.

Мои рассуждения о моногамии в седьмой главе отчасти опираются на Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM) (Диагностический и статистический справочник расстройств психики). К моменту написания этой книги имелось четвертое издание DSM, исправленное и дополненное (Арлингтон, Вирджиния). Пятый выпуск американской психиатрической ассоциации (DSM-V) должен был быть издан в 2013 году. Чтобы полностью понять изменение взглядов на женское желание, представленных в этой книге, вам придется изучить выпуски вплоть до DSM-III 1980 года. Но есть одна весьма показательная деталь – замена в новой версии слов «сексуальный интерес» на слова «сексуальное желание».

В этом и многих других трудах описывается представление Бессона о рассудочных решениях, в противоположность эротическому драйву, определяемых как женская норма. Для более полного обсуждения языка DSM-V и объяснения, что за ним стоит, прочитайте

Brotto, L. A. (2010). The DSM diagnostic criteria for hypoactive sexual desire disorder in women. Archives of Sexual Behavior, 39, 221–239.

В следующих работах представлены различные точки зрения на проблемы, описываемые в седьмой главе:

Basson, R. (2003). Biopsychosocial models of women’s sexual response: applications to management of «desire disorders”. Sexual and Relationship Therapy, 18, 107–115.

Basson, R. (2000). The female sexual response: a different model. Journal of Sex and Marital Therapy, 26, 51–65.

Brotto, L. A., Erskine, Y., Carey, M., Ehlen, T., Finlayson, S., Heywood, M., Kwon, J., McAlpine, J., Stuart, G., Thomson, S., & Miller, D. (2012). A brief mindfulness-based cognitive behavioral intervention improves sexual functioning versus wait-list control in women treated for gynecological cancer. Gynecological Oncology, 125, 320–325.

Brotto, L. A., Basson, R., & Luria, M. (2008). А mindfulness-based group psychoeducational intervention targeting sexual arousal disorder in women. Journal of Sexual Medicine, 5, 1646–1659.

Brotto, L. A., Heiman, J. R., Goff, B., Greer, B., Lentz, G. M., Swisher, E., Tamimi, H., & Blaricom, A. V. (2008).

A psychoeducational intervention for sexual dysfunction in women with gynecological cancer. Archives of Sexual Behavior, 37, 317–329.

Hrdy, S. B. (2000). The optimal number of fathers: evolution, demography, and history in the shaping of female mate preferences. Annals of New York Academy of Sciences, 907, 75–96.

Hrdy, S. B. (1997). Raising Darwin’s consciousness: female sexuality and the prehominid origins of patriarchy. Human Nature, 8, 1 – 49.

Hrdy, S. B. (1981). The Woman That Never Evolved. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Hrdy, S. B. (1979). Infanticide among animals: a review, classification, and examination of the implications for the reproductive strategies of females. Ethology and Sociobiology, 1, 13–40.

Zeh, J. A., Newcomer, S. D., & Zeh, D. W. (1998). Polyandrous females discriminate against previous mates. Proceedings of the National Academy of Sciences, 95, 13732 – 13736.

Diamond, L. M. (2008). Sexual Fluidity: understanding women’s love and desire. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Споры о разновидностях женского оргазма, о которых говорилось в восьмой главе, полезно начать с обсуждений на страницах Journal of Sexual Medicine:

Jannini, E. A., Rubio-Casillas, A., Whipple, B., Buisson, O., Komisaruk, B. R., & Brody, S. (2012). Female orgasm(s): one, two, several. Journal of Sexual Medicine, 9, 956–965.

Затем есть более прагматичный справочник Барри Комисарука и Беверли Уиппл (Barry Komisaruk и Beverly Whipple) по вопросам оргазма: Komisaruk, B. R., Beyer-Flores, C., & Whipple, B. (2006).

The Science of Orgasm. Baltimore: Johns Hopkins University Press.

Наиболее свежую информацию о препаратах стимуляции женского желания, о которых говорилось в девятой главе, я почерпнул главным образом из бесконечных бесед со специалистами в этой области, но массовая пресса много писала о неудачных попытках в этой области, а поиск в Сети наименований препаратов – от «Интринсы» до «Бремеланотида», от «Флибансерина» до «Либигеля» – предоставит огромное количество материалов для дальнейшего чтения.

И, наконец, об экспресс-свиданиях:

Finkel, E. J., & Eastwick, P. W. (2009). Arbitrary social norms influence sex differences in romantic selectivity. Psychological Science, 20, 1290–1295.

Благодарности

Без помощи женщин, которые рассказывали мне по секрету о своей интимной жизни, я, возможно, не написал бы эту книгу. Я очень благодарен всем тем, чьи истории я рассказал на этих страницах, и другим, мысли которых повлияли на мои взгляды. Я также многим обязан терпеливому рассказу о своих исследованиях большого числа ученых и клиницистов. Помимо людей, отмеченных мной в этой книге, следует упомянуть Келли Аллерс, Монику Дэй, Энн Д’Эрколь, Леонарда Де Рогатиса, Мюриэль Даймен, Кэтрин Франк, Ирвина Гольдштейна, Бэт Шева Маркус, Маргарет Николс, Адама Сафрона, Майкла Санда и Клер Янг – они были наиболее добры ко мне, не жалея времени и сил.

Мне очень повезло, что со мной согласилась работать Сюзанна Глюк, выполняя обязанности моего агента. Я благодарен ей, а также Еве Аттерманн, Рафаэлле Де Анжелис, Трейсми Фишер и Алиции Гордон из William Morris Endeavor.

Я очень благодарен Ли Будро, моему профессиональному и трудолюбивому редактору, а также Дэну Халперну, Тине Андреадис, Тамаре Ареллано, Рэчел Элински, Марку Фергюсону, Эрину Горэму, Джорджии Маас, Карэн Мэн, Майклу МакКензи, Элисон Зальцман, Бенджамину Томеку и Крэйгу Янгу из издательства Ecco/HarperCollins.

Я невероятно признателен Илене Сильверман, моему редактору из The New York Tomes Magazine, – ей эта книга обязана быстрым стартом, а Ханна Розин и Слэйт Дабл Икс очень помогли мне с блогом.

Мои друзья Саманта Джиллисон, Джон Галла, Уильям Ходжеленд, Джордж Пейкер, Айеша Пэйнд, Роланд Кельтс, Элизабет Рубин, Лора Секор, Энн Сикора и Том Уотсон всегда помогали мне советами, хорошим настроением, юмором и вселяли в меня необходимую выносливость.

Мой отец всегда был для меня верным ориентиром в жизни – никакая благодарность не может полностью передать мои чувства.

Нэнси Нортуп, мать моих детей и моя бывшая жена, в течение многих лет поддерживала меня, а кроме того, она обеспечивала мне юридическую и социальную защиту, которая сделала возможными психологические и интеллектуальные исследования, необходимые для этой книги.

Я также благодарен моим детям – Натали и Майлзу, которые давно уже не дети. Я старался написать книгу, соответствующую их высокому интеллектуальному уровню. Их внимание всегда поддерживало меня в работе.

Примечания

1

Бонобо – представители рода шимпанзе семейства гоминидов. Это единственный и самый близкий к человеку сохранившийся вид современных приматов.

2

Основатель института по изучению секса, пола и воспроизводства при Индианском университете в Блумингтоне.

3

Ученый, занимающийся изучением насекомых.

4

Американские ученые, родоначальники системного подхода в сексологии.

5

Перевод Библии на английский язык, выполненный под патронажем короля Англии Якова I и выпущенный в 1611 году.

6

Гиппокамп – часть лимбической системы головного мозга (обонятельного мозга). Участвует в механизмах формирования эмоций, консолидации памяти (то есть перехода кратковременной памяти в долговременную).

7

Совокупление.

8

Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. Широко применяются для первичного лечения депрессии.

9

Одежда ковбоя – кожаные штаны, которые надеваются поверх обычных, например джинсов, чтобы защитить ноги всадника во время езды от укусов лошади, от ушибов при падении и проч.

10

Сладкие мечты сделаны из этого. Кто я такая, чтобы спорить? (англ.)

11

Акции протеста против изнасилований и других форм сексуального насилия.

12

ЛГБТ (англ. LGBT) – акроним, возникший в английском языке для обозначения лесбиянок (Lesbian), геев (Gay), бисексуалов (Bisexual) и трансгендеров (Transgender).

13

Общественные организации студентов высших учебных заведений. Помогают своим членам в социальном аспекте и в процессе адаптации в социуме после выпуска из высшего учебного заведения. Название обычно состоит из трех букв древнегреческого алфавита, например Phi Beta Kappa.

Content

Дэниел Бергнер
Чего хотят женщины? Наука о природе женской сексуальности

Глава первая Животные (О природе женской сексуальности)

Глава вторая Тело и сознание (На территории женского эроса)

Глава третья Басня о сексуальной эволюции (Открытия психологии)

Глава четвертая Обезьяны и крысы (Что упустила наука)

Глава пятая Нарциссизм («Быть желанной – настоящий оргазм»)

Глава шестая Стена переулка (Эротические фантазии)

Глава седьмая Моногамия (О сексуальной жажде)

1

2

3

4

Глава восьмая Четыре оргазма (Точка G – миф или реальность?)

Глава девятая Волшебство (В поисках потерянного либидо)

Глава десятая Начало (Новые истины)

Литература

Благодарности

Примечания