Панограф Алексей

Прыжок

Алексей Панограф

Прыжок

Лёша любил две вещи: жену и небо. Любил преданно и беззаветно. Обе любви пришли к нему в одну пору.

Было лето. Лёша месяц как демобилизовался. Отгулял, выпил десяток среднегодовых норм, приходящихся по статистике на российскую душу, совсем недавно переставшую быть советской. Не оставив следа, в похмельном угаре промелькнули за эти дни две Лены и одна, кажется, Оля.

Проснулся он поздним утром. Да, в Ленинграде, едва опять ставшим Питером, в конце июня толком и не поймешь, какое сейчас время суток. Светло, тепло, солнечно. Только назойливые комары, вечные спутники этого недолгого Питерского счастья, не дают спать. Встал, глянул через запыленное окно на небо и понял, что его-то ему и не хватает. По-армейски быстро собрался и поехал в Касимово в аэроклуб «Звезда».

В десантуре каждый прыжок с парашютом разносил по Лёшиному телу адреналин, доставляя в мозг эндорфины — гормоны счастья. Он, правда, дурак, не понимал тогда, а сейчас вдруг понял.

На обратном пути зашел в книжный. В клубе велели купить пару пособий. Там пришло второе озарение за день. Вспомнил, как до армии вдруг зачастил в этот магазин на улице Ленина, чуть было не переименованную в его отсутствие снова в Широкую. Сработала мышечная память, когда вновь ощутил аритмичные толчки в груди, увидев за прилавком всё ту же хрупкую белокурую девушку с карими глазами в пол-лица и по-лягушачьи большим ртом. Особенно чувствительными становились удары сердца, когда эти большущие карие глаза весело смотрели на него, а губы расплывались в широкой улыбке. Царевна-Лягушка!

Любовь пришла сразу, поженились позже. В день свадьбы Лёша совершил свой пятисотый прыжок, уговорив, наконец, и Марусю прыгнуть с ним в связке, тандемом. Больше Маруся не прыгала, но на аэродром до рождения первенца приезжала часто. Сидела на траве. Смотрела, как в небе появляются разноцветные точки. Увеличиваются, опускаясь на землю.

Небо и Маруся. Маруся и небо. Остальное, как у всех. Маленький ребенок, бессонные ночи, болезни, квартира, ремонт, машина, деньги нужны, подрос пацан, скоро в школу, доча родилась, снова бессонные ночи, квартира маловата, машину побольше, деньги… Такая круговерть. Но есть небо, и есть Маруся. Не заметил, а уж скоро сорокет. И прыжков около семи тысяч…

После пятитысячного перестал вести строгий подсчёт.

Старенький Ан-2, дребезжа всем железом, натужно ревя мотором, кругами, словно по горному серпантину, набирал высоту над вытянувшимся дыней лётным полем. Человек десять-двенадцать сидели в салоне на жёстких лавках вдоль бортов. Одному не хватило места, и он сел на пол.

Лёха был в самом хвосте самолета. Дверь находилась вдали от него, сразу за кабиной пилота. Её не закрыли. Длинный худощавый парень возле двери периодически высовывался наружу. Его сосед пугал, выталкивая из самолета и одновременно удерживая. Видимо, это была дежурная шутка. Кроме Лёхи — ни одного перворазника.

— Ну чего, стрижа поймал? — крикнул сосед, видимо, обращаясь к худощавому.

Кто-то засмеялся. Подхватив эстафету, пошутил кто-то еще. Лёха не расслышал слов из-за гула мотора, но по взрыву смеха догадался — эта шутка оказалась более удачной. Или шутник был в большем авторитете у парашютистов.

— Полторашки, приготовились, — высунувшись из кабины, крикнул пилот.

— Мы ещё остограммиться не успели, Петрович, а ты уже полторашку накатил, — весело проворчал один из парашютистов. Три человека встали и, один за другим, вывалились из самолета через дверь. Просто, буднично, словно из парной выскочили в снегу покувыркаться.

Лёха хотел посмотреть, что стало с ушедшими, но сосед заслонял собой почти весь иллюминатор.

— Санёк опять раскрылся сразу под хвостом, — прокомментировал худощавый, — а стажёр Сизова — у самой кромки. Сумеет ли салажонок выгрести…

— А Сизый — молодчик. Четко рядом с балластом раскрылся, щас выведет парня на посадку.

— Двушка, парни, — крикнул Петрович, — давай быстрее, лес уже рядом.

Еще несколько человек покинуло самолёт.

— Конечная остановка! Автобус дальше не пойдёт, — объявил Петрович.

В салоне оставалось всего два человека: Лёха и его инструктор.

— Сколько, Петрович? — спросил инструктор.

— Четыре косоря. Как положено. Давай, бери своего в позе сзади.

Инструктор сделал приглашающий жест рукой и Лёха, вскочив как ванька-встанька, на ногах-пружинках пошел к выходу. Во время набора высоты страха не было. Казалось, что сидишь ты уютно в парилке в весёлой компании незнакомых людей. Прислушиваешься к их шуткам. Вежливо улыбаешься.

— Когда хлопну по плечам, растопыришь в стороны руки и ноги. Вот так. Понял? А вначале, когда я тебя подтолкну, руки прижми к груди, и ноги подогни, — прокричал Лёхе в ухо инструктор.

Тот машинально кивнул.

— Вставай к двери. Держись руками. Пока будем лететь в свободном, говорить не удастся. Ты просто лети, расставив руки и ноги. Я сам нас покручу. А под куполом уже поговорим. Дам тебе порулить немного.

— Ну, с Богом. По команде — ноги подгибаешь и отпускаешь руки, понял?

Лёха еще раз кивнул. За спиной что-то щёлкнуло. Голова была свободна от мыслей. Ветер трепал лицо.

— Пошёл! — услыхал Лёха и послушно подогнул ноги. Разжать пальцы, вцепившиеся в края проёма, оказалось сложнее….

…Сегодня было небо. Лёша уехал, когда Маруся еще спала. Завез дочку в школу — и на аэродром. Обычный день. Суббота. С утра два прыжка с постоянными учениками, с полутора и с двух тысяч. Когда отпрыгал, перворазники, слишком громкие, начинали разъезжаться. Громкостью пытались заглушить свой собственный страх и предстартовое волнение. Но старта не будет. Для Д-6 слишком сильный ветер. Еще человек двадцать, проинструктированных на земле, уедут не прыгнув.

Повторно возвращается меньше половины. Кого-то вспугнули на инструктаже. Сегодня бы он прыгнул — куда деваться, а вот в другой раз не поедет. Чьё-то любопытство уже удовлетворено. Кто-то приехал за компанию. Кто-то просто закрутится в повседневных делах и забудет. Вернуться самые жадные: деньги не возвращаются, но прыгнуть можно в течение месяца. Ну, и еще те, которые действительно мечтают о полёте, о небе, как Лёша. Но таких очень мало.

— Лёша, тандемом прыгнешь? Тут один мужик хочет.

— Сколько он весит?

— Восемьдесят пять, вроде. Вон у выхода из кафе стоит.

Там, куда указала кассирша Анна, стоял высокий мужчина спортивного телосложения. Возраст — от тридцати пяти до сорока. Ровесник. Когда Лёша посмотрел на него, мужчина набирал телефонный номер. Вот он поднес трубку к уху.

Где-то поблизости раздалась мелодия: «Если ты захочешь вдруг меня поцеловать…».

— Ладно, прыгну. Пусть к ангару топает…

До Лёши вдруг дошло, что телефон звонит именно у него в кармане. Мелодия не его, поэтому и не сразу отреагировал. Он с удивлением вытащил из кармана чужую «раскладушку». Машинально раскинул её — и тут же услышал незнакомый мужской голос:

— Маруся! А я звонил несколько раз — ты не отвечаешь. Ты же говорила, что сегодня можно…

Лёша, почувствовал себя подглядывающим в замочную скважину и захлопнул «раскладушку».

Ничего не видя, он повернулся к ангару, где хранились парашюты… Значит, утром, когда на ощупь, чтобы не разбудить, брал с полки свой телефон, прихватил по ошибке Марусин?

«Стоп! У Маруси же i-Phone. Сам подарил. А это — дешёвенькая модель Samsung… Значит, телефон — не жены. Однако голос сказал: Маруся. Имя, по нашим временам, не самое популярное…».

Лёша резко остановился, снова раскрыл мобильник. Открыл контакты. Вернее, один единственный контакт: ХХ. Харлампия Харитоновна, или ХХ-ый век Fox?

«Звонки пропущенные, и один принятый минуту назад — все от ХХ. Значит, это звонил он, Харитон Хренов! Хермандул Хурмангелиев!».

А это что за пропущенный номер? Это же Маруськин! Она искала свой второй (неизвестный ему, Лёше!) телефон…

Лёха любил в жизни две вещи: женщин — и пробовать что-нибудь новое. Любил преданно и беззаветно. Сколько помнил себя — всегда любил.

В садике любил Машу. Как увидал её с двумя огромными бантами на макушке, так и полюбил. В первом классе — соседку по парте Марину. Во втором — отличницу Свету. В третьем — хулиганку Женьку. В четвёртом — восьмиклассницу Лейлу.

В детстве, как увидит у кого-нибудь новую игрушку, так и ему такую надо. Родители потакали единственному сыну. В школьные годы столько разных секций перепробовал. Легкая атлетика, плавание, лыжи, баскетбол, футбол, каратэ, гребля, фехтование, скалолазание… Кружки разные — авиамодельный, театральный, военно-исторический и — не поверите — «юный инспектор дорожного движения».

Правда, нигде долго не задерживался. Везде считался «подающим надежды», но чего-то не хватало. Терпения, наверное. Так же и с женщинами: сначала любил сильно, красиво, но быстро остывал. Оп — и все. Кончилась любовь. Потому что из-за поворота, цокая каблучками, появилась новая.

В восьмом ему понравилась Вика из параллельного класса. Видная, красивая, с десятиклассниками крутила. Лёху это не останавливало — обхаживал её и так и сяк, знаки внимания оказывал.

И вот на новогоднем вечере старшеклассников подходит к нему Жанна, подружка Вики, и говорит, что Вика ждёт от него приглашения на следующий танец. Вот оно! Аж в жар бросило. Сколько грезил об этом.

Пригласил. Танец медленный. Лёха обнял Вику за талию. Она ему руки на плечи. Он ей что-то на ухо, и руками по спине и пониже начал поглаживать. Вика не отстранилась, наоборот, руками шею его обвила, прижалась к нему всеми выпуклостями. Он её в ухо и в шею украдкой поцеловал.

А потом вдруг свет погас. Это Лёха своего кореша, Тиграна, попросил, чтобы тот во время танца пробки выкрутил. Так он целовался первый раз по-взрослому, в губы.

После Нового года вернулся с каникул, столкнулся с Викой в коридоре. Она улыбается ему, а он чувствует, что всё вроде как прошло… Дело сделано — добился своего. Да и Наташка из 9 «Б», как нарочно, в новых сапожках и шубке пришла…

Так же было и во взрослой жизни. Ничего с собой поделать не мог. Одержит победу — и к новой стремится. Услышал, что один знакомый на Килиманджаро зашел — и Лёхе туда надо. Байки вошли в моду — купил Хонду, пятьсот кубиков. Сноуборд освоил. Серфинг. Кайт. Вейкборд.

Узнал, что в Аргентине пьют матэ — купил калабас, бомбилью. Заварил — гадость. Но — попробовал!

Месяца полтора назад, погожим солнечным днём, Лёха увидел, как грациозно идет по Гороховой женщина, и энергия из неё так и брызжет, обдавая всех мимо проходящих и проезжающих. Ух, как зацепила. Не смог Лёха по своим делам ехать. Остановился, как вкопанный.

Подвалил с комплиментом. Она улыбается своим большущим ртом. Огромные карие глаза так и светятся. Хрупкая, изящная. Хоть и не девчонка, на тридцать выглядит. Влюбился Лёха. А она — до своей машины дошла и «чао, адьёс». «Приятно было побеседовать, но извините, не знакомлюсь. Замужем.».

Лёха так и остолбенел. Хорошо, хоть номер её красной «Тойоты» успел запомнить. Через знакомую гаишницу пробил. Нашёл. Выследил. Подстерег с розой. Она была приятно удивлена. Заинтриговал — значит, уже полдела сделал. В тот день у неё глаза грустные были, так и уболтал, уговорил на чашку чая. После чая сказала:

— Спасибо. Мне, правда, очень приятно с вами общаться, но большего дать вам не смогу. Извините.

Он — горячо:

— Мне большего и не надо. Лишь бы иметь возможность иногда видеть вас!

Врал искренне. Сам себе верил в тот момент.

— Не надо, пожалуйста. Не надо.

В следующий раз за чашкой чая, все в том же кафе, рассказала и про мужа, и про двоих детей, и что никогда с другими мужчинами не встречалась. Ей правда очень приятно, как он ухаживает, но — нет, нет, неееет.

Три раза «нет» — это почти «да».

Лёша нажал на кнопку, и на экране высветилось: «Вызов ХХ». Мгновенно услышал в трубке тот же мужской голос:

— Алло, Маруся? А я уже испугался, что звоню не вовремя. Думаю, не дай Бог, муж не уехал. Ты же знаешь…

В это время, случайно бросив взгляд на своего перворазника, Лёша вдруг увидел, как он что-то говорит в телефон. Казалось, по губам прочитал: «Алло, Маруся?». И уже без всяких сомнений наблюдал, как тот удивленно уставился на экран, услышав в трубке гудки.

— Идёмте, возьмём парашют, — подошел он к перворазнику. — На вас ещё надо сбрую надеть. Через пятнадцать минут вылетаем.

Лёха почувствовал толчок в спину, и…

Ему всегда было интересно, каково это — в свободном падении, на скорости пятьдесят метров в секунду? Что происходит с мозгами? Соображают? Или вышибает их на такой скорости?

«Мозг работает чётко. Хорошо, что инструктор очки дал и старый лётный шлем. Ветер так задувает, что даже под очками наворачиваются слёзы. Руки, ноги — всё ощущаю. Опля!». Это он махнул правой рукой, проверяя ее наличие, и сразу кувыркнулся.

И тут вдруг остро, от головы через весь позвоночник и до самых пяток ставших ватными ног, пронзило:

«А-а-а! Ин-струк-тооор!».

Наверное, закричал, потому что рот тут же наполнился воздухом, на разрыв, раздувая щёки.

Лёша машинально, на автомате, инструктировал своего пассажира:

— Когда хлопну по плечам, растопыришь в стороны руки и ноги, вот так. Понял? А вначале, когда я тебя подтолкну, руки прижмешь к груди, и ноги подогнёшь.

Перворазник занял проём, вцепившись в края. Лёша левой рукой взял карабин, висевший на спине у балласта, правой раскрыл свой, закреплённый на груди…

И вдруг представил себе Марусю, постанывающую, выгибающую шею, лежащую в объятьях этого…

— Пошёл!

Клацнул в воздухе карабином, слегка подтолкнул. Всё, как всегда, только вот карабин….

Тот разжал-таки руки. Бесформенный мешок стал быстро удаляться вниз и назад.

— Что это, Лёша??? Что за хрень, твою под закрылок! Выпал ведь, желторотая сволочь!?

Крик обезумевшего Петровича заставил Лёшу очнуться. Мозг заработал быстро и чётко:

— Петрович, блин, вираж давай, назад! Винти в землю! За ним!

Мозг стал чистым и ясным, как стекло. Типичные для остроты ситуации матерные ругательства отфильтровал на автомате, не решившись перед лицом смерти сквернословить.

«Что делать? При скорости пятьдесят метров в секунду… Четыре тысячи делить на пятьдесят. Сколько это? Восемьдесят секунд. Чуть больше минуты и… конец! Инструктор должен был хлопнуть по плечам, чтобы я раскинул руки и ноги пошире.».

Раскинул. Расправил крылья. Стало заваливать на бок. Подгрёб руками. Выровнялся. Почувствовал себя лежащим на воздушном матраце. Осмотрелся. Внизу бескрайняя зеленая, желтая, бурая земля. Облака белыми подушками висят, как надувные шары на нитках. Одна подушка внизу раздувается, резко растёт в размере, заслоняет собой землю. «Может, отлежусь на ней, пока не подберут…»

Со старенькой этажеркой и в её лучшие годы не вытворяли таких кульбитов. Самолёт нёсся вниз, направляясь прямо на всё увеличивающуюся точку, с каждым мигом обретающую человеческие черты — руки, ноги, голова.

«Молодец, сучёк: раскорячился, не топором летит. Запасной только мешать будет. Всё равно не поможет, а если раскроется…».

Лёша в два привычных движения отстегнул запасной парашют.

«Пора!». Оттолкнулся, и, как пловец, выкинув руки вперед, нырнул в свою любимую. Небо….

Объект внизу приближался быстро. «Слишком быстро! Етишкин корень! Начальная скорость самолета плюс скорость толчка. Если долбанусь об него, то обоим крышка. На такой скорости даже лёгкое касание — удар убийственный.».

«Раскрыться, притормозить ускорение. Надо левее загребать, а то потом хрен по горизонтали расхождение выберу.».

«Срань египетская!!!! Облако. Он уже в нем. Если там разминёмся, капец! Надо притормозить.».

Перед облаком успел глянуть на высотомер — две с копейками.

Облако почему-то не захотело принять Лёху на свою поверхность. Да и поверхности никакой нет. Сначала белизна заслонила всю землю, а потом будто очки запотели. Даже рука чуть не дернулась протереть. Туман кругом. Сгущается. В молоко. Стало холодно и неуютно. Поглотил туман.

Оба-на! Опять внизу земля зелёная, жёлтая, бурая, залитая солнцем. Тёмно-зелёные деревья отличаются от более светлой травы.

Выскочил из облака и сразу увидел его, чуть ниже, слева. Сделал гребок и нырнул в его сторону.

«Вот! Ну! Сейчас ухвачу его за руку…Чёрт! Не рассчитал.». Вовремя отдернул руку. Иначе бы сшиб его на хрен. Оба полетели бы кувырком. Точно не собрали бы костей. Теперь оказался ниже его. «Вот что значит давно не прыгал затяжные группой. Лет пять назад такие фигуры строили! Всем шалманом из семидесяти парашютистов писали в небе — РОССИЯ. Тогда тренировались долго. Отдельно каждая подгруппа свою букву, потом вместе. Только на это около сотни прыжков ушло. Но там с десятки прыгали, а тут уже, блин, земля под ногами.».

Вдруг Лёха увидел, что под ним появился еще кто-то. «Я не один!». Наверное, Робинзон, не радовался так, увидев Пятницу. «Мы не одни во Вселенной! Вот он, так близко.». Эта мысль согрела, так что опять бросило в жар и стало тепло. «Но почему он не идёт ко мне? Я здесь!!!». Опять чуть не порвало щёки. Лёха потянулся рукой и… потеряв равновесие, вдруг нелепо закувыркался в воздухе. Небо, земля, облака — всё смешалось. Вдруг мимо самого носа просвистел в двух сантиметрах шнурованный ботинок. «Кажется, инструктор был в таких… Что он, с ума сошёл? Чего ногами машет…».

«Если он так и будет парить, я могу не успеть сравняться с ним до земли. Сгруппировался бы чуть-чуть, чёрт побери, придурок.».

Не увидел — почувствовал, как рядом с его левой ноги прокувыркался пассажир и снова оказался внизу. «Есть!!! Теперь главное — не торопиться. Спешка, как говорил дед, нужна в трёх случаях: при поносе, при ловле блох, и при траханье чужой жены! …А ты, значит, гад, поспешный оказался. Не понаслышке эту поговорку испытал. Чтоб тебя на всю жизнь пропоносило, и блохи зажрали… Если только эта самая жизнь ещё у тебя осталась. Не у тебя — у нас.».

«Голова кружится. Остановите, пожалуйста, карусель! После хлопка по плечам — раскинуть руки в стороны. Вот оно что!» Раскинул. «Ноги тоже пошире. О! Земля внизу, матушка. Близко-то как!».

«Молодчага! Выправился. Сейчас, пять сек! Потерпи, браток. Захожу сверху.».

Лёша схватил левой рукой за лямки, перехлестнутые у Лёхи за спиной. Дрожащей правой нащупал свой карабин. Пальцы плохо слушались. Отогнул душку. «Где там его карабин? Блин! Не подцепить, сукккааа. Земля уже.». Дернул кольцо, и тут же правой ухватился за лямки. Чуть руки не оторвало.

И наступила тишина…

Вдруг наступила тишина. И тут же лямки, в которые запеленали Лёху на земле, больно врезались в промежность.

— Ноги подгибай! — услышал Лёха.

Левой продолжал железной хваткой сжимать лямки. Правой подтянул стропы, чтобы хоть как-то выровняться при заходе на землю против ветра.

— Ноги подгибай!

Удержаться на ногах не удалось, оба жёстко рухнули на бок, потому что разжать пальцы левой руки Лёша так и не смог. По-лошарски сверху укутало их простыней парашюта…

Лёша перестал прыгать. Его и в самолёт-то теперь калачом не заманишь. Разлюбил небо. И Марусю разлюбил. Жить остался в семье — всё же дети, собственность, привычка. Но то светлое щенячье чувство, которое нёс в себе столько лет, и которое давало острое ощущение радости, ушло. Навсегда.

Лёха перестал влюбляться. Да и, похоже, мужская сила ушла. К врачам не ходил — желания не было. Любовь неразделённая к Марусе так и осталась в сердце. А еще появилась новая страсть — прыжки с парашютом. Пошёл, правда, в другой клуб, в Лисьем Носу. Регулярно посещает. Уже двадцать пять прыжков за плечами. И ничего другого не надо. Только выпасть из самолета, раскинуть руки и лететь, лететь, лететь, размазывая по лицу щёки. И чтоб потом раскрылся купол, и… тишина.

Иногда, на правах друга семьи, Лёха заходит в гости к Лёше с Марусей. Приносит сладкое. Выпивают грамм по триста. После чая играют в шахматы.

Content

Панограф Алексей Прыжок

Алексей Панограф Прыжок