Nell

Северное сияние

kOt

Северное сияние

За окном было самое обычное утро самого обычного осеннего понедельника. Будильник зазвонил ровно в семь… и вырубился через минуту бесплотных усилий. Поднять меня с кровати в такую рань с первого раза удавалось только первые восемь лет жизни… и исключительно в новогоднее утро. А сейчас за окном конец октября… понедельник. Согласитесь, не внушает положительных эмоций. Да и работа у меня… Хотя, чего на зеркало пенять?! Сама ее выбирала. Через пять минут ожил музыкальный центр — запасной вариант, если будильник не справится с прямыми обязанностями. Под оглушительный аккомпанемент Depeche Mode со стоном выползаю из-под одеяла… С полузакрытыми глазами сидя на кровати, пытаюсь нащупать тапочки на ледяном полу. Опять в городе перебои с топливом для котельных и в домах топят с переменным успехом, но я уже к этому привыкла. К тому же так хочется спать, что холода уже не ощущаешь… Мысленно плюнув на тапки, ковыляю до ванной босиком, растирая глаза. Процесс умывания-чистки зубов-просыпания — именно в таком порядке — прервался телефонным звонком. Выглядываю из ванной с зубной щеткой во рту, звонки не прекращаются… Чёрт! Щетка летит в раковину, обдавая зеркало белыми брызгами. Влетаю в спальню и начинаю в «темпе вальса» выискивать трубу в свалке, которую моя младшая сестра интеллигентно называет «художественный беспорядок». Тихо матерясь, вырубаю орущее радио… звонок не прекращается. Попутно умудряюсь найти тапки, оказавшиеся не под кроватью, а возле окна. Нда…

- Да, где же этот поганый телефон?! А, вот… — «откопав» несчастную трубку из груды бумаг, нажимаю заветную кнопку…

— Твою мать!!!

— Доброе утро, товарищ майор…

— Может кому и доброе, капитан, а вот для вас… Через пятнадцать минут чтоб были на Кирова! У нас мокруха. Пип, пип, пип…

Рука отняла от уха противно пищащую трубу. Ну вот, пожалуйста… «Доброе утро, Америка!» Не зря так не хотелось просыпаться. Чёрт! Одеваюсь, продолжая тихо материться. Влезаю в крепкие теплые ботинки, попутно вспоминая, что угрохала на них всю 13-ую зарплату в прошлом году, но зато действительно хорошая обувь. «Проживет» долго, а в моей работе это главный критерий! Хватаю с полки мобильник и ключи. Уже на улице понимаю, что погорячилась — надо было одеть шапку. Чертовски холодно. В этом году зима ранняя… Уже с конца сентября в городе снег лежит. А сейчас на улице уже неслабый минус. Ну, да ладно. Не возвращаться же…

Полускользя, спускаюсь по Орликовой вниз к Кольскому проспекту. Погода у нас такая, что ж сделать?! Утром минус десять, днем может быть плюс два, а к вечеру опять минус десять. Так что к чему, а к гололеду мурманчане привыкшие. Некоторые участки приходится в прямом смысле проезжать на ногах. Зато весело! А уж если кто из «любимых» соседей окажется пятой точкой на мостовой, хорошее настроение вам обеспечено на весь день… Особенно развлекают школьники. От этих можно, для общего развития, поучиться новым оборотам великого и могучего… Мало ли, — пригодится. Уже во дворах на Кольском раздается трель мобильника. Замерзшие пальцы вынимают вибрирующий черный пластик из кармана…

— Слушаю!

— Макс, ты где? Мы тебя уже заждались! Тут уже прокуратура приехала, а следака все нет…

— Через дворы новостроек иду. Буду на остановке на Кирова через пять минут, а вы где?

— До остановки не доходи! Сворачивай к пруду… Сразу нас увидишь.

— Ясно, — отключаю телефон и убыстряю шаг. Если прокуратура уже прибыла, в такую-то рань, значит что-то очень нехорошее… — Вот и доброго вам утречка, товарищ капитан…

— Привет, Лёш!

— Привет, Макс! Ой, извините, товарищ капитан… Я так фамильярно. Разрешите доложить! — парень вытянулся по стойке смирно, приложив руку к виску.

— Вольно, лейтенант! Перестань поясничать, Лёх… Я всего пару дней с новыми погонами, даже проставиться не успела. Ну, что тут у нас?

— Как обычно — труп…

— И никаких свидетелей…

— Как обычно…

— Нда… Весело, весело встретим Новый Год… — присев на корточки перед телом мертвого парня лет шестнадцати, я внимательно изучала обстановку, — Ну, что скажешь? — вопрос адресовался нашему эксперту Андрею. Нашему — потому что, на все «наши» трупы выезжал именно он.

— Проникающее ножевое ранение печени… Смерть наступила порядка двух часов назад. Точнее пока не скажу.

— Спасибо, — поднимаюсь и отхожу в сторону покурить. Тут же подходит Лёха — это уже своего рода ритуал… — Документы при нем были какие-нибудь?

— Да, какие на хрен, документы… Здесь тебе Москва что ли? — стрельнув у меня сигарету, нервно затягивается, — Выбегая из дома в пять утра за сигаретами или очередной бутылкой пива, ты будешь брать с собой документы?

— Но он не выбегал…

— Это еще неизвестно.

— Лёх, ну ты сам посмотри! Парень одет основательно, если бы он, как ты говоришь, выбегал за сигаретами, он бы накинул поверх домашнего куртку и все… Этот явно не на пять минут вышел.

— Предположения?

— Высказывать?! — это тоже своего рода ритуал. Прямо на месте обсуждать с напарником первые впечатления дела. Стоим, курим, обсуждаем… Помогает мыслительному процессу, кстати! Здоровый обмен мнениями… Затягиваюсь, — Ладно. Кто первый приехал? Народу тут много было? Кто его нашел?

— Нашел его — сторож местной школы. Вон, видишь через дорогу?

— Это моя школа, Лёш…

— Да?! Не знал… Ну, ладно, не важно сейчас. Шел он домой со смены и наткнулся на него… Он в газике нашем сидит.

— У нас поговорим… Дальше.

— Народу вокруг вообще не было, когда мы приехали. Только этот сторож нас и ждал… Тихо сегодня, хоть и понедельник… А может просто место такое. Темно же… А он за сугробом лежал.

— А сторож чего в тени делал?

— Отлить отошел, говорит…

— Ладно, дальше.

— Первыми мы приехали, а потом прокуратура подъехала…

— С прокуратурой потом разберемся… Теперь слушай предположения. На снегу вокруг много следов, в том числе и с рисунком протектора, аналогичным его ботинкам… Возможно ждал кого-то? Возможно была драка… Возможно возвращался откуда-то? Из гостей или дискотеки. Если бы он вышел за сигаретами, то его бы уже обыскались, скорее всего… Пошли-ка со сторожем пообщаемся! Да, и продавца местного ларька прокачать надо. Может чего и видел…

Разделив обязанности пополам, мы занялись сбором информации. Эксперт уже закончил свою часть работы, пока мы обменивались мнениями. Пацана увезли, да и прокуратура, поняв, что ей здесь пока делать нечего, уехала. Остались только мы с Лёхой, да сержант Сидоренко, водила наш… Отправив лейтенанта обрабатывать продавца в ларьке, я залезла в штатный газик, где в данный момент находился наш главный свидетель. Нда… Не думала я, что сторож городской общеобразовательной средней школы за номером 37 города-героя Мурманска не изменился за столько лет. Но, похоже дядя Сеня меня не узнал… Что и немудрено! Изменилась я все ж таки за столько лет…

— Ну, здорово, дядя Сеня!

— Звиняй, дочка. Не признаю тебя…

— Ну, что ж. Тогда придется по всей форме… Капитан Максимова, убойный отдел. Гражданин Перегуда, когда и при каких обстоятельствах обнаружили труп молодого человека?

— Это Витьку, что ли?! Вот горе-то горе… Чаво ж таперича с мамкой его-то будет? Он ведь у ней один был, боле никого-то нема…

— Стоп! — прервав плаксивые замечания дедка, пытаюсь прийти в себя от такой новости, — Хотите сказать, что знали потерпевшего?!

— Это Витьку, что ли?! А то! Чаво ж мне его не знать, коли он в школе в моей учиться. В десятом классе он… Парень хороший. Не курит, не пьет… Спортом занимается!

— Занимался…

— Чаво?

— Отзанимался он спортом, говорю!

— Ой, да! Вот горе-то горе… Ведь молодой совсем…

— Так, дед! Причитать потом будешь. Давай-ка мне его фамилию, в каком классе учиться, если знаешь, конечно…

— Он в десятом классе учится, а такой у нас один только, так что не спутаешь. А вот фамилию точно скажу — Александров!

— Ладно, дед… Поедешь сейчас с нашими ребятами в ГУВД, повторишь там все на бумагу и распишешься. Договорились?

— Как скажете, товарищ начальник…

— Вот и ладненько! — выбравшись из газика, натыкаюсь на Лёху, — Ну, что?

— Надо его с собой забирать. Темнит чего-то…

— Ладно. Ты разбирайся со своим торгашем и еще, отвезешь дедка в управление, снимешь с него показания и отпускай. А я в школу…

— Там-то тебе чего делать?!

— Узнал дедок пацана… Говорит из его школы, так что…

— Понял. Ладно… Ни пуха, капитан!

— К черту! — хлопнув Лёху по плечу, направляю свои стопы в сторону родной школы.

Ёлки-палки… Сколько же лет прошло? Одиннадцать уже, кажется… Подумать только! Июньский вечер 1993 года — последнее мое пребывание в этих стенах. Потом Москва, пять лет на юрфаке Университета, еще год стажировки в милиции… Когда я сказала родителям, что возвращаюсь на север, они сочли меня сумасшедшей. Переехав в столицу после смерти бабушки, они уже и не помышляли о Заполярье, но… видимо что-то чувствовали, потому как квартиру на Орликовой продавать не стали. Выдержав неслабый скандал со стороны мамы, я получила ключи от отца и, собрав чемоданы, отчалила домой. Можете смеяться, но, несмотря на шесть лет, проведенных в Москве, я считала и считаю своим родным городом Мурманск. И теперь, стоя на крыльце своей школы, я снова вспоминала все это. Мотнув головой, дабы отогнать ненужные сейчас воспоминания, я взялась за ручку двери и вошла в здание. Уже начался второй урок… Оглядев, практически не изменившийся холл первого этажа, направляюсь в сторону канцелярии. Секретарь директора, блондинка приятной наружности, перевела взгляд с монитора компа на меня.

— Доброе утро! — вежливо улыбаюсь и закрываю за собой дверь, — Мне необходимо поговорить с директором.

— Вам назначено?

— Нет, но, боюсь, это не меняет дела…

— Анастасия Николаевна занята, так что вам придется подождать. Присаживайтесь…

— Спасибо, — пристраиваюсь на стул напротив нее и, демонстративно, изучаю стену напротив. Две минуты… не больше. Бросаю взгляд на часы. Три, два, один…

— Простите…

— Да?! — старательно пряча довольную ухмылку, поворачиваюсь к девушке.

— Я вас никогда раньше не видела в нашей школе…

— Вы запоминаете всех, кто сюда приходит?! — с наигранным удивлением приподнимаю бровь. Что ж поделать… У меня живая мимика.

— Профессия обязывает! — и в голосе чувствуется гордость, — Да, и на лица у меня очень хорошая память.

— В одном вы правы… Вы не могли видеть меня в этой школе, — мило улыбаюсь, — А вот ваш директор вполне может меня вспомнить… — в это время открывается дверь кабинета и в приемную выходит сама Красницкая Анастасия Николаевна. Протягивая девушке документы, смотрит на меня: — Вы ко мне?

— Да, к вам…

— Приемный день — среда…

— Капитан Максимова, — поднимаясь со стула, показываю удостоверение, — Мне необходимо с вами поговорить… Сейчас.

— Что ж… Проходите, — дежурная улыбка и пригласительный жест в сторону кабинета, — Чай? Кофе?

"Потанцуем?" — ассоциация возникает в мозгу молниеносно, но язык произносит, — Нет, спасибо! Ничего не нужно…

— Какие-то проблемы с нашими учениками? — педагог с многолетним стажем внимательно изучает меня с той стороны огромного стола, — Знаете… Ваше лицо кажется мне знакомым… Мы не могли где-нибудь встречаться?

— Последний раз виделись одиннадцать лет назад на выпускном… — продолжаю смотреть на бывшего завуча с легкой улыбкой.

— Выпуск 93-го?!

— Так точно. Серебряная медаль… Если бы не физкультура, могло бы быть и золото, — не без удовольствия наблюдаю, что в глазах женщины с каждым словом просыпается тень узнавания.

— Саша? Максимова?! Ну, ничего себе! — всплеснув руками, удивленно смотрит на меня, — Ты же в Москву уехала после школы! Разве нет?

— Уехала… А теперь снова здесь, — немного расслабляюсь и придвигаюсь ближе, — Анастасия Николаевна, я к вам действительно по делу пришла. У вас в десятом классе паренек должен числиться — Александров Виктор…

— Есть такой. Очень хороший мальчик! Идет на золотую медаль, спортсмен… Плаванием занимается. У нас же сейчас школа работает с колледжем в Киркенессе, так вот Витя делает очень большие успехи в английском и норвежском. Если он закончит школу с золотом, то поедет учиться в Норвегию…

— Не поедет… — не люблю я расстраивать людей, но с моей работой мне частенько приходится это делать.

— С ним проблемы? Что случилось, Саш? — спокойное выражение лица сменилось обеспокоенностью.

— Сначала скажите, кто у них классный руководитель… Мне сначала надо с ним поговорить. И с ребятами…

— У них сейчас физкультура, а потом будет история. Там, кстати, можешь сразу со всеми поговорить! У них классная — Наталья Александровна…

— Снегирева?!

— Она самая! — встав из-за стола, директриса направилась к выходу. Мне лишь оставалось следовать за ней, — Пойдем, я тебя провожу… Как поговоришь, обязательно зайди ко мне снова! Я должна знать, что же все таки происходит.

— Зайду…

Спортивный зал вообще не изменился, только вот дверь в коридор перестали запирать… А сколько приколов было с этим связано! Просто песня. Постояв немного в предбаннике, смотрю на часы. Если ничего не изменилось и уроки идут все также по 40 минут, то до конца занятий еще минут 25. Сделав нехитрый вывод, прохожу в помещение женской раздевалки. Тишина, никого нет… Только вещи разбросаны по лавкам. Присаживаюсь в уголке, чтобы никому не помешать. Откинув голову на стену, закрываю глаза…

* Сидим мы с Оксанкой в этой самой раздевалке во время урока. Класс на улице бегает, потому как еще тепло. Ну, а мы «паримся» на освобождении после болезни. Сидим болтаем, никого не трогаем… А теперь представьте мое состояние, когда в середине разговора я слышу буквально загробный шепот: «Ксю-оу-у-у-у!». На слух я никогда не жаловалась, но в тот момент мне очень захотелось оглохнуть. Я замолчала на полуслове, вслушиваясь в тишину, а Ксанка испуганно посмотрела на меня. Честно говоря, ее можно было понять. Лучшая подруга вдруг замолкает, не договорив фразу, и, раскрыв рот, сидит и слушает тишину, вперившись взглядом в одну точку — то еще зрелище. Наконец она обрела дар речи:

— Ты чего?

— Ничего не слышала?

— Слышала. Ты рассуждала о «достоинствах» нашего физрука, будь он неладен, а потом замолчала на полуслове и ушла в космос.

— Да я не об этом!

— А о чем?

— Ты не слышала какой-нибудь посторонний звук? Ну, шепот или вой?

— Не-е-ет?!

— Вот блин! Неужели показалось?!

— Все может быть, может и показалось, а может, ты уже как Жанна Д’Арк — голоса слышишь?

— Да иди ты!

— Да ладно, я же шучу!

И мы продолжили разговор. Не прошло и пяти минут, как замолчала Ксеня.

— Ты чего? — спросила я в свою очередь.

— Ты слышала?

— Что?

— Вой!

— Вой?

— Вой. Вот еще раз! — Ксанка говорила правду. Я тоже услышала. Тот же самый звук, но только громче и отчетливее: «Ксю-оу-у-у!!!».

Сначала мы здорово перетрухнули — сели ближе друг к другу и испуганно оглядели небольшое помещение раздевалки. Вдруг вой повторился еще раз и еще громче, мне показалось, что он идет со стороны спортзала.

— Кажется от лестницы. Может, пойдем посмотрим?

— Зачем?!

— Как зачем, надо же посмотреть, кто это прикалывается!

— А может, не прикалываются. Может, это действительно что-то страшное!

— Я тебя умоляю! Тебе что, пять лет? Ну откуда потусторонние силы могут знать твое школьное прозвище, а? Пошли и посмотрим!

Гуськом мы выползли из раздевалки и, стараясь ступать как можно тише, пошли в сторону спортзала. По дороге еще раз заглянули в мужскую раздевалку. Никого. Все двери заперты. Я спустилась вниз к черному ходу, а Ксеня поднялась на третий этаж — все двери заперты и никого нет. Встретившись вновь на лестничной клетке второго этажа, мы поделились впечатлениями, и вдруг: «Ксю-оу-у-у!!!». Как мы не заорали и не драпанули оттуда, до сих пор понять не могу, но, по крайней мере, мы поняли, откуда идет звук. Кто-то выл за дверью, соединяющей коридор со спортзалом, и в данный момент она была заперта.

В тот момент я бы все отдала за ключ от этой двери. Больше всего на свете мне хотелось с силой распахнуть эту дверь, чтобы дать по лбу тому, кто за ней стоит…

— Что будем делать? — почему-то именно в такие моменты на меня нападает приступы идиотизма. Оксана же соображала быстрее.

— Посмотри в замочную скважину!

— Еще чего, ты предложила, ты и смотри!

— Ну Санька, ну пожалуйста, я боюсь! — к слову, наша перебранка происходила шепотом, чтобы не спугнуть того, кто за дверью, но со стороны казалось, что шипят две рассерженные гадюки. Я уже опять хотела возразить, но в этот момент вой раздался снова и с новой силой: «Ксю-оу-у-у!!!».

— Все, мне это надоело! Отодвинься! — я присела на корточки под дверью и заглянула в замочную скважину… Честно говоря, я даже не знаю, как описать мое состояние после того, что я там увидела. Поэтому я просто скажу — я увидела… глаз!!! Простой человеческий голубой глаз, который также обалдело уставился на меня. Наверное, потрясение было обоюдным, потому что обладатель этого глаза тоже видел глаз, только светло-карий. Несколько секунд мы пялились друг на друга, а потом я вскочила, схватила Ксанку и мы понеслись в раздевалку.

— Чего ты ржешь?

— Глаз!!!

— Какой глаз? Чего ты там увидела? А?

— Глаз!!!

— Ну вот. Теперь она еще и умом двинулась. Как ты могла видеть глаз, что, он один был, без хозяина?!

— Да!!!

— Как это да!!! Прекрати ржать, говори толком!

— Я заглянула в замочную скважину и увидела глаз.

— Какой глаз?

— Человеческий, голубой, он еще и моргнул пару раз.

— А чей это глаз?

— Не знаю, кроме него ничего видно не было.

— Пошли еще раз посмотрим!

Мы вышли из раздевалки и бросились к двери, но напрочь забыли о конспирации, и поэтому все, что мы увидели, были мелькающие пятки, уносящиеся в неизвестном направлении…*

Я открыла глаза. Оказалось, что я заснула… Разбудили меня девчонки, вернувшиеся с урока. И сейчас одна из них обеспокоено смотрела на меня.

— С вами все в порядке?

— Да… Да, все в порядке! Я просто заснула, — поднимаясь, окидываю взглядом помещение. Двенадцать девчонок оторопело смотрят на меня, что, в общем-то, и немудрено. Возвращаешься после урока переодеться, а тут какая-то тетка спит! — Девчат, извините. Не хотела вас пугать… Просто мне нужно с вами поговорить, а ждать было удобнее здесь. Одевайтесь спокойно, а я пойду пока… В коридорчике вас подожду, — улыбнувшись напоследок, выхожу из раздевалки и направляюсь в коридор.

Прогуливаясь возле окон, размышляю. Почему я пошла в спортзал? Ведь можно было сразу идти к Снегиревой… Не знаю. Точнее, не могу осознать до конца. Интуиция, ёкарный бабай! Размышления прерывает оклик.

— Саша?! Максимова!

— Да?! — оборачиваюсь на собственное имя. Передо мною стоит мой любимый преподаватель истории — Снегирева Наталья Александровна, собственной персоной.

— Саш, ты как в Мурманске-то оказалась? Я думала ты в Москве…

— Все почему-то так думают… — совершенно искренне открыто улыбаюсь, — За восемь лет так соскучилась, что решила вернуться. И не жалею!

— Подожди… Так ты уже третий год в городе?

— Да.

— И ни разу не зашла! Как не стыдно… — тон такой осуждающий, что хочется провалиться на месте, но глаза улыбаются.

— Наталья Александровна, у вас сейчас должен быть спаренный урок в десятом.

— Да. Своих терзать буду.

— Не могли бы вы выделить мне некоторое время от урока?

— Не обидишься, если спрошу для чего?

— Я здесь по службе… — вынимаю из кармана корочку.

— ГУВД?! — карие глаза обеспокоено смотрят на меня, — Сашенька, что случилось?

— Давайте пройдем в кабинет, — тон сам собой меняется на официальный, — Мне нужно посмотреть классный журнал, поговорить с вами, а потом с ребятами.

— Конечно…

Я была порядком удивлена, узнав, что из всего класса отсутствуют всего двое.

— У меня хороший класс, в этом отношении! Ребята не гуляют, если кого-то нет, значит об этом предупредят друзья и причина будет уважительной. Странно! Ведь на физкультуре она была… — прозвенел звонок и класс стал быстро заполняться ребятами. Подождав, когда они рассядутся, Наталья Александровна представила меня и передала на некоторое время все бразды правления.

— Добрый день… Как уже сказала ваш педагог, я из милиции. Точнее из убойного отдела… Ребята, сегодня ранним утром напротив вашей школы работала наша группа… Я веду расследование и мне нужна ваша помощь. Скажите, кто из вашего класса общался с Александровым Виктором ближе всего? — было видно, что подростки в легком шоке. Переглядываясь и перешептываясь, они смотрели на меня. Никто не спешил с ответом.

— А что случилось? — один из парней все же решился на вопрос.

— Я всего лишь проверяю факты. Мне нужна информация о вашем однокласснике… Никто не в курсе, где он был прошлой ночью?

— Мы с ним были на дискотеке, — все тот же голос.

— Ты не мог бы встать, пожалуйста.

— Конечно, — парень поднимается из-за парты. Высокий, широкоплечий. Тоже спортсмен, наверняка…

— В одну секцию ходите?

— Да.

— Дружите?

— С первого класса.

— Пойдешь со мной. Отпустите его минут на десять? — последний вопрос адресовался Снегиревой. Дождавшись легкого кивка в знак согласия, выхожу из класса в сопровождении высокого ученика. Встав в пустом коридоре у окна, тихо продолжаем разговор, — Как зовут?

— Дима. Дима Сгоров.

— Хорошо, Дима. А теперь вспомни, как можно точнее, чем вы занимались вчера с вечера до сегодняшнего утра. Это очень важно…

— Вчера, после школы, мы съездили с ним на тренировку. К пяти уже были по домам. В половину восьмого где-то встретились на остановке, здесь на Кирова, и поехали на дискотеку в "Арктику"…

— Вернулись вместе?

— По отдельности… Понимаете, ему позвонили… Не знаю кто, но он попрощался и ушел. А я потом.

— Во сколько он ушел?

— Часов в пять… Может начало шестого было, — наконец-то он решился задать вопрос, мучащий его, видимо, с утра, — А что случилось? Почему им убойный отдел интересуется?

— Дима… Я думаю, что одноклассникам ты должен сам все рассказать. Сегодня утром, около восьми, напротив вашей школы, у пруда за остановкой, нашли труп парня лет шестнадцати… Ваш сторож нашел. Он утверждает, что это Витя.

— Что?!

— Высокий, спортивного телосложения, черные "гриндера" на ногах, светлые джинсы, синий свитер, пуховик цвета "серый металлик"… — парень утвердительно кивнул. На него было страшно смотреть. Враз уменьшившийся в размерах, ссутулившийся, убитый взгляд… — Светлый шатен с серыми глазами… — и снова кивок.

— Нннне может быть… Не может быть! Как?!

— Ударили ножом в печень…

— Вы найдете? — парень «держал лицо», но голос предательски дрожал.

— Найду!

Проторчав в школе еще час, я вышла из здания с адресом Александрова и отсутствующей девушки, башкой, гудящей от объема информации, зверским голодом и огромным желанием курить. Заскочив в кулинарию, я затарилась провизией на предстоящую мне ночную смену и направилась на работу пешком. На ходу мне как-то легче думается… Закурив сигарету, вставляю в уши пуговки наушников. С музыкой на ходу думается еще легче!

Стоило мне зайти в здание управление, как мне тут же сообщили "экстренную новость". Причем сделал это первый же человек, попадающийся вам на пути — наш дежурный на входе, сержант Петренко.

— Привет, Боря!

— Привет, привет! Капитан, ты проставляться думаешь?!

— Ага, Борь! Думаю, думаю…

— Смотри ж! Звездочки "обмыть" же надо, чтоб "не упали"…

— Типун тебе, Боря, по самое не балуйся! В конце недели…

— Это хорошо! — я уже почти ушла, когда его голос вновь заставил остановиться, — Макс!

— Чего еще?

— Забыл совсем… Тебя там девчушка какая-то дожидается — это раз!

— А два?

— Майора лучше сегодня не трогай… Он с утра вздрюченный.

— Кто ж его так дрючил?! — усмехаюсь.

— А то не знаешь?! Его — полковник, полковника еще кто сверху… После последнего Дня милиции они еще долго друг друга того-самого…

— Нда уж… Ладно, спасибо за предупреждение! Я у себя, если что…

— Ясно.

Поднимаясь к себе в кабинет, обмозговываю последнее сообщение. Да, День мента вышел что надо! Меня, правда, при этом не присутствовало, но вполне хватило рассказов сослуживцев. Нашему высшему офицерству и особо отличившимся за последний год, город устроил потрясающий праздничный банкет в одном из лучших ресторанов города. Но, только приехав на место данного мероприятия, представители внутренних сил поняли, насколько вечер обещает быть ИНТЕРЕСНЫМ! Поскольку в огромном зале стояло только два огромных стола… За одним столом собирался гудеть весь "цвет" мурманской милиции, а за соседним… уже вовсю гуляла местная братва! Конечно же было решено тихо и мирно отпраздновать важные события, не ударяясь в конфликты и прения. Так оно и было… До второго ящика водки! Подколы и издевки со стороны братков проходили мимо ушей в начале застолья, но вот под конец… В общем, такого количества местных авторитетов и остальной мелкой шушеры, мурманские "обезьянники" не видели уже очень давно. И я так думаю, еще очень долго не увидят! Начинавшийся так мирно праздник, закончился дракой и повальным арестом всех сидящих за соседним столом. Причем, как рассказывают, последнего "арестованного" догоняли бегом через весь город и поймали таки аж в другом районе! Понятное дело, что после таких "подвигов" на пьяную голову, трезвый ум смотрит совершенно по-другому… Вот, с тех пор расхлебываем. И достается на орехи всем… Даже если тебя там не было. Вот с такими веселыми мыслями и ехидной усмешкой на губах, я подходила к своему кабинету.

Насвистывая под нос какую-то бесшабашную мелодию, подхожу к дверям. На стуле возле двери сидит девушка… Очень знакомая девушка! Именно она разбудила меня в раздевалке школы, именно ее я не увидела в классе на следующем занятии. Вот, чертова профессия! Запомнив, как строчку из писания, ее фамилию, я совершенно не могла вспомнить имени…

— Не меня ждете?

— А?! — девчонка поднимает заплаканные глаза на меня, судорожно пытаясь выбраться из собственных мыслей, — Мне… Я… Мне нужно поговорить с капитаном Максимовой… — говорит очень тихо, как будто боится, что ее услышат.

— Ну, что ж… Тогда прошу! — открываю дверь в кабинет. Девушка еще несколько мгновений смотрит на меня, а потом резко вскакивает и быстро входит в кабинет. Я наблюдаю за застывшей посреди комнаты фигуркой: «Побитый воробушек…» — проскакивает в голове. Вхожу за ней, закрывая за собой дверь. Подхожу ближе. Мне казалось, что она выше… Может из-за того, что она слегка сутулится? Девчонка на полголовы ниже меня, хотя я со своими 175-ю сантиметрами все равно не считаю себя высокой… А может просто мужики у нас на севере высокие? — Садитесь, пожалуйста… — кинув на меня какой-то затравленный взгляд из-под бровей, девушка послушно садится на стул возле моего стола, — Вы хотели со мной поговорить?

— Да…

— Я вас слушаю… — не успела я договорить фразу, потому что в кабинет ворвался Лёха, сияя словно начищенный медный таз и размахивая каким-то пакетом. Не успела я и дух перевести, как он грохнул пакет мне на стол и затараторил…

— Короче, раскусил я того абрека, что в ларьке ночью торговал! С этими допросами чуть не профукал, как нашего клиента в морг повезли… Тут все его шмотки, — с этими словами он высыпал содержимое пресловутого пакета на стол, — Документов нет, как ты и предсказывала. Чёрт, Макс! Как тебе это удается?! С ходу, ну если не в десятку, так в девятку-то точно попадать?

— Просто я привыкла думать той головой, что выше плеч, а не ниже пояса…

— А… — поперхнувшись собственной фразой, Лёха удивленно смотрел на меня, — Не понял..?!

— У меня ее просто нет… Это облегчает течение умственного процесса — ничто не отвлекает приток крови от мозга! — ослепительно улыбнувшись, изгибаю смоляную бровь и откидываюсь на спинку стула, — Так что твой абрек поведал?

— А абрек мне поведал замечательную историю… — Лёшка облокотился на стол и стал тянуть паузу… Актёр хренов!

— Лёшенька, солнышко, ты не в театре… Говори уже, ёкарный бабай!

— Этот саксаул…

— Аксакал, Лёша, аксакал… Сколько ж тебя учить-то?! Блин!

— Тебе виднее! Ты же у нас эта самое… «С высоких гор спускается туман…»

— Я родилась на Апшероне! Там нет гор! Там море рядом…

— Не занудствуй! Так вот… Мой аксакал раскололся. Он сказал, что видел, как мальчишка подошел к остановке и потом стоял курил. Ждал явно кого-то… А потом к нему какой-то мужик подошел. Они поговорили… Сначала спокойно, потом мужик орать на него начал. А потом он его ударил…

— Но ножа твой абрек не видел?

— Мужик выпимши был… Он к нему в ларек сразу направился, пиво брать. Руки все в крови…

— А нож?

— Мы с ребятами там весь асфальт на брюхе прочесали… Нету ножа!

— Нет ножа — нет дела! Без орудия убийства адвокат его с полпинка отмажет…

— Есть нож… — голос прошелестел так тихо, что мы с Лёхой не расслышали вначале то, что произнесла девушка. Да мы, честно говоря, совсем забыли о невысокой испуганной шатенке, сидящей возле моего стола.

— Что вы сказали? — я внимательно смотрела на девушку, жестом призывая Лёшу помолчать.

— Я сказала… — она облизнула сухие губы, — Сказала, что нож есть…

— Гражданка Хмельницкая, — внимательно смотрю на девчонку, а голос опять принимает официальный тон, — Вы пришли со мной поговорить… Теперь я кажется понимаю о чём. Или о ком? Не могли вы меня и не узнать. Вы видели меня сегодня в школе… достаточно близко при том, чтобы рассмотреть как следует. Наверняка уже знаете о Вите Александрове… Зачем вы пришли?

— Я… Я знаю, кто убил Витю! — а вот этого уже я не ожидала, но, не давая девчонке опомниться, я решила «взять быка за рога» так сказать.

— Это вы звонили ему около шести утра сегодня?

— Да…

— Зачем?

— Я… Мне было страшно и я спросила, нельзя ли мне переночевать у него…

— Страшно?! — разговаривая с девушкой, я отдала Лёхе ее адрес, выданный мне в школе и кивнула головой. Хорошо, когда ты с напарником «на одной волне». Лёшка понял все без слов. Кивнул мне и быстро вышел из кабинета, — Почему вам было страшно? — вот в следующее мгновение после этого вопроса, я вознесла хвалу всем богам, что Лёха ушел. Ну… Вообще-то ничего сверхъестественного не произошло. На нас не упал бомбардировщик, в комнате не сработало взрывное устройство, никто не стрелял и т. д., и т. п. Просто моя юная свидетельница уронила лицо в ладони и заплакала! Смешно… Занимаясь сугубо мужской профессией, умея расколоть практически любой «крепкий орешек», обладая абсолютно неженской логикой, я никогда не умела и, да что там скрывать! — всегда боялась женских слез. Я сразу абсолютно теряюсь! Скажете идиотизм? Возможно, но что ж поделать… Такая уж я есть. Даже когда моя младшая сестрёнка начинала реветь, у меня находился только один способ заставить ее замолчать — я читала ей стихи. Пушкин, Блок, Пастернак, Цветаева, Ахматова, Мандельштам… Все, что мне нравилось и запоминалось, то я и читала. Сначала ребенок просто слушал все это раскрыв рот, потом, с возрастом, она стала улыбаться как только я делала попытку прочесть что-нибудь… Главное, что эффект был один и тот же! Она переставала реветь. Вот и сейчас, тупо попялившись на ревущую девчонку минуту-другую, я глубоко вздохнула и…

Чем перламутровые лужи,

— Сегодня таяло, сегодня

Я простояла у окна.

Взгляд отрезвленный, грудь свободней,

Опять умиротворена.

Не знаю, почему. Должно быть,

Устала попросту душа,

И как-то не хотелось трогать

Мятежного карандаша.

Так простояла я — в тумане —

Далекая добру и злу,

Тихонько пальцем барабаня

По чуть звенящему стеклу.

Душой не лучше и не хуже,

Чем первый встречный — этот вот,

Где расплескался небосвод,

Чем пролетающая птица

И попросту бегущий пес,

И даже нищая певица

Меня не довела до слез.

Забвенья милое искусство

Душой усвоено уже.

Какое-то большое чувство

Сегодня таяло в душе.

Ну вот. Кажется эффект достигнут… По крайней мере она перестала плакать и теперь удивленно смотрела на меня. Представляю себе реакцию Лёхи, если бы он сейчас зашёл в комнату. Ещё бы! Зрелище то ещё… Капитан убойного отдела сидит почти на коленях перед плачущей девчонкой и читает той стихи, легонько обнимая за плечи. Доказывай потом, что ты не верблюд… А девушка все таращилась на меня в немом удивлении. Даже не моргнула ни разу. Хотя глаза у нее действительно красивые, ничего не скажешь! С восточным разрезом, обрамленные чёрными густыми ресницами, цвета горячего шоколада… Смахнув с её щеки последнюю слезинку, я, наконец-то, решила продолжить беседу.

— Ну? Успокоилась? Я тебя прошу, не надо больше плакать, ладно… А то снова придется мучить тебя поэзией! — непроизвольно улыбнувшись, встаю и возвращаюсь на своё место за стол.

— Почему "мучить"?! — она улыбается в ответ, отчего ещё непросохшие глаза сияют как два топаза, — Ты очень хорошо читаешь… Ой! — и вновь испуганно смотрит на меня, — Простите, я не подумавши…

— После того как я успокаивала тебя способом собственного изобретения, можем спокойно общаться на "ты", так что все в порядке. Меня зовут Саша.

— Кристина…

— Красивое северное имя, — просто убалтывая девчонку, раздумываю, как бы вернуться к интересующей меня теме поделикатнее…

— Почему северное?!

— Холодное.

— Я не знала…

— Нельзя знать всего… Как говорится, сколько не учись, а все равно дураком помрешь!

— Тогда зачем учиться? — похоже растерянность и страх ушли, уступив своё место более симпатичным эмоциям. Она снова улыбалась, в глазах плясали веселые чёртики.

— Чтоб не было стыдно на том свете! — и вновь эта проклятая бровь ползёт вверх сама по себе… Взбесилась она сегодня что ли?! Надо взять себя в руки и продолжить выяснение интересующей меня темы, — Кристин, я понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, но я должна все выяснить, понимаешь? — слабый кивок и вновь опущенные глаза побитой собаки, — Почему ты боишься ночевать дома? Тебя там обижают? Бьют родители? Пьют? Расскажи мне… Пожалуйста! — я старалась говорить как можно тише и мягче.

— Долго рассказывать, — я снова увидела в её глазах слезы. Нет, так не пойдет! Ещё одного сеанса истерики я просто не выдержу. Вскочив со своего места, подхожу. Приобняв за плечи, поднимаю со стула и усаживаюсь вместе с ней на колченогий диванчик возле стенки.

— Тин… — девчонка оборачивается на моё обращение, но по выражению лица я понимаю, что так её еще никто не называл, — Извини. Как лучше тебя называть?

— Меня по-разному называли… — легонько улыбнувшись, хлюпает носом, — Называй как хочешь! Мне нравится… честно.

— Тина, я обещаю, никто не причинит тебе вреда… Я сумею тебя защитить.

— Я знаю.

— Расскажешь? Тебе самой станет легче, вот увидишь… Человеку необходимо иной раз выговориться.

— Я расскажу…

Не буду пересказывать в подробностях весь процесс «изливания души», скажу только, что в нем было все — и рыдания в жилетку, то бишь в мою рубашку, и тихое баюканье в руках, то бишь моих, и вежливое молчание, то бишь моё… Короче, нормальный женский разговор получился — всего понемножку! Я впитывала новую информацию, на ходу обмозговывая ее, и в итоге так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Кристина замолчала… А когда до меня наконец-то это дошло, я обнаружила, что девушка успокоилась и …заснула у меня на плече. Так я и продолжала сидеть на диванчике — обняв её и боясь потревожить. Благо, что работы, как ни странно, было немного… К тому же мне предстояло ночное дежурство по району, так что… Не грех и отдохнуть немного. Закрыв глаза, я откинула голову на спинку дивана и задремала. Разбудила меня Кристинка, заворочавшись у меня в руках и устраиваясь поудобнее. Я взглянула на часы — почти час прошел, как я вырубилась… Пора бы и работой заняться. Аккуратно встав с дивана, осторожно укладываю девушку и с хрустом распрямляю затекшую спину. Оборачиваюсь… Я не вскрикнула от неожиданности только благодаря характеру, выработанному годами упорной борьбы с собой. Наш диванчик был наполовину спрятан шкафчиком от остальной комнаты, поэтому я не видела Лешку, сидя на нем. И сейчас, его присутствие в комнате стало для меня абсолютной неожиданностью. Сделав глубокий вдох и мысленно подготовив себя к приколам и поддевкам, спокойно выхожу на свет Божий. Как ни странно обошлось без кровопролития и чрезмерного ехидства… Делая вид, что его безумно интересует книга, лежащая у меня на столе, он изрек: «А поцеловать?!», после чего посмотрел мне в глаза самым невинным взглядом, на какой был способен.

— «Я тебя поцелую… потом… если захочешь…» — процитировав знаменитый фильм, пинком сгоняю его со стула, — Хватит фигней страдать! Надо и поработать все ж таки…

— А почему шепотом?

— Потому что в паре метров от тебя девушка спит!

— Да ну?! Ещё девушка? — вместо ответа в него летит ластик. Лёха не успел среагировать, в результате чего данный предмет канцтоваров попал ему прямо в лоб, доставив садисткой частичке моей натуры легкое, но не менее приятное, удовлетворение.

— Так что ты узнал?

— Может сначала ты расскажешь?!

Я не сразу ответила на его вопрос. Взглянув на Лешку, я некоторое время молча раздумывала, вновь прогоняя в голове рассказ Кристины… В конце концов, резко выдохнув, я встала из-за стола и, взяв из кармана висевшей на спинке куртки сигареты, вышла в коридор. Он без лишних расспросов потопал за мной. Устроившись на подоконнике в коридоре, прямо напротив своей двери, мы закурили и я пересказала ему все, услышанное час назад от испуганной девчонки.

*Кристина не знала своего отца. Нет, не так… Кристина знала о своем отце, но она не знала его! Она знала, что его зовут Владимир. Что он когда-то плавал в загранки, пока не погорел по-глупому на контрабандных японских видаках, в количестве три штуки, и не попал в места «не столь отдаленные»… На дворе был 87-ой год, в стране ещё был коммунизм, пусть и на последнем издыхании, но уголовный кодекс блюли. Так что загремел папашка, в том момент ещё будущий, на три года на нары — по году за каждый видак, как пошутил тогдашний следователь. Можно сказать легко отделался — пошел по минималке на общую зону. Жена, правда, с ним все же развелась, не смотря на беременность, и адрес сменила, на всякий пожарный… Кристина Владимировна Хмельницкая появилась на свет ранним декабрьским утром, 17-го числа. Матушка ее записала девочку на свою девичью фамилию, дабы у ребенка вообще никаких проблем не возникало ни в настоящем, ни в будущем. Жили они на втором этаже деревянного дома по улице Зеленой в двухкомнатной квартире, пока им не выделили аналогичную хату из городского фонда в новостройке по Кольскому проспекту. (в некоторых городах такое ещё случается, представляете?! — прим. автора). Последние три года они жили там и горя не знали, да вот месяц назад, как снег на голову, свалился им «жилец»…*

— А теперь, перед тем, как я продолжу, расскажи-ка мне, друг сердешный, что ты успел накопать за тот час, что я мирно спала? — остановившись на самом интересном месте, я затянулась сигаретой и, с легкой издевкой в глазах, уставилась на напарника.

— Эхм… — придав лицу более осмысленное выражение, Лёха деловито вынул из заднего кармана брюк блокнот и принялся рассказывать, попутно заглядывая в «шпаргалку», — В общем, вот… Хмельницкая Ирина Николаевна, 63-го года рождения. Не судима, не привлекалась. Прописана по адресу Кольский, дом 19, квартира 2. Имеет дочь, Хмельницкую Кристину Владимировну, 88-го года рождения. Та же петрушка… Не замужем. Правда, она меняла паспорт на российский два года назад, так что я решил запросить паспортный стол о данных, которые она могла не указывать при смене… — замолчав, он воззрился на меня с таким видом, будто он, как минимум, Октавиан Август, покоривший Египет. Не знаю, что он пытался прочесть в моем лице, но видимо разочаровался, потому как Октавиана на лихом коне сменил смурной Наполеон перед пустой Москвой…

— Ну, не тяни кота за я… за хвост! Говори уже! — вновь ощущая себя великим римлянином, он торжественно произнес…

— Была замужем. Брак был зарегестрирован ЗАГСом Ленинского района Мурманска 13-го мая 1985 года. Расторгнут 13-го июня 1987 года тем же ЗАГСом по желанию жены. Причина — муж попал в места «не столь отдаленные». После развода вернула себе девичью фамилию…

— А фамилия мужа была…

— Ну, ты же уже знаешь… — Лёха хитро уставился на меня, — Не может быть, чтоб не знала!

— Я не знаю, я пока догадываюсь… Ну?!

— Саблин! Владимир Семенович… 1960 года…

— Два грабежа, изнасилование, ввоз контрабандных товаров, разбойное нападение и убийство инкассатора, за которое, кстати, объявлен в федеральный розыск. А на зону пошел первый срок мотать по-глупому…

— Попался на ввозе трех японских видаков…

— Точно! У него и кликуха осталась с тех времен — Панас. А кто не знает, откуда она, думают, что он хохол…

— Которого звать Панасом, а по нашему Афанасий?

— Именно!

— Ты думаешь, именно Панас обосновался в хате у нашей свидетельницы?!

— Странно все это… Вроде как по описанию похож, а вот действия его…

— В смысле?

— Находясь в федеральном розыске за разбой с убийством, ты не будешь рисковать и сажать на «перо» пацана, ухлестывающего за дочерью… Тем более, что он ее и не видел все эти годы.

— А может у него консервативные взгляды на это дело?!

— Лёша! — гашу сигарету в пепельнице и слезаю с подоконника, — Прикалываться потом будем! А сейчас нам надо доложиться по полной шефу и прокачивать ситуацию с прокуратурой…

— А! Кстати, совсем забыл, баран старый! Нам на это дело дают нового прокурора.

— Как это? А Гена что?

— А что Гена? Он делает, что ему его шеф приказывает. А прокурор района приказал на это дело выделить нам новенького! Говорит, он сам вызвался, как узнал что ты дело роешь…

— Да?! И как же величают это чудо-юдо в прокурорских погонах? — совершенно спокойно подхожу к двери кабинета.

— Рыдван Илья Сергеевич, новый следователь прокуратуры Октябрьского района, — голос, произнесший это за моей спиной, не принадлежал Лёхе. Плюс я прекрасно знала имя, что мне назвали, а когда я обернулась, я узнала и хозяина голоса и имени. Я спокойно пожала протянутую руку молодого человека, оказавшегося одного со мной роста.

— Капитан Максимова, старший оперуполномоченный убойного отдела ГУВД, — моё лицо ничего не выражало, но мне показалось, что новый прокурор действительно меня узнал. Интересно, что это за интерес? Неужели у него в памяти все ещё живет тот школьный инцидент?!

— Я слышал часть вашего разговора с молодым человеком… Неужели вы и впрямь считаете, что на нашей территории окопался Саблин?

— А почему нет? Все знают, что он родом из Мурманска. У него здесь мать живет. Как оказалось, ещё и жена с дочерью имеется…

— Бывшая жена.

— Может и бывшая, но жена. И, судя по рассказу свидетельницы, она себя бывшей не считает…

— Свидетельница допрошена?

— Я с ней поговорила. Допрашивать на протокол — ваша работа, товарищ начальник, — распахнув дверь, пропускаю его вперед.

Оставив Лёшку с новым прокурором и Кристиной, я отправилась на летучку к начальнику. Потом зашла в дежурку… и вот тут началось! Не успела я толком сказать «Здрасьте», как меня погрузили в «боливар» и мы, трясясь по ровной дороге Ленинского проспекта, поехали на происшествие. В машине нас вводил в курс сержант Смирнов, получивший вызов.

— Соседи отзвякались, мол убивают в соседней квартире друг друга, не иначе! Потому как ор, рев, мат стоит коромыслом и прекращаться и не думает! А они решили позвонить после того, как мужик за стенкой заорал так, что у них стекла в серванте зазвенели! — мало представляя себе, как мат может «стоять коромыслом», я слушала этот рассказ, который Смирнов мне просто проорал в ухо, потому как за шумом мотора «боливара» вообще ничего слышно не было. Почему-то мысли то и дело возвращались к Кристинке… Как она там? Наверняка достал ее этот Рыдван, прости Господи! Воспоминания о прокуроре вызвали к жизни более старые воспоминания и я погрузилась в них, игнорируя дикий шум двигателя и выкрики сержанта.

*…мы стояли напротив класса у окна, свалив вещи на широкий подоконник, и болтали. Ленка пошла в туалет, который находился за углом. Примерно через пять минут, услышав какие-то вскрики, я решила глянуть, что происходит. Зайдя за угол, я увидела Илью и Вадика, гоняющих Ленку по коридору пинками под зад, но, не выпуская ее к нам. Когда из-за поворота показалась я, Ленка метнулась ко мне, и мы вместе успели заскочить в туалет. Через минуту, решив посмотреть, где эти два отмороженных, выглянули из-за двери. Никого. Тогда мы вышли и двинулись в сторону наших, и тут-то мы и увидели Вадика с Ильей. Они нас тоже приметили, но Ленка успела прошмыгнуть за моей спиной и убежала к девчонкам, а я специально остановилась перед ребятами.

— Пацаны, да ладно вам! Сколько можно? Ведете себя как дети…

— А почему, собственно, мы должны прекращать? Может нам нравится?

— Вам нравится, а вообще-то больно ногой по заду получать!

— Типа, вот так?

После этой реплики Вадим заехал мне по заду! Нет, особо больно не было, но во мне просыпалась тихая злость…

— Вадик, не зли меня! А то ведь я и по морде дать могу…

— Чтобы такая домашняя девочка дала по морде? Не смеши меня! — ответил Илья и снова врезал мне по заду.

Я не стала ждать следующей реплики или удара. Просто размахнулась и, сжав ладонь в кулак, врезала ему по челюсти… Честно говоря, мы удивились оба. Я тому, что ударила и попала ему в челюсть, а он… наверное тому же. Разбив ему челюсть, я спокойно развернулась и пошла к остальным. Только встав у подоконника, я почувствовала, как меня всю трясет. Адреналин еще бурлил в крови, просил еще, но я дала себе команду успокоиться. Я практически не слушала того, что происходило вокруг. Не обращала внимания на Юльку, что-то говорящую парням. Не слышала Илью, грозящего со мной разобраться. Я прекрасно понимала, что это не может пройти просто так, обязательно придет продолжение.

После уроков во дворе школы меня ждала вся мужская половина класса. Обхватив меня с Рыдваном в круг, ребята стояли и ждали продолжения. Все, что я сказала: «Пацаны! Это наше дело. Не вмешивайтесь», а потом я видела только лицо Ильи. Он был зол и трусил одновременно. Боялся, что сейчас я опять дам ему в морду, и он навсегда останется в глазах одноклассников «тем самым пацаном, которого побила девка!»… И я позволила ему ударить меня. Ровно настолько, насколько ему было нужно, он просто ударил меня в лицо и у меня пошла кровь. Не важно, что она остановилась через три минуты… Если бы он начал бить меня дальше, я бы оказалась не права. Но он не стал. Ему просто надо было вернуть свой пошатнувшийся авторитет, он его восстановил… Больше не было нужды в спектакле, и все разошлись…*

— Эй! Начальник! Очнись, наконец!? Приехали… — выпрыгивая из ГАЗика, осматриваю двор потертой «сталинки».

— Ну, какой там адрес у нас?

— Третий этаж… Квартира 21. А вот и участковый местный… — пожав руки коллегам, поднимаемся вместе наверх. По дороге участковый, оказавшийся совсем молоденьким парнишкой, рассказывает что да как. Заходим в хату и вот тут…

— Нда… Если бы моя сестра видела ЭТО, она перестала бы обзывать меня неряхой… — перед мною лежит… поле сражения, ни как не меньше. Перебитая посуда, порванные занавески, клочки одежды, обломки некоторых предметов мебели… Кошмар, в общем! А на кухне, где разгуляй-стихия особенно постаралась, сидит мужик, которому врач скорой штопает лицо.

— Кто это его?

— Жена.

— Жена?!

— Ну, да…

— «Членистоногий» что ли?

— Чего??? — участковый смотрит на меня, как на пациента большого дома с мягкими стенами, — Он же человек вроде…

— Ох, ну и молодежь пошла! Ничего не знают! «Членистоногий» — куда член, туда и ноги, понимаешь? — прочитав короткую лекцию «о международном положении» подрастающей смене, перехожу в комнату, где на диване сидит жена, — Ну, гражданка Петрова, рассказывайте, из-за чего у вас с мужем конфликт случился и как он дошел до жизни такой?

Во время ее рассказа я судорожно старалась сдержать себя и не заржать. Когда мы наконец-то вышли из квартиры, я присела на ступеньку лестничной клетки и, уронив голову на руки, выплеснула все свои эмоции. Когда мои судорожные всхлипы уже показались опасными остальным сопровождающим, меня растолкали и, увидев слезы на глазах, первостатейно решили, что меня так растрогала история бедной-несчастной потерпевшей. Стали успокаивать. Но когда я и им поведала популярно всю петрушку, ржак стоял на весь подъезд минут пятнадцать. Оказывается, мужичок действительно оказался самый что ни на есть «членистоногий». Приперевшись домой в очередной раз подшофе, да ещё и благоухая, как все Елисейские поля, он решил поскандалить с женой, дабы не утратить сию квалификацию. Милая семейная перебранка перешла в дикий скандал с битьем посуды и мебели, после чего, видимо для красивого финала, мужик врезал бабе по морде… Но, как известно из литературы, красивые финалы невозможны без женского выхода. Просто, кроме двоих любящих супругов, в доме проживал общий любимец — кот Стефан… Вот его-то жинка и использовала в качестве оружия против мужа. Выйдя в комнату после оплеухи, она, недолго думая, сгребла в охапку полусонного кота и, вернувшись на кухню, просто кинула этот живой снаряд ему в морду. Все, кто когда-то имел или имеет кошек, знает, что в моменты приземления кошка всегда выпускает когти из врожденного чувства самосохранения: не уцепишься — кирдык… Так что можно представить, отчего именно мужик орал так, что у соседей стекла в серванте дрожали!

Продолжая прикалываться и ржать всю дорогу, мы вернулись в ГУВД. Я сразу же поднялась к себе, но кроме Лёха никого там не застала.

— А где наш прокурор?

— Отбыл уже. Допросил свидетельницу, связался с матерью убитого и поехал с ней на опознание…

— А Кристина?

— Он ей сказал домой возвращаться.

— Что???

— Сказал, чтоб она шла домой и ни о чем не беспокоилась. Они де свою работу знают, и все будет тип-топ.

— Да он что, совсем на голову обутый?! А если этот «жилец» ихний и есть Саблин, тогда что?! За девчонкой глаз да глаз нужен!

— Верно. Я ему об этом же сказал…

— И???

— Ну, что и!? Я позвонил в РУБОП… Сказал: так и так, возможно Саблин.

— А они?

— Спросили, кто дело ведет… Я сказал, что ты.

— Дело веду не я, а Рыдван. Я опер… Мое дело найти, а его дело — посадить…

— У них ребят сейчас мало, но ради такого дела они выдадут тебе одного оперативника в помощь.

— И на том спасибо… Ладно. Кофе будешь?

— С удовольствием! — заваривая кофе на маленьком столике возле диванчика, я снова и снова мысленно возвращалась к Кристине… В конце концов поняв, что так я просто с ума сойду, я вытащила мобильный и набрала ее домашний номер.

Я звонила с мобильного специально: если и установлен определитель, то мобильный номер сложнее определить. Да, и если Саблин действительно там… Кто знает, может он имеет возможность пробить городской номер. Весело будет, если он смоется из-за личных переживаний капитана убойного отдела! Нда… И рисковать Кристинкой я бы ни за что не стала. После третьего звонка трубку наконец сняли.

— Да, я слушаю… — голос женский, но не Кристинин. Не надо быть гением, чтоб догадаться… Начинаю усиленно врать.

— Добрый вечер, Ирина Николаевна! Я могу поговорить с Кристиной?

— Простите, а кто ее спрашивает?

— Меня зовут Наталья Александровна Снегирева, я ее классный руковод…

— Что-то случилось?!

— Нет-нет… Все в порядке! Просто я должна поговорить с ней по поводу одного мероприятия, назначенного на конец осени, а сегодня после уроков я не смогла этого сделать…

— Подождите минутку, я ее позову.

— Конечно… — пока Хмельницкая-старшая ходила за дочерью, я анализировала ее голос, интонации… Пришла к выводу, что человек, похоже, очень спокойный и рассудительный.

— Алло…

— Кристин, ты только не пугайся и упорно делай вид, что разговариваешь с Натальей Александровной. Смотри, Сашей не назови! Поняла?

— Да, Наталья Александровна…

— Умница! — я улыбнулась и перевела дух после выпаленной на одном дыхании фразы, — Тин, скажи, ты не рассказывала матери или вашему жильцу о визите к нам?

— Нет, конечно! Я ещё не решилась обсудить это с кем-либо ещё…

— Вот и умница! Не стоит торопиться с этим делом. Ты мне рассказывай чего-нибудь, а я пока подумаю… — ненадолго отключившись мысленно от разговора, я обдумывала сложившуюся ситуацию. Наконец-то в голове более-менее утвердился план, — Так! Тин, как ты посмотришь на мой визит завтра?

— Эээ… — девушка явно не ожидала такого вопроса и ненадолго пришла в замешательство, — Ккконечно… А когда?

— Завтра, после занятий я тебя встречу у школы, хорошо? Я тебя прошу, не волнуйся и не дергайся! Все нормально! Завтра поговорим поподробнее… А теперь — пока, до завтра.

— До свидания, Наталья Александровна… — я с улыбкой положила трубу и повернулась к Лёшке.

— Ну, что там у нас с кофе..?

Остаток дня и ночь прошли спокойно. Мы с Лёхой просто диву давались — как это в наше дежурство и без мокрухи?! Но вслух об этом не говорили, дабы не сглазить. Наконец, таки сдав пост в восемь утра, медленно выползаем из здания ГУВД…

— Не зевай, черт подери! — зло кошусь на напарника, зевающего во весь рот, судорожно сдерживая свой орган красноречия от тех же порывов, — Давай домой, сосни пару часиков, и подваливай ко мне… Я попытаюсь устаканить все мысли в голове за это время и состыковаться с РУБОПом.

— Сань, ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?!

— Летом… Если отпуск позволяет… Марш домой, спать! К полудню чтоб был у меня. Свободны, лейтенант…

— Есть, товарищ капитан! — отдав честь, разворачивается на каблуках и уходит в сторону Пяти углов, напевая под нос «На границе тучи ходят хмуро…».

— Уфф… Клоун! — губы сами собой растягиваются в улыбку. Мысленно махнув рукой на Лёшку, быстрым шагом направляюсь в сторону собственного дома.

Настойчивый звонок телефона опять вырывает из сна. С трудом сумев заставить себя приоткрыть левый глаз, смотрю на часы — одиннадцать утра…

— Чёрт… — нащупав, валяющуюся рядом трубу, отвечаю на вызов, — Слушаю!

— Санёк?! Отдыхаешь после смены? Мне тут ребята сказали, что ты искала меня утром…

— Здорово, Николай Палыч! — смахнув себя последние капли сонливости, направляюсь в кухню заваривать кофе, — Искала вас, это точно. Я по поводу Саблина…

— Понял! Человечек мой нужен?

— Учитывая фигуранта, было бы неплохо РУБОП подключить. Ваш клиент по всем статьям!

— Наш, наш… Кого бы тебе дать? — я живо представила себе картинку: начальник РУБОПа сидит за столом, жуя зажатую в зубах беломорину, запустив руку в густую шевелюру, и раздумывает — кого бы выделить в помощь убойному отделу так, чтоб и с головой у парня было все в норме, но в то же время, и его отсутствия чтоб никто бы не заметил. Наверняка какого-нибудь стажера даст…

— Николай Палыч, да не мучайся ты так! Дай мне кого-нибудь «не обстрелянного» ещё. Знаешь ведь — разберусь…

— Вот, за что я тебя люблю, капитан…

— Я смотрю, слухи у нас распространяются быстро! — усмехаюсь в трубку.

— А как же?! На когда назначено обмывание звезды?

— В пятницу. Придешь?!

— А то как же! Ежели не помру за оставшиеся дни, обязательно приду!

— Ну, смотри… Да, Палыч!

— Ау…

— Пришли этого «сокола» на мой домашний через часик, хорошо?

— Понял, будет.

— Ну, счастливо тогда.

— Звони, если чего…

Не успела я нажать отбой на трубе городского телефона, как ожил мобильный. Беру в руки вибрирующий черный пластик. Ясно! Оксанка…

— Алло…

— Сань, ну где ты так долго ходишь?! Я уже все пальцы отморозила тебе с улицы звонить! Ты сейчас где? Дома?! Я к тебе сейчас забегу, хорошо? Слушай, столько надо тебе рассказать, ты умрешь! Кстати, у тебя ещё не сохранились старые Настины лыжи? А то Сашику нужны… Ну, ладно! Сейчас приду сама все расскажу. Только ты не уходи никуда! Целую…

— А… — я не успела вставить даже слово в этот эмоциональный монолог подруги. Ладно… Сейчас придет — узнаем, что там у них случилось. Именно поэтому, когда раздался звонок в дверь, я была в полной уверенности, что это Ксанка или, на худой конец, Лёха. Но, открыв дверь, я увидела человека, которого абсолютно не ожидала увидеть… Не сумев вымолвить ни слова от неожиданности, я просто присела на корточки возле съежившейся фигурки и легонько дотронулась до руки девушки, — Тина?! — девчонка подняла заплаканное лицо и взглянула на меня.

— Я просто не знала куда мне идти… — только сейчас я заметила, что девушка вся в крови.

— Господи, Тина! Что случилось?! — мягко, но настойчиво поднимаю ее на ноги и быстро ощупываю, осматриваю, аккуратно снимаю с нее куртку… Слава Богу, кровь явно не её! Но чья тогда?! Завожу ее к себе и усаживаю на пуфик в прихожей, — Тина, что произошло? Чья это кровь?

— Мамина… — испуганная до безумия девчонка вновь плачет навзрыд. Хочет прикрыть лицо ладонями, но они все в крови…

— Господи… — не придумав ничего лучше, просто обнимаю ее, покрепче прижимая к себе. Сказать, что я была удивлена, значит ничего не сказать! Я была раздавлена этой новостью. В моей голове проносилась кавалькада мыслей… Слава Богам, в этот момент раздался звонок, — Открыто!

— Макс, а чего это у тебя двери нараспа… Твою мать!

— Лёха, быстро звони в дежурку! Пусть высылают машину на квартиру Хмельницких… — я не успела договорить, как он схватил со стола трубу и уже через минуту что-то орал в ухо Петренко на том конце провода, а я вновь переключила внимание на Кристину. Пока я успокаивала напуганного, почти до обморочного состояния, подростка, Лёха успел организовать работу наших ребят и даже смотался вниз на Кольский: благо рядом все — пять минут быстрым шагом от моего дома.

— Макс! Надо девушку вернуть на место преступления… Она же ее первая обнаружила, — я знала, что он прав, но как я могла сейчас уговорить Кристину вернуться туда, я не знала… Решив действовать максимально корректно и мягко, я взяла Тинку за руку и начала тихо уговаривать.

— Тин, тебе надо туда вернуться, понимаешь? Ты же сказала мне, что ты вернулась со школы раньше обычного и нашла маму… Так? — она порывисто кивнула, не смотря на меня, — Значит тебе нечего бояться, детка… Лёша отведет тебя и приведет обратно. С ним можешь ничего не бояться, хорошо?!

— Я только с тобой… — девушка так тихо произнесла эту фразу, что даже я её услышала еле-еле, хотя она адресовалась именно мне.

— Тин, но я не могу там появляться… Только так мы сможем поймать того, кто убил твою маму, понимаешь?

— Нет… Если он следит за домом или за мной, он уже знает, что я пошла к тебе! Разве нет?! — только сейчас до меня дошло, что же так мучило меня все это время. Именно эта мысль не давала мне покоя! Теперь он будет охотиться за Тинкой!

— Но он не знает кто я! — заставив девушку встать, я без лишних разговоров надеваю на нее куртку, — Сейчас пойдешь с Лёшей. И не отходи от него ни на шаг! Поняла?

— Да…

— После всех процедур САМ приведешь ее сюда, понял? — это уже Лёхе.

— Понял, Макс.

— Тогда по коням! Будем его выманивать…

Уже в прихожей я всунула Лёхе в руку ключи от своей квартиры и велела запереть дверь снаружи. Погасив везде свет, я проследила как они вышли из подъезда, стараясь не подходить близко к окнам и двигаться по квартире вообще. Обдумав положение, пришла к выводу, что лучше всего будет занять позицию в коридоре, возле стенного шкафа… Для меня открывался отличный обзор всей хаты, а меня не сразу и заметишь. Как следует все обдумав, я присела на пуфик в темной прихожей. Мне ничего не оставалось кроме как ждать. Я и ждала… Тишина, нарушаемая лишь моим тихим дыханием, подпорка спины в виде бетонной стенки и усталость последних суток давали о себе знать — безумно хотелось спать. Стараясь отогнать от себя мысли о сне, я переводила их на что-нибудь другое, совершенно отвлеченное, и вдруг поймала себя на мысли, что уже в который раз за последние часы мой разум снова и снова возвращается к напуганному подростку, с красивыми карими глазами…

Я мотнула головой, отгоняя от себя лишние эмоции. Терпеть не могу, когда что-то отвлекает меня от главного! Знаю, человек не может жить только разумом, особенно женщина, но… нетипичный я представитель этого отнюдь не слабого пола. С детства более близкая к отцу, чем к матери, я росла, впитывая в себя логику, анализ и разум, в первую очередь. Я очень быстро отучила себя реветь при каждой легкой шишке или ссадине, полученной во время игры. А когда родилась младшая сестра, мои «недостатки» сразу стали достоинствами… Мама надолго слегла после тяжелых родов, а мне пришлось заниматься маленьким человечком. Настёнка младше меня на восемь лет, но это не мешает нам быть очень дружными, хотя в детстве бывало всякое… Просто мы абсолютно разные. Я спокойная, уравновешенная, сдержанная, с аналитическим складом ума… Наблюдатель по жизни. А Настюшка… Энергичная, взрывная, увлекающаяся! Рыжий бесенок, как называет её Оксанка. Она всегда стремилась выглядеть старше своих лет, поскорей повзрослеть… Наделенная от природы женской мудростью, она упорно не хотела к ней прислушиваться, что однажды чуть не довело её до беды… Уже обосновавшись в Москве, родители ненадолго уехали отдыхать в Европу, оставив Настю на моё попечение. Я к тому времени уже отучилась в Университете и уже работала в ментовке, а Рыжик, как все ее называли дома, заканчивала девятый класс. В общем, на тихую от меня, этот ребенок решил отправиться в клубешник. Слава Богу, хватило ума взять с собой подругу! Именно она и позвонила мне на мобильный в самый разгар дежурства. Приехали мы вовремя… Ребят скрутили, свидетелей допросили, а Настю я повезла домой на разборки. Правда, и разборок-то не получилось. Проплакав всю ночь, сидя у меня на коленях, она клятвенно пообещала больше никогда, нигде и никуда без моего ведома, а с меня взяла слово, что родители ни о чем не узнают. На том и порешили… И надо отдать ей должное, обещание она держит!

Все эти мысли прокручивались у меня в голове с бешенной скоростью. Я анализировала своё отношение к Тинке… Наверное, в этом было нечто схожее с искренними сестринскими чувствами, но… она ведь мне не сестра. Опека? Возможно. Я действительно старалась максимально защитить ее от чего либо. «Пока это у тебя хреново получается!» — мозг не упустил возможности подколоть хозяйку. Тогда что..? Я откинула голову на стенку и закрыла глаза. Как по заказу перед моим взором возникла сцена из моей студенческой жизни…

*… осенний вечер. На улице довольно промозглая погода, но терпимо. Мы сидим в комнате студенческой общаги нашего Универа и пьем уже пятый час подряд. Празднуем День варенья нашей одногруппницы… В комнате дико накурено, но этого уже никто не замечает. Здесь гуляют разом человек двадцать, не меньше! В меня вошла цельная бутылка коньяка, но я более чем уверена, что в этом помещении я самая трезвая. Просто я практически не пьянею, а то что выпиваю — очень быстро выветривается. Все остальные уже давно в доску пьяные… и в какой-то момент нашим девчонкам надоедает гулять «как всегда». Пошатываясь, поднимается со своего места именинница и громогласно оповещает на всю комнату:

— Может поиграем во что-нибудь?! Чего-то все разбрелись по углам… — несмотря на то, что народ «по углам» и так не плохо проводил время в большинстве случаев, многие живо согласились с Ленкиными доводами. Предложенной игрой оказалась банальная «бутылочка»… И вот тут-то и началось! Кто-то умудрился плюхнуться на пол, кто-то, как я, остались стоять чуть сзади, сути это не меняло — на кого укажет бутылочка тот и целуется с тем, кто ее крутил. На пятом или шестом круге бутылка из под злополучного коньяка, закружившаяся по полу от неслабого пинка все той же именинницы, остановилась на мне… По комнате прокатился разочарованный вздох и чей-то голос с задних рядов произнес: — Придется перекручивать, Лен! — на что последовал спокойный ответ абсолютно пьяным голосом: — С чего бы это?! Сашка, так Сашка! Мне не слабо… — после чего спокойно смотрит на меня, а в глазах читается вызов: «А тебе?!» Возможно, я все-таки была пьяной… Возможно, не в моем характере отступать и искать легких путей… Главное, что я приняла этот вызов. Т. е. я просто сделала два шага в сторону Ленки, наклонилась и спокойно поцеловала ее в губы, вызвав легкий шок на лицах всех присутствующих. Правда через несколько секунд, когда я оторвалась от девушки и вернулась на свое место, вся комната громко орала и улюлюкала, в большинстве… Лена смотрела на меня слегка прибалдевшим взглядом, вероятно не ожидая такой реакции от меня, а я продолжала спокойно смотреть на нее, ничего не значащим взглядом светло-карих глаз. На протяжении того вечера Ленка еще несколько раз крутила бутылку на полу, и эти несколько раз останавливались на мне… В конце концов, именно мне было поручено отвезти девушку до дома, так как я тут самая трезвая. — К тому же вы так сблизились, как мы поглядим?! — ржали наши однокурсники. Мне было плевать. Хотелось только одного — отвезти Ленку до хаты и самой где-нибудь приземлить голову. На выходе из общаги пьяная именинница добавила немного юмора в вечер! Мы уже спустились в вестибюль и собирались на улицу, как вдруг она вывернулась из моих рук и вернулась назад. Я обернулась посмотреть, что же такого она увидела или забыла, но то, что я увидела… Остановившись посреди помещения, Лена сосредоточенно смотрела в пол, покрытый мелкой гранитной плиткой. Потом наклонилась и подняла одну из них, видимо от времени и сырости, отколупавшуюся от раствора, и с самым серьезным видом положила себе в сумку… После чего спокойно прошествовала мимо меня к выходу. Не выдержав, я спросила у нее: — Лен, а зачем тебе эта несчастная плитка? Ответ был достоин Пулитцеровской премии: — В хозяйстве пригодится! Пытаясь сохранить нордическое выражение лица, я пошла за ней.

Всю дорогу она почти провисела на мне, а возле самого дома пошла дальше… В общем, когда мы поднимались в лифте к ней на этаж… наверно, это был тот самый момент, когда я могла бы согласиться на нечто большее, чем просто «поцелуи на спор», но… Втащив ее в прихожую, я кое-как вытряхнула это чудо-в-перьях из куртки и отбуксировала на диван в гостиной. Дабы руки, все это время обвивающие меня за шею, отпустили меня хоть на секунду, я как можно многообещающе произнесла: — Я сейчас приду! — и вернулась в коридор скинуть ботинки и пальто. Незначительного времени, что ушло на эту нехитрую процедуру, вполне хватило для того, чтобы Ленка спокойно свернулась на диване калачиком и заснула. Так что, зайдя в комнату, я спокойно села рядом, обняла ее и заснула. А утром меня разбудил мягкий поцелуй. Только вот я утром уже была более здравомыслящим человеком… Нет, я не в коем случае не хотела оскорблять ее чувства, да в общем-то и нечем было их оскорблять! Мне не было противно или нехорошо… скорее даже совсем наоборот, но… видимо это был не тот момент. Ведь весь вчерашний вечер был лишь спором и больше ничем… Так я и сказала Лене. И надо отдать ей должное, она это поняла и приняла. Мы до сих пор прекрасно общаемся, как старые добрые друзья!*

Открыв глаза, я встала с пуфика и прошлась по прихожей, разминая слегка затекшие ноги. Ход мыслей вновь вывел меня к Тинке… «Чтобы это ни было, сейчас это не главное… В данный момент нужно думать о ЕЁ безопасности, а не о своем отношении к ней!» — и в этот момент в замке повернулся ключ.

Неслышно метнувшись к двери, я заняла позицию так, чтобы открываясь, дверь скрывала меня. «Макаров» оказался в руках сам собой, а пальцы автоматически перевели предохранитель в боевое положение. Дверь открылась, кто-то шагнул в темноту с лестничной клетки, на которой тоже было, хоть глаз выколи, закрыл за собой дверь, протянул руку к выключателю… Свет больно резанул по глазам, но я все же успела среагировать и опустить пистолет, слегка расслабляясь:

— Прости, Тин… Я не думала, что это ты, — тихо щелкает предохранитель, возвращаясь в исходное положение, и я убираю пистолет в задний карман джинсов.

— Ты его ждала, да? — Кристинка медленно садится на пол, подтянув колени к груди, обхватывает их руками, — Теперь он и меня убьет…

— НИКТО НИКОГО НЕ УБЬЕТ! Прекрати! — сажусь рядом и беру ее за руку, — Лучше скажи мне, где ты Лёху потеряла?! Я же ему велела тебя обратно привести!

— Он во дворе в машине ковыряется…

— В какой ещё машине???

— В вашем ГАЗике… Он сломался возле твоего подъезда и водила просил его подсобить, так что он отдал мне ключи и велел подниматься, а сам остался…

— Ну, клоун…

— Саш…

— Ммм?

— Я боюсь…

— Я тоже… — я не стала распространяться на тему, чего именно я боюсь. Но, увидев в испуганных глазах вопрос, подняла руку, опережая его, и продолжила, — Я все объясню, когда мой напарник соизволит оторваться от ковыряния в моторе и поднимется сюда. А пока… — поднимаюсь на ноги, разминая по ходу слегка затекшую спину, и протягиваю руку Тине, — …пошли на кухню, что-нибудь пожрать сварганим! Не знаю как ты, а я со вчерашнего дня голодная…

Распахнув мой холодильник, Кристина сумела произнести только «Нда…», после чего умудрилась без посторонней помощи отыскать в анналах шкафчиков сковородку. «Надо бы от нее подальше держаться на всякий пожарный, а то с такими талантами…» — наблюдая за последующими поисками масла, я попыталась проявить наконец-то те крохи хозяйственности, что ещё были живы в моей памяти, но была грубо выдворена со своей же кухни раздраженной до предела девушкой. Выталкивая меня в коридор, она что-то бурчала себе под нос, и, честно говоря, мне даже как-то и не хотелось узнать, что именно… Столкнувшись в коридоре нос к носу с Лешкой, только что вошедшим в прихожую, я только и нашлась что спросить:

— Как там Михалыч?

— Нормально вроде… Мотор отрегулировали, так что сам уехал, — посмотрев на меня повнимательнее, он перевел взгляд на закрытую дверь кухни, из-за которой доносились уже плохо приглушаемые ругательства, и вновь вернулся к разглядыванию моего лица, — А чё это там?

— Ужин…

— Ааа! А нас будут кормить?! — как будто в ответ на его вопрос, кухонная дверь распахнулась и на пороге появилась Тина…

— Так! Максимова, у тебя в доме соль вообще водится как класс?!

— Водиться могут только паразиты — ну, там тараканы, клопы — и этого у Макса точно нет. А вот соль… — ответил за меня Лёха.

— Посмотри в банке, на которой написано «Сахар», может чего и найдешь… — к слову сказать, я даже обернуться не удосужилась… Поэтому я не видела лица Тины, но по выражению физиономии Лёшки и так было все ясно. Когда за спиной с грохотом закрылась дверь, я наконец-то обрела свое обычное выражение лица и прошла в гостиную, увлекая за собой Лёху.

— Рассказывай!

— Чего рассказывать-то?!

— Блин… Ну, вы же с места происшествия приехали, разве нет?!

— Ах, это… — Лёша поудобнее расположился в кресле и, с видом заправского лектора, начал повествование «о том, как космические корабли бороздят Большой театр»… — Женщина убита ударом ножа в печень.

— Похоже, нож тот же.

— Я тоже так думаю, но посмотрим, что экспертиза скажет. Ребята дали заключение, что она умерла между девятью и двенадцатью утра, но с помощью Кристины мы сузили время до одного часа.

— С этого места поподробнее!

— А я что делаю? Короче, занятия у нее сегодня начались не в восемь, как обычно, а в полдесятого. Из дома она вышла соответственно в начале десятого. В это время Хмельницкая ещё была жива, а вот жильца дома не было с самого утра…

— Это её же показания?

— Да… Знаешь, она держится молодцом, но видно, что ей очень страшно.

— Спасибо, я в курсе! Тебя бы на её место, я бы посмотрела…

— Она сказала, что всю ночь не могла заснуть, просто лежала тихо в своей комнате. Он всю ночь ходил по квартире и о чем-то тихо разговаривал с матерью, а утром его уже не было…

— Залег на дно, а заодно и всех свидетелей решил убрать…

— Возможно. В одиннадцать она звонила матери домой, чтобы предупредить, что придет раньше… В тот момент та еще была жива.

— Значит между одиннадцатью и двенадцатью утра…

— Нда!

— Получается, Кристина нашла ее еще «теплой»?! Чёёёрт… — вскакиваю с дивана и начинаю мерить комнату быстрыми шагами.

— Эй! Тебе что, плохо?

— Лёш, я последняя идиотка!

— Я запомню.

— А если он был ещё в квартире, когда она пришла?!

— Бляха-муха, я не подумал…

— Ты не спрашивал… точнее, ты не просил ее рассказать, что она делала с момента как вошла в квартиру и до того момента, как оказалась перед моей дверью?

— Издеваешься?! Её как Рыдван этот в оборот взял, я и слова вставить не смог… только и делал, что старался ее из виду не упустить. Знаю же, что ты бы меня порвала как Тузик грелку на мелкие треугольнички…

— И то верно… Ладно, я сама с ней поговорю… попозже, — запах с кухни становился все сильней и непонятнее. Потянув носом воздух, Лёха с легкой тревогой уставился на меня.

— Слушай… А это есть-то вообще можно?

— Не спрашивай! — в этот момент дверь на кухню распахнулась и раздался весьма довольный собой голос.

— Идите ужинать, уже все на столе!

— Не хотелось бы помереть от ужина, приготовленного руками свидетельницы… — Лёшка явно боялся вновь оказаться перед Кристиной в образе домашней хозяйки.

— Думаешь, просто помереть от её рук, если ты его не съешь, будет увлекательнее? — я заговорщически улыбнулась.

— Ну, вы идете есть или нет?!! Все стынет, между прочим! — голос явно набирал силу…

— Пойдем-ка руки помоем на всякий случай… — с легким чувством офигевания я направилась в ванную, таща Алексея за собой.

Через несколько минут мы, уже втроем, сидели на кухне, поглощая нечто похожее на яичницу-болтушку… Не смотря на все наши опасения, ЭТО оказалось довольно вкусным.

— Ты туда грибы добавила что ли?! — Лёха нагружался холестерином до отвала…

— Я положила все, что смогла отыскать в её холодильнике! — неопределенный жест вилкой в мою сторону, — Остатки сыра, ветчины, замороженные грибы, лук, сметана и яйца, конечно…

— А я-то все ждала — появятся они или нет?! — пробурчала я себе под нос, но реплика все же дошла до ушей девушки, в чем я убедилась, получив неслабый пинок по ноге. После чего все, т. е. я и Лёха, сочли благоразумным уничтожать содержимое тарелок молча. Когда ужин был окончен, я, посоветовав Тинке «отдыхать от трудов праведных», собрала всю грязную посуду и стала спокойно заваривать кофе. Тут же выяснилось, что наш «шеф-повар» не выносит даже запаха этого напитка. Состроив презрительную гримасу, девушка быстро вышла из кухни. Посмотрев вслед этой принцессе, я вздохнула и достала из шкафа маленький заварочный чайник и упаковку отличного цейлонского чая, которая держалась дома исключительно для гостей. Заваривая чай, я машинально посмотрела на Лёху. Нет, этого я уже не выдержу!

— Что???

— Ничего!

— Тогда, что ты ТАК на меня смотришь?!

— Как??

— ТАК!

— Как ТАК?! — видимо у меня в лице что-то изменилось, потому что вдруг он вскочил и поспешил выскочить из кухни вслед за Кристиной, не дожидаясь последствий.

Уже позже, сидя в комнате и попивая кто кофе, кто чай — все же мне удалось уговорить Тинку присоединиться к нам — я рискнула вернуться к интересующей нас теме.

— Тин… — девушка отставила чашку и вопросительно посмотрела на меня, — Ты можешь рассказать, что ты делала с того момента, как вошла к себе домой и до того момента, как оказалась перед моей дверью?

— Да… Я расскажу, — плечи девушки враз ссутулились, а в глазах опять стояли слёзы. Подсев к ней поближе, я слегка приобняла ее за плечи — кажется это позволяло ей немного успокоиться и расслабиться. Лёшка вновь с комфортом расположился в кресле и мы стали слушать.

— В одиннадцать утра я позвонила маме домой из школы — предупредила, что приду сегодня пораньше. У нас географию отменили…

— Извини, что перебиваю… — Лёша деликатно привлек внимание Кристины к себе, — Она у тебя посменно работала? Почему ты была уверена, что она будет дома?

— Я не была уверена… Просто я… в таких вздрюченных чувствах все эти дни, что забыла ключи дома, а она как раз после смены дома должна была отсыпаться, но могла и уйти. Я не знала, дома она или нет… Позвонила на удачу. Нужно же было мне как-то домой попасть…

— Понятно, — Лёша что-то записал в блокнот и кивком головы попросил ее продолжать.

— Когда я подошла к дому, мне показалось, что на меня кто-то пристально смотрит. Я оглянулась, но никого не было… В смысле, люди, конечно же, были, но никто не смотрел на меня. Каждый спешил по своим делам… Тогда я посмотрела на свои окна, — я почувствовала, как она инстинктивно съежилась у меня в руках, и обняла ее покрепче. Благодарно взглянув на меня, она продолжила слегка дрожащим голосом, — Мне показалось… Нет! Теперь я просто уверена, что занавеска на кухонном окне дернулась в тот момент, когда я подняла голову.

— Тин, скажи, а когда ты вошла в подъезд, никто не поднимался по лестнице на верхние этажи? — я старалась задавать вопросы четко, но не пугать ее. Ей и так досталось…

— Я заметила, как кто-то громыхал чем-то возле мусоропровода, а потом, наверно, пошел наверх… — и вновь испуганные карие глаза посмотрели на меня, — Думаешь, это был он?

— Именно это мы и стараемся выяснить… — я вовремя сдержала свой язык за зубами. Ещё немного и мягкое слово «котёнок» закончило бы эту фразу, но… присутствие Лёхи совершенно не располагало к таким эпитетам. Кивнув, Кристина продолжила.

— Я зашла в прихожую…

— Дверь была открыта?

— Да… Меня это насторожило, но… я очень испугалась за маму! Я стала звать её, а потом… потом… — девушка просто не могла сдерживать дальше свои эмоции. Уткнувшись лицом в моё плечо, она заплакала навзрыд. Взглядом попросив Лёшку выйти, я дождалась, когда за ним закроется дверь и, продолжая механически гладить Тинку по волосам, мягко поцеловала ее в макушку.

— Котёнок, я обещаю… мы его поймаем. Обязательно! Тебе больше нечего будет бояться…

— Саш… — полные слёз глаза смотрели на меня так, что сердце кровью обливалось, — Ты ведь меня не бросишь, правда?

— Я не привыкла бросать что-либо на полпути, — мне показалось, или у неё в глазах промелькнула тень разочарования, — Я всегда все довожу до конца.

— Значит, как только вы поймаете его, ты и вспоминать не будешь про меня? — она вытерла слезы, смешно хлюпнув носом.

— Как говорит мой папашка: дожить ещё надо! — я хитро подмигнула ей и встала с дивана, — Ты вошла в комнату и увидела маму, лежащую у стола, так? — возможно переход был чересчур резким, но это была моя работа, и мне необходимо было ее закончить, ради её же безопасности.

— Да. Я подошла к ней… там было столько крови, господи… — голос вновь дрожал, но я не поворачивалась к ней, зная, что это опять заставит меня отклониться от животрепещущей темы, — Она была ещё жива… — вот тут я уже не выдержала.

— Что???

— Она была ещё жива… — слёзы градом катились по щекам, — Она умерла у меня на руках! Вот почему на мне было столько крови!! Я её не убивала!!! — Кристина уже кричала в голос так, что Лёшка ворвался в комнату, как на пожар.

— Что случилось?! — в ответ на его вопрос раздался рык, в котором я сама с трудом узнала собственный голос.

— А ну, выйди! Я с тобой позже поговорю… — когда дверь за офигевшим парнем вновь закрылась, я быстро подошла к девушке и, крепко встряхнув ее за плечи, спросила, — Кто это тебе сказал?!

— Я же вижу, как вы все на меня смотрите, даже ты… — она снова говорила тихо, но после последних слов, у меня возникло ощущение, как будто мне отвесили хорошую пощечину…

— Кристина, я опер! Понимаешь?! Я не твоя подружка, которой можно все рассказать за чашкой кофе и вместе пореветь, забравшись с ногами на диван! У меня работа такая — подозревать. За годы у меня выработался стереотип поведения с подозреваемыми, свидетелями, преступниками, и поверь мне на слово, ни в один из этих стереотипов ТЫ не укладываешься… И это бесит меня, потому что я не могу сосредоточиться на работе! — также резко я отпустила ее плечи, позволяя плюхнуться на диван, — Я не верю в совпадения, а в твоем деле их очень много… И да, многие из них не в твою пользу! Но… несмотря на все это, я не считаю тебя убийцей. Если кто-то из моих ребят или следователь подозревают тебя, значит на это есть причины. Поверь мне, мы разберемся в этом деле… в любом случае! — порывисто развернувшись, выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. В коридоре стоит Лёха, прислонившись к стене, и внимательно смотрит на меня. Схватив его за руку, тащу за собой в кухню и начинаю выяснять отношения громким шепотом, — Какого дьявола кто ей наплел?! Её считают подозреваемой?

— Сань, если бы ты немного остыла, проветрила голову и успокоилась, ты бы тоже стала ее подозревать.

— Что?! Что это значит, чёрт возьми? Я абсолютно спокойна!

— Я вижу…

— Я не понимаю о чём ты!

— Прекрасно понимаешь… Сегодня на месте происшествия возникло предложение забрать у тебя дело.

— Что ещё за идиотизм?!

— Многие считают, что ты слишком близко к сердцу принимаешь это дело, и если тебя это интересует, я тоже так считаю! Ты слишком сближаешься со свидетельницей. Твоё отношение к ней неадекватно. Если бы ты подумала головой, а не сердцем, ты бы согласилась, что очень многое в этом деле завязывается на ней…

— Совпадение…

— Ты всегда меня учила — не верить в слепые совпадения.

— Возможно, подстава.

— Не доказано.

— Пока не доказано!

— Главное, что НЕ доказано! О Саблине мы знаем только с ее слов… Никто из опрошенных жильцов дома и соседей не опознал его. Именно она звонила потерпевшему Александрову на мобильный и просила встретиться с ней около шести утра у остановки на Кирова — у нас есть распечатка этого разговора.

— Оперативно сработали, молодцы…

— Спасибо, товарищ капитан… Так что, сама понимаешь. Не можем мы её сбросить со счетов! Никак. Кстати, и по убийству матери мы тоже все знаем только с её слов…

— Откуда она знает мой адрес?

— ?!

— Она пришла сюда, после того, как обнаружила… убитую. Откуда она знает мой адрес?

— А у нее ты не спрашивала?

— Спрошу, только сначала ты мне ответь, в управлении никто не мог ей дать его?

— Ты же знаешь, у нас с этим строго. Кто мог дать?

— Ладно… — и в это время в прихожей раздался звонок. Открыв дверь, я сразу же оказалась в мощной ауре звуков, ощущений, запахов, собранных под единым именем — Оксана. Лучшая подруга стремительно впорхнула в прихожую и с порога попыталась донести до меня всю информацию, собравшуюся за те дни, что мы не виделись. Зная, что все равно не сумею вставить в этот монолог ни словечка, помогаю ей снять пальто и мягко разворачиваю лицом к Лёшке, как раз вышедшему из кухни. Как ни странно, поток речей сразу же прерывается. Слегка удивленная данным фактом, оставляю в покое вешалку с одеждой и с интересом наблюдаю за этой парочкой. Наконец-то смущенный Лёшка решился нарушить тишину.

— Алексей… — берет Ксеньку за руку и галантно целует.

— Очень приятно! Оксана… — кажется к ней вернулось нормальное выражение лица… Я уж было собралась слегка подсолить эту сцену ехидной фразой типа: «Какой Версаль?!», но все мои планы были разрушены оглушительным хлопком двери гостиной, откуда со скоростью болида вылетела Кристина. Проскочив между Лёхой и Оксаной, она рывком сорвала с вешалки свою куртку и попыталась выйти. Подскочив к ней, я рывком захлопнула уже открывавшуюся дверь.

— Куда это ты собралась?!

— Не ваше дело!

— Ошибаешься, малышка! Это МОЁ дело! Потому что Я ещё пока веду твоё дело и обязана знать, куда собирается идти мой главный свидетель!

— Я иду домой!

— Никто тебя туда сейчас не пустит… Это место преступления, оно опечатано!

— Пойду к друзьям…

— К каким?

— Не знаю! Какая разница?! Если я подозреваемая, арестовывайте меня и в «обезьянник»!

— Ты хочешь меня вынудить именно это и сделать, видимо!

— Если я не арестована — я имею право идти куда хочу!

— Конечно, имеешь! Только сначала скажи — куда?!

— Отстань от меня! В конце концов, ты мне не мать!!!

— И, слава Богу!!! — слова сорвались с языка сами по себе. Я не хотела этого, но… сделанного уже не вернешь. Как-то странно посмотрев на меня, Тина вытащила у меня из рук куртку — я не сопротивлялась — и, открыв дверь, вышла из квартиры. Я стояла в прихожей, продолжая тупо пялиться в то место, где только что стояла Кристина. Наконец, сумев совладать со своими эмоциями, я повернула голову и посмотрела на свидетелей этого разговора. Две пары глаз смотрели на меня так, как будто мне только и осталось что вызывать машинку с синим крестом. Пожав плечами, я прошла мимо них, — Я ей не нянька, в конце концов…

— Что это с ней??? — уже на кухне я услышала вопрос Ксанки.

Слава Богу, что Лёшка, видя моё состояние и зная мой характер, не стал лезть ко мне с разборками. Более того, он даже Оксанке не дал этого сделать! Быстренько сменив тему разговора на менее скользкую и неприятную, он увел её в комнату, где они и продолжили тихое воркование… А я сидела на кухонном диванчике, курила сигареты одну за одной, в результате чего за какой-то час извела полпачки, и злилась на весь мир. Внутри меня как будто боролись два человека: один, более спокойный и рассудительный, предлагал все тихо обдумать, успокоиться, не пороть горячку и вообще… напарник прав и я дала слишком много свободы своим эмоциям, а второй, гораздо более эмоциональный, вторил ему абсолютную противоположность. Глубоко вздохнув и решив, наконец, для себя, что в данном случае "нечего на зеркало пенять" — сама во всем виновата, я вновь протянула руку к сигаретной пачке и обнаружила, что "никотиновые палочки" закончились. Вспомнив, что данной отравы в доме больше нет, я, мысленно чертыхнувшись, решила выскочить из дома до ближайшего ларька. Надевая куртку, деликатно постучала в дверь комнаты и, не заходя внутрь, возвестила, что ухожу. Тут же на пороге возникла Ксанка.

— Куда это ты собралась?!

— За сигаретами сбегаю…

— Максют, ты мне чего-то совсем не нравишься… — она обеспокоено покачала головой.

— А я и не обязана всем нравиться…

— Что-то происходит, а рассказывать не хочешь… Что случилось, Саш?

— Все нормально. Серьезно, Ксан… Я в порядке, — взяв себя в руки, дежурно улыбаюсь.

— Наверно, я вряд ли тебя уже застану…

— Я забегу на недельке, ладно?

— Могла бы и не спрашивать! — чмокнув её в щеку, выхожу на лестничную клетку и, уже закрывая дверь, вспоминаю про лыжи…

— Ксан! Ты про лыжи Настюхины спрашивала…

— Ну?!

— Они на балконе, в стенном шкафу. Скажешь Лёшке, чтоб достал…

— Спасибо!

— Не за что… Пока!

— До связи…

Поднимая воротник куртки, выхожу на улицу… Сегодня заметно теплее. По крайней мере, уши у меня не мерзнут, а значит и шапка без надобности. Почти десять вечера, на улице практически пусто… Купив в ближайшем ларьке бессменные "Parliament Lights", тут же закуриваю. Совершенно не хочется возвращаться домой… Решив, что прогулка на свежем воздухе поможет устаканить мысли и чувства, направляюсь куда глаза глядят, точнее, куда ноги приведут. Кажется, это помогло, потому как мой мозг наконец пришел в норму и начал логически анализировать все, что я уже знала по двум делам, несомненно связанным друг с другом. Полностью погруженная в собственные мысли, я и не заметила, как ноги привели меня к Ксанкиному дому. Примостившись на качелях в пустом дворе, я вновь достала сигареты…

- Можно мне одну? — я повернула голову на звук знакомого голоса и, не говоря ни слова, протянула пачку. Замерзшие пальцы вынули сигарету, — Спасибо… — также молча протягиваю зажигалку. Наблюдаю за процессом, после чего закуриваю сама. Продолжаю упорно играть в молчанку, сидя на детских качелях и засунув руки в карманы куртки, — Саш…

— Остудила пыл? — спокойно смотрю на абсолютно замерзшую девчонку, — Уже ведь больше часа по улицам бродишь…

— Откуда ты знаешь?

— У тебя вся куртка в крови… Как думаешь, в таком виде везде пускают?

— Я хотела пойти к подруге…

— Но вовремя сообразила, что лучше не стоит…

— Я сообразила, как только вышла из подъезда…

— Почему не вернулась?

— Злилась… и упрямилась.

— Гордая…

— Да! — тон, которым было сказано это короткое слово, заставил меня улыбнуться. Похоже, это слегка успокоило Кристину, потому что она выдохнула с явным облегчением, — Ты не сердишься?

— Я редко на кого-то сержусь по-настоящему… — помолчав ещё пару секунд решаюсь на вопрос, мучавший меня уже несколько часов, — Тин?!

— Ммм…

— Только не лги мне, все равно почувствую. Я же Змея… по гороскопу, интуиция бешенная!

— Змея?! Особо ядовитая? — карие глаза откровенно смеются надо мной…

— Временами, да! — отвечаю ей таким же взглядом, — Но это действительно серьезный вопрос… — глубоко вздохнув, произношу, — Как ты узнала, где я живу?

— Я спросила…

— У кого? — я с чувством легкого офигевания наблюдала, как щеки и шею девушки заливал густой румянец.

— Саш, только… ей ведь ничего за это не будет? Она же не знала, что так получится… Я ей, правда, наврала…

— Да, кому?!! — степень офигевания, кажется, достигла максимума.

— Наталье Александровне… — оп-па! Такого даже я не ожидала… Более того, я и подумать не могла, что моя историчка помнит мой домашний адрес! — Она, правда, сказала, что не уверена точно… Ты ведь могла и переехать на другой адрес, но во время учёбы у тебя был именно этот адрес.

— Она что? Поднимала школьный архив?!

— Ну да…

— Блин… Что ж ты такого ей наговорила?!

— Ну… Я сказала, что ты просила связаться с тобой, а твой телефон я потеряла. А на работе сказали, что ты уже ушла домой с дежурства… Кстати, я действительно звонила, можешь спросить! Вот. Ну, я спросила её, не знает ли она твой домашний адрес, вроде бы вы знакомы. А она сказала, что ты училась в нашей школе… Короче, перед уходом домой я зашла к ней в учительскую и она отдала мне твой адрес, — выпалив все это на одном дыхании, Кристина судорожно перевела дух, — Я не хотела ничего плохого…

— Нда… Не думала я, что Снегирева так легко купится на нечто подобное, — на лице остался лишь тень легкого удивления, — И все таки я не понимаю до конца, для чего тебе это понадобилось?! Я же собиралась встретить тебя возле школы… Понимаю, обстоятельства резко изменились, но к тому моменту ты уже знала, где меня искать… и это тоже не в твою пользу, Тин. Первое подозрение падает на тебя. Если бы ты задумала убийство матери, как возможного свидетеля… — увидев, что девушка вновь собирается взорваться, я предостерегающе подняла ладонь, заранее останавливая её, — Дай мне закончить! Если бы это было так, в первую очередь необходимо было подготовить себе "отход", алиби… Опер убойного отдела как "личный свидетель", чем не находка?! Я прекрасно понимаю того, кто бросает на тебя подозрение… я бы, конечно, не стала распространяться на эту тему. Тем более, при подозреваемом! Но… Рыдван, видимо, себе на уме.

— Ты тоже не веришь мне… — голос прозвучал очень тихо, но спокойно. Было в нем что-то… чего я ещё не могла понять. Какое-то странное ощущение…

— Это-то меня больше всего и поражает… Потому что это абсолютно нелогично, бездоказательно и неестественно для меня, — совершенно открыто смотрю ей в глаза, — Я тебе верю, котёнок… Хотя почти все факты говорят об обратном.

— Тогда почему..?

Я не ответила. Вместо ответа я встала с качелей, отряхнула воротник, который успело засыпать снежком, и протянула Кристине руку, помогая подняться на ноги. Ладонь, легшая в мою руку, была просто ледяной. Не удержавшись, я произнесла:

— Тинка-льдинка-холодинка… Замерзла совсем.

— А куда мы идем?

— Как это, куда?! Домой…

— Ко мне?

— Ко мне! — диалог продолжался уже на ходу. Поднявшись от Оксанкиного дома на горку, мы спокойно выходили на Орликовой. И вот тут-то и начались сюрпризы… Во-первых, дорога, которая должна была спокойна пересекать пустырь за Ксанкиным домом, была перерыта. Нет, если бы дело было днем, я бы спокойно пошла через разрытую поверхность, потому как только "нормальные герои всегда идут в обход", а себя я к таковым не относила. Но было темно… В смысле, "на весь микрорайон только один фонарь, и тот у меня под глазом"! Поэтому я, решительно хмыкнув, взяла Тину за руку и направилась к склону горки…

— Эээ… Ты собираешься сбросить меня вниз?!

— А смысл?! Тут лететь-то всего метров пять… Только ноги переломаешь, в крайнем случае, — хотя она и не видела моего лица в темноте, а я её, но почему-то во мне была уверенность, что она также широко улыбается, как и я, — Тут же лестница есть, сейчас спустимся и пойдем через твой двор. Потом снова поднимемся…

— Саш, я мимо этой "лестницы" хожу каждый день… Поверь мне, это не лучшая идея!

— Тогда подбрось что-нибудь!

— Ммм… Вернемся назад, спустимся по нормальной дороге и пойдем через мой двор.

— Я не люблю возвращаться.

— А я не хочу сломать шею.

— Не дрейфь! Прорвемся…

— Опер… — она так смешно вздохнула у меня за спиной, что я не выдержала и рассмеялась. Через секунду ее смех присоединился к моему. А еще через пару секунд мы стояли на верхней ступеньке, с позволения сказать, лестницы и смотрели на данное сооружение с легкой опаской. Честно говоря, я уже не была так уверена в правильности своего решения, но… не возвращаться же?! Тряхнув головой, отпускаю Тинку и начинаю спускаться вниз первой, "врубая" пятки ботинок в снег, полностью скрывший ступеньки. Лично у меня спуск пошел довольно быстро и спокойно, поэтому оборачиваюсь и окликаю девушку:

— Давай за мной.

— Легко тебе говорить…

— Не боись, если что — поймаю, — снова пробирает смех, но я сдерживаюсь. Что-то пробурчав себе под нос, она начинает спускаться. Убедившись в том, что вроде бы все в порядке, разворачиваюсь и продолжаю двигаться дальше и вдруг… Я услышала позади приглушенный вскрик, но среагировать на него уже не успела, потому что некая сила сбила меня с ног и с бешеной скоростью увлекла вниз, под склон горки. Все произошло настолько быстро… Я пришла в себя, осознав, что нахожусь на одном месте, не двигаюсь. У меня за шиворотом целый сугроб… и, похоже, не только там! Но, кажется все кости целы, а на мне лежит что-то подозрительно теплое, учитывая, что везде вокруг снег и холодно, это было довольно странно… С чувством легкого опасения открываю глаза и пытаюсь поднять руку. Рука оказывается в целости, что само по себе уже неплохо. Смахивая снег с лица, понимаю, что снег у меня не только на воротнике, но и в ушах, и во рту! Наконец-то избавившись от всего лишнего на голове, переключаю все внимание на нечто, лежащее на мне… тем более, что это нечто начинает издавать довольно смешные звуки.

— Эй! Ты цела? — в ответ звуки, сильно смахивающие на тихое хрюканье, только усиливаются. Понимая, что таким образом ничего не добьюсь, пытаюсь снять ее с себя. Естественно, для этого мне нужно за нее взяться… в частности за ту ее часть, что свободнее всего к этому располагает в данный момент. Все еще туго соображая после такой «карусели», я совершенно спокойно и, надо признать, довольно крепко взялась за Тину и попыталась как-то поменять положение своего тела, но… похрюкивания разом прекратились, зато до меня донесся вопрос, заданный донельзя ехидным тоном:

— Саш, конечно я могу многое понять…, но не в сугробе же!

— Что «не в сугробе же»? — все ещё не доходило до меня. Вывернувшись из моих рук, Тина попыталась сесть… и вот тут-то до меня и дошел смысл ее реплики. Краснею я очень редко… Очень, очень, очень редко! Во всяком случае, я уже и не помню, когда это было в последний раз. Но в тот момент я покраснела, как вареный рак… Слава Богу, что было темно! А пара карих глаз с интересом смотрят на меня. Да ещё и смеются!

— Извини… Видно, я головой все ж таки приложилась.

— Ну да… конечно!

— Эй! Я пытаюсь извиниться, ясно?!

— Яснее некуда…

— Слушай, я не виновата, что ты приземлилась на меня… да ещё пятой точкой кверху.

— А с чего ты взяла, что тебе надо извиняться? — нет, она просто решила довести меня до белого каления! От такого поворота я окончательно растеряла все свое красноречие и тупо уставилась на девушку. И когда она успела оказаться так близко?! Сгоняя с себя непонятное чувство наваждения, резко отстраняюсь от нее и кубарем слетаю с выступа, на котором, как оказалось, мы сидели. Это уже чересчур! За один вечер, нет! За какие-то пятнадцать минут, я уже второй раз падаю с высоты в сугроб. Зло вскакивая на ноги, матерюсь уже в голос, попутно выплевывая снег, вперемешку с песком. Мои изливания прерывают странные звуки сверху… И что же я вижу, подняв голову? Кристина сидит на краю выступа, уперев локти в колени и, закрывая ладонями лицо, безудержно хохочет!

— Ёханый… Прекрати ржать, чёрт возьми!!! Спускайся уже… — дождавшись, когда это чудо более-менее просмеется и спустится вниз, представ пред светло-карие очи, демонстративно поворачиваюсь и спокойным шагом направляюсь в сторону дома. А за моей спиной слышатся шаги и то и дело прерывающиеся смешки.

Я не рискнула идти через двор Кристинкиного дома. В конце концов ее квартира располагалась на первом этаже и окна выходили как раз во двор… Мало ли? Не хотелось светиться рядом с местом преступления раньше времени. Пройдя через пустырь на задворках Арктикмора, мы поднялись на Орликовой по обочине пологой дороги, которой, правда, практически не пользовались. Из-за этого, да и из-за обильных снегопадов, обрушившихся на город как всегда нежданно-негаданно, мы поднимались почти по колено в снегу. Все ещё плетясь позади меня, Тина пыталась разрядить затянувшееся молчание, но я упрямо строила из себя обиженную и молчала. В очередной раз провалившись по самое не балуйся в очередной сугроб, ей пришла в голову довольно рискованная идея. Я шла задумавшись, засунув руки в карманы и подняв воротник, и, естественно, не ожидала "нападения" сзади, когда мне в спину ударил первый снежок. Медленно развернувшись, я готова была сказать пару ласковых этому чертёнку, но… второй снежок влетел мне в щеку. После этого начался просто "артобстрел" какой-то! Еле успевая прикрывать руками голову, в какой-то момент я оступилась и рухнула в сугроб с высоты своего роста. Лёжа на спине, раскинув руки, я подумала: "А ведь это уже третий раз за последние полчаса…" И как только эта мысль промелькнула в мозгу, меня начал душить смех. Валяясь в сугробе, понимая, что мокрее уже все равно не стану, я беззвучно смеялась. Вокруг была тишина. Моему взору открывалось огромное темное безоблачное северное небо, усыпанное звездами. Наконец-то до меня донесся обеспокоенный голос:

— Саш… Саш, ты цела?! Ну, ответь же уже! — решив помучить её еще немного, я молчала и ждала продолжения. Когда её фигура оказалась прямо надо мной, я не смогла сдержаться от довольной ухмылки — сколько беспокойства, испуга было в этих карих глазах. Правда, к ним сразу же присоединилась обида, как только она поняла, что со мной все в порядке и я просто решила ее позлить, — Ёханый бабай! Я думала, она себе как минимум спину сломала, а эта красавица просто валяется в снегу и издевается надо мной! — моя любимая присказка в ее устах прозвучала так нелепо, что я расхохоталась во весь голос и, схватив ее за ноги, повалила в тот же сугроб. Естественно тут же началась легкая потасовка, которая могла бы закончиться довольно плачевно, не смотря на всю нашу веселость, если бы я, вовремя не опомнившись и схватив Кристину за воротник, не уперлась ногами в еле-еле торчащую из под снега перекладину заграждения.

— Боюсь, что четвертый полет с верхотуры сегодня ни к чему хорошему не приведет… тем более тут уже очень высоко!

— Согласна… — улыбнувшись какой-то чересчур хитрой улыбкой ребенка, только что нашедшего запретные конфеты, она взялась за мой шарф и спросила, — Мир?

— Мир, — просто ответила я и помогла ей подняться на ноги. Наконец-то справившись с силой притяжения, мы отошли подальше от края, — Нет, ты посмотри как нанесло… Это же заграждение в метр высотой!

— Саш, ну ты прям как маленькая, ей-богу! Не знаешь что ли?! "…зима, как всегда пришла нежданно! Её все через 600 дней ждали, а она как-то сразу… после осени…"

— Ха! Это точно… — посмотрев на девушку и поняв, что я, должно быть, выгляжу не лучше, заметила, — Давай-ка домой по-быстрому! А то воспаления легких нам не избежать… — снова улыбнувшись, она кивнула в знак согласия и пошла за мной. В какой-то момент, мне показалось, что она отстала. Я уж было хотела обернуться и посмотреть, где она застряла, как её ладони схватили меня за руку.

— Саш, посмотри! Как красиво… — я обернулась на звук ее голоса, да так и застыла на одном месте. Я на севере 12 лет, но такого даже я не видела! На звездном небе, как на огромном экране, ярко переливалось цветными сочными волнами северное сияние… Все оттенки радуги, казалось были перемешаны сейчас, хотя преобладающим цветом все же был зеленый. Воздух мерцал, то проявляясь сильнее, то исчезая, но оно никогда не уходило полностью, — Потрясающе! Я никогда не видела ничего подобного… Это ведь сияние, да? — я посмотрела на Тину — девушка была просто заворожена зрелищем.

— Да, это оно… Такого яркого я еще никогда не видела, — Кристина посмотрела на меня. Странное ощущение… Она смотрела мне в глаза, а мне казалось, что я растворяюсь во взгляде, в котором, как в зеркале, отражались сполохи сияния. Как будто тебя тянет, как в омут. С трудом вернув себя в реальность, я заставила переключиться мысли на что-нибудь другое. Тут же стало нестерпимо холодно, — Тин, а ну пошевеливайся! Сияние, конечно, красивое зрелище, но не помереть же из-за него?! Давай, быстрее домой…

Мы ввалились в прихожую мокрые, замерзшие, но чертовски довольные собой. Из комнаты высунулось заспанное лицо Лёшки…

— Макс… Ой, а ты что тут делаешь? — надо было видеть выражение Тинкиного лица. Не дав буре грянуть, я, быстренько сняв с нее куртку и заставив скинуть ботинки, запихнула ее в ванную, а сама прошествовала на кухню заваривать чай-кофе. Как и ожидалось, Лёха поплелся за мной, — Не понял… ее-то ты где нашла?!

— Она сама нашлась, я ее не искала.

— А чего такие мокрые?

— Упали…

— …и довольные?!

— Я же говорю, упали!

— Это теперь вызывает такую бурную радость?

— Зависит от обстоятельств…

— Так… Наш капитан опять темнит. Ладно, не хочешь рассказывать — не надо!

— Не начинай.

— Я и не собирался.

— Я вижу, — помолчав пару минут, он вновь не выдерживает.

— Нет, ты мне скажи, зачем ты ее сюда притащила?!

— Ей, некуда пойти в таком виде.

— Дай ей куртку и пусть идет к подруге, как хотела.

— Она. Останется. Здесь, — медленно, чеканя каждое слово, произношу эту фразу и ставлю перед напарником чашку свежесваренного ароматного кофе, — А теперь остынь, попей кофейку и позволь я тебе кое-что объясню… — дождавшись, когда Алексей, все еще дуясь, сядет на диван и внимательно воззрится на меня, я продолжила, — Алёш, я знаю ты считаешь, что я слишком много личных переживаний примешала к работе и, возможно, мне действительно стоит отдать это дело на расследование другому оперу… Но я хочу разобраться в этом деле сама, понимаешь?! И дело не в том, что поймать Саблина — это отличный шанс добавить великолепную характеристику в личное дело… Не только в том… Она сама пришла ко мне! Мы её не вызывали, не приводили на допрос. Если это действительно её рук дело, значит мы имеем дело с очень умной и невероятно хладнокровной особой. Это подстегивает, не считаешь?! Давай ещё раз проанализируем ситуацию… Что мы имеем на данный момент? У нас есть труп шестнадцатилетнего подростка, убитого ударом ножа в печень. У нас есть свидетельница, утверждающая, что знает, где этот нож. У нас есть труп матери свидетельницы, убитой, скорее всего, тем же ножом и снова в печень. Ты криминалистику проходил? Сколько может прожить человек с проникающим ранением печени?

— Если человек сильный физически и кое-что понимает в анатомии, то минут пятнадцать-двадцать.

— Правильно! Но только в том случае, если рану зажать, слегка остановив поток крови и терпеть при этом сильную боль. Александров был физически развит, спортсмен… Как ты думаешь, мог он протянуть несколько минут, если сразу от болевого шока не вырубился?

— Мог. Но…

— Но видел ли его кто-нибудь в эти несколько минут? Вот в чем вопрос… На месте преступления, непосредственно вблизи от места расположения тела, были следы протекторов трёх видов. Эксперты слепки взяли?

— Да. Установлено, что один из протекторов принадлежит убитому. Следы нашего дедка-сторожа, обнаружившего тело, тоже имеются…

— Но не вблизи Александрова!

— Нет, на некотором удалении…

— Значит, он к нему близко не подходил. Хорошее зрение, однако у дедка, если в темноте, он смог разглядеть и узнать потерпевшего. Но это другой вопрос. Значит у нас имеются следы двух человек. Тот абрек, которого ты допрашивал, ему предъявляли фотку Саблина для опознания?

— Обижаешь, начальник… Конечно, предъявляли!

— И?!

— Опознал в нем человека, подходившего к нему в ларек.

— Ага… Ты у него не уточнял, мужик был в крови, но как? Только руки, или лицо, или куртка?

— Честно говоря, нет…

— Вызови его ещё раз и уточни. А ещё лучше, прям к нему в ларек иди и на месте расспроси!

— Сделаем.

- Значит, возможно, один из протекторов принадлежит Саблину. Но чьи третьи следы?

— Я, наверно, немного успокою тебя… Следы явно мужские.

— По-твоему, девушка мужскую обувь носить не может?!

— Но не 43-ий же размер!

— Можно ведь и носки теплые одеть, и ваты в носы понапихать. Ладно! Идем дальше… Теперь о Кристине. У нас она рассказала мне интересную историю, после чего я и сделала вывод по Саблину, но… началось-то все с ножа, а вот тут она начинает путаться. Вроде как она знает, о каком ноже идет речь, но прямо ничего не говорит.

— И что ты думаешь?

— Если тебе интересно моё личное мнение, то она действительно знает, кто убил Александрова, но боится об этом говорить. Возможно это и не Саблин…

— Что???

— Ну, представь себе — может Саблин действительно шел на встречу с парнем, но… нашел его уже умирающим. Может поэтому и кровь на нем была…

— Мой абрек слышал, как они ругались!

— Но не видел же. А может они и не ругались?! Многие просто разговаривают на повышенных тонах, да и вокруг было тихо, никого… Короче, много непонятного в этом деле. Теперь по матери Кристины. Эксперты могут сделать сравнительный анализ ножевых ранений? Одно орудие или разные?

— Завтра заключение будет готово.

— Отлично! Тогда завтра и поговорим на эту тему…

— Сань, можно задать вопрос?

— Конечно…

— А твое личное мнение? Интуиция ничего не подсказывает?

Я молчала несколько минут, так что он, наверно, и ждать-то ответа перестал, но все же я ответила: — Кристина действительно только свидетель… Возможно она чего-то не договаривает, но она не убийца. Это точно! Наверно смешно звучит, но я думаю, что и Саблин здесь тоже только как очевидец или свидетель проходит. Нам нужно как следует потрясти еще раз твоего абрека и дедка-сторожа! Я постараюсь разговорить Кристину и пообщаться с матерью Александрова. Все очень туманно…

— Макс, ты не будешь против, если я сегодня у тебя переночую? — Лёха смотрел на меня таким невинным взглядом, что я не удержалась от ехидного замечания.

— Можно подумать, ты когда-нибудь спрашивал на это разрешение! — его реакция меня просто поразила. Парень так густо покраснел, что по цвету стал напоминать сочный буряк. При этом смотрел он не на меня, почему-то, а куда-то в сторону двери. Обернувшись, я увидела Кристину. Нет, нет! Она была одета, все чин-чинарем. Но вот выражение ее лица… Почему-то сразу захотелось оправдываться. Разозлившись на себя и удавив на корню это гнусное желание, я, демонстративно растягивая слова, произнесла: — Ляжешь в гостиной на диване. Не забыл ведь, где белье можно взять?!

— Нет… Не забыл… Ну, я пойду тогда… Укладываться… — бормоча на ходу, он пятился из кухни, пока не натолкнулся пятой точкой на дверную ручку. Легонько выругавшись под нос, нырнул за дверь и затих. А я спокойно посмотрела на девушку.

— А ты ляжешь со мной… — увидев легкое удивление на лице, я ослепительно улыбнулась, — Не бойся, я не кусаюсь! Хотя… — в темно-карих глазах отразилась сразу масса чувств. Придав лицу как можно более флегматичное выражение, я закончила мысль, — Если ты против, можешь укладываться на этом диванчике, — кивок в сторону данного предмета мебельного искусства, стоящего в углу кухни.

— С чего бы это мне бояться?! — как-то неестественно дернув плечами, она направилась в сторону спальни. Покачав ей вслед головой, я направилась в ванную, жмурясь от предвкушения удовольствия горячего душа.

Из душа я вышла посвежевшей, отогревшейся и безумно довольной жизнью в целом. Подумать только, как мало надо человеку для счастья… Кинув взгляд на кровать, я увидела свернувшуюся калачиком под одеялом Кристину и решила, что девушка уже спит. Стараясь двигаться как можно тише, благо для меня это не проблема — будучи с детства просто таки паталогически неуклюжей, у меня ушло очень много времени на преодоление этой слабости, но результаты поразили всех. Вообще-то я далеко не модель. Всю жизнь о себе говорила "слон в посудной лавке", но чем старше я становилась, тем все чаще сестра, знакомые и друзья начинали употреблять шутливое выражение "слона-то я и не приметил"… Что ж, мои потуги на почве исправления сущности не прошли даром. Теперь я спокойно и уверенно чувствовала себя в любой толпе, зная, что всегда смогу нормально двигаться в ней, в случае необходимости. "Разбуженные" гимнастикой мышцы легко отзывались на мои действия, какими бы резкими они не были. А умение ходить максимально бесшумно, было привито заботой о маленькой сестренке… Если вы хоть раз укладывали спать малыша, вы поймете о чем я говорю! Так вот, тихонько переодевшись и поставив будильник на семь утра, я юркнула под одеяло. Немного поворочавшись и устраиваясь поудобнее, я уж было закрыла глаза, но тут до меня донесся тихий шепот:

— Ты спишь? — спрашивала Кристина.

— Нет… пока нет, а что?!

— Можно я тебя спрошу кое-что?

— Может лучше спать будем? Мне завтра на службу, а денек был не из легких…

— Мне не спится.

У меня аж челюсть отвалилась. Приподнявшись на локтях, посмотрела на это чудо: — Ну, ни фига себе?! Тебе не спится, а мне теперь что, ламбаду перед тобой танцевать???

— А ты умеешь?! — на губах девушки появилась хищная улыбка.

— Умела… когда-то… — я вернула голову на подушку, — Ну, что ты хотела спросить?

Ответом мне была тишина. Я даже начала тихонько дремать, но в какой-то момент у меня появилось стойкое чувство, что на меня смотрят. Изучающее так… Я открыла глаза и увидела Тинку. Она придвинулась ближе ко мне, и сейчас лежала на боку, оперевшись щекой на согнутую руку, и с интересом рассматривала меня. Я не выдержала первая: — Слушай, я не люблю когда на меня так смотрят… Тем более на спящую!

— Вот! Теперь я могу спокойно задать вопрос, — девушка выглядела такой довольной, что мне стало даже любопытно, что же она собирается спросить.

— Ну и что же это?!

— Какая ты на самом деле?

Вопрос был настолько неожиданным, что я села на кровати и оторопело переспросила: — Что?!

Кристина спокойно переместилась, прислонившись к спинке кровати, и тем же ровным тоном произнесла: — Понимаешь, я тебя знаю чуть больше суток… Знаешь, у меня ведь никогда не было близких подруг, — я слушала этот тихий голос и с каждым словом мне становилось все интереснее. Тем более, что я и так собиралась как-нибудь разговорить ее. Почему же не воспользоваться ситуацией?! Поняв, что заснуть мне сегодня, если и удастся, то не скоро, я пристроилась рядом с ней и молча слушала, — Нет, друзья у меня есть, но… среди них никогда не было человека, с которым я могла бы поговорить откровенно. По-настоящему откровенно…

— Это очень интересно, Тин, но причем тут я?

Карие глаза посмотрели на меня с какой-то тоской: — Понимаешь, я только сейчас поняла, что сегодня я была настоящей. По-настоящему была собой! А вот ты…

— Что я?

— Ты как будто стараешься постоянно контролировать себя. Как будто ты установила для себя какие-то рамки и не выпускаешь себя за них! Ты приоткрылась только раз… в том сугробе… но очень быстро вновь "ушла за стену". Чего ты боишься? Какая ты на самом деле, Саш…

— Это допрос? — я злилась, потому что в этом разговоре, с самого начала, все бразды правления были в руках у шестнадцатилетней девчонки… и я никак не могла перехватить инициативу.

— Это просто вопрос… Если не хочешь, можешь не отвечать. Необязательно злиться… — она отвернулась и натянула одеяло по самые уши.

Я продолжала сидеть и рассматривать стену перед собой. Её вопрос пробудил мой мозг окончательно. Спать не хотелось. Невольно я задумалась над ее словами: "А какая я действительно? Я всегда стараюсь быть собой, даже если это кому-то не нравится, но собой ли я бываю? Во мне столько выработанных стереотипов поведения, что я уже и не знаю, когда они проявляются… С начальником, с ребятами из отдела, с родителями, с сестрой, с друзьями — я везде разная…" Вздохнув, я произнесла в тишину и темноту комнаты: — Я разная… "…она всех вечно удивляла, такая уж она была…"

— Кто-то мне сказал, совсем недавно, что человеку иной раз необходимо выговориться… — я улыбнулась. Тина повторила мои же слова…

— Я действительно разная, Тин…

— Это естественно! Человек должен быть многогранен, иначе он не будет личностью.

— Ммм, Тин…

— Да?!

— Ты смотрела "Молчание ягнят"?

— Кажется, да…

— Тогда давай воспользуемся "рецептом" доктора Лектора…

— Съешь мою печень?! — она снова смотрела на меня и улыбалась.

— Qui pro quo, Тин… Ты мне — я тебе…

— Ладно.

— Свой вопрос, я думаю, ты уже задала… — увидев легкий кивок, я продолжила, — Я отвечу на него максимально полно и правдиво… на свой взгляд, а потом задам свой вопрос. Хорошо?

— Давай!

— Итак… Какая я? Я не смогу ответить в двух словах, Кристин. Я фаталист, реалист, во мне живет здоровая доля пессимизма, но, несмотря на все это, я остаюсь оптимистом по жизни. Правда, профессия накладывает свой отпечаток. Когда оптимизм начинает зашкаливать на непреодолимые высоты, аналитический мозг возвращает меня с небес на землю. Я стараюсь никогда не поддаваться чувству паники или страха, но это не значит, что я такая бесстрашная… Как говорила героиня одного фильма: "Любой идиот может рискнуть своей жизнью…" Я занимаюсь "мужской" работой, а это значит, что я обязана быть уверенной в себе, решительной, отважной порой… Хотя в душе, я это прекрасно знаю, я — трусиха. Не смотри на меня так… Это правда. Да, да! Я до зубовного скрежета боюсь резких перемен в своей жизни. Каждое важное решение дается мне с трудом, но силой воли я заставляю переломить себя… А если происходит неудача, я ещё долго "грызу" себя, корю. Что ещё тебе рассказать? В меру сентиментальная, в меру романтичная. Когда-то жутко любила реветь по каждому поводу… потом я выросла. Теперь я вообще практически не плачу.

— Ты хочешь выглядеть жестче и сильнее, чем есть на самом деле…

— Возможно…

— И ты не закончила фразу… " Любой идиот может рискнуть своей жизнью, но только герой рискует своим сердцем." Ты боишься, но это не трусость. Просто страх перед собой, что поступишь неправильно. Это твоя совесть…

— Тин, я солидарна с Оскаром Уайльдом, сказавшим " Совесть и трусость, в сущности, одно и то же… "Совесть" — официальное название трусости, вот и все."

— Ты слишком категорична…

— Возможно. Я ответила на твой вопрос?

— Да… Я думаю, пока вполне достаточно, — она снова улыбнулась, — А что хочешь спросить ты?

— У тебя есть парень? — я удивилась своему вопросу, наверно сильнее, чем ему удивилась Тина. Ведь собиралась спросить совсем другое…

— Нет.

Удивительно, но ее простой ответ почему-то вызвал огромное чувство… облегчения?! Продолжая удивляться самой себе, вновь произношу совершеннейшую дурь: — Твоя очередь…

— Почему ты спросила?

— Про парня? — слабый кивок в знак согласия, — Понятия не имею…

— А у тебя?

— Место вакантно…

— Почему?

— Почему… хороший вопрос! — я задумалась. Почему-то на ум сразу пришла фраза из любимой книги, — Как у классика: " — Почему же вы отказываетесь? — Не хочу. — Вы не сочувствуете детям Германии? — Сочувствую. — Жалеете по полтиннику? — Нет. — Так почему же? — Не хочу."

Пока Кристина беззвучно смеялась, уткнувшись носом в подушку, я с улыбкой на губах вспоминала свой отъезд из Москвы…

* Давно уже пора признаться самой себе! Я не просто уезжала из Москвы домой. Я не просто возвращалась в любимый город. Я убегала… Убегала от себя. От своих чувств. От человека, умудрившегося их вызвать… Мне было больно, страшно, грустно, но я уехала. Принес ли мне облегчение этот отъезд? Вопрос что надо! Но теперь, после стольких лет, я уже могу найти в себе мужество ответить на него. Нет… Мне не стало легче… А началось все в тот день, когда я твердо решила, что не буду заниматься адвокатской практикой. Меня с отрочества привлекала профессия следователя, но, вакантных мест в прокуратуре без блата не дождешься, поэтому я пошла в убойный отдел РУВД. Именно там и произошла, как это принято говорить, "роковая" встреча… Коллектив в отделе был хороший, опера все со стажем — два старлея, капитан и, наш непосредственный начальник, майор Любимов. Одним из старлеев и был Алик… Вообще-то его звали Александр, но он упорно настаивал именно на этом обращении. Правда, когда в отделе появилась я, все споры и вопросы отпали сами собой, потому как я упорно откликалась только на Сашу! Он был всего на год-полтора старше меня, поэтому мы как-то сразу нашли общий язык. Да, и сам по себе парень был просто замечательный. К тому же не блондин! У меня на светловолосых и светлоглазых парней с детства аллергия… уж не знаю почему. Короче, увлеклась я не по-детски. Месяца через три нас в отделе иначе как "Санька и Санёк" и не звали, а еще через пару месяцев произошло то, что потом заставило меня, бросив все, сделать перевод на север и уехать из столицы, не сказав никому ни слова лишнего.

Мы решили встречать Новый Год у друзей, а когда вся компания стала выбирать у кого именно, все согласились, что проще и удобнее всего будет у Алика. На том и порешили… Вечером, 31-го, все потихоньку съезжались к нему на хату. Я задержалась из-за домашних хлопот и приехала последней, почти перед самым боем курантов. Влетев в комнату, где мне сразу же налили штрафную за год уходящий и, не успел коньяк сбежать по пищеводу вниз, как уже совали в руку бокал с шампанским. Сосчитав до двенадцати, проорав "Ура!" вместе со всеми и, наконец, выпив эту несчастную шипучку, я огляделась. Надо же было хотя бы понять, кто здесь присутствует. Пробегая глазами по общим знакомым, улыбаясь и кивая в ответ на приветствия, мой взгляд, наконец-то, добрался до дальнего угла комнаты… В кресле сидела фигура, окутанная полумраком. Я отчетливо видела изящную руку, теребящую бокал виски и глаза… Наверно, со стороны я выглядела смешно: застывшая на месте, с приоткрытым ртом, всматривающаяся в угол комнаты. Голос Алика помог мне выйти из ступора: "Тань, заканчивай дуться! Иди к нам…" Фигура порывисто допила свой виски, встала и быстрым шагом подошла к столу, дабы налить очередную порцию данного напитка. Плеснув сорокаградусной жидкости сразу на треть бокала, она кинула в нее пару кубиков льда и вернулась в кресло. Алик пожал плечами и, взяв меня за локоть, потащил к остальной компании, уже вовсю спорящую о чем-то. Я выдержала разговор на абсолютно не интересующую меня тему минут двадцать… после чего никем не замеченная вышла на балкон и закурила сигарету.

— Вижу, мой брат не очень много внимания уделяет своей девушке… — голос прозвучал столь неожиданно, что я вздрогнула, — Извините. Я не хотела пугать вас…

— Все нормально, просто вы неожиданно появились, — я немного нервно улыбнулась, — Так значит вы сестра Алика?

— Старшая сестра, все верно… — она протянула мне руку, — Татьяна.

— Александра, — я слегка пожала ее ладонь и, честно говоря, была немного удивлена ответным рукопожатием, — Но лучше Саша…

— Очень приятно, Саш… Зови меня Таня!

— Ладно, Таня…

Вот так и завязался первый разговор на какую-то тему… я даже не вспомню, о чем мы говорили! Просто было безумно интересно общаться с этой молодой женщиной. Мы очень долго проторчали на балконе — пока у меня не кончились сигареты и мы не поняли, что жутко замерзли. Зайдя обратно в комнату, мы обе попали под шквал вопросов типа "Где вы были?" и "Чем вы там занимались?" В тот вечер нам больше не удалось поговорить… Зато после новогодней ночи я все чаще стала ловить себя на том, что думаю о Тане, и мне это было чрезвычайно приятно. Потом Алик стал в шутку говорить, что я, похоже, окрутила его сестру, потому как она постоянно обо мне спрашивает. И я была рада слышать это… А потом мы с Аликом стали отдаляться друг от друга. Я все чаще думала о нем, как о друге и коллеге по работе, а не как о своем парне. Мы реже встречались вне отдела. Почти не созванивались. Каждый раз у меня находилась причина избегать его… Зато вот Татьяну я встречала везде и постоянно, как будто жизнь сама сталкивала нас. Возможно, так и было, но… я не могла признаться в очевидной вещи — я была влюблена. Когда я все же набралась смелости и призналась в этом в первую очередь себе, мне стало страшно… И это не смешно. Меня охватило чувство легкой, но неуходящей паники! Для меня это было в новинку — влюбленность в женщину… Я, конечно, никогда не была женоненавистницей. Наоборот, очень многие женщины вызывали у меня чувство трепета, восхищения, обожания… К таким, например, относится и моя учительница истории, как банально это не прозвучит. Но здесь было другое чувство. Если бы Танька была парнем, я бы, не задумываясь о последствиях, с головой нырнула бы в этот омут! Но… видимо воспитание, замешанное на кавказских принципах, давало о себе знать. В голове кружилась кавалькада мыслей — а что скажет мама? А что решит сестра? "Представляю, как рассердится папа…" Ей-богу! Чувствовала себя Малышом, которого поставят в угол за разбитую, кстати не им, люстру… В какой-то момент я поняла, что если не изменю чего-то, то сойду с ума, просто напросто! Я перестала отвечать на Танькины звонки, я не включала аську, я старалась свести все встречи с ней к минимуму… Теперь я более чем уверена, что тогда я сильно обидела ее. Потому что знаю — она чувствовала то же самое, это было видно по глазам. Кто-то называет это совестью… Я привыкла называть вещи своими именами. Я — струсила! Я — сбежала…

Я оформила перевод в Мурманский убойный отдел ГУВД, выдержала неслабый скандал со стороны мамы, сухо попрощалась с Аликом, выслушала последние наставления отца: "Хоть замуж когда соберешься — позвони что ли…", поцеловала на прощанье сестренку и уехала. Тане я не звонила… *

— Вы так и не разговаривали после этого? — мягкий голос Кристины и ее ладонь, легшая мне на руку, вернули меня в спальню. Я и не заметила, что говорила вслух…

— Нет… Я не знаю что с ней, где она…

— Ты все ещё любишь её?

Что я могла ей ответить, глядя в глаза? Я знала, что не могу ответить "да" — это было бы ложью, но и "нет" сказать я тоже не могла. Я просто пожала плечами и посмотрела на часы: — Котёнок, уже четыре утра… Можно я посплю хотя бы оставшиеся три часа, а? — она улыбнулась и подоткнула мне одеяло, когда я свалилась на подушки, — Спасибо, мамочка…

Утро началось весело… потому как разбудил меня не будильник, а резкий удар по носу. Находясь частью сущности еще в объятиях Морфея, я поморщилась, убрала треснувшую меня ладонь с лица и ворчливо произнесла: — Черт… Насть, ты когда-нибудь научишься спать спокойно? — после чего попыталась стряхнуть ее с себя. Тут-то и раздался недовольный голос, разбудивший меня окончательно: — Какая я тебе Настя, ёханый бабай?! Раскрыв глаза, я медленно повернула голову и уставилась на… Кристину, мило посапывающую на моем плече. C трудом сдерживая смех, я выкарабкалась из кровати и отправилась в ванную. Приняв контрастный душ, дабы окончательно прийти в себя, я выключила воду и… Пронзительный визг не дал мне даже толком вытереться. Накинув халат, я как ошпаренная влетела в кухню, столкнувшись со всей дури в дверях с Лёхой. В две глотки мы и проорали:

— Что случилось???!!!

Кристина забралась с ногами на диванчик — как только ещё на спинку не залезла?! — и, с выражением дикого ужаса в глазах, трясущейся рукой показывала куда-то в угол. Лёха глубоко, с чувством, вздохнул и отправился умываться… Я же, спокойно рассмотрев то, на что она указывала, перевела взгляд на девушку и, пожав плечами, спросила:

— Ну, мышонок… Ну и что?

— Кккак это, ЧТО?! Это же… как ты можешь так спокойно… Мама!!! — это мышка попыталась вернуться к дивану, — Боже… — голос стал плаксивым до невозможности, — Саааш… Убери ее!

— О, господи… Гектор! А ну, иди сюда, маленький проказник! — спокойно взяв мышонка в руки, поворачиваюсь к Тине.

— Нет!!!

— Тин, хватит орать! Уверяю, он тебя больше боится…

— У тебя ручной мышонок?!

— У меня ручной грызун! Это не простой мышонок… — подхожу к шкафу и сажаю малявку обратно в клетку, — Интересно, как ты оттуда выбрался, чертяка?

После завтрака и короткого «совета», на котором было решено, что Кристина остается дома — в школу не ходить, никому не звонить, дверь не открывать и вообще… «Дома огромная библиотека — поищи чего-нибудь и сиди, читай!», мы с Лёхой отправились на работу. Уже по дороге мне на трубу умудрился дозвониться наш «горячо любимый» майор и проорать, что ожидает нас пред свои очи немедленно, как войдем в здание. Естественно, я не успела вставить и слова! Заговорщически переглянувшись, мы поперлись на Ленина кружным путем…

— Как обстоят дела по убийству подростка на Кирова?!

— Работаем, товарищ майор.

— Плохо работаете, капитан! Плохо! — невысокий плотный мужик, чуть старше меня, расхаживал по кабинету у нас перед носом и, широко жестикулируя, выговаривал нам свои «фэ», — Мне уже из главка звонили… Вы почему мне не доложили, что там Саблин фигурирует?!

— Я докладывал, товарищ майор, — вставил реплику Лёха.

— С вами, лейтенант, я потом отдельно поговорю! Сейчас меня интересуют действия вашего непосредственного начальника…

— Мой отчет лежит у вас на столе, товарищ майор, — я отчаянно пыталась не «закипеть», — Если бы вы читали его…

— Что??? Что вы себе позволяете, Максимова?! — он развернулся и резко подскочил ко мне, — Не забывайтесь! Вы всего неделю, кажется, с новыми погонами ходите? Не скрою, не хотел подписывать приказ о вашем повышении… — он вернулся за свой стол, — Идите, работайте! Чтобы завтра с утра, отчет о проделанных мероприятиях был у меня на столе.

Войдя в собственный кабинет, я в сердцах саданула кулаком по столу и тихо выматерилась себе под нос.

— Ладно, Сань… Не заводись!

— И не думала! Что там эксперты?

— Тот же нож…

— Тааак… — я присела на наш диванчик и задумалась. Лёшка терпеливо ждал, — Есть одна мыслишка… Но очень уж она натянуто смотрится.

— Саш, именно твои «мыслишки» всегда оказываются самыми дельными… Излагай!

— Мне кажется, что тот кто пришил Александрова, хорошо его знал… Настолько хорошо, что смог без лишнего шума ударить его и уйти незамеченным. Точный удар… Явно с очень близкого расстояния!

— Эксперты сказали, что рана очень глубокая…

— Вот… И Кристина тоже очень неплохо знает его. Я думаю, что убийство матери Хмельницкой, ни что иное, как намек ей — не болтай! Иначе и с тобой тоже будет. Наверняка, мать успела ей что-то сказать, если умерла у нее на руках. К тому же… Ты заметил, что у Кристины на пальце свежий глубокий порез?

— Порез?! Нет…

— Знаешь, как можно получить такой порез? Когда кто-то замахивается на тебя ножом, а ты, в попытке защиты, выставляешь руку открытой ладонью. Ну, например, лицо прикрываешь, или пытаешься отвести удар от корпуса…

— Только палец?

— Да… Тот, кто порезал её, возможно просто хотел напугать, а не ударить.

— Может проверить её?

— Сравнить с ранениями Александрова и Хмельницкой? Да. Было бы полезно… — наш разговор был прерван ворвавшимся в кабинет сержантом Петренко.

— Ребята! Звонили наши РУБОПовцы. Кажись Саблин объявился…

Спустя час мы стояли с местным участковым и Лёшей на лестничной клетке жилого дома на Егорова и, стараясь не светиться перед окнами, наблюдали за двором… Два РУБОПовца сидели в доме напротив. Связь держали по рации, но предпочитали помалкивать. Тихо травя анекдоты, поочередно выбегая за кофе и беспрерывно дымя, мы прождали целый день. Я несколько раз отвечала на звонки мобильного, один раз сама позвонила домой, узнать как там Тинка… В общем, уже ближе к восьми вечера, мы решили, что ловить здесь некого и нечего и решили сваливать, как вдруг ожила рация…

— Ребята, внимание! Похоже клиент идет… Не один.

— С кем он? — разговаривая с пацанами, пытаюсь хоть что-то высмотреть в окне. Благо, хоть лампочку догадались вывинтить заранее… Правда, местные жители как только нас не обзывали сегодня! Кто-то даже грозился ментов вызвать…

— С каким-то мужиком.

— Продолжайте наблюдение! Что делать будем? Если это Панас — его так просто не возьмешь.

— Может, подкрепление вызвать? — неуверенно спрашивает молодой участковый. Мы с Лёшкой лишь переглянулись и усмехнулись друг другу.

— Все подкрепление уже тут, — спокойно улыбается Лёха, — Наш капитан кааак глянет! Все вповалку…

— Вот, трепач… — смеюсь сама. Тут вновь оживает рация.

— Ребята, это он! Зуб даю! Направляются к вам…

— Поняла! Ждем… — выключаю рацию, одновременно вынимая из кобуры штатный ПМ, — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

Парочка мужиков подошла к дому, где мы соорудили наблюдательный пост, буквально через минуту. Остановившись во дворе, они о чем-то совещались…

— Как думаешь? Чего это они? — спросил Лёха шепотом.

— Совещаются, кому за поллитрой бежать…

— Не понял?!

— Лёх, под нами магазинчик круглосуточный… в цоколе.

— Ты думаешь, за бутылкой?

— Я надеюсь… А ещё, я надеюсь, что войдут они вместе… Чёрт! — я со злостью отвернулась от окна, — Что теперь делать будем? — мужик, очень похожий на Саблина, спустился в магазинчик, а второй остался во дворике и спокойно курил… Поразмышляв пару секунд включаю рацию, — Пацаны!

— Здесь!

— Выползайте из своего курятника и рысью к нам! Во дворе, напротив входа в круглосуточный стоит фраер… Скрутите его аккуратненько.

— Понято… Ща оформим в лучшем виде!

Мы не без удовольствия наблюдали за двумя нашими парнями, появившимися во дворе в виде абсолютно пьяной парочки. Горланя какую-то песню, они подошли к мужику и, видимо, попросив закурить, моментально скрутили ему руки и зашвырнули в наш подъезд. А мы вышли во двор и стали решать, как нам взять Панаса… Не хотелось устраивать перестрелку в центре города. В конце концов, я убираю пистолет в кобуру, вынимаю из заднего кармана джинсов наручники, перекладывая их в куртку, и спускаюсь в магазин… Саблин, если это действительно он, стоит перед прилавком и уже расплачивается. Дальше — картина Репина… Оборачивается. Я улыбаюсь самой невинной и обезоруживающей улыбкой из своего арсенала. Улыбается в ответ…

— Девушка… Вам помочь?!

— Возможно… Сделайте так, — вытягиваю руки вперед. Он повторяет мои движения, продолжая смотреть мне в глаза и улыбаться… В этот момент сухо щелкают наручники. Мужик меняется в лице и уже смотрит на меня с огромным удивлением, — Ну, что? Пошли? — берусь за наручники и вытягиваю его на улицу. Там сдаю на руки РУБОПовцам и мы грузимся в их машину, без лишних опознавательных знаков. До ГУВД едем молча. «Саблин» молчит и внимательно изучает меня, я вижу это в зеркало заднего вида. Второй бледен, озирается, но тоже помалкивает. Когда машина остановилась перед зданием ГУВД и мы выволокли их наружу, второй наконец-то обрел дар речи…

— Пацаны! Вы чего, из милиции???

— Ну, да… — немного обалдев подтверждают ребята.

— Фуф… Слава Богу!!!

Это ведь только потом выяснилось, что мужик совершенно ни при чем, и с Саблиным они встретились случайно. Просто решили раздавить пузырь! Мелкий бизнесмен решил, что его конкуренты решили «укатать»… А оказывается — милиция.

А вот с Саблиным мы не прогадали! Действительно он оказался… Было около одиннадцати, я уже собиралась уходить, как дверь кабинета открылась и вошел, кто бы вы думали? Рыдван, собственной персоной. Посмотрел на меня, прошелся по кабинету туда-сюда, сел на стул напротив меня…

— Саш… — глядит каким-то умоляющим взором, — Поговори с ним, а?

— С кем?

— С Панасом.

— Это твоя обязанность его колоть…

— Он отказывается говорить с кем бы то ни было… Сказал, что будет разговаривать только с опером, что его повязала, — он снова вскочил и прошелся по комнате, — Саш! Ну, пожалуйста…

Откинувшись на спинку стула, раздумываю над ситуацией: — Хорошо! Только чур, не вмешиваться… Договорились?

— Ладно!

В отдельной комнате, что выделили Рыдвану для допроса, был только Саблин под присмотром одного из наших оперативников. Попросив оставить нас наедине, я дождалась пока не закроется дверь и спокойно подошла к задержанному. Достав из кармана ключи, расстегиваю наручники и сажусь за стол…

— Вы хотели поговорить со мной, Владимир Семенович?

— Красиво вы меня взяли, ничего не скажешь, — он с улыбкой разглядывал меня, — Красиво… Простите, не знаю как вас зовут…

— Капитан Максимова… Александра.

— Красивое имя. А по батюшке?

Я немного помедлила с ответом… Нет. Не вызывает он у меня пока никаких опасений. И интуиция спокойна. — Александра Эдуардовна.

— Не боитесь?

— Чего?

— Ну… вы так спокойно сняли с меня наручники, а если я сбегу или попытаюсь напасть? — он с интересом ожидал моей реакции на свои слова, но глаза смеялись.

— Рискните… — в ответ он лишь рассмеялся, по-доброму так.

— Даже не стану пробовать!

— Владимир Семенович, вы же не просто так решили говорить со мной… Я так думаю, вы вряд ли начнете каяться в нападении на инкассаторскую машину с убийством.

— Я и не собирался говорить на эту тему.

— Значит о чем-то ещё… О чем же? — Панас молчал, но я чувствовала, что знаю, о чем пойдет речь.

— Вы же меня тоже не по тому "скачку" взяли… Да, и не убивал я того инкассатора, честно говоря. Но это уже другой разговор, — он словно задумался о чем-то или что-то вспоминал. Потом резко встряхнул головой и продолжил, — Вас ведь тот парнишка интересует, верно?

— Вы имеете в виду одноклассника вашей дочери? — я старалась говорить как можно небрежнее, ни в коем случае не выдать своего интереса к теме, что он поднял.

— Да… Хороший парень был! Мать его жаль, она в нем души не чаяла…

— Владимир Семенович, я вас прошу, расскажите мне все, что вы знаете об Александрове… Без протокола. Просто расскажите, — положив на стол пачку сигарет и пепельницу, я терпеливо ждала его решения, а потом старалась не упустить ничего важного для себя.

— Когда я отсидел свой первый срок, я вернулся в Мурманск… Поселился у матери, но старался забегать к жене и Кристинке. Они переехали на Зеленую, в "деревяшку". Квартира была хорошая, просторная… Я тогда, помню, Тинке щенка подарил, вот уж мамка ее ругалась! А мне очень хотелось чем-нибудь дочуру порадовать… — он нервно закурил. Что ж поделать, не всегда воспоминания о спокойной жизни доставляют нам удовольствие, — Соседи у них были… нормальные люди. На первом этаже, помню, пенсионеры жили, а прямо напротив — разведенка одна с пацаном. Как раз Криськин ровесник. Вот так я Витьку-то и знаю, получается, почти с пеленок. Потом жизнь повернула круто, я на второй срок пошел. Как освободился, снова домой поехал, да мать померла уже… Я поселился у жены, временно. Старался с Кристиной сблизится как-то, но… мне иногда кажется, что она меня боится. Как будто не понимает, кто я. Или только вид делает… Эта мадмуазель себе на уме! Витька вырос сильно, спортом занялся серьезно. С ним везде друг его ходил, Дима кажется, старался во всем за Витькой угнаться… И Тинка, и сам Витя уверяли меня, что он хороший парень, но… не знаю, мне его глаза не нравились. Какие-то… пустые, безликие что ли?! Вот, вроде смотрит на тебя, а ты и не скажешь, что у него на уме и в душе творится-то. Помню, он очень серьезно увлекался военной историей, особенно холодным оружием. Тина как-то мне сказала, что они с Витей хотят ему сюрприз на День рождения сделать… Короче, им разрешение нужно было.

— Разрешение на что? — я впервые вставила вопрос в его монолог, и то, потому что почувствовала, что он ждет этого вопроса.

— А когда покупаешь сувенирный клинок какой-нибудь, на него же нужно разрешение? Вот и им такое понадобилось…

— И вы его достали?

— Достал… дурак старый!

— Что они ему презентовали? Я уже поняла, что не "саблю" из металлопластика времен Колчака…

— Немецкий штык-нож… Говорят, что купили у какого-то "черного археолога" на толкучке.

— Ясно… — в голове мгновенно выстроилась картинка произошедшего с возможными участниками, но все же я решила дожимать до конца, — Когда это было?

— Да уже года три тому…

— Угу… — в голове крутилась туча мыслей, — Зачем вы выходили на Кирова в то утро, когда убили Александрова?

— Я Кристину искал.

— Искали?! — вот это номер!

— Да. Искал Кристину, а нашел Витьку с дырой в пузе…

— Он был ещё жив?

— Успел всего одну фразу мне сказать… Как я не старался ему рану зажать, но… слишком уж глубоко его саданули.

— Что он вам сказал? Желательно дословно.

- Извольте, дословно: "Смешно. Тот самый нож."

— И все таки… зачем вы искали Кристину?

— Она поругалась с матерью… Из-за меня… Позвонила Витьке на трубу и ушла. Я просто подумал, а что если мне удастся поговорить с ней по душам? Выяснить, почему она так шарахается от меня…

— Вас объявили в федеральный розыск за нападение на инкассатора с убийством. Как вы считаете, недостаточно, чтобы шарахаться?

— Бьете не в бровь, а в глаз…

— Владимир Семенович, конечно это вам решать, но я все же попрошу вас все это повторить на протокол нашему прокурору. В этом деле вы проходите как свидетель, так что…

— Как говорится в одном хорошем фильме: "Свидетелем быть ещё не приходилось!" — мы оба улыбнулись.

— А насчет инкассатора. Дело не моё, так что…

— Я и не претендую, — я оставила ему свои сигареты и подошла к двери, чтобы позвать ребят, — Александра Эдуардовна! — я обернулась, — У меня только одна просьба к вам…

— Я слушаю.

— Мне думается, вы мент правильный — не обижайтесь, Бога ради, я это говорю не с издевкой… Я просто хотел попросить, — он открыто смотрел мне в глаза, — Присмотрите за Тинкой, хорошо? У нее ведь теперь никого не осталось…

— А вы?

— Я… Я для нее вроде и неродной, — он отвернулся к столу и снова закурил. Посмотрев на него еще пару мгновений, я открыла дверь и окликнула парней. И уже выходя из кабинета, произнесла…

— Я пригляжу, Владимир Семенович. Не волнуйтесь…

— Только поосторожнее с ней, — догнал меня его голос, — Я уже говорил — она себе на уме!

После разговора с Саблиным, я вернулась к себе в кабинет. По дороге успела выцарапать из лап дежурки Лёшку и напрячь его срочной работой: выяснить все, что сможет до завтрашнего вечера, по приятелю Александрова — Диме и потрясти экспертов и спецов по поводу немецкого штык-ножа… Меня интересовало, раны Вити Александрова и Ирины Хмельницкой нанесены таким ножом или обычным кухонным, грубо говоря. Уже сидя за своим столом, я написала отчет о проделанной работе за эти дни и решила лично отнести его шефу. Разговор с Любимовым предстоял не из легких! Как впрочем, все наши с ним разговоры…

— Капитан, вы в своем уме?! Какие отгулы, к чертям собачьим?!! У вас сколько дел в производстве?

— Пять.

— И это не считая Саблина, которого вы взяли сегодня! — он бушевал уже минут пятнадцать… Что ж, могло быть и хуже. Упомянув Саблина, он, видимо, смягчился и, перестав орать мне на ухо, сел в свое кресло, — Сколько дней вы хотите взять?

— Два, товарищ майор: четверг и пятницу. В субботу "в ночное".

— Ух, Александра… — он продолжал ворчать, но уже подписывал рапорт, — В понедельник я жду от вас конкретного результата по делу Александрова.

— Есть, товарищ майор! — я уже подошла к двери, но развернулась и спросила то, что интересовало меня уже несколько дней, — Петр Сергеевич, а почему вас так интересует именно это дело?

— Вот что, Саш… — он вздохнул, встал из кресла и подошел к окну. Наблюдая из-за приспущенной шторы за ночным городом, он продолжил, не оборачиваясь ко мне, — Ты же, кажется, в пятницу сбор организовываешь?

— Так точно. У меня, в шесть…

— Не против, если и я заеду?

— Заходите на огонек…

— Вот там тогда и поговорим… — он взглянул на меня, — В неформальной, так сказать, обстановке.

— Хорошо.

Положив свой табельный ПМ в сейф в кабинете и предупредив Лёху, я отправилась домой. По дороге до меня дошло, что холодильник абсолютно пустой — ведь вчера Кристина выгребла из него все, что можно было. Я заскочила в круглосуточный и прикупила кое-чего пожевать. Нда… Денек завтра предстоял не из легких. Ведь не смотря на все инсинуации начальства, я не собиралась отсыпаться и отдыхать эти два дня. Мне необходимо было проверить некоторые факты, а будучи свободной от должностных обязанностей, мне это было легче. Вот и все…

Открыв дверь, я зашла в ярко освещенную прихожую. Пакет с продуктами мягко выполз из рук, а фраза "Всем привет! Я дома!" была просто-напросто забыта, когда я окинула взглядом… ЭТО! Нет, я конечно занимаюсь уборкой в квартире… изредка. Ну, у меня всегда порядок в гостиной и кухне… наверное потому, что туда я почти не заглядываю. По крайней мере, у меня чисто! Но то, что предстало моему взору… это уже не была квартира, тем более моя! Это операционная какая-то! В довершение картины соответствия, стояла абсолютная гробовая тишина. Немного отойдя от первоначального шока, я только раскрыла рот, дабы окликнуть Кристину, и тут… в этой нереальной тишине… почти как глас с небес… откуда-то со стороны гостиной раздался спокойный, уверенный, но местами обреченный какой-то, голос:

— Все. Больше не могу. Если не опущу руки — помру на месте. Пусть пеняет на себя…

Если бы кто видел произошедшее далее со стороны, наверно умер бы со смеху. Хотя, мне, именно в тот момент, смешно не было… Автоматически сунув руку за шкафчик для обуви, стоящий прямо возле входной двери, я извлекла на свет Божий нормальный милицейский "демократизатор" и влетела в гостиную, как взбешенная фурия. А вот что было дальше… Картина Репина — Кристина стоит возле окна гостиной, у нее в руках самая обычная швабра. Видимо, она таким нехитрым способом обметала потолок — тоже мне, Марта Стюарт! — наверно швабра, проходя мимо карниза со шторами, задела его и это "произведение польского искусства" слетело с петли… И Тинка, я уж не знаю сколько времени, стояла перед окном, задрав лапки кверху, и держала это… нечто, чисто маминого вкуса, на той самой швабре! Влетев в комнату, я успела понять, что происходит на каком-то чисто интуитивном уровне. Поэтому сразу же метнулась к окну и буквально вырвала девушку, с абсолютно затекшими конечностями, из-под падающего карниза. Когда до Тинки дошло, что эта тяжеленная хрень, сотворенная из смеси железа и дерева, пролетела в каких-то двух-трех сантиметрах от ее головы, она судорожно вцепилась пальцами в мою куртку. Когда грохот немного стих, она шумно выдохнула и произнесла:

— Господи… А если бы ты не пришла?!

— Если бы я не пришла, у тебя, в лучшем случае, на голове была бы аккуратненькая, но очень болезненная шишка и стандартное сотрясение мозга…

— А в худшем? — она потихоньку приходила в себя и теперь с интересом разглядывала дубинку у меня в руке.

— А вот о худшем не стоит говорить, — я отцепила ее от своей куртки и, круча в руке резиновый "аргумент", с нескрываемой радостью смотрела на приказавший долго жить карниз, — Тем более, если до этого не дошло.

— Объясни, где ты столько времени шлялась?! — она строго сплела руки на груди и недовольно воззрилась на меня, — У нормальных людей рабочий день заканчивается в шесть.

— Так это у нормальных, — я, абсолютно игнорируя ее недовольство, вернулась в прихожую, чтоб снять наконец куртку и ботинки, — А я мент! У меня рабочий день ненормирован…

— Ненормирован он у нее видите ли… — продолжала ворчать Кристина в комнате, — Мало того, что приперлась во втором часу ночи… Наследила своими сапожищами… Я только прибрала, между прочим!

— И что ты предлагаешь? — я насмешливо наблюдала за ней, стоя в дверях комнаты, — Дать тебе медаль? "Герой соцтруда" подойдет?! — вместо ответа в меня полетела та самая тряпка, с той самой швабры.

— Острячка, ёханый бабай… — она со смешанными чувствами глядела на карниз, валяющийся на полу. Разломанный на три части, — Что с ним теперь делать?!

— Выбросить! Я уже давно порываюсь это сделать, а тут — такой шанс! Сейчас сниму шторы и вынесу его на помойку…

— Ты хоть пожрать принесла чего-нибудь? — Тина прошла мимо меня, попутно вынимая у меня из рук тряпку, всем своим видом показывая, что раз уж пообещала — делай.

— Пакет у пуфика… лежит, — я взглянула на этот самый пакет и не смогла сдержать смешок. Все продукты рассыпались, а то, что могло, раскатилось по всей прихожей.

— Ох… Ну что с тобой делать? — девушка как-то грустно вздохнула и направилась собирать апельсины…

— Что делать, что делать… — уже я начинала бубнить себе под нос, закатывая рукава свитера, — Любить, холить, лелеять и не забывать кормить, хотя бы раз в сутки! — после чего развернулась и вошла в комнату, оставив Кристину сидеть на корточках в холле с каким-то ненормальным выражением лица. Сняв и сложив шторы, я разобрала сломанный карниз и вынесла его на улицу, в мусор. Вернувшись, наконец таки, смогла принять душ и переодеться. Правда процесс переодевания тоже сопровождался легким шоком, поскольку, войдя в собственную спальню, в которой собственно и существовала вообще, я обнаружила… застеленную постель, убранные вещи, разобранные бумаги, откопанный из-под груды всякого нужного и не очень хлама компьютер — а я-то думала, куда он подевался?! — положенный на базу телефон, маленький телевизор — он-то откуда взялся?! — и музыкальный центр, освобожденный от свалки коробок из-под сидишников, и сами диски, аккуратно расставленные в высокую стойку в углу. Продолжая тихо офигевать, раскрываю дверцу шкафа-купе и… снова шок — все рубашки-юбки-брюки и т. д. развешаны по вешалкам, свитера-футболки разложены по полочкам — честно, говоря, даже боязно было заглядывать в ящички, а вдруг и там такой же "армейский" порядок?! Уфф… Слава Богу, в моих носках и нижнем белье Тина наводить порядок не решилась. Но почему-то у меня такое ощущение, что заглядывать — она и сюда заглядывала. Ехидно усмехнувшись, я все же переоделась и, на всякий случай, проверила, не докопалась ли эта "Сюзи-домохозяйка" до моего тайника… Просто у ящичков была довольно странная конструкция — от задней стенки каждого ящика отделялось расстояние сантиметров в двадцать. Т. е. физически в длину ящик был около метра, а фактически всего около 80 сантиметров. Эти самые непонятные "ящички внутри ящика" сверху были заколочены декоративной деревянной панелью. Мне лично был абсолютно непонятна задумка дизайнера, но, начав свою карьеру в милиции, я быстро нашла применение этой загадке. В одном из ящиков я аккуратно отклеила верхнюю планку от такой ниши и сделала ее съемной. С маленьким секретом, чтобы случайно не открылась. Имея разрешение на ношение и применение оружия, я всегда носила с собой табельное, но и дома у меня имелась аккуратненькая "Беретта". Вот именно она в данный момент и находилась в моем "сейфе". Выдвинув ящик посильнее, я легко нажала на пружинку и засунула руку под крышку. Вытащив пистолет на свет Божий, я тщательно проверила его и положила под свою подушку. После чего закрыла шкаф и направилась на кухню, откуда уже по всей квартире разносился запах чего-то очень аппетитного.

Чем-то аппетитным оказались обычные сосиски с картошкой, но нашим оголодавшим желудкам эта трапеза казалась нектаром богов. Для меня это даже было странным, но после еды я с удовольствием пила не кофе, а крепкий чай с добавкой какой-то ароматной травки. Я расслаблено откинулась на спинку кухонного диванчика и прикрыла глаза. Я слышала, как Кристина убрала посуду со стола: — Я тебя умоляю… Завтра помоешь, — мне казалось, что сейчас самый подходящий момент продолжить задушевный разговор, по типу того, что имел место прошлой ночью. "Нда! Чего-то разговоры с Тиной у меня получаются исключительно ночью. Как говорится: "Это жж-ж-ж, не спроста!" Ну, что ж поделать?!" Видимо, мои доводы показались девушки вполне убедительными. Она села рядом со мной и пристроила свою голову у меня на плече… Мысленно досчитав до десяти, я прервала молчание:

— Тин…

— Ммм?

— Ты почему мне соврала про отца? — голова резко исчезает с моего плеча и я раскрываю глаза. И что же я вижу перед собой? Усталую девчонку с грустными глазами, нервно теребящую цепочку на шее…

— Вы его поймали? — голос совсем тихий, дрожит…

— Да… Сегодня вечером. Я лично его арестовала, — наблюдаю за ее реакцией. То ли вздохнув, то ли всхлипнув, встает с дивана и начинает ходить по кухне.

— Я не хотела тебя обманывать… честно, — смотрит на меня, — Я действительно не знаю своего отца…

— Но ты же видела его, знаешь кто он… Он даже жил с вами некоторое время.

— Да… Когда я была совсем маленькая он жил у бабушки, но очень часто бывал у нас, оставался дома подолгу. Собаку мне подарил… Потом он снова исчез надолго, мне только спустя много лет мама сказала, что его снова посадили.

— Знаешь, я с ним сегодня пообщалась… Он совершенно не похож на человека совершившего то, в чем его обвиняли, — я действительно задумалась, — Правда по делу об изнасиловании он шел только как сообщник… да и то, косвенный. Но вот на мошенничестве и ввозе контрабанды он действительно был крепко завязан. Знаешь, — я посмотрела на Тинку, — Не похож он на человека, кто будет пачкаться об мокруху. У него своя специализация… Достал же он вам тогда это липовое разрешение, — брошенная мимоходом фраза произвела потрясающий эффект. Кристина побледнела, потом даже как-то позеленела, покачнулась, ухватилась руками за край раковины, да так что костяшки аж побелели, и смотрела на меня так, будто перед ней вдруг земля разверзлась, — Это он тебя этим ножом порезал? — спрашиваю также мимоходом, указывая на ее руку, — Или все же я ошибаюсь? Может, мои коллеги правы? Может быть, никто здесь и ни при чем? Кроме тебя… А, Тин?! Кстати, кто-то мне говорил, что его так никто никогда не называл… а собственный папа тебя именно так и называет. Может и не было никакого "подарка-сюрприза"? Может этот штык-нож до сих пор лежит себе спокойненько где-то, а?! Ты зачем здесь устраивала уборку-разборку? Я бы не сказала, что у меня тут грязно. Неряшливо, да! Зачем? Искала местечко, где бы можно спрятать его? Давненько ты это задумывала, однако… А может и нет! Просто лежал нож до поры, до времени, а потом — ни с того, ни с сего — взяла и пырнула в печень парня! Что ж он такого тебе сделал, бедняга?! — мне абсолютно не нравилось то, что я делала сейчас. Мне меньше всего на свете хотелось бы обидеть ее, но именно это и заставляло меня продолжать мучить ее этими жестокими вопросами-утверждениями. Мне нужно было услышать правду, а иного способа я не видела и продолжала, все повышая голос, давить на нее, — Отца ты особенно классно пыталась подставить! Новоявленный Павлик Морозов, не иначе! Ты зачем мне про него эту историю рассказала? А?! Что он твой отец я бы все равно узнала. Ты думаешь, мы тебя бы не проверили, если бы сама не пришла? Проверили бы! Мы сейчас всех твоих одноклассников проверяем из-за этого дела. Особенно тех, кто ближе всего был к Вите, а это Сгоров и ты! Все! С ним хорошие отношения были у всех, а вот дружил он с вами — так все в один голос говорят. Ну, ладно… Предположим, что Витьку у тебя могли бы найтись мотивы убить, но маму-то за что?! Кристина! Маму за что ты убила? Или, может быть, она случайно увидела, как ты прячешь нож? Или нашла этот нож со следами крови? За что, Кристин?! Я не понимаю… Прекрати реветь, черт возьми! Со мной этот номер уже не пройдет. Снаряд в одну воронку два раза не попадает… — я подошла вплотную к плачущей девушке, смотрящей на меня совершенно убитым взглядом, и, взяв ее за плечи, несколько раз энергично встряхнула, — Я хочу слышать правду. Немедленно! Что случилось в тот вечер? Почему ты позвонила Вите на сотовый и ушла из дома? Что ты видела? Почему ты сдала нам своего отца? Что за история со штык-ножом? Почему ты ушла раньше с уроков, в день убийства матери? И не ври мне, что вас отпустили раньше! Я проверяла — занятия были по расписанию. Я слушаю, Кристина… И не дай Бог, соврешь! Камеру в предвариловке со всеми ее "прелестями" я тебе гарантирую… — она попыталась вывернуться из моих рук.

— Мне больно! — вскрик сквозь слезы. Я слегка ослабила хватку, но продолжала крепко держать ее за плечи.

— Ну же! — и вновь энергичная встряска, — Я слушаю…

— Я поругалась с мамой в тот вечер, из-за отца… — продолжая всхлипывать, она говорила прерывающимся голосом, — Я слышала по телевизору, что он в розыске… Мне просто было страшно! Мама пыталась убедить меня, что тут какая-то ошибка, что он никогда не сделал бы ничего подобного, но мне все равно это не нравилось. Я так ей и сказала, потом позвонила Вите, сказала, что мне нужно с ним поговорить… Он все знал про отца, он был единственный, кому я могла доверять. Я просто хотела поговорить! Он сам предложил мне встретиться с ним на остановке, напротив нашей школы на Кирова… И я ушла. Отца в тот момент дома не было.

— Дальше! — она вновь начала плакать и мне пришлось опять встряхнуть ее.

— Я подходила к остановке, увидела, что Витя стоит не один… с ним Дима. Я не стала сразу подходить к ним, хотела, чтоб они договорили и разошлись… И вдруг Дима как-то резко взмахнул рукой, я даже подумала, что они дерутся, а потом Витя… Витя… — мне вновь пришлось тряхнуть ее, — …он упал, а у Димы в руке был нож… весь в крови.

— Ты его видела? Ты точно видела нож?!

— Да! — она резко закричала. Меня это совсем не устраивало, если у нее начнется истерика, от нее уже ничего не добьешься. Отвесив ей легкую пощечину, только чтоб привести в себя, вновь задаю вопрос.

— Он тебя видел?

— Он оглянулся… Мне показалось, что он не заметил меня, я стояла в темной арке… Там дом рядом с остановкой, он с аркой.

— Я знаю. Дальше!

— Я дождалась, когда Дима уйдет и хотела подойти, но тут меня сзади кто-то за руку схватил, это был папа… Я ему рассказала, что видела, тогда он велел мне оставаться в тени, а сам подошел… Вернулся через пятнадцать минут, с бутылкой пива. У него все руки в крови были… Он сказал, что Витя умер. По дороге домой он руки вымыл… пивом, а потом ещё снегом оттирал. Велел матери ничего не говорить, а завтра спокойно идти в школу и не подавать виду… как будто я и не видела ничего. Я так и сделала… А в школе я увидела тебя, — она посмотрела мне в глаза с каким-то непонятным сонмом эмоций. Так смотрит ребенок на взрослого, когда его наказывают за что-то. Взгляд "не понимаю, вроде и любят, и тетешкаются, и подарки дарят… а тут наказали. За что?!" Как говорится "наступив на глотку собственной песне", то бишь проигнорировав этот взгляд, жду продолжения, — Я не пошла на урок, когда ты сказала, что кое-что произошло… Когда вы вышли из класса с Димой, я стояла в стороночке и подслушивала. Меня просто покоробило, что он делал вид, что не имеет понятия об этом! И я ушла… поехала в ГУВД.

— Как ты узнала, что ехать надо именно в ГУВД?

— Ты же сама представилась, как капитан убойного отдела ГУВД…

— Ладно… Дальше!

— Потом я дождалась тебя в ГУВД и… дальше ты знаешь, — она отвернулась от меня и замолчала.

— Дальше, Кристина… Я должна каждый раз тебя встряхивать?!

— Вечером ты мне позвонила… он как раз сидел у меня.

— Сгоров?!

— Да! — она снова посмотрела на меня… Под этим взглядом, полным обиды, хотелось провалиться на месте, но я снова заставила эмоции заткнуться и слушать ее, — Когда ты разговаривала со мной, он стоял в каких-то пяти метрах.

— Значит, все слышал?

— Не знаю… Когда я повесила трубу, он спросил, что за такое мероприятие готовит Наталья Александровна и почему он не в курсе? Я соврала ему что-то… А утром, на уроке истории, этот гад поинтересовался у нее лично, чего она вчера мне звонила? Как ты думаешь, что она ему ответила?! — я больше не выдержала. Отпустив Кристину, я стала нервно расхаживать по кухне, — На перемене, между уроками, он подошел ко мне и предложил отойти пошептаться… Видимо понял, что я что-то знаю. Стал угрожать мне тем самым штык-ножом, что мы с Витькой ему и подарили три года назад… Порезал мне палец… Тогда я и решила спросить у Снегиревой твой адрес, чтобы предупредить, что он похоже в курсе.

— Я не понимаю… Но отца-то ты зачем нам сдала?!

— Он сам мне так сказал…

— Отец предложил тебе сдать его?!

— Чтобы основным свидетелем был он, а не я… Если что… Если меня бы вызвали…

— Но ты решила прийти сама.

— Да…

— Не убедительно… про отца! Хотя… ты же его ни в чем не обвиняла, просто рассказала мне про его первую ходку… Чтобы я сама догадалась, кто он?!

— Ты же догадалась… — она пожала плечами и всхлипнула.

— Он прав… ты себе на уме, — облокачиваюсь на холодильник.

— Что?

— Не важно! Так, а что случилось в тот день ещё? С твоей мамой… как там все обстояло?

— Я… когда начался второй урок, оказалось, что Дима отпросился и ушел. У меня предчувствие какое-то было нехорошее… и я просто-напросто убежала с урока. Прибежала домой, а там… — она снова начала плакать.

Я мягко приобняла ее за плечи и спросила: — Она успела что-нибудь сказать тебе?

— Сказала, что это был Дима… — она плакала, уткнувшись лицом в мое плечо, а у меня в голове была целая кавалькада мыслей и чувств.

Если это действительно правдивый рассказ, то я, получается, невольный виновник смерти ее матери… Вы когда-нибудь чувствовали вину за смерть другого человека? Поверьте, это жуткое чувство. Может быть именно поэтому я, чисто инстинктивно, покрепче прижала девушку к себе и тихо прошептала: — Прости меня… — а спустя пару очень долгих мгновений услышала такой же тихий ответ:

— Ты не виновата… Это моя вина.

— О чем ты говоришь, Тин? — я удивленно смотрю на девушку.

— Когда он угрожал мне ножом в школе, он сказал, что пошел на убийство лучшего друга из-за меня…

— Подожди, ты хочешь сказать, что он пришил лучшего друга из-за того, что они были влюблены в одну девчонку?!

— Он сказал, что Вите всегда доставалось все самое лучшее. Он всегда был первым, а Дима вроде как на подхвате… Даже я предпочла Виктора, а не его.

— Блин горелый! А я-то думала, что времена сентиментального средневековья уже прошли… Хотя, у нас постоянно что-то такое попадается: кто сожителя не поделит с кем-нибудь, кто жену к соседу приревнует… Но чтоб своего лучшего друга зарезать из-за девушки, что предпочла не его, такого в моей практики еще не было!

— В тот день он мне сказал, что даст мне время подумать, а чтоб мне лучше думалось, он будет периодически мне об этом напоминать…

— Т. е. твоя мама была своего рода напоминанием?

— Да, я так думаю. Он убивает тех, кто дорог мне…

— Какие у тебя были отношения с Виктором?

— Он меня любил…

— А ты его? — ответ на этот вопрос потребовал времени. Тина несколько раз прошлась по кухне и облокотилась на стол.

— Тогда думала, что тоже… люблю его.

— А сейчас?

— Мне страшно…

— Тебе нечего бояться, Тин. Если он нормальный псих, то тебя он оставит "на сладкое"… Есть же ещё люди, которых ты любишь, — я пожала плечами.

— Я не за себя боюсь… за тебя.

Вам, конечно, интересно, как я среагировала на эти слова. Боюсь, я вас разочарую… Я слегка растерялась и опять мне на глаза попались часы, висевшие на кухонной стене: — Уже пять утра…

— Саш… — она продолжала смотреть на меня… как-то умоляюще, что ли? А я старалась избегать встречи взглядов… — Саша, я…

— Иди спать! — я резко оборвала ее и, поняв это, добавила уже мягче, — Утро вечера мудренее… Я завтра в отгуле, так что завтра поговорим. Иди, Тин… — она слабо кивнула и прошла мимо меня к двери. Уже в дверях остановилась и спросила:

— А ты?

— Я ещё посижу… — чуть помедлив, девушка вышла из кухни. Когда ее шаги стихли и, еле слышно щелкнула дверная ручка спальни, я выдохнула и опустилась на диван. Я не помню, как долго я просидела в темной кухне, я точно не вспомню, о чем я думала тогда и думала ли вообще, могу точно сказать только, что не о деле. В остальном… наверно, можно смело сказать, что это время я провела в прострации. Не знаю, как долго могло бы это продолжаться, если бы не звонок мобильного, лежащего в кармане, — Алло… — и ничего. Тишина… — Алло? — никакого эффекта. Даю отбой и направляюсь в спальню. Кристина спит почти посередине двуспальной кровати, уткнувшись носом в подушку… Присаживаюсь на краешек постели и легонько дотрагиваюсь до волос, не хочу будить, но не спать же носом в подушку?! Задохнется ведь… Кажется подействовало, она поворачивает лицо в мою сторону — веки покраснели и припухли… плакала. Тихонько касаюсь губами виска: — Тинка-льдинка-холодинка… Что же мне с тобой делать? — вынув из-под подушки пистолет, убираю его в наплечную кобуру. Забираю подушку, второе одеяло и отправляюсь спать в гостиную… Утро вечера мудренее! Не я это придумала, и не мне это отменять. Так что… будем спать. Полусидя на диване, я заснула.

*Я не вспомню, что именно мне снилось… что-то очень неприятное. Мне казалось, что по квартире кто-то ходит, но я не могла заставить себя проснуться. Снилась Кристина, вся в крови… Снился Саблин, который постоянно повторял мне: «Ну, что же ты? Ты же обещала…» Потом вдруг испуганное Тинкино лицо надо мной. Что-то говорит, но я ее не слышу… Сквозь сон или во сне, мне слышались какие-то далекие, приглушенные рыдания. А потом стало тихо… Очень тихо. Я стою одна в какой-то темной комнате. Вокруг меня мрак, как стена. Моя фигура в узком столбе света… Я вижу себя как-то одновременно и со стороны, и своими глазами смотрю в эту темноту. Из-за света, окружающего меня, я не могу рассмотреть, что там, во мраке. Только чувствую, интуитивно чувствую, опасность… Она там, где-то на границе восприятия… Когда на меня из-за темной пелены метнулось что-то, я дернулась…*

…и, распахнув глаза, оказалась на полу в собственной гостиной. Падая, услышала грохот с другой стороны и приглушенное ругательство. Тут же чьи-то руки попытались схватить меня за ногу. С силой лягнув на удачу, удовлетворенно хмыкаю, услышав отчетливый хруст и чувствуя освобожденную ногу. Вскакиваю на ноги. Передо мной фигура, затянутая во все черное…

— Убью, сука! — взревев, выхватывает нож из-за спины, хорошо отточенным движением.

«Не есть good…» — проносится в голове, но тело уже действует в автомате: нырок под нож, блок слева, удар правой снизу вверх. В ответ слышу яростный рык. Похоже нос у него уже был сломан моей ногой, а теперь ещё и добавила… Здоровый же он все таки бугай! Я выворачиваю ему кисть, чтоб нож бросил, а он, продолжая рычать, наносит мне мощный удар справа. В глазах темнеет, хватка слабеет, он вырывает из моего захвата кисть с зажатым ножом и сразу производит выпад. Целился в глаз, но я успеваю среагировать… Резко откидываюсь назад, острие успевает задеть щеку, но это просто царапина. Не знаю, о чем я думала в тот момент… На тренировках у меня никогда это не получалось правильно! Продолжая уже начатое движение, упираюсь рукой в пол и, перенеся вес тела на нее, резко отталкиваюсь ногами и со всей силой бью его в голову, после чего возвращаюсь в позицию «полушпагат».

— Надо же?! Получилось… — вырывается удивленный возглас. Парень лежит в ауте. Я уже подходила к нему, дабы надевать наручники, но тут…

— Саш!!! — полный боли крик Кристины отвлек меня, за что я и поплатилась…

— Все равно, убью!!! — с диким взглядом, он успел вскочить на ноги и с размаха врезал мне по морде… Сильный удар свалили меня на пол, но сознание было ещё при мне. Подцепив ногой стоящий рядом стул, я швырнула его в новоявленного «ниндзя», это сбило его с ног и дало мне время выхватить из кобуры пистолет.

— Даже не вздумай дергаться, маленькая мразь, — держа его на прицеле, встаю на ноги и подхожу к выключателю. Щелчок и комната освещается мягким электрическим светом, вынося на свет Божий разгромленную мебель, закатанный ковер, разбитые вазу, горшок с пальмой и настольную лампу, сдвинутый стол, «черную» фигуру на полу и нож, лежащий возле двери… Отбросив ногой нож в противоположную сторону, взвожу курок «Беретты»:

— Встань на колени, спиной ко мне… Без резких движений и глупостей! — дождавшись, когда он выполнит это, скрежеща зубами, продолжаю, — Руки за голову, ладони на затылок… Не зли меня, сволочь! — когда он и это выполнил, достаю из кармана наручники и подхожу к нему, на ходу убирая пистолет в кобуру. Защелкнув «браслет» на одной руке, просовываю цепочку сквозь дверную ручку, и защелкиваю второй, — С дверью, я надеюсь, ты не уйдешь… — помедлив секунду, срываю «омоновку» с лица, — …милый мальчик, Дима?!

— Саша! — снова раздается из спальни. И это уже не вскрик, это скорее стон… Бросив кусок материи на пол, влетаю в спальню.

— Господи… — я с ужасом смотрю на девушку. Кристина прижимает одеяло к животу, но оно уже насквозь в крови… и руки тоже. «Сколько времени прошло? Пять минут, десять? Если он опять ударил в печень… Девочка моя!» Мысли бешено скачут… — Не двигайся, Тин, не надо. Я посмотрю…

— Саша… — она смотрит на меня с таким облегчением… — Он… Он думал, что это ты…

Приподняв одеяло и взглянув на рану, я понимаю ее слова. Я выше Кристины. Если бы я лежала на кровати, то удар пришелся бы в область печени. Проникающее ранение брюшной полости тоже не подарок, но оно не так смертельно…

— Все будет хорошо… Тин, все будет нормально! Прижми вот так… — отрывая чистый кусок пододеяльника и прикрываю рану, — Я знаю — больно. Потерпи чуть-чуть, хорошо? Сейчас приедет «скорая»… — хватаю трубку с базы и набираю «03». Дождавшись ответа, бросаю в трубку, — Орликовой 23, квартира 55… Ножевое ранение… брюшная полость… Быстрее! — дав отбой, набираю телефон дежурной части, — Алло! Петрович, ты? Это Максимова. Давай группу на мой домашний… С экспертами! И Лёху вызвони, пусть будет в ГУВД, дожидается меня… Все, жду! — бросаю трубу на стол и поворачиваюсь к девушке, — Кристин?! — она не отвечает мне, — Тина! Не смей! Не смей спать, черт возьми! — трясти ее нельзя, поэтому начинаю несильно щипать ее… не помогает, — Что же делать?! Где эти медики, чтоб их… — сменив кусок материи, стараюсь сдержать кровь.

— У тебя кровь… — с каким облегчением я вздохнула, услышав эти слова!

— Не страшно, до свадьбы заживет! — улыбаюсь, дотрагиваясь до ее щеки, — Ты такая холодная…

— Саш…

— Тсс… Молчи, не стоит тратить силы на болтовню.

— Сашка… — ее рука ложится на мою щеку и я непроизвольно вздрагиваю, когда ее пальцы задевают свежий порез, — Прости…

— Все нормально. Молчи…

— Я умру? — вопрос был задан таким спокойным будничным тоном, как будто она спрашивала «Который час?».

— Я не знаю… — именно сейчас мне абсолютно не хотелось врать ей.

— Ты будешь плакать… если я умру?

— Да, — именно в тот момент я поняла, что это действительно было правдой! Я действительно буду плакать… и не просто плакать, а реветь, как белуга, если она умрет. А ещё я поняла, что больше всего на свете, мне не хотелось отпускать ее… Во всех смыслах этого слова. И в этот момент, с грохотом распахивая дверь в квартиру, влетели наши «орлы».

— Капитан!

— Парни, все нормально, я здесь!

— «Скорую» кто вызывал?!

— Сюда! — вскочив с кровати, вылетаю в прихожку, навстречу врачам, — Быстрее… — оставив Тинку на попечение парамедиков, выхожу к своим, — Этого в ГУВД! Аккуратнее с ним… Похоже, козел, рукопашным боем занимается. Пусть лейтенант начинает допрашивать. Прокурору уже сообщили?

— Так точно! Выехал уже.

— Отлично. Без меня никому, слышите, никому! даже Любимову, не выдавать… В камеру не сажать. Дождитесь моего приезда… Как поняли?

— Есть, товарищ капитан!

— Выполняйте, — оставив экспертов и дежурного прокурора описывать место преступления, я отправилась в больницу вместе с Тинкой.

В больнице я пробыла ровно столько времени, сколько длилась операция. Я бы так и расхаживала по коридору, пугая своей разбитой мордой всех встречающихся на пути, если бы не дежурный персонал… Буквально втащив меня в перевязочную, они «починили» мне нос, смазали какой-то дрянью ссадину на скуле и заклеили глубокую царапину на щеке. Причем все очень аккуратно и даже элегантно как-то… Дождавшись, когда хирург выйдет из операционной и вынесет окончательный вердикт, я, еще минут пять постояла в коридоре, приказывая себе дышать глубже, и быстрым шагом отправилась в ГУВД.

Когда я вошла в здание, наш дежурный, все тот же Петренко, доложил: ребята общаются с задержанным у меня в кабинете — это первое, майор еще не в курсе — это второе и прокурора еще нет — это третье! Кивнув ему, в знак благодарности за информацию, я побежала наверх. Ну, не может так фартить сразу, не может! Заглянув в кабинет, я увидела Сгорова с разбитой рожей, ему даже умыться не дали, Лёшку и еще двоих наших ребят. Движением головы попросив Лёху выйти, я отошла к окну…

— Ну?

— Гну… Этот урод издевается над нами! Нет, ты прикинь, он утверждает, что зашел просто поболтать с Кристиной — это в начале седьмого утра! — а ты накинулась на него, как бешенная! — он нервно затянулся сигаретой, — Угрожала ему ножом, потом чуть не сломала шею и хотела пристрелить…

— Нда… И Кристину тоже я ножом пырнула…

— Да! Что самое наглое… — Лёха начал расхаживать передо мной взад-вперед, — Говорит, что она проснулась, выскочила на шум… тут-то ты ее и ударила, а потом затащила в спальню. Короче, все в дерьме, он один в шоколаде!

— Ясно… — я вытащила из кобуры пистолет и отдала его Лёхе, — Ну-ка, подержи… — после чего шагнула в сторону кабинета.

— Эй! — Лёшка возник передо мной, — Тебе к нему нельзя. Ты же сама прекрасно знаешь… Ты же свидетель?!

— Отойди… — я стояла и просто смотрела на него. Я не чувствовала никаких эмоций. Не было ни злости, ни сожаления, ни страха, ни боли… Ничего. Но… видимо что-то все же было у меня во взгляде. Потому что он отошел, но добавил вслед…

— Саш, не теряй головы.

— Мне терять нечего… — сказав это, я открыла дверь и шагнула в комнату.

Приказав парням выйти, я осталась наедине с пацаном. Сев на свое место за столом, я просто смотрела на него… Ничего, не говорила, ничего не спрашивала, не била его, просто смотрела. Минут через пять он не выдержал:

— Что ты так на меня пялишься? — произнес он сквозь зубы, — Ждешь моего признания?! — ехидно усмехнувшись, милый мальчик сплевывает кровь на пол, — Ну, жди, жди… До второго пришествия ждать придется! Ты учти, я выйду. Сегодня же выйду… А вот у тебя, гражданин капитан, и звездочки полететь могут, — Сгоров поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее, — Знаешь выражение "Бешеных собак пристреливают"? Так вот, тебе надо было меня пристрелить там, на хате, — он слегка наклонился ко мне, — Потому что я все равно тебя убью… Чтоб эта сучка поняла, что я не шучу! — хищно улыбнувшись, он откинулся на спинку стула.

— Хочешь меня убить? — я спокойно смотрю на него, — Действительно хочешь?! Ну, что ж… — встаю, подхожу к нему и расстегиваю наручники. После чего спокойно встаю перед ним, — Давай… — он удивленно смотрит на меня, — Что? Не врубаешься?! Ты же хотел меня убить, так давай, вперед! Задуши меня! Или можешь пырнуть меня ножницами, давай! Спекся?

— Нет, сука… — он спокойно сидит на стуле, потирая затекшие запястья, и издевательски смеется, глядя на меня, — Чтоб вы меня повязали за нападение на мента? Хрен тебе! Надо было раньше меня кончать…

— Ну, что ж… Ты сам выбрал, — грубо надеваю наручники обратно, поднимаю трубку телефона и набираю номер дежурного, — Петрович? Это Максимова. Скажи Михалычу, чтоб через пять минут "боливар" подогнал… Жду, — схватив его за руку, рывком поднимаю и вывожу из кабинета. В коридоре меня пытается остановить Лёха…

— Капитан, ты с ума сдурела?! Куда ты его тащишь?

— На машинке покатаемся…

— На какой машинке?! Саша! — вместо ответа, я молча вырываю у него из-за пояса свою "Беретту" и ухожу вниз, таща за собой Сгорова. Во дворе уже стоит ГАЗик, возле которого копошится наш водила, Михалыч.

— Здорово, капитан!

— Здоровей видали… — зашвырнув парня в "клетку", сажусь рядом с водилой, — Гони на Ленинградку, — сказав это, вынимаю пистолет…

— Макс, ты чего? — Михалыч в легком ступоре, но, увидев, как я вынимаю "магазин" и выщелкиваю патрон из ствола, убирая все это в карман куртки, он спокойно кивает и заводит мотор, — На Ленинградку, так на Ленинградку…

Ленинградское шоссе огибает наш город широкой петлей. Выехать на него можно практически с любой более-менее крупной автодороги и многие любят пользоваться ею для того, чтобы попасть из центра города, например, на Шабалина, которая располагается на самом юге. Именно этим путем мы и выехали сейчас на федеральную трассу… Михалыч прекрасно понимал, что мне необходимо. Крутя баранку, он уверенно направил машинку чуть в сторону, съезжая с шоссе. Остановился. Я огляделась — место выбрано удачно! От Ленинградки нас отделяет густой лесочек, перед нами — небольшой пустырь…

— То, что надо! — с улыбкой смотрю на водилу.

— Не в первой… — спокойно отвечает тот.

Выхожу из машины, убирая "пустой" пистолет в кобуру. Михалыч вываливается из кабины вслед за мной. Подходим к задней дверце. Я делаю знак рукой и он открывает "клетку"…

— Вылазь! — стараюсь говорить как можно небрежнее, — Выползай, давай… — подхватив высунувшегося пацана под руки, вытаскиваем из машины и ставим на снег перед собой. Михалыч деликатно отходит в сторону…

— А… А зачем мы сюда приехали? — мне кажется или в его голосе паника?! Не изменяясь в лице, также молча, вынимаю из кобуры пистолет и передергиваю затвор.

— Беги.

— Что?!

— "Бешеных собак пристреливают, не так ли?" — произношу спокойным тоном, — Беги…

— Зачем? — голос становится все более истеричным.

— Затем, что ты не колешься, а значит я не смогу тебя посадить. Но, т. к. такую мразь я и отпустить не могу, — я спокойным будничным тоном доводила до него информацию, — То мне остается только одно…

— И что это? — глаза с ужасом смотрят на меня.

— Беги! — мощно рявкнув, направляю ему в лицо ствол, — Попытка к бегству, мальчик… Имею полное право тебя завалить. Беги, гаденыш!!!

— Я не буду! — истерично орет, хватаясь обеими руками за ручку дверцы.

— А ну, отпусти ручку!

— Нет!

— Беги, тебе говорят!

— Нет!!!

— Михалыч, а ну… — вдвоем, мы битых десять минут пытались оторвать его от ручки. Какое там! Он как будто сросся с ней… За эти десять минут я почти сорвала голос, потому что не переставала бешено орать на него. Наконец-то мы отстали от него… Выругавшись, я стала ходить вокруг машины, изредка потрясая стволом и смачно матерясь, — Ну, все! С меня довольно… Извини, Михалыч. Придется опять тачку мыть!

— Да ладно… В первой, что ли?! — он потрясающе подыгрывал мне, — Хотя погоди, где-то у меня должна клееночка валяться…

— Помогите!!! — во всю глотку заорал окончательно выбитый из колеи парень.

— Не ори, сынок… — спокойно ответил наш водила, — Я так далеко нас завез, тебя здесь никто не услышит.

— Ну, где там твоя клеенка?! — когда из недр машины действительно показался кусок чего-то, отдаленно напоминающего полиэтилен, я мысленно рассмеялась: "Ведь это та дрянь, что он на землю стеллит, когда тачку ремонтирует!", — Отлично! — дождавшись, когда он накинет это нечто на "боливар", я приставила дуло к затылку парня. Сгорова трясло… — Вите привет передавай! — я взвела курок…

— Стойте!!! Стойте! Я все… все расскажу, только не убивайте! — он плакал, — Не надо, пожалуйста… Я все расскажу… Не надо… — я со смесью отвращения и жалости смотрела на это существо.

— Расскажешь все подробно… Как у тебя оказался этот штык-нож. Как ты убил Александрова и Ирину Хмельницкую. Как оказался у меня дома, и что там произошло. Все, понял?!

— Да! Да, я все понял… — он энергично закивал головой

— И не дай Бог, соврешь… — я сильнее прижала дуло к его голове и перешла на шипящий шепот, — Ничто и никто не помешает мне привезти тебя сюда ещё раз… И поверь мне, я уже не буду такой доброй, сучонок! — убрав пистолет, отхожу на шаг назад, — Залазь в машину… и штаны по дороге не потеряй!

Михалыч закрывает дверь за напуганным до потери пульса пацаном, и мы оба садимся в кабину:

— Тебе бы в кино играть, начальник! — со смехом замечает водила.

— В кино и без меня бездарей полно… — улыбаюсь и возвращаю в пистолет "магазин", — Поехали в управление, что ли?!

— Штаны ему менять-то не надо?

— В мокрых посидит… — взревев мотором, ГАЗик выруливает на Ленинградку и направляется в сторону города.

Подъехав к зданию ГУВД со служебного входа, я вывела все ещё напуганного до полусмерти пацана из машины и, держа его за плечо, завела в здание. Там меня уже ждали. Как только я вошла, ко мне кинулся Лёха, не скрывая облегчения во взгляде. Рыдван лишь кивнул головой, в знак приветствия, а вот майор… Увидев Диму, он как-то странно изменился в лице, но быстро сумел взять себя в руки и шагнул к нам. Видимо, хотел что-то сказать, но не успел, потому как Сгоров, увидев, наконец-то, человека в форме — им оказался наш сержант Петренко — вывернулся из моих рук и, подскочив к нему, бешено затараторил:

— Товарищ начальник, я все скажу! Вы только запишите обязательно! Сгоров Дмитрий Иванович, 88-го года рождения… Ну, записывайте же! Я хочу признаться в убийстве двоих человек: Александрова Виктора и Хмельницкой Ирины Николаевны… Ну, что же вы не пишите?! — он почти рыдал, — Пишите же, ну? Я все расскажу… — обернувшись, он увидел меня, — Только уберите меня от этой сумасшедшей!!! — парень перешел почти что на визг.

— Так! Спокойно! — Рыдван взял бразды в свои руки, — Вы хотите сделать признание? Отлично! Пойдемте наверх, в кабинет… Я сниму с вас показания. Не надо так нервничать, Дмитрий Иванович, все нормально. Вас тут никто не тронет, не бойтесь… Пойдемте!

Илья увел парня наверх. Вслед за ними ушел Любимов, а я осталась стоять возле двери вместе с Лёшкой…

— Как она? — наконец-то решился нарушить тишину напарник.

— В реанимации… — устало опускаюсь на ступеньку лестницы.

— А шансы? — садится рядом.

— 50 на 50, - устало потираю глаза и смотрю на Лёху, — Состояние стабильно тяжелое… Если за эти сутки ухудшений не будет — выкарабкается.

— Ясно… — посмотрев на меня, он расплывается в улыбке, — Ну, и рожа у тебя, Максимова!

— Иди ты… наверх! — с улыбкой встаю и направляюсь к выходу.

— Ты куда это?!

— Домой… наверно домой, спать.

— Ни пуха…

— К чёрту! — выйдя из здания, я несколько минут простояла на Ленина, решая, что же делать. Все таки я отправилась спать… В приемной реанимационного отделения центральной городской больницы, которая находилась здесь же, неподалеку, стоял отличный диван! Это я помнила совершенно отчетливо.

Кристина все еще не приходила в сознание. Посмотрев на нее через стекло реанимационной палаты, я пошла устраиваться на диванчик. Я и собиралась-то подремать часика два, но и этого была лишена… Не успела я погрузиться в царство Морфея, как раздалась трель мобильного телефона. Отчаянно чертыхнувшись, вынимаю трубу из кармана:

— Алло!

— Саш, ты сейчас где? — голос знакомый, спокойный, но какой-то настороженный что ли?!

— Илья?!

— Мне необходимо с тобой поговорить, с глазу на глаз, немедленно!

— Я сейчас в городской больнице…

— Я сейчас подойду!

— Хорошо, — абсолютно не понимая, что могло произойти, спускаюсь вниз, в приемное отделение. Выйдя на крыльцо, закуриваю и жду Рыдвана…Он появился минуты через три, что еще раз подтвердило мои опасения насчет плохих новостей, — Что случилось?!

— Это очень серьезно! Давай отойдем куда-нибудь…, чтоб ни лишних глаз, ни ушей.

— Пошли в нейрохирургию, там всегда тихо… — поднявшись наверх, мы устроились в креслах в углу холла, под прикрытием различных зеленых насаждений, — Так что случилось?

— Я допросил Сгорова…

— И?!

— Все очень хреново, Саш…

— Давай с самого начала, а то я не совсем врубаюсь в ситуацию!

— Ты в курсе, кто у нашего обвиняемого в родственниках?

— Я в его генеалогическое древо не вникала…

— А стоило бы! Они с вашим майором в родственниках…

Я лишь зло скрипнула зубами. Все управление было в курсе, благодаря чему начальник убойного отдела «заслужил» свое место… Будучи старше меня всего на пять лет, он получил капитанские звезды совсем недавно и прозябать ему в этом звании и обычном районном отделении милиции, если бы не женитьба на дочери одного небезызвестного в городе предпринимателя. Через полгода у него уже было место в ГУВД, которое сейчас занимала я, а еще через полгода — майорские пагоны и должность начальника отдела. Понятное дело, что меня он терпеть не мог больше всех! После его назначения на должность, он постарался поставить везде своих людей, но… в наших органах еще есть люди, которые остаются «честными ментами». К сожалению, выше полкашей им, как правило, прыгнуть не дают. Но в моем случае, непосредственный начальник Любимова, полковник Борткевич, сделал все, чтобы в отделе оставались и нормальные люди. Не всем же «стучать»! Таким образом, мои отношения с прямым начальством нельзя назвать партнерскими и рабочими, скорее наоборот… Прокрутив все это в голове, я спросила:

— Ну, и кто он нашему майору?

— По жене, племянник… Госпожа Любимова родная сестра матери Сгорова.

— Значит, он внук…

— Да… — Рыдван взъерошил шевелюру ладонью, — Я не знаю, что делать, Саш! Он выйдет завтра же…

— У тебя же есть его признания?!

— Ты, как маленькая, ей-богу… Сейчас есть, лежат у меня в сейфе. А завтра у меня в кабинете случится небольшой пожар, и оно сгорит. К этому времени Сгоров уже будет где-нибудь… в Москве или Хельсинки! А если будет нужно, то и со мной произойдет «несчастный случай»… Знаешь, — он грустно посмотрел на меня, — Я бы и тебе посоветовал взять отпуск, свалить из города и сделать вид, как будто ничего не было.

— Сбежать с поле боя всегда успеем! Давай мозгами раскинем… — я ненадолго задумалась, — Не уверена, все-таки это не моя епархия, но, кажется, имя Сыромятина упоминалось в связи с делом Саблина?

— Да… — Илья перешел на будничный рабочий тон, — Это дело с нападением на инкассатора очень интересное… и темное! Произошло все в Питере, средь бела дня, на глазах у тучи народа. А знаешь, чью точку обслуживал тот инкассатор?

— Попробую догадаться… Малахова?!

— Я тебе говорил, много будешь знать — не дадут состариться?

— Я и не рассчитываю дожить до седин, так что едем дальше. Малахов, главный конкурент Сыромятина на северо-западе… Это не может быть простым совпадением!

— Я тоже так думаю, но вот доказательств у нас — нет…

— Саблин… — я, обалдев от своей собственной догадки, ошарашено смотрела на прокурора, — Я не знаю, на чем они его взяли, но он согласился в этом участвовать. А ведь последние несколько лет он из Питера не вылезал! Чем он там занимался?

— Возможно, работал с Малаховым… Ведь он спец по всяческим махинациям?!

— Саблин не такой человек, чтоб ни с того, ни с сего так «опустить» работодателя! Тем более, последние несколько лет, после второй отсидки, он жил в Питере. Благодаря Малахову, возможно, у него не возникало никаких проблем. Вспомни, он ведь вполне легально занимался бизнесом! А кто «крышевал» у его фирмы?

— Название?

— «Кристина», — я усмехнулась.

— «Кристина»… Торговля антиквариатом?

— Да.

— Малахов! Практически все антикварные точки Питера — его.

— Значит Саблин действительно работал на Малахова… И довольно успешно! Что же должно было произойти, чтобы он согласился на наводку бойцам Сыромятина?!

— Хороший вопрос…

— Давай попробуем с другой стороны подойти, — я придвинулась ближе к Рыдвану, — Сгоров внук Сыромятина, так?

— Так!

— Понятное дело, что Сыромятину совершенно не нужно, чтобы его имя фигурировало в деле с инкассатором. Зачем ему лишний раз ссориться с Малаховым?! Значит, он будет убирать всех, кто имеет к этому какое либо отношение, так?

— Логично…

— Надо будет проверить, не было ли по городу трупов молодых быков неопознанных за последний месяц…

— Я тебе и так скажу — были! Только никто не думал связывать это в одну линию…

— Сейчас мы просто рассуждаем, верно? Дальше… Саблин, понятное дело, прячется от обоих: от людей Сыромятина, которым надо убрать его и от людей Малахова, которые, возможно, для начала поговорят, но потом все равно прикончат.

— Но, не смотря на опасность, он решает вернуться в Мурманск. Почему?! — закончил мою мысль Илья.

— Вот именно! Сгоров учится в одном классе с его дочерью… Не может быть, чтобы она не знала, что он — внук Сыромятина.

— Может и не знает… Она же не должна в обязательном порядке интересоваться родственниками друзей?!

— А что, если Сыромятин использовал и Диму, и Кристину, чтобы подкопаться к Саблину?

— Не знаю… Мне действительно показалось, что парень слегка не в себе по поводу Кристины.

— Это только облегчает задачу… Он легко управляем, если надавить на нужные рычажки.

— Но причем здесь Александров?!

— Александров с детства знал Кристину и ее родителей тоже! Он прекрасно знает, что Саблин ее отец… Возможно, он стал догадываться о чем-то? Наверняка он бывал в доме у Сгорова. Предположим, что ему удалось услышать какой-нибудь разговор, который ему слышать не следовало. Это насторожило людей Сыромятина и они решили перестраховаться.

— Натравили Диму на друга, и он убил его?

— Возможно… Вот только, если Виктор и слышал что-то в доме у Димы, из чего мог сделать такие выводы…

— Если он понял, что кто-то ищет Саблина…

— Он мог предупредить Кристину…

— И у людей Сыромятина появляется повод убрать и Ирину Хмельницкую! На всякий пожарный…

— Наверняка, всю нашу информацию по Саблину получали через Любимова.

— А Любимов у Сгорова в дядях ходит!

— Т. е., если что, то он и Диму отмажет, и Саблина сыромятниковским «орлам» сдаст!

— Точно…

— Кажется, я знаю, как они сумели подловить Саблина…

— И?!

— Кристина и Виктор три года назад подарили Сгорову штык-нож, купленный у «черного археолога»…

— Я в курсе! Он про это тоже рассказал…

— А разрешение на этот нож выправлял Саблин по своим каналам.

— Оп-па…

— Думаю, Сыромятников зацепился за это и грозился сдать Кристину, а вместе с ней и Виктора, если Саблин не выполнит его условия…

— Не понимаю?! Саблин спокойно мог обратиться со своими проблемами к ребятам Малахова…

— Я могу ошибаться, но мне кажется это не в его характере…

— Ага! А «опустить» шефа в его?!

— Короче, про причины этого поступка, надо спрашивать исключительно Саблина! Меня одно смущает…

— Что?!

— Прячется от Сыромятина и Малахова, но спокойно позволяет засадить его в кутузку, зная, что… — я замолчала на полуслове.

— Эй… Ты чего? Саш?! — Рыдван удивленно смотрел на меня.

— Боже… какая же я… — я вскочила с кресла и стала мерить пятачок быстрыми шагами. Я не могла сама поверить в свою догадку, но понимала, что единственное логическое объяснение. Честно говоря, какая-то часть сознания не хотела принимать ее, но… — Он не собирался попадаться! И никого он не просил сдавать его, если что! — последнюю фразу я выплюнула сквозь зубы, с трудом сдерживая эмоции.

— Ничего не понял, — спокойно отозвался прокурор, — А кто его сдавал?!

— Кристина! — я рявкнула, ударила кулаком по стене и отвернулась к окну, — Тогда все сходится… — добавила я немного спокойнее, — Она специально сдала его нам, чтобы Сыромятину удобнее было до него добраться. Вот почему наш майор был так рад аресту Саблина! Это же в его юрисдикции… Теперь я не дам за жизнь Панаса и сломанного грошика.

— Она сдала отца специально?! С чего? Зачем?!

— Ненормальный Дима убивает Виктора, потом на той же волне ее мать, а она выводит нас на след Панаса. В тюряге с ним что-нибудь происходит и все. Гениально! Сыромятников не при чем — он не может отвечать за психическое здоровье внука, но, благодаря Любимову, его отмажут…

— А Кристина?!

— Дима уже пытался убить ее…

— Мне казалось, что он хотел пришить тебя?!

— Не удивлюсь, если он пришил бы обеих… Ни Кристины, как свидетеля, ни слишком догадливого опера.

— Почему она сделала это?! Не понимаю?

— Могу, опять-таки, только предположить…

— Ну?!

— Она встречалась с Виктором. Возможно, он рассказал ей все, что узнал о Саблине… Она далеко не дура, нет! — я хищно усмехнулась, сверкнув бровью, — Став случайным свидетелем убийства Александрова, она прекрасно поняла, что происходит… И вот тут-то мои мысли раздваиваются: либо она хотела таким образом отомстить ему за смерть Вити, либо она пыталась защитить мать. Возможно думала, что если Сыромятин доберется до Саблина, то им уже ничего не будет угрожать… — меня прервал звонок мобильного Рыдвана.

— Да, я слушаю… Когда?! Как?! Сейчас буду! — нажав отбой, он посмотрел на меня, — В любом случае, это останется на ее совести…

— Саблин?

— Его ударило током в камере…

— Ясно…

— Я поеду в тюрьму… — Илья встал и направился в сторону лестницы, — Саш! — окликнул он меня у самой двери, — Ты поосторожнее, ладно?

— Ладно, — когда за ним закрылась дверь, я опустилась в кресло. Сколько я так просидела, я не помню… В какой-то момент с шумом раскрылись двери лифта, расположенного рядом, выводя меня из состояния ступора. Подхватив куртку, я спустилась в отделение реанимации…

Возле палаты, где находилась Кристина, я заметила знакомую фигуру…

— Здравствуйте, — я негромко поздоровалась с женщиной, тихо подходя к стеклу.

— Здравствуйте, — так же тихо ответила женщина, окинув меня внимательным взглядом грустных глаз, — Что у вас с лицом?

— Бандитская пуля, — я криво усмехнулась.

Какое-то время мы молчали, глядя через стекло на девушку, лежащую на кровати в паре метров от нас. Я очнулась от своих невеселых мыслей, когда кто-то взял меня за локоть…

— Саша, вы не верите ей… — Нина Петровна Александрова не спрашивала меня, она утверждала. Не найдя в себе сил ответить, я просто слабо кивнула головой в знак согласия, — Почему?

— Она солгала мне…

— Ее можно понять.

— Возможно, но я не понимаю.

— Саша, скажите мне, пожалуйста — я заранее прошу у вас прощения за столь бесцеремонный вопрос — какие у вас отношения с отцом? — я уставилась на нее во все глаза, не понимающе хлопая ресницами, — Вы могли бы охарактеризовать их одним словом?

— Доверительные, — прозвучал слегка удивленный, но твердый ответ.

— Отношения Кристины с отцом тоже можно охарактеризовать одним словом… Никакие!

— Почему вы рассказываете мне об этом?!

— Потому что вы хотите в этом разобраться.

— С чего такая уверенность?! — я вновь надела на лицо маску полного безразличия.

— Вы только не принимайте это близко к сердцу, — она тепло улыбнулась, — Но у вас это на лице написано…

Удивление на моем лице нашло выход, где только могло: — Что?!

— Как бы вы не старались выглядеть серьезной, незаинтересованной и уравновешенной, ваши глаза вас выдают, — я не ответила… Просто отвела взгляд, — Мне сказали, что ее состояние пока без изменений, но если что, то нас сразу позовут. Давайте отойдем в стороночку и я попытаюсь помочь вам разобраться во всем этом…

— Почему вы делаете это?

— Потому что я знаю Кристинку с детства, потому что у нас с Ирой, ее матерью, фактически было по двое детей… Никто не сможет вам рассказать о ней больше. Разве вы не этого хотите?! — бросив взгляд на девушку за стеклом, я отошла от палаты вслед за матерью Виктора…

— Спрашивайте, — Нина Петровна расположилась в одном из кресел, стоящих в уголке, и спокойно смотрела на меня. Я так и не решалась сесть…

— Расскажите мне все, что вы знаете… Ведь все происходило у вас на глазах?

— Да… — она легонько вздохнула, — Ира переехала в соседнюю квартиру сразу после рождения Кристы. Через три года объявился Владимир… Он жил у матери, но частенько оставался у Иры. Она нас познакомила… — женщина замолчала, нервно теребя носовой платок в руках.

— Он вам понравился…

— Как раз наоборот! Понимаете, многим женщинам это нравится в мужчинах… Ира как раз к таким и относилась, — она вновь тяжело вздохнула и покачала головой, — В конечном итоге, именно это ее и сгубило.

— Что вы имеете в виду?!

— Владимир был авантюристом от Бога, понимаете?! Он просто не мог жить без этого! При этом он обладал просто патологическим невезением в отношениях с милицией… Стоило ему заняться чем-то "серьезным", как он сам говорил, тут же все шло наперекосяк! Он и второй раз-то сел по абсолютнейшей глупости…

— Вы в курсе?! — я была более чем удивленна осведомленностью этой женщины.

— Мы с Ирой много лет были подругами… Она от меня никогда ничего не скрывала. Если бы она была жива, я бы ни за что вам не стала все этого рассказывать, но…

— Я понимаю. Продолжайте, пожалуйста…

— Так вот… Когда он пошел в тюрьму второй раз, — она придвинулась ближе ко мне, — А вы читали его дело? Вы в курсе?

— Немного…

— Неужели вам не показалось, что это довольно глупо — человек, всю жизнь специализирующийся на мошенничестве, садится в тюрьму по обвинению в изнасиловании, да еще и с грабежом?!

— Показалось, но я не вникала в подробности…

— А зря! Хотя… Может и не стоит. Все, кто знал слишком много об этом, уже пострадал… — сказать, что я заинтересовалась, значит ничего не сказать… Меня просто распирало от любопытства! Сделав над собой усилие, я заставила себя не перебивать женщину и слушать дальше… — Понимаете, он как раз перед этим провернул очень рискованную аферу… Короче говоря, он постарался скрыться от подельников. Как раз его вечное невезение с милицией пришло кстати. Он сделал все, чтобы его посадили. Все равно по какой статье…

— Мошенник со стажем, а согласился сесть по такой статье?!

— Он не хотел, чтобы его семье что-то угрожало. Он сел, оставив все, что им удалось заполучить в результате аферы Малахову и Сыромятину…

— Что?! — я сама еле услышала свой голос, вдруг перешедший в свистящий шепот.

— Вы не ослышались. Она втроем все это затеяли, а потом он взял все на себя, оставив все бабки этой парочке и сел, дабы его не сумели достать… Он уже имел определенную репутация в тех местах. Может поэтому и не боялся идти по такой статье…

— А парочка должна была приглядывать за его семьей.

— Да… Малахов сразу уехал в Питер, а вот Сыромятин остался здесь. Потом, видимо, что-то пошло у них вкривь и вкось, разругались они не на шутку и стали первыми конкурентами на северо-западе.

— Т. е. Сыромятин все это время приглядывал за Хмельницкими?!

— Сначала, да! Но, когда Саблин вышел и сразу же, практически, уехал в город на Неве…

— Он заподозрил что-то неладное.

— Можно и так сказать… Тогда и Дима стал меняться.

— Его отношение?

— И к Кристине, и к Вите…

— Дайте мне минутку, надо все это перекурить… — я вышла на лестницу и нервно закурила. Так… Если Саблин отсидел в тюряге фактически за троих, выйдя он по любому захотел бы получить свою долю, да еще и с процентами. Это ясно. А вот если тебя полностью обламывают, тогда что? Понятное дело! Он — мошенник, и неплохой. Он снова продумывает комбинацию: убедить Малахова, что он друг и поможет в борьбе с коварным конкурентом. Малахов тоже не последний идиот, чтобы терять такую голову… Несколько лет он работает с ним, не вызывая подозрений, но! параллельно умудряется капать на мозги Сыромятину… В общем, подводит всех к конфликтной ситуации. Однако ж Сыромятин тоже не дурак, да еще теперь и не последний в городе человек. А значит, он будет страховаться. И такой страховкой становится Дима… Выбросив сигарету, я вернулась в уголок к Александровой, — Он столкнул их лбами, да?

— Малахова и Сыромятина? Да. Только он не просчитал, что и они подстрахуются…

— А Витя?

— Я слышала, как Витя ругался с Димой дня за два до смерти…

— Из-за Кристины?

— Витя сказал ему, что если он еще раз увидит, как Дима третирует Кристину, он расскажет милиции все, что знает о делах его деда с отцом Кристинки…

— Он подписал себе смертный приговор…

— Теперь и я это понимаю… — женщина старалась не плакать, но я видела, что она то и дело подносит платок к глазам.

— Единственное чего я не могу понять, почему он подбил на это собственного внука? — я смущенно покачала головой.

— Разве вы не в курсе?!

— Не в курсе чего?!

— Дима не родной внук Сыромятина.

— Как?! Ни … себе! А вы откуда знаете?! — что-то последнее время я стала часто удивляться…

— Он сын одного из старых друзей нашего городского благодетеля… Вырос, фактически, у Сыромятина дома. Когда его родителей не стало, мальчика официально усыновила дочь Сыромятина, по требовательному настоянию отца. Я знаю, потому что Витя знал. Все ж таки Дима был его лучшим другом, пока ему не стали… промывать мозги.

— Нда… А Ирина Хмельницкая? Ее-то за что все-таки он убил?

— За то, что она была в курсе всех дел бывшего мужа, конечно!

— И вы не боитесь это рассказывать? Ведь он уже и Кристину пытался убить… Может попробовать и вас.

— Мне больше нечего терять… — она грустно посмотрела за окно.

— А Кристина? У нее ведь теперь никого… Ни матери, ни отца, — увидев удивленный взгляд, я объяснила, — Саблина ударило током в камере… насмерть.

— Когда?!

— Сообщили буквально час назад…

— Все-таки достали… — в этот момент у меня в кармане зазвенел мобильный. Извинившись, отхожу в сторону.

— Алло… Да, Илья, слушаю… Когда это выяснили?! Кто знает еще?… Так… Так… Ни слова никому, понял меня?… Да!… Да, приеду!… Давай… — дав отбой, подхожу обратно к матери Виктора, — Извините, но мне надо срочно уйти.

— Я присмотрю за ней, но… Саша, — она смотрела мне прямо в глаза, — Поверьте мне, она не хотела вас обманывать! Ей всего 16 лет… Она напугана. У нее на глазах погибли близкие ей люди…

— Мне жаль, но как я могу верить человеку, который уже обманывал меня и не раз?!

— Вы ей не верите… — она грустно улыбнулась, — А вот она доверяет только вам…

— С какой стати?!

— Детские впечатления самые яркие, знаете ли…

— Только не говорите мне, что вы психолог!

— Я психолог, но дело не в этом. Неужели, вы действительно не помните ее?! — женщина недоверчиво смотрела на меня.

— Я уехала из Мурманска, когда ей было всего пять… Откуда я могу ее знать?!

— Но вы приезжали еще пару лет сюда, разве нет?

— Бывало… На каникулы, но и что с того?! Я узнала о ее существовании всего несколько дней назад!

— И даже этот шрам ничего вам не напоминает? — она мягко взяла меня за руку и немного задрала рукав свитера…

— Извините, но мне пора! — вырвавшись из ее рук, я быстрым шагом вышла на улицу. Только здесь я позволила себе слегка притормозить и взглянуть на свою левую руку… Все знают, что я левша. Но мало кто знает, что эта многострадальная рука выдержала три перелома и сумела восстановиться после неслабо порванной мышцы. Хмуро смотря на старый шрам, оставшийся от крепких собачьих зубов, я пыталась понять, что же мне хотела рассказать Нина Петровна…

Я встретила Илью на троллейбусной остановке, напротив областного театра. Не сговариваясь, мы направили свои стопы наверх по Книповича. Всю дорогу шли молча, только курили не переставая… Дойдя до пересечения с Полярными зорями, зашли в дверь маленького уютного бара с простым названием «Охотник» и, сев за дальний столик, заказали по бокалу чешского пива.

— Ну? Что делать-то будем?

— Я не знаю… — опустив голову на руки, я пыталась сосредоточиться и хоть как-то отвлечься от тупой боли, стучащей в висок, — А это точно?

— Точнее некуда… — мрачно ответствовал молодой прокурор.

— «…И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца, и там пропасть на дне колодца, как в Бермудах — навсегда», — строчка из Высоцкого сама по себе всплыла в мозгу, — Может действительно, бросить все это дело к чертовой матери и уехать в отпуск?!

— Проще, кажется, просто застрелиться… У тебя табельное с собой? — он невесело усмехнулся.

— А как умудрились сличить отпечатки?!

— Здрастье, я ваша тетя! — Рыдван аж пивом чуть не поперхнулся, — Его собственная безопасность в разработке держит. У них и взяли.

— Нда… Дык, может им и отдадим все и не будем париться?!

— Сдаешься?

— Я не могу бороться одна со всем миром, Илья…

— Почему одна?! — он удивленно посмотрел на меня, — А я? А Лёха?

— Еще скажи Михалыч и будут «Д’Артаньян и три мушкетера» по-мурмански… — вслед за уголком губ, изогнувшимся в кривой усмешке, пристроилась и моя бровь.

Он замолчал, на несколько минут уйдя в себя и пиво. Я отрешенно наблюдала падение снега за окном, крутила в пальцах орешек и невольно поймала себя на том, что притоптываю ногой в такт песенки, льющейся из динамика…

I look up to the little bird

That glides across the sky

He sings the clearest melody

It makes me want to cry

It makes me want to sit right down

and cry cry cry

I walk along the city streets

So dark with rage and fear

And I…

I wish that I could be that bird

And fly away from here

I wish I had the wings to fly away from here

But my my I feel so low

My my where do I go?

My my what do I know?

My my we reap what we sow

They always said that you knew best

But this little bird's fallen out of that nest now

I've got a feeling that it might have been blessed

So I've just got to put these wings to test

For I am just a troubled soul

Who's weighted…

Weighted to the ground

Give me the strength to carry on

Till I can lay this burden down

Give me the strength to lay this burden down down down yeah

Give me the strength to lay it down.

— А кто это поет? — голос Ильи отвлек меня от прослушивания хорошей музыки.

— Энни Леннокс. Это с альбома «Дива»… «Маленькая птичка».

— Красивая песня.

— Да…

— Завтра у тебя собираемся? — немного помолчав, он все же решился задать этот вопрос.

— Да. Ты тоже приходи…

— Приду, — залпом допив пиво, он расплатился с официантом и, попрощавшись, ушел. Я же решила нанести визит еще одному человеку, перед тем как возвращаться домой…

Я уже три часа сидела у Ксанки дома. Чего рассусоливать — мы пили! Уже три часа… Прикончив две бутылки бренди, мы методично уничтожали третью. Не знаю как Оксана, а я абсолютно не ощущала себя пьяной. Ни в одном глазу! Вновь протянув руку к пузатому бокалу, я услышала вопрос:

— Сашуль, ты все время молчишь! Почему одна я трещу не переставая?! — язык у нее уже слегка заплетался, что служило постоянным поводом для улыбок с моей стороны.

— Мне просто неловко было тебя перебивать…

— Да ну тебя! — она влила в себя очередную порцию крепкого напитка, — Почему ты совсем не пьяная?! — недовольно протянула моя подруга совершенно осоловевшим голосом.

— Зато вот тебе точно больше не стоит, — с этими словами я забрала бутылку из поля ее зрения.

— Ну, расскажи, что у тебя случилось!

— Да, ничего не случилось…

— Саш, тебе когда-нибудь удавалось меня провести?

— Нет.

— Рассказывай! — попытавшись театрально откинуться на спинку дивана, она забыла что сидит сбоку, и чуть не скувырнулась на пол. Пришлось ловить и усаживать обратно.

— Сиди спокойно, ладно?!

— Ладно. Но ты рассказывай!

Я не люблю нагружать друзей своими проблемами, но… иногда человеку необходимо высказаться! Я рассказал Оксанке все, но особенно в подробности не вникала… Весь рассказ занял еще около часа. Закончила я на своем разговоре с матерью Александрова, не посвящая подругу во внутренние ментовские разборки. Оксана какое-то время молчала, переваривая услышанное, а потом произнесла до странности трезвым голосом: — Надо ещё выпить… — я лишь рассеянно кивнула ей и потянулась за сигаретами, — Так, значит эта Кристина и есть та самая девчушка?

— Какая еще девчушка?! — я чуть не поперхнулась дымом от неожиданности.

— Сань… Ты чего, в самом деле не помнишь?! — Оксана удивленно смотрела на меня.

— Не помню чего, черт возьми???

— Когда тебя покусал тот ротвейлер… — она указала на мою руку. Я вновь посмотрела на застарелый шрам. Перед глазами мелькали отрывочные картинки, но мозаика не желала складываться…

— А что я должна помнить?

— Это же как раз в летние каникулы произошло, не помнишь?

— Только урывками…

— Мы как раз вместе были… Ты зашла ко мне, потом мы решили прогуляться.

— И?!

— Пошли по боковой лестнице, той что спускается в Катюхин двор, помнишь?

— Да… Кажется, да.

— Мы спустились, прошли пару метров, а потом услышали испуганный крик, на всю ивановскую… Точнее Зеленую! — она улыбнулась.

Она говорила, а у меня перед глазами, как из тумана, всплывала картинка из моего прошлого…

* …испуганный вскрик. Я оборачиваюсь, все еще продолжая что-то говорить Оксанке, и вижу бегущую к нам со всех ног маленькую девчушку, лет семи-восьми. За ней на всех парах несется здоровенный ротвейлер. Я никогда не боялась собак, скорее наоборот, но сейчас даже я немного струхнула: пес был в ярости! Уж не знаю, что его так разозлило, но он походил на исчадие ада. Отшвырнув Ксанку с дороги, я подхватила девочку на руки и поставила на высокий забор, удерживающий склон сопки от осыпания. Развернулась я вовремя. Пес с разбегу попытался запрыгнуть туда же, но, развернувшись, я умудрилась отшвырнуть его обратно на дорогу. Озверевшая псина накинулась на меня… У меня не осталось точных воспоминаний о том, что происходило дольше. Я помню, как руку разорвала дикая обжигающая боль. Помню, как кричала Ксанка. Помню дикие собачьи глаза и сдавленное рычание. Помню, что сжимала его пасть в руках, почти не чувствуя пальцев. Помню, что в какой-то момент я перестала чувствовать левую руку… Помню противный звук клацающих зубов возле горла… Единственное, чего я не помню отчетливо, как у меня в руке оказался тот булыжник. На наших улицах их валяется сотни и тысячи, но как именно тот оказался в онемевшей левой руке… Я только помню ужасающий вид собачьей головы, ощутившей на себе всю силу моей ярости. Меня шатало от боли, но уровень адреналина в крови заставлял стоять на ногах:

— Ксан, надо бы перевязать чем-нибудь… — я смотрела на растерзанную руку. Пока Оксана пыталась что-то найти у себя в сумке, я сняла испуганную и заплаканную девчонку с забора и, поставив ее на дорогу, присела перед ней на корточки, — Ну, а ты как?

— Спасибо… — голосок тихий, срывается. Она снова заплакала, уткнувшись носом мне в шею и обхватив за плечи, — Спасибо! Спасибо! Спасибо!

— Тише, тише… Все нормально. Никто тебя больше не обидит, — обняв ее целой рукой, пытаюсь успокоить.

— Пойдемте ко мне, мама перевяжет…

— Ты тут живешь?

— Да. Вон в том доме, — она указывает рукой на первый деревянный домик по улице Зеленая.

— Тебя как зовут? — я убираю с ее лица непослушную прядку каштановых волос и смотрю в испуганные глаза цвета горячего шоколада.

— Кристина…

— Пойдем? — адресую вопрос Оксане, на что тут же получаю целый всплеск эмоций, которые можно заменить одним словом — естественно! Девочка пытается убежать вперед, но я окликаю ее, — Тин, не беги так, пожалуйста… — доходим до домика. Поднимаемся на второй этаж. Я помню, как мне промывали рану марганцовкой — это сложно забыть, потому как боль адская! Как вызвали скорую, как мне накладывали швы и делали уколы… А еще я хорошо запомнила взгляд карих глаз, постоянно следивших за мной. Когда мы уже уходили, я отправила Ксанку вниз и подозвала девочку к себе:

— Прости меня, Тинка…

— За что?!

— Это же твоя собака была…

— Она чуть меня не покусала, — девочка снова всхлипнула, — А у тебя рука теперь… — она уже ревела не стесняясь.

— До свадьбы заживет, не волнуйся!

— Но ведь доктор сказал…

— Неважно! Я сказала — заживет! — я вытерла ей слезы и чмокнула в щеку, — Все! Прекращай реветь и иди к маме.

— А я еще тебя увижу? — она смешно хлюпнула носом.

— Обязательно… Я обещаю! — после этого я ушла. Через неделю я уехала. За эти дни девочку я больше не видела, а потом из памяти стерлись воспоминания об инциденте. Точнее, отошли на задний план. Я вернулась в Москву, к учебе, друзьям, развлечениям. Все пришло на круги своя… *

— Эй! — я почувствовала как кто-то теребит меня за плечо, — Максимова, ты где витаешь?! — голос Ксанки окончательно вернул меня в реальность.

— Это была Кристина.

— Та девчушка?! Конечно! Ты как мне адрес сказала и про собаку, я тут же сообразила…

— Спасибо, Ксан! — порывисто чмокнув подругу в щеку, я вскочила на ноги и бросилась в прихожку.

— Ты куда?!

— Завтра… т. е. уже сегодня, приходи ко мне, ладно?!

— Приду! — она улыбнулась.

— Ну, пока?

— Пока, чудо! — она со смехом открыла дверь и выпустила меня на свободу.

И почему я совершенно не удивилась, когда наш доблестный майор объявил нам сногсшибательную новость, как раз во время обмывания моих капитанских звезд… Из всех присутствующих самыми трезвыми были три человека, не считая Оксаны — я, Лёшка и Илья. Все таки жизнь очень непредсказуемая штука! Если бы лет десять назад кто-то сказал мне, что я смогу вот так вот запросто общаться с Рыдваном, я бы просто рассмеялась этому человеку в лицо. А сегодня… Я резко мотнула головой, стараясь не плыть. Нельзя! Особенно сейчас. Я никому не доверяю! Даже Лёшке я никогда не доверяла безоговорочно… "Сейчас я даже себе не доверяю…" — я невесело усмехнулась собственным мыслям, продолжая наблюдать за начальством, которое, все больше и больше распаляясь, повествовало о моих незаурядных способностях и заслугах. И именно благодаря им, меня, как одного из лучших оперативных работников убойного отдела, посылают в область ловить объявившегося там маньяка. "Ну-ну… А то без меня там ребята не справляются! Предвкушаю, как будет рада местная милиция, пусть даже там три милиционера на весь поселок, моему приезду…"

— Ну, что ж, товарищ капитан?! — Любимов весело улыбался, глядя на меня, но глаза оставались удивительно холодными, — Порадуете начальство? А то с вас после поимки Саблина теперь и спрос… повышенный!

— Сделаю все, что будет в моих силах, товарищ майор… — ответив ему аналогичной улыбкой и взглядом, я опрокинула очередную порцию виски себе в рот. Сидящие за столом смеялись, переговаривались друг с другом, шутили. Выдав парочку приколов по поводу выступления майора, все, наконец-то, переключились на другие темы. Сделав вид, что чрезвычайно заинтересована разговором с одним из наших ребят, я продолжала внимательно наблюдать за Любимовым. Выкроив момент, когда он вышел на лоджию покурить, я пошла за ним, с самым невинным выражением на лице…

— Я не помешаю?!

— Что ты, Саш! Это же твой дом…

Ухмыльнувшись, я закурила и занялась разглядыванием пейзажа за стеклом: — Почему именно я?

— Что?!

— Да, бросьте, Петр Сергеевич! Вы прекрасно поняли, о чем я.

— А ты прекрасно понимаешь, почему я так поступаю… — он внимательно посмотрел на меня, — Разве нет?

— Все знают о вашей связи с Сыромятиным… — больше я не собиралась таиться, — Поэтому вас так интересовало дело Саблина! И он сам, в частности…

— Саш… Меня просто попросили сообщить, кто будет вести дело и все. Остальное их не интересовало. Когда ты Диму приволокла, даже я удивился!

— Не ожидали, что поймаю?

— Не ожидал, что у него хватит наглости к тебе залезть…

— Он бы и не залез, если бы не Кристина. И вы это прекрасно знаете.

— Я не могу ничего изменить…

— Понимаю… Я тоже не могу, — я зло выкинула окурок за окно, — Я просто хочу предупредить…

— Предупредить?! — он с интересом посмотрел на меня.

— Петр Сергеевич… — я подошла к нему так близко, что слышала, как бьется его сердце, — Петя… Ты меня хорошо знаешь. Успел изучить за несколько лет, я надеюсь. Так вот, я тебе не угрожаю. Я просто предупреждаю… Мне плевать, что будет со мной, с тобой, с Сыромятиным, с Димой, но! — я мягко взяла его за грудки и резко притянула к себе так, что он не отрываясь смотрел в мои глаза, — …если что-нибудь случится с Кристиной Хмельницкой и, не дай Бог, я решу что это не случайность, поверь мне на слово — я тебя из-под земли достану… Не спрячешься! Считай, что я предлагаю тебе сделку… — я слегка ослабила хватку, — Я делаю вид, что я полный "шланг", мои ребята такие же "чайники", а Кристину все оставляют в покое. Все живут долго и счастливо, и умирают в один день от старости…

— Что тебе в этой девчонке? — он был зол, но заинтригован, — Неужели она тебе… не безразлична?! — пошлая улыбочка заиграла на губах.

— Доверие много значит для некоторых людей… — мне пришлось снова усилить зажим, — Тебе этого не понять.

— Доверие?! — он слегка задыхался, но, по крайней мере, больше не усмехался, — О чем ты, Максимова? Ты некому не доверяешь!

— Верно, никому… — я резко отпустила его, отшвыривая от себя и возвращаясь в комнату, — Мне доверяют. Это главное…

— Я тебя одну не отпущу!

— Мы это уже полночи обсуждаем! Довольно!! Я. Еду. Одна! — я спокойно собирала сумку, понимая, что начинаю медленно раздражаться из-за Лёшки.

— Саш, у меня очень хреновое предчувствие… — голос прозвучал как-то чересчур жалобно.

— Хм, странно! — я вернулась из ванной с зубной щеткой и пастой, — А вот у меня никаких предчувствий… Абсолютно!

— Почему именно сегодня тебе надо уезжать?!

— Потому что мои отгулы закончились в 00.00 по Москве, с наступлением субботы, — я на секунду остановилась перед книжным шкафом, раздумывая, не взять ли чего-нибудь почитать в дорогу, — И теперь мне предстояло двое суток дежурства по городу, но! В связи с неблагоприятной криминальной обстановкой в одном из районов области… — вынув наугад книгу из шкафа, я закинула ее в сумку, не глядя на обложку, — …меня посылают в служебную командировку. Вот и все!

— Мне это все не нравится… — хмуро пробурчал Лёха, — Почему я не могу поехать с тобой?!

— Ну, хотя бы потому, что тебя никто со службы не отпустит.

— Я могу взять отпуск за свой счет…

— Так, все! Ты меня утомил! Я еду одна и точка, — подняв руку, опережая его "фэ", я продолжила, — Ты мне здесь понадобишься…

— ?!

— Присмотришь за Кристиной. Считай, что это мой приказ, как твоего непосредственного начальника.

— Ты ведь не думаешь, что…

— Я не знаю, что думать… — я со вздохом опустилась на кровать, — Просто я реально смотрю на вещи: ее попытаются убрать. А возможно и мать Александрова…

— Думаешь, твой разговор не произвел должного впечатления на Любимова?

— Не понимаю о чем ты, — вскочив на ноги, еще раз перетряхиваю содержимое сумки.

— Брось, Сань. Я все видел… Ты же пыталась его пропесочить там, на лоджии!

— Пыталась… — я зло пнула ни в чем неповинный стул, — Да только вряд ли он проникся!

— Я, конечно, могу ошибаться, — Лёха подошел ко мне, — Но мне кажется, что он специально отсылает тебя… Чтоб тебя не тронули.

— С чего ты взял, что его это интересует?!

— А ты думаешь, что внезапная смерть оперативника, взявшего на днях Саблина и влезшего по маковку в дело, где фигурируют Сыромятин и Малахов, пойдет ему на пользу?! Он же у ОСБ на жестком крючке! Он в первую очередь о себе печется…

— Когда это ты стал таким умным?

— Учителя хорошие были… — он хмуро покосился на меня. В этот момент раздался телефонный звонок…

— Алло… Хорошо, через десять минут спущусь, — положив трубку, рассеянно оглядываю комнату, соображая, ничего ли не забыла, — Пошли, кофейку попьем на дорожку… Скоро Михалыч подъедет, — подхватив сумку, я вышла из комнаты.

Лёшка проводил меня до машины. Там мы попрощались… и мне вдруг стало нестерпимо стыдно от того, что я его обманываю. Я уверила его в том, что все будет хорошо, что у меня нет никаких предчувствий… Я лгала. Это было даже не предчувствие, это была холодная уверенность — я не вернусь. Я отдала ему ключи от своей квартиры и попросила передать их Оксане. Не знаю, у него было что-то во взгляде, что заставило меня порывисто обнять его и поцеловать на прощанье. А еще… еще я попросила его передать кое-что Кристине, если она придет в себя до того, как я вернусь:

— Ну, мало ли… Знаешь? Неизвестно насколько это затянется. Я хочу, чтобы она узнала это до того как на нее накинутся все… Передашь?!

— Конечно, передам! О чем разговор…

— Ладно, Лёха… Не вешай нос! Прорвемся!

— Прорвемся, Макс… — он грустно улыбнулся и снова обнял меня на прощание, — Ты… Ты только возвращайся, ладно?

— Эй! — я весело заглянула ему в глаза, — Толстой, ты чего?! А ну! Быстро вытри сопли и марш на службу! И чтобы я больше этого не видела! Лейтенант, ёханый бабай…

— Есть, товарищ капитан… — он вяло отдал мне честь, но улыбнулся.

Я села в машину, кивнула Михалычу и мы тронулись. Нам предстояло отмахать 60 километров от Мурманска до поселка Верхнетуломский… Выехав со двора, наш водила направил машину не в сторону южного выезда из города, а развернулся в сторону центра. Я не вмешивалась. Но когда машина миновала площадь «пяти углов» и направилась в сторону Папанина, я не выдержала.

— Михалыч?! Ты решил к водохранилищу через Полярный ехать?!

— Спокойно, капитан… Ты, Александра, у себя в кабинете командуй, а здесь я! Надо нам заехать за коллегой твоим… Сейчас на Старостина поднимемся, подберем его там и поедем по адресу.

На Старостина мы остановились возле типовой девятиэтажки. Михалыч не стал глушить мотор, просто вышел из салона и стал тщательно проверять машину перед дальней дорогой. Постоянный ритуал… Усмехнувшись, я понаблюдала за ним пару минут, после чего это занятие мне наскучило и я полезла в свою сумку. «Интересно, что же я схватила с полки?» — руки нащупали книгу…

— Ого… Хорошая книжка! — я оторопело разглядывала томик избранных произведений Шекспира, — Интересно, и что же день грядущий нам готовит?! — с этими словами я раскрыла книгу наугад и прочла первые строки, попавшиеся на глаза, — «Но пусть и так. Все кончено, Гораций. Ты жив. Расскажешь правду обо мне непосвященным»… Блин! — захлопнув книгу, бросаю ее обратно в сумку, — Этого только не хватало… Гамлет, да еще и сцена смерти главного героя… — мои невеселые мысли прервал звук открывающейся дверцы.

— Привет!

— Ты тоже едешь?!

— А ты не рада? — Илья подмигнул мне и поздоровался за руку с Михалычем, — А мне казалось, ты обрадуешься! Специально попросил именно меня с тобой отправить…

— А как же дело Саблина?

— Ты не в курсе?

— Не в курсе чего?!

— Его отдали РУБОПу! Так что, все… Мы больше здесь не властны.

— Честно говоря, я даже рада…

— Ой ли?! — он рассмеялся. Я тоже улыбнулась, поддавшись его настроению. Михалыч врубил радио и мы тронулись под пропитый голос Шнура, орущий из динамиков…

Расположившись в своем номере местной гостиницы, я вынула из сумки блокнот, в который, на протяжении последних дней, умудрилась записать все, что со мной произошло… Начиная с того несчастного утра, когда на проспекте Кирова, напротив моей школы, был обнаружен труп Вити Александрова. Толстый ежедневник был исписан почти до конца. Найдя последнюю запись, я отвинтила колпачок от подаренного «Паркера» и принялась писать…

* До сих пор не могу понять, с чего я решила вести дневник? Никогда, даже в детстве, не увлекалась этим, считая ненужной тратой времени… У Оксанки точно таких наберется с десяток!

Мы приехали сегодня днем. Отметили командировочные удостоверения в местном отделении милиции — как я и предсказывала, местные нам далеко не рады! — потом отправились в нечто, отдаленно напоминающее гостиницу. Бывший дом культуры… Теперь здесь что-то вроде пансионата, развлекательного центра, дискотеки, бара и ресторанчика в одном месте. Довольно мило. Вечером, после короткого введения в курс дела, нас повели на «культурное мероприятие»… Как обычно: много водки, мало толку, много грохочущей музыки, головная боль и туча разговор на тему «а не поехать ли вам домой»! Хоть для разнообразия можно было придумать что-то новое… Все! Спать, спать, спать!

Они что, издеваются надо мной?! Какого черта я здесь понадобилась?! У этих ребят есть все, чтобы поймать этого парня! Илья тоже ругается… Я его прекрасно понимаю! Есть все: схема поведения, психологический портрет, «портрет» жертвы, образцы тканей и крови… Все! Осталось только поймать! Это они и без нас прекрасно сделают! Чёрт… Меня не оставляет ощущение… пустоты внутри.

Под вечер пошла прогуляться… одна. Взяла, как полный идиот, с собой блокнот и ручку. Теперь сижу на каком-то сломанном дереве на возвышенности и любуюсь видом Верхнетуломского водохранилища! Хорошо, что сейчас темно. При дневном свете этот вид не взывает такого… восхищения. На небе ни облачка, звездная россыпь… Лунный свет отражается в воде. Сполохи… *

Оторвавшись от бумаги я снова изумленно посмотрела на водную гладь. Потом все же рискнула поднять голову… В небе мерцало северное сияние. Такое же низкое, красочное и нереальное, какое я уже видела в Мурманске несколько дней назад. Вот только теперь основным цветом был не зеленый, а красный. Сочный, кровавый… Нахмурившись, я наблюдала за сполохами и игрой цвета. На душе было неспокойно. Говорят — сердце не на месте, именно это сейчас со мной и происходило… Наконец, мотнув головой, я попыталась сбросить себя наваждение и, достав из кармана куртки мобильный, набрала Лёшкин номер…

— Алло… Лёш, привет! Это Макс… У меня все отлично, только до сих пор не могу понять — зачем меня сюда сослали?! Точнее, понять-то могу, но жутко злюсь! Как дела? …Что? …Что??? …Когда?! …Как?!?! — выслушав все, что рассказал мне Лёха абсолютно убитым голосом, я дала отбой.

* …превосходно! Все просто потрясающе! Усилия РУБОПа и ОСБэшников ничего не дали. Любимов ушел. Сгорова выпустили сегодня утром под подписку о невыезде, а к вечеру его уже не было в городе. Это ладно, хрен с ним! Но Любимов… Из-за него мне тогда звонил Илья. Его отпечатки были обнаружены, совершенно случайно, на месте убийства Ирина Хмельницкой и в моей квартире. Именно об этом мы поведали ОСБ и РУБОПу. Именно поэтому он уже был на крючке! Ушел… Ушел! Попутно убирая последних свидетелей. Ничего не помогло… Воскресным утром в своей квартире была обнаружена убитой Нина Александрова, а спустя несколько часов он побывал в больнице… *

Я шла по берегу Туломы скрестив руки на груди, глотая беззвучные слезы… Меня только и хватало, чтобы держать себя в руках и не орать в голос. В голове, как заезженная пластинка, звучала одна фраза: «Прости меня… Прости… Прости!» Не смотря на моё состояние, выработанные инстинкты все же работали. Поэтому я почувствовала кожей, что за мной наблюдают, почувствовала опасность, но… Странно. Меня это совершенно не трогало! Мне было все равно. Как будто на тебя накатывает волна абсолютнейшей апатии ко всему. Я просто остановилась на высоком берегу северной порожистой речки и медленно повернула голову, вглядываясь спокойным взором в темноту…

— Ну?! Где ты там? Выходи! Я же знаю, что ты там… — мой голос скатился до шепота, — Я никуда не убегу…

В следующий миг из темноты на меня бросилась высокая фигура в темном. Мощный толчок повалил меня на землю, заставив, казалось, каждой клеточкой тела почувствовать всю прелесть каменистой почвы северных широт. Фигура придавила меня к земле своим неслабым весом, не давая возможности двинуться… Лицо скрывала черная вязаная шапка с прорезями для глаз. В следующее мгновение мир окрасился мириадами красок и пришла тупая боль. Я почувствовала как левый глаз заливает что-то теплое — бровь была разбита. Второй мощный удар заставил с такой же силой развернуться мое лицо в противоположную сторону. Почувствовав, как рот наполняет вкус крови, мой организм, наконец-то, очнулся от забытья. Видимо, взыграл инстинкт самосохранения… Яростно взревев, я с силой двинула коленом ему между ног и, почувствовав, что тело слегка обмякло, вывернулась из-под него. Вскочив на ноги, я постаралась занять выгодное положение, но вместо этого пришлось срочно ретироваться от огромной березовой ветки, которой «ниндзя» пользовался, как дубиной. В какой-то момент, изловчившись, я сумела сломать ее ударом ноги, но потеряла координацию, за что тут же и поплатилась… Обхватив меня сзади руками, как тисками, он с силой сжал мне ребра и приподнял над землей. Собрав остатки дыхания, я резко ударила головой назад и он отпустил меня, но я сама была в шоке от удара и толком не могла двигаться. Я почти не чувствовала своей головы и почти ничего не видела из-за пелены перед глазами. Смешно… Я знала, что могу умереть в любую минуту, а у меня в ушах, как заведенная, звучала песня Аллы Пугачевой на стихи все того же Шекспира…

* «Уж если ты разлюбишь, — так теперь,

Теперь, когда весь мир со мной в раздоре,»

Я почувствовала, как сильная рука хватает меня за волосы и рывком приподнимает лицо…

«Будь самой горькой из моих потерь,

Но только не последней каплей горя!»

Сквозь туманную пелену я умудрилась увидеть, как в лунном свете блеснуло широкое лезвие ножа…

«И если скорбь дано мне превозмочь,

Не наноси удара из засады.»

Широкий замах, короткий свист клинка в воздухе и острая оглушающая боль в районе грудины, стремительной волной разливающаяся по телу…

«Пусть бурная не разрешится ночь

Дождливым утром — утром без отрады.»

Я все еще была в сознании. Я чувствовала, как он вырвал нож из моего тела и, размахнувшись, ударил вновь. Рядом…

«Оставь меня, но не в последний миг,

Когда от мелких бед я ослабею.»

Сознание каким-то чудом цеплялось за меня… Я почти не чувствовала своего тела. Казалось я вся — это сплошная боль…

«Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,

Что это горе всех невзгод больнее,»

Резкий удар по ребрам и я качусь вниз… Вниз, вниз, вниз! Мне кажется, что это никогда не кончится. Наверно, я лечу в саму преисподнюю…

«Что нет невзгод, а есть одна беда —

Твоей любви лишиться навсегда.»

Оглушительный удар, выбивающий оставшийся воздух из легких и невыносимый холод, охвативший меня. Помню, в тот момент я подумала: «Наверно, это и есть смерть…» — и сознание окончательно покинуло меня.

* * *

Свет больно резанул по глазам, пришлось снова закрыть веки и открывать их медленно, миллиметр за миллиметром, давая радужке привыкнуть к освещению. Наконец-то я смогла раскрыть их полностью, но какое-то время пришлось моргать… Глаза слезились. Покончив с этим, мне захотелось осмотреться. Повернув голову направо, я увидела большое окно, впускающее в комнату огромное количество солнечного света. Солнечного?! Где же я? И как долго я здесь нахожусь? Сосредоточившись, я попыталась вспомнить хоть что-нибудь…

…лес. Высокий берег Туломы. Темная фигура… Нож!

Рука непроизвольно дернулась к груди. Туда, куда были нанесены два мощных удара. Пальцы почувствовали мягкий хлопок… Еще раз осмотревшись, на этот раз уделяя больше внимания себе, а не окружающей обстановке, я поняла что нахожусь в больничной палате. Болезненно морщась, я села на кровати. Мышцы, не работавшие долгое время, теперь отзывались ноющей болью на каждое мое движение. Проведя ладонью по волосам, понимаю, что времени прошло ой как немало! Вместо коротко остриженных волос, чувствую под пальцами длинные волнистые пряди… Скосив глаза, понимаю, что обросла до плеч. Сколько же времени прошло?! Снова дотронувшись подушечками пальцев до груди, нащупываю пуговицы пижамы — на раздумье несколько секунд — расстегнув их, рассматриваю два аккуратных шрама: они свежие, но уже успели хорошо затянуться, давно пропали следы от швов. Нет, я согласна, что на мне все заживает как на собаке, но не до такой же степени! Размышления прерывает скрип отворяемой двери. Девушка аккуратно прикрывает за собой дверь, разворачивается ко мне…

— Ой! — широко распахнутые серо-зеленые глаза с удивлением и радостью смотрят на меня, — Сашка…

— Все нормально, Насть… Я в порядке, — короткая фраза заставляет меня зайтись в глухом кашле. За столько времени голосовой аппарат отвык от нагрузок, и теперь каждое слово давалось с трудом. Я сама почти не узнала в этом хриплом сипении свой голос…

— Саш, я сейчас… Я только врача позову! — Настя выскочила в коридор.

— Врача… Лучше б сказала мне, сколько я уже тут валяюсь! — я тяжело переводила дух после приступа кашля.

Уже через час возле моей кровати сидела веселая троица, наперебой рассказывая мне, что произошло. Лёша, Оксанка и Настя поведали мне довольно сумбурную и нереальную историю, но… сделав в уме несколько поправок на их характеры, я готова была в это поверить.

— Как меня нашли?

— Когда ты уехала, я пошел на службу. Там меня загрузили работой по самое небалуйся. Потом началась катавасия с Любимовым… — Лёшка перевел дух и отвел взгляд. Тяжело вздохнул и продолжил, — В общем, я к Ксанке зашел ключи отдать только к вечеру воскресенья. А она как услышала, что ты уехала и велела ключи мне передать…

— Я сразу кинулась тебе звонить, — перебила его Оксана, — А телефон не отвечает! Я запаниковала! Ну, я же помню, как мы с тобой договаривались…

— Это она только потом… после хорошей встряски, сказала мне, что вы давно договорились: ты отдаешь ей ключи от квартиры только в том случае, если дело очень серьезное и есть вероятность… Ну, ты понимаешь! — Лёха рассеянно взмахнул руками.

— В общем, заставила я его связаться с вами в Верхнетуломском! Через 40 минут — нет, ты представляешь?! — только перезвонили и сказали, что тебя уже по всему поселку там ищут… — Ксанка всегда была эмоциональной, а уж сейчас…

— Короче! Лёша с ребятами примчались на водохранилище. Узнали, что этого урода, что тебя порезал, уже поймали и …поговорили с ним, — Насте надоело слушать этих двоих и она, грубо перебив старших, начала отвечать непосредственно на мой вопрос, — Врачи сказали, что тебе повезло! — заметив мой "выразительный" взгляд, она объяснила, — Что ты в воду упала, а не на прибрежные валуны… Вода-то была градуса два всего, вот тебя и… заморозило!

— Нда… Заморозило, — я ехидно усмехнулась.

— Тебя Илья нашел и вытащил. Сразу отвезли в больницу, оттуда срочно отправили в Мурманск… — младшая сестра с интересом смотрела на меня, — Знаешь, многие до сих пор не могут понять, как ты умудрилась выжить!

— Я до сих пор в этом не уверена… — произнес мой тихий голос.

— Мы очень переживали, — Оксанка взяла меня за руку, — У тебя было задето одно легкое и диафрагма… Потом еще и пневмония началась… На шаг от тебя не отходили.

— Давно я здесь валяюсь?!

— Полгода… — ответил Лёшка.

— Больше! — встряла Настя, — Сейчас уже начало мая! Больше полугода, Саш…

— Без сознания?!

— Да… — Ксанка вновь сжала мои пальцы, — После того как удалось победить пневмонию и закончить с операциями, ты впала в коматозное состояние. Слава Богу, что все обошлось!

— Слава… — я глубоко вздохнула, — Интересно, и что же дальше?

— В каком смысле?! — Лёшка удивленно смотрел на меня, — Тебя все управление ждет! Борткевич все никак не оставит идею тебя на место Любимова посадить… Ой! — он как-то скукожился, когда две пары яростных глаз буквально пригвоздили его к полу, — Извини, Сань… Я не подумал…

— Все нормально… — я постаралась отвлечь Ксанку и Настю от расстреливания глазами несчастного лейтенанта, — Правда! Все хорошо… Я не собираюсь возвращаться в управление.

— Что??? — этот вопрос был задан сразу тремя присутствующими, но с разной интонацией. Лёшка был удивлен и ошарашен, Оксана удивлена, но довольна, а Настя просто таки лучилась счастьем.

— Я не собираюсь возвращаться на службу, — я спокойно посмотрела на напарника, — Как выпишут, напишу рапорт и все.

— Но…

— Никаких "но", Алеша! Я так решила… Все, тема закрыта.

— Когда это ты успела, позволь узнать?!

— Полгода назад… — я посмотрела ему в глаза и он слабо кивнул мне в ответ, будто прочел причину во взгляде.

— И чем ты теперь займешься? — Ксанка с интересом смотрела на меня.

— Как это чем?! В первую очередь, она поедет домой, — весело улыбалась Настя.

— Нет… — мой ответ был тихим, но уверенным и твердым. Во всяком случае, Оксана и Лёха сразу это поняли, но сестра…

— Как это нет?! Мама велела тебя привезти в Москву!

— Напомнишь маме, что в марте мне исполнилось 28 лет и я уже как-нибудь сама разберусь!

— Саш… — Настя решила давить на жалость.

— Все, хватит! Я не еду в Москву! Точка.

— Ну, а все-таки? — Оксана внимательно наблюдала за мной.

— Я не знаю… Я не останусь в Мурманске, но и в Москву я не вернусь.

— Опять сбегаешь?! — Настя была обижена, а в такие моменты она всегда становилась ужасно конфликтной. Вот и сейчас она готова была начать скандал.

— Я не сбегаю! Я просто хочу поменять обстановку! Из Москвы я сбегала, согласна… Но сейчас не тот случай, — я старалась говорить максимально спокойно и доходчиво.

— А как это еще назвать?! — не отступала сестра, — Ты из Москвы удрала из-за бабы и теперь все из-за девчонки!

— Настя, прекрати! — это уже Ксанка не выдержала.

— Ну, признайся! Что же ты, капитан? Это ведь все из-за нее, верно?!

— Насть, ты сейчас поразительно напоминаешь мне маму… — я знала отличный, но очень крайний способ утихомирить ее, — Я тебя уверяю — не стоит! Это тебе не идет.

— Причем здесь мать?! — она порывисто встала и подошла к двери, но остановилась на самом пороге, — Я ведь тоже тебя люблю… — прозвучал тихий шепот и она ушла.

— И я тебя люблю, Рыжик… — я мягко улыбнулась ей вслед.

— Эхм… — Лёшка деликатно напомнил о себе, — Ты приходи в себя! Я еще зайду, а сейчас мне бежать надо… Пока? — он пожал мне руку.

— Пока, напарник! — я ответила на мягкое рукопожатие.

Мы остались с Оксаной одни. Я была благодарна и всем Богам, ни в одного из которых до конца не верила, и своей судьбе за то, что у меня был этот человечек! Ксанка как никто другой понимала меня… Именно понимала! Она никогда не делила мои поступки на плохие и хорошие. Никогда не осуждала меня за что-то. Она просто всегда старалась меня понять. Причем, с каждым годом, хотя это и неудивительно, она все чаще догадывалась о том, что творится в моей душе, без каких либо движений с моей стороны. Она просто читала это во взгляде, в моем молчании, в моих действиях, моей мимике… Помню, когда я вернулась в город детства, только она одна узнала почему это произошло. Наверное, это был единственный человек из моего круга общения, кто не назвал меня ненормальной… Просто пожав плечами, она сказала мне короткую фразу: "Я тоже тебя люблю… Может поженимся?! В любом случае, из тебя получится более классный отец, чем из этого урода!" Тогда я сгребла ее в охапку и мы долго смеялись. Я была прекрасно осведомлена, что она разругалась с парнем вдрызг, но ребенка решила оставить. А теперь на свете есть потрясающий мальчишка, который назван в честь меня…

— Может, Питер? — спокойно спросила лучшая подруга, с понимающей улыбкой глядя на меня.

— Питер?! — я не выдержала и улыбнулась ей в ответ. Кому как не ей знать, что я влюблена в северную столицу с первого взгляда, звука, запаха… — А что Питер?

— Ну… Ты же знаешь, что Юлька усвистала туда несколько лет назад…

— И?! Что-то уже придумала… — я подозрительно воззрилась на подругу.

— Она с подругой открыли там спортивный клуб…

— Я в курсе, ты же рассказывала.

— Ну, вот! Им нужен технический директор и начальник службы безопасности… — она судорожно старалась не расхохотаться, глядя на моё лицо.

— Тебе не кажется, что это слегка не в моей компетенции?! — сумев кое-как справиться с эмоциями, я весело задала вопрос.

— Не скажи! С техникой ты всегда была на "ты", так что справишься. А по безопасности… Ты меня извини, но по-моему это твоя прямая квалификация! — все ж таки она рассмеялась. Через секунду я присоединилась к ней.

ЭПИЛОГ

Все-таки жизнь — чертовски хорошая штука! Можно даже сказать, что я счастлива… Питер, конец мая, уже довольно тепло, но северными «белыми» ночами кожу обдувает прохладный ветерок… Кто-то там, наверху, дал мне второй шанс. Шанс исправить ошибки, разобраться в чувствах, изменить жизнь, найти любовь…

Стоя у парапета смотровой площадки Исаакиевского собора, я вертела в руках многострадальный ежедневник. Тот самый… Пальцы вынули из него смятый, но не вскрытый, конверт. Лёшка так и не успел передать его Кристине… Я разорвала бумагу и вынула сложенный пополам тетрадный лист. На белой бумаге было все три слова: «Я не сержусь…» Посмотрев на короткую фразу, выведенную собственной рукой, я вдруг поняла, что у меня даже почерк изменился после долгого пребывания в отключке.

Полистав исписанную книжку, я решительно направилась в сторону мусорных баков. Хватит. Все. Это часть моей жизни, согласна. Возможно, если бы все пошло не так… Сложилось бы по-другому… Если бы я позволила и себе, и Тинке… Нет! Уже ничего не изменишь. Ее нет, я другая.

— Простите, — невероятно мелодичный голос прозвенел за моей спиной, — А что вы тут делаете?!

Я обернулась… и застыла, не смея даже выдохнуть. Боясь, что спугну это видение. «Видение», видимо расценив моё молчание и выражение лица по-своему, спросило вновь:

— С вами все в порядке?! — она придвинулась ко мне на пару шагов и я поняла, что это не видение. Передо мною стояла девушка, невероятно напоминающая мне Кристину. Невысокий рост, каштановые волосы, глаза цвета «горячего шоколада»… Только старше лет на пять. Я продолжала ошарашено и жадно рассматривать ее, как будто старалась впитать в себя ее образ, запомнить каждую черточку… — Эй! Вообще-то здесь нельзя находится ночью. Даже «белой»! — она улыбнулась и глаза засияли, как будто свет лился изнутри. Я почувствовала, как мои собственные губы растягивает широкая улыбка…

— А ты? — странно, но у меня совершенно не возникло дискомфорта от такого фамильярного обращения к незнакомой девушке. Видимо, еще одно «обновление» характера после ранения… — Как ты здесь оказалась?!

— А у меня здешний сторож в дядях! — она подошла еще ближе. Мне казалось, что я не вижу больше ничего, кроме этих смеющихся глаз, — Ты кто?

— Саша…

— Любуешься? — она с интересом рассматривала меня.

— Да…

— Нравится?! — уголок губ изогнулся в игривой усмешке. Мне безумно захотелось дотронуться до этих губ…

— Очень…

— Отсюда потрясающий вид, — она обернулась, лишая меня удовольствия лицезреть ее, и отошла к парапету, — Но все же, лучше уйти отсюда. А то могут быть неприятности… — она вновь взглянула на меня, — Пойдем?

Я слабо кивнула в ответ. Кое-как заставив онемевшие ноги двигаться, я пошла за девушкой: — Как тебя зовут?

— Светлана, — она вновь с усмешкой взглянула на меня, заставляя сердце биться чаще, — Идём быстрее! А то немного зябко…

Глядя вслед удаляющейся фигуре, я прислушивалась к себе. Мысли скакали, как заведенные. Резко мотнув головой, я отогнала это рой и повторила про себя одну фразу: «Спасибо вам, Боги… демоны, ангелы, черти! Кто угодно… Спасибо!» Я в последний раз оглянулась на урну, в которую пару минут назад выбросила кусок своей жизни: «Это прошлое, а там…» Я широко улыбнулась. Запрокинув голову, всмотрелась в серое питерское небо… «Спасибо, я не упущу свой второй шанс! Клянусь». Весело подпрыгнув от переполнявших душу эмоций, я бросилась догонять девушку…

— Свет! Подожди меня…

Content

Nell Северное сияние

kOt Северное сияние