Альфред Ван Вогт ВОГТ

Бесконечная битва. Планеты на продажу. Человек с тысячью имен. Рассказы

Планеты на продажу

(Пер. с англ. Д. Савельева, Я. Савельева)

1

Четверо сидели в самолете и наблюдали. Двигатели работали в холостом режиме. Транспортный корабль, прибывший с Земли, разгружался полным ходом. Пассажиры вместе с багажом сплошным потоком заполняли посадочные платформы. Один из сидевших в кабине самолета презрительно фыркнул:

— В этих транспортных кораблях не так уж просторно.

Высокий, плотного сложения человек заметил:

— Поэтому они и называются транспортными. Предназначены для человеческого груза.

— Смотрите, господин Делани! — воскликнул третий. — Какая девушка! Сногсшибательная красотка!

Делани промолчал. Прищурив темно-серые глаза, он наблюдал за девушкой, остановившейся футах в двадцати от самолета. У нее были золотисто-медные волосы, лицо с тонкими, но решительными чертами и упругое, ловкое тело. Она несла небольшой чемодан — весь свой багаж.

— Симпатичная, — согласился он осторожно. Он проводил девушку взглядом, когда она повернулась и направилась к дальнему выходу. Делани кивнул. — Подойдет. Доставьте ее ко мне.

Он выбрался из кабины, посмотрел, как машина заскользила вслед за девушкой, потом сел в личный скоростной аэрокар и тут же умчался в небо.

Эвана Тревис шла вдоль пешеходной дорожки к выходу, не подозревая, что за ней следят трое оставшихся в кабине самолета. Она еще не успокоилась после треволнений посадки, а мысли были заняты событиями перелета.

Она была не готова ко всему, с чем пришлось столкнуться. Само название скопления — «Звездная Гряда» — наводило на ассоциации с чем-то небольшим и уютным. Звездная система представлялась ей как небольшая, компактная группка светил. Цифры никогда не имели для Эваны значения, она выросла в мире, где в порядке вещей говорили фразы типа: «Подумаешь, всего-навсего тысяча световых лет!». Поэтому космические просторы казались чем-то столь же ограниченным, как и пространство Земли, хотя и в несколько ином смысле. Рекламные буклеты иммиграционной службы поддерживали заблуждение.

Первый удар Эвана перенесла на двенадцатый день, когда динамики внутренней связи оповестили всех желающих о возможности наблюдать Звездную Гряду невооруженным глазом. Скопление раскинулось на двести световых лет на все небо, все 194 светила, 70 из них были равны или превосходили по размерам Солнце — по крайней мере, так громогласно объявили динамики. Эвана видела алмазные иголки звезд, чуть более яркие, чем светила дальних скоплений.

Некоторое время спустя она согласилась внутренне с тем, что очертания скопления в самом деле напоминают горную гряду, а затем все посторонние мысли вышибло напрочь, потому что динамики провозгласили:

— …будет проведено голосование, и по его результатам определится планета посадки данного корабля. Решение будет приниматься большинством голосов, все находящиеся на борту обязаны подчиниться. Всего наилучшего, пока.

Потрясенная, Эвана застыла на месте. Потом, придя в себя, начала яростно прокладывать путь сквозь толпу в коридорах и палубных отсеках. Она пробилась к каюте капитана, и не успела за ее спиной закрыться дверь, как Эвана громко заявила о своем возмущении.

— Что происходит? Это произвол! — воскликнула она. — Я лечу к сестре, на третью планету в системе Доридоры. Я купила билет, и, можете голосовать сколько угодно, я направляюсь туда, куда мною куплен билет!

Молодой человек за обширным рабочем столом в углу тесной каютки смерил Эвану невозмутимым взглядом.

— Не стройте из себя святую простоту! — сказал он.

Эвана ошарашенно уставилась на него.

— Как это понимать?

Капитан ухмыльнулся, передразнивая Эвану. У него были голубые глаза, покрытое космическим загаром лицо и лет ему было около тридцати, на вид.

— Сестрица, ты теперь в пространстве, далеко от неумолимых земных законов. Там, куда ты направляешься, вселенной заправляют дельцы, энергичные ловкие люди. Каждый день создаются и теряются целые состояния — что там день, каждый час! Слово человека, имеющего власть, — вот закон!

Он замолчал, ехидно глядя на Эвану.

— Это игра, красоточка! И ты угодила в нее. Условия жизни на Земле постоянно улучшались последние пятьдесят лет, но с одной целью — предотвратить массовую эмиграцию на новые планеты. Правительства Звездной Гряды и других скоплений разработали хитрые контрмеры, включая низкую стоимость перелета. Фактически, билет себя не окупает. Вот почему нельзя летать иначе, как сбрасывая весь груз целиком, скопом — и в одном месте. Например, вас выгрузят на Дельфи-2.

— Но предполагалось, кажется, провести голосование, — заметила Эвана. — Диктор сообщил…

Капитан расхохотался.

— О, конечно же! — Лицо его вновь стало серьезным. — Все будет честно: видеоснимки планет, краткие сообщения к сведению голосующих, затем само голосование методом исключения… Но груз отправится на Дельфи-2, потому что на этот раз подошла очередь этой планеты, поэтому все «плюсы» Дельфи-2 будут особо подчеркнуты, в то время как «минусы» прочих планет — намеренно выпячены. Простая система, верно?

Эвана, онемев от изумления, лишь покачала головой.

Капитан продолжил:

— Дельфи-2 — шикарная планета! Столица — Судерея. Четыре миллиона жителей, девяносто стоэтажных небоскребов, и все построены людьми, чьи имена — синонимы власти и богатства. Величайший из них — молодой англо-норвежец по имени Артур Блорд. Имя его — символ. Его вы услышите в любом городе, в любом поселке. Менее чем за десять лет он сколотил астрономическое состояние, переиграв самых крупных игроков. Они эксплуатируют людей, а Блорд эксплуатирует их. Вот поэтому…

— Неужели вы не понимаете, — с отчаянием в голосе перебила его Эвана, — что сестра ждет меня?

В ответ капитан пожал плечами.

— Послушайте, милая моя, правительство Звездной Гряды выделило премию за создание межзвездного двигателя, позволяющего обойти авторские права владельцев нынешних патентов, но пока второй вариант двигателя не изобретен, единственный способ выбраться с Дельфи-2 — это завязать добрые отношения с владельцем частного корабля. Общественного транспорта не существует.

— А теперь, — сказал он, поднимаясь, — мне придется, очевидно, оставить вас в каюте. Я откровенен с недовольными, но затем приходится ограничивать их свободу. Такова моя политика. Не тревожьтесь! Никаких личных планов в отношении вас я не строю — хотя, если бы и строил, вы ничем не смогли бы мне помешать. Но у меня доброе сердце, семнадцать жен на семнадцати планетах и тридцать восемь детей. Позволить себе связь с посторонними женщинами — этого я не могу.

Он покинул каюту. Дверь, щелкнув, закрылась.

И вот, семь дней спустя, Эвана оказалась на Дельфи-2, на планете, куда она совсем не собиралась лететь.

Эвана нерешительно остановилась у больших ворот, ведущих с посадочного поля наружу. Она смотрела на простиравшийся внизу город, позади которого голубело море. Сложившаяся ситуация пугала ее. Она не знала, что предпринять. За спиной послышался звук, ладонь грубо зажала рот, кто-то схватил ее за руки. Эвану подняли, внесли в кабину самолета без крыльев, и машина по крутой кривой немедленно устремилась в небо, как завиток дыма из трубы.

Эвана начала сопротивляться, извиваясь всем телом, стараясь вырваться из лап людей в масках, схвативших ее. Но похитители намного превосходили ее силой и весом. Эвана почувствовала толчок — самолет совершил посадку. Похитители вновь подхватили ее и быстро понесли вниз по лестнице. Потом она оказалась в какой-то комнате и плюхнулась на кушетку.

Постепенно она начала приходить в себя — хорошо, что ее бросили на кушетку. Силы, истощенные напрасной борьбой, возвращались к Эване. Понемногу исчез солоноватый привкус во рту. Медленно прояснилось зрение, она вновь была способна воспринимать окружающую обстановку. Эвана увидела, что очутилась в роскошно меблированной комнате. Приблизительно в десятке футов от кушетки стоял и смотрел на Эвану высокий, атлетического сложения человек в маске.

— Ага, — сказал человек, — возвращаетесь к жизни, не так ли? Прекрасно.

Крик замер в горле Эваны — она узнала маску, которую носил человек. Она часто видела подобные устройства в фильмах. В области рта маска как бы вздувалась — там прятался механизм, неузнаваемо изменявший голос владельца маски. Эвана рассмеялась — происходящее начало казаться выдумкой, сном, сценой из фильма. Услышав в собственном смехе истерические нотки, она заставила себя замолчать и, сдерживая волнение, сказала:

— Я хотела бы знать, что все это означает. Очевидно, произошла ошибка.

Человек в маске резко повернулся к ней.

— Никакой ошибки не произошло, — ледяным тоном сообщил он.

— Я выбрал вас, потому что вы красивы, молоды, у вас умное выражение лица. Вы сможете заработать тысячу стеллоров, и нравится вам это или нет — вы будете вынуждены их заработать. И не стройте из себя испуганную идиотку.

Эвана потеряла дар речи. И не сразу поняла, по какой причине. Облегчение! Невыразимое облегчение. Что бы ни случилось, ее не собираются убивать.

Человек в маске заговорил вновь:

— Что вам известно о Звездной Гряде?

Она непонимающе уставилась на него.

— Практически ничего.

— Хорошо. — Он подошел к кушетке, навис над Эваной. Судя по всему, он был доволен.

— Ваше занятие на Земле?

— Секретарь-оператор системы хранения документов.

— Вот как! — В его голосе слышалось разочарование. — Неважно. Агентство по найму найдет вам инструктора и в течение часа сделает из вас приличного секретаря.

Эвана ничего на понимала. Она вспомнила рассказы о планетах-колониях. Ходили слухи, что в дальних мирах даже в центре больших городов продолжали царить законы джунглей, дикие законы фронтира — осваиваемых территорий. И вот ее саму похитили прямо со взлетного поля космопорта. Это настоящие джунгли!

Человек порылся в кармане, извлек белую карточку.

— Здесь название отеля, в котором вы будете жить. Как только зарегистрируетесь, отправляйтесь в агентство по трудоустройству, которое называется «Честная Игра». Они о вас позаботятся. Адрес я записал на обороте карточки.

Не взглянув на белый прямоугольник, Эвана сунула его в сумочку. Ошеломленная, она смотрела на человека в маске, который взял с уставленного бутылками стола небольшой пакет и передал ей. Эвана приняла пакет, едва не выскользнувший из ослабевших пальцев.

— Это тоже нужно положить в сумочку, — сказал он. — Внутри записка, в ней — все, что вам необходимо знать. И помните, ваша награда — тысяча стеллоров, если дело пройдет гладко.

Невероятно! Где же здесь здравый смысл? Ведь она запросто исчезнет в лабиринте огромного города. Как может этот человек ей доверять? Неужели он настолько глуп, что позволит Эване покинуть его апартаменты, положившись лишь на ее честное слово?

— Еще два важных момента, — тихо сказал человек в маске, — и можете идти. Во-первых, приходилось ли вам слышать о яде замедленного действия? Так называемом семидневном яде? — С этими словами он резко подался вперед, в самом движении была такая безжалостная решимость, что у Эваны по спине пробежал холодок.

— Это яд, поражающий кровь, — пробормотала она. — На седьмой день происходит химическая реакция и… — Она увидела в его руке шприц, вскрикнула и вскочила на ноги.

— Схватить ее! — рявкнул человек в маске.

Она забыла об остальных похитителях! Они заставили ее сесть и держали, пока игла не вонзилась в левую ногу повыше колена. Когда все было кончено, ее отпустили. Всхлипывая, Эвана сползла на пол.

— Особая прелесть этого снадобья, — сказал человек в маске, — заключается в возможности создания тысячи равных — неуловимо отличающихся друг от друга, — комбинаций. И в основе противоядия обязательно должна быть формула использованного состава. А это, как видите, моя собственность. Ну, довольно истерик! — Тон его стал жестким. — Я приготовлю противоядие, и вы его получите, когда сделаете то, что я хочу. Получите его здесь.

— Но где расположено это «здесь»! — в отчаянии выкрикнула Эвана. — Если вдруг что-нибудь с вами случится…

— Во-вторых, — отрывисто сказал мучитель, — обязан вас предупредить. Возможно, на завершение миссии вам понадобится несколько дней. Возможно что человек, секретарем которого вам предстоит стать, захочет сделать вас любовницей. Поэтому с вашей стороны и речи не может быть о всяких там капризах, вроде собственного достоинства и прочей ерунды. Если необходимо, вы уступите… ДЕРЖИТЕ ЕЕ!

Вторая игла вонзилась в руку повыше локтя. Откуда-то сверху Эвана услышала голос человека в маске:

— Годится. Теперь унесите ее и высадите возле гостиницы.

Когда дверь закрылась, Делани медленно стащил маску. Некоторое время он стоял неподвижно, погруженный в мрачные мысли. Потом на губах его заиграла кривая зловещая ухмылка. Он поднял трубку элдофона и сказал:

— Соедините меня с президентом Гордером из Атомной Энергетической Компании, планета Фассер-4. Передайте, что вызывает Делани.

— Минутку, сэр, — попросил оператор.

Прошла минута, потом раздался щелчок, и сильный, ясный голос произнес:

— Гордер слушает. Что там у тебя, Делани?

— Первый ход в игре против Артура Блорда сделан, — сообщил Делани. — Передай остальным, что с завтрашнего утра начинаем сбор в замке Скала. И уведоми Скала о нашем прибытии. Пока.

2

Эвана сидела в гостиничном номере и читала записку с инструкциями, которую нашла в пакете, переданном ей Делани.

«Вы уже открыли пакет и обнаружили в нем: 1) портсигар с сигаретами, 2) ожерелье с часами-брошью, 3) коробочку таблеток белого цвета, 4) У-образное приспособление из меди, 5) шприц.

В сигареты добавлен наркотик. Если позволят обстоятельства, постарайтесь угостить сигаретой человека, на которого вы начнете работать с завтрашнего утра. Это необходимо сделать без свидетелей, когда вы останетесь с ним наедине Портсигар выбрасывает сразу две сигареты. Наркотик добавлен в крайнюю, вторая сигарета — обыкновенная.

Белые таблетки — второй вариант Они быстро растворяются в жидкости, их можно добавить в воду, кофе, вино.

Кроме того, их легко растереть в порошок, чтобы посыпать мясной сандвич — порошок на вид не отличается от обычной соли.

В брошке ожерелья — радиопередатчик. Как только Артур Блорд, ваш будущий работодатель, потеряет сознание (под воздействием наркотика в сигарете или таблетках), ослабьте винт в крышечке и слегка надавите на выступ в центре медальона. Мои люди будут знать, что вы сделали первый шаг в направлении нашей общей цели.

У-образное приспособление предназначено для блокировки сигнализации, установленной Блордом на верхнем этаже своей штаб-квартиры, расположенной по Файненшл авеню, дом 686. Чтобы соответствующим образом использовать устройство, вам необходимо познакомиться с расположением комнат в пентхаузе Блорда.

Пентхауз разделен на четыре основные части: рабочее помещение, две жилые секции и открытый сад на крыше Офис включает три комнаты, то есть приемную, комнату секретаря и личный кабинет Блорда. Из кабинета через отдельную дверь можно попасть в жилые комнаты Блорда - всего их восемь.

Из комнаты секретаря вы попадаете в небольшую четырехкомнатную квартиру. Там вам предстоит жить, и, скорее всего, столь интимное расположение вашего жилища относительно квартиры Блорда приведет к соответствующим последствиям. Надеюсь, что стремление успешно завершить миссию послужит для вас достаточным стимулом. Не забывайте о семидневном яде и не совершайте неблагоразумных поступков.

Через застекленные двери из обеих квартир можно выйти в сад на крыше. Рядом с дверью квартиры Блорда вы найдете узорную металлическую панель с прорезью. Вставьте У-образное устройство в прорезь, острием вперед, и надавите, пока прозрачные кончики не начнут светиться.

Теперь еще раз нажмите на выступ в центре медальона. Через несколько минут прибудут мои люди. Вы последуете с ними, если желаете получить противоядие и вознаграждение. После этого я устрою вам перелет на любую планету скопления, по вашему выбору. Из соображений безопасности вам не следует оставаться на Дельфи-2.

Шприц, который вы найдете в пакете, наполнен ноншалантом. Это сильнейший транквилизатор. Вводите себе дозу каждое утро. Это укрепит ваши нервы, улучшит цвет лица, и в любой ситуации вы легко справитесь с волнением. Очень рекомендую прибегать к этому средству каждое утро, пока не завершите миссию.

Закончив чтение этой записки, немедленно отправляйтесь в бюро по трудоустройству „Честная Игра“. Адрес — на обороте карточки, которую я вам дал. Самым серьезным образом предупреждаю — времени у вас в обрез. Завтра семидневный яд станет уже шестидневным».

Эвана медленно сложила листок, сунула в ящик стола, за которым сидела. Довольно долго она сидела неподвижно, стараясь собраться с мыслями. Потом поднялась, подхватила сумку и покинула номер.

Всего в квартале от гостиницы она увидела неоновую вывеску: «ЧЕСТНАЯ ИГРА — БЮРО ПО ТРУДОУСТРОЙСТВУ».

Стараясь ни о чем не думать, она быстро зашагала вдоль тротуара. Достигнув массивных дверей с золочеными буквами, она не остановилась, толкнула створку и вошла в заполненное рабочими столами помещение бюро. Вскоре она уже заполняла бланк-заявку.

Первую ночь она спала плохо. Едва проснувшись, она сделала инъекцию ноншаланта в правое предплечье. Но несмотря ни на что, ее преследовала одна-единственная, вызывающая дрожь, ужасная мысль: у нее нет выбора, она вынуждена сделать то, что требовал человек в маске.

Утренние улицы были плотно заполнены спешащими людьми, вдоль широких бульваров торопились по своим делам жители города, а в небе нескончаемым потоком мчались аэрокары всех типов. Здание номер 686 по Файненшл авеню оказалось похожим на металлическое копье небоскребом. Здание суживалось к вершине, но у подножия раскинулось на несколько кварталов. Сквозь арки в основании проходило несколько широких авеню. Верхние этажи чернели приемными отверстиями для аэрокаров. Над сороковым этажом, соперничая с солнцем, сверкали буквы: «АРТУР БЛОРД. ХОЛДИНГОВАЯ КОМПАНИЯ».

В глубине души Эвана сильно сомневалась, что человек такого масштаба предоставит ей место секретаря. Должно быть, на такую должность претендуют десятки тысяч сотрудников. Но девушка за столиком, к которой Эвана обратилась, войдя через одну из главных дверей, с завистью посмотрела на карточку бюро и сказала:

— Поднимайтесь прямо на сто девяностый этаж. Я сообщу господину Магруссону.

У дверей лифта на сто девяностом этаже Эвану поджидал полноватый средних лет господин.

— Меня зовут Магруссон, — представился он. — Главный управляющий компании. — Он улыбнулся. Глаза у Магруссона были блекло-голубые. — Поскольку мы зависим от выбора бюро «Честная Игра», я хочу, прежде всего, удостовериться в правильности двух фактов. Во-первых, вы в самом деле прибыли вчера транспортом с Земли? Во-вторых, кроме Земли, вы на других планетах не работали?

Итак, именно ее земное происхождение объясняло столь ошеломляющее преимущество, которое Эвана получила по сравнению с другими претендентами. Эвана глубоко вздохнула.

— Клянусь! — сказала она.

Магруссон удовлетворенно кивнул.

— Прекрасно. Эти данные мы тщательно проверим, конечно. Но пока что я отведу вас в пентхауз. Там расположен офис и ваши апартаменты. Господин Блорд должен быть с минуты на минуту. Тем временем вы сможете осмотреть вашу новую резиденцию. Прошу вот сюда.

Эвана последовала за ним вдоль коридора к еще одному лифту, доставившему их на самый верхний этаж. Они прошли в дверь с табличкой «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ», потом Магруссон отпер вторую дверь, шагнул в сторону и сказал:

— С этого момента вы хозяйка этажа. Можете осматривать все помещения, кроме запертых, и смело обращайтесь ко мне, если возникнут вопросы. Желаю удачи, мисс Тревис. Надеюсь, вам понравится работать с нами. — Он улыбнулся, кивнул и удалился.

Оказавшись в одиночестве, Эвана не обрела покоя. Мысли были все такими же безнадежными. Зловещим эхом звучали слова Магруссона: «Господин Блорд должен быть с минуты на минуту». Подобного напряжения Эвана за всю жизнь не переживала ни разу.

Осмотр комнат позволил ненадолго отвлечься. Но описание помещений в записке похитителя было достаточно точным, и поэтому эффект получился неполным. Эвана заранее знала, чего ждать, и осмотр просто дополнил описание деталями. В кабинете секретаря, обширной комнате без окон, имелись книжные стеллажи, механическое устройство-картотека и рабочий стол с несколькими встроенными рекордерами. В стены были вмонтированы еще несколько устройств, но Эвана на них едва взглянула.

Личный кабинет Блорда оказался увеличенной копией кабинета секретаря, не считая картотеки, которой здесь не было. Эвана не стала входить в восьмикомнатные апартаменты Блорда, лишь взглянула в открытую дверь, увидела сквозь окна гостиной зелень сада на крыше. Нужно проверить, в самом ли деле у выхода в сад расположено устройство блокировки сигнализации, как говорилось в записке, но… «Господин Блорд должен быть с минуты на минуту».

Эвана вернулась в кабинет секретаря. Постепенно к ней возвращалось самообладание, теперь она чувствовала себя свободнее, но от дальнейших исследований территории решила пока воздержаться. Вместо этого она занялась непосредственно картотекой и ее содержимым. Оказалось, что система хранит сведения о сотнях планет, но ничего сверх того.

Эвана хмуро скользила взглядом по колонкам цифр: металлы, лесные ресурсы, драгоценные камни, плодородные почвы и предположительная стоимость. Система оценки озадачила ее. Месторождение хрома на Танхионе-4 оценивалось в 100 миллионов стеллоров. Это цена N1. Тут же была указана цена N2, не имевшая видимого отношения к денежной стоимости месторождения. Голову сломать можно! Пусть в этом разбирается тот, кому нужно.

Двойная система оценки распространялась на все планеты, занесенные в картотеку. Например, лес на Трагоне-7 сначала оценивался как «экзотические породы древесины, верхнего предела цен нет». Далее следовало: «Деннис Крей. Умный, волевой. Взять на заметку».

Эвана почувствовала, что проголодалась, и с удивлением обнаружила, что уже два часа пополудни. Одновременно она почувствовала, что входить в отведенные ей комнаты не очень хочется. Она разозлилась на себя. Какая глупость! Потакать — как сказал человек в маске? — «капризам», быть чересчур щепетильной — этого она в нынешнем положении позволить себе не может.

Взору Эваны предстала гостиная, обставленная в дамском вкусе, и под стать гостиной была убрана спальня. Повсюду пастельные тона, оборки, бахрома, масса всяческих безделушек, которые покупают обычно женщины — мужчинам в голову не приходит заглянуть в соответствующие отделы универмагов. Обстановка будет постоянно напоминать Эване о предыдущей владелице комнат — секретарше-любовнице, внезапно получившей отставку.

Удовлетворив голод, Эвана присела, хмуро разглядывая комнату. Эти оборочки придется из гостиной убрать, решила она критически… Женская рука должна чувствоваться в обстановке спальни. Например, она всегда мечтала о роскошной, с балдахином… Поймав себя на этой мысли, Эвана вздрогнула. Она поражалась сама себе. Невероятно, но неужели она в самом деле решила принять все это?

Она встала и только сейчас заметила фотоснимок. Снимок стоял на каминной полочке. Эвана сразу догадалась, что видит Артура Блорда. Энергичное, тонкое лицо тридцатилетнего мужчины. Аристократический нос, волевой подбородок, хорошо очерченные губы.

Фотоснимок вызвал беспокойство. Впрочем, какое значение имеет внешность этого Блорда? Она обязана выполнить задание. Вспомнив о задании, она почувствовала, как голова идет кругом. Эвана без сил опустилась на диван, спрятав лицо в ладонях. Когда головокружение прошло, она вновь бросила взгляд на фотоснимок и мысленно вернулась к разговору с капитаном транспортного корабля, к его рассказу о местных финансовых и промышленных воротилах. Странно представить, но капитан упомянул имя Блорда в числе самых крупных магнатов, потому что, — как он выразился? — остальные воротилы эксплуатировали людей, а Блорд эксплуатировал ИХ.

Эвана попыталась представить, каким образом Блорду удается манипулировать людьми, которые сейчас использовали ее, Эвану, как орудие отмщения. Подобная возможность показалась ей весьма смутной. Или ее похищение — часть заговора, направленного на предотвращение подобной ситуации? Они стремятся не дать Блорду возможности использовать их. Глядя на фотографию Блорда, она старалась сравнить его с тем человеком в маске, который впрыснул ей семидневный яд и в буквальном смысле держал жизнь Эваны в своих руках.

Должно быть, она незаметно задремала, потому что вдруг обнаружила, что комната погружена в сумерки. На миг ее охватила паника, но тут она увидела огромную луну, выплывающую из-за тучи. Лунный свет наполнил комнату. Эвана подошла к окну, глядя на сияющий диск, раз в десять превосходящий размерами диск земного спутника. Из популярных лекций на борту транспорта она узнала, что это не луна, а планета-компаньон, такая же большая, как Дельфи-2, но безлюдная. Когда-то очень давно, задолго до появления землян, на ней была разумная жизнь. Мысли Эваны вернулись к ее собственному нынешнему положению. Странно, что она вдруг так резко проснулась, словно бы…

Дзззз! Звук едва не заставил Эвану подпрыгнуть. Затем из настенного динамика раздался сильный, мужественный голос:

— Мисс Тревис, говорит Артур Блорд. Будьте добры, зайдите в мой офис, немедленно.

3

Я люблю новые города, новые планеты, — сказал Артур Блорд. — У них нет еще души. Нет культуры, нет общественных учреждений, их артерии и вены не поражены склерозом, их жизнь не парализована бессмысленными запретами и ограничениями. Если человек исповедует религию — а кто из нас не исповедует какую-нибудь? — он не навязывает ее ближнему своему, что многие пытаются сделать ценой немалых ухищрений. Минутку, вот еще! Включите рекордер, эта информация лично для вас.

Эвана схватила рекордер. Она уже час сидела в кабинете Блорда, словно в центре циклона. Раз десять ей приходилось манипулировать рекордером, с захватывающей дух быстротой фиксируя замечания Блорда. Ее новый работодатель диктовал так же быстро, как говорил — судя по всему, без предварительного продумывания. Не очень уж он осмотрителен, отметила про себя Эвана. По нескольку минут подряд он рассказывал о своих обширных проектах, с ошеломляющей скоростью переключаясь с одной темы на другую. Единственным комментарием была фраза: «Эта информация лично для вас».

— На сей раз совсем маленькая заметка, — сказал Блорд. — Название нашей компании следует печатать маленькими буквами, а слово «корпорация» — большими. На планетах Гряды какие-то чертовски смешные юридические несообразности относительно компаний с ограниченной ответственностью. Например, однажды они пришли к выводу, что использование маленьких букв делает слово «ограниченный» слишком малозаметным по сравнению с громко звучащим названием компании. А если вместо полного слова поставите аббревиатуру, то и оглянуться не успеете, как суд заморозит ваши счета. Утверждают, что мы живем в век науки, но это далеко не так…

Эвана не сразу сообразила, что Блорд сменил тему. Она моргнула, постаралась уловить нить монолога, а Блорд продолжал на полной скорости развивать идею.

— Они, эти адвокаты научной эры, ошибаются. Ключ к эпохе — не в научных открытиях, а в их использовании. Многие поражаются отсутствию у меня научных степеней и званий. В этом мне в самом деле повезло. Возможно, я не знаю электронной структуры того или иного атома или понятия не имею о химическом составе множества соединений. Но мне известно кое-что более важное: что с этими штуками делать и какое они могут иметь отношение к людям, к прогрессу человечества. Себя я считаю своего рода суперкоординатором.

Бахвальство Блорда окончательно успокоило Эвану. Конечно, совсем не исключено, что Блорд расписывает объективные достоинства собственной персоны, и не исключено, что узнав его поближе, Эвана найдет Блорда вполне милым человеком, несмотря на все его тщеславие. Но тень страха не оставляла места для проявления непосредственного интереса к этому человеку. Эвана не могла полностью избавиться от мыслей о своем задании. Слава Богу, Блорд оказался простаком. Он совсем не подозрителен. Через минуту она достанет портсигар и… Что это он говорит? Сигарету? Не желает ли она закурить?

Эвана подавила мгновенный испуг и сказала быстро:

— Благодарю вас, у меня свои.

Стрелка на циферблате детектора на столе Блорда, соединенного с креслом, в котором сидела Эвана, беспорядочно запрыгала. Сигареты с наркотиком, цинично отметил про себя Блорд. Подумать только, он целый час из кожи вон лез, предполагая нечто куда более коварное… Едва девушка вошла в офис, он немедленно почувствовал — что-то не так. В первом взгляде, брошенном на новую секретаршу, сконцентрировались тысячи часов тренировок, сделавших Блорда тем, кем он был. Он безошибочно определил: девушка нервничает, хотя физически напряжение никак не проявляется. Следовательно, принята доза ноншаланта. Грамм ноншаланта стоит сотню стеллоров. Откуда у переселенца такие деньги?

Оставалось только выяснить, кто за этой девицей стоит. Но все имена, которые упоминал Блорд, вызывали лишь слабое подрагивание стрелки. Или она сама не знала имени, или пришло время прямых действий.

— Сигареты с Земли! — воскликнул Блорд. — Не угостите ли одной? Иногда хочется вспомнить вкус земного табака!

Он поднялся, обошел стол, остановился у кресла. Девушка нажала на кнопку портсигара. Портсигар выстрелил две сигареты. Крайнюю сигарету она протянула ему, себе взяла вторую. Блорд молча принял сигарету, дал Эване прикурить от своей зажигалки, вернулся на свое место за столом. Сигарету он вертел в пальцах, словно забыв о ней. Стрелка на циферблате, как заметил он с мрачным удовлетворением, дрожала у высшей отметки.

Наконец Блорд усмехнулся, сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, какое-то мгновение задумчиво смотрел на огонек и… нажал ногой на рычажок, активировавший кресло, в котором сидела Эвана. Девушка заснула тут же, словно измученный ребенок.

— …послушайте, док, — несколько минут спустя увещевал Блорд в трубку. — Я понимаю, что сейчас два часа ночи, но вы необходимы мне, и немедленно. Мне нужно проверить девушку — физически и психически, полная гипнопроцедура, если потребуется. Она должна быть в состоянии опознать по фотографии человека, даже если раньше видела его только в маске. Я собираюсь предъявить ей снимки всех магнатов, с которыми имел дело за последний год. Я должен выяснить, кто устроил на меня охоту.

Анализы и тесты заняли около часа, но в итоге Блорд получил то, что хотел. Док Грегг выключил рефлекторы, бросавшие поток яркого света в лицо погруженной в транс девушки.

Блорд, глядя на Эвану, подумал с яростью:

«Люди, сотворившие подобное с невинной юной девушкой, заслуживают смерти — самой страшной смерти».

Потом он зловеще рассмеялся.

— Чем я могу ей помочь? Прекратить действие семидневного яда невозможно — по крайней мере, мне такой способ неизвестен. Секс-наркотик? Он слишком хорошо согласуется с подсознательными стремлениями людей. Во вселенной миллионы планет. Кто отыщет подпольные фабрики, производящие дьявольское зелье?

Старый врач задумчиво смотрел на него.

— Почему бы вам не попробовать нанимать секретарей-мужчин?

Блорд покачал головой.

— Мужчины, прилетающие в скопление, слишком честолюбивы. Я пробовал, дважды. Один парень по имени Ганельсон продавал информацию обо мне горнякам на Мунаре-1. Заработал, достаточно, чтобы начать самостоятельные операции в системе Гильдаля. Другой парень не мог справиться с завистью к моему состоянию. Мысль о моих деньгах сводила его с ума. Он пытался меня застрелить. Видите ли, — продолжал Блорд, нахмурившись, — мужчины чувствуют себя моими конкурентами. Женщины — другое дело. Случалось, что женщины приходили в бешенство, не в силах женить меня на себе, но ни одна ни разу не покушалась на мою жизнь. Это правда, пусть и неприглядная, грубая.

Он хмуро смотрел на неподвижно лежавшую рядом девушку.

— Впервые сталкиваюсь с подобным случаем: преступники использовали невинного человека, к тому же женщину. Это доказывает, что они узнали о моей привычке нанимать секретарш из числа новоиспеченных переселенцев с Земли с их врожденным чувством долга. Придется выяснить, что за силы стоят за спиной бюро по трудоустройству. — Он замолчал, губы изогнула мрачная усмешка. — Итак, это дело рук Делани, Гордона, Далланса, Кэнси и Ника. Сомнений нет. Плюс остальные девяносто четыре участника конкурса на новый галактический двигатель. Представляю, какое они пережили потрясение, когда две недели назад я тоже решил принять участие в конкурсе. Истрачены солидные суммы денег, и вдруг в гонку включается новый претендент с репутацией абсолютного победителя. Артур Блорд никогда не проигрывает! Но на этот раз совесть моя чиста — я лишь желаю блага скоплению Звездной Гряды. Поэтому я ввязался в конкурс. — Он хитро усмехнулся. — Почти только поэтому.

— Что это за афера с галактическим двигателем? — поинтересовался док Грегг.

— Я применил обычный метод, — засмеялся Блорд. — Я делаю ставку на человеческую природу, я стимулирую человеческий гений. Вы не поверите, но мои лаборатории еще месяц назад занимались совершенно другой проблемой. Тем не менее, сегодня галактический двигатель — в нашем кармане.

Старый врач пристально смотрел на Блорда. Глаза у Грегга были серые, а взгляд — слегка насмешливый.

— Не буду строить догадок относительно ваших планов, мой милый юноша, но, судя по всему, вы сунули палку в осиное гнездо. Как быть с девочкой? Ей жить осталось пять дней. Если она не доставит «товар», ее шансы выжить… сколько бы вы на нее поставили?

— Я ничего не поставил бы, даже если бы она могла выполнить навязанные ей условия. Уверен — негодяи не собираются ее спасать. — Блорд фыркнул, потом нахмурился. «Проклятье, я не Атлант, мне не удержать весь мир на собственных плечах. Но похоже, если я не попаду к ним в лапы, у нее вообще не останется шансов. Хуже всего, что ждать они будут в замке Скала на Дельфи-1. Собираться они могут только там — ведь они друг другу ни на стеллор не доверяют. Но Скалу верить можно — пока они не преступают законов, установленных хозяином замка. Будь хоть один шанс из пяти, я бы рискнул побывать в гостях у Скала, но не…»

Он замолчал. Прищурившись, он обдумывал внезапно осенившую его идею. Потом заметил, что старый медик с усмешкой наблюдает за ним. Грегг тихо сказал:

— Чем могу помочь, сынок? Вернуть ее в первоначальное состояние? Чтобы все было как было?

— Да, — задумчиво протянул Блорд. — Да. Меня опять тянет играть с огнем — чертов инстинкт. Для начала мне понадобится гипнотическая обработка.

Эвана тряхнула головой. Кажется, у нее на миг закружилась голова. Вот и все. Потом она резко выпрямилась. Артур Блорд закуривал сигарету. Широко раскрыв глаза, она смотрела, как он с наслаждением затягивается дымом. Внутренне Эвана сжалась, заметив внезапное изумление во взгляде Блорда.

Он наполовину съехал, наполовину упал на пол, вытянувшись лицом вверх. Глаза его были закрыты. Лампы под потолком ярко освещали его лицо, благородные черты которого стали еще резче и выразительнее. Это было лицо человека, погруженного в безграничный покой, в котором растворились всякие мелочи, вроде присущего Блорду бахвальства, многословия, временами — чудовищного неблагоразумия и крайней беспардонности. Он был похож на Адониса, поверженного кабаном-убийцей, на человека, покончившего счеты с жизнью. Чтобы окончательно и навсегда прервать связи с прошлым существованием, не хватало только гроба и могилы.

Забавно, подумала Эвана, глядя на неподвижного Блорда. Даже странно. Она была уверена, что не сможет пожертвовать жизнью другого человека ради спасения своей. Потрясенная, она без сил откинулась на спинку кресла, спрятав лицо в ладонях. Несколько минут спустя Артур Блорд встал и сказал тихо:

— Благодарю, мисс Тревис. Я принял решение спасти вас, и ваш поступок подтверждает, что я не ошибся, чему я крайне рад. Но теперь выслушайте мой план. Сейчас вы…

Семь минут спустя зажужжал сигнализатор. Артур Блорд как раз отдавал Эване последние инструкции. К тому времени, когда в комнату проникли люди Делани, он вновь погрузился в глубокий транс. Трое подняли Блорда и перенесли на борт космолета, совершившего посадку на крышу здания. Эвана, не проронив ни слова, почти не чувствуя крепкого пожатия руки четвертого человека, обхватившей ее левое плечо, последовала за ними. Блорда положили на узкую койку, и несколько секунд перегрузки сказали ему, что корабль устремился в небо, взяв курс на Дельфи-1.

4

Замок Скала стоял на вершине горы, на мертвой планете Дельфи-1, ныне — спутнике Дельфи-2, а когда-то — участнице равноправного планетного союза. Остатки древних башен — следы погибшей древней цивилизации — вонзались в небеса мертвой планеты, как острия гигантских клинков. Башен насчитывалось десятки, и еще ни одной живой душе не удавалось проникнуть во все их глубинные лабиринты, ибо сюда входили только с согласия единственного наследника древних строителей: существа по имени Скал.

Дело вовсе не в том, что Скал пользовался таким уж уважением, невесело напомнил себе Блорд. Правительство скопления несколько раз пыталось разрушить замок, покончить с этим гнездом шершней, положить конец особо мерзкой разновидности торговли живым товаром. Но энергия атомных излучателей отражалась от поверхности древних башен, словно струя воды от стальной плиты. Величественные ворота легко выдержали разряды в миллиарды энергоединиц. Патрульные корабли, пытавшиеся помешать искателям удовольствий проникнуть в замок, как правило исчезали бесследно. И уже давно Скал дал понять, что люди, не доверяющие друг другу и готовые выложить определенную сумму, могут собираться в замке и чувствовать себя в безопасности.

Корабль замедлял скорость. Блорд насторожился — где-то снаружи заскрежетало металлом о металл, потом что-то громко и глухо ударило. Корабль дернулся, замер неподвижно. Снова металлический лязг, на этот раз — за кормой корабля. Значит, подумал с тревогой Блорд, корабль уже внутри замка. Теперь обратной дороги нет. Он лежал, как и раньше, не открывая глаз, но дыхание его стало глубже и чаще. Ждать оставалось недолго.

Нечто странное, нечто омерзительное вошло в контакт с его сознанием, коснулось сферы его мыслей. Он ждал этого. Ощущение подробно описывалось в рассказах, которые он слышал неоднократно. Скал прощупывал его сознание. Но одно дело — слушать рассказы и представлять, другое — испытать на собственном опыте. Блорд пытался подавить страх, успокоиться. Мысль, переданная Скалом, приняла образный, зримый вид — выгнутое, покрытое чешуей тело рептилии, прятавшейся там, в инфернальной тьме лабиринтов. И этот монстр заглядывал в мозг Блорда, исходя нечеловеческим весельем. Скал проецировал в сознание Артура собственный образ. Некоторое время разум рептилии изучал Артура, потом ему была послана успокоительная мысль:

— Ты озадачил меня, Артур Блорд. Ты в полном сознании, хотя делаешь вид, что все наоборот. И ты позволил доставить себя в мое древнее жилище, откуда нет пути назад, если только этого не пожелают мои клиенты. Я буду следить за твоими мыслями, и постепенно, по мере того, как план твой будет разворачиваться, раскрою его. Но я тебя не выдам. Но ни силой воли, ни в предсмертном порыве, ни интеллектом — тебе не переиграть меня, запомни.

Блорд напрягся, сосредоточился, послал ответную мысль.

— Я заплачу вдвое, втрое против того, что они тебе обещали.

Блорду показалось, что внутри головы у него раздался беззвучный смех. Потом Скал сообщил насмешливо:

— Ты посягаешь на честь моего дома? Тебе не удастся меня соблазнить. Знай же, что ныне и всегда все, кто пользуется временно моим замком, могут уверенно рассчитывать на мою лояльность и защиту. Таков мой кодекс. — Снова беззвучный смех. — И так будет всегда — по крайней мере, пока люди не перестанут меня забавлять, пока мне не надоест их шутовство.

— Провались ты в преисподнюю, чудовище, — мысленно огрызнулся Блорд. Он едва удержался, чтобы не выругаться вслух. Но Скал уже покидал его, заливаясь издевательским смехом. В этот миг чьи-то руки грубо подхватили Блорда — именно это и заставило его промолчать.

— Уложите его на гравитор, — сказал кто-то. — Тревис останется на борту. Босс займется ею попозже.

Зашипели люки воздушного шлюза, гравитор заскользил вперед. Казалось, он скользит по гладкому как стекло полу. Свет, бивший в закрытые глаза Блорда, заметно померк. Он рискнул чуть-чуть приоткрыть веки, взглянуть наружу — это была его первая попытка. Гравитор плавно двигался вдоль погруженного в полумрак тоннеля. Гладкий потолок скорее отражал свет из дальнего источника, чем сам излучал его. Вдруг тоннель стал шире и закончился просторной круглой комнатой. В полумраке Блорд успел заметить несколько силуэтов. Затем гравитор остановился. Из полумрака донесся мужской голос:

— Итак, наш гость прибыл! Разбудите его!

Блорд сел самостоятельно — он не испытывал желания получить дозу пробуждающего наркотика. Сигарета, якобы погрузившая его в транс, едва ли могла действовать долго, поэтому тот факт, что он пришел в себя, не вызвал особых подозрений. По крайней мере, не должен был вызвать. Мимолетные сомнения — не в счет. Он посмотрел вокруг, стараясь разобрать что-нибудь в полумраке комнаты.

— О, Боже! — воскликнул он. Не стоило переигрывать, изображая удивление, но небольшой спектакль ничуть не помешает.

В центр пола была вмонтирована — или просто положена там — радиевая лампа, установленная на почти минимальную яркость. Лампа призрачно мерцала, и в этом мертвенном зеленоватом свете Артур видел лишь очертания присутствующих в комнате людей. Все люди были в масках, что придавало сцене характер чего-то потустороннего. Но это впечатление рассеялось, как только один из людей в масках произнес:

— Думаю, нам не стоит терять время. Мы — люди деловые, и всем нам, полагаю, ясна цель нашей встречи. — Он добавил насмешливо: — Наверное, даже господин Блорд понимает, зачем мы здесь.

Блорд отрицательно покачал головой.

— Ни малейшего понятия, черт побери. И я бы попросил… — начал он оскорбленным тоном, но человек в маске не дал ему договорить.

— У вас нет права требовать, Блорд — вы скоро умрете. Вы в последний раз влезли в наши дела, Блорд. Нам надоели ваши суперизобретательные штучки. Больше вам не удастся поживиться за счет честных людей. Но довольно об этом. Уверен, вы все прекрасно знаете, зачем мы здесь, но ради дорогого гостя позвольте еще раз повторить.

— Как известно, компания «Интерстеллар», дочерняя фирма «Галактик компани», полагая, что купив патенты на межзвездный двигатель, она оказалась вне конкуренции, и выдвигает неприемлемые условия, делающие невозможной организацию нормальной перевозки пассажиров и грузов внутри Звездной Гряды. Поэтому наше правительство объявило открытый конкурс. Купив права на двигатель, сильно уступающий двигателю «Интерстеллар», правительство предложило участникам конкурса усовершенствовать его. Сохранение авторских прав на усовершенствования гарантировалось.

— Прошу прощения, — вмешался Блорд, — но удалось ли создать двигатель хотя бы на двадцать пять процентов столь же эффективный, как у компании «Галактик»? Если нет, то все присутствующие здесь совершают финансовое самоубийство.

— Что вы имеете в виду?

— Не обращайте на него внимания! — рявкнул человек в маске, тот, что говорил стоя. — Он пытается втянуть нас в спор.

— Уместно заметить, — быстро продолжил Блорд, — что собственность скупается пропорционально скорости доставки товаров на рынки, а я вступил в соревнование лишь потому, что смехотворно низкая скорость, с которой…

— Заткнись!

Блорд пожал плечами. Он разыграл первую карту. Подобные мысли наверняка всем им уже приходили в голову, но освежить память не помешает. Говоривший продолжал:

— Две недели назад Артур Блорд, с большой помпой и рекламой, заявил об участии в конкурсе. Дорогостоящее, серьезное деловое предприятие было превращено в цирк, в буффонаду. — Горькие нотки послышались в голосе человека в маске. — Репутация этого человека настолько фантастична, что девяносто четыре компании, успевшие затратить миллионы стеллоров на исследования, мгновенно превратились в предмет насмешек. Газеты выражали им соболезнование, комики и прочие шуты издевались над ними.

К тому же Блорд, зная о своей славе, не мог допустить провала. Поэтому мы полагаем, что требуемый двигатель — в его распоряжении, и поэтому, прибегнув к помощи Скала, мы собрались на первую встречу, где и был разработан план похищения господина Блорда. Жребий исполнителя плана выпал мне. Наша цель — получить от господина Блорда секрет нового двигателя и вынудить его отказаться в нашу пользу от всех авторских прав на него.

— Неужели магнаты-индивидуалисты, великие воротилы бизнеса Звездной Гряды, наконец-то договорились о сотрудничестве? — иронически поинтересовался Блорд. — Пусть даже дело идет о дележе краденого. Но боюсь вас огорчить, вы немного опоздали.

— В каком смысле?

— Права я уже передал дельфийскому правительству — на случай, если я не появлюсь на получении приза. В условиях оговорено требование создать общественное транспортное предприятие. Что касается секрета, то выдать его никак не могу. Я, по чистой случайности, только сегодня прошел контргипнотическую обработку и, что еще более странно, именно на подобный случай.

— Что?

Затем в комнате воцарилась мертвая тишина, перешедшая в беспокойное шарканье ногами и тревожное перешептывание. Наконец кто-то сказал:

— По крайней мере, мы можем его убить. Он больше не будет вставлять нам палки в колеса.

5

Блорд не спеша слез с гравитора. Когда ноги его коснулись твердого пола, он впервые в жизни понял, что он далеко не такой храбрец, каким сам себе казался. Колени ослабели, ему даже показалось, что он сейчас потеряет сознание. Заговорив, Артур с трудом скрыл дрожь в голосе:

— Похоже, господа, что вы меня обставили. Но вам стоило бы подумать дважды, прежде чем убивать меня. Если я оказываюсь в западне, я обычно готов пойти на компромисс.

— Ага, крыса запищала! — кто-то презрительно фыркнул из темноты.

Блорд пожал плечами. Страх испарился.

— Как я понимаю, — хладнокровно сказал он. — У вас ко мне две претензии. Я поставил под угрозу ваши доходы от вложенных в исследования денег и сделал вас предметом насмешек. Я полагаю, что, если ваши инвестиции будут гарантированы, а смеяться станут надо мной, вы получите…

Кто-то выкрикнул, не сдержавшись:

— И это говорит великий Артур Блорд? Или жалкий человек?

Собравшиеся неодобрительно зароптали. Помимо воли Артур покраснел, чувствуя их презрение. Ему известен был кодекс чести дальних космических колоний, и он представлял, какой урон нанесут его имени сказанные только что слова. И поэтому его голос был тверд и решителен, когда он сказал резко:

— По крайней мере, выслушайте мои предложения. Для своей же пользы.

— Конечно, конечно! — произнес уничтожающим тоном кто-то. — Выслушаем его. Он пришел в себя.

Блорд почувствовал злость — эти люди не останавливались ни перед чем. Грабеж, убийство, семидневный яд и секс-наркотик, впрыснутый невинной юной женщине — все, что угодно, если это нужно для достижения их целей. Без промедления, без угрызений совести. А его они презирают за то, что он выдал страх — нормальный страх физической смерти. Он усилием воли подавил гнев. Итак, он не учел поправку на кодекс воровской чести, но кодекс существует. Тем легче будет ими манипулировать.

— Мой корабль выиграет гонки, — начал он. — Он развивает скорость в восемьдесят один процент скорости лайнера компании «Галактик». Если у кого-то имеется двигатель, то пусть заявит об этом — и я покорно пойду на эшафот. Итак? — Он выждал паузу, потом продолжил насмешливо:-Я готов сделать следующее предложение, которое немедленно будет скреплено моей подписью и печатью:

— Мы образуем акционерную компанию на две сотни акций. Пятьдесят будут принадлежать мне. Одна акция пойдет каждому из девяносто трех или девяносто четырех участников конкурса, при условии, что все патентные права будут переданы новой фирме.

— Пятьдесят семь акций перейдут в собственность Шелдона Делани, и он будет управлять компанией на основе кодекса Каллера.

— После подписания протокола я буду немедленно освобожден.

— Эвана Тревис, получив инъекцию противоядия, будет передана мне. Ей не будет нанесен вред.

— Кто угодно из вас может выступить в средствах массовой информации с любыми заявлениями касательно моей репутации.

— Соглашение теряет силу, если в момент соревнования меня не будет в живых. Оно вступает в силу только после того, как мой корабль выиграет гонки.

Кто-то крикнул:

— Тебе конец, Блорд. После того, как мы расскажем о твоем поведении, о том, сколько ты сожрал дерьма, тебя будут презирать последние подонки.

Артур Блорд пожал плечами, но от замечаний удержался. Он выждал достаточно времени, чтобы убедиться — документ будет в конце концов составлен, потом покинул комнату и зашагал по тускло освещенному коридору. Вскоре он обнаружил стандартный элдофон, по которому вызвал один из своих кораблей. Затем некоторое время он бродил по промозглым коридорам замка. Блорд впервые оказался в древнем строении, где сам воздух, казалось, был пропитан запахом многих тысячелетий, и ему было интересно. Он предполагал, что Скал не позволит ему вторгнуться в те части замка, где его присутствие нежелательно.

…Каменные коридоры, тускло освещенные помещения явно были переоборудованы для людей. Спальни, жилые комнаты, рестораны, люди… Артур удивленно покачивал головой, но в разговоры не вступал. Несколько раз он упирался в слепые стены тупика, очевидно, только недавно возведенные.

Но он не находил признаков присутствия самого Скала. Только сырая, промозглая полутьма. Наконец Блорд вернулся в «зал собраний», поставил подпись под всеми копиями документа, предварительно просмотрев их.

Три часа спустя корабль Артура стремительно спустился с небес и совершил посадку возле замка. И, когда Артур покинул мрачные сырые коридоры замка и вновь очутился в ярко освещенной кабине, он почувствовал телепатическое прикосновение мыслей Скала.

— Неплохо сработано, Артур Блорд. Представляю, как они взвоют, когда их попытка посмеяться над тобой обратится против них же. Твоя изобретательность приятно пощекотала мои старые нервы. В благодарность предлагаю тебе право на одну услугу с моей стороны — в любое время. Удачи.

— Каковы ваши планы? — прямо спросила ничего не понимающая Эвана, когда корабль покинул Дельфи-1. - У вас был план, вы сами о нем упомянули. Но пока я одно вижу: вы потеряете репутацию, и семьдесят пять процентов прав на новый двигатель окажутся в руках недругов.

Эвана пребывала в полной растерянности. Блорд задумчиво посмотрел на нее, потом захохотал, запрокинув голову.

— Не забывайте, три недели назад у меня не было двигателя. И что больше всего меня волнует, так это, чтобы наше скопление получило систему быстрого транспорта. Но когда ко мне пришла эта идея, я не выдержал искушения, идея была чересчур прелестна, чтобы дать ей погибнуть зря.

— В чем же идея? — настаивала Эвана.

— Все очень просто. Я предвидел, что после соревнований начнется обмен лучшими идеями участников. Пришлось истратить значительные суммы на взятки, но я подкупил ведущих специалистов, получил результаты исследований, а мои техники создали двигатель, слив воедино несколько самых обещающих замыслов. Как видите, — ласковым тоном подвел он итог, — когда они обнаружат, что отказались от собственных патентных прав, что это они, по сути говоря, создали двигатель, им, подозреваю, будет не до смеха.

— Но этот чудовищный человек, Делани! Зачем вы отдали ему…

Блорд перебил ее.

— Вы были в его руках. Спасти вас от смерти мог только он. Помните об этом. У меня не было выбора — и Делани об этом знал. Пришлось сделать его главой новой компании.

После долгой паузы Эвана робко спросила:

— Что теперь будет со мной?

Блорд хитро взглянул на нее, потом улыбнулся.

— Мне в самом деле нужен секретарь. Как вы думаете, вам понравится работа?

6

Это был обычный день для огромного города Судереи — не слишком жаркий, не слишком холодный. Солнце сверкало на гранях небоскребов. И Эвана Тревис, возвращаясь после обеденного перерыва вдоль Файненшл авеню, — шел шестой месяц ее работы у Артура Блорда, — заглядывала в разноцветные витрины магазинов, не пропуская ни одной, каждой клеточкой тела ощущая чудесное радостное настроение, казалось, наполнявшее сам воздух.

Походка спешащих мимо прохожих казалась особо энергичной и упругой, словно люди торопились по каким-то приятным интересным делам. Вот эта особенность планет скопления, называемая Звездной Грядой, нравились Эване. Люди заряжались здесь энергией и верой в свои возможности. И самые смелые мечты сбывались. По крайней мере, так казалось Эване.

Беспечно, как ребенок, она толкнула створку массивных двойных дверей, ведущих в здание компании Блорда. Двое элегантных молодых людей, которые помогли ей открыть створку, одарили Эвану любезными улыбками. Хорошее настроение стало еще лучше, она улыбнулась в ответ и поспешила к лифтам.

Поднявшись в пентхауз, она почувствовала, как щекочет ее нервы любопытство. За последние три недели она не раз испытывала это чувство. НЕУЖЕЛИ Артур Блорд вернется сегодня? Может быть, он уже в своем офисе?

Эта мысль заставила ее поспешить. Она нетерпеливо распахнула дверь, ведущую в ее собственную квартиру, втянула носом воздух. Нет, воздух был чист. Табаком особых сигарет, которые любил Артур, не тянуло, а запах сигаретного дыма всегда служил верным признаком возвращения Блорда.

Немного упав духом, она перешла к двери в офис. Тоже пусто. Она уже повернулась, чтобы вернуться в свои комнаты, как вдруг зазвонил элдофон на стене над рабочим столом.

На этот раз Эвана не была разочарована.

Артур Блорд сказал:

— Я пытался дозвониться до тебя.

— Я выходила на перерыв и немного прогулялась.

— Секундочку, Эвана, — перебил Артур. — Загорелся сигнал предупреждения. Я тебе перезвоню.

Он подождал, пока лицо Эваны не исчезнет с экрана, потом повернулся к пульту.

МЕТАЛЛ! На пульте управления космолетом вспыхивали индикаторы автоматического сигнализатора тревоги. МЕТАЛЛ! МЕТАЛЛ!

Артур Блорд нахмурился, всматриваясь в экраны, но в том направлении, куда указывали трассеры, видел лишь черноту космического пространства… Черноту и алмазную пыль звезд. Он бросил взгляд на определитель. Три световых года от системы Занда, восемь — от двойной звезды, Карокс А и Б, ближайших к Звездной Греде светил.

Железный метеорит? Едва ли. И не здесь. Кроме того, противометеоритная система у него новейшего реджекторного типа. Опознав такой простой объект, как метеорит, система автоматически корректировала курс, не включая сигнала тревоги.

Значит, другой корабль? Блорд бросил быстрый взгляд на регистратор излучений, но прибор не подавал признаков жизни. Что бы там, в темноте, не находилось, энергии оно излучало не больше, чем батарея отопления, не говоря уже о силовых катушках двигателей.

Любопытство не порок, усмехнулся сам себе Блорд. Он знал за собой эту странную черту, если кто-нибудь или что-нибудь начинало по-настоящему его интересовать, он отдавал интересу всю энергию и внимание, мог забыть о важной сделке, заняться чем-то абсолютно посторонним и несущественным, чем приводил в отчаяние сотрудников и партнеров, а противников в тупик.

Одним быстрым движением пальца он нажал кнопку, синхронизируя камеры телескопов со светящимися трассерами, потом нажал до упора на плунжер. Мгновенно загорелись четыре желтые полоски. На снимке появился корабль, длиной примерно в пятую часть мили. Судя по всему, корабль дрейфовал по курсу, почти параллельному курсу корабля Артура, иначе, при их скорости, Артур едва ли бы его заметил. Плотность межзвездного движения возрастала и подобные случайные встречи становились возможными. Блорд проговорил в микрофон:

— Видеоконтакт!

Ответа на было.

— Видеоконтакт! Видеоконтакт! — продолжал он повторять монотонно.

По-прежнему не было ответа. Брошенный корабль, подумал Артур, и быстро прошелся в памяти по списку кораблей, потерпевших аварию в системе Звездной Гряды за последние пятнадцать лет — с тех пор как он сам сюда прилетел. Не считая тех, что попали в мертвую зону солнца Лорелеи, список был скудный, и практически все корабли были найдены. Причина трагедии была очевидна. И характерные признаки повторялись: все мужчины убиты, все женщины похищены.

Нахмурясь, он повел корабль на сближение с брошенным судном. Как он и предполагал, люки шлюзов были распахнуты. Температура на борту, судя по прибору скафандра, опустилась до минус сорока по Цельсию. Артур двигался вдоль коридора, рассекая темноту лучом прожектора на шлеме. Прошло около двух часов, прикинул он. Примерно за такое время внутренние помещения корабля успели бы остыть до минус сорока.

Он наткнулся на первый труп. Мужчина, симпатичный молодой парень. Левая сторона груди вырвана с мясом. Судя по ране, стреляли из тяжелого бластера. Блорд поспешил дальше, и снова — мертвые тела. Некоторые обезображены энергетическими разрядами. Гнев Артура достиг точки кипения и, как всегда, заставил утроить бдительность. Блорд всегда, испытывая гнев, становился внимательнее.

На этот раз внимание его спасло.

Он открыл герметически задраенную дверь, почувствовал толчок вырвавшегося в коридор воздуха, заглянул в каюту и краем глаза уловил движение в углу. В движении хватало угрозы, чтобы заставить Артура броситься ничком на пол. Энергетический пучок разряда пронизал воздух в месте, где он только что стоял. Блорд мгновенно вскочил. Еще шипела раскаленная обшивка в том месте, где разряд вошел в стену, плевала искрами, а Блорд уже выкручивал руку, сжимавшую пистолет. Еще секунда — и стрелявший оказался на коленях, беспомощный. Блорд смотрел прямо в лицо женщине. В глазах ее блестели слезы пережитого ужаса, она посинела от холода и уже начала задыхаться.

В теплой кабине корабля Артура она быстро пришла в себя. Выражение ужаса, навсегда, казалось, исказившее черты, исчезло, сбросило маску. Судя по всему, у нее был сильный и гибкий характер, она быстро восстанавливала силы, несмотря на нанесенный судьбой удар. Она с любопытством посмотрела вокруг. Глаза у нее были ярко-синие, живые.

— Это ваша личная яхта?

Блорд, не сводя со спасенной внимательного взгляда, кивнул. Он был озадачен. Корабль — грузовоз с Земли — имел на борту обычный живой груз переселенцев для Звездной Гряды. Обычно женщины на борту таких транспортов — юные девушки, полные энтузиазма, очень неопытные, выросшие на планете, где редко услышишь слово «преступление». Эта женщина не вписывалась в схему. Лицо у нее было молодое, почти юное, но, присмотревшись, Блорд без колебаний определил, что ей лет тридцать.

Женщине быстро наскучило рассматривать кабину. Возбуждение от недавних событий начало спадать, в голосе и взгляде появилась усталость.

— Меня зовут Эллен Райт. Очевидно, вы хотите узнать, что произошло.

Блорд покачал головой.

— Я знаю, что произошло. Об этом мы позднее поговорим. А пока вам лучше будет немного отдохнуть.

— Вы знаете, что произошло? — Она изумленно смотрела на Артура. — Тогда вы должны знать, кто это сделал и куда забрали женщин!

Блорд кивнул.

Эллен смотрела на него во все глаза:

— Куда же?

Блорд вздохнул. Он прекрасно понимал, что сейчас испытывает Эллен, по воле случая избежавшая общей участи. Когда он ей рассказал, она некоторое время лежала неподвижно. Ее тело, казалось, окаменело от напряжения, это было заметно даже сквозь одеяло, которым Блорд ее накрыл. Наконец Эллен произнесла шепотом:

— То есть они напали на нас. — Она показала рукой в ту сторону, где, по ее мнению, находился разграбленный грузовоз. Они убили мужчин, чтобы забрать всех женщин в этот, — как вы его назвали? — замок Скала? Куда же смотрит космический патруль? — Она едва не перешла на крик. — Вы сообщили о нападении, да?

— Гм, нет, — сказал Блорд медленно. — Не совсем. Нет, пока.

— Но ведь на борту могли остаться другие выжившие, — ахнула Эллен. — И корабль с похищенными женщинами., может быть, его удастся перехватить. Они… — Эллен поняла, что слова едва ли трогают Блорда. Судорожным усилием она заставила прекратить истерику и сказала с вызовом:-Но почему вы бездействуете? Почему не пытаетесь спасти их?

— Спите! — посоветовал Блорд.

Он поднялся и покинул маленькую каюту, вернулся к пульту управления. Он был уверен, что разграбленный корабль был осмотрен как следует. Больше на борту никого живого не оставалось. Блорд намеренно оставил все, как было: все мертвые тела на прежних местах, люки шлюзов распахнуты. Он не сомневался, что нападение — дело рук бандитов, севших на борт еще на Земле. Операция была спланирована с точностью часового механизма. В заранее определенное время корабль встретился с другим кораблем, которым управляли подонки общества, нынешние жильцы замка, хозяином которого было это насмешливо-циничное древнее создание, телепатическая рептилия по имени Скал.

Полгода назад Скал пообещал выполнить какую-нибудь просьбу Блорда, пообещал ему услугу. Но Блорд понимал, что Скал не исполнит обещания, если это может повредить людям в его замке. А сейчас им грозила опасность. Их могли опознать. Колонисты обязаны были проходить тщательный медицинский осмотр. Поэтому бандиты, летевшие на борту транспорта, внешность свою изменить не могли. Сейчас они должны были понять, что одна из женщин выскользнула из их лап. И эта женщина, очевидно, видела их среди пассажиров корабля. Следовательно, они предпримут все меры, чтобы уничтожить свидетельницу, и она погибнет, если он, Блорд, не предпримет все мыслимые контрмеры.

Он сделал несколько звонков по элдофону, но ответный вызов пришел два часа спустя. Элдофон тихо замурлыкал. Первым ответил главный управляющий Магруссон. Толстяк говорил почти шепотом, словно опасался, что их подслушивают:

— Через пять часов вас встретит невидимый корабль. Пилотировать будет Найсер. Вы обменяетесь кораблями над тропическим необитаемым островом на Кароксе-А2. Найсер вернется домой. Ему внушат, что корабль приведен им с Занда.

— Пожалуй, это лучший вариант, — сказал Блорд с некоторым сомнением. — Не знаю, выдержит ли внушение встречу со Скалом. У меня сложилось впечатление, что эта бестия слишком глубоко проникает в сознание. Правда, Скал может и не участвовать в игре. Он может держаться в стороне, скорее как наблюдатель, а не участник. Я просто не хотел бы рисковать без нужды. Если у тебя появятся идеи, дай мне знать.

Несколько минут спустя вновь замурлыкал элдофон. На вспыхнувшем экране возникло лицо Эваны.

— Господин Блорд, — быстро проговорила она. — Я связалась с начальником тайной полиции патруля, как вы велели. Конечно, я скрыла от него причину, по которой мне потребовалась информация. Он раскололся на месте!

— Ты умница, Эвана!

Эвана радостно улыбнулась, довольная похвалой, потом сказала уже серьезным голосом:

— Боюсь, у вас ничего не выйдет со Скалом. Разве что вы уговорите бестию покончить с собой — в качестве особой услуги вам и всей Дельфи-2.

— Может быть, в этом что-то есть, — тихо сказал Блорд. — Скал в самом деле должен мне услугу. Но продолжайте. В чем проблема?

— Во всем. Вся ситуация — сплошная проблема. Вам нужны были сведения о попытках правительства Звездной Гряды атаковать замок Скала. Я проконсультировалась с Мариан Кларк из наших лабораторий. Она сообщила мне некоторые подробности. Вот они. Замок сделан из неизвестного металла, или, быть может, это силовая структура. Во всяком случае, стены не плавятся даже под воздействием атомного оружия. Ранее на Дельфи-1 имелись другие строения, остатки древней цивилизации Скалов. Вскоре после появления людей на Дельфи-2 все они были вдруг уничтожены. Но несколько осколков материала успели вывезти на Землю для изучения.

Что собой представляет металл — неизвестно. Старая проблема: старение сплавов, в которых использованы катализаторы. Необходимо знать природу катализатора и условия, в которых создавался сплав, метод и время — в противном случае сплав можно изучать до закипания мозгов, но так и не открыть его секрета. Электронная структура металла известна. Мариан пришлет вам формулу. Вот и все. Теперь кое-что строго конфиденциально:

— Во время трех атак на замок Скала потеряно девяносто шесть боевых кораблей. Это секретные данные. Корабли были уничтожены ярко-зеленым лучом, электронная структура которого во всех подробностях аналогична структуре материала замка. Это вам информация к размышлению, — сказала Мариан.

Наконец, вот сведения о тех, кто использует замок Скала. Неисследованных планет такое количество, что искать тайные базы — безнадежное занятие. Но преступники должны располагать центрами снабжения в больших городах. Особое подозрение падает на два места. Первое — «Полуночный Клуб» в Негоре, Фассер-3, второе…

— Минутку, — перебил Блорд. — Я запишу названия.

Покончив с записью, он спросил:

— А как там у тебя дела, Эвана?

Она лучезарно улыбнулась.

— Все превосходно, господин Блорд. Но вам лучше бы поскорее вернуться на Дельфи-2. У господина Магруссона накопилась куча бумаг, требующих подписи.

Блорд рассмеялся.

— Бедняга Магруссон. Честно говоря, без кипы неподписанных бумаг он не был бы по-настоящему счастлив. И обо мне не беспокойтесь. Я скоро буду дома. По правде говоря, я уже решил возвращаться, как вдруг случилась эта непредвиденная встреча. Берегите себя, Эвана.

— До свидания, господин Блорд, — сказала Эвана. И экран погас.

Блорд повернулся, затем замер на месте, задумчиво глядя на Эллен Райт. Она сидела в кресле, футах в десяти от Блорда, и, судя по всему, сидела там уже несколько минут, не меньше. Недолгий сон заметно взбодрил ее. Она даже нашла время привести в порядок свою прическу — волосы у нее были темно-каштановые. Стройная, сосредоточенная, она смотрела на Блорда искрящимися глазами, и тонкие, благородных очертаний губы слегка изогнулись в улыбке. Потом от улыбки осталась только тень.

— Я все слышала. По крайней мере достаточно, чтобы понять — мне угрожает опасность. Я права?

Вид у нее был вовсе не испуганный. Два часа назад она выглядела лет на тридцать. Сейчас же Артур смотрел на нее с восхищением. Ему очень нравились зрелые женщины, которые даже в критической ситуации ухитряются выглядеть на восемнадцать. Поскольку он не собирался держать Эллен в неведении, он кратко описал ситуацию. Когда он закончил, Эллен несколько долгих мгновений хранила молчание, потом задала вопрос, совершенно к сути дела не относящийся:

— Кто она? — Она взмахнула ладонью в сторону элдофона.

Блорд насмешливо улыбнулся.

— Считайте ее, — медленно произнес он, — лицом, через которое получены некоторые сведения. Они могут спасти вашу жизнь, если — ЕСЛИ — мы придумаем, как ими воспользоваться.

После чего последовала долгая пауза. Когда молчание чересчур затянулось, Блорд произнес:

— Мисс Райт… Я не ошибся? Именно «мисс» Райт?

Эллен кивнула.

— Райт — моя собственная фамилия. Хотя у меня были и другие. Первый раз я вышла замуж в семнадцать лет. — Она задумчиво посмотрела на носки туфель, потом подняла на Блорда открытый взгляд. — Жизнь моя не сложилась. Там, на Земле. Я сама все испортила. Слишком много денег, слишком мало обязанностей. Вы понимаете, да? Я решила лететь сюда, чтобы все начать сначала. — Она усмехнулась, скривив губы — улыбка получилась горькая. — Выйду замуж за фермера, рожу пятерых детей и сделаю вид, будто никогда не было некой миссис Гилмор — Морган — Девис — Кастлфилд.

— Впечатляющий список фамилий, — заметил Блорд.

Она пожала плечами, ничего не ответив. Блорд понял, что исповедь окончена. Он еще несколько мгновений смотрел на Эллен, потом сказал сухо:

— Через пять-шесть минут нам предстоит перейти на борт другого корабля. К переходу нужно приготовиться. Давайте займемся делом.

7

Переход на невидимый корабль произошел в воздухе, над серыми гребнями штормовых волн, неподалеку от покрытого джунглями необитаемого острова. Пилот невидимого корабля не подозревал о присутствии на борту женщины. Облаченная в просторный комбинезон-невидимку, она незамеченной проскользнула на борт другого корабля — побольше и пороскошнее яхты, а Блорд тем временем быстро переговорил с пилотом. Потом Найсер перешел на яхту, а Блорд — на невидимый корабль. Корабли быстро покинули точку встречи, устремившись в противоположных направлениях к светящимся точечкам далеких солнц.

Прошел час, а Эллен Райт все не появлялась из отведенной ей каюты, которую нашла без посторонней помощи. Очевидно, ей нужен был дополнительный сон. Блорду тоже давно пора было вздремнуть. Он настроил пульт на автоматическое управление, подключив сигнализаторы тревоги к системе оповещения своей каюты. Когда он, свежий и бодрый, проснулся, корабль все еще мчался к далекой цели. Блорд не спеша, с наслаждением принял душ, не спеша оделся. Мысли его ничем более важным, чем еда на камбузе, сейчас не были заняты.

Дверь в каюту Эллен оставалась закрытой. Но в камбузе некто успел побывать, а грязную посуду в «белдекс» поставить не удосужился. Блорд усмехнулся — ему не приходило в голову, что Эллен, скорее всего, понятия не имеет, как пользоваться посудомоечным автоматом. Образцовый продукт земной цивилизации!

Блорд без суеты перекусил, потом проверил записывающую катушку автоответчика. За время отдыха сообщений не поступило. Слегка разочарованный, Артур занялся бумагами, которые Магруссон предусмотрительно сложил стопочкой в ящичке с табличкой «СРОЧНО». Артур улыбнулся. Документы, нуждавшиеся в подписи, изобретательный Магруссон стратегически рассредоточивал в определенных точках Звездной Гряды. Особые конторы занимались лишь перепечаткой экземпляров — инструкции поступали по элдофону. Как только один из экземпляров подписывался, остальные немедленно уничтожались, где бы они ни были. Блорд весьма ценил такую систему, идеально подходившую его собственному непредсказуемому характеру.

Он сел и занялся делами. Эллен один раз вышла из каюты, вошла в камбуз, потом вновь исчезла в каюте, не проронив ни слова. Наконец утомившись, Блорд столкнул изрядную стопку еще не прочитанных и не подписанных бумаг в ящик. Он снова поел. Сообщений по-прежнему не поступало. Зевнув во весь рот, он вернулся в каюту и вскоре спал крепким сном.

Когда он проснулся во второй раз, его ждали три донесения. Все — от Магруссона. Блорд пробежал сообщения, ощущая пьянящую радость — предчувствия его не обманывали, период ожидания и бездействия подходил к концу.

Первое донесение гласило:

«В период между 19 и 20 часами после обнаружения тяжеловооруженный экранированный космолет посетил брошенный транспорт. После стычки с тремя патрульными кораблями ему удалось уйти».

Во втором сообщении говорилось:

«Полиция выпустила бюллетень по поводу брошенного грузового корабля „Полумесяц“. В нем утверждается, что найдено 974 мертвых тела. Одно из них, принадлежавшее женщине, опознано. Это миссис Гилмор — Морган — Девис — Кастлфилд, наследница мультимиллиардного состояния Райтов. Покойная мисс Райт, как описывается, во время нападения спряталась в каюте, но затем замерзла, так как не смогла закрыть люки шлюзов, брошенных мародерами нараспашку».

Третье сообщение было кратким:

«Пока ничего».

Какая-то бессмыслица! Но затем Блорд бросил взгляд на время приема каждого из сообщений и кивнул. Все встало на свои места. Юная дама, возможно, понятия не имела о посудомоечных автоматах, но знала, как обращаться с автоответчиками. Вот только очередность она перепутала — в следующий раз ей стоит быть повнимательней. Блорд услышал шаги за спиной, согнал с лица усмешку. Голос Эллен Райт произнес:

— Но кто была эта мертвая женщина?

Он обернулся к ней лицом и удивленно застыл. Она выбрала самое простое темное платье из запаса одежды, который доставил на борт корабля один из фантастически дорогих модельеров Магруссона, полагаясь на переданные по элдофону мерки. Но простота и скромность были иллюзией, создаваемой изысканной элегантностью стиля. Губы Эллен, ее щеки — все словно бы светилось благодаря искусно наложенному макияжу.

Блорд небрежно пожал плечами.

— Крайне просто. Мне раньше несколько раз приходилось подменять мертвые тела, поэтому я держу наготове некоторый запас. Оставалось только подобрать тело с подходящей внешностью. Остальное сделали специалисты-гримеры. На «Полумесяц» тело срочно доставил корабль, владелец которого никаких видимых связей со мной не имеет. Пилот вернулся на базу, доложил патрулю, затем ему под гипнозом стерли память об этом эпизоде, и сейчас он на борту лайнера направляется на Землю в годовой отпуск. Он…

Блорд замолчал, потому что женщина странно на него смотрела.

— Что случилось? — спросил он.

— Вы! — выдохнула она. — Кто вы? Что вы за человек? Вы все продумали. Я будто во сне. События стремительно сменяют друг друга, но вы с великолепной точностью успеваете делать все, что нужно сделать. — Она изумленно покачала головой, потом восторг немного поутих, и она спросила с тревогой:

— Теперь ведь я в безопасности?

— Если только Скала не поставили в известность. Тем не менее, — хладнокровно сказал Блорд, — мы готовы к атаке.

— К атаке?

Он кивнул:

— Неужели вы полагаете, что я позволю этим грязным бандитам и дальше безнаказанно творить мерзости? — поинтересовался Блорд ледяным тоном. Он нахмурился. — Как справиться с телепатом Скалом — здесь придется поломать голову, хотя кое-что я уже придумал. А пока сделаем из бандитов бифштекс. — Он оценивающе посмотрел на Эллен.

— Надеюсь, вам хватит мужества? Иначе…

…«Полуночный Клуб» расположился на вершине высокого холма, с которого открывалась панорама Негора, большого города на Фассере-3. Блорд притормозил машину у обочины, взмахнул рукой.

— Вот здесь, шесть лет назад, я стоял и смотрел вниз, на равнину. Вдали сверкало море. А на равнине стояло лишь с десяток палаток и несколько кораблей выгружали машины. Люди казались крошечными, как мыши, и такими же проворными. Вот все, что я видел. — Он откинулся на спинку сиденья, улыбнулся Эллен. — Будущий город я представлял себе не совсем таким. Но сам виноват. Есть у меня интересная черта характера — не могу заниматься мелкими деталями, когда проект пущен в ход. Скучно. В результате — другие люди, у которых другие мечты, ткут собственный узор событий. Но в том вся прелесть жизни в нашем скоплении. Десятки миллионов колонистов, и у каждого — собственное видение будущего. А вселенная для них — живописное полотно.

Глаза Эллен сияли.

— И величайший из художников — Артур Блорд. — Она говорила тихо, но голос ее звенел волнением. — Я знаю вас всего три дня и только начинаю понимать, какую грандиозную работу вы делаете. — Она запнулась. — Та женщина, которая передала сведения о замке Скала… она одна из ваших жен, да?

Блорд взглянул на Эллен, но ничего не ответил.

Она нетерпеливо тряхнула головой. В приглушенном свете приборной панели глаза ее казались бездонными темно-синими озерами.

— Вы меня не проведете. И там, дома, у вас толпы женщин. Они скорее готовы разделить хотя бы сотую часть вашей жизни, чем будут влачить унылое существование с десятком мелких людишек, правильно? Погодите! — Она опередила его, не дав заговорить. — Не отрицайте! Все правильно. И сердцем, и умом вы знаете, что женщины эти не ошиблись. Вселенная слишком обширна и сложна для ничтожных отпрысков ничтожных человечков. Каждое новое поколение вынуждено становиться сильнее, отважнее, быстрее, умнее. Цикл повторяется снова и снова, со все возрастающей быстротой, и человек заселяет Галактику, потом — десятки миллионов других галактик. Древняя ветхая мораль не поспевает за жизнью. И первыми поняли это матери рода человеческого. Они устремились вперед, еще неопытные, но отважные. И в одной вспышке озарения осознали свою судьбу. Свое предназначение.

Блорд тихо рассмеялся.

— От кого я все это слышу? — покачал он головой. — От юной леди, собиравшейся выйти замуж за фермера и родить пятерых детей?

Она рассмеялась в ответ, но в смехе ее слышалась нотка презрения.

— Какой я была дурой! Я напрасно убила годы, словно мотылек, сжигающий крылья на огне, и не понимала, что происходит. Я обжигалась снова и снова и удивлялась почему. Раз десять я пыталась покончить жизнь самоубийством — вот как грандиозны силы, о которых я лишь смутно подозревала. — Она схватила его за руку. — Артур Блорд, — произнесла она сурово, — вы обязаны меня спасти. Теперь я не могу позволить себе умереть. Столько всего еще нужно пережить, столько сделать!

Блорд приложил к ее губам палец.

— Не все сразу! — укоризненно сказал он. — Мне не нравится ваше настроение. Страх смерти — самая опасная фобия, здесь, в скоплении. Смерть может настигнуть в любое мгновение, и нужно быть к этому готовым. — Он отвел руку, смерил Эллен холодным взглядом. — Вы согласились посетить «Полуночный Клуб» вместе со мной. Мы оба изменили внешность, но в любом случае ситуация чревата опасностью. Вам потребуется вся ваша выдержка. И если вы не уверены…

Она рассмеялась — беззаботно, немного проказливо, словно звенел весенний ручей. Потом добавила серьезно:

— Я не за себя боялась, поверьте мне. Мне хочется жить не из страха перед смертью, а потому… потому что я чувствую — я еще столько должна сделать! Не знаю как это выразить…

— Не беда, — ласково сказал Блорд, покачав головой. — Такие вещи описать невозможно. Все, что мне нужно, вы уже сказали. Пора идти. Не забудьте, меня зовут Крис Делтон, а вас — Рита Келли.

Длинный автомобиль беззвучно заскользил вперед. Мгновение спустя швейцар клуба уже открывал дверцу. Затем он отогнал машину на стоянку. Ни Блорд, ни его спутница даже не оглянулись. Они уже погрузились в недра громадного здания, называемого «Полуночный Клуб».

8

— Голова идет кругом, — призналась Эллен час спустя. — Оказывается, существует столько игр, о которых я даже не подозревала! И я выиграла восемьсот тысяч стеллоров. Глупая радость, конечно, но никак не могу свыкнуться с идеей абсолютной свободы! — Она запнулась, потом сделала признание: - Чувствую себя ребенком в волшебной стране, и через две секунды сон должен кончиться.

Блорд засмеялся.

— Земля против массовой эмиграции. Правительство пытается удержать людей дома, поэтому запрещено практически все Запрещены легкие способы наживать деньги. И хотя люди получают приличную зарплату, придуманы хитроумные способы заставить их тратить почти все Вырваться с планеты удается немногим.

— Азартные игры — зло, но только в случае, если приводят к нищете и голоду. Но в нашем мире высоких заработков, дешевой еды и переизбытка рабочих мест — это зло не опасно Ведь работодатели буквально охотятся за переселенцами. Люди всегда обладали здоровым эмоциональным инстинктом в отношении удовольствий. Впервые в истории человек получил возможность одновременно испытать все три типа наслаждения: придумывать, строить и развлекаться. И возможность эта открыта не горстке избранных, а всем.

— Значит, вы одобряете подобные клубы? — Она удивленно смотрела на него.

Блорд взглянул на Эллен с удивлением.

— Естественно. — Он улыбнулся. — Не забывайте, что свои восемьсот тысяч вы можете просадить так же быстро, как выиграли.

— Не об этом речь. Я имею в виду мафию, которая стоит за спиной клуба.

Блорд нахмурился, тряхнул головой.

— Это разные вещи. Нельзя сравнивать преступников и людей, которым после рабочего дня хочется развлечься — люди имеют право развлекаться, как им нравится. Первых я уничтожаю без жалости, вторые… что ж, если человек получает удовольствие, то тем лучше для него и остальных. Таково мое кредо. — Он замолчал, потому что заметил пристальный взгляд Эллен устремлен куда-то мимо его плеча.

— Вот он! — шепотом сказала Эллен. — Вот тот мужчина, который разговаривал с группой. Он был на борту.

— Расслабьтесь! Сделайте еще глоток из вашего бокала. Вы слишком пристально на него смотрите.

Она перевела взгляд на Блорда, выдавила слабую улыбку.

— Извините… Но может, вы сами на него посмотрите? Чтобы запомнить лицо.

Блорд покачал головой, но ничего не ответил. И внутренне вздохнул. Совершенно очевидно, что Эллен Райт предстоит многому учиться, а в частности — не давать советов Артуру Блорду относительно того, что ему делать — после того, как он уже все, что нужно, сделал.

Блорд невесело усмехнулся. Впрочем, некоторое собственное самодовольство не вызывало чувства стыда. Эллен должна понимать, что прошла сеанс гипноза. Правда, Блорд намеренно утаил от нее рисунки, которые она сделала под гипнозом — рисунки-композиции десятка тщательно отобранных людей. Лица отбирались на основании ее ментальной реакции, инстинктивной враждебности, рожденной в глубинных слоях сознания, способных с первого взгляда или слова проникать в характер другого человека. Блорд умышленно утаил рисунки от нее. На одном из них было лицо человека, которого Эллен только что заметила. Человек, за которым Блорд следил уже полчаса, ожидая, пока Эллен его узнает. Он хотел убедиться, что эта ошибка исключена.

Эллен с подозрением смотрела на Артура.

— Я что-то не то сказала? Может быть, я случайно нарушила какие-то ваши планы?

— Возможно, — улыбнулся Блорд. — А теперь сделайте вот что! — Он кратко объяснил Эллен, что ей делать. — Замечу, что времени почти не остается и вам угрожает опасность. Но если этого парня обрабатывали, мы должны застать его врасплох.

Эллен побледнела, но секунду спустя с трудом улыбнулась подрагивающими губами.

— Все в порядке. Начинайте фейерверк. Я сниму маску, как только вы к нему подойдете.

— Завидное мужество. — Блорд поднялся из-за столика.

Она насмешливо передразнила его улыбку.

— Если это экзамен на поступление в ваш гарем, то я сдам на пять с плюсом.

— Что за чушь вы несете, — грубо сказал Блорд и ушел.

Краем глаза Блорд следил, как десяток его людей незаметно занимают позиции, взяв столик Эллен в кольцо. Другие, включая несколько агентов-женщин, собрались в группки, образовав второе, более мощное кольцо обороны. Больше Артур ничего для нее сделать не мог. Теперь он должен заняться человеком, которого опознала Эллен.

Уверенно облокотившись о хрустальную стойку бара, человек оживленно беседовал с пятью агентами Блорда. Когда Блорд присоединился к ним, человек тут же ловко включил в разговор и его.

— Я как раз делился с этими джентльменами своими впечатлениями о визите в замок Скала. Появилась свеженькая партия женщин. Немного дороговатое удовольствие, но не пожалеете ни об одном израсходованном стеллоре.

Как раз в этот момент Блорд шагнул к зазывале и произнес вполголоса:

— Прикуси язык, парень! Взгляни-ка на даму вон за тем столиком. Босс желает знать, не знакома ли она тебе?

— Как! — ошарашенно выдохнул зазывала. — Ты не из наших… — Невольно он обернулся в указанном направлении. Щеки его стали белы как мел. — Но она же погибла! — ахнул он. — Полиция…

Он снова запнулся, но уже не по своей воле, потому что Блорд нажал на активатор одного весьма любопытного прибора. Прибора, который одновременно с рекордером, спрятанным под одеждой у одного из агентов Блорда, стоявшего за спиной зазывалы, посылал по нервам жертвы особый импульс. Тот воздействовал на нервную систему, как растворитель на пластмассу. Жертва, получив удар по нервным зонам сопротивления, теряла ориентацию, волю. С особым тщанием прибор выжигал у жертвы все мысле-формы, присутствовавшие в сознании в тот миг, когда прибор включался. Воздействие носило кумулятивный характер, пик эффективности приходился на второй час после принятия импульса. Затем воздействие резко сходило на нет. Практически прибор не наносил вреда здоровью, но представлял собой государственную монополию, и владение плюс использование прибора частными лицами сурово наказывалось.

Прибор был лишь одним из сотни дорогостоящих устройств, которые Блорд собрал в отделе, называемом отделом координации — за отсутствием более меткого названия. Блорд льстил себе мыслью, что в то время, как миллионы людей были экспертами в своей узкой области и до мельчайших подробностей знали, как работает то или иное устройство, лишь он, Блорд, имея общие понятия об всем, находил неожиданные применения самым неожиданным изобретениям, заставляя их работать на идею, родившуюся именно в его, Артура Блорда, мозгу.

— Выйдем в сад, — ледяным тоном сказал Блорд. — Там ты расскажешь мне подробности!

Зазывала сейчас был открыт любому внушению. Но Блорду пришлось придерживать преступника за локоть, чтобы ноги его не выписывали пьяные «восьмерки». Они достигли террасы, спустились в темный сад, где ждал первый из двух кораблей-невидимок. Корабль взлетел сразу же, как только Блорд и пленный ступили на борт.

Блорд убедился, что второй корабль вот-вот совершит посадку в саду, а потом забыл о нем, сосредоточившись на неотложных проблемах. Пять часов спустя, сияя довольной улыбкой, он выбежал из дверей лаборатории на Дельфи-2.

— Итак, — сообщил он, — главари банды, их мозговой центр, так сказать, собираются в «Полуночном Клубе» дважды в месяц. Следующая встреча — через две недели. Кстати, вы позаботились о комнатах мисс Райт. И где она?

— Еще не появлялась. — У Эваны вид был озадаченный. — Это странно. Они должны были приехать еще пару часов назад.

— Когда она появится, передайте, что… — Он замолчал, опускаясь в рабочее кресло, потом резко выпрямился. — ЧТО! — рявкнул он.

На элдофоне замигал голубой огонек — межзвездный вызов.

— Ответьте, — попросил он Эвану, нетерпеливо взмахнув рукой в сторону аппарата. Сам он отошел к окну, хрипло прошептав:

— Меня мало расстрелять, мало отдать на растерзание Скалу. Если с ней что-нибудь случится…

Он прислушался к словам Эваны, отвечавшей на звонок. Потом быстро подошел к столу, взял из рук Эваны прибор.

— Напрасно пытаетесь меня обмануть, — свирепо прорычал он в микрофон. — Скал не умеет разговаривать по-человечески.

Из элдофона послышался смешок, от которого по спине бегут ледяные мурашки. Затем механический голос произнес:

— Для подобных бесед, Артур Блорд, я использую прибор, трансформирующий мысли в речь. В принципе, весьма компактный инструмент такого же рода находится у вас в голове. Вы ведь не сомневаетесь, что я в состоянии решить простые проблемы трансформации физических энергий, чтобы создать нужное устройство?

Блорд ни в чем не сомневался. Ему все стало ясно. Оставались два вопроса: как Скал разведал обо всем? И почему он звонит? С трудом овладев голосом, Блорд предложил:

— Ближе к делу.

Снова леденящий кровь смешок.

— Возможно, господин Блорд, что я жестоко ошибался, составив о вас столь лестное мнение? Я с восхищением следил за вашими усилиями скрыть спасение Эллен Райт. Могу сказать откровенно, что я сам при подобных обстоятельствах едва ли справился бы лучше.

— Слушайте! — начал Блорд, но Скал не обратил на него внимания.

— Для начала я занялся рутиной: выяснил, чьи корабли находились в секторе, где найден грузовоз. Я попытался узнать также, соответствуют ли отпечатки пальцев найденной мертвой женщины отпечаткам Эллен Райт. Наведение справок, естественно, потребовало времени, но не так уж долго, не так уж. Картину, официально созданную сообщениями полиции, я отказался принять — вы, не сомневаюсь, сделали бы на моем месте то же самое. Таким образом, к концу третьего дня по звездному времени…

Блорд перебил его деловым, сухим тоном:

— Что вы сделали с ней и с моими агентами? Чего вы хотите?

В ответ послышался хриплый смешок — более всего звук напоминал именно довольный смешок, затем нечеловеческий голос продолжил:

— Какие мы нетерпеливые! Моя победа носит строго ограниченный характер. Ведь я нахожусь в особом положении, я обязан позаботиться о поддержании престижа среди людей особого круга. Негодяи, которые арендуют мой замок, должны быть уверены, что я способен защитить их, а это в мои планы не вписывается. Кстати, я до сих пор еще не вычислил, как вам удалось похищение. Вам придется немедленно освободить человека.

— И тогда?

— Со своей стороны я освобожу мисс Райт и агентов.

Блорд молчал, ожидая продолжения. Когда пауза затянулась и на худощавом лице Блорда заблестела испарина, он не выдержал:

— Это все? А в чем подвох?

— Никакого подвоха.

Блорд в искреннем изумлении произнес:

— Вы освободите женщину, пятьдесят человек моих людей и корабль в обмен на одного, на простую пешку?

— Один человек или миллион… Вас и без того слишком много, числа начинают терять смысл.

Блорд подергал рычажок настройки, но экран оставался темным, по нему лишь поплыли серые полосы. В этот миг память кое-что ему подсказала.

— Понимаю. Вы обещали мне услугу. Вот в чем дело.

— ГОСПОДИН Блорд! — Голос был механический, в нем не было гнева или упрека, но повышение тона заменяло эмоции. — Вы действительно полагаете, что я опущусь до такой мелочи, как похищение ваших друзей, чтобы исполнить обещание и освободиться от него? — Голос машины, казалось, стал более металлическим. — Полагаюсь целиком на вашу непревзойденную логику.

Тем не менее, вывод казался Блорду столь же очевидным, как день и ночь. Но он имел дело со Скалом. Человеческие мерки к нему не применимы. Пятидесятифутовая ящерица, убивавшая мужчин и порабощавшая женщин, была с точки зрения Скала не более преступником, чем человек, разводивший или убивающий ящериц с точки зрения другого человека. Правда, с этой же точки зрения зловещую телепатическую ящерицу было бы неплохо уничтожить, словно ядовитую змею.

— Но довольно, — проскрежетал Скал. — Времени на раздумья у вас до завтрашнего полудня. Прощайте, мой замечательный друг. Сегодня ваша сообразительность на высоте, но подозреваю, виной тому некая дама.

За этим последовал смешок, и, щелкнув, элдофон отключился.

9

Военный совет не ладился. Блорд, погруженный в мрачные мысли, сидел за рабочим столом. Магруссон, срочно вызванный им, занял удобное глубокое кресло полевую руку от него. Стройный, мускулистый молодой человек с холодными, умными, серыми глазами стоял, прислонившись к дверному косяку, и одну за одной курил сигареты. Док Грегг присел на подоконник.

Сидевшая в кресле секретаря справа от Блорда Эвана спросила:

— Но что имел в виду Скал, когда говорил, что полагается на вашу логику?

Блорд ничего не ответил, и никто другой не проронил ни слова. Молчание, окутавшее комнату после слов Эваны, стало еще более тягостным. Ответ казался Блорду очевидным, но он не рассердился на Эвану за столь наивный вопрос. Собственно, после того, как он продемонстрировал собственную умственную несостоятельность в разговоре со Скалом, Блорд решил, что неплохо было бы пересмотреть само понятие тупости. Он вяло улыбнулся, затем с удовольствием отметил, что Эвана нисколько не растерялась, получив щелчок по самолюбию. Девушка растет, подумал Блорд. И на удивление быстро. Эвана, помолчав немного, продолжила деловым тоном:

— Если Скал настолько глуп, что освободит пятьдесят человек в обмен на одного, тем лучше для нас. Это его промах, не наш. Главное — не входить в его цитадель в будущем, стараться не вторгаться на его территорию. К тому же, действует он через людей-посредников, а их интеллект далеко уступает способностям господина Блорда.

Блорд поблагодарил Эвану кислой улыбкой.

— Разум, с которым мы сражаемся, — это нечеловеческий разум. Признаюсь, я не представляю пока что, как перехитрить Скала. Он ничему не верит, пока не испытает факты собственной логикой, — Он вздохнул. — Старая история. Когда я прилетел в скопление, я дал слово заниматься собственным делом и не пытаться стать реформатором.

— Каждый день на планетах Звездной Гряды совершается миллион серьезных преступлений. Пытаться что-то исправить — все равно что пытаться посетить миллион солнц за одну человеческую жизнь. Вдобавок, Магруссон подтвердит, что, забросив собственные дела, я ежедневно теряю десять миллионов стеллоров и больше. — Блорд помолчал и закончил грустным голосом: — И тем не менее… я ввязался в поединок с неуязвимом Скалом.

Розовощекий толстячок Магруссон кивнул.

— Наконец-то я слышу от тебя что-то разумное, Артур. Слушай, у меня с собой корабельный трюм важнейших документов. У тебя уйдет месяц только на то, чтобы их прочесть, не говоря уже о том, чтобы подумать и одобрить. Как насчет того, чтобы забыть об этом неприятном деле со Скалом и заняться бумагами?

— Что скажешь, Кантлин? — спросил Блорд.

Худощавый сероглазый человек пожал плечами.

— Когда я узнал, кто твой противник, я потерял дар речи.

Блорд повернулся к Эллен Райт, которая наблюдала за происходящим, храня при этом молчание.

— А вы, мисс Райт?

Она нахмурилась. Потом посмотрела на него пристально и сказала:

— Я согласна с мисс Тревис. Мне хотелось бы знать, что значат слова Скала насчет вашей логики.

— Это создание предупредило, чтобы я не беспокоил его людей впредь — пока он, Скал, существует. Это был вызов. И создание это уверено, что я не осмелюсь принять его вызов.

— О! — Эвана ахнула, широко раскрыв глаза. — Конечно, я могла сама догадаться. Но как же… — она запнулась.

— Господин Блорд, — серьезным тоном сказала Эллен. — Продолжать нет смысла. Мы столкнулись с существом, которое относится к нам, как к играющим детям, глупым и безобидным.

— Мы — часть зоопарка, мы его забавляем, — скучным голосом сказал Блорд. Он опустил голову, глядя в пол, потом внезапно вскочил. — Кантлин!

Переход от неподвижности к кипучей деятельности был столь внезапен, что все собравшиеся вздрогнули. Лишь сероглазый невозмутимый Кантлин медленно выпрямился.

Блорд быстро приказал:

— Всем агентам — премия в десять тысяч. Вам лично — Двадцать пять. Агентов держите в городе, никому не уезжать. Возможно, нам придется обороняться. В остальном — забудьте о деле Скала и его компании.

— Вас понял, господин Блорд. До встречи. — Кантлин открыл дверь, без лишней спешки покинул комнату. Дверь тихо затворилась. Блорд кивнул Эване, она кивнула в ответ и последовала за Кантлином.

На миг в комнате наступила тишина, затем Эллен сказала:

— Так вот зачем понадобились эти театральные вздохи? Когда вы обнаружили, что Кантлин — предатель?

— Как? — ахнул Магруссон. — Как это понимать?

Блорд невесело улыбнулся.

— Старая проблема. Честолюбивые молодые люди спешат стать независимыми предпринимателями. Только он, мисс Райт и мисс Тревис знали, что нам предстоит визит в «Полуночный Клуб». Вчера один из крупных банков получил сумму в двадцать миллионов стеллоров на одно из подставных имен Кантлина. Кантлин не подозревал, что мне его счета известны. Полагаю, нам удалось его надуть. Скал приложил значительные усилия, чтобы создать видимость всемогущества. Суеверный страх — часть его арсенала.

— То есть, — спросил Магруссон, — вы не оставили своих планов?

Блорд ничего не ответил. Он поднял трубку элдофона внутренней связи. На экране появилась Эвана. Она быстро проговорила:

— Мариан проверила все элдофоны и местные линии в лабораториях на указанных вами планетах. Если на них и были «жучки», то настолько искусно поставленные, что она не в силах их засечь. По крайней мере, если мы исключим вмешательство некой супер-супернауки, вы спокойно можете заполнять эфир секретными разговорами.

— Спасибо, Эвана. А как насчет той квартиры?

— Все готово. Номер 72. Подходит?

— Отлично, — сказал Блорд. — Теперь тебе самой не мешало бы вздремнуть. Уже довольно поздно. Спокойной ночи. — Щелкнула положенная трубка, Блорд встал. — Ваши апартаменты готовы, мисс Райт. Господин Магруссон, полагаю, будет рад вас сопроводить.

Магруссону он сообщил:

— Квартира 72. Завтра попробуем подыскать что-нибудь получше.

Он снова улыбнулся женщине:

— Приятных снов, мисс Райт.

Во взгляде Эллен промелькнуло разочарование. Она последовала за Магруссоном, состроив Блорду недовольную гримаску через плечо.

Однажды, в послеполуденный час, более чем неделю спустя, распахнулась дверь в офис Эваны. Она подняла взгляд от рабочего стола. Из личного кабинета Блорда вышли двое. Они несли тяжелый ящик, вроде сундука. Из недр кабинета донесся раскатистый смех. Смех был такой безудержный и радостный, такой заразительный, что Эвана сама не удержалась от улыбки. Улыбка исчезла, когда из кабинета выплыл толстячок Магруссон.

Выражение лица у него было траурное. Он затворил дверь и уныло посмотрел на девушку. Потом тряхнул головой и простонал:

— Он сошел с ума! И если бы каждый получал по делам своим, он давно должен был бы потерять все! Видели сундук? — Он слабо взмахнул рукой в сторону двери, за которой исчезли двое с ящиком. — Документы сделок на девяносто миллионов стеллоров! Знаете, что он с ними делал всю неделю?

Эвана Тревис сохраняла спокойствие. Она очень хорошо знала, что делал с документами Артур Блорд. И нельзя сказать, что она не сочувствовала толстячку-управляющему. Магруссона била мелкая дрожь, как будто нарисованная им картина активизировала запасную нервную систему, приберегаемую на случай паники.

— НИЧЕГО! Вот чем он занимался — НИЧЕМ! Нацарапал записку, уполномочил меня дать бумагам обычный ход, даже не взглянув на них, заметьте. Без понятия, о чем идет речь хотя бы в одном из контрактов. Я, — с неожиданной решимостью заявил Магруссон, — покончу самоубийством, если это будет продолжаться. Ах, я забыл. — Он сделал шаг назад и бросил на Эвану обвиняющий взгляд. — Вы ведь на его стороне, верно?

Ответный взгляд Эваны был сама безмятежность. Она сказала спокойнейшим тоном:

— Проблема в том, что вы, господин Магруссон, не понимаете — вы работаете с гением. — В ее голосе послышалась презрительная нотка. — Так ли уж важны несколько миллионов? Ему не истратить всего, что он уже имеет, как бы он ни старался.

Магруссон свирепо смотрел на Эвану.

— Все вы, женщины, одинаковы. Великий Блорд никогда не ошибается! Он бог! Когда подумаешь о женщинах в лабораториях — в десятке лабораторий на десятке планет, — которые сейчас трудятся не покладая рук, — вы знаете, что они и их помощники даже забывают о сне? — возникает мысль: куда идет мир?

Дрожащей пухлой ручкой Магруссон драматически указал на дверь, из которой только что вышел. Голос его тоже дрожал.

— Знаете, чем он занимается там? Стреляет! Из игрушечных пушечек! Снес стену, построил модель космического корабля и замка Скала и по очереди обстреливает то замок, то корабль. Ну да, вы и сами знаете, конечно!

Он запнулся, словно ему не хватило дыхания, потом выпалил:

— И вы потакали его сумасшедшим планам войны против Скала. — Он перешел на умоляющий тон. — Мисс Тревис, если вы цените господина Блорда, если он вам хоть чуточку дорог и если вы имеете какое-то влияние на него, то прошу вас — попробуйте уговорить его передумать. Скал погубил в свое время весьма незаурядных молодых людей. Он не знает жалости. Он вообще такого понятия не знает. Он по-своему наслаждается игрой в кошки-мышки. Ему доставляет нечеловеческую радость подвести жертву к краю и столкнуть в заранее приготовленную пропасть.

Живописная картина, обрисованная Магруссоном, произвела должное впечатление. Эвана невольно зябко поежилась. Она заметила, что ее беспокойство не ускользнуло от Магруссона. Толстячок постарался не упустить момента и продолжил:

— Не спорю, Артур Блорд — фантастически одаренный человек, — сказал он самым убеждающим тоном, на какой был способен. — Такие рождаются раз в столетие. Но сейчас он потерял чувство реальности. Как правило, к этому моменту у него всегда уже был готов рабочий план, что-то конкретное. Он только что признался мне, что не стремится изобрести оружие нового вида. К тому же подобная попытка, обреченная на провал, просто смехотворна. Даже Артур Блорд не в силах мановением руки создать радикально новый вид лучевой пушки — даже он, несмотря на все усилия гарема обожающих его дам.

Магруссон снова сделал паузу, чтобы отдышаться.

— На этот раз он потерял чувство меры, откусил кусок, который ему не прожевать. Его спасение — в руках друзей. Мы обязаны спасти его от него самого. К вашим словам он прислушается. По-моему, вы станете его первой постоянной помощницей. Но вы ведь не хотите стать секретарем мертвого человека, верно?

— Ни в коем случае! — самым ангельским голоском протянула Эвана.

Магруссон надул губы, намереваясь сказать что-то еще, но тень улыбки на лице Эваны предупредила его — все попытки переубедить ее обречены на провал. Магруссон помрачнел. Тяжело вздохнув, он выпрямился, расправил плечи и…

— Вы такая же, как все остальные, вот что я вам скажу! Вы…

Дверь в офис Блорда с грохотом распахнулась, и наружу вылетел сам хозяин офиса.

— Готово! — крикнул он. — Только что звонили из лаборатории. Эвана, им удалось нащупать метод.. — Казалось, он только сейчас заметил Магруссона. — Ты еще здесь? — проворчал Блорд. — Ладно, у меня как раз есть для тебя работа. Нужно найти человека, который доставит Скалу сообщение.

— Сообщение? — слабым голосом переспросил Магруссон.

— В сообщении я попрошу Скала уничтожить космолет, который приблизится к его замку ровно в 008 по звездному времени через шесть дней, то есть в следующую субботу. Этим Скал исполнит обещание, данное мне несколько месяцев назад. Все понятно?

— Понятно, но… — забормотал Магруссон.

Эвана неожиданно включилась в разговор:

— Но кто будет на борту корабля? — воскликнула она.

— Я, — хладнокровно ответил Блорд. — Скал окажет мне обещанную услугу, и это станет его концом, — вкрадчиво завершил он.

Магруссон застонал и пошел прочь, размахивая руками и что-то невнятно бормоча по поводу бредовых фантазий.

Когда дверь за ним закрылась, Блорд сурово посмотрел на Эвану.

— Это будет вовсе не пикник, — сказал он. — На случай неудачи мне придется оставить кое-какие указания.

Несколько часов спустя, когда с делом было покончено и они с Блордом сидели, глядя друг на друга, Эвана неожиданно подумала: «Таким серьезным он еще не был никогда».

Наконец Блорд произнес:

— Что касается вас, душечка…

— Да?

— Я распоряжусь о вашем перелете на Доридору-3, к сестре.

Девушка опустила глаза, потом сказала тихо:

— Благодарю.

Они помолчали. Потом, все еще не глядя на Блорда, Эвана произнесла:

— Я не думала, что когда-нибудь заговорю с вами об этом, господин Блорд, но на днях у нас был продолжительный разговор с Эллен Райт.

Эвана помолчала. Щеки ее порозовели. Блорд внимательно смотрел на нее, но ничего не говорил. Наконец она с трудом выдавила:

— Когда я, несколько месяцев назад, впервые вошла в этот кабинет, я боялась встречи с вами, я была испугана… Делани меня подготовил соответствующим образом… — Она запнулась, растерянная, затем продолжила: — В тот момент я была в шоке. Но теперь… разве не глупо?

Она вновь запнулась, потом сказала сердито:

— Получается, я сама все должна сказать?

Блорд поднялся, остановился перед Эваной, глядя на нее немного насмешливо. Наконец он произнес:

— Эвана, прошу вас — не делайте ничего такого, о чем позднее вы могли бы сожалеть.

Эвана взяла его ладони в свои.

— Я сама себе удивляюсь, честное слово. Но здесь, в скоплении, приходится жутко быстро взрослеть. Когда я разговаривала с Эллен, я вдруг поняла, что подсознательно жду, что вы женитесь на мне. А потом я поняла, как глупо все это — я, молоденькая наивная девчонка, жду, что ради меня вы расстанетесь со свободой.

Блорд тихо засмеялся.

— Эвана, когда Делани и его люди похитили вас, они знали, что делают. Их выбор был не случаен. Тот, кто на вас женится, в конце концов станет счастливейшим человеком.

Она вздохнула.

— Тот, кто на мне женится! Что ж, полагаю, это ответ. Но мы еще поговорим, потом. Не думайте, Артур Блорд, что наш разговор окончен раз и навсегда. Надеюсь, я вас не смутила? Я просто стараюсь побыстрее стать взрослой — ведь так происходит в Звездной Гряде, верно? И я очень на вас рассержусь, если вы попробуете мне помешать.

Блорд ласково пожал ее руку.

— Вот и умница!

10

Когда корабль вошел в тень Дельфи-1 и приблизился к горе, где располагался замок Скала, Блорд почувствовал, что помимо воли начинает немного нервничать. До замка было еще слишком далеко, чтобы он смог различить силуэт этого загадочного древнего строения. Но ждать оставалось недолго. Часы, на приглушенно светившейся панели показывали без семи минут восемь. Ровно в восемь, как обещал Скал посланцу, он исполнит просьбу Блорда.

Блорд тут же позабыл о часах, потому что уловил за собственной спиной тихий шорох. Блорд едва не выпрыгнул из кресла, быстро обернулся и долгую секунду сидел, как окаменевший. Потом сказал сухо:

— Дура! Вы что, решили свести счеты с жизнью?

Нежные щеки Эллен порозовели. Она закусила губу.

Девушка смотрела на Блорда, широко открыв ярко-голубые, слегка затуманившиеся слезами от обиды глаза. Она сказала:

— Я не хотела выходить из укрытия… Но я почувствовала напряжение. Как будто что-то давит на виски. Как будто какое-то излучение проникает в мое сознание, нащупав нужную длину волны. Вы говорили, Скал способен читать мысли и…

Блорд не дал ей договорить.

— Вернитесь обратно! — приказал он сердито. — Немедленно назад, в бронеотсек! Я чувствую Скала.

Она села в кресло позади Блорда. Хотя сейчас лицо ее стало очень бледным, она встряхнула головой.

— Вы не понимаете, — сказала она тихо. — Я здесь на борту, потому что если вы погибнете, я не представляю, как мне жить дальше. — Она добавила поспешно: — А теперь, пожалуйста, не обращайте больше на меня внимания.

Даже если бы Блорд и хотел что-то сказать в ответ, времени не оставалось. Корабль тормозил, опускаясь к поверхности прямо у погруженного в темноту замка. И словно невидимые пальцы проникли в сознание Блорда. Навязанный извне образ, — длинное, как у ящерицы тело, — проник в его мозг. Но нельзя сказать, что ощущение было целиком неприятным. Очевидно, Скал от души забавлялся, почти как человек — на этот раз.

Блорд почувствовал, что телепатический ящер беззвучно расхохотался, затем смех превратился в мысль:

— Итак, Артур Блорд, мы встретились опять. Ты в самом деле рассчитывал меня надуть?

Вновь взрыв смеха — в смехе не было вражды, хотя в последовавшей за ним мысли слышался вызов.

— Ты нагл и самонадеян, Артур Блорд, и потому сегодня ночью ты умрешь. Я позабочусь, чтобы услуга, о которой ты просил, была удовлетворена с точностью. Твой корабль со всем содержимым будет уничтожен ровно в 008 по звездному времени, несмотря на эскадру полицейских кораблей, которая идет следом — ты опрометчиво пообещал уничтожить мой дом. Но, имей минутку терпения, я еще не нащупал, в чем состоит твой план.

Тишина и ощущение давления на мозг. Затем Артур Блорд залился тихим смехом.

— Полагаю, ты пытаешься прочесть мои мысли? — обеспокоенно поинтересовался он. — Узнать, в чем заключается мой план? Чтобы придумать способ обезвредить меня? Или, быть может, — теперь в его голосе слышалась ехидная насмешка, — ты обнаружил, что мой разум стал непроницаем? Очень простой приборчик, — скромно пояснил он, — который на скорую руку собрала одна из моих, э-э… как сказала мисс Райт, — он бросил через плечо иронический взгляд, — моих жен. Машина, которая анализирует длину волны мозговой активности и таким образом создает экран, скрывающий любые мысли, кроме самых сильных и простых, лежащих на поверхности.

— Ничего нового, как видишь. Принцип открыт пару тысячелетий назад, но изобретатель воскликнул: «Ну и что?!», на этом все тогда и кончилось. Если бы ты, Скал, очутился у меня в отделе координации, то обнаружил бы сотни забытых приборов и машин всех видов. Их назначение — быть у Артура Блорда под рукой в нужный момент. Но пора приступить к делу. Мне жаль уничтожать столь древнее строение, как твой замок. И сожалею, что нам придется прервать столь увлекательную беседу. Сегодня вечером, мой друг, вы что-то плохо соображаете. Неужели и ты, Скал, поверил, что Артур Блорд делает ход, лишь только если уверен в победе?

Радость Скала была все столь же безгранична. Телепатическая рептилия явно продолжала забавляться. Блорду на миг стало не на шутку страшно.

— У людей есть старая поговорка: «Если сомневаешься, действуй!» - смеялся Скал. — Поэтому для тебя лично я сейчас же использую оружие. Оружие, которое не раз уничтожало корабли вроде твоего одним залпом. И я ни за что не поверю, Блорд, что тебе удалось за две недели создать суперметалл и супербластер, с помощью которого ты мог бы победить меня. Прощайте, мой юный противник!

Блорд метнулся к мерцающей огоньками панели управления. Прицельное устройство было направлено прямо на черные силуэты башен, остроконечных, как клинки. Но он не успел закончить наводку, когда зеленые вспышки сорвались со всех шпилей многобашенного древнего замка, построенного забытой расой. Корабль Блорда от носа до кормы охватило зеленое пламя, словно он был изумрудом, на который направили луч невыносимо яркого света.

11

Негор, роскошный город на берегу моря, которое никогда не было спокойным, называли «Городом мириада огней». И ярчайшими из всех самоцветов, сиявших в ночи, был «Полуночный Клуб», со всеми его девятью десятками въездов на знаменитый Лунный Блорд-драйв.

Снаружи все сияло и переливалось. Игровые залы были набиты любителями острых ощущений, во всех коктейль-барах роились отлично одетые мужчины и женщины. Но глубоко в недрах лабиринта залов и зданий, из которых складывался «Полуночный Клуб», полсотни мужчин в масках собрались в роскошном, погруженном в полумрак, зале. Выступал один из собравшихся.

— Как вам известно, — сказал он, — сегодня ночью великий Артур Блорд намеревался уничтожить нашего патрона, Скала.

Его прервал приглушенный смех собравшихся. Взмахом руки оратор попросил тишины и продолжил:

— Принимая во внимание, что один из, — тон его стал насмешливым, — недавних членов нашего кружка поставил Скала в известность о намерениях Блорда присутствовать лично на борту корабля, который должен быть уничтожен и, кроме того, поскольку уже за полночь…

Он не договорил. Глаза, выглядывавшие в прорези маски, изумленно раскрылись. Двери в зал распахнулись, в зал ворвались люди со зловещего вида блестящими устройствами в руках. Одновременно в обширном помещении стало светло как днем. Голос, в котором слышалась железная твердость, приказал:

— Первый, кто шевельнется, умрет! Обыскать их!

Эффект внезапности был полным. Ни один из собравшихся не пошевелился. Пять минут спустя горка ручного оружия свидетельствовала, что новоприбывшие знают толк в личном обыске. Один из них окликнул:

— Все в порядке, босс.

В комнату вошел Артур Блорд в сопровождении Эллен Райт. Как ни странно, но на несколько секунд именно она, а не Блорд, оказалась в центре внимания. На Эллен была великолепнейшая меховая курточка, оттенявшая темно-каштановые волосы.

Словно понимая, что все глаза устремлены на нее, Эллен сделала несколько шагов вперед. С уверенной, хладнокровной улыбкой она обвела взглядом полукруг мужчин в масках.

Глядя на нее, Блорд подумал удивленно: «Она создана для таких спектаклей! Даже сейчас она делает паузу, чтобы насладиться их восхищением!»

Затем он отбросил внезапно появившуюся мысль и сказал:

— Благодарю, Кантлин! Буду краток. — Он повысил тон. — Господа, у вас есть выбор. Выбор между смертью и бедностью. Ничего другого не остается. Или ваши деньги — или ваша жизнь, и на сей раз, лично для собравшихся, я изменяю привычной для меня политике двадцати пяти процентов прибыли. Сегодня я требую ровно все сто процентов. Впрочем, пусть будет девяносто восемь. Среди собравшихся есть один весьма недалекий тип.

Тон его изменился, теперь он откровенно издевался над ними:

— Думайте, думайте, мои кровожадные друзья. Я даю вам шанс на жизнь. Отдайте все, что вы заработали, и я передам вас в руки правительства Фассера. Конечно, вы уже прикинули, какой получите срок, но эта привилегия — быть судимым по закону, обойдется вам недешево, подонки. Цена — все, чем вы владеете. Кроме того, на этот раз у вас нет лазейки: я располагаю очаровательными устройствами, они любого заставят рассказать всю правду о секретных банковских счетах.

— Это беззаконие! Я… — Это был голос человека, который ораторствовал, когда встреча была прервана людьми Блорда. Блорд пристрелил его на месте. Эллен ахнула, но Блорд не удостоил ее даже взглядом.

— Итак! — Голос его был лишен жалости. — У меня мало времени. Уверяю, я не пощажу ни одну кровавую собаку, доставляющую похищенных женщин в замок Скала. Ага, урок пошел впрок, как я и предполагал. По одному переходите вот в ту комнату. — Он добавил с ледяной издевкой: — Не сомневаюсь, со временем вы заработаете еще, при условии, что избежите длинной карающей руки правосудия. Нет, нет, толстячок, тебе туда не надо. У меня на твой счет особые планы. Иди-ка сюда.

Человек, на которого указали, сделал шаг вперед. Видимые в прорези маски глаза остекленело поблескивали — он явно плохо понимал, что происходит. Он молча стоял рядом с Эллен, глядя на пару наручников, решительно защелкнутых на его запястьях агентами Блорда.

Эллен Райт всмотрелась в него и ахнула:

— Господин Магруссон! Это вы!

Толстячок тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

Эллен помимо воли почувствовала к нему жалость. Наконец она спросила с любопытством:

— Но что же произошло? Что вы натворили?

Магруссон пожал плечами и сказал с горечью:

— Хотел стать сам себе хозяином. Старая история. Просто брал себе процент со всех сделок, на которые Блорд, как я ни старался его убедить, не желал обращать внимания. Я делал хорошие деньги, но, как и большинство метящих в короли, я не понимал, что одних денег недостаточно. Я просто человек неподходящего типа, вот и все.

— Но как же вы попали в историю со Скалом? — продолжала настаивать Эллен. Она еще не удовлетворила свое любопытство.

Магруссон постепенно приходил в себя. Это отразилось на его лице, которое стало оживленнее, и в более твердом тоне голоса.

— Они меня шантажировали. — Он запнулся, потом продолжил: - Вот чего я не понимаю, так это что здесь делает Кантлин?

— Я знаю наверняка, что он продался Скалу.

Эллен Райт вздохнула. Об этом деле ей кое-что было известно. Она участвовала в нем, как связная. И благодаря этой роли теперь гораздо яснее представляла, каким образом в Звездной Гряде ведутся дела. Она объяснила:

— Артур перекупил Кантлина.

Данная сделка все еще приводила ее в изумление. Никогда еще она не принимала участия в столь откровенном торге. Кантлин предложил ей самой стать частью взятки, и данный предмет ими обсуждался более часа.

Воспоминания Эллен прервал голос Магруссона:

— Как насчет замка Скала? Блорд в самом деле его уничтожил?

Эллен кивнула. Магруссон озадаченно вздернул брови.

— Но каким образом?

— Этот вопрос я сама хотела бы задать. Насколько мне было видно, мы не сделали ни одного выстрела, просто замок начал рассыпаться, как карточный домик. Артур предполагает, что Скалу удастся бежать. Сейчас в замке полиция, им уже удалось найти кое-что из оружия Скала. Ясно одно — замок разрушен, но как — этого я понять не могу.

Позднее, когда они сидели в его штаб-квартире на Дельфи-2, Блорд внимательно обвел взглядом присутствующих. Магруссон сидел молча. Кантлин, как всегда элегантный и красивый, был подчеркнуто невозмутим. Блорду было ясно, что молодого человека больше волнует не собственное будущее, а впечатление, которое он производит на Эллен Райт.

Блорд повернулся, посмотрел на Эллен. Молодая женщина созерцала пространство, и лишь слегка порозовевшие щеки показывали — она чувствует, с каким восхищением смотрит на нее Кантлин.

Блорд бросил взгляд на Эвану и усмехнулся. Она ответила понимающей, одобрительной улыбкой. Удовлетворенный Блорд обратился к Магруссону:

— Магруссон, мне кажется, ты второй раз не сделаешь ту же самую ошибку. Ты уже не молод, и ты слишком давно со мной работаешь, чтобы заняться бизнесом самостоятельно. Ты сам об этом знаешь. — Он подошел к бывшему управляющему, положил руку на плечо. — Веселей, старина, у нас еще много работы! Наверняка у тебя найдутся бумаги на подпись!

Толстяк поднял на Блорда голубые глаза и нахмурился.

— Артур, — сказал он, — черт побери, мне стыдно, и это только доказывает: я не гожусь в магнаты. — Он вышел из комнаты.

— А как вы думаете поступить с господином Кантлином? — задала вопрос Эллен Райт.

Блорд оценивающе посмотрел на молодого человека. Наконец он сказал:

— На недавно открытой планете Дег-3 я начинаю грандиозный проект. Готов немедленно предложить ему семьдесят пять процентов — пусть возглавит его для меня. Там нужен человек, способный действовать. Вчера, когда Кантлин руководил казнью, я понял — он справится.

— Чем он руководил? — Эллен была потрясена. Она переводила взгляд с Кантлина на Блорда и обратно.

— Вы ведь не предполагали, — сурово сказал Блорд, — что мы оставим банду негодяев в живых, учитывая, что никаких реальных улик против них не было. И учитывая, что Скалу удалось удрать.

Эллен Райт молчала. Потом произнесла медленно:

— Вы оба — страшные люди. Насколько страшные — я начала понимать вчера. Но продолжайте. Что произошло с замком?

— С замком… ах, да. Замком. — Блорд повернулся к Эване. — Расскажите им, что произошло с замком.

Эвана с сияющими глазами прислушивалась к разговору. Теперь ей едва удалось удержаться, чтобы не хихикнуть. Она сказала:

— Зеркала. Вот и все. Просто зеркала.

Блорд и она рассмеялись одновременно, потом, откровенно наслаждаясь собственным коварством, Блорд рассказал:

— Мои замечательные специалисты-физики собрали для меня энергетические зеркала, по старому принципу радиолуча. Я вам обещал, что Скал исполнит мою просьбу и погибнет. Именно так и произошло. Во время зеленой вспышки зеркала выдержали не более нескольких секунд. Но и стены замка выдержали не больше, и оружие, спрятанное за ними, когда получили отраженный удар…

Его перебил сигнал элдофона из соседней комнаты. Сигнал был высокого тона, то есть межзвездный. Сигнал замолчал, когда Блорд подошел к аппарату, перешел в синее подмигивание экрана, когда Блорд снял трубку.

— Артур Блорд слушает!

Прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, послышался механический голос:

— Ты даже умнее, чем я предполагал, — сказал Скал со смешком. — Но уверяю, зла на тебя не держу. Если мы снова встретимся, я буду действовать по обстоятельствам. Пока желаю удачи, мой сообразительный.

Когда Блорд вкратце передал содержание разговора с последним обитателем замка вымершей расы, Эвана спросила задумчиво:

— Вы в самом деле ему верите? Что он не держит зла?

Артур Блорд тихо рассмеялся:

— Главное, с замком покончено, навсегда. Остановимся пока на этом. Кантлин, — приказным тоном обратился он к молодому человеку, меняя тему, — инструкции для вас будут готовы примерно через два часа. Господин Магруссон подробно вам расскажет об условиях работы и представит обычный контракт. Тем временем, — вздернув брови, он взглянул на Эллен. — Мисс Райт до сих пор не видела достопримечательности Судереи…

Эллен Райт перебила его.

— Благодарю, господин Блорд. — После чего она подплыла к Кантлину и изящно взяла молодого человека под руку. Тот посмотрел на Блорда и с улыбкой покачал головой.

— С ней непросто вести дела, — сказал он с порога.

Эллен задержалась, бросила взгляд назад.

— До свидания, господин Блорд. Приятно было провести время.

Секунду спустя дверь за ними закрылась.

12

Блорд лениво откинулся на спинку шезлонга. Он загорал в саду своего пентхауза, сквозь кольца сигаретного дыма наблюдая с одобрением за Эваной.

Она стояла на доске трамплина — стройная, ловкая фигурка в ярко-зеленом купальном костюме. Она бросила взгляд через всю длину бассейна на Блорда и помахала в ответ рукой. Потом быстрым движением руки спрятала прядь рыжих волос под защиту желтой купальной шапочки. Затем еще раз помахала рукой, нырнула и растворилась в сине-зеленой глубине воды.

Появившись на поверхности в облаке брызг, она подплыла к лесенке, вскарабкалась по ступенькам, подошла к его шезлонгу.

— Отлично, — сказала она. — Пора начинать. Я буду ждать на борту. Вы подождете гостя и тоже перейдете на корабль.

Блорд улыбнулся.

— Вы все как следует запомнили?

Эвана отложила полотенце и начала перечислять, загибая пальцы:

— Вы высаживаете меня у сестры на Доридоре-3. Я остаюсь у нее пять недель. Потом, рано утром по времени Доридоры, вы меня забираете… хотя ума не приложу, что за странное расписание.

— Крупная акция, душечка, — ласково сказал Блорд. — До встречи.

Он перешел в пентхауз, а оттуда — к лифтам в холле.

На значке было написано: «Особый агент».

Стоя в кабине стремительно летящего вверх лифта, Надлин украдкой посмотрел на значок, потом довольно усмехнулся. Жизнь прекрасна! Он только три года назад покинул Землю, а уже добился солидного положения в Звездном патруле Гряды. У него есть кое-какая власть, его уважают.

К человечишкам калибром помельче он испытывал легкое презрение. Парни вроде этого Блорда — пусть делают деньги. Лично он, Надлин, ни за что не променяет свою полную приключений работу на богатство, пусть даже раз в десять превышающее ту сумму, о которой пойдет у него речь в беседе с Блордом.

Надлин заметил, что второй пассажир кабины, молодой человек, забавляется, разглядывая его. Надлин покраснел до ушей. Он догадался, что случайный спутник видел, как он разглядывает жетон.

Его уши пылали, он повернулся к спутнику спиной. И обнаружил перед собой вделанное в панель зеркало. У отражения в зеркале вид был смущенный. Секунду спустя Надлин криво усмехнулся своему отражению. «Ты, идиот слабоумный, — сказал он себе. — Пусть будет тебе наука».

Он предполагал, что спутник выйдет этажом пониже, — вполне возможная вещь в здании высотой в двести этажей, но когда кабина остановилась, молодой человек сказал любезно:

— Дальше сто девяностого эта машина не ходит, господин Надлин. Лифт до пентхауза — за поворотом коридора.

Надлин обернулся к нему лицом, пораженный.

— Вы знаете меня?

Молодой человек протянул руку.

— Меня зовут Блорд. Я был внизу, и мне сообщили, что вы хотите меня видеть, поэтому я решил проехаться вместе с вами, чтобы заранее составить впечатление.

У него была обезоруживающая улыбка, но Надлин взял его ладонь в собственную вялую руку, которую энергично пожали и отпустили на свободу. У молодого полицейского появилось ощущение, что лучше бы ему провалиться сквозь пол, пусть даже предстоит падать сто девяносто этажей.

— Послушайте, — пробормотал он, — но вы… ведь не тот самый Артур Блорд? Ведь он крупнейший магнат в Звездной Гряде, а вам не больше лет… вы не моложе меня. Вы…

Сглотнув, Надлин заставил себя замолчать, потом с большим трудом собрался с мыслями и сказал тихо:

— Рад познакомиться, господин Блорд. — Он выдавил улыбку. — Надеюсь, вы извините мое удивление. Меня прислал начальник…

— Поговорим по пути наверх, — перебил Блорд. — Сюда, прошу вас.

Только сам он продолжал говорить не переставая. Блорд умел создать непринужденную обстановку, и, нужно отдать ему должное, это произвело впечатление на Надлина. Когда они входили во второй лифт, Блорд рассказывал приятельским тоном:

— Мне о вас доложили, и я вспомнил, что кто-то мне рассказывал, будто вы в патруле считаете себя в долгу у меня — за помощь в изгнании Скала год назад. А патруль, разумеется, не может оставаться в долгу у частных лиц. Поэтому, когда я вдобавок припомнил, что полиция собирается организовать рейд в так называемый Восточный Район — все еще малоисследованный и дикий сектор Гряды, а для этого понадобится около тысячи двигательных установок типа Галактика для патрульных кораблей, которые строятся на секретных базах, я сложил дважды. Сюда, господин Надлин.

Надлин едва ли услышал приглашение. Правда, он заметил, что лифт остановился. Он машинально последовал за Блордом в холл, к сверкающему хромом дверному проему. Все мысли era были сосредоточены на словах Блорда. Приятный энергичный голос не умолкал ни на миг.

— …И я решил, что полиция сделает заказ на двигатели, таким образом расплатившись со мной. Естественно, оставлять полицию в долгу не годится…

Войдя в кабинет, он взял со стола карточку. Бросив на нее взгляд, перешел во внутренний кабинет, размерами побольше. Надлин последовал за ним. Дверь со стуком захлопнулась. И Надлин остался в офисе в обществе энергичного молодого человека.

— Итак, я принимаю контракт, — закончил Блорд. — Каковы сроки, Надлин?

— Мне поручили условиться о двухмесячных сроках, — пробормотал Надлин — Понимаете… — Внезапно до него дошли собственные слова. Он запнулся, словно налетел на стену. Потом, произнес изумленно: - Великие небеса! Откуда вам все известно? Это ведь секретная информация! Если кое-кто в восточном секторе проведает о наших тайных планах, они ведь тогда…

Бррр! — загудел настольный элдофон, перебив Надлина. Ему пришлось на время пригасить взрыв негодования. Артур Блорд потянулся к трубке элдофона, а Надлин сделал шаг назад. Он был благодарен паузе. Теперь у него было время собраться с мыслями. На экране появилось лицо и плечи весьма пухлого субъекта. Его первая, же фраза привлекла напряженное внимание Надлина.

— Артур, я связался с Эди Калдер по поводу двигателей.

— Ну и? — поинтересовался Блорд.

— Она не хочет продавать руду. Предупреждает, чтобы мы оставили Елт-7 в покое.

Лица Блорда Надлин не видел, но почувствовал, как человек за столом внутренне подобрался. Голос его вдруг стал властным.

— Итак, она по-прежнему против разработок на Елте? Что ж, мы примем вызов, — ледяным тоном продолжал он. — Тебе известно, что флотилия горняков с двумя тысячами вооруженных людей уже в пути. Пусть совершат посадку. Никаких провокаций, обрати внимание. Пусть держатся не менее, чем в сотне миль от поселка мисс Калдер на озере Нем. Но они должны добыть девятьсот тысяч тонн руды. Тем временем я наведаюсь к ней в гости. Пока все, Магруссон.

— Минутку! — быстро проговорил толстяк. — Артур, важный момент: с Калдер что-то не так. Она отвратительно выглядит. Если я когда-нибудь разговаривал с ходячим трупом, то это она.

— Понял! — Блорд сдержанно кивнул. Очевидно, данная информация не слишком его тронула. Потом он стремительно обернулся к Надлину. — Если у нас всего два месяца, времени терять нельзя. Пройдемте сюда, пожалуйста.

Надлин последовал за хозяином кабинета. Мысленно он лихорадочно пытался понять смысл только что услышанного разговора. Очевидно, корпорация Блорда уже занимается данной проблемой. Проблемой, которую он даже еще не изложил. Надлин с удивлением посмотрел вокруг — оказывается, они вышли в сад на крыше. Над площадкой парил космолет. Обтекаемая, удлиненная машина, судя по обводам — патрульное судно. Внутри она напоминала роскошный лайнер в уменьшенном варианте.

— Каюту покажу вам позднее, — сообщил Блорд. — Пока что занимайте кресло, мы взлетаем.

— Взлетаем! — вырвалось у Надлина. Но он вовремя заставил себя замолчать и опустился в одно из указанных антигравитационных кресел. Он чувствовал себя молекулой на самом краю ударного фронта урагана — казалось, вот-вот его сорвет и унесет неизвестно куда. Несколько минут спустя скорость корабля стала меньше ощущаться. Теперь было время, чтобы оглядеться.

Артур Блорд сидел к нему спиной в пилотском кресле, сосредоточенно глядя на экраны. Каждые несколько секунд он вносил небольшие изменения в настройку регуляторов направления — тускло-черных дисков, расположенных перед ним на пульте. Наконец, ему показалось, что он добился, чего хотел. Он поднялся, спустился с возвышения, на котором был установлен пульт. Надлин смотрел на него с любопытством — ведь только сейчас у него появилась возможность как следует рассмотреть Блорда.

У Блорда были худощавые, резкие черты лица и вьющиеся темные волосы. Волю и восприимчивость характера подчеркивали хорошо выделенные подбородок и рот. Темные глаза смотрели дружелюбно. Блорд погрузился в кресло и протянул Надлину карточку, которую захватил с рабочего стола в кабинете.

— Прочитайте вот это, — сказал он. — Тогда вам станут понятнее мои планы. Тем временем покажите мне, пожалуйста, ваш контракт.

Они молча обменялись документами. Надлин внимательно изучил карточку. Там было напечатано:

«ЕЛТ-7. Операциями на данной слабозаселенной планете управляет Е.Д. (Эди) Калдер. Единственный магнат-женщина, мне известный. С помощью денег до сих пор держит планету под политическим контролем. Говорят еще молода — лет тридцати пяти.

ПЕРВАЯ ОЦЕНКА: Большие залежи руды для производства кристаллической стали, используемой в космических двигателях. Залежи находятся в горах и холмах вокруг озера Нем.

ВТОРАЯ ОЦЕНКА: Эксплуатация представляет интерес — хотя бы потому, что хозяйничает там женщина».

13

Надлин старался не поднимать глаз от карточки. Он был в замешательстве. В верхних эшелонах полиции с неодобрением относились к подобным замечаниям в адрес слабого пола. Три года суровой дисциплины наложили отпечаток на характер Надлина. Правда, шеф предупреждал, что он многому может научиться у Блорда. К тому же, если эта женщина в самом деле тяжело больна, едва ли она будет… интересной, но…

Мелодичный сигнал с пульта управления заставил его отвлечься от укоризненных мыслей. Блорд быстро пересел в пилотское кресло. Несколько минут он с кем-то переговаривался вполголоса, потом подозвал Надлина. Надлин осторожно взобрался на возвышение. Блорд без предисловий перешел к делу:

— Мой главный управляющий, господин Магруссон, открыл для нас канал по зарегистрированному деловому контуру связи. Как вам известно, контур обеспечивает автоматическую запись подписанных контрактов, совершенно засекречен, не считая случаев судебных разбирательств. Вы готовы подписать контракт?

На миг он готов был подчиниться и уже протянул руку за ручкой. Потом отодвинул ее назад. «Неужели я никогда не перестану вести себя, как дубина?» - с отчаянием подумал Надлин. Он постарался, чтобы голос его звучал спокойно:

— Сначала всего один-два вопроса, господин Блорд. Я слышал о том, что полиция вам многим обязала. Детали мне известны, но, судя по всему, вам действительно должны. Возникает сложная ситуация. Если вы, например, не сможете выполнить обязательство и в указанный срок доставить товар, патруль едва ли обойдется с вами сурово. С другой стороны, наши собственные планы будут нарушены. — Мне известно, — голос его стал увереннее, — что местное отделение корпорации «Интерстеллар драйв» — единственная фирма, способная построить тысячу двигателей за столь короткий срок. Надеюсь, вы понимаете, что по условиям контракта нам нужен именно этот тип двигателей. Нас не интересуют двигатели, производимые для коммерческого использования компанией «Звездная Гряда», возникшей после конкурса около года назад. Другие фирмы, производящие нужные нам типы двигателей, ориентированы на мелкие дорогостоящие партии. Их производительность невысока. Мы предполагаем, что вам удастся заключить сделку с «Интерстеллар», как субподрядчику, разделив прибыль. Но если такая сделка невозможна, мы бы хотели об этом знать до подписания контракта. Нам нужны определенные гарантии.

Теперь Надлин чувствовал себя намного лучше. Он поставил вопросы прямо, и если бы во время его речи контур регистрации был открыт, то вопросы не были бы зафиксированы легально. Он заметил, что Артур Блорд улыбается.

— Я верю, что «Интерстеллар» примет мое предложение. По двум причинам. Во-первых, Грегг Мирзли, президент «Интерстеллар», — мой личный друг. Во-вторых, мне не совсем нравится, когда начальство патруля считает себя в долгу у меня. Соответственно, я уплачу «Интерстеллар» полностью за двигатели. На этой операции я ничего не выгадаю.

— Но погодите! — Голос Блорда стал резким, бесстрашным. — Вам известно, что кристаллическая руда для нужного сорта стали — редкая находка. Некоторые фирмы торгуют этой рудой в малых количествах, но правило таково: если компании нужны двигатели, она ищет и добывает себе руду. У всех предпринимателей — крупных фигур, — на всех больших пассажирских и грузовых линиях есть вспомогательные горные службы. Вот эта часть сделки принесет мне прибыль. Главная же моя цель — помочь патрулю и дать им возможность расквитаться со мной, хотя с моей точки зрения они ничего мне не должны.

Его внимание отвлек зуммер элдофона. Снова толстяк. Толстяк вспотел.

— Важное сообщение, — пропыхтел он. — Не удалось связаться с Мирзли, Артур, но я нашел Кроферса, вице-президента «Интерстеллар». Он у меня на линии. Хочет с тобой поговорить.

— Гм? — сказал Блорд. Надлин почувствовал резкость тона и придвинулся поближе, чтобы ничего не пропустить.

Толстяк сообщил поспешно:

— Контур регистрации держу для тебя открытым.

Он исчез с экрана. Вместо него вспыхнуло изображение какого-то угрюмого господина. Незнакомец сказал тихо:

— А, это вы, Блорд!

Одной интонации было достаточно. Надлин понял — перед ним случай глубокой личной неприязни. Блорд нарушил тишину:

— Где сейчас Мирзли, Кроферс?

— Где-то был. — Тон у Кроферса был ласковый, как шелк. — Если вы сможете его отыскать, то прошу.

— Я его найду. Но как я подозреваю, вы для меня двигатели делать не станете. Почему? По закону вы не имеете права отказать.

— Я рискну. По закону «Интерстеллар» не обязан продавать субподрядчику.

Блорд вспыхнул.

— Обязан, если предлагается полная розничная стоимость. У вас нет законного основания.

Собеседник пожал плечами.

— Не знаю, к чему вы ведете. «Интерстеллар» мы не втягиваем в это дело. Когда мы получим заказ непосредственно от пользователя, — что неизбежно произойдет, — мы его выполним. Вам лучше поспешить и вернуть контракт. — Кроферс понимающе поджал губы. — Я слышал, установлен двухмесячный срок. Всего доброго, сэр.

Щелчок. Блорд сказал:

— Ладно, Магруссон, включай регистрацию контракта. — Он повернулся к Надлину и протянул ручку. — Подпишите, пожалуйста.

— Н-н-о… — выдавил Надлин, потрясенный до глубины души.

Темные глаза смотрели насмешливо. Твердой рукой Блорд продолжал протягивать ему ручку. Сбитый с току, чувствуя, что тонкости промышленной политики — не его хлеб, Надлин неуверенно взял ручку. Опасаясь, что дурные предчувствия слишком ясно читаются на его лице, он нагнулся над контрактом и подписал его.

На третий день полета Надлин проснулся и обнаружил, что корабль неподвижен. Он вовремя вышел из каюты, чтобы увидеть Блорда, несущего чемодан к воздушному шлюзу. За ним к люку направлялась золотоволосая, ослепительно красивая девушка.

Она исчезла в люке шлюпки. Блорд вскоре вернулся, шлюз с тихим стуком закрылся. Затем яхта вновь пришла в движение.

Блорд, отвернувшись от пульта, сообщил:

— Моя секретарь хочет навестить сестру на Доридоре-3.

Надлин промолчал, но по крайней мере на миг сердце полицейского оттаяло, и он признался, что, в глубине души, он бы не прочь когда-нибудь иметь такого секретаря.

За семь последующих дней Надлин ничего нового не узнал. Он ожидал, что по крайней мере получше узнает Артура Блорда, но тот, казалось, полностью позабыл о существовании агента. Он либо сидел за элдофоном, ведя переговоры с членами своей обширной организации, или просматривал и подписывал толстые пачки бумаг. Надлин сомневался, что он вообще когда-нибудь спит — если он и спал, то Надлин об этом понятия не имел. Правда, Блорд время от времени дремал, минут по двадцать-тридцать, но за неделю, проведенную на корабле, Надлин ни разу не замечал, чтобы Блорд отправился спать на целую ночь.

Глядя на Блорда с его безграничной работоспособностью, Надлин изумленно задумывался, неужели рассказы о подвигах этого предпринимателя не выдумки? Идея вселяла надежды. Хотя, по мнению Надлина, Блорд мог бы быть менее лаконичен в том, что касалось поисков Мирзли, президента «Интерстеллар». Надлину ничего другого не оставалось думать, как только то, что президент по-прежнему отсутствовал. Судьба Мирзли продолжала беспокоить Надлина и на восьмой день, когда из космической тьмы вынырнуло голубое солнце Елта. Сверкая во всем могучем великолепии, оно становилось больше и больше, ярче и ярче, заливая бешеной энергией обширное пространство своей планетной системы, включавшей двадцать четыре планеты.

Когда космолет, продолжая торможение на всю катушку, вошел в туманный верхний слой Елта-7, по местному времени на данной долготе было за полдень. Чувствуя обычную при взлете и торможении неприятную пустоту в желудке, Надлин смотрел на обзорный экран. Антигравитационное кресло поглощало вредные эффекты перегрузки, а неприятное ощущение вызывала жуткая быстрота, с которой яхта пронеслась над нетронутыми человеком горными грядами и лесами, молнией промелькнула над долиной, где десяток кораблей из флотилии Блорда опустошал трюмы, выгружая горное оборудование. Секунду спустя на горизонте показалось озеро Нем, и еще несколько секунд спустя они зависли над поселком. Поселок был довольно маленький.

Стоя рядом с Блордом, Надлин смотрел вниз, на городок. Главных зданий, похоже, было всего пять, и все они находились вне самого поселка. Одно из зданий, большой белый особняк, стояло на берегу озера, остальные четыре здания сгрудились ярдах в трехстах от воды — приземистые, типичные для примитивных заводов строения.

— Не похоже, чтобы жизнь здесь кипела, — заметил Надлин. — Переселенцы явно ей не досаждали.

Он вздрогнул, когда из дверей одного из корпусов вылетела струя серого дыма. Надлин нырком достиг ближайшего антигравитационного кресла. Пол рубки вздрогнул. Яхта рванула вертикально вверх и скрылась в слое тумана, окутывавшем седьмую планету горячего солнца с названием Елт.

Затем Надлин вернулся к возвышению пульта.

— Ух ты! — воскликнул он. — А она не шутит!

Он заметил, что Блорд смотрит на него с улыбкой и замолчал. Улыбка была дружелюбная, но заставила Надлина вернуться к действительности. Возбуждение схлынуло. Теперь он уже с трудом верил, что так обрадовался краткому мгновению опасности. Во время патрульной службы приходится рисковать, но сейчас он был на особом задании, практически, он был полицейским чиновником. Глупо погибнуть в одной из междоусобиц, которые к нему лично отношения не имеют.

Сердито зажужжал элдофон, прервав мысли Надлина. На экране появилась женщина. Внешность ее поразила Надлина. Он сразу догадался, что это не кто иная, как Эди Калдер. Едва ли кто-то еще мог так полно соответствовать описанию, услышанному им из уст Магруссона еще в первый день.

Глаза ее превратились в темные провалы. Лицо — белее снега, высохшее, жуткое. Рот — бесцветная нитка. Тем не менее она не была похожа на старуху. Даже на лбу у нее почти не было морщин, и, когда она заговорила, голос, хотя и хриплый, явно принадлежал не старухе. Должно быть, решил Надлин, она была симпатичной женщиной — до того, как приключилась какая-то тяжелая болезнь. Сейчас эта женщина доживала последние дни.

— Артур Блорд, я полагаю? — сказала она вежливо, но без тени дружелюбия.

— Совершенно верно. Я хотел бы уверить вас, что вы совершенно напрасно…

Она не дала ему закончить.

— Я решила, что ваши корабли продолжат горные разработки в том месте, где они высадились, при условии, что…

— Вот как! — удивился Блорд. — Зачем же тогда нас обстреливать? И почему предыдущий отказ…

— При условии, — продолжала она устало, — что ни вы, ни ваши люди не пересекут границу вашей зоны, в центре которой мой поселок, и что вы заплатите мне по полстеллора за тонну добытой руды. Если вы нарушите условия, то цена поднимется до стеллора за тонну. Вам все ясно?

— Вот теперь, — сказал Блорд, — вы говорите по существу.

— Прекрасно. Я записала наш разговор. Контракт вам пришлют. Мы его подпишем позднее, по Регистрирующему Контуру. Все.

Экран погас. Надлин и Блорд посмотрели друг на друга. Во время разговора Блорд не подавал виду, но сейчас Надлин заметил, что Блорд, обычно невозмутимый, просто потрясен. Его маска хладнокровия разлетелась на мелкие кусочки.

— Вы видели? — Он ткнул пальцем в темный экран и добавил: - Интересно, что же она прячет?

Надлин едва обратил внимание на последнее предложение. Не скрывая ужаса, он произнес:

— Ее словно… словно высасывают пиявки… болезнетворные пиявки пьют ее кровь…

— Пиявки! — повторил Блорд, Похоже, идея его поразила. Даже более, чем поразила, потому что он вдруг вскочил на ноги, уставился в одну точку, что-то лихорадочно обдумывая. Потом с заметным усилием заставил себя успокоить. Он проговорил шепотом:

— Но неужели они смогли… как?., не исключено!

Он бросил на Надлина возбужденно горящий взгляд.

— Парень, ты попал в яблочко! Несмотря на предосторожности, одной или нескольким тварям удалось сбежать. — Он замолчал. Надлин вдруг понял, что Блорд разозлен не на шутку, — Надлин, сегодня мы с тобой отправимся на разведку. И если в самом деле обнаружим этих тварей, то завтра займемся выведением паразитов! То есть, — заключил он мрачно, — если они, с их сверхбыстрым восприятием, не прикончат нас раньше, чем мы их.

С таким же успехом Блорд мог говорить на незнакомом Надлину языке. Надлин ничего не понимал. Он заметил встревоженно:

— А контракт? Самое быстрое, двигатели можно закончить за месяц. И я хотел бы лично связаться с начальством.

Ответа не последовало. Пристально глядя перед собой, Блорд прошел к двери, отодвинув агента плечом. Дверь рубки с лязгом захлопнулась.

Позднее, в этот же день, Надлин видел его разговаривающим по элдофону. Затем Блорд выслушал что-то вроде монолога. Надлин наблюдал за сценой с чувством, которое быстро становилось привычным — слишком часто он его испытывал за последние дни при общении с Артуром Блордом. Он даже начал спокойно к нему относиться. Надлину казалось, что он перестал понимать происходящее и чем дальше, тем глубже погружается в темноту опасных, неведомых волн.

14

Надвигалась ночь. Надлин вместе с Блордом прижались к земле неподалеку от дороги. Щеки Надлина приятно обдувал ветерок, пропитанный запахами нагретой за день озерной воды. И чем дальше, тем большим идиотом он себя чувствовал. Трудно поверить, но он в самом деле лежал на болотистой почве, неподалеку от озера, втянутый в бессмысленную авантюру, понимая при этом, что каждый напрасно потраченный час все более и более ставит под угрозу выполнение порученного ему задания.

Надлин беззвучно застонал и решил махнуть на все рукой. В конце концов, он находится там, где находится. Оказался он здесь по собственной воле или нет — особого значения не имеет, потому что чему быть, того не миновать. Неподалеку, в тусклом свете сгущающихся сумерек, виднелся корпус фабрики, самый большой из тех, что они видели, подлетая к поселку. Темно-серое здание было наполовину скрыто деревьями. Из недр его доносился гул работающих машин. Несколько дальше и правее белел в полумраке внушительный особняк этой самой Калдер или как там ее. Бросив устало взгляд в ту сторону, где притаился Блорд, Надлин обнаружил, что последний изучает веранду особняка в бинокль. Очевидно, Блорд почувствовал взгляд Надлина, потому что повернулся к нему и сказал шепотом:

— Похоже, эта дорожка ведет от особняка к литейному цеху. Пока останемся здесь. У меня есть предположение, что эти ваши «пиявки» не выпускают из-под контроля работу цехов.

Блорд вновь упомянул «пиявок», и это стало последней каплей для Надлина, и без того сильно раздраженного скрытностью Блорда. Он перебил его, прошептав с холодным бешенством:

— Все эти дни вы уклонялись от ответа на мои вопросы, и если я настаивал, лишь усмехались в ответ. Теперь вы меня притащили сюда, охотиться непонятно на кого или что. Меня предупреждали, что у вас есть привычка отвлекаться от основного дела. Но когда мне поручили задание, я и предположить не мог, что окажусь в канаве, в компании сумасшедшего, у которого на уме не важнейший контракт, а какие-то мифические «пиявки».

Его тираду прервал смешок Блорда. Надлин затрясся от злости, открыл было рот, чтобы соответствующим образом ответить, но Блорд его опередил:

— Я все ждал, когда же ты наконец взорвешься.

Надлин ничего не сказал.

Его спутник хихикнул.

— Если что и раздражает меня, так это люди, втиснутые в мундиры официальности, да к тому же застегнутые на все пуговицы. Так с людьми вести дела нельзя. Они не пойдут вам навстречу. Теперь послушай, Джимми… тебя ведь Джимми зовут, верно?

Надлин еще не успел сообразить, что лекция окончена, как Блорд с быстротой взлетающего космолета сменил тему:

— Я ничего не рассказывал тебе, потому что ты полицейский. И если бы ты знал правду, или то, что я подозреваю, то немедленно выхватил бы полицейский свисток и поднял тревогу. Честно говоря, я не привык работать в компании паникующих представителей закона. Он сделал паузу, потом сказал спокойно: — Ты слышал о людях-мутантах, прозванных «зилтами»?

— Зилты! — как эхо, повторил Надлин. И потерял на секунду дар речи.

— Именно, — тихо подтвердил Блорд.

Надлин не слушал его. Голова у него шла кругом. Он лихорадочно старался припомнить все, что слышал об этих необычных существах. Зилты произошли от первых колонистов в скоплении Звездная Гряда. Их корабль разбился на планете в системе звезды Зилт. Таким образом на время они были отрезаны от остального человечества. На своем «необитаемом острове» колонисты провели почти двести лет.

И они перестали быть людьми. Под воздействием опаснейшей болезни они переменились. Девять десятых колоний вымерло. Перед смертью люди сходили с ума, превращались в буйных маньяков. У выживших произошли мощные изменения в обмене веществ и работе головного мозга, и эти изменения передались по наследству. Изменения были уникальны, они привели к колоссальному ускорению реакции, более стремительной работе мышечного аппарата, убыстрению мыслительного процесса. Произошла истинная физико-психическая мутация первого порядка. Недостаток имелся всего один: каждый зилт оставался разносчиком заболевания.

Врачебная комиссия, обследовавшая мутантов, — под прикрытием флотилии космических крейсеров, — посоветовала «отгородить» планету зилтов от остальной части обитаемого Космоса. Была создана наижесточайшая система блокады из всех возможных. Зилты, пытавшиеся прорвать блокаду, расстреливались на месте. Внутри резервации предполагалось проводить политику контроля за рождаемостью, чтобы постепенна свести численность мутантов к нулю, то есть стереть новую расу в порошок. Были составлены и приняты соответствующие юридические акты. Насколько было известно Надлину, еще никому из зилтов не удалось бежать. Но что, если кому-то из мутантов побег удался, и этот безумец Блорд тайно ищет с ним контакта? Надлин что-то протестующе забормотал, но его тут же утихомирили.

— Тсссс! — прошипел Блорд. — Кто-то идет. Не забывай, зилты реагируют раз, в пять — десять быстрее, чем нормальные люди. А мы всего лишь выбрались на разведку, и я не предпринял ни одной из обычных мер предосторожности.

Сквозь длинные стебли травы, шелестящей под порывами ветерка, Надлин увидел две напоминающие тени фигуры. Фигуры быстро приближались, двигаясь вдоль дорожки. По спине Надлина пробежал холодок: он вспомнил фотографии зилтов. Выпученные глаза, горло от самого подбородка, как у надувшихся лягушек, неестественно вытянутые конечности… Молнией полыхнула тревожная мысль: жетон! Если их схватят и найдут…

Он совершил ошибку, поддавшись панике. Он повернулся на бок, отцепил жетон от внутренней стороны лацкана и сунул в потайной карманчик брюк и…

15

Тьма, застилавшая взор Надлина, постепенна отступила. Он обнаружил, что лежит на металлическом полу и руки у него скручены за спиной. Находился он, похоже, в рубке управления какого-то космолета, явно найденного на свалке. В рубке не было ничего лишнего, только голый металл, практически никаких автоматов и вспомогательных устройств. По крайней мере, ничего такого не было в весьма ограниченном поле зрения Надлина. Металл, провода, сварочные швы… как будто корабль собирали по кусочкам. Краем глаза он уловил какое-то движение. Ему удалось повернуть голову, и он застыл. Футах в десяти от него лежал Артур Блорд и наблюдал за агентом. Ноги и руки у Блорда были туго стянуты блестящей проволокой.

— Они ушли, — сообщил Блорд, — но, по моим подсчетам, вот-вот должны вернуться.

От этого сообщения Надлину ничуть не стало легче. Он думал. Итак, он сам виноват. Его предупреждали, чтобы не шевелился, он потянулся за жетоном, и два зилта тут же бросились на них стрелой. Потом Надлина как будто молотом огрели по черепу — это было последнее, что он помнил.

Ага, он спас жетон! Жетон, обладающий особыми свойствами, жетон тайного агента Патруля! Надлин приободрился. Но не стоит совершать вторую ошибку и с помощью жетона попробовать освободить себя и Блорда — ведь зилты вот-вот должны войти в рубку. С другой стороны, нельзя же просто так лежать и ждать появления этих жутких переносчиков страшной болезни! На лбу Надлина выступила испарина.

Он попытался дотянуться до потайного карманчика. Боль пронзила запястья, как выстрел из бластера, а в плечевые кости как будто вонзилось сверло. Это немного утихомирило Надлина. Он понял, что действовать придется очень медленно. Ожидая, пока боль утихнет, он сказал:

— Одного не понимаю: почему не было сообщений о побеге зилтов? О том, что хотя бы одному из них удалось вырваться с блокированной планеты?

Блорд невесело улыбнулся.

— Оказывается, есть такое сообщение. Я навел справки перед тем, как мы вышли на разведку. Два зилта, Вилф Петерсон и Хидло Крайгтон, члены экипажа планетолета, — планетолетами зилтам разрешали пользоваться, — совершили удачный побег двенадцать лет назад. Они послали ложное сообщение, что корабль разбит, попав в рой метеоритов, и больше о них ничего не слышали. На самом деле корабль не был поврежден. Очевидно, они установили на нем самодельный межзвездный двигатель. И вот результат.

— Гм! — только и смог выдавить из себя Надлин.

Он снова посмотрел вокруг, теперь уже совсем по-новому. Многое стало понятным. Вот откуда старые пульты, следы сварки, вот почему у рубки такой неприятный вид. Подобные корабли он видел на иллюстрациях в учебнике. Блорд снова заговорил:

— Предполагаю, они взяли курс на Елт, потому что к Зилту эта система ближе всего. Перелет, при несовершенстве двигателя, занял девять лет. Этот срок я вывел на основе данных из медицинских справочников в библиотеке моего корабля. Состояние Эди Калдер соответствует последней стадии болезни, наступающей к концу третьего года…

Он замолчал, на скулах его играли желваки. Потом он произнес с горечью:

— А о ней я совсем позабыл. Ведь заражен весь поселок.

В наступившей тишине у Надлина было достаточно времени, чтобы припомнить мысль, не дававшую ему покоя, смутно тревожившую его с момента, когда к нему вернулось сознание:

— Почему они не убили нас? — спросил он с беспокойством.

Блорд хрипло засмеялся:

— Они схватили полицейского и владельца флотилии грузовозов, которую изо всех сил — используя Эди Калдер, — пытались не пустить на планету. На их месте ты тоже, полагаю, придумал бы способ как-то нас использовать. Мы им пригодимся.

— По-моему, — запинаясь, сказал Надлин, — нам лучше поскорее отсюда выбираться. Я знаю способ… — Он растерянно замолчал, потому что Блорд смотрел на него с сожалением, покачивая головой. Надлин напряг связанные кисти, закусив от боли губу, нащупал на поясе брюк кармашек, где был спрятан жетон. Острая боль скрутила руки. Пальцы проникли в кармашек и…

Он медленно вытащил пальцы из кармашка, где обнаружил лишь пустоту, и услышал слова Блорда:

— Боюсь, что они нас как следует обыскали.

Послышался лязг шлюзового люка. Почти тут же донеслись приглушенные голоса. Зилты возвращались.

Мышцы Надлина обмякли. Голоса приблизились, но ничего разобрать не удалось. Доносился какой-то глухой стук, лязг, звуки шагов.

— Что они делают? — озадаченно прошептал Надлин.

Блорд пожал плечами. И когда заговорил, то вовсе не в ответ на вопрос Надлина.

— Слушай, Джимми, постарайся успокоиться. Так или иначе, мы из этой переделки выберемся. Я верю в удачу и в кое-какие свои возможности. Только ничему не удивляйся.

Надлин подавил желание заметить, что удача, как правило, бывает результатом комбинации преимуществ и позитивных качеств, первое место среди которых принадлежит так называемой проницательности. Но он заставил себя замолчать, ибо пусть и неумышленно, но именно благодаря ему они очутились в нынешнем печальном положении.

Наконец он сказал:

— Вы так уверены… могу я задать вопрос?

— Полный вперед.

— Вопрос прозвучит довольно глупо, — заговорил Надлин шепотом, — но… что слышно о Мирзли? Его нашли?

— Нет, по крайней мере, к моменту нашего пленения. — И добавил: - Учитывая все обстоятельства, это роли не играет.

Надлин пропустил постскриптум мимо ушей.

— А как долго мы здесь находимся?

— Семнадцать дней.

— Сколько? — Как ни старался Надлин сохранять хладнокровие, ему не удалось остаться спокойным. «Семнадцать дней», — обреченно подумал он. Семнадцать плюс одиннадцать дней на перелет к Елту. Чтобы выполнить задание, у него оставалось немногим больше месяца. На производство двигателей — не менее месяца, а работа начнется только после подписания Блордом контракта с «Интерстеллар». Беззвучно застонав, он заставил себя не продолжать цепочку мучительных мыслей. Без тени надежды в голосе он спросил:

— А откуда вам известно?

— Тот парень, — объяснил Блорд, — с которым я сцепился, выбил у меня пистолет прежде, чем я успел выстрелить. Я понял, что игра окончена, когда к нему присоединился второй, поэтому я раздавил ампулу в дупле вставного зуба. В ампуле находилось особое соединение многоцелевого назначения. Используя лишь малую часть содержимого за один раз, я успешно противостоял инъекциям снотворного, которое нам впрыскивали. В конце концов они оставили меня в покое. — И он закончил объяснение как ни в чем не бывало: - С тех пор лежу и жду, пока ты придешь в себя.

Надлин тут же образно представил себе живую картину стычки. Очевидно, все происходило так: сам он был мгновенно оглушен, Блорду же, который дрался почти с зилтовской свирепостью, почти удалось уйти. Картинка Надлину не понравилась. Роль, которую сыграли полицейские силы, оставляла желать лучшего. Помолчав немного, он сказал:

— А еда? Ведь за семнадцать дней…

— Тебя кормили внутривенно. Если попробуешь встать, то ноги, скорее всего, едва ли будут тебя держать. Зилты… — Он проговорил поспешно: - Скорее задавай вопросы. Когда они возвращаются, то сначала загружают оборудование, а потом маршируют в рубку.

Надлин устало покачал головой.

— Спрашивать больше нечего. Вы уже ответили на главный вопрос: прошло семнадцать дней. — Он пожал плечами. — Понимаете, я надеялся, что вы предприняли какие-то меры безопасности. Но если прошло семнадцать дней и мы все еще здесь…

Блорд кивнул.

— Если Маклин, мой главный горный инженер, начнет поиски, — с неохотой признался он, — едва ли он нас обнаружит. Корабль зилтов спрятан внутри обрыва, погребен под слоем камня, к тому же на противоположной от озера Нем стороне планеты. То есть…

Он не договорил предложения. В любом случае Надлин его не услышал бы. Взгляд его устремился к двери, которая вела в соседний отсек. Оттуда доносились шаркающие шаги.

16

В рубку, ухмыляясь, вошли зилты. При ярком свете включенных на полную мощность светильников они больше походили на людей, чем ожидал Надлин. Благодаря усмешкам их раздутые, как у лягушек, глотки казались не такими уж раздутыми, а сокращение мышц лица каким-то образом заставило выпученные рыбьи глаза втянуться обратно в глазницы. На миг, всего лишь, они показались Надлину обычными людьми, не считая, конечно, очень длинных туловищ и конечностей. Нормальными людьми. Но затем улыбки погасли. И зилты, как по мановению руки, превратились в монстров, словно надели маски чудовищ, или наоборот. Сбросили маски людей. Два тощих долговязых призрака из кошмарного сна сперва нагнулись к Блорду, проверяя, крепко ли держат путы, потом перешли к Надлину. Он попытался отползти, но они, похоже, не обратили внимания на его жалкие подергивания. Твердые пальцы коснулись его запястий. Потом мутанты появились в поле зрения. Они разговаривали, понизив голоса.

Наконец один из зилтов начал раскручивать проволоку, стягивавшую запястья и лодыжки Блорда. Блеснувшие завитки проволоки были отброшены в угол.

— Поднимайся! — отрывисто приказал зилт.

Блорд, покачиваясь, поднялся на ноги, но тут же рухнул. Он лежал на металлическом полу, кривясь от боли. Затем ему удалось выдавить улыбку.

— У меня проблемы с кровообращением, — объяснил он, — а от ваших проволок оно не улучшилось.

Зилты стояли молча, и Надлин успел отметить, что росту в каждом было шесть футов и шесть дюймов. Минут пять Блорд массировал запястья и лодыжки, затем встал на Ноги.

— Отлично, — сказал он. — Что теперь?

Зилты помолчали, затем один из них спросил:

— Вы по-прежнему согласны отослать корабли?

Слово «по-прежнему» заставило Надлина удивленно моргнуть. Неужели Блорд уже вел переговоры с этими монстрами? Похолодев, он ждал продолжения. Оправдаются ли его страшные подозрения? Не веря собственным ушам, он услышал слова Блорда.

— Ведь я, кажется, сказал, что согласен, не так ли? Но сперва, поскольку это касается моего друга, я хочу, чтобы вы повторили ваши обещания.

Нетерпеливый зилт презрительно оскалился, обращаясь к Надлину:

— Ваш друг проявил недюжинные умственные способности. Он понял, что выхода у вас нет и согласился сотрудничать с нами. Мы обещаем вас обоих освободить, как только мы покинем планету и будем в безопасности.

Надеюсь, вы так же проникнетесь духом сотрудничества в интересах обеих сторон.

Блорд, должно быть, заметил выражение лица Надлина, потому что прошипел бесцеремонно:

— Не будь болваном, парень. Главное, мы спасем наши шкуры.

— Вы — невероятный идиот! — воскликнул Надлин. Потом у него перехватило дыхание, несколько секунд он кашлял, пока снова не стал способен говорить. — Безумец! Вы разве не понимаете, что они прикончат нас, как только мы станем им не нужны? Они даже не слишком притворяются. Они…

Он почувствовал, что все старания напрасны. Ему казалось, что он безнадежно идет ко дну. Он замолчал. Его душил гнев.

Блорд с любопытством на него посмотрел, после чего заметил:

— Но почему они станут нас убивать? Покинув планету, они исчезнут в бесконечной тьме пространства. Ведь чтобы исследовать только нашу жалкую песчинку-галактику, не говоря обо всех остальных, человечеству потребовалось бы, самое малое, триста миллионов лет. — И он добавил, словно эта мысль только что пришла ему в голову: — И чтобы гарантировать мое доверие к логике только что сказанного, я сообщил им координаты места посадки моего личного корабля.

— Что? Что вы им сообщили?

Надлину показалось, что если ему суждено уцелеть, он станет отличным исполнителем мелодрам. Трагические восклицания у него получались превосходно. Блорда, похоже, на пару секунд поразила глухота. Он заверил мутантов.

— Насчет моего приятеля не беспокойтесь. Он ведь только что пришел в себя. Я приведу его в чувство к вашему возвращению.

Зилт, который до сих пор хранил молчание, сказал ледяным тоном:

— Следующего раза не будет, мы стартуем, как только ваши грузовые корабли покинут планету. Ты останешься здесь вместе с Вилфом. Твой приятель перейдет со мной на борт бывшего твоего корабля. Если нам помешают или он откажется сделать вместо меня вызов по элдофону, я его уничтожу.

Надлин видел, что Блорд нахмурился — он колебался. Но наконец он сказал, стараясь убедить зилта:

— Мой товарищ не настолько глуп. Ему, как и мне, отлично известно — существуют методы пытки, чтобы заставить человека делать все, что угодно. Упрямство — бесполезная вещь. Почему бы не признать это заранее? Ты слышишь, Надлин?

Надлин повернулся к нему спиной. Кажется, никогда в жизни он еще никого не презирал до такой глубины. Так вот он каков, знаменитый Артур Блорд, человек, чья храбрость и ловкость стали притчей во языцех? Великий предприниматель, финансовый гений, промышленный магнат и волшебник, который никогда не проигрывал! С помощью какой чудовищной, безнравственной пропаганды создан этот фальшивый портрет? Внезапно он понял, что Блорд рядом с элдофоном, и что один из зилтов говорит:

— Если вы задумали измену, мы прервем связь раньше, чем вы произнесете первое слово!

— Обо мне не беспокойтесь, — произнес Блорд. — Я более чем знаком с быстротой вашей реакции. — Последовала пауза. — Привет, Маклин… Ну-ну, не волнуйся. Конечно, со мной все в порядке. Говоришь, нашелся Мирзли? Очень жаль. Передай от меня, что ему не повезло и что благодаря своему милому Кроферсу он потерял самый крупный контракт года. А теперь слушай: сматывай удочки и переноси операции на Карокс А-2. Ситуацию ты знаешь. И не теряй времени! Через два дня на Елте не должно оставаться ни одного корабля. Все, до встречи.

Элдофон щелкнул.

Дверь в каюту отворилась. Надлин, который беспомощно лежал на койке, куда его швырнули несколько часов назад, поднял голову.

— А, это вы.

Зилт был в плохом настроении.

— На горизонте появился корабль, — сурово сказал он. — Полагаю, это мой компаньон, но вы понимаете, лично вызывать корабль по элдофону глупо. Будьте готовы сделать вызов для меня.

Сердце Надлина громко застучало.

— Корабль!

Надежда погасла, когда он увидел лицо зилта. Зилт смотрел на него со злобой и угрозой. Надлин ответил твердым, уверенным взглядом.

— Ничего вы от меня не добьетесь! — сказал он резко. — Пусть я погибну, но пальцем не шевельну, чтобы помочь монстрам вроде вас и дальше распространять болезнь. Неужели вы сами не ужасаетесь тому, что творите? Вы понимаете, что опасность грозит всему человечеству? Что оно может исчезнуть?

Он замолчал. Существо, смотревшее на него, не было человеком, и Надлин вдруг очень ясно это почувствовал. Зилт сказал необычно ласковым тоном:

— Я предполагал, что мне придется применить некоторые методы убеждения, и потому захватил с собой кое-какое весьма примитивное оборудование. Эту штучку я сварганил в машинном отделении. — Он вытащил из кармана тиски для больших пальцев — древнее оружие пытки. Он присел на койку рядом с Надлином и усмехнулся. Сейчас зилт опять выглядел почти как обычный человек. — Но мы, зилты, — ласково продолжил он, — умеем работать с самыми простыми инструментами. Мы величайшая разумная раса Вселенной, мы — супермутация, мы следующая ступень эволюции человека, мы…

Он резко повысил голос, но в этот миг, очевидно, заметил, что слишком увлекся, поэтому щелкнул языком и замолчал. Несколько секунд он сидел и усмехался, а потом продолжил тихо:

— Простите мой пафос, но наше… но то, что планы людей в отношении зилтов нас несколько… раздражают — согласитесь, для этого имеется оправдание. — Выпученные глаза блестели. Нескрываемая ярость читалась в чертах мертвенно-бледного лица мутанта. — К счастью, наступит день и мы будем способны отплатить за каждое оскорбление, за каждое злое намерение, и, превыше всего, за непростительную глупость людишек, уверенных, что высшую расу можно принести в жертву, чтобы спасти низшую. Мы растворимся во тьме, мы исчезнем в бездонных глубинах, найдем далекие миры, и мы будем множиться и множиться. Но мы вернемся. Да, мы придем обратно, чтобы завоевывать и уничтожать, чтобы мстить и править, пока смерть — о с о б а я смерть, которую мы несем, не истребит слабых и не превратит сильных в собратьев-зилтов!

Зилт вновь щелкнул языком, замолчал, а потом потребовал:

— Теперь попрошу ваш большой палец, дружок!

Вдруг одним молниеносным движением он крутанулся на месте, выхватывая при этом бластер. В дверном проеме полыхнул выстрел.

Артур Блорд стащил мертвое тело на пол — убитый зилт повалился на Надлина, — поднял тиски, с интересом повертел в руке.

— Мне повезло, — сообщил он, — что у него руки были вот этой штукой заняты. Иначе мне бы его никогда не опередить.

Он швырнул устройство для убеждения упрямых на стол, сунул руку в карман. К изумлению Надлина, из кармана было извлечено нечто круглое и хорошо знакомое. Перед ним был его собственный жетон. Кромка жетона была способна резать любой материал. Когда проволоки были перерезаны, Надлин обрел дар речи.

— Но… — выдавил он, — но… но…

17

Побывать в переделке в компании Артура Блорда — отличная школа для молодого человека, — сказал начальник космического патруля с жаром. — Этот человек стоит десяти спецшкол.

Надлин кивнул без энтузиазма. Он понял, что за провал задания с него не спросят строго. Пять дней назад, когда патрульный корабль состыковался с кораблем Блорда — это произошло в День их спасения, по звездному календарю, — Надлин перешел на его борт. Корабль доставил агента в штаб-квартиру патруля на Марморе-2. С тех самых пор Надлин жил как под дамокловым мечом — ему предстоял личный доклад начальнику. Но пока что ему удавалось лишь случайно вставить слово — говорил преимущественно начальник.

— Блорд считает, — хихикнул начальник, — что молодые энергичные мужчины его недолюбливают. Абсолютная чушь, конечно. Как можно им не восхищаться? Например, он ухитрился вставить упоминание о Кароксе А-2, когда разговаривал с Маклином. При этом зилты стояли рядом!

Надлин чуть не подпрыгнул на месте. В самом деле, почему он сам об этом еще раньше не подумал? Мог бы легко догадаться!

— Эта планета — сплошной океан. На ней лишь один крошечный остров! — вырвалось у него.

— Именно! — Седоголовый офицер радостно улыбнулся. — Посылать туда корабли с горным оборудованием — нонсенс. Это был отлично скрытый сигнал опасности. Пример умения найти нестандартный подход. А как ему удалось вернуть угнанную яхту! Воистину, человек-координатор.

— А многие ли, будь они на его месте, с вашим жетоном в кармане — путь к свободе! — пролежали бы семнадцать дней, выжидая, пока зилты загрузятся из тайников. Тайники мы едва ли быстро отыщем, пока планета там скудно населена. Он даже пожертвовал собственным кораблем, чтобы заставить их вытащить из тайников побольше двигателей. Правда, менее эрудированные люди боялись бы заразиться. Об этом он мог не беспокоиться. Как известно, болезнь становится заразной лишь на шестой месяц контакта, пусть даже самого тесного, с ее носителем. Офицер пристально взглянул на Надлина. — Вы ведь знали об этом, конечно?

Надлин, узнавший об этом примечательном факте лишь пять дней назад, что-то пробормотал в ответ.

Седоголовый офицер продолжил:

— Дальнейшее — логически просто. Зилтам требуется много сна, и убить их легко, если застать врасплох, то есть спящими. Час назад я обедал с господином Блордом…

Надлин выпрямился.

— Блорд здесь?

— Гм, разве я не сказал? Он прилетел сегодня утром, доставил два груза. — Он продолжал говорить, но Надлин не слушал. Мысли его метались. Ну и наглец! Прибыл сюда, в штаб-квартиру патруля словно герой-победитель, бесстыдно игнорируя провал контракта! Так вот как он поддерживает репутацию! В самом деле, хороший урок.

Голос начальника вновь привлек внимание молодого агента.

— Само собой, мы придержим эту информацию до тех пор, пока дьявольский заговор не будет раскрыт. Впредь зилтам запретят даже межпланетные полеты, все их примитивные корабли будут конфискованы. Подумать только — две бестии организовали сборку тысячи двухсот межзвездных двигательных установок на Елте за три года. Достаточно, чтобы половина расы зилтов ускользнула от нас. Меня дрожь пробирает…

— Тысяча… двести… установок? — слабым голосом проговорил Надлин. Он заметил, что начальник патруля с довольным видом потирает свои жесткие ладони.

— Поразительно, верно? — радостным голосом сказал начальник. — Мы совершим рейд в Восточный Сектор на месяц раньше срока. Блорд берет двадцать пять процентов стоимости, остальное — для Эди Калдер. Врачи вовремя добрались до нее и поселенцев, хотя на их излечение полностью уйдет лет пять.

— Вот только одна беда — Патрулю теперь не расквитаться с Блордом. — Он вздохнул улыбаясь. — Поэтому полагаю, что не стоит и пытаться.

18

Артур Блорд не совсем представлял, что от него ждут. Он повертел стакан в руке, чувствуя, что обе женщины, стоявшие рядом за столом, пристально за ним наблюдают. Темно-коричневая жидкость в стакане колыхнулась из стороны в сторону, как обычная вода. Но вода не могла быть такой тяжелой. Он окунул в жидкость палец, почувствовал холод. Комнатная температура, определил он. Он поднял глаза на женщин.

— Что можно с этим делать, Мариан?

Симпатичная женщина-физик взяла пипетку для закапывания глаз, наполнила жидкостью, потом капнула на декоративное металлическое пресс-папье. Жидкость зловеще зашипела. Пресс-папье начало растворяться. Оно стало студенистым, как колышущаяся медуза, потом превратилось в лужу, залившую почти весь стол.

— Металл вновь отвердеет приблизительно через час. От растворителя не останется и следа. Одной капли достаточно для кубического фута металла.

Блорд задумчиво нахмурился.

— То есть, несколько фунтов растворителя — и можно уничтожить космолет?

— Мы знали, — с триумфом вставила Эвана, — что вы сразу уловите идею!

— А где вы его раздобыли?

Ответила женщина-физик:

— Обычная взятка через нашего агента в департаменте науки Земли. Я решила показать его вам, чтобы вы, — она улыбнулась. — Чтобы вы его «скоординировали».

Артур Блорд грустно смотрел на стакан.

— Наука вновь обгоняет Общество, — сказал он без энтузиазма. — Как насчет производства?

Ответ ничего обнадеживающего не содержал.

— Стоимость организации производства — меньше миллиарда стеллоров. То есть любой крупный предприниматель сможет менее чем за год организовать производство.

Блорд пожал плечами.

— Нет смысла расстраиваться. Эту штуку изобрели, придется с ней жить.

Мариан сказала:

— Желаю вам удачи, если его применят против вас.

Она собрала свои вещи со стола и мгновение спустя аккуратно затворила за собой дверь.

Много лет, с тех пор как окончательно созрели его собственные планы, профессор Брайан Эмерсон, ведущий научный руководитель, ждал выдающегося открытия от одной из многих лабораторий, которые находились в его подчинении Открытие, которое вдобавок ко всему, что он украл из департамента науки Земли, даст ему преимущество, которого, как он чувствовал, ему недоставало, чтобы достигнуть поставленных целей.

Открытием стал жидкий металл «эр».

С завидным хладнокровием профессор позаботился о необходимых мелочах. Нужно было уничтожить записи, избавиться от всех, кто знал о металле, подготовить к полету экспериментальный корабль, называвшийся «Созидающая физика», замести собственные следы. Уже в космосе, взяв курс на Звездную Гряду, профессор оценил положение, в котором оказался, и счел его удовлетворительным. На борту корабля был сосредоточен весь запас металла «эр» во Вселенной. Из семнадцати человек, которым было предложено принять участие в предприятии, лишь одного пришлось прикончить — он отказался.

— Наша первейшая задача, — сказал профессор своему главному помощнику Хаунсли, когда до цели оставалось пять дней полета, — раздобыть начальный капитал. Для этого надо захватить казначейский корабль «Тантал». Через две недели он отбывает на Землю в очередной рейс. Конечно, у «Тантала» мощный эскорт. Но мы будем невидимы и сделаем лишь столько выстрелов, сколько будет кораблей сопровождения. Спасшихся — ноль.

Спасшихся в самом деле было ноль. Но затем Хаунсли подошел к профессору и сказал с тревогой:

— Сэр, я… я не предполагал, что вы используете жидкость «эр», чтобы растворить те корабли. Я даже не подозревал, что у нас на борту запас жидкости.

У профессора Эмерсона был хороший нюх на неприятности.

— В чем проблема? — резко спросил он.

— В жидком металле! Ведь вы знаете, я одним из первых о нем узнал.

— И что же?

— Я продал галлон жидкости отделу науки компании Артура Блорда.

Профессор ничего не сказал, лишь лицо его, с тяжелыми чертами и несообразно высоким, куполоподобным лбом, слегка налилось кровью. Голубые глаза стали ледяными. И его тихий голос, когда он заговорил, выдавал тщательно сдерживаемое бешенство.

— Итак, вы были одним из поставщиков информации из ДНЗ. «Течью». Конечно, при вашем положении в отделе связи добыть сведения было просто. — Он помолчал. — Итак, вы продали металл Артуру Блорду. Великому Артуру Блорду. Человеку, не знающему поражений, который в собственных интересах использует даже могущественных предпринимателей Звездной Гряды. Мне всегда хотелось бросить вызов Блорду. Очевидно, это случится раньше, чем я бы предпочел. — Проблема в том, — продолжал он, нахмуря лоб, — что в первую очередь нам необходимо безопасное укрытие. Это самое важное. В дальнейшем, если я хоть немного разбираюсь в психологии людей Звездной Гряды, мы найдем способ помешать Блорду. «Крутые» люди в скоплении не обращаются в полицию. Они сами устраивают свои дела.

При этой мысли профессор повеселел.

…Эвана положила на рабочий стол Блорда сводку новостей. Блорд внимательно просматривал какие-то бумаги и поэтому, не поднимая головы, спросил:

— О чем там речь?

— Группа ученых была уничтожена во время похищения корабля «Созидающая физика». Среди мертвых — профессор Хаунсли.

— Хаунсли?

Эвана кивнула.

— Мариан говорит, что мы купили жидкий металл через этого человека. Тот самый, что она демонстрировала месяц назад.

Блорд положил на стол бумаги, которые просматривал.

— А тело? В каком оно найдено состоянии? — Он слегка прищурился.

— Здесь сказано — почти неузнаваемо.

— Гммм! Кто еще был убит?

— В наших файлах только два имени: Ашлетон — эксперт по приборам и глава департамента науки Земли…

— Брайан Эмерсон! — удивленно воскликнул Блорд.

И замолчал на некоторое время. Эмерсон… один из знаменитейших ученых, последние десять лет — ведущий руководитель всего ДНЗ.

Он поднялся.

— Нужно раздобыть дополнительную информацию по этому делу: состояние мертвых тел в деталях и тому подобное. Тем временем — зная Эмерсона — предположим, что он жив и что к этому времени Хаунсли признался в сделке с металлом. — Он мерил кабинет шагами, размышляя вслух. — Эмерсон нанесет мне удар, едва лишь надежно спрячется. Мы должны найти его укрытие и опередить. Ударим первыми.

Он повернулся к настольному элдофону Едва пальцы его потянулись к кнопкам, как загорелся экран и толстощекое лицо Магруссона заполнило пространство изображения. Главный управляющий компании Блорда простонал:

— Артур, Филипс снова принялся за свое.

— Больше меня этой ерундой не отвлекай, — быстро сказал Блорд. — Теперь слушай! Свяжись с нашими агентами. Я хочу знать, не происходило ли что-нибудь необычное в каком-либо из подпольных центров преступного мира по всему скоплению. — Он кратко объяснил Магруссону суть дела.

Магруссон словно не слышал его.

— Занд-З. Опять то же самое, — заупокойным голосом сообщил он. — Филипс был у Моргана и Данда. Сделки обойдутся тебе в десять миллионов в течение следующего года. Если мы их подтвердим.

Блорд набрал в грудь воздуху и медленно выдохнул. С бесконечным терпением он сказал:

— Ну, хорошо. Подтверди их. Но попробуй провести переговоры и что-нибудь осмысленное выжать из этих сделок.

Он щелкнул клавишей, отключил элдофон и хмуро посмотрел на помощницу.

— Филипс? — переспросила Эвана. — Это тот самый человек, который…

— Именно он, — кивнул Блорд. — Эх, как будто у меня и без того забот мало! Должен признаться: что делать с Филипсом — ума не приложу. Послать общее предупреждение? Неразумно, потому что поощрит новые попытки выдать себя за Артура Блорда, породит новых лже-Блордов. А уполномоченный полиции на Дельфи-2, старинный мой враг, лично предупредил: если с Филипсом что-нибудь случится, он обвинит меня. Даже при дружеском расположении полиции мне трудно было бы что-нибудь парню предъявить. Он отбился от десятка обвинений в убийствах и кражах, с тех пор как прилетел в скопление. Пытается шантажировать меня, каждый год — миллионов на пять.

— На вашем месте, — посоветовала Эвана, — я бы занялась Эмерсоном и не отвлекалась бы. Мариан испугана, она сама мне сказала. Мы имеем дело с учеными с большой буквы. — Она задумалась. — Я понимаю, вы обвините меня в ереси, но, может быть, обратитесь в космический патруль?

Увидев выражение лица Блорда, она поспешила добавить:

— Ну, хорошо, хорошо. Я знаю — предприниматели в Звездной Гряде в полицию не жалуются. Они сами свои проблемы решают. Извините, что я высказала разумную идею. Слишком разумную.

— Насчет разумности вы ошибаетесь, — бесцветным голосом сказал Блорд. — Вся полиция нашпигована платными осведомителями.

— Но в данном случае вам необходима поддержка общественного мнения, — возразила Эвана. — Как только вы раскроете тайну существования жидкого металла и тайну Эмерсона, ему придется оставить вас в покое.

Блорд рассмеялся, но в смехе его не слышалось веселья.

— А потом меня вызовут на проверку, подключат детектор лжи и попросят объяснить, откуда у меня образец металла. На случай, если вы столь юридически невежественны, дача взятки — преступление, по крайней мере, в Звездной Гряде. Нет, милая моя, мы имеем два преимущества. Во-первых, только мы знаем о нем, знаем, кто он на самом деле такой. Во-вторых, сам он не уверен, что мы это знаем. Так просто ни от одного из преимуществ мы отказываться не должны.

— Хорошо, — тряхнула головой девушка. — Мариан обещает сделать все, что она может сделать. Но просит особо не рассчитывать на лаборатории. Они не ровня кудесникам вроде Эмерсона, Ашлетона и Хаунсли. И план, который, как я подозреваю, вы задумали, очень меня опечаливает.

Блорд посмотрел на нее немного грустно.

— Милая моя, дело не в том, чего я хочу. Любое преимущество — результат немедленных действий…

Два часа спустя позвонил Магруссон.

— Город Хид на планете пещер? — переспросил Блорд. — Отлично сработано… Я с тобой свяжусь.

19

Едва заметная тень скользила через пещеру. Перепрыгнув через кучу щебня, тень притаилась за выступом скалы, заглядывая вниз, где распростерся город Хид. Выстроенный на равнине из пористого камня, город устремил башни и шпили к скальному куполу, заменявшему небо. Камень титанического потолка усеивали ослепительно сверкающие точки, а сам город больше всего напоминал огненное море.

Выйдя из-за прикрытия скалы в свет огней, тень замерцала. Быстро двинувшись вперед, силуэт растворился в искусственном, никогда не меркнущем сиянии города. Уже внутри города невидимка перестал торопиться. Прошел десяток улиц, пересекая несколько раз проезжую часть, чтобы не попасть в тень зданий, и тщательно обходя мужчин и женщин, спешащих вдоль тротуаров. Иногда невидимка на несколько минут останавливался, подслушивал разговоры; примерно полчаса он простоял, разглядывая громадное административное здание в центре, над которым завис в воздухе космический корабль. Наконец он направился к похожему на сверкающую игрушку зданию — столько там было огней — с несколькими подъездами. Всеми цветами радуги переливалась вывеска: «МАДАМ ШЕЗ. Игры и девушки».

Невидимка легко проскользнул в один из входов, потом — сквозь почему-то пустоватый игорный зал, затем — вдоль ярко освещенных коридоров. Рядом с одной из дверей, в тайничке, имелся ключ. Дверь вела в роскошно декорированные комнаты. Ленивым шагом он направился в одну из спален, сбросил комбинезон невидимости. Он едва успел лечь в постель, как щелкнул ключ в замке входной двери.

Женский голос протянул: «О-о!»

Послышались шаги. Дверь в спальню распахнулась, и женщина, лет пятидесяти на вид, обладательница внушительного бюста, влетела в комнату.

— Артур! — воскликнула она. — Артур, ты ли это? Или… — Она улыбнулась улыбкой любящей матери, — только твоя маска из синтеплоти?

Артур Блорд сказал:

— Рад, что ты заглянула ко мне, Кейт. И что ты рада меня видеть.

— Артур, ты шутишь со мной? Рада — слишком слабое не выразительное слово. Преступления стали невыгодными, по крайней мере, на Хиде. Месяц назад город захватили. Новые хозяева убили семерых, включая босса Танзера, самого Танзера, и заняли здание ратуши. Наша оборона их просто насмешила. А ведь мы были готовы отразить любую атаку космического патруля!

Она устало вздохнула.

— Артур, вытащи меня отсюда, прошу. Они увеличили рабочий день до двенадцати часов. Все фабрики работают в две смены. Все мужчины на фабриках, их приковали к машинам, и они, бедняжки, трудятся в поте лица или просто кое-как. От моего бизнеса камня на камне не осталось.

Артур Блорд нахмурился.

— А что они производят?

— Приборы!

— Какие приборы?

— Я ничего в приборах не смыслю. Знаю только, что на мое заведение натянули механическую смирительную рубашку. Во всех дверях и окнах — какие-то приборы. Через них проходят все наши клиенты и мы сами. Осматривают нас.

— Осматривают? — резко переспросил Блорд.

— Ну да. Это какие-то рентгеновские аппараты. Сравнивают мои кости и мои внутренности с предыдущими снимками, которые внутри у машин. Я это или не я… Что это с тобой?

Блорд вскочил на ноги и пытался вытащить из-под кровати костюм невидимости. Женщина, пораженная, наблюдала за его усилиями. Вдруг на ее веселом, пухлом лице появилась тревога.

— О, Великий Космос! — пробормотала она. — Одна из этих штуковин и тебя, должно быть, сфотографировала, когда ты входил!

По коридору, тяжело топая, бежали люди. Блорд оставил попытки надеть костюм, пожал плечами и несколько минут спустя спокойно подставил запястья под наручники.

Его отвели прямиком в административный центр. Пока его вели клифту, Блорд напряженно размышлял. Главное, чтобы его не узнали под маской из синтетической плоти. И помнить, что у них хватало времени лично проверить всех жителей полумиллионного городка. К счастью, он принял кое-какие меры предосторожности, покидая корабль. Кабина остановилась. Блорд заставил себя внутренне расслабиться. Его повели по устланному ковровой дорожкой коридору к двери с табличкой: «Отдел городского населения».

Внутри, в просторном зале, несколько сот девушек-клерков работали за своими столами и оргмашинами. Столы располагались с одной стороны, я с другой тянулся длинный ряд кабинок. Их встретила молодая женщина, блондинка, и подвела к кабинке, где сидела другая женщина, тоже блондинка. Здесь провожатая их покинула.

— Вы его обыскали? — деловито спросила вторая блондинка.

Обыск был проведен тут же. Он был достаточно тщательным, хотя и не идеальным. Блорд лишился пистолета в наплечной кобуре, бластера в рукаве, трех электронных ножей. У него отобрали записную книжку, деньги, спрятанные в подкладку пиджака, и туфли с пустыми отделениями в каблуках и подошвах. Но забыли проверить зубы, пуговицы и не обнаружили набор невидимых химикатов, укрытых под ногтями пальцев рук и ног. Когда с обыском покончили, блондинка жестом пригласила сесть на стул перед собой. Началось собеседование.

Имя? Блорд сообщил, что зовут его Лен Кристофер. Занятие? Отсутствует!

— Вообще?

— Гм, я, видите, часто переезжаю с места на место, — уклончиво пояснил Блорд.

Блондинка записала: «Вор».

Блорду показалось, что пора запротестовать.

— Слушайте, — начал он тоном пойманного с поличным карманника. — Что у вас здесь происходит? Прилетаю я на Хид, как всегда, и что я вижу? Сверхдисциплинированный город.

Девушка невесело улыбнулась.

— Имели место перемены. Каким маршрутом прибыли?

— Да не скажу я вам!

Краем глаза он уловил движение. Один из конвоиров занес кулак. Блорд вовремя чуть наклонил голову, и удар лишь оглушил. Но он рухнул со стула, словно потеряв сознание, подождал, пока ему плеснут в лицо водой. Потряс головой. Женщина холодно сказала:

— Мы любим получать ответы на наши вопросы.

Блорд пробормотал с кислой миной:

— Один приятель подкинул меня к пещере, которая ведет в Хид с севера. Два часа ногами топал. — На самом деле он вошел в город с юга. Но сейчас Артур был сильно встревожен. Он пытался сообразить, в какую переделку влип.

Блондинка сказала:

— Подведите его к карте.

Обычная трехмерная карта пещер. Все они были хорошо знакомы Блорду. Все выходы, переходы, ответвления — все это под гипнозом впечатали в память Блорда. Поглядев на карту, Блорд почесал затылок. Возможно, кое-какие входы были оснащены регистрирующими камерами-«гляделками». Трудно будет солгать.

— Забавно на них вот так смотреть, — сказал он.

— Который? — сказал блондинка голосом, которым можно было превратить воду в лед.

Он решил, что честность — лучшая политика. Главное, чтобы его не повели сейчас к Эмерсону, или Ашлетону, или остальным. С такой опасностью ему пока не справиться.

Они его раскусят. В пещере, через которую он вошел, вряд ли имелась «гляделка», потому что его не арестовали до тех пор, пока он не переступил порог заведения мадам Шез.

Он показал на пещеру, через которую вошел. Блондинка сказала:

— Все будет проверено на детекторе лжи, разумеется.

— Да какого дьявола мне вам лгать? — возмутился Блорд. — Думаете, мозги у меня не варят? Не понимаю, что серьезно влип?

Теперь он чувствовал себя спокойнее. Его предположения, что отдельными мелкими случаями занимаются чиновники, подтвердилось. Что же касается детектора лжи, то к этому испытанию он подготовился. Гипновнушением его накачали под завязку.

— А где вы находились с тех пор, как прибыли?

— Да я только сегодня в городе первый день, — запричитал Блорд. И по выражению ее лица догадался, что совершил промах.

— Не может быть, — удивилась блондинка. — Нет, совершенно невозможно. За восемь дней еще никому снаружи не удавалось пройти, не заставив сработать сигнализацию. — Она обернулась к конвоирам. — Этого парня отведите к шефу, — приказала она. — По-моему, он врет, а по инструкции все сомнительные случаи проверяет номер третий.

Пять минут спустя Блорд стоял перед знаменитым профессором Ашлетоном. Блорд чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Прежде чем ученый успел открыть рот, в комнату вошел Брайан Эмерсон. Появление великого ученого было случайностью, Блорд в этом не сомневался. Но от подобной случайности мороз пошел по коже. За всю жизнь случай почти никогда не работал против Блорда.

Эмерсон обошел стол Ашлетона, взглянул надело «Лена Кристофера», которое тот читал. Это дало время изучить двух физиков. Сейчас оба были в синтемасках. Но Блорд изучал их трехмерные движущиеся изображения до тех пор, пока не убедился, что опознает их даже по манере двигаться, стоять или сидеть, узнает Эмерсона по мощной грудной клетке, Ашлетона — по немного сутулым плечам, Ашлетон был худым и высоким, с продолговатой головой и длинными костлявыми пальцами. Эмерсон тоже был высок, но массивен, лицо у него было скорее угловатое. Он излучал физическую и нервную энергию.

Глядя на них, Блорд почувствовал приступ патологического страха. Одно дело — сидеть в кабинете и анализировать данные, другое — стоять здесь, перед ними, в сердце города Хид. И эти люди совсем недавно были уважаемыми гражданами, а сейчас играли по собственной воле выбранные роли. Роли суперпиратов.

Эмерсон захохотал — уверенно, раскатисто.

— Интересно узнать, Кристофер, какой из трех методов вы использовали, чтобы обмануть нашу сигнализацию. Костюм-невидимка или… — Он замолчал. — Неважно. Когда вы вернетесь, все будут готово. Вам повезло. Обычно мы отправляем людей к машинам, на фабрики. Но вас мы пошлем на Дельфи-2.

— Как? — выдохнул Блорд. — Зачем? — Он был искренне изумлен.

Эмерсон пожал плечами.

— Меня поражает ловкость, с которой вы проникли в город, а меня поразить нелегко. Особенно в последнее время. Честно говоря, человеческий материал, с которым приходится работать, вызывает у меня тошноту. Итак, вы слышали об Артуре Блорде?

Блорд выжидал, не зная, что за этим последует. При упоминании собственного имени ему стало несколько не по себе.

Эмерсон продолжал:

— Наш первый шаг — один из первых — завоевать империю Блорда.

— Что завоевать? — переспросил Блорд.

Он начал смеяться, потом быстро прикусил язык.

— Босс, если вы свяжетесь с Блордом, то сожрете собственные подштанники, и так быстро, что даже не поймете, что произошло.

Эмерсон ответил не сразу. Улыбка его померкла, и он произнес с легким презрением:

— Через две недели Артур Блорд — мертвец. Потому что он знает то, что ему знать нельзя. Или вот-вот узнает. Сведения касаются меня. Мой план включает захват его организации. Но хватит, — сказал он резко. — Вам дадут инструкции перед отлетом. А теперь передайте мне шприц, Ашлетон.

Блорд метнул лишь короткий взгляд на желтоватую Жидкость в шприце и понял, что случилось худшее. Эмерсон не случайно вошел в кабинет Ашлетона. Блондинка из отдела населения, должно быть, рекомендовала Блорда как ловкого мошенника, Ашлетон, в свою очередь, вызвал Эмерсона. Стараясь, чтобы жест показался как можно более естественным, Блорд попытался поднести ко рту левую ладонь. Если ему удастся проглотить вещество, скрытое под ногтем среднего пальца… Чтобы скрыть свое намерение, он сказал испуганно:

— Что это такое, босс?

Эмерсон снова захохотал.

— Эта субстанция известна как «семидневный яд». На черном рынке доступна лишь простая версия, которая убивает жертву на седьмой день. Но понимая сложную структуру протеиновой основы яда, можно варьировать период между впрыскиванием и моментом гибели. Вот эта смесь, например, убивает на тридцатый день. Противоядий только два. Один из них должен иметь ту же основу, что и яд. К счастью, его возможно ввести в любой момент, вплоть до самой смерти, — Эмерсон улыбнулся. — Теперь вы понимаете, как важно для вас выполнить наше задание. Чтобы спасти жизнь, вы вернетесь за противоядием на Хид. — Он сделал паузу. Казалось, что-то его безмерно забавляет. — Второе противоядие следует принимать заранее. Ловкие люди часто встраивают ампулы под ногти пальцев. ДЕРЖИТЕ ЕГО ЗА РУКУ! — Профессор победно захохотал. — Нет, нет, дружок! Такие штучки с нами не пройдут. Закатите ему рукав!

Игла впилась в руку Блорда.

— Вот и все, — сказал Эмерсон. — Отведите его в отдел транспорта.

20

Прошел час, а «военный совет», собравшийся в кабинете Блорда, все еще ни к чему не пришел. Блорд изучающе смотрел на собравшихся: одного мужчину и четырех женщин. Впервые он испытывал к ним, ближайшим сотрудникам, необычное чувство. Он отдалился от них. Казалось, ни он к ним, ни они к нему уже не имеют прежнего отношения. Виной тому был яд. Изменился взгляд Блорда на мир. Блорд вновь всмотрелся в знакомые лица, отметив, что его организация, в самом деле, отдает преимущество женщинам. Забавно, но мужчинам, прилетавшим в Звездную Гряду, никогда нельзя полностью доверять, если они твои подчиненные.

Эвана Тревис говорила тихим, но уверенным голосом:

— Не сомневаюсь, что Артур что-нибудь придумает.

Блорд выдавил из себя кривую ухмылку. Но вслух он произнес:

— После того, как я был схвачен, у меня не было ни одного шанса, мне не предоставилось ни одной лазейки самому изменить ход событий. Я здесь сижу, приняв во внимание яд, — вовсе не потому, что я такой уж ловкий. В любом случае наш план обязан включать условие: я возвращаюсь на Хид, и Эмерсон с Ашлетоном, — то есть, они должны быть живы, — вводят мне противоядие.

Наступила тишина. Три женщины-ученые переглянулись. Сара Грей, химик, сказала:

— Вы в трудном положении, и поэтому многие возможности исключаются. — Она вздохнула. — Но вы не рассказали об указаниях, которые получили от Эмерсона. Возможно, мы придумаем какую-нибудь ловушку.

Блорд устало улыбнулся. За время этого собрания он уже несколько раз слышал предложения в подобном роде. Слишком расплывчатые, ординарные, неизобретательные, почти что пораженческие.

— Одна загвоздка, Сара. В одиннадцать часов 28 марта, то есть через девять дней, я обязан передать сообщение с помощью личного устройства, которым меня снабдили. Попробуйте придумать ловушку при таком раскладе.

— Но какая им нужна информация? — Вопрос задала Мариан Кларк, руководитель отдела физики, которая и принесла ему образец жидкого металла.

— Я должен кое-что выяснить о передвижениях Артура Блорда и доложить Хаунсли, начальнику их отдела связи.

Магруссон, единственный мужчина в кабинете, вытер с пухлого лица испарину.

— Надеюсь, они не собираются взорвать здание?

Блорд улыбнулся, услышав слова главного управляющего. Видя его унылое лицо, Блорд вдруг повеселел.

— Старина, твоя шкура в безопасности. У Эмерсона грандиозные планы, и они включают захват моей собственности. Ему тоже понадобится управляющий.

— Но… — возмутился Магруссон.

— Только не спрашивай, как ему это удастся. Меня самого эта проблема беспокоит. Если моя собственность перейдет к нему, значит, всей галактической системе правопорядка грош цена. Например, меня убьют, — продолжал он. — Само собой, все присутствующие в комнате включены в завещание. И еще восемь дюжин семей по всей Звездной Гряде, и еще кое-кто — общим числом около тысячи человек. — Он улыбнулся. — Не такой уж плохой расклад, как может показаться. Уверен, даже Магруссон не имеет ясного представления о величине моего состояния. Мне принадлежат целые города. На некоторых планетах я владею всем: каждой фабрикой, каждой энергостанцией, каждой шахтой.

Он помолчал.

— Завещание мое заверено Регистрирующим Контуром, этим механическим аналогом выездной судебной сессии. Предполагается, что устройство безотказно, любая сделка, большая или маленькая, на Земле или в любом уголке освоенного космоса, зависит от надежности этого устройства. — Он помрачнел. — Полагаю, даже Ашлетон не в состоянии придумать способ изменить сведения, зарегистрированные Контуром. Тем не менее, он может — если сможет, — что-нибудь добавить.

Магруссон тихо застонал.

— В последнее время все пошло кувырком. Сначала этот негодяй Филипс принялся за старое, и…

Блорд его перебил.

— Кажется, — холодно сказал он, — нам всем придется как следует подумать.

Совет закончился в мертвой тишине.

На третий день после совета Блорд явился в главную физическую лабораторию.

— Этот жидкий металл, — поинтересовался он у Мариан Кларк. — Как он работает?

Физик начала объяснять.

— Устраняя гравитоны, в жидком металле ослабевает кристаллическое напряжение. Металл превращается в молекулярный ручей и, — что крайне важно, — жадно впитывает гравитоны из верхнего слоя другого металлического объекта. Начинается цепная реакция. Часть гравитонов излучается, — отсюда шипящий звук, — и потому превратившийся в жидкость металл лишь через час возвращается в твердое состояние.

Она замолчала и с надеждой посмотрела на Блорда.

— У вас появились какие-то идеи? Как использовать металл против Эмерсона?

Блорд покачал головой.

— Ни единой мысли, — признался он.

Два дня спустя Блорд вернулся в лабораторию, на этот раз — в сопровождении грустной Эваны.

— Вот загадка, — начал Блорд. — Допустим, Эмерсон пришел в мой кабинет, чтобы меня убить. Он открывает дверь и его встречает шквал огня из всех возможных видов оружия. Не забывайте, ситуация условная. Убивать его нельзя — мне необходимо противоядие. Но он об этом не знает, следовательно, ждет всевозможных ловушек, ждет, что меня охраняют всевозможные системы. Что может ему помочь, с вашей точки зрения? Как физика?

Женщина пристально смотрела на него, потом сказала:

— Из того, что известно науке — ничего ему помочь не может. Но лет семь назад прошел слух на Земле, будто одному парню из ДНЗ удалось создать универсальный отражатель для всех видов лучевого оружия. Отражатель разворачивал вектор энергии на сто восемьдесят градусов, направляя излучение на источник, таким образом уничтожая оружие и того, кто им воспользовался. Мы задействовали всех наших шпионов, включая Хаунсли, но им удалось выяснить только одно: несколько крупных исследователей внезапно скончались. Вот такой слух.

Когда она закончила говорить, Блорд произнес задумчиво:

— Знаешь, я теперь вижу, что ты с самого начала была права. Я не с того конца подошел к проблеме. Ты предупреждала — на их собственном поле нам не выиграть. Наш отдел науки не ровня Эмерсону и компании. В этом сомнения нет. Десять лет он отбирал лучшее из всего, что могли предложить девяносто тысяч ученых, работавших в ДНЗ. Нет, на своем поле он непобедим.

— То есть, у вас появилась идея? — Эвана просияла.

Блорд покачал головой.

— Мне нужно подумать. Я работаю с людьми, с их психологией. Мои методы — уловки, кунштюки, фортели. Давно нужно было сменить направление. Наверняка что-то отыщется…

…Прошел шестой, затем седьмой день, но вдохновение покинуло Блорда. На восьмой день Блорд сидел в личном офисе. Его мучил один-единственный страшный вопрос: неужели на этот раз его победили? Додумать он не успел, потому что в кабинет вошли Магруссон и Эвана. У толстяка физиономия была вытянутая, если только это сравнение подходило при его общей пухлости.

— У меня целый мешок неприятностей, Артур, — начал управляющий. — Как их тебе представить — сразу весь запас или частями?

Блорд засмеялся против собственной воли — слишком уж трагический вид был у Магруссона. Жизнь для управляющего была чересчур ответственным делом, и вся энергия уходила на то, чтобы не погрузиться в бездны депрессии.

— Вот это мне нравится! — фыркнул управляющий. — Завтра все мы, быть может, умрем, а ему смешно!

Блорд с некоторым усилием заставил себя принять серьезный вид. Он откинулся на спинку кресла — так хорошо он себя давно уже не чувствовал.

— Спасибо, — проговорил он. — Что бы я без тебя делал? Теперь рассказывай.

— Во-первых, — начал Магруссон, — снова Филипс. В последний раз…

Эвана, следившая за лицом Блорда, быстро подсказала:

— Речь идет о человеке, который выдавал себя за вас.

Блорд едва услышал ее слова. Электричество вдохновения разлилось по венам.

— Филипс! — произнес он, смакуя каждый звук. — Конечно! Естественно! Вот где решение. Как я мог забыть о Филипсе, когда этот только и делает, что настойчиво о себе напоминает?

Он вскочил, его темные глаза искрились.

— Магруссон! — воскликнул он. — Приведи ко мне Филипса. Любым способом. Скажи, что я согласен на его условия, что я испугался шантажа… что угодно. Но он должен быть здесь!

Управляющий уныло смотрел на Блорда.

— С ума сошел, — сказал он. — Ты забыл, что в любом случае тебе возвращаться на Хид? Почему ты думаешь, что Эмерсон даст тебе противоядие?

— Даст, — свирепо сказал Артур Блорд. — Чтобы спасти собственную жизнь.

— Что-то мне твой замысел не нравится. Опасно, — сказал управляющий.

— Конечно, опасно, — фыркнул Блорд. — Опасность делает жизнь интересной. — Он вдруг замер. — Каким я был идиотом! С самого начала же было очевидно: Филипс и Хаунсли. Вот ключ!

— Главная опасность в том, — проявив неожиданную проницательность, сказал Магруссон, — что ты любишь людей типа Эмерсона. Спорю, ты оставишь его в живых.

Блорд не слушал его. Он зловеще расхохотался.

— Идейка насчет Филипса — довольно омерзительная, конечно. С другой стороны, он сам напросился.

Артур Блорд мертв. Погиб в результате несчастного случая — взорвался его собственный электронный бластер. По сообщениям полиции, Блорд зачем-то извлек оружие из кобуры и произошло короткое замыкание.

Новость с быстротой молнии облетела Дельфи-2. У подножия небоскреба корпорации собрались толпы людей. Запрокинув головы, любопытствующие разглядывали далекий верхний этаж, где в пентхаузе случилась трагедия. По элдофонной сети новость разлетелась среди планет Звездной Гряды, помчалась на Землю и к другим освоенным звездным системам. Слава Блорда была поразительной. Повсюду на экранах общественных элдофонов и на газетных снимках первых полос можно было увидеть тело, почти расчлененное надвое. Труп лежал в ярко-красной луже у подножия собственного рабочего стола Блорда.

Снимок был очень четкий. Отличный снимок, если не считать жуткого содержания. Лицо погибшего получилось даже слишком хорошо. Рот застыл в хищном полуоскале. Очевидно, в миг гибели отвратительная, а потому и тщательно скрываемая сущность великого предпринимателя отпечаталась на его лице. В роскошном личном кабинете лежал непривычно жуткий, волкоподобный, безжалостный Артур Блорд. Миллионы обожателей Блорда были потрясены, несколько газет прокомментировали сей факт в редакторских колонках.

Но большинство журналистов и газет отнеслись к погибшему милосердно. Фантастические подвиги Блорда пересказывались в подробностях. С особым удовольствием Цитировались слова главного управляющего Магруссона: «Я не подозревал, что Блорд находится в своем кабинете. Он должен был находиться в другом конце скопления. Но это в его стиле. Он появлялся и исчезал как призрак».

Итак, отмечали газеты, странная, драматическая жизнь была прожита Блордом сполна.

На пятый день интерес общественности переключился на проблему завещания. Деньги Блорда! Газеты не стеснялись в оценках размеров состояния погибшего магната. Самая маленькая цифра из упоминавшихся достигла триллиона стеллоров. И чем выше становились приливные волны предположений, тем громче звучал вопрос: кто наследники?

На седьмой день с Фассера-4 прибыл главный директор регистрирующего Контура, и сделал осторожное заявление. Согласно его словам, Артуром Блордом подписано два завещания. Последнее сделано за неделю до смерти Блорда и полностью аннулирует предыдущее. С точки зрения закона второе завещание безукоризненно. Все состояние Блорда переходит к некоему Иоганну Смиту, который в данный момент остановился в отеле Блорда. Репортеры ордой двинулись на отель.

Человек, полный энергии и личного обаяния, и если не чертами лица, то телосложением подозрительно напоминавший покойного профессора Брайана Эмерсона, согласился дать интервью. Правда, этого подозрительного сходства никто не заметил. Смит заявил: «Однажды я спас Артуру Блорду жизнь. Я оставляю дело на попечение моих юристов. Я вернусь, как только ситуация прояснится».

На следующий день он исчез.

21

Артур Блорд знал способы проникнуть в Хид, о которых никогда не догадались бы ученые, недавно прибывшие с Земли. У них просто не было времени их отыскать. Эти входы и выходы не грозили безопасности Хида, удобного укрытия для тех, кто желал избежать излишнего внимания полиции. Но для целей отдельных личностей, стремившихся незаметно проникнуть в город или покинуть его, они подходили идеально. Их построил покойный босс Танзер на всякий непредвиденный случай. Отдел координации Блорда уплатил кругленькую сумму одному из головорезов Танзера за этот секрет.

Блорд явился в город невидимым, в основном по причине того, что ему нужно было уладить кое-какие дела, и убить одного человека. Он убил его, без жалости, хладнокровно. Затем, поскольку спешить больше было некуда, он прошелся по улицам преображенного Хида. Бульвары города запрудила элегантно одетая публика. В казино негде было яблоку упасть. Открывались и закрывались двери, и на улицы доносился изнутри смех, музыка, звон бокалов, голоса крупье и жужжание рулеток. Куда ни кинь взор — мили и мили сверкающих всеми цветами радуги вывесок.

Это был старый добрый Хид, но кое-что изменилось. Прислушавшись к отрывкам нескольких разговоров, Блорд постепенно составил картину. Мошенники и воры были выпущены из фабричных корпусов, где их заставляли силой работать. Перепуганные преступники обнаружили, что их труды пошли на укрепление обороны Хида, и прониклись любовью и уважением к новым хозяевам. На бульварах поговаривали, что в будущем Хид станет центром гигантских операций. Общее возбужденно-радостное настроение толпы передавалось одиночкам, люди больше смеялись, больше улыбались, разговаривали громко, играли азартно. Город жил в предвкушении великих событий.

Блорд еще раз убедился, что его общий план верен. Если он сработает, Звездная Гряда спасется от волны преступности. Век мошенников не наступит. В невеселом настроении от мыслей о столь мрачных перспективах Блорд покинул город тем же путем, которым проник в него. Несколько часов спустя он вновь вошел в Хид, той же дорогой, которой воспользовался несколько недель назад.

Едва он покинул укрытие, как оказался в клещах силового поля. Руки его были намертво схвачены и невидимая сила понесла его, как камень из катапульты, вдоль гравитационной линии. Через несколько секунд скорость уменьшилась, и Блорд увидел конечный пункт полета: вагончик монорельса. Его плавно опустили в вагонник, затем машина пришла в движение, понеслась над пустырем в сторону города. Ноги и руки Блорда были плотно охвачены невидимыми силовыми путами. Внезапно вагончик влетел в туннель и затормозил внутри стальной камеры.

К вагончику подскочили люди, вытащили Блорда наружу, отвели в отдел городского населения. Кабинка на этот раз была другая, и девушка — тоже, но Блорд не стал ждать собеседования. Он сказал хладнокровно:

— Можете передать номеру первому, что его хочет видеть Артур Блорд. — Это возымело результат.

Около десятка человек поджидали его в большой комнате. Разбившись на группки, люди тихо беседовали. Когда четверо охранников ввели Блорда, — руки его были скованы наручниками, — все немедленно повернулись в его сторону. Нахмурясь, вперед вышел Эмерсон. Взмахом руки он отправил охранников.

— Если вы в самом деле Блорд, — произнес он медленно, — то я восхищаюсь вашей смелостью, но отнюдь не умением думать.

— Боюсь, Эмерсон, — улыбнулся Блорд, — что моя сообразительность успеет вас восхитить. Еще до того, как со мной будет покончено.

— Эмерсон! — воскликнул Эмерсон.

По комнате прокатился взволнованный шепот. Потом кто-то воскликнул:

— Он нас знает!

На короткое время наступила тишина. Бывшие ученые департамента науки замерли. Они явно лихорадочно обдумывали последствия. Один Эмерсон, казалось, почувствовал себя увереннее. Он улыбнулся. Потом раскатисто захохотал.

— Отличный ход! — признал он. — Итак, несколько недель назад в ловушку угодил сам Артур Блорд, а мы даже не заподозрили. — Он резко оборвал смех. — Наивный дурак! Вы бы могли спокойно получить противоядие. Я был намерен выполнить обещание.

— Я этому верю, — спокойно сказал Блорд. — Поэтому и оставлю вас в живых.

Слова произвели эффект ведра холодной воды. Эмерсон отступил на шаг.

— Кажется, мне больше не смешно, — сказал он. — А кто тот бедолага у вас в кабинете, который наставил на нас с Ашлетоном бластер, когда мы пришли вас убивать?

— Не возражаете, если я присяду? — спросил Блорд. Ответа он ждать не стал и уселся на ближайший стул. Одновременно вытянул перед собой скованные наручниками запястья. — Как насчет того, чтобы их снять? Они мне совершенно ни к чему.

Никто не шелохнулся.

— Ну же, — резко сказал Блорд. — Меня тщательно обыскали. Меня переодели, прочистили ногти на руках и ногах, вытащили вставные зубы. И моя победа над вами к моим личным действиям в этой комнате отношения не имеет. Даже если бы я что-то мог вам сделать. Я полагаюсь на ваш интеллект. Пошевелите мозгами.

Тишина. Потом Эмерсон вызвал охрану.

— Освободите его, — нехотя приказал он.

Когда охранники удалились, он сказал:

— Теперь говорите. Во-первых, кто был в кабинете?

— Его звали Филипс, — без колебаний ответил Блорд. — Зарабатывал тем, что летал с планеты на планету и выдавал себя за Артура Блорда. Шантажист. Я решил показать ему, что жизнь Артура Блорда — не всегда пряники. И вы ему рта не дали раскрыть. — Он понизил голос. — Я видел пленку с записью смерти. Очень интересно.

Эмерсон был собран и холоден, как сталь. Он больше не шутил.

— В самом деле, очень интересно, — процедил он сквозь зубы. — Вы ведь понимаете, что находитесь полностью в нашей власти и что мы выжмем из вас все, всю информацию, как сок из лимона. Например, кто и как много и что именно знает, и какие предприняты меры предосторожности и прочее.

Блорд с улыбкой покачал головой.

— Боюсь, не все так просто. Понимаете, у меня есть одно главное преимущество: я не боюсь смерти. Знаю, звучит странно. Люди привыкли считать, что владелец четвертой части Звездной Гряды — кстати, это преувеличение, — имеет от жизни все. Они ошибаются. На самом деле я уже имел все, что способна предложить жизнь. Теперь для меня имеют смысл лишь отдельные моменты, такие, как сейчас. Но даже это удовольствие начинает приедаться.

Эмерсон сказал ровным тоном:

— Мы до сих пор ничего конкретного не услышали.

Блорд не обратил на него внимания, как будто его и не перебили. Но улыбка его поблекла, он резко подался вперед.

— Это была преамбула. Теперь слушайте: человеку, который не боится смерти и располагает неограниченными деньгами, легко убивать, подкупать и играть на страхе смерти других людей. В частности, я имею в виду вашего коллегу, профессора Хаунсли, который брал у меня деньги, который куплен был мною и который, — обратите внимание, — здесь не присутствует. Если вы думаете, Эмерсон, что знаете, где он, то напрасно. Можете позвонить.

В самом деле, подумал Блорд, проговорив эти слова, едва ли можно сказать, что Хаунсли где-то «находится». Мертвые не посещают собраний.

Затем он, отчетливо выговаривая слова, сообщил свои условия.

Неделю спустя, вновь сидя в своем кабинете на Дельфи-2, Блорд отметил, как изменилась атмосфера. На этот раз все четыре женщины лучились улыбками. Даже похожее на луну лицо Магруссона было чуть-чуть менее мрачным, чем обычно.

— Все было крайне просто, — рассказывал Блорд, не заботясь о том, что скромность украшает. — Я инсценировал собственную смерть. Нужно было выяснить, способен ли Эмерсон подобрать ключик к Регистрирующему Контуру — краеугольному камню нашей контрактной и юридической системы. Оказалось, что все, на что он способен — подсунуть ловко выполненную подделку. — Он сделал паузу. — Пока Эмерсон и Ашлетон убивали Филипса, я вызвал, используя выданный мне передатчик, Хаунсли. Предложил ему сто миллионов стеллоров, если он покажет мне секреты их экспериментального корабля. Такие крупные цифры имеют свойство оглушать, и, даже не имея намерений платить, делать подобные предложения забавно. Хаунсли был потрясен, обнаружив, что я жив, и я понял, что он в моих руках, после того, как Эмерсон под именем Иоганна Смита прилетел на Дельфи-2 объявить о своих правах на мое наследство. Совершенно ясно, что Хаунсли скрыл от него наш разговор. Может быть, предполагал меня предать — не знаю. Я пробрался в Хид в тот день, когда на борту «Созидающей физики» вахту нес Хаунсли, и убил его тотчас же, как он впустил меня на борт.

В этом месте Блорд остановился и вопросительно посмотрел на Магруссона.

— Что-то не так?

Толстяк сказал:

— А как получилось, что на Хаунсли не было защитного отражателя?

— Отражатель на нем был. Но я не стрелял в него. Я его задушил. Он оказался слабее цыпленка.

— Понятно, — сказал Магруссон.

Блорд продолжил рассказ:

— Как только корабль оказался в моих руках, я впустил на борт Мариан и Сару. А потом оставалось лишь поставить Эмерсона перед фактом: над городом висит корабль, способный сровнять его с землей. То есть, скалой. Плюс мой дежурный номер: беседа о жизни и смерти, которой я не боюсь. Они-то смерти боялись, поэтому…

Блорд рассмеялся. Он был очень доволен собой.

— Не понимаю, — покачала головой Эвана, — почему вы оставили их в живых, включая Эмерсона?

Блорд внимательно посмотрел на нее.

— Милая моя, — сказал он. — Я в самом деле не убиваю без необходимости. Я не мог оставить Хаунсли в живых — ведь на корабле должны были находиться Мариан и Сара. Но если я начну уничтожать всех, кто этого в нашем скоплении заслуживает, придется построить пушку величиной с земную Луну, и расстреливать все планеты по очереди. — К тому же, теперь, когда Эмерсон остался без когтей, — своих главных секретов, — он будет отличным экземпляром в моей коллекции крупных деятелей Звездной Гряды.

Он подумал и добавил:

— Эмерсон — маньяк. Он страдает манией величия. Это бесспорно. Рано или поздно он попытается взять реванш. Возможно, придется его убить. Но пока… — Он улыбнулся. — Пока мы о нем забудем.

22

Эвана Тревис внимательно слушала Артура Блорда, который говорил:

— Беда в том, что в Звездной Гряде перестали случаться интересные вещи. Стало скучно. Каждый день моя компания делает несколько десятков миллионов стеллоров — ну и что? Даже мошенники, пытаясь нас провести, перестали подбрасывать что-нибудь новенькое.

Эвана сказала спокойным тоном:

— Всего несколько месяцев назад Эмерсон едва не убил вас.

Но Блорд словно не слышал ее замечания.

— Например, дело Корбе, с которым последние дни носится Магруссон. Старая песня. Нелояльный служащий. Занимает ответственную позицию закупщика. Несколько лет фирмы, у которых он покупал, платили ему комиссионные. И я бы не стал его отправлять в тюрьму, если бы не одно обстоятельство. Они сбывали ему гнилой товар. Непростительная оплошность!

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и в этот момент настольный элдофон зажужжал. Загорелся голубой сигнал межзвездного вызова — голубой, как летнее небо.

— Итак, насколько я могу судить, — сказал Блорд, положив руку на аппарат, — возможности Звездной Гряды исчерпаны — для меня, по крайней мере.

Он поднял трубку.

— Артур Блорд слушает.

На экране возникло черное, с точками звезд, небо глубокого космоса. Был виден космический корабль, а немного в стороне — красная точка. Блорд нахмурился.

— Что за… — начал он.

Его перебил встревоженный голос:

— Господин Блорд, говорит капитан Грей, грузовик «Занд». Корабль, который вы видите, только что в нас стрелял.

— Отвечайте огнем, — быстро сказал Блорд. — И уберите тело. Если красный цвет меня не обманывает, это человек.

— Это и мне хотелось бы знать, сэр. Кажется, они не сразу меня заметили. Они вышвырнули тело, и я увидел красную точку.

Преимущество было на стороне корабля Грея. Из второго корабля катапультировали в космос человека. В последний момент те, кто был на борту, заметили корабль Грея, который догонял их. Теперь они пытались развернуть корабль, одновременно обстреливая «Занд». Ситуация была сложная. Два корабля вели огонь из атомных бластеров, и стычка не могла продолжаться долго. «Занд» сделал молниеносный маневр, приблизился к мертвому телу. Лучи-тракторы втянули его в люк. В тот же миг неизвестный корабль развернулся и бросился наутек, на предельном ускорении. Он мгновенно исчез из виду, хотя еще несколько минут на экране был виден желтый отсвет.

Блорд сказал тихо:

— Хорошо сработано, капитан. Вы и команда получите премию. Свяжитесь со мной, как только появятся новости.

Он откинулся на спинку кресла.

— Вообрази, — сказал он Эване, — до чего я опустился? Мелкое заурядное убийство. Как бишь выразился Лейн Стетсон, уполномоченный патруля на Марморе? Каждый месяц в скоплении совершается девять тысяч убийств. Это только те, о которых известно. Случаи, вроде того, которому мы только что стали свидетелями, сюда не входят, как правило. Убитых в космосе заносят в списки «пропавших без вести» и…

Ему не дали договорить. На экране появилось лицо капитана Грея — впервые с начала разговора. Суровые, резкие черты и кожа, покрытая загаром от сияния множества солнц.

Офицер выглядел встревоженным.

— Прошу прощения, сэр, но мы ничего не обнаружили. Ничего, указывающего на личность убитого. Человека застрелили до того, как выбросили в пространство. Убийцы старались не рисковать.

— Вот как, — сказал Блорд и этим ограничился. Хотя на самом деле в этот миг в нем пробудился интерес к происшествию.

Девять часов спустя яхта Блорда уравняла скорость с грузовозом «Занд». Несколько минут спустя Блорд и его эксперты перешли на грузовик. Расследование началось.

Блорд внимательно изучал погибшего. Лет сорок, решил он. Умное, тонкое лицо, в чертах лица — уверенность, что немаловажно. Даже перед лицом неминуемой смерти человек не потерял этой внутренней уверенности. Обычно такие люди отслеживаются даже среди двухсот планет, населенных серыми личностями. Где-то должны быть о нем сведения. Блорд сделал шаг в сторону, пропуская фотографа. Он очутился рядом с капитаном Греем и почувствовал необходимость объяснить свое присутствие на борту.

— Меня заинтриговали две вещи, — сказал он. — Почему они до последнего момента стремились уничтожить труп? Ведь они стреляли и по телу, и по «Занду». Они рисковали собственными жизнями, ввязавшись в дуэль — только чтобы не дать вам подхватить тело. Мои выводы просты. — Он сделал паузу. — Убийцы — закоренелые, тертые негодяи. В обычной ситуации они бы тщательно замели следы, уничтожив все свидетельства личности убитого, и на том остановились. Если на этот раз они не были удовлетворены, значит, убийство непростое. Спорю, что как бы мы ни старались, мы никаких следов на трупе не обнаружим.

Блорд выиграл пари. В поисках улик или следов одежду убитого буквально разобрали по кусочкам. Наконец эксперты оставили напрасные усилия. Один из них сказал:

— Ткань — обычная искусственная шерсть. Каждый год такой продают миллиарды ярдов. Без меток производителя невозможно сказать, где сшита одежда.

Он пожал плечами, и не только он. Рентгеноскопист сказал с ноткой отчаяния:

— Бедняга был в полном здравии. Ни одной пломбы. Ни одного хирургического шва. Неужели люди не понимают, что в картотеках патруля — полнейшие данные обо всех операциях и травмах? Плюс автоматическая система сравнительного поиска.

Очевидно, не менее глупые люди побеспокоились, чтобы в банках данных патруля не оказалось отпечатков их пальцев. Еще раньше Блорд попросил капитана передать отпечатки по элдофону Эване, которая их проверила, выдав за отпечатки нового служащего. Яхта еще не нагнала «Занд», как штаб-квартира патруля сообщила: «Не значатся».

Блорд шагнул к трупу и внимательно осмотрел размозженную голову. Энерголуч вошел в голову непосредственно впереди правого уха, пронзил мозг и вышел из левого виска. Смерть была мгновенной, но направление луча было достаточно интересным само по себе. Удовлетворенный, Блорд шагнул в сторону, жестом велел накрыть мертвое тело.

— Очевидно, — сообщил он, — его убили непосредственно перед тем, как вытолкнуть из люка. Стреляли немного сзади и сбоку. Стрелявший не знал наверняка, что рана смертельная, потому что удар выстрела сам по себе должен был выбросить жертву в пространство.

Он замолчал, нахмурился. Никуда не уйти от факта, на данный момент, по крайней мере, что он надеялся на какие-то дальнейшие действия преступников. Выстрел выбросил жертву в космос, и убийцы не уверены, что рана смертельна. Чем дальше, тем сильнее станут сомнения убийцы.

— Приходится предположить, — невесело усмехнулся Блорд, — что убийца захочет убедиться. Если человека выбросить в пространство — безвоздушное, — он погибнет от внутреннего кровоизлияния. Это всем известно. Но эти парни — возможно, они не успели проверить, нет ли на жертве прозрачного аварийного скафандра, облегающего, как кожа. При обычных обстоятельствах едва ли это имело бы значение. Но поскольку все произошло в суматохе, они начнут задумываться: «А что, если он выжил?»

Он продолжил задумчиво:

— Я не сомневаюсь, что они перехватили мой разговор с капитаном Греем. Значит, они знают, где искать. — Он снова помолчал, на этот раз его темные глаза сверкнули. Блорд предвкушал приключение. — Мы подготовим двойника. — Он сжал губы в линию. — Подходящего человека я знаю — он с радостью согласится на эту роль. Мой бывший закупщик по имени Корбе.

Блорд опустил яхту в силовое приемное гнездо над крышей двухсотэтажного здания корпорации Блорда. Потом спрыгнул в сад, прошел в кабинет пентхауза. Его прибытие застало Эвану врасплох. Она поднималась из кресла позади рабочего стола Блорда. Потом она улыбнулась.

— У меня для вас несколько сообщений. — И она исчезла в своем кабинете.

Несколько минут спустя она вернулась. Она нервничала. Спросит ли Блорд, что она делала за его столом? Она с облегчением увидела, что Блорд поглощен сообщениями, которые она принесла. Чувствуя все-таки некоторую нервную дрожь, она вернулась в свой кабинет и присела. Постепенно волнение перешло в радостное возбуждение.

«Удалось! — подумала она. — Даже он пока не заметил. А мне удалось! Я обнаружила по крайней мере один важный факт, касающийся убийства».

Ей помог случай. Она проходила через кабинет Блорда и бросила взгляд на огромную трехмерную карту Звездной Гряды. Идея пришла как озарение. Мгновение спустя она включила карту и села в кресло за стол Блорда, где находился пульт управления картой.

Она начала манипулировать с масштабом. Можно было создать эффект взгляда «со стороны», когда наблюдатель как будто удалялся в глубины космоса и мог одновременно видеть все двести с чем-то звезд под любым углом. Или можно было дать увеличение, и тогда одно отдельное солнце заполняло окно карт. Эвана несколько раз прицелилась вдоль определенной линии, быстро записывая колонки звезд, попадавших на линию прицела. Идея, озарившая ее, основывалась на здравом смысле. Капитан Грей и чужой корабль двигались в одном направлении. Следовательно, загадочный корабль имел как точку старта, так и место назначения. Он куда-то летел и одновременно летел откуда-то. Оба направления важны. И неплохо было бы их выяснить.

Среди нескольких возможных вариантов быстро определились два. Во-первых, направление «от». Звезды на этой линии включали Ланвери, Лепрекон, Лорелею… Здесь Эвана остановилась, потому что…

— Лорелея! Конечно же, Лорелея!

23

До этого этапа в расследовании Блорд добрался только три дня спустя. На третий день, после наступления темноты, его агенты службы безопасности доставили Корбе, которому уже была придана внешность убитого незнакомца, и некоего мрачного типа с выступающими зубами, который назвался Слайксом, Слайкс признался, что пытался убить Корбе — он был схвачен при попытке и отпираться не имело смысла. Похоже, он был уверен, что дополнительной информации из него не выжмут. Он ошибался.

После собеседования, Блорд деловито кивнул бывшему своему служащему.

— Ладно, Корбе, ты свою часть работы выполнил. Магруссон передаст тебе документ, удостоверяющий, что компания к тебе претензий в дальнейшем не имеет. Я даже не потребую с тебя денег, которые ты получил в виде взятки. — Блорд помолчал, с интересом разглядывая Корбе. — Кстати, а много ли ты заработал на нас?

— Девяносто миллионов стеллоров, — самодовольно сказал элегантный худощавый Корбе и проследовал прочь из кабинета.

Блорд повернулся к Слайксу.

— Похоже, сегодня мошенникам везет. Ты был разговорчив, поэтому я посажу тебя на грузовик, идущий на Землю, дам тысячу стеллоров и разрешение покинуть корабль в любом порту — после того, как корабль покинет наше скопление.

Наемного убийцу увели, а Блорд занялся полученной информацией. Нельзя сказать, что узнал он много, но в определенном смысле он узнал все. Тот, кто нанял убийцу, считал, что жертва его не погибла в космосе. И он дал Слайксу имя человека. Словно из пустоты, из миллиардов возможных вариантов, возникло вдруг имя. Остальное, разумеется, будет просто, в этом он был уверен.

Блорд не ошибался. Кто такой профессор Филипп Аманд Кинг? Через двадцать минут главная библиотека Судереи выдала ему справку вместе с фотографией — еще одно подтверждение, что это именно тот человек. Профессор оказался специалистом по мертвой зоне звезды Лорелея.

— Лорелея! — воскликнул Блорд, давая выход чувствам. — Конечно же, Лорелея!

Он нажал кнопку, вызывая Эвану и вкратце рассказал о своем открытии, а так же объяснил, что ему нужно. Девушка кивнула и удалилась с улыбкой. Час спустя она принесла ему отпечатанный текст, который был готов семьдесят два часа назад. Страниц было три. На первой было напечатано:

«За последние два года в зону Лорелеи попало тридцать семь грузовых кораблей. За всю историю скопления Звездная Гряда в общей сложности 192 корабля были уничтожены этой звездой. По мнению нашего отдела транспорта, эти цифры обоснованы. За последние пять лет, с момента введения доступного межзвездного двигателя, плотность движения возросла в несколько сотен раз. Службы ремонта работают с повышенной нагрузкой, качество обслуживания падает, что и объясняет растущее число катастроф».

На второй страничке значилось:

«Из тридцати семи кораблей, недавно пойманных Лорелеей, шесть обслуживались нами, семнадцать — Сквайром и Блейкли, четыре — компанией Корлисса, и каждые два — ниже указанными фирмами (каждый)». Прилагался список компаний. Текст на последней, третьей странице, был краток:

«Профессор Филипп Кинг, занимавшийся проблемой Лорелеи, пропал без вести, покинув свой дом на Фассере-4, месяц назад. Нет никаких данных, что ему или еще кому-нибудь удалось найти способ входа в мертвые зоны Лорелеи».

Блорд отложил листки и посмотрел на девушку.

— Вот что мне кажется, Эвана. Профессор Кинг создал измеритель для регистрации мертвых зон, а потом позволил завлечь себя в темное дело. То есть, с помощью его прибора — незаконно его используя, — некая группа грабила корабли, попавшие в зону Лорелеи. Понять их нетрудно. По закону, нашедшим такой корабль, принадлежит половина стоимости груза. Кинг и его группа получали все сто. Затем Кинг обнаружил, что соучастники просто-напросто заманивают в зону новые корабли. Он заартачился и его быстренько убрали. Убийцы до сих пор считают его живым. Но предполагают, что он держит язык за зубами, потому что он — соучастник преступления. А теперь, — он быстро поднялся, — займись корпорацией Сквайра и Блейкли. Они ремонтируют и обслуживают корабли. Семнадцать кораблей из числа недавно пойманных звездой обслуживались в их мастерских. Это мне представляется подозрительным.

Подозрительным — это было мягко сказано. Фирма могла подкупить механиков других мастерских, организовать несколько саботажей для прикрытия собственной деятельности, но только в собственных мастерских преступная фирма отбирала корабли и груз, который они несли, отбирала наиболее выгодный груз. Когда Эвана вернулась в кабинет, он сказал громко:

— Проверь их также с точки зрения груза кораблей. Какой груз, какова стоимость и так далее.

Блорд чувствовал прилив бодрости. Он дотронулся до нужных клавиш на панели элдофона. Почти мгновенно на экране возник Магруссон. Он хмуро выслушал Блорда, вкратце описавшего положение. Когда он закончил говорить, управляющий сказал:

— Послушай, Артур, почему бы не передать дело в космический патруль? Пусть они им занимаются. — Должно быть, он заметил как изменилось лицо Блорда, потому что поспешно добавил: — Хорошо, хорошо, не кипятись. Я знаю, впутывать в начатое дело полицию — не твой стиль.

— Во-первых, не в этом причина, — заметил Блорд.

Магруссон задумчиво посмотрел на него.

— Ага, понимаю. Улики.

— Именно, — подтвердил Блорд. — Если дойдет до суда, то едва ли они проиграют. Вероятность слишком мала, чтобы принимать ее в расчет.

— Что же ты собираешься делать?

— Кто бы за этим ни стоял, но я его размозжу, — мрачно сказал Блорд.

На пухлом лице Магруссона явственно читалась тревога.

— Артур, — произнес он заметно дрожащим голосом, — к чему эти разговоры? Ты ведь умный человек. В наши дни фирму не уничтожить. Никаким давлением, будь то финансовый нажим или что-нибудь еще. Уполномоченный по делам компаний нас прикроет.

Блорд имел в виду совсем иное, и на миг почувствовал раздражение. Почему Магруссон так медленно соображает? Но представив мрачную картину, нарисованную Магруссоном, он позабыл о раздражении. Блорд поежился. Экономическая империя Блорда с ее триллионами стеллоров будет ликвидирована? Наконец он сказал грубо:

— Что-нибудь придумаю.

Несколько секунд он сидел, размышляя, хмуря лоб, потом вдруг вспомнил, зачем вызывал Магруссона.

— Я отправляюсь к Лорелее через несколько минут. Мне нужно оставить тебе кое-какие указания.

Двадцать минут спустя он был уже на корабле.

На следующее «утро», — по времени Судереи, — Блорд вызвал Эвану. Полчаса спустя, завтракая, Блорд встревожился — Эвана давно должна была ответить на вызов. Он перешел в рубку и вызвал Магруссона.

С задержкой в несколько секунд на экране появился главный управляющий.

— Мисс Тревис? Секундочку, я посмотрю… — Изображение стало туманным, Магруссон с кем-то разговаривал, отвернувшись, — затем вновь приобрело четкость. Магруссон был краток.

— Бюро охраны сообщает: вчера вечером, немедленно после твоего отлета, она покинула здание и с тех пор ее не видели.

После недолгого молчания Блорд произнес медленно:

— Последние несколько дней она немного странно себя вела.

Он решил сменить тему.

— Получили информацию?

— Пока нет. Но корабли собираются.

— Отлично.

Лорелея была звездой исключительной, хотя блестящей внешностью не могла похвастаться. Блорд снял предохранительный колпачок с окуляра телескопа, настроил прибор и заглянул в бесконечную черноту, где мерцали лишь далекие искорки звезд. Ему понадобилось несколько минут, чтобы отыскать очертания знаменитой темной звезды.

Отличительной чертой этой звезды был ее состав. Она на шестьдесят процентов состояла из гелия. Адский атомный огонь разогрел инертную массу гелия и она ожила. Это была странная — для звезды, — полужизнь, жутко не стабильная. Как чудовищная пиявка, гелиевая масса всасывала огненную кровь когда-то яркой горячей звезды. Этого было недостаточно. Лорелея плыла в пространстве, — космические расстояния были слишком велики, а ее собственная скорость слишком мала, чтобы добраться до соседних светил, — жадно втягивая энергию. Ни один корабль не мог приблизиться к ней без того, чтобы не потерять почти всю энергию — атомную, гравитационную, электрическую.

Осмотр Лорелеи оказался короче, чем Блорд предполагал. Он почувствовал резкий удар. Вибрация пронизала каждую клеточку тела, потом наступила невероятная легкость. Мощные атомные двигатели в недрах корабля сбились с ровного ритма и… замолчали. Перед глазами у него поплыло. Ему казалось, он раздувается, как шар. Сигнализация, мелькнула мысль. Предупреждающая сигнализация не сработала.

Очевидно, во время последнего ремонта кто-то испортил приборы — явный саботаж. Итак, он попал в мертвую зону Лорелеи, звезды-убийцы.

Некоторое время ушло на определение масштабов бедствия. Яхта падала практически прямо на звезду. Блорд припомнил, что его скорость, до включения антигравов-суперускорителей, составляла около тридцати тысяч миль в час. Теперь, когда главные двигатели отключились, яхта летит на первоначальной скорости. На борту у него пятьдесят тонн взрывчатки. С этим запасом, возможно, — но маловероятно, — он сумеет вывести яхту массой в сто тысяч тонн на орбиту вокруг темного солнца.

Блорд тихо рассмеялся, но ему вовсе не было весело. Иногда он представлял себе подобные ситуации и ему было интересно: что он будет делать? И вот он действительно попал в переплет. Очутился в плену у звезды, особым образом воздействовавшей на электронные структуры всех объектов в непосредственной близости. Машины и приборы, зависящие от тонких атомных взаимодействий, немедленно перестали работать. Теоретически, если вывести другую формулу атомных взаимодействий, вновь заработают генераторы и антигравиторы. Предположительно, профессору Кингу удалось такую формулу открыть.

Но смех замер на его губах, когда Блорд вспомнил, зачем он здесь. Он раскрутил маховик, который начал вращать другое колесо, побольше и так далее, пока огромный диск в пятнадцать тонн, спрятанный в основание возвышения пульта, не разогнался до скорости в тридцать оборотов в минуту. В нужный момент Блорд включил сцепление и в действие пришло динамо.

Устройство в буквальном смысле представляло аварийную электростанцию. Электричество было энергией слишком грубой, и Лорелея слабо на него воздействовала. Кроме того, как источник энергии для двигателей эта машина была бесполезна. Но в невесомости маховик мог вращаться часами и, в отличие от батарей, которые тоже имелись в запасе, его энергии хватало на элдопередачу через звездные расстояния. И на этот раз устройство доказало свою полезность. Над элдофоном загорелся сигнал, замерцал экран. Блорд повертел диски настройки, наладил связь с Судереей. Полминуты спустя на экране появился Магруссон.

— Привет, Артур, — сказал он небрежно.

Настроение толстяка не понравилось Блорду. Он слишком хорошо почувствовал разницу между собой и управляющим, который сидел в безопасном офисе, такой спокойный и довольный. Блорд несколько секунд боролся с приступом раздражения. Наконец, он выдавил улыбку, но не успел открыть рта, как Магруссон сообщил:

— Я получил сведения о Сквайре и Блейкли. Те, что были тебе нужны. Вот, я подержу листки, ты сам прочтешь. Так быстрее.

Документ, представленный Блорду оказался весьма замечательным. Эндрю Сквайр и Уолтер Блейкли оказались едва ли не самыми малосимпатичными личностями из всех обитателей Звездной Гряды. Они перепробовали множество занятий: производили секс-наркотик и семидневный яд, занимались торговлей так называемыми «белыми рабынями» на окраинах скопления. Оба обвинялись в убийстве, но были освобождены за недостаточностью улик. Некоторые периоды их жизни вообще были покрыты мраком.

Но с возвратом они, кажется, смягчили крутой нрав. И стали осторожнее. Пять лет назад занялись законным бизнесом, сначала что-то производили, затем перешли на ремонт и обслуживание космических кораблей. В справочнике указывалось, что их общий капитал достигает трехсот миллионов стеллоров. В графе «хобби» у Блейкли значилось «женщины», а развлечения Сквайра относились к более общей категории «посещений ночных клубов».

— Забавная вещь, — сообщил Магруссон Блорду, когда он поднял взгляд от последней страницы. — Как сообщает наш информцентр, мисс Тревис подготовила эту сводку почти три дня назад. Она до сих пор не появилась, — добавил управляющий.

Блорд застонал.

— Она влипла в переделку, уверен. Выпусти агентов, пусть начнут поиски. Она явно что-то задумала, и я не сомневаюсь, что дело примет серьезный оборот. Где корабли?

— Прибудут в район Лорелеи через двенадцать — пятнадцать часов. — Магруссон замолчал. — Артур, что все это значит?

Блорд не обратил внимания на вопрос. Он прикидывал, сколько у него осталось времени. Результат ему не нравился. Через пятнадцать часов битва будет проиграна или наоборот. Если он проиграет, тело его превратится в обугленные останки. Может быть, его не сожгут бластером, а вышвырнут за борт, где царит почти абсолютный ноль. Наконец он вздохнул и сказал:

— Что с деньгами? Сколько тебе удалось собрать?

— У капитана Джаспера на борту пятьдесят миллионов стеллоров и… — Магруссон застыл, раскрыв рот — Я понял, Артур! У пиратов должен быть корабль неподалеку от звезды. Обреченные корабли падают прямо на звезду, их нужно успеть обчистить в считанные дни. Возможно, ты их спугнул, но если они храбры, то наши деньги станут наживкой. И они на нее клюнут.

Прежде чем Блорд успел ответить, толчок едва не выбросил его из кресла. Он понял, что произошло и при этой мысли почувствовал пустоту в животе. Что-то тяжелое ударило в яхту.

Прибыл пиратский корабль.

24

Сквайр, компаньон Блейкли, был изрядно пьян. Он тяжело облокотился о стойку бара. Сейчас он ясно видел одно — эта привлекательная стройная девушка им заинтересовалась.

— Давайте еще выпьем, — сказала Эвана Тревис.

Сквайр осоловело посмотрел на нее. Он был невысокого роста, но широкоплечий и, что удивительно, черты лица у него были хорошо очерченные, правильные. Я пьян, подумал он. Но мне везет. Он принял протянутый стакан.

— С-спас-сибо, — пробормотал он. — Так о чем это мы?

— Вам понравилась моя идея. Вы собираетесь взять меня на работу.

— Верно. Заходите завтра. Могу я еще раз взглянуть на приборчик?

Эвана вытащила устройство из сумочки. Оно называлось «здоровьеметр», история создания его была весьма интересна, но Эвана не собиралась посвящать в нее пьяного собеседника. Эвана одолжила приборчик в отделе координации, о чем отдел и не подозревал.

— Это второй, — объяснила она. — У меня их два. Одним и тем же нельзя пользоваться сразу — только двенадцать часов спустя.

Сквайр взял приборчик, коснулся кончиками пальцев активаторов. Потом принялся удивленно рассматривать десяток миниатюрных шкал.

— Ч-что с ним? — брюзгливо спросил он. — Отчего стрелки Дергаются во все стороны?

— С ним нужно поработать. Я знаю как. Если бы я могла несколько недель поработать в ваших лабораториях…

Она сдержала улыбку, заметив, с какой жадностью смотрит Сквайр на приборчик. Он облизнул мокрые губы.

— В нашей лаборатории, — повторил он. — Да — да, именно в мастерской. Вот… — с неожиданной для пьяного быстротой он сунул руку в карман, выудил карточку. — Вот. Приходите завтра.

— И я приду, не сомневайтесь, — сказала Эвана. — Мой банковский барометр почти на нуле.

На следующее утро она по-прежнему была уверена, что план сработает. Сквайр и Блейкли привыкли делать деньги на простофилях. Еще одна наивная девчонка подозрений не должна вызвать. Она не удивилась, когда клерк уведомил ее, что Эндрю Сквайр вышел лично встретить ее.

Блейкли был похож на партнера, представляя собой нечто вроде увеличенной копии. Он был учтив. Он осмотрел здоровьеметр — взгляд у него был цепкий, суровый. Проверив работу приборчика на себе, он сказал удовлетворенно:

— Точно. На завтрак у меня не было ни витамина С, ни В-1. И ежедневную норму прочих я тоже за завтраком получить не успел. Гм, что это они так завертелись!

Стрелки на шкалах метались, и Эвана заметила вопросительный взгляд Блейкли. Взгляд спокойный и жесткий одновременно. Очевидно, Блейкли потребуется объяснение поподробнее. Без колебаний Эвана пустилась объяснять, в чем недостаток прибора. Практически она повторяла слова главного физика, который несколько недель назад объяснял Блорду назначение здоровьеметра.

Проблема была связана с нервной энергией человека. Когда организм поглощал витамины, минералы и калории, происходили тонкие изменения нервной энергии. Изобретатель верно предположил, что степень поглощения можно измерить либо относительно средних показателей, либо относительно индивидуальных. В последнем случае приборчик требовал особой настройки, учитывающей результаты медицинского обследования данного человека. Но прибор слишком быстро насыщался энергией и терял чувствительность. На срок в двенадцать часов он становился бесполезным. Здоровьеметр был изобретен сто лет назад и в то время решения найти не удалось.

Отдел координации усовершенствовал прибор менее чем за час. Но этот факт Эвана Тревис, рассказывая Блейкли историю здоровьеметра, благоразумно не упомянула.

Когда Блейкли понял, что хотя изобретение запатентовано, но усовершенствованный вариант можно запатентовать отдельно, он посмотрел на прибор с новым интересом. Веки его дрогнули.

— И усовершенствовать его будет нетрудно, — заверила его Эвана. — Учитывая открытия последних десятилетий в области контроля энергии, проблема решается элементарно.

Договорив, она посмотрела на Блейкли, и поняла, что наживка проглочена.

— Заказывайте необходимое оборудование, — щедро предложил Блейкли. — Все, что вам необходимо. Идея нам нравится, и с теми, кто для нас работает, мы тоже работаем на совесть.

Эвана, заранее все продумавшая, сказала деловито:

— Мне в самом деле кое-что понадобится. Если я не слишком буду ограничена в средствах…

Она протянула список. Блейкли даже не взглянул на него. Он обратился к партнеру:

— Сквайр, продиктуй, пожалуйста, меморандум для Регистрирующего Контура. Мы уполномочиваем мисс Ли Кэррол… — Он бросил взгляд на Эвану. — Я правильно назвал имя?

Эвана кивнула, и Блейкли продолжил:

— …Ли Кэррол заказывать научное и техническое оборудование от нашего имени.

После того, как Сквайр и девушка подписали документ, Блейкли повернулся к Эване.

— Вы всем удовлетворены, надеюсь?

Они старались произвести на нее впечатление своей щедростью.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — сказала Эвана, вкладывая в голос максимум благодарности.

Когда она ушла, Сквайр посмотрел на Блейкли.

— Милая девушка, — сказал он. — Немного наивная, правда… — Он колебался. — Что мы с ней будем делать?

Партнер смерил его равнодушным взглядом.

— А что мы делаем с людьми, чтобы они не путались потом под ногами? — Он сделал паузу. Его бледные глаза смотрели прямо на Сквайра. — Как только она закончит прибор, она умрет.

25

Блорд сидел в кресле перед пультом, чувствуя, что у него не осталось сил. Такие моменты упадка духа случались с ним редко. До него доносились удары — взламывали один из воздушных шлюзов. Блорд хмуро взглянул на Магруссона, который в ответ взглянул на него с экрана элдофона. Итак, Артур Блорд предоставлен самому себе и собственным силам. Раньше он никогда с такой силой не осознавал степень, до которой его достижения зависели от помощников и армии машин.

Темная туча уныния улетела прочь.

— Спи в кабинете, — приказал он Магруссону. — Чтобы я мог в любой момент с тобой связаться. А пока будь здоров.

Он отключил линию, не дав Магруссону запротестовать. Потом выключил одинокую трубку освещения. Некоторое время он сидел в темноте. Потом схватил фонарик и помчался к аварийному шкафчику. Полностью обнажившись, он натянул тонкий, облегающий, как вторая кожа, прозрачный костюм, оставив открытой лишь голову. На пояс он прицепил связку кислородных капсул, затем быстро натянул одежду. Секунду спустя он уже нащупывал крепления кресла. Отодвинув пилотское кресло в сторону, он обнаружил круглое отверстие в полу. Стенки туннеля поблескивали в луче фонарика. Он опустился в отверстие, затем специальным рычагом развернул кресло в обратном направлении. Кресло встало на прежнее место, чуть слышно щелкнули крепления.

Ничего нового в потайных ходах не было. Их уникальность зависела от личности хозяина. О существовании потайного хода знали лишь Блорд и те, кто строил яхту на далекой Земле.

Блорд поспешил вдоль узкого коридора и очутился в тесной камере. На первый взгляд она была пуста. Но Блорд нагнулся, опустил в выемку пальцы, и в центре комнатки развернулся стул. Еще один толчок — из стены выдвинулся акустический усилитель в комплекте с наушниками. В соседней комнате был смонтирован генератор-маховик, дававший энергию в случаях аварии. Подключив питание, Блорд надел наушники. Стук молотов превратился в оглушительный грохот, и Блорд узнал важную вещь: пираты пытаются пробиться в корабль через шлюз С-4. Времени на это у них уйдет немного.

Минут через пять грохот стих. Зашипел воздух, загрохотали металлические подошвы. Короткая пауза — пираты герметизировали переходной трап. Потом чей-то голос взревел:

— Ренсон и Мессенер, охраняйте люк. Чтобы никто на наш корабль не проскользнул. Пит!

— Здесь, капитан Грирсон!

— Брось энергобомбу в конец коридора!

Шипящий свист, секунда тишины, которую нарушил довольный голос Грирсона:

— Если кто-то задумал засаду, теперь валяется, откинув копыта. Теперь так. Пять минут на взятие корабля. Мужчин — убить, женщин — ко мне в каюту. Каждая группа присылает ко мне сюда связного с докладом. Побежали!

Блорд злорадно усмехался, отслеживая передвижения групп и наслаждаясь их разочарованными возгласами:

— Нет женщин! Пусто! Ни души!

— Может, это старый корабль, который мы пропустили вначале? — спросил кто-то.

— Ага, — ответил ему другой, — а где тогда трупы? Раньше всегда были трупы.

Блорд не в первый раз представил себе эту картину. Что это за корабли и как они попали в невидимые сети темной звезды? Некоторые из них, должно быть, давным-давно погрузились в звезду. Другие, если их курс проходил под углом, могли задержаться на орбите. Но в долгой истории Звездной Гряды еще не было случая, чтобы корабль вырвался из плена Лорелеи.

Мысли его прервал взбешенный вопль Грирсона:

— Что! На борту никого нет? Вы выяснили, чей корабль?

Зашуршала бумага, потом наступила тишина. Очевидно, капитану передали документы Блорда. Тишина затянулась. Очевидно, капитан был удивлен, если можно так выразиться. Скорее, потрясен. Наконец, он пробормотал:

— Значит, Блорд, да? Великий Артур Блорд. — Капитан разразился смехом. — Эта большая шишка, этот не знающий поражений воротила, он все-таки попался!

Капитан перестал смеяться, что-то неразборчиво сказал, но в ответ раздался протестующий хор.

— Как это — взять живым?

— Всех парней мы убиваем, правильно?

— К дьяволу пленных!

Рев Грирсона положил конец дискуссии.

— Этот парень подобрал профессора Кинга. Большие боссы хотят знать, как много удалось Блорду выяснить о нашем бизнесе. А теперь — за работу, обчистить корабль. Шевелитесь!

Блорд ждал до последнего момента. До момента, когда его неизбежно должны были вот-вот обнаружить. А потом выбрался и предстал перед капитаном Грирсоном. Капитан стоял на прежнем месте возле шлюза, управляя двуногими машинами, разносившими яхту Блорда на кусочки вот уже десятый час.

Капитанская кабина на грузовом корабле оказалась крайне неопрятной. В беспорядке расставленные столы, стулья, шкафы. Дверь в соседнюю спальню была приоткрыта. Как только Блорд ступил на борт пиратского корабля, он отметил тихий шум — слабую пульсацию атомных двигателей. Предполагалось, что двигатели, изолированные в специальных каналах, должны работать бесшумно. Толстая звукоизоляция поглощала почти все, и лишь грохот двигателей доносился в коридоры тихим шорохом. Но Блорду этот шорох показался слаще соловьиного пения. Это был звук жизни. Здесь, в мертвой зоне Лорелеи работали двигатели!

Блорд сел в указанное капитаном кресло. Он не стал терять времени. Целью Блорда было проникнуть на борт пиратского корабля и силой подкупа, играя на слабостях человеческой натуры, получить нужные сведения. Он хотел знать, действительно ли за спиной мародеров стоят Сквайр и Блейкли. Ему нужны были названия других мародерских кораблей, имена их капитанов и, если получится, список механиков-саботажников. Кроме того, он надеялся получить хотя бы намек на секрет профессора Кинга. Как ему удалось создать двигатели для мертвых зон?

Грирсон оказался податливым экземпляром. Лично ему Блорд предложил одиннадцать миллионов стеллоров, и на лбу капитана выступили крупные капли пота.

— Парень, — сказал он хрипло. — Я на все готов. Этой афере через год крышка. Но вот те животные… — Он кивнул в сторону кубриков команды. — Если у тебя есть идеи…

— Во-первых, — сказал Блорд, — выведи корабль из мертвой зоны.

Проще простого. С не меньшей легкостью была решена проблема команды. Капитан уже видел себя обладателем одиннадцати миллионов стеллоров — за целую жизнь мародерства в зоне Лорелеи он не скопил бы такой суммы. Экипажу, от имени Блорда, Грирсон предложил по сто тысяч каждому. Деньги выплачивались в космосе на условиях, гарантирующих безопасность каждого пирата.

Блорд стоял в проеме каюты и с любопытством наблюдал за спектаклем. Он имел дело с жестокими людьми и раньше, но те честно добывали свой хлеб, а грубость и жестокость были только чертами характера. Здесь же всем правил страх, воздух пропитался подспудно накопленным насилием.

Команда требовала объяснений, но здоровяк-капитан оказался прирожденным торговцем. Он вновь и вновь расхваливал Блорда, известного своей честностью. Он с такой свирепостью пресекал возражения, что недовольные тут же сникали. Дважды он швырял стулья в тех, кто пытался засвистеть. В адском шуме отдельных голосов не было слышно. Когда наконец устанавливалась относительная тишина, капитан ревел, как аварийная сирена, перекрывая любого крикуна.

Ни один из доводов не возымел воздействия. Мародеры были чересчур подозрительны. Большие суммы денег не имели для них ценности — они привыкли искать ловушки и капканы повсюду, они уже не доверяли собственным суждениям на этот счет. Смерть — вот это они понимали. Мертвецы не выступают в суде свидетелями. Мертвец не опознает никого из пиратов.

Конец доводам пришел в тот момент, когда кто-то крикнул:

— Он сговорился с Блордом! Вышвырнем его за борт!

Грирсон не стал ждать продолжения. Он бросился к кричавшему, удар кулака сшиб с ног, потом ударом ноги раздробил череп. Пират застонал и в следующий миг был мертв. В тишине — мародеры потрясенно молчали, — голос Грирсона напоминал громовой удар.

— Хватит, дебилы! Я больше с вами спорить не намерен. Я сделал вам предложение. Жду еще час. Что скажете через час, то и будет. И если сейчас кто-нибудь откроет пасть, я ему башку сверну! Теперь утащите этого стервятника, живо!

Мародеры послушно, один за одним, вышли в коридор. Капитан Грирсон действительно знал, как обращаться с командой.

Здоровяк устало опустился в кресло.

— Одиннадцать миллионов, — простонал он. — Болваны. — Он поднял голову, посмотрел на Блорда. — Я сделал все, что мог.

— Нет, не все, — возразил Блорд. — Вы еще одну вещь можете сделать. И я гарантирую, что получите миллион, буду ли я жив или мертв.

Напрягшись, он выжидал. В выцветших глазах капитана загорелся алчный огонек.

— Что вы надумали? — спросил Грирсон. — Какие гарантии?

— Дайте мне поговорить по элдофону с Магруссоном. Он не знает, в какую я попал переделку. Вы будете присутствовать при разговоре. Я дам ему приказ заплатить миллион — при условии, что предварительно вы исполните то, что я скажу.

Капитан молчал. Он сдвинул брови и посмотрел на пол. Наконец произнес:

— А откуда вы знаете, что я не обману? И что я исполню обещание? В любом случае, я получаю миллион.

— Потому что я выплачу вам остальные десять, если выберусь отсюда живым, — объяснил Блорд.

Снова наступила тишина, потом…

— Что я должен сделать?

Блорд рассказал.

Полчаса спустя твердым шагом Блорд направился к воздушному шлюзу. По краям люка выступила изморозь. Холод пронизал легко одетого Блорда. Он с тревогой смотрел, как открывается люк. С шипением испарился наружу воздух. Блорд не стал ждать. Ему не хотелось, чтобы его застрелили, как профессора Кинга. Не успели двое в скафандрах вытолкнуть его, как он прыгнул в люк. Бездонная тьма пространства мгновенно поглотила его.

26

Шел шестой день работы Эваны в фирме Сквайра и Блейкли. Как обычно, Эвана шла на работу.

«Я достаточно узнала о методах Артура Блорда, — подумала она, — чтобы решить эту проблему, к которой у него нет ключа».

Два дня назад она позвонила Магруссону и выяснила, что Блорд не вернулся из полета. Он все еще был в космосе. Это подтолкнуло Эвану к решению. Сегодня — последний день работы у Сквайра и Блейкли. Сегодня утром она покончит со всем и вернется в пентхауз Блорда раньше, чем хозяин дома. Она радостно засмеялась. Она знала, что она умница.

«Артур сделал ошибку, — подумала она. — Он неправильно использовал этого мошенника, Корбе. Он его использовал как приманку, а ведь Корбе был бы куда более ценным в другой роли».

Утро она провела так, как и планировала, и уже подхватила сумочку, чтобы покинуть лабораторию, когда дверь открылась и в комнату вошли Эндрю Сквайр и Уолтер Блейкли. Младший партнер фальшиво улыбнулся.

— Как дела? — поинтересовался он.

Тон его почему-то встревожил Эвану. Она заставила себя улыбнуться.

— Потребуется еще несколько дней, — сказала она. — Я уже сделала некоторые усовершенствования, снижающие время сатурации, но хочу добиться идеального результата.

— Покажите мне прибор, — сказал Блейкли.

Она передала ему устройство. Он положил его в карман и остался стоять неподвижно, глядя на нее. Сквайр вытащил из кармана бластер. Он смотрел на Блейкли, словно ждал приказа. Было ясно, что хозяин здесь — Блейкли, а он — всего лишь лакей. У Блейкли, кажется, не было оружия. Он курил сигару, полуоблокотившись на металлический стол. Сонные глаза смотрели мирно.

Эвана, внутренне напрягшись, наблюдала за ними. Неужели они открыли ее секрет? Наконец она выдавила:

— Я… не совсем понимаю.

Заговорил Блейкли.

— Господин Сквайр, она не понимает. — Голос его был полон сарказма.

Сквайр не повернул головы. Его глаза как буравчики сверлили Эвану.

— В самом деле все просто, — продолжал Блейкли. — Нас вот должны арестовать по обвинению в пиратстве. Судебные тяжбы займут несколько лет, мы истратим кучу денег. Поэтому мы не хотим рисковать. Здоровьеметр останется в наших руках. По моим предположениям, он принесет до миллиарда стеллоров. Очень полезная вещь — люди смогут легко определять, чего им не хватает в питании.

Отдел координации Артура Блорда оценил выгоды от приборчика даже выше.

Блейкли вдруг подобрался, он нервничал. Не сводя глаз с Эваны, он сказал отрывисто:

— Ладно, Сквайр… стреляй!

Блорд совершил ошибку. Прыгая, он использовал как опору край люка. Невероятный холод пронизал подошву и тонкую ткань аварийного скафандра. Ногу обожгло болью. Нога онемела. Блорд возился со шлемом, с его трубочкой для кислородных капсул. Наконец ему удалось вставить в трубочку одну из капсул, связку которых он прицепил на пояс.

Но больше не было неприятных ощущений. Только тьма и ожидание. Суперплотная кислородная капсула медленно открылась. Блорд с трудом вдохнул, потом задышал свободно. Одной капсулы хватало на двадцать минут. Постепенно нога отошла, нагрелась, и больше холода он не чувствовал. Потому что космос не имеет температуры. Холод возникает при контакте. Холод — это лед, снег, воздух, которые вас окружают. Вот они могут быть холодными, могут передавать холод живым организмам.

Но космос — это отсутствие тепла. В идеальном вакууме объект постепенно теряет тепло, излучает его. Но так медленно, что три часа спустя Блорд отметил только, что стало немного прохладнее. Но через три часа с половиной сработала детекторная капсула, за которую, — и за возможность сунуть ее в шлем, — Грирсон должен был так же получить свой миллион. Показалось около полудюжины кораблей и Блорда подняли на борт флагмана под командованием капитана Джаспера.

Почти месяц спустя Магруссон поспешно вошел в пентхауз Блорда. Он был бледен и возбужден.

— Артур, — сказал он, — Хеджроу, уполномоченный по делам компаний на Фассере-4, связался со мной. Он хочет с тобой поговорить. — Блорд спокойно смотрел на него. — Ты не понимаешь? — Управляющий еще больше разволновался. — Это правительственная организация. Если Сквайр и Блейкли докажут, что это ты их разорил, комитет конфискует все, что ты имеешь.

Блорд произнес спокойно:

— Соедини меня с ним.

У уполномоченного представителя было хорошо упитанное лицо и представительный баритон. Послушав его с минуту, Артур Блорд перебил чиновника.

— Это для меня новость. Я не знал, что в наши дни фирму можно разорить. Я считал, что она защищена от любого давления, от любого несчастья, включая безумие. Как это произошло?

— Как и любая другая фирма, — сказал представитель комитета, — Сквайр и Блейкли уполномочивали некоторых, сотрудников покупать оборудование. Взятки дают и получают постоянно, но…

Блорд вспомнил человека по имени Корбе и усмехнулся.

— К счастью, — сказал он, — эти ловкачи снимают стружку лишь на нижнем уровне.

В улыбке комитетчика не было веселья.

— Сквайру и Блейкли повезло меньше. Одна из их сотрудниц заказала оборудования на сотню миллионов стеллоров через Регистрирующий Контур. Оборудование — вчерашний день, продавать его снова бесполезно. Фирма обанкротилась.

— Если это сделала их сотрудница, — поинтересовался Блорд, — то как в эту историю попал я?

— Господин Блорд, — криво улыбнулся чиновник. — Ваши последние подвиги получили широкую огласку. Но в газеты и другие средства информации не проник факт, что капитан Грирсон исчез так же загадочно, как и Ли Кэррол, та самая сотрудница. Несколько членов экипажа пиратского корабля дали показания и обвинили Сквайра и Блейкли. Если бы эти двое сохранили капитал, дело могло тянуться несколько лет. Теперь же, находясь в камере смертников, они обратились к комитету по делам компаний.

Улыбка исчезла, и он сказал серьезно:

— Хочу у вас спросить одну вещь, господин Блорд. Сквайр и Блейкли утверждают, что держали девушку на прицеле бластера, а в следующий миг пришли в себя на полу, восемнадцать часов спустя. Они были без сознания восемнадцать часов. Мне бы хотелось знать: как она это сделала?

— Ну, вот в этом я вам могу помочь, — радушно сказал Блорд. — На месте Ли Кэррол я бы использовал газ под большим давлением, выбрасываемый из баллончика в пуговице, если определенным образом поднять руку, как бы отражая удар. Эффект мгновенный.

Хеджроу расхохотался с искренним восхищением.

— Блорд, — сказал он, — поздравляю вас. Более гладко проведенной операции я еще не видел. Отличный спектакль. Кстати, даже если бы у нас имелись улики, что действовал ваш агент, мы бы вас достать не смогли — осужденные не имеют права прибегать к услугам государственных охранительных организаций.

Чиновник кивнул, как будто сам себе, с почтительным выражением. Он улыбнулся и пропал с экрана — улыбка была понимающая, что поразительно для столь консервативной личности.

Блорд отвернулся от элдофона, увидел, как Магруссон вытирает лоб платком.

— Представь только, — пробормотал он, — если бы Сквайр и Блейкли не были приговорены к смертной казни? — Он поежился. — Артур, Эвана меня прикончит. Если она еще раз выкинет такой фортель…

Он замолчал, посмотрел грустно на Блорда.

— По твоему лицу вижу, что ты одобряешь ее выходку?

Блорд усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он. — Она доказала, что способна действовать самостоятельно. Для Звездной Гряды это ценное качество. Интересно было наблюдать за ее развитием. Но теперь она — женщина моего типа. — Он поднялся из-за стола. — Пойду, наверное, и скажу ей об этом.

27

Храни меня Космос, — произнес Артур Блорд, — от подобных родственничков.

Он стоял у кровати, глядя на человека примерно лет сорока, лежавшего на ней. Человек был без сознания. У него были редеющие светлые волосы, а выражение лица было недоверчиво-хитрым, которое не смягчалось даже нынешним его состоянием. Его звали Фред Гантли, и он был единственным живым родственником Блорда.

Наконец Блорд отвернулся от кровати, посмотрел на агента, который привез Гантли в «Судерейский отель» на Дельфи-2.

— Кто им интересовался, Лодж?

Лодж усмехнулся.

— Очевидно, практически все. — Он начал перечислять имена крупнейших предпринимателей Звездного Скопления.

Блорд слушал его, погруженный в мысли. Прилет кузена с далекой Земли мало что значил для него лично, так как он даже не был с этим человеком знаком и только знал, что у него есть родственник. К тому же, он не без оснований подозревал, что родственничек имел виды нажиться на родстве с Блордом.

Лодж кончил перечислять, Блорд кивнул и сделал предположение:

— Скорее всего, это был пробный шар. Но я хочу знать, как далеко они готовы были пойти.

— Будете работать с ними в отеле? — спросил Лодж.

— Да.

Он не стал утомлять себя объяснениями, что отель входит в его собственность и что в его стенах слово Артура Блорда — закон. Тем не менее, он добавил:

— Мариан Кларк с помощниками проверяет его багаж в соседней комнате. Как только они закончат, сразу займутся сканированием мозга — если таковой имеется, — у моего дражайшего кузена. Мы получим изображения недавних событий.

Лодж засмеялся.

— Стоило бы бросить взгляд. Тем не менее, это удовольствие я променяю на пару часов сна. Если понадоблюсь, шеф, вызывайте.

Он покинул номер.

Час спустя Блорд тихо присвистнул и встал.

— Двадцать восемь человек! — сказал он. — Он удивленно покачал головой, потом пожал плечами. — Ладно, что мы еще добыли?

Мариан Кларк сохраняла спокойствие.

— Ему дали пять костюмов, в каждом в ткань вживлены электронные устройства. В общей сложности, девять подслушивающих устройств и три системы передачи изображения. А теперь, — сказала она деловито, — присядьте, и мы быстро просмотрим все, что он помнит и все, что он не помнит сознательно, так как находился под внушением.

Изображения, появлявшиеся на экране, были разными по яркости и в разной степени интересными, но сейчас Артур Блорд с напряженным вниманием следил за всем, что ему показывали. Он процветал в жестком и бурном мире Звездной Гряды, потому что всегда стремился предвидеть опасности и быть готовым к неожиданностям. Он понятия не имел, что ищет, и даже, когда нашел, не сразу это понял. После сюжета, который его действительно заинтересовал, успело смениться еще несколько, и только тогда Артура осенило.

Он жестом остановил Мариан.

— Давай вернемся к сцене с животными — там были какие-то небольшие создания. Я хочу еще раз на них посмотреть.

Блорд впился взглядом в изображение миниатюрных рогатых созданий, вновь возникших на экране. На остальную часть сюжета он уже не обращал внимания, потому что, наморщив лоб, погрузился в размышления.

Когда помощники собрали аппаратуру и были готовы покинуть номер, Мариан подошла к Блорду.

— Чем вас заинтересовали эти крошки? — спросила она.

— А вы раньше таких не видели? Никогда?

Она неопределенно пожала плечами.

— На необитаемых планетах столько разных животных. Всех не изучишь. А где вы их раньше видели?

— Я видел их рисунки, — медленно сказал Блорд. — Картины. На стенах одного строения, которое больше не существует.

Мариан удивленно смотрела на него.

— Я тоже вспомнила, — тихо сказала она. Глаза ее сверкали. — Но мне казалось, Скал навсегда покинул нашу часть Галактики. После гибели замка.

Блорд и Мариан посмотрели друг на друга, потом Мариан заговорила опять:

— Но зачем кузену показывали животных? Это ловушка? И зачем Скалу рисковать, перевозить животных? Откуда они взялись? И для чего они?

Блорд рассмеялся.

— Ты засыпал меня вопросами. Прояви милосердие. Ни на один из них я ответить не могу.

Он замолчал. Если речь шла о Скале — это уже серьезно. Скал, — не знающий жалости, изворотливый, владеющий техническими секретами, еще не доступными человеку, — без ущерба для собственной безопасности пережил разрушение замка. Об этом Блорд помнил постоянно.

Блорд на время отвлекся от мыслей о Скале и сказал медленно:

— Нам не удалось выяснить причину, которая побудила моего милого кузена совершить столь далекое путешествие. Трудно поверить, что столько лет спустя он всерьез рассчитывал получить от меня деньги…

Стоявший в углу номера элдофон тихо зазвенел. Блорд направился к аппарату, и одновременно на экране появилось пухлощекое лицо. Лицо было бледное и обеспокоенное, а голос у человека, когда он заговорил, напоминал подозрительный писк.

— Артур, творится что-то невообразимое… это грабеж на большой дороге, Артур.

Блорд нагнулся к элдофону.

— Держи себя в руках, Магруссон, — приказал он строго, хотя уже привык к бурной реакции своего партнера.

Магруссон разволновался еще сильнее.

— Но ты не представляешь себе, Артур! — воскликнул он. — Ведь законное правительство Звездной Гряды имеет право… и они способны… — Он запнулся, попытался овладеть собой и наконец произнес более-менее спокойно: — Ты лучше сам поговори с этим человеком. Он все объяснит лучше, чем я.

На экране появилось моложавое, надменное лицо. Широкие плечи облегала темно-синяя форма патруля Звездной Гряды. Надменность слышалась и в его голосе, когда офицер обратился к Блорду:

— Вы Артур Блорд, владелец корпорации «Артур Блорд Холдинг Компани, лимитед», не так ли?

Блорд с интересом изучал офицера космического патруля. Он видел этого человека впервые, но столь враждебное, надменное отношение со стороны работника штаб-квартиры патруля было необычным.

Уполномоченного представителя патруля, Лейна Стетсона, Блорд давно считал добрым приятелем. Офицер же смотрел с экрана очень недружелюбно.

— Да, я Артур Блорд, — сказал он мягко.

— Я уполномочен уведомить, что с сегодняшнего дня все межпланетные трансакции вашей компании облагаются двадцатипятипроцентным налогом. Общая сумма сбора должна переводиться в штаб-квартиру патруля на Марморе-2 первого числа каждого месяца. Вы получите официальное уведомление. Все.

Блорд моргнул.

— Минуточку! Как…

— Артур, двадцать пять процентов! — застонал Магруссон. — Ни в какие ворота не лезет! Мы разорены!

— Магруссон! — резко сказал Блорд, и толстяк затих.

— Молодой человек, — обратился Блорд к патрульному. — Вы сообщили мне новость. Я вынужден потребовать дальнейших объяснений. Как известно, патруль не имеет права собирать транспортный налог. Патруль — сугубо охраняющая правопорядок организация.

Молодой патрульный был непоколебим.

— Мы получили соответствующие полномочия. Дело в том, что пиратские нападения участились. Предприниматели, чьи корабли мы охраняли, должны платить двадцатипятипроцентный налог, чтобы покрыть увеличившиеся расходы. Упорствующие останутся без защиты со стороны патруля. — Он с вызовом посмотрел на Блорда, небрежно пожал плечами. — Первого числа мы ждем от вас перевод.

Резкий щелчок, и лицо исчезло с экрана.

Блорд несколько секунд сидел с угрюмым видом, потом бросил насмешливый взгляд на трепещущего Магруссона. Потом повернулся, пристально и пытливо посмотрел на погруженного в транс Фреда Гантли. Он пробормотал себе под нос:

— Есть ли здесь какая-то связь? На первый взгляд, исключёно, и все-таки…

Он повернулся к толстяку на экране.

— Магруссон, я сейчас свяжусь с Лейном Стетсоном и выясню положение вещей. Мы не против законных налогов, но мне положение с пиратами известно не хуже, чем им. Никакого возрастания числа нападений не было. Налог не обоснован. У пиратов — бесчисленные тайные укрытия, пиратские корабли легко уходят от погони. Дополнительные расходы отдачи не дадут — деньги вылетят в трубу. Ты не прослушаешь разговор, договорились?

Лицо Магруссона растаяло, Блорд сделал несколько переключений на панели элдофона, и на экране возник дежурный связист штаб-квартиры патруля.

— Очень сожалею, — сказал офицер, выслушав Блорда, — но господин Стетсон больше не числится в патруле. Джейсон Грегори, новый уполномоченный, в данный момент на посторонние звонки не отвечает.

— Где сейчас Стетсон? — спросил Блорд.

— Сожалею… Я не имею права давать дополнительную информацию.

Изображение стало расплывчатым, потом офицер отключился. Возник Магруссон. Блорд был не на шутку встревожен и хмур. Он сказал медленно:

— Магруссон, что-то затевается. Я лечу на Мармору-2. С тобой свяжусь позднее… Что еще?

— Гм, Артур, — с несчастным видом пробормотал управляющий, — мне неудобно тебя беспокоить по мелочам… в такое время, но тебя не будет несколько недель… как быть с тем призраком?

Блорд застонал.

— Этого еще мне не хватало — в помещении склада поселились привидения! Этим тебе придется самостоятельно заняться, Магруссон. У меня нет лишнего времени.

— Поверь, Артур, люди увольняются потоком, — настаивал Магруссон.

— Ты ведь обещал, что лично разберешься, в конце концов!

— Скажи им, чтобы вели себя как взрослые, — посоветовал Блорд. Он терял терпение.

Он щелкнул клавишей отбоя и повернулся к Мариан.

— Приглядывай за ним, хорошо? — Он кивнул в сторону Гантли. И не сказав больше ни слова, Блорд покинул гостиничный номер.

28

Брайан Эмерсон отвернулся от элдоприемника, по которому в течение последнего часа принимал передачу от устройства, спрятанного в костюме Гантли. Он удовлетворенно потер ладони.

— Идет как по маслу, Ашлетон, — сообщил он. — Блорд направляется прямиком в нашу ловушку.

Он поднялся и выпрямился во весь рост. Эмерсон был плотным, полным сил человеком. Он излучал физическую и интеллектуальную энергию, и улыбка скорее подчеркивала, чем сглаживала, впечатление силы, которое Эмерсон производил.

— Ашлетон, схватка с таким противником, как Блорд, Доставляет истинное интеллектуальное наслаждение. Чувствуешь, что жить в самом деле стоит. На этот раз я чувствую, что у него нет шансов. Ход с кузеном гениален.

— Меня особенно интересует его отдел координации, — сказал Ашлетон.

Эмерсон удовлетворенно кивнул.

— Блорд интересен каждому из нас, так или иначе. Мы разберем его на части и посмотрим, что за пружины им Двигают.

Ашлетон встревоженно нахмурился.

— Непонятно, что это за призрак, которого упомянули в конце.

Эмерсон нетерпеливо взмахнул рукой.

— Чепуха. У рабочих на складе шалят нервишки. Не наша забота. — Он язвительно усмехнулся и сказал возбужденно: — Самое главное, что Блорд теперь — лакомый кусочек на закуску! Хотелось бы мне видеть его лицо, когда он сообразит, что я контролирую правительство Звездной Гряды!

Прошло две недели и пять дней.

Для Эмерсона, захватившего штаб-квартиру патруля, эти дни оказались решающими в осуществлении его планов. Час за часом, день за днем приходили кодированные сообщения: кто-то убит, кто-то смещен с поста, кто-то согласился подчиниться. На более чем двухстах планетах, в тысячах правительственных организаций люди Эмерсона осуществляли задуманное, занимая ключевые позиции в правительстве Звездной Гряды, используя любые средства: убийства, шантаж, подкуп, запугивания.

Эмерсон почти не спал, подбадривая себя наркотиками. На сон уходило не более получаса в сутки. И даже его бездонная энергия начала иссякать. Однажды утром он бросил взгляд на хронометр, вспомнил о Блорде и сердито нажал кнопку, вызывая Ашлетона. Затем поднялся, подошел к окну. Окно представляло собой лист искусственного кристалла шириной в пятьдесят футов и открывало панораму, которая даже сейчас, месяц спустя, притягивала взор Эмерсона.

Мармора-2 была избрана космическим патрулем Земли как идеальное место для базы. Она была близка к центральному светилу — почти как земной Меркурий. Одна сторона была вечно повернута к солнцу, и поэтому представляла собой огненный ад. Ночная сторона, погруженная в вечную тьму, находилась во власти космического мороза. На планете не было атмосферы, поверхность ее рассекали шрамы прошлых геологических катастроф, и она крутилась вокруг материнского светила, немного при этом раскачиваясь.

Эксцентриситет был невелик. Узкая полоска терминатора переходила из света в тьму за период в двадцать восемь звездных часов. Четырнадцать часов узкая полоска переходной зоны прожаривалась в ослепляющем дневном сиянии, четырнадцать часов — замерзала в объятиях ночной тьмы.

Штаб-квартира патруля располагалась именно в этой зоне кошмарного подобия дня и ночи. Здания, мастерские, взлетно-посадочные площадки, жилые корпуса — все это занимало площадь в четыреста квадратных миль. Территория была от края до края усеяна разного размера куполами.

Из высокого, поднятого над куполом — мили, гладкого, как стекло, прозрачного, пластика, — центрального кабинета, Эмерсон рассматривал пейзаж. В безвоздушном пространстве перспектива была обманчива. Черное небо, усеянное звездами, казалось совсем близким. Гористый ландшафт, начинавшийся сразу за куполом, — на расстоянии в несколько миль, — представлялся настолько четким, что можно было различить даже мелкие подробности.

Эмерсон все еще стоял у окна, когда в кабинет вошел вызванный им Ашлетон.

Маг и кудесник всяческих приборов молча положил на стол Эмерсона стопку отпечатанных страниц. Эмерсон, двигавшийся легко, несмотря на свой вес и объем, шагнул к столу, подхватил первую страницу, пробежал текст и ударил по столу кулаком. Надвигалась буря.

— В чем дело? — рявкнул он. — Блорд уже неделю назад должен был объявиться. Где он? Что он затевает? Что могло его спугнуть?

Ашлетон пожал плечами. Хотя ростом он не уступал Эмерсону, но в противоположность первому был худощав. Но он привык к вспышкам гнева своего руководителя. Он сказал совершенно спокойно:

— Наверное, передумал. В конце концов, он ведь попытался связаться со Стетсоном. Попытка провалилась и…

Гнев Эмерсона погас так же быстро, как вспыхнул. Он задумчиво нахмурил лоб.

— Неудача должна была его насторожить. На его месте, обнаружив, что Стетсон погиб в аварии, я бы попытался выяснить, что произошло. Были какие-нибудь сообщения из компании Блорда о признаках повышенной активности?

Ашлетон показал на принесенный им доклад.

— Вы не заглянули на остальные страницы.

Эмерсон занялся докладом. Немного спустя он восхищенно тряхнул головой.

— Ашлетон, я вынужден признать — Блорд действует быстро. Еще с борта корабля он провел переговоры с профсоюзом космонавтов и они согласились, — за повышенную плату, — обслуживать его корабли даже без прикрытия патруля. Он еще не отказался от выплаты налога, но обеспечил себе пути отступления, если проиграет в суде. Одновременно начата обширная политическая кампания против делегатов, поддержавших новый налог. И это лишь малая часть. Ему удалось предупредить все наши ходы — кроме одного. Не удивлюсь, если об этом варианте он даже не подозревает. Что удивительно, едва ли ему пришло в голову, что игру ведем мы. Ашлетон, нужно выяснить, не пробрался ли Блорд на базу, не действует ли он уже под самым нашим носом.

Он опустился в кресло, потом вскочил, подбежал к окну. Резким взмахом руки показал на величественный пустынный пейзаж снаружи.

— Как проникнуть на базу? И как выловить проникшего на нее?

Некоторое время они обсуждали проблему. Наконец Эмерсон сказал решительно:

— Он мог изменить внешность, но не рост и фигуру. Его можно вычислить. Как только список подозреваемых сократится до четырех-пяти человек, начнем их убивать, одного за другим. Возьми себе помощников. Это задание крайней степени важности.

Он помолчал.

— Блорду удалось один раз разрушить наши замыслы, — заметил он серьезным тоном. — Нужно сделать все, чтобы не дать ему второго шанса. Лучший способ — убить его. Второй вариант — уничтожить его организацию, чтобы он остался один — маленький человек без средств и помощников.

— И мы, — безжалостно усмехнулся Эмерсон, — и мы в состоянии совершить и первое, и второе. Или то и другое вместе.

29

На протяжении нескольких дней, последовавших за этим, Эмерсон предпринял ряд действий против Блорда. Первоначально ему пришел в голову замысел, включавший собственное новое возвращение на базу под видом новичка.

Когда он впервые прилетел на базу под именем Джейсона Грегори, нового командира патруля, он не обратил внимания на процедуру посадки. Теперь же он наблюдал за каждой мелочью. Он уведомил диспетчерскую башню о своем намерении, приблизился к базе и завис, ожидая разрешения на посадку.

Почти каждую минуту садились и взлетали корабли. Вход и выход осуществлялись через десятки воздушных шлюзов в пластиковом куполе. Небо вокруг было испещрено огнями кораблей, ждущих посадки. То и дело по одному или нескольким из трех особых коридоров скользили внушительного вида обтекаемые сигары патрульных крейсеров. Крейсера пропускались вне очереди.

Полчаса спустя зажужжал элдофон, и Эмерсон, получив разрешение садиться, был готов испытать свой план. Он вывел корабль в «мертвый» коридор и спустился вниз в шлюпке. Войдя в предписанный воздушный шлюз, он опустил кораблик на посадочные опоры. Выбравшись наружу, он взял наземный кар и отправился в Патруль-сити.

Никто не чинил препятствий. Никто не задавал вопросов, например, он опустился не в корабле, а в спасательной шлюпке. И в последующие несколько дней никто не побеспокоился напомнить ему, что шлюпка занимает посадочные опоры сверх срока.

Видя результаты проверки, Эмерсон поинтересовался количеством посадочных опор, которые использовались постоянно последнюю неделю или больше. Ответ был показательный. 194 — не учитывая опоры, пользуемые патрулем. Опоры были заняты большими кораблями, катеров и шлюпок среди них не было. Эмерсон, сбитый с толку, спросил о мерах, предотвращающих незаконное пользование посадочными опорами патруля. Ему объяснили, что инструкции запрещают посторонним использовать эти посадочные места. Эмерсон с трудом сдержался.

— С инструкциями все ясно, — сказал он спокойно офицеру, который выдал ему справку. — Но вы конкретно что-нибудь делаете, чтобы не допустить незаконное использование?

Офицер невозмутимо смотрел на Эмерсона с экрана.

— Мы регистрируем корабли, — сказал он. — Периодически проверяем посадочные места.

— Как часто? — резко спросил Эмерсон.

— У нас нет строгого графика. Мы стараемся, чтобы проверки были неожиданными. — Кажется, офицер начал замечать тревогу Эмерсона. Он поспешно добавил: — Последняя проверка делалась около месяца назад. Мы должны провести новую?

— Да, — тихо сказал Эмерсон и выключил связь.

В должное время Эмерсона уведомили, что после проверки обнаружена шлюпка-нарушитель. Офицер был поражен.

— Ничего подобного раньше не случалось.

— Вы в этом уверены? — холодно поинтересовался Эмерсон и продолжил, не дожидаясь ответа: — Примите меры против таких случаев. В будущем незаконное использование посадочных опор не должно повториться. — Он сделал короткую паузу. — На шлюпке есть опознавательные знаки?

— Никаких.

— Регистрация?

— Подпольная сборка. Нет регистрации.

Эмерсон кивнул — его предположения подтвердились. Таких кораблей хватало. Все подпольные мастерские не сочтешь — слишком обширны пространства скопления. Он сам покупал корабли подпольной сборки, всех размеров и типов, включая копии патрульных крейсеров. Это противоречило закону, но не было в Звездной Гряде делового человека, который время от времени не испытывал нужды в незарегистрированном космолете. Неудивительно, что Блорд легко пошел на возможный риск. Эмерсон был уверен, что обнаруженная шлюпка принадлежит Блорду, и настроение у него сразу улучшилось.

— Оставьте шлюпку на месте, — приказал он. — Я хочу сам ее осмотреть. Все.

Офицер исчез с экрана.

Эмерсон предполагал, что никаких следов на борту шлюпки он, скорее всего, не найдет. Он в самом деле ничего не обнаружил. Но прежде, чем покинуть кораблик, он велел своему механику подключить к двигателю предохранительный контур. Теперь двигатели отключатся, как только шлюпка поднимется до четырехсот футов. Падение с такой высоты смертельно — Блорд разобьется.

По пути обратно в штаб-квартиру Эмерсон заглянул в общественные эллинги и подробно расспросил о работе этого отдела. С ним разговаривал плотный невысокий человек с нависшими бровями, у которого была привычка постоянно пожимать плечами.

— Мы обслужили за последний год 98 000 пассажиров, — сказал он важно. — Но многие не хотят платить за пользование опорами… кроме того, остаются пассажиры коммерческих лайнеров. — Он пожал плечами.

— Когда вы перевозите людей вниз или обратно на борт корабля, существует ли какая-нибудь особая процедура? Проверяется ли личность пассажира? Вы кому-нибудь докладываете?

Его собеседник пожал плечами.

— Наша система получше. Имя и снимок пассажира передаются в диспетчерскую башню. Если на него есть досье, если его разыскивают, мы получаем условный сигнал, а человека поджидает возле воздушного шлюза офицер патруля.

Вернувшись в кабинет, Эмерсон объявил розыск Блорда и для перестраховки велел установить у каждого входа в общественные эллинги аппараты — «гляделки» Ашлетона, не забыв и о воздушных шлюзах. Ему было известно, что работа по монтажу сигнализации проводилась, но до сих пор не было времени довести систему до совершенства. Это могли сделать только Ашлетон и его команда экспертов.

Напоследок он проверил систему регистрации в отелях, а также регистрации тех, кто прилетал в гости и останавливался дома у сотрудников патруля или выходил через наземные шлюзы на поверхность планеты, покидая купол базы.

Когда в кабинет вошел Ашлетон, Эмерсон еще продолжал подтягивать обнаруженные им слабые петли. Ашлетон заявил уныло:

— Мне нужна помощь. Муррисон и я не справляемся с Положением.

Поджав губы, Эмерсон взглянул на него. Ему казалось, что ситуацией они как раз более-менее владеют, и замечание Ашлетона тут же выбило его из колеи. Но он быстро взял себя в руки. В конце концов, Ашлетон ничего не знает о его последних действиях. Чтобы прояснить картину, он спросил самым спокойным тоном:

— Муррисон с тобой работал?

Ашлетон кивнул.

— Остальные заняты. Но Муррисон… если нужно кого-нибудь прикончить, у него всегда найдется время.

Эмерсон злорадно усмехнулся. Муррисон, крупнейший специалист по ядерной физике, имел забавные увлечения, включая страсть к убийству в изощренной форме. Именно Муррисон разработал структурный план захвата правительства, по которому устранялись ключевые фигуры — тем или иным способом. Если у такой пары, как Ашлетон и Муррисон, появились проблемы, то пора самому Эмерсону взяться за вожжи.

— Что значит «помощь»?

— Мы сократили список подозреваемых до трех человек, — быстро сказал Ашлетон напряженным тоном. — Если среди них нет Блорда, то его вообще нет на базе.

— Слишком общо. На базе сейчас 80 000 человек.

— Мы знаем физические данные Блорда. Наши команды агентов, используя всевозможные приборы… — начал Ашлетон. — Ведь во время последнего столкновения… — Он запнулся, должно быть, не желая вызвать у Эмерсона неприятные воспоминания. Эмерсон сказал сухо:

— Дальше. Итак, у нас есть физические данные. Вы проверили каждого взрослого человека?

— Даже тех, что в больницах.

— И круг поиска сузился до трех человек? — Эмерсон сердито посмотрел на него. — Почему вы не убили всех троих ради эксперимента?

— К этому я и веду. — Ашлетон рассеянно провел ладонью по редеющим волосам. — Вы знаете Муррисона. Он помешан на статистических методах.

Эмерсон хмуро ждал продолжения. Муррисона он в самом деле очень хорошо знал. Своему увлечению физик отдавался с любовью и особой тщательностью. Ашлетон продолжал:

— Он придумал три способа покушения. Смерть должна была выглядеть случайной. Мы испытали каждый из методов на одном из подозреваемых. После неудачи мы испробовали другие методы, пока на каждом не испробовали все три. — Ашлетон смущенно покачал головой. — Шеф, Муррисон клянется, что вероятность общей неудачи — миллион к одному. Пока что открыто мы ничего не предпринимали. Что делать?

Эмерсон принял решение за считанные секунды.

— Пусть их приведут ко мне. Я опознаю Блорда в считанные секунды, в любом облике.

Трое вошли в кабинет. Казалось, они озадачены желанием нового начальника патруля увидеться с ними. Эмерсон каждому пожал руку. Он надеялся почувствовать отличие в рукопожатии, но ничего не выяснил.

Немного сбитый с толку, но все еще уверенный в себе, он сел за рабочий стол. Потом бросил взгляд на Муррисона, который привел к нему группу. Физик был самым молодым из ренегатов, последовавших за Эмерсоном в космос. Всего пять футов одиннадцать дюймов, худощаво сложенный. Вид у него был усталый, что не удивительно. Как все остальные, он работал день и ночь. Он заговорил охрипшим голосом:

— Господин Грегори, — начал он, используя подставное имя Эмерсона не задумываясь. — Если возможно, передайте этих джентльменов в мое расположение. У меня есть идея небольшой исследовательской вылазки.

Один из троих сказал оживленным тоном:

— Господин Грегори, мы все несколько озадачены этим визитом. Естественно, мы рады оказать услугу новому начальнику патруля…

Эмерсон его перебил, обратившись к Муррисону:

— Вы отдаете предпочтение кому-либо из них? — Он имел в виду: «Как по-вашему, кто из них Блорд?»

Муррисон покачал головой.

— Пока нет.

— Понимаю. Очевидно, придется отправляться всем троим?

Муррисон кивнул.

— Уже на борту корабля, в полете, мы обсудим проблему и придем к окончательному решению. Я думаю, мы вполне откровенно выскажем мнения.

Эмерсон прекрасно представлял, что означает эта откровенность. Людей разденут, обыщут, с них будут сорваны маски, если таковые имеются. Он не сомневался, что работу исполнят тщательно. И не мог не согласиться, что этот способ — лучший. Убивать людей в черте Патруль-сити небезопасно. Даже если устроить несчастный случай — в последнее время их было слишком много. Но на борту корабля, с верным ему экипажем, устранить их будет просто.

Пять дней спустя Ашлетон ворвался в кабинет и выпалил:

— Только что обнаружено тело Муррисона.

Эмерсон непонимающе уставился на него, но секунду спустя смысл дошел до него.

— То есть парень, который привел сюда троих… улетел вместе с ними… это был Блорд?

Он откинулся на спинку кресла, стараясь взять себя в руки. Наконец тихо сказал сам себе:

— Хорошо же, господин Блорд, посмотрим, что вы противопоставите правительству Звездной Гряды.

Он подался вперед, щелкнул кнопкой элдофона. Глаза его сузились, он был готов действовать. Как только на его вызов ответили, он начал отдавать приказы.

30

Побег из штаб-квартиры патруля не очень обрадовал Артура Блорда. Скорее он чувствовал себя подавленно. Он успешно выдал себя за Муррисона, прихвостня Эмерсона, но достижение это воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Проникнув незамеченным в Патруль-сити, он на короткий срок получил преимущество.

Именно это преимущество его спасло. Блорд не предполагал, что контроль над патрулем захватила банда Эмерсона. Открытие оказалось неожиданным. Блорд осознал, как велика грозящая ему опасность, выследил и убил Муррисона, потому что этот хладнокровный тип по росту и типу сложения более всего походил на Артура из всех людей, составляющих ядро банды.

Итак, ему удалось бежать. Столько усилий, столько бессонных ночей, столько предосторожностей — все для того, чтобы выбраться из штаб-квартиры целым и невредимым. Результат подчеркивал небывалый масштаб успеха Эмерсона.

С этого момента Артур Блорд превратился в меченого. Его могли убить. При обширнейших возможностях патруля убийство будет выглядеть как несчастный случай. Даже если произойдет среди бела дня, на людной улице, при свидетелях.

С этого момента Блорд был беззащитен — в сравнении с обычными гражданами.

Едва корабль Эмерсона покину шлюз Патруль-сити, Блорд направился к отсеку спасательных шлюпок. В обличии Муррисона он пользовался властью командира корабля, и никто не задавал ему вопросов. Сомнительно, что кто-нибудь из команды вообще обратил внимание на старт спасательной шлюпки.

Блорд причалил к собственной яхте, поджидавшей в выделенном ей коридоре высоко над планетой. Он взял курс на Дельфи, включил автоматическое управление и пошел спать.

Проснувшись, он придумал план.

Пытаться в одиночку справиться с Эмерсоном — это неумно. Ему необходима поддержка других предпринимателей Звездной Гряды. Хмуро обдумывая возникающие сложности, Блорд направился к пульту управления. Крупные воротилы бизнеса, которых Блорд знал, не отличались особым стремлением к сотрудничеству. Даже если дело касалось их собственных интересов, они, как известно, предпочитали работать самостоятельно.

Где он сейчас находится — вот в чем вопрос. С кем легче всего связаться?

Сев в кресло управления, Блорд изучил показания приборов. 194 звезды скопления растянулись неровной линией почти на двести световых лет. Под определенным углом они в самом деле напоминали гребень горного кряжа. Поименованы звезды были в алфавитном порядке, от «А» и до «Я».

Блорд обнаружил, что пролетает район солнц, начинавшихся на букву «И»: Исцидун, Имогена, Идиллия. Поскольку он направлялся с Мраморы на Дельфи, то двигался «вверх по линии».

Не заглядывая в справочник, Блорд мог сказать, что в системах «И»-солнц имеется пять обитаемых планет. Все — на относительно примитивном уровне, предприниматели их не отличались весом в деловом мире скопления, хотя один все-таки добился контроля над своей планетой. Население самого крупного города едва превышало миллион, и построен он был преимущественно на деньги Блорда, хотя большинство жителей об этом и знать не знало.

Блорд продолжал полет по курсу. Он уже заглядывал вперед, прикидывая, не сделать ли остановку в системе Заргана — большого «3», как его называли. На планете Зарган он отыщет город Зарган, а в городе, если сделает остановку, вскоре лично повстречает Джеффри Заргана собственной персоной.

Вспомнив о Заргане, Блорд призадумался. Действительно, кто лучше, чем Зарган, отвечает его целям? Если он убедит Заргана и привлечет на свою сторону, за ним последуют несколько крупных предпринимателей.

Несмотря на подобные мысли, Блорд с некоторой нерешительностью приблизился к системе Заргана. Направляясь к планете Заргана, он старался обдумать возможные варианты. Удовлетвориться ли разговором по элдофону или рискнуть на встречу лицом к лицу?

Личная встреча — опасное направление действий, поэтому Блорд колебался. Но в конце концов пришел к выводу, что ничего другого не остается. Много раз приходилось ему замечать, что разговор по элдофону, когда каждый из собеседников сидит в своем кабинете, не производит того впечатления, которое дает живая встреча.

Великому Джеффри Заргану придется прислушаться, если сам Артур Блорд появится в его твердыне, окажется во власти конкурента.

Сузив глаза, сжав губы в тонкую линию, обдумывая возможные меры предосторожности, Артур Блорд, тем не менее, решил пойти на риск.

Когда ночные тени над планетой стали длиннее, Блорд запустил шлюпку и приземлил ее на дистанционном управлении в одном из своих тайных владений неподалеку от Заргана.

Потом вывел яхту на орбиту, предупредил Заргана о визите и спустился во второй шлюпке.

Едва он вышел из кораблика, как его арестовали и без промедления отвезли в дом Заргана, в самый центр города.

Вскоре он очутился в обширной, уютно обставленной библиотеке. Его охраняло несколько человек. Хотя ранее ему не приходилось здесь бывать, Блорд решил, что эта комната — личный кабинет Заргана.

За его спиной открылась дверь, и Блорд повернулся. В дверном проеме стоял высокий, мощного сложения мужчина. Черты лица говорили о незаурядном уме и немалой гордости своего хозяина. Он был плотнее Эмерсона, голова была крупнее и уже обозначилось брюшко, в то время как Эмерсон лишней полнотой не страдал. Тем не менее, общее внешнее сходство этих людей сразу бросалось в глаза.

Зарган уселся в кресло около двери.

— Артур, какая приятная неожиданность! — Он приветствовал Артура самым радушным тоном.

Блорд протянул скованные наручниками запястья.

— Джефф, неужели ты оставишь меня в наручниках? — сказал он. Дельцы, принадлежавшие к верхушке мира бизнеса Звездной Гряды, обращались друг к другу исключительно по именам, как будто были лучшими друзьями.

Зарган нахмурился.

— Артур, видишь ли, ты — человек опасный. Никто не знает, как ты это делаешь, но факты говорят сами за себя. Откуда мне знать, вдруг ты решил отправить меня на тот свет? Расскажи-ка, что ты задумал?

Блорд без лишних слов изложил дело о новом налоге. В конце он добавил спокойным тоном:

— Теперь ты понимаешь, кто играет против вас. Группа ученых, у которых в запасе больше технических новинок, чем у всего скопления и Земли вместе взятых. И полиция уже в их руках.

Когда Блорд кончил говорить, наступила тишина. Блорду показалось, что Зарган озадачен. Вдруг он спросил резко:

— Должен ли я понимать тебя так, что Эмерсон сделал что-то такое, чего ему не стоило бы делать?

Блорд изумленно воззрился на Заргана, потом сказал:

— Похоже, у нас возникли проблемы с языком. Должен ли я понимать тебя так, что действия Эмерсона тебя не тревожат ни в малейшей степени?

Зарган равнодушно пожал плечами.

— Еще один деятель. Честолюбив. Если будет путаться у меня под ногами — надаю ему пинков. И все.

Блорд откинулся на спинку кресла. Он был поражен, хотя первая волна уже схлынула. Нельзя сказать, что с подобным отношением ему не приходилось сталкиваться раньше. Многие магнаты Звездного Скопления понятия не имели о морали и с большим трудом удерживались хоть в каких-то рамках. Но Блорд ожидал, что Зарган сумеет отличить предпринимателя, который подчиняется определенным правилам, от преступника, который никому и Ничему не подчиняется.

Наконец Блорд сказал:

— Он не только на твоем пути — уже, но и свои делишки будет проворачивать за твой счет. Еще немного — патруль начнет сдирать двадцатипятипроцентный налог со всех твоих межпланетных перевозок.

Зарган сохранял спокойствие.

— Не понимаю, что тебя так взволновало? Бери пример с меня — я сохраняю покой. Да, налог они ввели — но только на бумаге. Но его придется собирать. Собирать его будут люди. А на планете Заргана сборщики налогов — мои люди, или станут моими, если желают себе добра. Видишь, ты совершенно неправильно играл, Артур, — тон его стал конфиденциальным, словно рядом не стояло полдюжины охранников. — Ты — просто делец. Можешь, конечно, подкупить политиков, полицию. До определенной степени ты можешь воздействовать на закон. На планете Заргана я сам издаю законы. Я управляю городами, я управляю полицией. Да, я — деловой человек. Может быть, Славы у меня поменьше, чем у тебя. Возможно, масштабы у тебя покрупнее. По моим оценкам, денег и собственности у тебя в два раза больше, чем у меня, даже в три. Но на планете Заргана — хозяин я. Политическое влияние дает мне контроль над деньгами, каких нет ни у меня, ни у тебя. К моим услугам — ресурсы целой планеты.

Он снова пожал плечами.

— Теперь ты понимаешь, Эмерсон для меня — ничто. Если необходимо, я с ним договорюсь. Разумеется, кое-какие деньги патруль с меня сдерет. Почему бы и нет? Если покончат с пиратами…

Блорд вздохнул.

— Джефф, ты ослеп. Эмерсон — главарь пиратов. Это я и пытался тебе втолковать.

Зарган мигнул, потом глаза его загорелись.

— Ну, чтоб я… — Он изумленно покачал головой и сказал с восхищением: — Артур, этот парень — гений. Клянусь, я сам не справился бы лучше.

31

Блорд решил, что планету Заргана пора покинуть. Но решение не изменило положения, в котором он оказался. Он откинулся в кресле с видом человека, готового к долгому разговору. На самом же деле он искал способ побыстрее выбраться наружу.

За Блордом наблюдало шестеро охранников. Артур окинул их быстрым взглядом. Двое стояло возле кресла. Они были готовы наброситься на него при первом же резком движении. По одному охраннику расположилось возле каждой двери. Оставшиеся двое, громадные как гориллы, оберегали Заргана, держались поближе к хозяину.

— Джефф, не забыл ли ты о том, что все наши достижения — вещь временная, — веско сказал он. — Ведь мы живем в Звездной Гряде, и это особый стиль жизни. Стремление разбогатеть заставило людей покидать Землю — такова политика земного правительства. Быстро развивающаяся экономика требует быстро действующих людей. Безудержный промышленный капитализм — самая подходящая система для такого общества, но здесь, в нашем скоплении, ее время почти истекло.

Он сделал паузу, отметил, что Зарган опять выглядит озадаченным, и быстро продолжил:

— Нам выдали лицензию делать почти все, что нам угодно, но цель, с которой это сделали, практически достигнута. Отношение общества к магнатам и воротилам бизнеса меняется. Вот эти парни…

Он взмахнул скованными руками, показывая на охранников. При этом ему удалось коснуться запястья человека, стоявшего рядом. Движение казалось случайным, бесцельным, но Блорд достиг именно того, что ему было нужно. Ему удалось коснуться руки охранника одним из колец. Иголка, спрятанная в кольце, была очень маленькой — ее длины едва хватало, чтобы пробить кожу. Но внутри игла имела канал, и через него в кровь охранника проник гипнотизирующий наркотик.

В смесь входило обезболивающее. Охранник почти ничего не почувствовал. Если он и ощутил укол, то ничем этого не выдал. Он сохранял прежнюю позу напряженного внимания.

Блорд, как бы не заметив этого маленького происшествия, продолжал:

— … твои охранники, они уже не те, что десять лет назад. Пусть они не признаются открыто, но у них появились скрытые сомнения. Они уже не принимают твою власть безоговорочно.

Зарган пришел в себя и сказал вкрадчиво:

— Любой, кто на меня не желает работать, может уволиться в любой момент.

Потом тон его стал нетерпелив:

— Артур, ты ли это? Можно подумать, что передо мной сидит капитулянт, а не человек, о котором ходит слава не знающего поражений бойца. План развития Земли, придуманный 200 лет назад, сейчас уже ничего не значит. Люди стали другими. Потомки тех, кто задумал план — люди, со всеми их слабостями. Их можно купить, совратить, убедить — так же легко, как всех, с кем мы имели дело до сих пор. На каждого миллиардера Земли приходится сотня миллиардеров в колониях. Это главное. Эксперимент вышел из-под контроля. Что может предложить земное правительство энергичным честолюбивым людям? Ничего или почти ничего. Даже выдающийся ученый Эмерсон сбежал с Земли, чтобы стать предпринимателем нашего типа.

Блорд не слушал. Он пытался придумать лучший способ использовать загипнотизированного охранника. Когда наступит решающий момент, ситуация должна быть в руках Блорда, и тогда не будет необходимости в насилии.

Хотя в словах Заргана была известная доля истины. На миг Блорд вдумался в смысл его слов и понял, что в который раз позволил себе забыть о действительном положении вещей. Великий эксперимент в самом деле вышел из-под контроля. Все эти годы в глубине души Блорд хранил уверенность, что все кончится хорошо. Его собственная организация разрасталась, как межзвездный спрут, но в представлении Блорда общество отличалось гораздо большей стабильностью, чем на самом деле.

Вздохнув, он признал, что поддался своего рода самообману. В критических ситуациях он не позволял этому самообману влиять на собственные поступки. Идеи эти представлялись ему неким идейным ограничителем для людей безграничного честолюбия, вроде Заргана. Теперь он видел, что они не значат ничего.

В мгновение ока Блорд вернулся к привычному состоянию — он был уверен в себе и рассчитывал только на собственные силы. Не существовало доброго волшебника, контролирующего и направляющего людей. Эмерсон способен захватить власть в Звездной Гряде, и это повлечет катастрофические последствия — для цивилизации вообще, и для Блорда — в частности.

На какую-то секунду его парализовал страх. Он понял, что если и вырвется из рук Заргана, ему предстоит величайшее сражение. Но суть состояла именно в сражении, а не в его результате.

С этого момента все его действия, все его слова обладают собственной ценностью. Каждое слово, каждое действие, самое незначительное, будут менять ситуацию — к лучшему или к худшему.

Главное — путь, а не конечный пункт, не общий результат, а отдельный миг, сам по себе; наслаждение метко сказанного слова, неумолимая логика поступка, сделанного точно в необходимый для этого поступка момент — вот что представляла собой жизнь на самом деле.

В сравнении со способностью жить каждой секундой в моменты опасности власть и деньги не значили для Блорда ничего. Так он верил. Так он поступал. Он сказал:

— Джефф, мы теряем время на споры. Как видишь… — Он поднял скованные руки. — Я пошел на риск, чтобы лично тебя убедить. Сейчас ты, надеюсь, понимаешь — я не собирался устраивать покушение. В будущем мне понадобится твоя помощь, а тебе — веришь или нет — понадобится моя. Не лучше ли снять эти штучки и дать мне уйти?

Он с интересом ждал, что произойдет дальше. Простейшее решение — Зарган его отпустит. Зарган поерзал в кресле, потом медленно произнес:

— Артур, ты расстраиваешь меня. Много лет назад, после одной твоей маленькой операции, которая мне влетела в миллион стеллоров, я часто мечтал, как ты будешь сидеть у меня в кабинете и на руках у тебя будут… — плечи его вздрогнули, — вот эти штучки…

— Но это же детская мечта. Тогда, вначале, ты был еще не уверен в своих силах.

— Не в этом дело, — грустно сказал Зарган. — Просто представить не могу, что ты встанешь и спокойно выйдешь. Не хочется тебя выпускать… — Он вновь не закончил предложения.

Блорд понял, что имеет в виду Зарган. Враг оказался в его власти, и Заргану очень не хотелось его отпускать. Блорд сказал прямо:

— Джефф, но другого выхода нет. Только убить или Посадить меня в тюрьму.

— Понимаю, понимаю, — с сожалением протянул Зарган.

— С другой стороны, я намерен бороться с Эмерсоном. Моя победа будет и твоей.

— Но при обстоятельствах, которые ты описал, — тянул время Зарган, — победа твоя весьма под вопросом. Возможно, мне лучше связаться с Эмерсоном и спросить, что он обо всем этом думает… Он замолчал, как будто его осенила гениальная идея. — Знаешь, а ведь не повредит, если я в самом деле…

Он замолчал.

— Вижу, вижу! Сначала Эмерсон предлагает за твою голову сто миллионов стеллоров. Ты повышаешь ставки — двести миллионов. Эмерсон обещает забыть о двадцатипятипроцентном налоге для меня. — Он замолчал. Глаза его сияли. — Как тебе это нравится, Артур?

Зарган принял решение. Артур мгновенно оценил ситуацию и пришел к выводу, что словесную битву он проиграл. Он без колебаний начал действовать.

Он повернулся в сторону загипнотизированного охранника, вытянул руки в его направлении и приказал:

— Ты! — Ответа он не стал ждать. — Вытащи бластер! Сделай шаг назад! Держи всех под прицелом! При первом же неповиновении — стреляй!

Зарган и охранники были захвачены врасплох. Зарган тихо выругался, но в ответ на предложение Блорда освободить его приказал снять наручники. Кажется, он смирился с поражением.

— Артур, — сказал он с восхищением, — не знаю, как это тебе удалось, но впечатление ты произвел.

Блорд не терял времени. Он разоружил остальных охранников, приказал загипнотизированному держать их на прицеле и не подпускать близко. Потом он проскользнул в дверь, через которую перед этим вошел Зарган, и оказался в просторной гостиной.

С предельной быстротой Блорд сбросил одежду. Под верхней одеждой оказался облегающий непрозрачный костюм, который носят на космических кораблях для защиты от внезапных перепадов температуры. Без колебаний Блорд стянул нижний костюм.

Под ним оказался комбинезон, сделанный из тончайшего материала — костюм-невидимка.

Блорд надвинул капюшон с парой встроенных очков. Затем, не застегнув еще капюшон, крикнул в дверь:

— Пусть один человек откроет дверь в коридор.

Его никто не увидел. Лишь на миг, пока он пересекал комнату, наблюдатель мог заметить расплывчатые, прозрачные очертания человеческой фигуры, подобные самой легкой тени. Он держался середины коридора. Возле шахты лифта подождал свободную кабину. Служитель на первом этаже с удивлением посмотрел на раздвинувшиеся створки кабины, из которой никто не вышел. Он даже подошел к кабине и заглянул в нее. В это время Блорд уже скользил мимо полицейских, охранявших парадный вход.

Оказавшись на улице, он направился к шлюпке, спрятанной на окраине города.

Поднимаясь на борт кораблика, Блорд не радовался победе. Наоборот, он сознавал, что в очередной раз потерпел поражение. Зарган отказался стать его союзником, и это была серьезная неудача. Конечно, он как можно скорее свяжется с другими влиятельными людьми скопления. Но многие поступят так же, как Зарган. А те, кто согласится помочь, быстро утратят энтузиазм, обнаружив, что остались в меньшинстве.

Вполне возможно, что с Эмерсоном придется бороться ему одному.

С борта он впервые за долгое время вызвал Магруссона. Толстяк встревоженно выслушал рассказ Блорда. Самому ему сообщить было нечего.

Блорд решил, что ничего другого не остается, как возвращаться на Дельфи-2 и ждать дальнейшего развития событий.

— Держи меня в курсе событий, — сказал он Магруссону и выключил элдофон.

32

Блорд сидел, откинувшись на спинку кресла и размышлял. Что он может предпринять в сложившейся ситуации? Вновь загудел элдофон, на экране появился Магруссон. Он был так взволнован, что глаза его стали круглыми, как монеты.

— Артур, — пропыхтел он, — космический патруль только что сделал заявление насчет тебя. Я записал. Слушай…

Его лицо исчезло с экрана и после короткой паузы Блорд услышал:

— Дамы и господа, штаб-квартира космического патруля делает следующее чрезвычайное заявление: «Правительство Звездной Гряды уполномочивает патруль произвести конфискацию корпорации Артура Блорда сегодня в полдень. Вся собственность корпорации будет арестована. Арест вызван отказом Артура Блорда поддержать новый план борьбы патруля с космическим пиратством, которое стало заметной угрозой безопасности межпланетного и межзвездного движения. Произвольное решение Блорда, его диктаторские замашки — все это ставит под угрозу жизни тысяч людей, поэтому управлять его компанией в интересах общественности будут представители патруля. Арест продлится до тех пор, пока космические трассы вновь не станут относительно безопасными. Чтобы обеспечить соблюдение законных интересов владельца, патруль назначает опекуном собственности Артура Блорда его единственного живого родственника Фредерика Гантли».

Сообщение закончилось, и на экране опять появился испуганный Магруссон. Блорд несколько секунд смотрел на бледные пухлые щеки управляющего, затем сказал тихо:

— Так вот зачем они притащили сюда кузена.

Главный управляющий похоже не слышал его слов.

— Артур, что делать? — простонал он. — Они нас разорят. Пустят с молотка, а мы даже пискнуть не посмеем. Корпорацию можно уничтожить втихую и, когда об этом узнают, будет поздно.

Блорд уже подумал о такой возможности. Когда он как следует представил возможные последствия, то почти уверился в полной катастрофе. Многие, даже большинство, не подозревали, что репутация Блорда была иллюзией. Он использовал деньги и власть с фантазией.

Это была его сильная сторона, он сам всегда признавал, что это так. Если тысячи людей готовы исполнить твою волю, если миллионы стеллоров можно истратить согласно замыслу, то чудеса становятся явью. И он творил чудеса. Конечно, он умен — этого он тоже не отрицал, — и, скорее всего, мог бы иметь еще больше денег. Но настали другие времена. Там, где раньше было море неиспробованных возможностей, теперь действовали мощные капиталы множества предпринимателей. Волшебный успех Артура Блорда едва ли повторится опять.

— Артур, твоему кузену можно верить? — спросил Магруссон.

Блорд вернулся к действительности.

— Нет, конечно, — раздраженно сказал он. — Фред-малютка в дремучем лесу. Нужно убрать его с дороги. Где он? Ты за ним следишь?

— Следим. Не спускаем глаз, — простонал Магруссон. — Он не вылазит из баров.

— Организуйте похищение и спрячьте куда-нибудь с глаз долой, пока я не оценю ситуацию.

Блорд рассчитал верно — на раннем этапе неизбежна путаница. Новые люди, оказавшись во главе сложной и обширной организации, будут не в состоянии проследить десятки тысяч операции, которые происходят каждую минуту. И оценить количество денег на сотне банковских счетов Блорда, в им же контролируемых банках, тоже не сможет никто — разве что наугад.

Через Эвану он быстро связался с бывшими секретарями и отдал распоряжения относительно некоторых депозитных ячеек, которые им надлежало посетить от имени Блорда.

Покончив с делом, он почувствовал, как настроение стремительно улучшается. Многие критиковали Блорда, полагая, что он излишне щедр с молодыми женщинами-секретарями, но ему всегда казалось, что цена не так уж высока, если обеспечит ему преданность этих девушек в будущем.

Кроме того, его щедрость избавляла от необходимости искать новую работу. Ни одна из них еще ни разу не нанималась на службу к другому предпринимателю, и, соответственно, никто не использовал их знания и опыт против Блорда.

Некоторые вышли замуж. Другие оставались независимыми. Но в любом случае, все они дали слово без проволочек исполнить его просьбу в случае необходимости.

Таким же образом Блорд связался с более чем сотней самых доверенных служащих на разных планетах скопления. Все они были руководителями среднего и верхнего звена, имели право подписывать чеки.

Через них Блорд изъял наличные с банковских счетов и Ценные бумаги из трастовых компаний.

Разумеется, часть денег была потеряна. Найдутся люди, — преимущественно мужчины, как показал опыт, — готовые нагреть руки на том, что происходило.

Блорд предполагал, что ему повезет, если он сохранит половину изъятых денег.

К тому времени, когда он достиг Судереи, ему показали с экрана элдофона официальный документ об аресте имущества. Он внимательно изучил то место, где говорилось о назначении Фреда Гантли опекуном. Потом он невесело улыбнулся Магруссону.

— Скоро мы выпустим Гантли, — сказал он. — Он не должен исчезать больше, чем на несколько дней. Эмерсон легко назначит другого управляющего. Поскольку все прочее — в согласии с законом, едва ли найдется судья, готовый опротестовать ордер.

Сразу же после посадки Блорд заглянул в местное отделение Регистрационного Контура. Ордер на арест, как он выяснил с удовлетворением, был уже зарегистрирован. Блорд предполагал, что так и должно случиться. Арест не вступит в силу, пока документ не занесен в банки памяти Контура.

Блорд начал тратить деньги. Занятие было привычным, но еще никогда он не действовал так откровенно. Одного за другим Блорд подкупил пятерых чиновников Контура.

Сами машины подкупить невозможно. Чтобы изменить сделанную запись, нужно располагать постановлением суда. Процесс вхождения нового судьи в полномочия сам по себе был гарантией против поспешной смены правительства. Новоиспеченный судья сначала выносил решения только по мелким делам. На протяжении пяти лет машины Контура шаг за шагом расширяли круг полномочий судьи. Машины, будучи роботами самого совершенного типа, поддерживали через элдофонную сеть связь с другими роботами на остальных планетах, и поэтому сведения, известные одной из машин, становились доступны всем другим.

По наущению Блорда в колоссальную сеть регистрирующих машин ввели особого рода заявление. В заявлении указывалось, что, поскольку Фред Гантли назначен управляющим-опекуном компании Блорда, все операции, включающие продажу имущества или деловые трансакции на сумму свыше тысячи стеллоров, обязательно должны подписываться опекуном, иначе силы они не имеют.

Далее отмечалось, что, поскольку Гантли, незнакомый с подробностями управления компанией, окажется перед рядом сложных проблем, ему не разрешается передавать право подписи другому лицу.

Блорд предложил установить срок ограничения в два месяца.

Приняв заявление, робот сократил срок до трех недель. Машины, как успел заметить Блорд, имевший не раз дело с Контуром, имели склонность переоценивать умственные возможности людей.

Тем не менее в запасе у него три недели. Он вызвал Магруссона и приказал отпустить Фреда Гантли, чтобы тот немедленно приступил к новым обязанностям.

Отдав приказ, он улыбнулся Магруссону. Управляющий был совершенно сбит с толку.

— Веселей, мой друг. Подумай, каково будет людям Эмерсона работать с Фредом. Он непредсказуем. И что произойдет, когда он возьмет бразды правления — этого никто сказать не может.

Магруссон упорно не поддавался уговорам. Он пробормотал безнадежным голосом:

— Думаешь, они долго будут с ним нянчиться?

Блорд посерьезнел, покачал головой.

— У нас три недели. Три недели мы должны следить за ним, как ястреб за добычей. К концу этого срока он получит полномочия поверенного. И тогда…

— Потоп, — уныло произнес Магруссон.

Блорд не сразу нашелся, что сказать. На этот раз он обнаружил, что согласен с мнением управляющего.

— К тому времени что-нибудь придется придумать, — неохотно признался он. — Я очень рассчитываю на то обстоятельство, что мы имеем дело с подчиненными. Они Уже допустили несколько ошибок.

— А если Эмерсон прилетит сам?

— Тогда работа наша будет потруднее.

— Артур, у тебя совсем нет никаких идей? — безнадежным голосом спросил Магруссон.

Блорд дал отбой. Ничего, кроме туманных предположений и гранитной решимости у него не было.

33

Покинув стеклянный купол Регистрирующего Контура, Блорд обходным путем направился к одному из тайных офисов в районе складов. Он позвонил Эване по элдофону с неопределяемым направлением связи, но не застал ее на месте. Сервомеханизм ее элдофона пообещал передать сообщение.

Эвана, измотанная и расстроенная, появилась через час. Блорд узнал, что отдел координации, которым командовала Мариан Кларк, будет арестован после полудня.

— Она ничего не смогла обнаружить, Артур, — устало сообщила Эвана. — Никаких намеков на местопребывание Скала. И никаких дальнейших следов тех маленьких животных, которых, как я полагаю, Скал пожирает. Кстати, а зачем он тебе?

— Мне нужна помощь.

— Положение настолько плохое? — напряженно спросила она.

— Наше положение настолько плохо, — ответил Блорд, что если придется, полечу на Дельфи-1 искать Скала.

На элдофоне рядом с ним загорелся голубой огонек межзвездного вызова. Блорд смотрел на него, как на змею. Эвана встревоженно спросила:

— Что случилось?

— Никто не знает, что я здесь. Позаботься о всех необходимых предосторожностях.

Он имел в виду — открой проход в лабиринт склада. Проверь, на каких посадочных опорах стоят грузовозы, подготовь один из кораблей к срочному взлету. Держи костюмы-невидимки наготове. Вызови агентов-боевиков.

Вслух Блорд ничего из этого не сказал — ему и в голову не пришло. После нескольких лет работы вместе с Блордом Эвана стала отлично подготовленным помощником.

Не оглядываясь, не тратя времени на расспросы, Эвана поспешила выполнять приказ.

Блорд выждал несколько секунд, потом включил прием звука, а экран активировать не стал.

— Слушаю, — сказал он, придав голосу более глубокий тон, чем его собственный.

— Ага, это сам Артур Блорд, — произнес знакомый голос.

Блорд замер, потом нажал кнопку активации экрана.

Существо, похожее на громадную ящерицу, смотрело на него из какого-то темного укрытия — только половина длинного тела рептилии была освещена. Но Блорд не сомневался, что перед ним Скал.

— Разговор с тобой, — сообщил Скал, — удовольствие обоюдоострое.

Блорд немного расслабился.

— Снова старые трюки? Пытаешься убедить меня, что знаешь все о моих перемещениях? Сознаюсь, я понятия не имею, как ты меня отыскал, но…

Скал перебил его. Голосовой аппарат, через который Скал вокализировал мысли, удачно передал ледяной тон:

— Должен предупредить тебя. Не появляйся на Дельфи-1. Я не хочу, чтобы обо мне узнали, — узнали о моем возвращении в Звездную Гряду, — и помогать я тебе не намерен.

— Эмерсон — человек особый. С такими ты еще дела не имел, — сказал Блорд. — По-моему…

— Твоя идея не подходит мне, — холодно ответил Скал. — Твои затруднения меня не трогают.

— Скал, — серьезно сказал Блорд. — Два вопроса. Первый: мой кузен случайно увидел тех маленьких рогатых животных?

— Нет. В тот момент у меня был план, от которого я позднее отказался.

— Тебе нужна была моя помощь?

— Какой у тебя второй вопрос? — твердым, как сталь, голосом спросил Скал.

— У меня есть шансы в поединке с Эмерсоном?

— Нет. Разве что произойдет непредвиденное. Например, очередное озарение снизойдет на тебя — вот что тебе нужно. — Смешок. — Советую заняться политикой.

— Понятно, — мрачно сказал Блорд. — Если передумаешь насчет помощи, дай мне знать.

Элдофон щелкнул, и разумная древняя ящерица исчезла с экрана.

Эвана вернулась. Со встревоженным видом она выслушала краткий рассказ Блорда о разговоре со Скалом.

— Но Артур, — возразила она в конце, — почему ты не попробовал убедить его? Доказать ему…

Он покачал головой, а горячность Эваны вызвала слабую улыбку.

— Эвана, милая моя, — сказал он. — Скал сам принимает решения. С более острым умом человеку сталкиваться не приходилось, в этом нет сомнений. При любых обстоятельствах Скал подчиняет поступки строгой логике, и заверяю тебя — нам не снилась та тщательность, с которой он оценивает ситуацию. Если Скал дает понять, что ему неинтересно, я спорить с ним не стану. Но попробую вычислить, что он задумал.

Улыбка его исчезла.

— Непонятно, зачем Скал дал мне понять прямо — он жив и находится где-то в скоплении.

— Мы сами об этом знали.

— Только косвенно. Он сам связался со мной — это совсем другое дело. — Блорд сосредоточенно потер пальцем переносицу. — Возможно, ему что-то нужно, но он пока не принял решения. И он так резко отказал мне, что поневоле задумаешься — что же это за громадный кусок, на который Скал разинул пасть?

Блорд замолчал и несколько мгновений хранил молчание. Потом он повернулся к Эване.

— Нужно выяснить, откуда он узнал об этой комнате и о том, что я здесь. Я здесь меньше часа и еще утром сам не знал, где окажусь. И нужно выяснить, зачем Скал вернулся. К нашим проблемам это совершенно не имеет отношения, но управляющий хватается за последнюю соломинку.

— Что я должна делать?

Сузив глаза, Блорд продолжил:

— Свяжись с местным отделением патруля через одного из наших…

На этом месте Блорд запнулся и больше не проронил ни слова.

— Космический патруль! — возмутилась Эвана. — Это же люди Эмерсона!

Он покачал головой.

— Персонал, большей частью — честные люди. И патруль продолжает выполнять повседневную обычную работу. Если ты свяжешься с ним через одну из подставных компаний, приспешники Эмерсона даже не узнают.

Девушка кивнула.

— Что я должна выяснить?

— Добудь все возможные сведения о Скале. Используй любые способы, по ситуации. Например, ты журналистка, пишешь статью. Или — твоя фирма собирается выпустить игрушку, механического Скала. Или…

Она резко перебила его.

— Довольно, Артур. А что ты думаешь предпринять?

Блорд колебался, но потом сказал:

— Кажется, одна из наших проблем — люди Эмерсона. Их необходимо выявить.

Эвана пожала плечами.

— Узнай имя начальника местного патруля — вот тебе и человек Эмерсона.

Блорд отрицательно покачал головой.

— Не все так просто. Эмерсону понадобилась должность начальника патруля — это понятно. Но начальники отделов и подотделов могут действовать месяцами и оставаться незамеченными агентами Эмерсона. Могут совершать аресты, преступления, использовать служебное положение как ширму. Выловить местного эмиссара Эмерсона — тяжелая работенка, но я хочу сделать попытку.

— Сделаешь визит в отделение патруля?

— Да.

— Нам лучше работать вместе.

— Неблагоразумно.

Эвана помолчала, обдумывая слова Блорда, затем сказала:

— Кажется, ты прав.

Губы ее были крепко сжаты, глаза пылали.

— Артур, — сказала она звенящим голосом, — у меня появились предчувствия, что мы выиграем.

Блорд улыбнулся, но от комментариев воздержался. У него пока не было такого предчувствия.

К работе с измененной внешностью Блорд привык давно, а визит в местную штаб-квартиру патруля был как раз операцией подобного рода.

В штаб-квартире работал человек, ростом и фигурой похожий на Блорда. У него была какая-то рутинная работа, дававшая доступ во все отделы. Изо дня в день он обходил обширные помещения штаб-квартиры, определяя, какие комнаты нуждаются в ремонте, где следует покрасить стены, где — провести дополнительную уборку. С начальниками отделов он согласовывал все необходимые строительные работы.

Похожие должности имелись в других отделениях патруля. И совсем не случайно люди, эту работу выполнявшие, в большинстве напоминали Артура Блорда — ростом и сложением.

Они работали на Блорда, но не шпионили. Они были обязаны только, — и большинству никогда не пришлось бы это делать, — отойти в сторонку и позволить Артуру Блорду некоторое время их заменять. Многие из них отмечали в рапортах, что иногда неделю кряду слоняются по отделению, никакой настоящей работы не выполняя. При этом они совершенно свободно передвигаются, никто не задает лишних вопросов. Минимальный безопасный срок подобных скитаний составлял пять дней. Только в одном случае срок составил четыре дня.

Блорд ограничился тремя.

Блорд изменил внешность — работа была проведена безупречно. Даже по меркам самого Блорда его невозможно было отличить от человека, которого предстояло подменить, разве что при самом тщательном непосредственном осмотре. Расположение помещений Блорд неплохо помнил по прежним визитам, кроме того, он изучил план отделения.

Никто не задавал ему вопросов. Никто не тревожил его. У Блорда оказался собственный кабинетик, куда, кроме него, никто не входил. Он переходил из отдела в отдел, разговаривал с людьми о переменах, которые случились в последнее время, после того, как на Марморе-3 появился новый уполномоченный.

Многие люди с трудом понимали, какие «перемены» имел в виду Блорд. Другие отделывались фразами вроде: «Ну да, новый начальник в нашем отделе» или «Да ничего не изменилось». Вот только Мича перевели из «пиратского» отдела, посадили на «серьезные преступления».

Он обнаружил, что несколько человек неожиданно умерло. «Все так сразу случилось, странно даже», — говорили люди.

Но стоило ему попробовать навести справки о тех, кто заменил умерших, как возникала та же картина. Иногда получал повышение старый опытный офицер патруля, иногда место занимал человек со стороны. Кадры перетасовывались до тех пор, пока, как выразился один офицер, «перестаешь соображать, кто ты есть и зачем ты здесь».

Где-то посреди суматохи перемен новые люди терялись из виду. В большой организации, где отдельные чиновники знали лишь малую долю людей, только тех, кто работал рядом с ними, подчиненные чесали затылки и пожимали плечами. «Наш новый начальник? Кажется, его перевели из отдела убийств».

Это была мастерски организованная операция просачивания. И повсюду возникал один и тот же вопрос, на который трудно ответить: люди Эмерсона — кто они?

К концу третьего дня Блорд выяснил одну вещь: на этот вопрос он ответить не в состоянии. Подчиняясь безжалостной логике, он признал: только в отделении патруля на Дельфи-2 группе следователей понадобится несколько месяцев, чтобы установить гангстеров.

Время, чтобы замести следы, у них было, и они их замели.

Вернувшись в Судерею, Блорд узнал, что Эвана и Мариан ни на шаг не продвинулись в поисках Скала.

— Все офицеры были крайне любезны, все помогали мне, — сообщила Эвана, — но я ни к чему не пришла. Что теперь будем делать?

— Попробуем удержать, что сможем, — решил Блорд. — То есть, будем присматривать за моим кузеном.

34

Брайон Эмерсон вошел в личный кабинет Блорда через несколько минут после того, как Ашлетон тщательно проверил кабинет. Он уселся в кресло Блорда и сказал с ноткой восхищения:

— Этот парень — гений.

Из пяти человек, собравшихся в кабинете, никто не спросил, что имеет в виду Эмерсон. Но Ашлетон проворчал:

— Вы, политики, вы обязаны были предвидеть, что Блорд постарается свести на нет назначение своего кузена.

Темноволосый сердитый человек по имени Дюван поинтересовался:

— Кстати, а где Гантли?

Эмерсон молча протянул руку к кнопке вызова. Вошел патрульный офицер. Эмерсон повторил вопрос, заданный Дюваном. Офицер ответил немного ехидно:

— Господин Гантли — очень нервный человек. Расслабиться ему удается только за стойкой бара.

Когда офицер вышел, Эмерсон заметил:

— Гантли — мудрый выбор. Тем не менее, теперь бесслезный для нас. — Он внезапно поднялся. — Спустимся в знаменитый отдел координации.

Несколько часов подряд Ашлетон и Дюван, биохимик, — осматривали восемь обширных помещений отдела координации, а Эмерсон сидел у окна и смотрел на улицу далеко внизу. Шорох за спиной заставил его обернуться. Это подошел Ашлетон.

Эмерсон спросил:

— Нашли что-нибудь?

Ашлетон смотрел на него уныло.

— Могу сказать одно — ничего особенного здесь нет. Современные приборы, вполне, но отнюдь не последнее слово в науке.

— Наверное, здесь не все, — сказал его босс. — Где-то должны быть кладовые.

— И все-таки, мы сделали сравнительный срез. Дюван со мной согласен. Статистически вывод заслуживает доверия.

— Не все такие узкие специалисты как вы, мой друг, — дипломатично заметил Эмерсон. — Он задумался. — Честно говоря, я ждал этого. Наша проблема — не новые наркотики, или приборы, или изобретательные комбинации старых — они неплохо удаются ученым Блорда. Нет, наша проблема — сам Блорд и… — Он усмехнулся свирепо, — мы ему неплохо подрезали крылья!

— Его положение даже хуже, — сказал Ашлетон. — Нам удалось обнаружить…

Эмерсон как будто не слышал его. Он откинулся на спинку кресла и продолжал говорить, словно сам с собой:

— Отделение космического патруля выдало ордер на арест компании Блорда. Они выполняли мои указания. К сожалению, в отношении Гантлимы пропустили лазейку. Теперь до конца трехнедельного срока подписывать документы имеет право только Гантли. Нам придется ждать.

Он пожал плечами.

— Хорошо же, мы подождем. Но отныне я лично буду одобрять все действия, предпринимаемые против Блорда.

Он лениво встал с кресла.

— В конце концов, чего добился Блорд? На несколько недель отсрочил нашу окончательную победу. Нам придется удвоить усилия и поскорее его убить. — Эмерсон стоял в дверях. Повернувшись, он добавил:

— Вот мои дальнейшие приказы: берите планету под контроль, политический и экономический. Используйте людей, имеющих влияние — из тех, что нам подчиняются. Всех непокорных политиков и предпринимателей — немедленно устранять. Несчастный случай, самоубийство и так далее. Даже в случае, если начнется расследование, я даю слово — никто из участников убийства не предстанет перед судом.

Он позволил себе кривую ухмылку.

— Итак, Артур Блорд знаменит тем, что в последний момент выходил сухим из воды. В последнюю минуту он совершал некий гениальный ход и противнику оставалось лишь сдаться либо спасаться бегством. Хотел бы я представить хотя бы одну идею, которая может сейчас спасти его и одним ударом разгромить нас — одновременно на двух сотнях планет!

Он замер — высокий, внушительный, с пылающими глазами.

Ашлетон воспользовался, паузой и сказал:

— Мы обнаружили одну любопытную вещь… взгляните, пожалуйста.

Эмерсон пристально взглянул на него, потом перешел к столу, на который показывал помощник.

Перед ним был элдофон. Эмерсон взглянул на экран и… приник к нему с нескрываемым интересом. В пределы изображения вошла молодая женщина, а секунду спустя за ней последовал Артур Блорд. Пара присоединилась к группе женщин, окружавших толстощекого полного человека. В последнем Эмерсон узнал Магруссона, управляющего делами громадной корпорации Блорда.

Эмерсон взглянул на Ашлетона.

— Как это получилось?

Волшебник аппаратов и приборов равнодушно пожал плечами.

— Кто-то из его людей допустил промах… иначе это нельзя объяснить. Им пришлось поспешно покинуть здание, и многое просто не успели сделать.

— А где они находятся? Есть предположения?

— Никаких. Нам просто чудесным образом повезло.

Блорд и Магруссон отошли в сторону от группы женщин, медленно направились прямо на камеру, передававшую изображение. Эмерсон не обращал внимания на мужчин, он внимательно рассматривал девушек. Всего их было одиннадцать, и они разговаривали между собой, но слишком тихо, Эмерсону не удавалось разобрать слов.

Приглушенный шум их голосов частью скрадывал разговор Магруссона и Блорда. Эмерсона неожиданно осенило.

— По-моему, все они — бывшие секретари Блорда.

— Чересчур по-приятельски держатся, — заметил Дюван.

Эмерсон еще раз внимательно посмотрел на группу женщин и впервые усомнился в правдивости легенд об амурных подвигах Блорда.

— Еще один миф, — заключил он со вздохом. — Жизнь то и дело меня разочаровывает.

Он переключил внимание на мужчин. Магруссон и Блорд тихо разговаривали у самого элдофона. Блорд что-то сказал, толстяк горячо запротестовал, затряс головой.

— Артур, не глупи! — воскликнул он. — Тебе противостоят силы, с которыми тебе не справиться.

Немного позже его голос снова стал слышен:

— Неужели ты серьезно рассчитываешь, что произойдет что-то из ряда вон выходящее? Думаешь, тебе в голову придет новая блестящая идея, и мы решим все проблемы, и вдобавок разгромим Эмерсона?

Потом он сказал нетерпеливо:

— Не в первый раз грабитель захватывает правительство. Мой тебе совет: свяжись с Эмерсоном, признайся, что он тебя послал в нокаут, что ты разбит в пух и прах, и попроси вернуть компанию в обмен на обещание хорошо себя вести.

Казалось, что-то развеселило Блорда. Он расхохотался, так весело и заразительно, что Эмерсон против собственной воли собирался улыбнуться, но в последний момент взял себя в руки и погасил улыбку. Он был поражен.

Группа женщин в углу, как обнаружил Эмерсон вновь взглянув на экран, пришла к общему решению. Одна из них шагнула вперед. Блорд прервал разговор с Магруссоном и повернулся к ней.

Эмерсон поморщился.

— Взгляните на эту золотоволосую красотку, — сказал он. — Блорд умеет подбирать себе помощниц.

— Я хочу сказать от всех нас, — начала золотоволосая девушка. — Артур, сколько нужно денег?

Блорд улыбнулся.

— Сколько у вас есть?

Она тряхнула золотистыми прядями.

— Мы уже предлагали тебе все, чем располагаем. Ты не принял, поэтому мы кое-что подсчитали и решили: мы могли бы собирать до пяти миллионов в месяц, совершенно ни в чем себя не ущемляя.

— Смехотворная цифра! — В разговор вмешался Магруссон, который все это время хмуро к нему прислушивался. Он сделал шаг вперед. — Милые дамы, мы ценим вашу преданность. Артура можно поздравить — его бывшие секретарши готовы на жертвы ради него. Но суть дела в том, что даже его согласие на встречу с вами — всего лишь дань вежливости. Он боялся задеть вас. Позвольте объяснить положение вещей.

Он замолчал, как будто собираясь с мыслями.

— Понимаете, для дела, которое нам предстоит, пять миллионов в месяц — ничто. К тому же… — Он нахмурился, — вы, милые дамы, лгуньи. Ваша собственность не в состоянии дать такую сумму без ущерба. Не забывайте, я был вашим финансовым советником.

Он развернулся на каблуках и с жаром обратился к Блорду:

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Только для операций в следующие два месяца тебе нужно не меньше миллиарда, а в следующие месяцы — и того больше. Это так, Артур?

Блорд после некоторого колебания кивнул.

— Пока мы плетемся в русле событий, эти цифры верны.

Магруссон не желал успокоиться:

— Люди понятия не имеют, какие нужны деньги, чтобы крупная организация работала нормально. Если бы речь шла о повседневных расходах — питание, одежда, жилье, транспорт, — хватило бы нескольких тысяч стеллоров в месяц, по самому высокому классу. Но операции межзвездного масштаба дороги. Вот куда уходят деньги, как в трубу. Оборудование, персонал и — самая высокая статья расходов — взятки. Все желают заработать. Всем нужно заплатить «сверху». Если немедленно нужна чья-то помощь, речь идет о миллионах.

В этот момент заговорил Блорд, тихо, но твердым тоном:

— Довольно, Магруссон. — Он задумчиво посмотрел на собравшихся женщин. — Оставим эти пять миллионов как резерв, на самый последний случай.

— Но где же вы раздобудете деньги? — спросил кто-то.

— У меня есть несколько компаний, — сдержанно объяснил Блорд, — которые Эмерсон не сразу обнаружит. Мне удалось спасти больше наличных при снятии со счетов, чем я предполагал. Общий доход, пусть и невысокий, даст мне возможность располагать десятком кораблей, платить двум-трем тысячам первоклассных специалистов и кое-что останется на взятки, если распределять их осмотрительно.

— Дудки! — выпалил Магруссон. — Артур, в последний раз заклинаю тебя — прислушайся к голосу благоразумия. Забирай все, что можешь, и отправляйся подальше отсюда. Ты еще молод.

— Мне необходима штаб-квартира, — сказал Блорд. — Будут предложения?

— Артур, — простонал Магруссон. — Тебе нигде не укрыться надолго. Можно было бы остаться здесь, если бы не призрак…

— Призрак! — перебил Блорд. Он что-то хотел добавить, но, очевидно, необычный смысл замечания дошел до него. — Призрак! — повторил он. Он медленно опустился на стул и повторил тихо:

— Призрак… Конечно! Как мог я забыть? Все сходится. Я был дураком.

Эмерсон озадаченно следил за экраном. Он заметил, что женщины взволнованно переглядываются. Только Магруссон с отвращением скривился.

— Великое Небо, Артур, — заныл он. — Сейчас не время шутить.

— Призрак, призрак! — воскликнул Блорд и радостно засмеялся. — Ты не понял? Мы напустим на Эмерсона призрака! Он пожалеет, что родился на свет!

Только сейчас Блорд заметил, что в комнате царит тишина — не считая его собственного смеха. Он посмотрел на собравшихся, вглядываясь в лица по очереди.

Магруссон обхватил голову руками.

— Артур, ты хочешь сказать, что нашел решение? Это смешно. Эмерсон наложил лапу на космический патруль. У него свои люди во всех учреждениях, на всех ответственных постах. Кроме того, вдумайся, мы имеем дело с Брайаном Эмерсоном, величайшим ученым столетия, помощники у него — отряд кудесников от науки. А у тебя даже денег нет. Впервые ты — бедняк. Твоя шпионская, сеть считай что провалена. По сути, у тебя нет ничего. И ты всерьез нас уверяешь, что нашел решение?

Блорд жизнерадостно кивнул.

— Нашел.

Толстяк взмахнул руками. Его трясло.

— Артур, ты сошел с ума. — Он замолчал, что-то припомнил. — А, призрак! Ты собираешься напустить его на Эмерсона. Но каким образом? У тебя больше нет отдела координации, а милые дамы, работавшие в отделе, — при всем моем уважении, — не идут в сравнение с Ашлетоном и остальными. Вдумайся, друг! Это западня! Ты погибнешь!

— Нет, — ледяным голосом сказал Блорд. — Погибнет Эмерсон. Если только не сообразит вовремя, что игра окончена. — Он замолчал. — Магруссон, ты поднимешься на корабль, подбросишь девушек до места, откуда они доберутся до своих яхт и покинут планету.

Он повернулся к женщинам.

— Домой не возвращайтесь, — сказал он. — Скройтесь куда-нибудь. Даже в агонии Эмерсон опасен.

— А что ты будешь делать? — Это спросил Магруссон.

— Я? — Блорд улыбнулся. — Поговорю с призраком. Вечером заберешь меня — ты знаешь где.

Он направился к металлической дверце. Дверца с лязгом захлопнулась за ним. Магруссон исчез в соседней комнате. Одна за одной девушки начали покидать комнату. Через пару минут на экране элдофона была только пустая комната. Эмерсон смотрел на экран, наморщив лоб. Заговорил он не сразу.

— И что вы об этом думаете? Ваши выводы? — спросил он.

Один из помощников, до сих пор молчавший, высказал свое мнение:

— Подобной глупости в жизни не слышал.

Эмерсон ехидно улыбнулся.

— Если не ошибаюсь, мы стали свидетелями исторической сцены — Артур Блорд в миг вдохновения. Хотя идея его в самом деле представляется полнейшей чепухой.

Ашлетон напомнил:

— Кажется, призрак упомянулся раньше.

Эмерсон кивнул, сдвинув брови, но ничего определенного не припомнил.

— Пойдем отсюда, — отрезал он. — Блорд потерял разум. Призрак — надо же!

35

Эмерсон сердито швырнул рапорт на стол.

— Еще один политик ускользнул! — Он подавил ярость, заставил себя успокоиться.

— Расскажи подробнее, что ты нашел?

Он сидел за столом в кабинете патрульного центра Дельфи-2.

Ашлетон неопределенно пожал плечами.

— Как сказано в рапорте, — он показал на документ, — человека не было на месте, когда мы прибыли. Следы поспешного отъезда — вот и все, что мы нашли.

— Но это десятый случай за последнюю неделю, — пожаловался Эмерсон неизвестно кому. — Кто-то предупреждает их.

Ашлетон хранил молчание. Эмерсон тряхнул головой.

— Не может быть, — сказал он.

Он поднялся.

— Принеси мне список людей, которых мы решили убрать.

— Что вы задумали?

— Этого я вам открывать не собираюсь.

— Не доверяете? — как о чем-то само собой разумеющемся спросил Ашлетон.

Взгляд серо-стальных глаз стал чуть теплее.

— Глупости. И я, и ты, и Дюван, и остальные — мы повязаны одной веревочкой. Буду считать вас друзьями — если факты не скажут об обратном.

— Благодарю, — сухо сказал Ашлетон.

— Прекрасно. Мы понимаем друг друга. — Эмерсон оживился. — Итак, вот мой план. Создается впечатление, что кто-то предупреждает наши жертвы. Я не уверен, что окончательные выводы делать рановато, но все же десяток людей успело бежать, и это о чем-то говорит. Собери нашу спецкоманду, возьми эскадру в сопровождение. Мы взлетим и только тогда выберем очередную жертву.

Ашлетон направился к двери и у самого выхода задержался.

— Вам не мешало бы вздремнуть. Вы слишком много работаете.

— Напряжение начинает давать знать о себе, — признался Эмерсон и сжал серые от усталости губы.

…Два часа спустя он осторожно спустился на землю из люка патрульного корабля, который совершил посадку перед парадным входом какого-то особняка. Несмотря на утомление, Эмерсон как всегда внимательно посмотрел вокруг.

Это его спасло. Краем глаза он уловил движение слева. С небо стремительно спускался космолет. Он летел со сверхзвуковой скоростью, потому что профессор ничего не слышал, пока корабль не промелькнул над ним и исчез в небе на западе. Рев воздушной волны ударил по барабанным перепонкам.

К этому моменту Эмерсон уже столкнул Ашлетона в ложбинку и бросился на землю рядом. Он успел вовремя. Разрыв бомбы убил всех, кто вышел из корабля.

Пошатываясь — голова шла кругом от удара, — Эмерсон добрался до корабля. Ему пришлось затаскивать Ашлетона в люк — эксперт по приборам едва передвигал ноги. Очевидно, ему здорово досталось. Корабль поднялся в воздух. Оказавшись в безопасности, оба быстро пришли в себя. Первым заговорил Ашлетон.

— Это настоящая война, — сказал он.

— С Блордом связываться небезопасно, — нехотя признал Эмерсон.

— Может быть, — предложил Ашлетон, — оставить его в покое? Пока не укрепим позиции везде. — Он помолчал. — Но что произошло? Вы что-нибудь понимаете?

Эмерсон пожал плечами.

— Очевидная вещь. Он следит за нашими передвижениями и преследует нас. Теперь сами мы никуда выходить не будем, пусть работают другие.

— Кажется, лидеры групп полетели вместе с нами, чтобы Убедиться — все идет как надо, не так ли?

— На данном этапе игры идея оказалась неверной.

— Что теперь делать?

Эмерсон решительно взмахнул рукой.

— Те, кого мы отобрали, должны быть убиты. Мы Используем все силы патруля, чтобы выследить их и убрать.

— А что вы делать будете, лично?

— Я? Пойду спать. Мне в самом деле нужно отдохнуть. Мой мозг переутомился, иначе не объяснить такие провалы.

Настойчивый сигнал вырвал Эмерсона из беспокойного сна. Он протер слипающиеся глаза, накинул халат и вышел из спальни в кабинет.

В кабинете он обнаружил Ашлетона, который ждал его со свежим номером газеты в руках. Эксперт по приборам удивленно смотрел на Эмерсона.

— Еще спите? Уже почти полдень.

Профессор сказал устало:

— Я вам не говорил, но в последнее время я плохо сплю. Меня мучают кошмары. Особенно ужасный сон приснился сегодня ночью.

Ашлетон протянул газету.

— Взгляните. Вот это настоящий кошмар. На заголовок взгляните.

Жирные черные буквы в два ряда кричали:

«ГАНГСТЕРЫ-УБИЙЦЫ ПРОНИКЛИ НА КЛЮЧЕВЫЕ ПОСТЫ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ».

Шрифтом поменьше ниже сообщалось: «Артур Блорд обвиняет Эмерсона в правительственном заговоре».

Эмерсон поднял взгляд на помощника.

— Ну и что? Мы ждали чего-то подобного, выбирали, какие газеты придушить в первую очередь. Теперь ясно.

Ашлетон отрывисто сказал:

— Читайте дальше!

Нахмурившись, Эмерсон пробежал первый абзац. Начинался он так:

«Вы — государственный чиновник и вашего начальника недавно убили? Куда-то пропали старые сослуживцы? Их заменили незнакомцы с физиономиями головорезов? Если вы в самом деле работаете на правительство, или вы — независимый предприниматель, то где бы вы ни находились, Артур Блорд предлагает вам: задайте себе эти вопросы».

Эмерсон слабо улыбнулся.

— Вы меня удивляете, Ашлетон. Что вас так встревожило? Мы же знали, что ряд газет принадлежит Блорду. Повторяю, теперь мы знаем, с какими газетами разделаться в первую очередь. Наши марионетки в правительстве сделают официальное заявление. Блорд будет осмеян. Возможно, они выскажут опасение — все ли в порядке у него с психикой, принимая во внимание последние события — арест компании и так далее. Намекнут, что за спиной пиратов стоит не кто иной, как сам Артур Блорд.

— Согласен, нападает он умно, — продолжал Эмерсон. — Но чего еще ждать от Блорда?

— Брайан, — нетерпеливо сказал Ашлетон, — не стоит меня успокаивать. Лучше прочти статью, может, ты что-нибудь придумаешь. Мне лично ничего в голову не идет. Единственная мысль — бежать, пока не поздно.

Эмерсон бросил на Ашлетона красноречивый взгляд, затем сосредоточился на газете. Немного спустя, с таким же озадаченным видом он перевернул страницу. Потом он побледнел. Потом отшвырнул газету и принялся широкими шагами мерить кабинет. Наконец он немного успокоился, остановился и рявкнул:

— Откуда у него имена? Не может этого быть. Ни одному человеку не известны все имена ключевых фигур организации. Только я знаю людей, которым известна часть имен. Эта схема не дает сбоев.

— То же самое вы говорили о плане убийств политиков и деловых людей, не желающих сотрудничать с нами, — холодно заметил Ашлетон. — Здесь упомянуты все ключевые фигуры: в правительстве, в полиции. В жизни ничего подобного не видел. А инструкции? Те, что дает Блорд.

Эмерсон рассеянно кивнул.

— Предлагает не подчиняться тем, кто упомянут в списке. Предлагает офицерам-ветеранам начать аресты. Но если мы будем действовать решительно, то удастся…

Ашлетон схватил его за руку.

— Великие Небеса! Брайан, приди в себя. Во все закоулки скопления уже летят элдограммы. Газета вышла во всех больших городах на всех планетах. Наши люди оказались в меньшинстве — сотня к одному. Они в панике. Кое-кто бросился спасаться бегством. Они не предполагали, что их имена опубликуют.

— Наш успех зависел от секретности, — застонал Эмерсон. — Захватить ключевые посты можно только в тайне.

— И что вы намерены делать? — поинтересовался прагматик Ашлетон. — Сражаться?

— Сражаться? Спятили? В такой ситуации нам повезет, если живыми унесем ноги. — Эмерсон печально покачал головой. — Ашлетон, Звездную Гряду придется покинуть.

Здесь нам делать нечего, — продолжал он с угрюмым видом. — Отправимся в окраинные, неисследованные облачи, начнем все сначала.

Он посмотрел на Ашлетона, сузив глаза. Губы сжались в злую тонкую улыбку. Но в выражении лица читалась озадаченность.

— Ума не приложу, — грустно сказал он. — Откуда Блорд, черт подбери, достал эти имена?

36

Несколько дней спустя Магруссон задан Блорду этот же вопрос.

Эвана, знавшая ответ, отказалась сопровождать мужчин. Она предпочла остаться в тайном офисе Блорда в здании склада.

— Я здесь подожду, — сказала она не допускающим возражений тоном.

Блорд повел управляющего по темному лабиринту склада. Они пробирались между штабелями грузов, которыми было заполнено обширное, погруженное в полумрак здание. Пахло мокрым деревом и… в воздухе чувствовался какой-то посторонний запах. Блорд невольно поежился. Он знал источник странного запаха, но тем не менее, при мысли о нем по спине пробегали мурашки. Вдруг в сознание его проникла чужая, холодная, но не враждебная мысль. Возник образ — что-то мерзкое, скользкое, притаившееся во мраке. Как будто скользкое щупальце коснулось его.

— Я переполз на левую сторону.

Блорд повернулся и замер на месте.

Между двумя штабелями распростерся покрытый чешуйчатой броней монстр. Голова как у ящерицы, но высоко поднятая, а в позе существа чувствовалась надменность. Зеленые глаза проницательно светились.

Блорд заговорил с Магруссоном и ничего в его голосе не выдавало жутковатого впечатления, которое на него производила разумная рептилия.

— Как только я понял, что пресловутый призрак не кто иной, как Скал, я нашел ключ к головоломке. Многое встало на места. Решение оказалось верным.

Голос Магруссона испуганно дрожал.

— Артур, ради всего… уйдем скорее. Вызови полицию! Сообщи патрулю!

Но Блорд уже справился с испугом.

— Я увидел, каким образом телепатические способности Скала могут помочь мне в борьбе с Эмерсоном. Во-первых, можно лишить его сна, во-вторых, получить список людей, проникших в патруль и другие учреждения. Оставалось только разобраться с проблемой, которая заставила Скала выдать себя — тот случай с маленькими инопланетным животными. Скал в тот момент рассчитывал на мою помощь. — Но, преодолев основные трудности, — продолжал Блорд, — он отказал в помощи мне, чего и следовало ожидать от создания, чужого всему человечеству.

— Ты имеешь в виду разговор по элдофону?

— Да.

— Но секундочку, — воскликнул Магруссон, — ведь звонок был межзвездный. Ты сам мне говорил.

— Подстраховка. Сигнал был послан отсюда и ретранслирован с элдофона на Дельфи-1, в пещере-укрытии, одному из его тайных логовищ. — Блорд помрачнел. — Не скорою, его отказ до сих пор приводит меня в ярость. Его собственная раса вымерла, поэтому он неприязненно относится к тем, кому повезло больше. Ему забавно было наблюдать, как наше общество рушится, как Эмерсон рвется к власти.

— Но ведь он все-таки помог тебе? — Магруссона интересовал результат. — Полагаю, вы пришли к соглашению.

— Да. И ты, мой друг, поможешь мне выполнить взятые обязательства до конца.

— Я? — Толстяк заволновался.

— Я обещал кормить его, пока он остается здесь. Сейчас его желудок особенно чувствителен, и питаться он способен лишь одним видом еды — теми маленькими рогатыми животными. Организация Скала была разгромлена несколько лет назад, раздобыть еду на Дельфи-1 он не мог, потому что рискнул укрыться в здании склада, куда животных доставляли под предлогом перегрузки с корабля на корабль. Не удивительно, что Мариан не нашла следов — склада малютки не покидали.

Магруссон овладел собой.

— Артур, давай ближе к сути дела. Что мне делать с этим… этой ящерицей-переростком?

— Корми его, пока он не сможет снова нормально двигаться. Как видишь, сейчас он беспомощен. А потом, — тон Блорда стал ледяным, — мы отправим его подальше отсюда. Высадим Скала на случайно выбранной планете, в двух-трех тысячах световых лет от скопления. Планета, разумеется, должна быть пригодной для обитания. Но чтобы на ней не было разумной жизни. И космических кораблей. — Кто-то должен положить начало осуществлению мечты землян о звездных колониях, — с яростью продолжал Блорд. — Что касается Звездной Гряды, этим человеком буду я. Дни легендарных предпринимателей вроде Заргана кончились.

— Ты упомянул беспомощное состояние Скала, — нетерпеливо перебил его Магруссон. — А что… — Он запнулся, вглядываясь в полумрак.

— Нет, будь я… так вот в чем дело.

Блорд кивнул, с намеренно равнодушным видом. Ничего из ряда вон выходящего со Скалом не происходило, просто разумная рептилия была такой большой! Даже в полумраке склада было видно, как громадными складками чешуйчатая шкура свисает с более объемистых частей длинного тела.

Как и любая рептилия, Скал менял кожу.

Они вернулись в офис и обнаружили Эвану спящей в кресле. Золотисто-рыжие пряди сбились в сторону, подбородок ткнулся в плечо.

Блорд смотрел на Эвану, и взгляд темных глаз был ласков.

— Как тебе нравится будущая миссис Блорд?

Глаза Магруссона стали круглыми от изумления.

— Ты женишься? — воскликнул он. — Кажется, женитьба не в твоем стиле.

— Наоборот, я чувствую, что становлюсь самим собой, — ответил Блорд. — Человек, решивший установить закон и порядок в целом звездном скоплении, сам обязан немного упорядочить собственную жизнь. Семья, жена, дом… Но пойдет ли она за меня, вот в чем вопрос. Она теперь намного увереннее в себе, чем несколько лет назад. Возможно, роль жены и матери — не то, что ей нужно.

Задремавшая в кресле девушка шевельнулась.

— Я слышала последнюю фразу, — сказала Эвана. — Как по-вашему, ради чего я старалась все эти годы?

Она выпрыгнула из кресла и схватила Блорда за руку.

— Нужно поторопиться, — сказала она. — Мне двадцать пять, и если я хочу завести девятерых детей, времени терять не стоит.

Блорд улыбнулся.

— Я ничего не говорил насчет девятерых детей.

— Важен не конец, — решительно сказала Эвана, — важно начало.

— Тогда… — Блорд показал на элдофон, — вызовем Регистрирующий Контур и распишемся.

— Прямо сейчас? — спросила Эвана и вдруг заволновалась, вдруг на глаза ее навернулись слезы.

— Прямо сейчас, — твердо сказал Артур Блорд.

И не выпуская ее руки, повел Эвану к элдофону.

Человек с тысячью имен

(Пер. с англ. В. Жураховского)

1

Стивен Мастерс сходил по трапу корабля на поверхность планеты, пытаясь разобраться в своих чувствах. Ему казалось унизительным, что сначала он должен был пятиться задом из шлюза, совсем как обычный член экипажа, а потом осторожно спускаться по ступенькам трапа.

Снимают ли его на пленку? Как он выглядит сзади? Самому Мастерсу казалось, что он двигается неуклюже. Его даже передернуло при этом подозрении. И все же… какое-то смешанное чувство… Если люди на Земле действительно наблюдают за его прибытием, тогда кто-то как раз в этот момент должен произносить его имя как человека, первым вступившего на эту землю.

Эта мысль доставила ему удовольствие. «Они смотрят на меня. Они видят меня!»

Мастерс подумал:

«Я потом поднимусь на этот холм и посмотрю, на что же похоже это дурацкое место».

Как только его нога коснулась земли, Стивен попытался на несколько секунд представить, что это значит — то, что он первым вступает на эту планету, и с этой мыслью он соскочил с трапа и внутренне подобрался под своим скафандром со всеми его устройствами и приспособлениями.

И чуть не упал. Шатаясь и спотыкаясь, он чудом удерживал равновесие. О Господи, он чуть не опозорился!

Целую минуту он простоял в этом нелепом положении, откинувшись назад и обливаясь потом. И лишь потом понял, что было причиной этого его неудобства: один из двух крючков, свисавших с плеча, зацепился за ручку канистры, брошенной у основания лестницы. От неожиданного толчка тяжелого предмета он потерял равновесие. И поскольку он шел вперед, а канистра была тяжелой, то и случилась эта несуразность, а твердый материал скафандра не позволил ему сразу понять, в чем же дело.

Стивен ослабил и освободил крючок. Он стоял и не мог ничего видеть из-за охватившего его гнева.

Но вскоре понял, что по всей видимости никто из остальных членов команды не заметил его ошибки.

Чувство приподнятости не исчезло, гнев поутих, уступив место смущению. Именно в этот момент полного напряжения сил, сквозь его обычное состояние самообмана до его сознания пробился крохотный лучик правды. Что-то в глубине его шептало: из-за своей отчужденности он не приобрел друзей среди товарищей по путешествию. И осознание этого усиливало его раздражение, доводя его чуть ли не до кипящего состояния. Но даже и тогда не пропадала успокаивающая мысль: лучше не держать свои эмоции при себе.

Мастерс торопливо пошел в сторону ближайшего невысокого холмика. Вблизи стало ясно, что он не вулканического происхождения, у него крутой склон, заросший во многих местах кустарником, главным образом желтого цвета, хотя попадались также и зеленые, а изредка — и с голубоватым оттенком. Приятные на вид листья, L-образной формы, не похожие ни на что растущее на Земле или других открытых планетах. «Да, им все-таки, несмотря на мое противодействие, проявляя терпение, удалось научить меня кое-чему. И все же, эта мысль, как ни старался сдержать ее Мастерс, пробилась наружу: я уже заскучал». Он ощущал: да, будет множество новых растений и животных. Но такие мелочи на самом деле не имели никакого значения для сына самого богатого человека планеты.

В мозгу вспыхнули образы несущих комфорт вещей: причудливые автомобили, блестящий личный самолет, великолепно одетые девочки, с таким нетерпением старающиеся ублажить наследного красавчика. Элегантные комнаты, огромные дома, замечательные гостиницы, раболепствующие слуги… («Да, мистер Мастерс? Что-нибудь еще, мистер Мастерс? Подогнать машину к дому, мистер Мастерс?» Он же отвечает пожатием плеч: «Не тревожьте меня: я позову вас, когда вы понадобитесь». Но не дай бог никого нет: «Где, черт побери, вы пропадаете все это время?»

Во время полета на Миттенд он узнал, что существуют вещи, которые невозможно купить за деньги. Да, благодаря Сложению его отца у него была койка на борту космического корабля. Но уже после взлета все это не давало Возможности ни покинуть корабль, ни повернуть его на обратный путь. К тому же тем, кто его окружал сейчас, не нравилось открытого проявления власти денег.

Он пытался — и Бог тому свидетель! — но добился лишь отчужденности от остальных своих спутников. Впрочем, их реакция не имела особого значения: в определенных эмоциональных состояниях ему никто не был нужен.

«Ладно, итак, мне все наскучило. А вы, бедные маленькие человечки, ищете еще одну зеленую планету. С замиранием сердца ждете, что увидите маленьких пташек и потом получите целое состояние. Господи, меня убивает одна только мысль провести еще три недели в космосе, затем — еще один месяц на планете, после чего последуют шесть бесконечных недель возвращения на Землю!»

Он шел, несколько разгневанный, скучая, даже слегка дергаясь от нетерпения при каждом шаге, и смотрел на желто-зеленую планету, которая простерлась перед ним внизу, когда он начал подниматься на холмик. Поскольку содержание кислорода в воздухе было таким же, как и на Земле, Мастерс снял шлем и небрежно выбросил его. И теперь он видел далекий лес и мелькавшую среди деревьев реку. Он презрительно сжимал губы и морщился при виде красоты, окружавшей его со всех сторон.

Крохотная, да, совсем крохотная частица нетерпения еще оставалась внутри него. «Стивен Мастерс отправился на Миттенд вместе с первой партией первопроходцев». Этот поразительный заголовок появился сразу же после высказанного спьяну во всеуслышанье желания. А потом, когда он прочитал его и длинную статью о себе и своем отце, взыграло его глупое «эго». И еще, теперь он понимал это, газеты раздули его первоначально брошенное только ради бахвальства заявление на вечеринке до события невероятной важности, а на самом деле это была абсолютная чушь.

Мастерс мысленно вернулся к своему глупому поступку, представив его ужасное продолжение. И тут же пришло убеждение: «Я не переживу этого. Это слишком много!»

Предчувствие беды и осознание всей бессмысленности этого путешествия тяжелым грузом навалилось сейчас на него, когда он наконец добрался до гребня холма и вглядывался вдаль.

В эту секунду странная мысль-ощущение пронеслась в его мозгу:

«Мать, мы передаем тебе образ этого пришельца. Ты даешь нам свое позволение и свою силу, чтобы заняться ими?»

Иногда Стивена удивлял поток мыслей собственного сознания. Но не очень часто и не в данный момент. Эта совершенно бессмысленная мысль мелькнула в голове и исчезла. Сейчас он чувствовал одно раздражение. Впереди тянулся длинный гребень, который был повыше этой гряды небольших холмиков, на одном из которых он в данный момент стоял. Гребень ограничивал вид на запад.

«Ладно, ладно, - подумал он, успокаиваясь, — отправиться что ли туда. В конце концов, я всегда был довольно упрям». Главным образом, это касалось девушек. Он всегда выходил из себя, когда какая-нибудь из этих милашек вместо того, чтобы улечься на ближайшей кровати, на которую указывал он, начинала нести вздор, вынуждая его самому раздевать ее. А потом она начинала вздыхать и расслабляться, очевидно, с удовлетворением полагая, что все идет, как надо.

Путь к гребню пролегал теперь через ложбину, а потом вверх по длинному, пологому, но каменистому склону. Когда Стивен достиг нижней точки ложбины, он неожиданно вышел к узкому ручейку, почти невидимому за высокими зарослями какого-то растения, похожего на траву, устилавшими скалистый выступ. Вода журчала; он чувствовал влагу в воздухе. В ручье плавало несколько маленьких черных личинок. Удивленный, он — но только на несколько секунд — вспомнил одно лето из своего далекого детства, которое он провел на одном из ранчо своего отца: узкий ручей, вроде этого, также полускрытый и случайно обнаруженный восьмилетним мальчуганом. Какая же радость тогда охватила его от этого открытия, какое..

Его мысль задержалась на этой яркой картинке детства. С тех пор прошли пятнадцать лет становившегося все более и более мрачным «созревания» — как он окрестил прошедший с того времени период.

Зрелость? Как можно одновременно презирать свое положение как сына мультимиллиардера и постоянно им пользоваться? Стивен разрешил эту проблему очень просто: полное презрение ко всему человечеству. Веди себя так, словно деньги ничего не значат для тебя. Насмехайся над старым глупцом, своим отцом, угробившим жизнь на собирание бесполезного барахла и денег. И, поскольку тебе на все наплевать, почему бы не тратить его деньги с циничной расточительностью.

Стивен перепрыгнул маленький ручеек и автоматически совершил правильные действия. Во-первых, он начал подниматься на гребень и, во-вторых, оценил расстояние до верха гребня в четверть мили. В каком-то смысле здесь проявились два его достоинства: никогда не останавливаться, чтобы посидеть или поваляться, просто бездельничая. Вторым его достоинством было умение правильно ориентироваться в окружающей обстановке. Как направляющийся домой голубь, он мог оценивать расстояния и направления. На эту его способность не влияли ни мрачные мысли, ни тяжелые воспоминания или вереница образов, которые время от времени возникали, как галлюцинации, в его бодрствующем сознании, наполняя его нескончаемым потоком фантастических видений и представлений, по которым он и выносил суждение о своем поведении. Бывали случаи, когда он просыпался после пьянки в незнакомой постели и все равно всегда быстро вспоминал, где находится.

Мастерс все еще шел в направлении гребня, до верхней точки которого, похоже, оставалось примерно сто футов… когда увидел обнаженных людей.

«Мать, он видит нас! Дай нам больше силы!»

Мастерс остановился, а потом покачнулся. Совершенно неожиданное движение, но когда-то он уже делал его прежде. Тогда он сошел с тротуара… и тут же шагнул назад с неожиданной скоростью, когда паровой автомобиль, бесшумно, как наступление темноты ночи в деревенской местности, просвистел в воздухе на том месте, где еще мгновение до того стоял он.

Тогда он среагировал быстро. Крутнулся в сторону, куда двигалась машина, навсегда запечатлевая номер машины в своем мстительном мозгу. И вот так началась последовавшая затем трехлетняя битва в суде, проводимая на деньги Мастерса-старшего, в то время как сам Стивен выдвигал все более и более изощренные обвинения против незадачливого владельца парового автомобиля, и суд вынес приговор в пользу Стивена, осудив ответчика на миллион долларов, основываясь на совершенно ложном утверждении, что он знал этого мужчину и что это было покушение на его жизнь. Понадобился Верховный Суд, чтобы пересмотреть это решение, но для этого ответчику пришлось затратить 84 тысячи долларов.

К тому времени Стивен и сам уже верил в каждое слово своего вранья. И часто впоследствии с цинизмом замечал, как же трудно для богатых людей добиться справедливости.

В других случаях Стивен реагировал на неожиданную угрозу прыжком, изгибом тела или совместным действием мозга и мышц. Быстрым — ибо подобные вещи никогда не длились долго для него. Даже сейчас, когда он отшатнулся в предчувствии ужасной опасности, в его голове быстро промелькнули воспоминания о предыдущих угрозах, после чего до него вдруг дошло, что дюжина людей слева от него не были совсем нагие, как ему показалось сначала. На них были набедренные повязки, закрывавшие небольшую часть тела.

И затем его охватило чувство столь острое, что причиняло боль его внутреннему «я», и столь глубокое, что его можно было сравнить разве что с теми моментами в его прошлом, когда он испытывал к кому-либо страстную ненависть; но это было не тем чувством, НЕ теми случаями, когда с помощью суда ему удавалось получить какое-то удовлетворение, расквитавшись в конце концов с одним из — как он их называл — сукиных детей.

Слишком поздно. Обдумав столь много мыслей, и некоторые из них были совсем новыми для него, после тридцати секунд, которые он провел, пригнувшись к земле, он нерешительно побежал в сторону, которая уводила его от этих странных людей.

Лишь с большой натяжкой его трусцу можно было назвать бегом. Стивен чувствовал внутри себя сильное желание оставаться на месте и с неохотой заставлял себя Убираться прочь. Словно внутри него какой-то барьер препятствовал этому. Через минуту, заметив, что те люди тоже не торопятся, он перешел на ходьбу.

Стивен продолжал быстро идти, ощущая какое-то беспокойство. Сейчас он шел примерно параллельно гребню, и между ним и холмом, с которого он появился, уже прогнулась полоска неровной земли Очевидно, что вернуться на корабль ему придется другим путем, минуя следующий холм, поскольку группа дикарей (теперь он заметил, что в руках у них были предметы, напоминавшие Короткие копья, и теперь стал очевиден их культурный уровень) могла перехватить его, если бы он попытался вернуться тем путем, которым прибыл.

По какой-то причине, обнаружив, что дикари находятся на низкой стадии развития, Стивен решил, что опасности особой нет. Почему-то все случившееся не внушало ему каких-либо опасений. Вокруг него безмолвствовала дикая природа — единственным звуком было громыхание его тяжелых ботинок и поскрипывание скафандра. Внезапно показалось, что главной помехой его движения является как раз скафандр.

Сразу же после этой мысли Стивен начал откручивать и развинчивать крепления комбинезона, чтобы освободить стяжки. Конструкция комбинезона была удобна в обращении. Но перед тем, как окончательно снять с себя комбинезон, ему пришлось остановиться и постоять сперва на одной ноге, а потом на другой, чтобы вытаскивать поочередно ноги из нижней части скафандра.

И именно когда он выпрямился, покончив с раздеванием и освободившись от мешавшего двигаться комбинезона, он увидел вторую группу полуобнаженных людей, появившихся из лощины впереди, меньше, чем в ста ярдах от него. Эти люди тоже несли копья и двигались в его сторону.

Стивен помчался, направляясь теперь к пересеченной местности, чего он раньше надеялся избежать.

«Что за нелепость!» — подумал Стивен.

Неожиданно дорогу ему преградил небольшой ручей. Довольно широкий и не сказать чтобы неглубокий. После секундного колебания Стивен бросился с разбега в него, сразу же погрузившись в воду до колен, а затем по плечи; и вот уже он поднимается вверх по крутому склону противоположного берега. Промокший, увязая по колено в грязи, он с трудом выбрался из воды на скалистый берег, усыпанный камнями. И снова бросился бежать.

Но тут же споткнулся и упал. Потом встал. Однако угодил в какую-то яму и подвернул лодыжку. От боли хотелось лечь и не двигаться. Но, когда он посмотрел на своих преследователей, то увидел, что обе группы ближе, чем он думал — и слишком близко к вершине холма, где он искал спасение. Ближайшая группа находилась всего в двадцати пяти ярдах от него, и теперь он мог различить их человеческие лица.

Это был один из тех моментов, когда кажется, что время останавливается (чего на самом деле не происходит). Когда все застывают в пространстве и времени (остался только он, Стивен).

И лишь сейчас, когда он разглядел их лица, он впервые осознал этот факт.

«Человеческие существа!»

Правда, это не очень поразило его. Даже сухарь-антрополог пришел бы в большее возбуждение, чем он сейчас. А более впечатлительный ученый так просто затрясся бы от восторга — но подобное состояние было неизвестно такому лицемерному существу, как Стивен. У него не было особенных убеждений. Но однажды ему пришлось (ибо не удалось уклониться от этого) поприсутствовать на одном из собраний ученых мужей, где обсуждался вопрос существования иных рас на других планетах. Вот поэтому-то и столкнувшись в реальности с подобным фактом, он и застыл на месте, не в силах оторвать взгляда от них в течение нескольких секунд.

Туземцы Миттенда, которых он видел, были почти белыми, но все же в них была какая-то примесь, сразу отметил он, потому что и сам был не чистокровным белым, почему, бывало, и называл себя сам — ради смеха, конечно, — «гражданином мира». Его прабабка была метиской; и никто не знал, чего в ней больше: индейской крови или бледнолицых. Да это никого и не беспокоило, потому что она была невероятно красива. Его дед женился на очень привлекательной женщине, которая имела примесь китайской и гавайской крови. А отец Стивена — на девушке, имевшей немецко-русские корни, с черными волосами и испанской внешностью.

Что особенно очаровало Стивена — и пригвоздило его к земле — это не то, что… миттендианцы… были людьми, а то, что все они чем-то были похожи на самого Стивена. К тому времени, когда до него дошел смысл этого, туземцы уже были совсем рядом.

Уже ни о чем не думая, он побежал изо всех сил, ловя ртом воздух и чувствуя, что долго так не выдержит. Теперь он поднимался по склону холма, который, кажется, был более крутым с этой стороны, чем с той, откуда он появился.

Невероятно, но только сейчас, в самый последний миг, До Стивена дошло, какую же глупость он совершил, рискнув отправиться сюда в одиночку; подобные мысли раньше в голову ему не приходили. Он делал то, чего хотел, и посылал всех к черту. Но теперь, впервые в жизни, мелькнула мысль: «Зови на помощь, идиот!»

Стивен чуть пошире раскрыл рот, который и так уже сам открывался, когда он делал судорожные вздохи. Но ему удалось лишь выдавить из себя слабый крик.

Такой слабый, что почти не потревожил воздух, но он все же сделал одну вещь: напомнил ему о том, когда он запер сам себя на верхнем этаже своего пятиэтажного нью-йоркского особняка (использовавшегося в основном как склад и где располагались комнаты для молодой прислуги).

Никто так никогда и не понял, как Стивену удалось закрыться на этом этаже. Для этого нужен был ключ — а считается, что парень, которому уже исполнилось пятнадцать лет, должен быть достаточно благоразумен, чтобы понимать, что глупо закрывать дверь изнутри на ключ, а потом терять его (Стивен выбросил его в окно и сделал вид, что тот выскользнул из его пальцев).

А позднее, когда стали сгущаться сумерки, Стивен стал звать кого-то на помощь. По крайней мере, впоследствии он утверждал, что звал; или, быть может, просто шептал, чуть слышно, так, чтобы этот шепот был различим лишь вблизи, а не у земли. Но позднее он не упоминал об этом.

В версию, которую он сочинил потом, вошла вероятность того, что мужчина по имени Марк Брем запер его, после чего, стоя внизу на лужайке, смеялся над тем, как поступил с мальчиком.

— Да он словно сошел с ума, папа. Он, наверное, очень ненавидит меня, да и, наверное, остальных богачей тоже.

Его отец, голова которого была занята массой других проблем, в этот раз удивился — но всего лишь на несколько секунд — каким это образом его сын вызвал непонятную злобу у слуг. Почему и поговорил с мальчиком еще минуту.

— Лучше всего говорить правду. Наказание за действие, когда кому-либо наносится умышленно вред, или за ложь наступает автоматически — ты остаешься психически связанным с этим пострадавшим человеком, и тебе не освободиться от этой связи.

Очевидно, бог и Стивен знали правду. Но, собственно говоря, у Стивена в мозгу правда получила странное преображение:

— Один из слуг пытался убить меня, без какой-либо очевидной причины. Я всего два раза говорил с ним за все время, что он у нас. И, наверное, в этом и все дело наверное, он чувствует себя отверженным и хочет побольше к себе внимания.

Такая вот правда излилась из уст пятнадцатилетнего мальчика. Наверное, самому-то Стивену хотелось, чтобы его вечно занятой отец побольше времени проводил с ним.

Это воспоминание, бег, слабая попытка закричать, окончившаяся неудачей, — все это вызвало замешательство, в результате чего погоня закончилась: преследователи были всего в нескольких шагах от него.

Через несколько секунд незнакомцы приблизились к нему и схватили его, отчего Стивен содрогнулся от отвращения внутри себя, ощущая, что нечистая плоть инопланетных существ касается кожи землянина впервые с тех пор, как жизнь началась на Земле. Эта мысль пронзила каждую его клеточку.

И в следующий миг вечности… пальцы миттендианца скользнули по его правому плечу, потом снова потянулись к нему, схватив в этот раз его руку, и стали разворачивать его.

Стивен глубоко внутри себя пронзительно закричал.

«Мать, прикосновение, ощущение… не выдерживаю.

У этого существа тысяча имен. Быстрее, перенеси меня!»

ДЗИНЬ!

Стивен смотрел на два стеклянных стакана пива, валявшихся на грязном полу бара. Сзади неожиданно раздался голос бармена:

— Марк, что, черт возьми, творится? Просыпайся!

Стивен повернулся, чисто автоматически, все еще пребывая в замешательстве и не думая о себе, как о личности, к которой обратился бармен. Но мелькнула слабая мысль: «Марк? Какой еще Марк?»

Он удивленно повернул голову и увидел окно бара, на стекле которого с наружной стороны черными буквами было что-то написано. С внутренней стороны это выглядело так:

«УЛГУАН»

Через несколько секунд, с криком, застрявшим в его горле, еще не зная, что оставшуюся часть своей жизни ему придется откликаться на имя Марк Брем, Стивен повалился на пол.

2

Как человек, не привыкший скрывать свои чувства, которому было наплевать, кто перед ним, Стивен начал пронзительно кричать. И не останавливался, пока к нему не подошли люди, охваченные тревогой и смятением, удивленные и пораженные внезапностью случившегося.

Кто-то в благоговейном ужасе воскликнул:

— Он сошел с ума!

Стивен закричал громче. В конце бара уже набирали номер полиции. Но до прибытия полицейских пронзительный баритон (даже для слуха обезумевшего Стивена всхлипывания и крики этого взрослого человека больше походили на ослиный крик) вызвал по телефону скорую помощь.

Санитарам, когда они прибыли, пришлось попотеть, чтобы справиться со Стивеном, который выкрикивал свою историю того, что произошло с ним, не давая сделать себе укол. Стивен отчаянно сражался, боясь, что его усыпят, но двум полицейским удалось схватить его, и санитар сделал ему укол.

После этого единственное, что запомнил он, — что его несут, а потом осторожно кладут на кушетку в машине скорой помощи. Естественно, что ему показалось, что он проснулся всего через мгновение. Раскрыв глаза, он тут же удостоверился, что находится в больничной палате. Стивен решил, что нужно изменить свою историю, чтобы она показалась слушателям более правдоподобной, еще до того, как, осмотревшись, нашел кнопку вызова медсестры, которую тут же нажал: иначе бы снова усыпили, если бы он стал слишком буйным.

Стивен взволнованным голосом рассказал свою историю сначала одной сестре, потом другой, потом студенту-практиканту, потом одному врачу, другому… Наконец, пришел психиатр. И еще, наверное, какие-то слухи дошли и до прессы. И поэтому еще дважды хриплый голос Марка Брема без устали поведал детали невероятного несчастья, которое постигло Стивена Мастерса на далеком Миттенде.

Потом сестра принесла ему газету. Там была помещена колонка с его рассказом, в которой сообщалось, что космическая связь с астронавтами на Миттенде прервалась рано утром, менее чем через двенадцать часов после психического срыва, постигшего Марка Брема.

Читая газету, Стивен не спросил себя: «Что же могло случиться с моими спутниками?» Это даже не пришло ему в голову. Нет, его взгляд быстро бежал вниз по колонке, и неожиданно он нашел то, что искал: на телефонный запрос Ассошиэйтед Пресс в штаб-квартиру Стивена Мастерса-старшего был получен лишь лаконичный комментарий одного из помощников миллиардера: «В данный момент нам нечего сообщить».

… В данный момент!

Эта фраза подразумевала, что, возможно, далее что-то последует, и поэтому Стивен вдруг ощутил психический подъем и облегчение. Всю оставшуюся часть вечера и беспокойной ночи он представлял себе «старую леди» (как он называл свою мать, которая некогда была очень красивой, да и сейчас, очевидно, еще могла вызвать интерес у других мужчин и ревность у мужа), и «старый хрыч» вынужден был выслушивать поток ее неистощимых излияний чувств.

Стивен злорадно подумал: «Уж она-то не позволит ему уснуть…» Он представлял мысленно мать, обезумевшую от страха и дурных предчувствий, настаивавшую, чтобы ни одна, даже самая слабая ниточка, ведущая к спасению ее дорогого сыночка, не осталась не исследованной.

Еще с самого начала, когда он только объявил, что отправляется в эту экспедицию, она стала сама не своя. Если признаться, то именно из-за своей постоянной потребности доставлять мучения то одному, то другому своему родителю он и решился на этот безрассудный шаг и настоял на участии в этом приключении, которое вовсе не интересовало его.

«Она вытащит его оттуда…»

Наконец, Стивен уснул с этой мыслью. Проснулся он, Когда в палату ворвались, запыхавшись, сестра и санитар, чтобы сообщить ему, что его перевезут в отдельную комнату для беседы с двумя психиатрами и… с самим господином Мастерсом.

Стивен не остался лежать, а вскочил с кровати, и под Протестующие крики светловолосой сестры, которая поддерживала его с одной стороны, а с другой ему помогал санитар, он вышел в сверкающий белизной коридор, а затем его провели в большую, ярко освещенную комнату, где находилась одна кровать. Лишь там он подчинился призывам сестры и забрался в постель, где остался лежать. Через несколько минут открылась дверь, и…

«Странно, — подумал Стивен, — он не изменился…»

Там он думал о Мастерсе-старшем, которого в точности, как его помнил Стивен, воспроизвели органы чувств Марка Брема. Это была новая мысль для Стивена…

«О Господи, — удивился он, — эти человеческие тела все выглядят одинаково».

Потрясенный этой мыслью, Стивен более спокойно поведал свою историю. Впервые за последние часы истерии он действительно думал о том, что говорит.

Внезапно он почувствовал интерес к тому, что говорил: рассказ помогал ему высветить в памяти детали, которые первоначально прошли мимо его сознания, и теперь уже чисто подсознательно он ощущал сильное желание сотрудничать с этими людьми. Когда он мысленно оглядывался назад в прошлое — сообщая детали — пришла поразительная мысль.

Совершенно неожиданная, и это удивило его. Внутри него, как он вдруг заметил, поток сознания превратился в ревущую реку. В эти краткие мгновения в его охваченном удивлением мозгу, пребывавшем под властью безумия, вспыхнула эта мысль: «Я действительно наполовину чокнулся».

Никогда прежде у него не было такой мысли.

Столь же быстро, как появилась, так и исчезла эта мысль. Однако теперь он чувствовал себя успокоенным. Примерно с минуту он вежливо отвечал на задаваемые ему вопросы.

На Стивена резко навалилась усталость. Он лежал, расслабляясь, на спине на кровати, потом он перевернулся на бок и с вызовом посмотрел на старшего Мастерса.

— Папа… почему ты привел с собой этих паршивых умников? — с каждым произнесенным словом гнев разгорался все сильнее и сильнее в нем. Он закончил фразу, уже крича: — Дьявольщина, убери отсюда этих крыс!

Миллиардер поднялся на ноги.

Вы закончили, господа — с достоинством поинтересовался он.

Два врача посмотрели друг на друга и кивнули.

— В целом все уже понятно, — сказал один. А другой начал анализировать:

— Явный случай параноидальной галлюцинации. Обратите внимание на появление этой мгновенной враждебности, мнимый перенос сознания. Впрочем, я не считаю, что он опасен.

Стивен рявкнул:

— Явный случай идиотизма! — И обратился к старшему Мастерсу: — Да ты никак собираешься позволить этим пузырям выступить в прессе?!

Его «отец» ответил ровным голосом:

— Они составят отчет. Передать его прессе или нет — это уже я решу.

Стивен успокоился.

— Хоть покажи его сначала старой леди… хорошо?

Мастерс-старший не ответил прямо. Он прошел к двери, открыл ее и шагнул, но остановился на пороге и, не поворачивая головы, сказал:

— Полагаю, что вы, как только сможете, покинете больницу, вернетесь к своей деятельности в качестве официанта в баре. Не стоит питать никаких иллюзий. Ваша история фантастична. Прощайте!

С этими словами он вышел, а следом за ним — и оба врача. Стивен остался лежать на спине на кровати, с презрительной вызывающей усмешкой на лице. Но все-таки… он был поражен. Чем-то в голосе этого старого лунатика. Неужели он и в самом деле так думает?

После этого день тянулся очень медленно. Его перевезли обратно в первую палату, где рядом с его кроватью стоят еще три других, которые занимали три неинтересных (для Стивена) типа. С ним продолжали обращаться небрежно. Что означало, что никаких особых инструкций насчет него не было получено. Его потрясение увеличивалось.

Вот и ночь. И вскоре пора спать. И он все еще был Марком Бремом, пойманным в ловушку его тела…

И один.

Он лежал в темноте, охваченный какими-то дурными предчувствиями, перевернувшись на бок, свернувшись калачиком, словно чтобы защититься от чего-то перед собой.

Так лежал он, чувствуя себя покинутым. Он чувствовал непривычную тяжесть, вдруг навалившуюся на него… Тело Марка Брема было значительно большего веса и постаревшее. Стивен испытывал к нему отвращение, сознавая, что это не его родное.

Но появилась мысль:

«С ним обращаются, как с сумасшедшим. Нужно быть осторожным, а то наденут смирительную рубашку».

Всю оставшуюся часть ночи Стивен провел в составлении хитрых планов — то наяву, то во сне. «Как можно притвориться нормальным, когда ты, Стивен Мастерс, в теле мужчины — бывшего твоего слуги — который старше тебя на четырнадцать лет? Как, как, как? Да уж, попал он в переплет!»

Вот и утро.

Когда Стивен с хмурым видом принялся за завтрак, состоявший из двух яиц, двух тостов с маслом, клубничного джема и кофе без сливок и сахара, в комнату вошел крикливо одетый мужчина с веселым лицом и блестящими глазами, огляделся и направился к Стивену. Стивен никогда раньше не видел его — такова была первая мысль. Но через несколько секунд появилось странное чувство, что он узнает его. Да, это владелец бара «На углу».

Его звали… Да, Джесс Рихтер.

Массивный мужчина медленно прошествовал к его кровати и улыбнулся Стивену.

— Эй, Марк, — сказал он. — Ты попал во все газеты. Теперь у нас такой поток клиентов, что мы не в состоянии управиться, и я всем обещаю, что ты вернешься и будешь наливать, как раньше. Как насчет этого, а? — вкрадчивым голосом продолжил он. — И пока ты будешь в центре внимания, будешь получать двойную ставку.

«Он что, издевается! — Стивен уже не мог сдержать свою ярость. — Чтоб я сдох, но сейчас как всыплю этому козлу!» — Стивен открыл было рот, чтобы дать выход своему гневу, однако потом пришла другая, спокойная мысль:

«Одну минутку!.. — Из памяти всплыли все те хитрые планы, которые он замышлял ночью, и благодаря этому ему удалось сдержаться. — Возможно, этот сукин сын вытащит меня отсюда…» — Ему нужна эта работа в баре «На углу», пока он не оценит ситуацию. И самое главное, «старый хрыч» знает, что именно там он обнаружит его.

— Да, — сказал Стивен.

А что еще лучше он мог сказать?

Рихтер радостно воскликнул:

— Ты, Марк, всегда был странным парнем. Но то, что ты учудил, это действительно класс!

— Да, — усмехнулся Стивен.

— Так держать, — с облегчением продолжил Рихтер. — Не меняй ни слова в своих показаниях, ладно?

— Ладно, — ухмыльнулся Стивен.

Улыбающийся толстяк захихикал и попятился к двери. У порога он замахал рукой.

— Пока, Марк. Вскоре увидимся, парень!

Он торопливо ушел. Теперь уже Стивену стало полегче. Его так и порывало вскочить и врезать кулаком по этой наглой роже…

После этой встречи его настроение заметно упало.

Он хмуро подумал: «Если этот старый дурак не появится… если проглотит всю эту лапшу, что понавешивают эти два умника…» — Стивена убивала мысль, что его отец может ничего и не предпринять: ведь он — Марк Брем, тридцативосьмилетний мужчина, а не двадцатитрехлетний сын Стивен.

После ленча пришла сестра и сообщила ему, что его выписывают и он может уйти в любое время. От чего у него тут же возникло чувство (редкое для него), что дела обстоят не настолько плачевно, как могли бы.

«Я мог бы оказаться там, на Миттенде, пленником дикарей!»

Его хорошее настроение заметно поубавилось, когда в кассе больницы ему выдали счет на тысячу триста семьдесят восемь с половиной долларов. Тщательно порывшись в карманах и бумажнике Брема он обнаружил только две бумажки по одному доллару и восемьдесят три Цента мелочью, и — о, удача! — два замусоленных, помятых чека Пятого национального банка. Не колеблясь, Стивен тут же использовал один из чеков, чтобы оплатить счет. Мысль, что на счету Брема может не оказаться такой суммы, не беспокоила его… пока, во всяком случае.

Стивен спустился по ступенькам, потом вышел на Улицу и пошел по аллее, где остановился, почувствовав холод осеннего дня. И так он постоял несколько секунд в замешательстве, вспомнив, что в детстве, когда он лежал в больнице, здесь не было никаких ступенек. Собственно говоря, тогда его при выпуске вывезли на коляске, посадили с грузовой рампы в автомобиль и с большой помпой доставили домой, и его мать сопровождала его всю эту поездку сзади на своем лимузине.

Теперь же… ничего подобного. Без особой охоты, уже ощущая новый прилив гнева, Стивен шел по улице в направлении все более убогих районов города. Он остановился около телефонной будки, дрожа от холода и не зная, что же ему еще поделать, и, пытаясь совладать с гневом, он поискал в телефонном справочнике адрес бара «На углу».

Октонал стрит, 1643… Где же это, черт побери? Он позвонил в это заведение и объяснил свое затруднение Рихтеру.

— Ну даешь! — с восхищением воскликнул шеф Брема. — Это просто клево: не знать, где работаешь! Ты действительно великолепно играешь свою роль, Марк! Я вышлю тебе кого-нибудь, чтобы он проводил тебя.

Этот «кто-нибудь» оказался младший из двух сыновей Рихтера (которому было семнадцать лет). Он прибыл в дребезжащем фургоне, очевидно, привыкший ездить по всяким поручениям своего отца. Он радостно поклонился Стивену и доставил его в район города, такой же убогий, как и сам бар «На углу», перед входом в который он, с визгом шин и дребезжанием остановился.

3

Стивен работал, как автомат.

Эту психологическую уловку он придумал очень давно и усовершенствовал ее, применяя для того, чтобы быстрее проходило время в моменты скуки: его тело делало работу само по себе, сознание при этом не было задействовано.

Он нес бокалы на подносах, двигаясь, как лунатик, говорил безжизненным, ровным голосом. Принимал заказы и тут же передавал их хозяину-бармену тем же самым монотонным голосом. Отвечал: «Да, сэр!» — словно это была какая-то игра.

К его удивлению, это, похоже, никого не беспокоило. Никто не считал, что он ведет себя не как обычно. Ухмыляющиеся клиенты подтрунивали над ним:

— Ну как, Марк, старик еще не показался на своем «роллс-ройсе»?

— Марк, а может, ты Стивен?

И так далее, до бесконечности.

Стивен просто не позволял значению этих выпадов проникать в его сознание. Он помнил, почему он находится здесь и выполняет эту немыслимую ранее для него работу. На улице было холодно, а здесь, внутри, тепло. И у него действительно не было другого места, куда бы он мог пойти. Он всегда думал, что именно поэтому бедняки и цепляются за свою работу и прекрасно пользовался этим знанием, когда хотел кому-либо досадить. И вот теперь уже в течение нескольких часов он сам стал таким же бедняком и вел себя аналогично. Задерганный мальчик на побегушках!

Время шло, хотя он не замечал этого. Вот уже наступил вечер, а следом и ночь. В два часа ночи выпроводили последнего клиента. Рихтер повозился некоторое время за стойкой, достал деньги из кассы, надел свитер и осеннее пальто. Потом подошел к Стивену и сказал:

— Если ты не помнишь, то знай: ты спишь в задней комнатке.

— Да, — ответил Стивен.

— Ну, пока, — сказал толстяк, выходя на улицу.

На пороге он обернулся.

— Тебе еще нужно все убрать к трем часам. Ты помнишь об этом?

Стивен смотрел, как он уходил. Закрылась дверь. Потом она скрипнула, когда ее дернул Рихтер, чтобы убедиться, что она заперта. Снова тишина. Опустевший бар. Часть освещения была уже отключена, но Стивену и в голову не пришло отключить остальной свет. Он медленно направился в заднюю комнатку, мимо остальных помещений, и вошел в заднюю часть дома, разделенную на две половинки. Слева находился склад, заставленный ящиками со спиртным и жужжащими холодильниками.

А справа он увидел дверь. Стивен открыл дверь, пошарил рукой в темноте в поисках выключателя, нашел его и, Когда вспыхнул ярко свет, увидел в одном углу кровать. Он Начал припоминать ее… Да, это и есть его задняя комнатка.

Стивен несколько секунд постоял в дверях, подсчитывая полученные им чаевые: двадцать восемь долларов и семьдесят центов. Мелькнула мысль, что это большие деньги для официанта в таком баре, как «На углу».

«Итак, этого хватит на билет на автобус до Нью-Йорка», — подумал Стивен. Хотя он не знал точной стоимости проезда. Но, кажется, должно хватить, чтобы убраться отсюда и доехать до его нью-йоркской квартиры.

Стивен лежал на неряшливо убранной постели, раздетый, оскалив зубы, глядя на потолок и чувствуя возвращение гнева на своего отца. Он даже зарычал, когда вспомнил последние слова Рихтера о том, что ему нужно убрать в баре утром.

«И так будет весь день», — подумал Стивен Мастерс, уголком сознания отметив, что потолок в его комнатушке был очень высоким, как и в самом баре, и что была еще одна дверь на улицу и несколько полок, уходивших под самый потолок, и…

В это мгновение кто-то застучал в дверь. Раздался приглушенный женский голос:

— Марк, это я… Лиза. Открой, Марк!

«Ну-ну», — подумал Стивен, вскакивая с кровати, потом бросился к двери и открыл ее. Он отступил в сторону, возбужденный, чтобы пропустить мимо себя изящную молодую женщину с каштановыми волосами, собранными в узелок.

Закрыв дверь, Стивен запер ее, затем повернулся к Лизе.

— Могу поклясться, — сказала молодая женщина, — ты не ожидал увидеть меня снова, после той ссоры.

Теперь, когда он увидел ее, к Стивену стали возвращаться полузабытые ощущения, какие он испытывал раньше, когда попал сюда, в бар, и говорил с Рихтером, его сыном и некоторыми клиентами — чувство чего-то знакомого, но не более. Ему полуприпомнилась та ссора. Она хотела, чтобы он женился на ней. И его ответ… какой же? Он не мог четко вспомнить его, но смутно припоминалось, что Марк когда-то давно был женат, потом бросил ту женщину, даже не побеспокоившись развестись. Так что, естественно, теперь были затруднения с тем, чтобы снова жениться.

Почему она решила вернуться сейчас, после скандала, она сама, несомненно, не понимала. Но вела себя, как любая женщина в подобной ситуации. Она свалилась на него как снег на голову. Стивен должен был подумать, что у Марка должна была быть женщина, но ему в голову не пришла подобная мысль, хотя иногда его действительно посещали мысли, что и другие могут заниматься любовью с другими женщинами, но он не обращал на них особого внимания, и теперь она казалась ему новой — ну, почти новой — мыслью.

У каждого мужчины, кажется, есть своя женщина. И эта худая женщина потрудилась после конца своей работы (закончившейся ночью, поскольку она тоже работала официанткой) проехать несколько миль и прибыть сюда, чтобы очутиться в объятиях Марка Брема.

И теперь, увидев ее, в голове Стивена на секунду мелькнула мысль, что и другие люди тоже желают быть счастливыми, желают удовольствий, радости, приподнятости и всего прочего… и вообще-то, с философской точки зрения, все это правильно.

Но чувство понимания этого быстро прошло, уступив место вернувшимся критическим мыслям: по его мнению, женщина не представляла собой ничего особенного выдающегося. Стивену Мастерсу не нравился ее нос, уголки губ, подбородок и скулы, наклон лба, ее прическа… и, кроме того, он предпочитал блондинок.

Но Стивен уже успел подумать, что с ее помощью он может добраться до Нью-Йорка. Кроме того, у нее было, что предложить ему: свою молодость, худое маленькое тело, дружеские глаза и свою любовь… и она была здесь, желала, чтобы он, Марк Брем, взял все это у нее.

Она оказалась тем типом женщин, кто нуждается в авансовых платежах в виде нежности, приятной лжи, в бормочущих заверениях в любви и прочей расслабляющей дребедени. Стивен, внутренне вздохнув, решил, что у него нет лучшего выбора. Поэтому он и постарался больше обычного, доведя партнершу до того, что она принялась чуть ли не рыдать в кровати, сотрясая воздух своими стонами, когда он, наконец, погасив свет, начал заниматься с ней тем, что всегда называл «серьезным сексом».

Занятый этим, он вдруг услышал в своей голове какой-то голос:

«Здесь темно. Протяни осторожно руку, схвати нож и всади его в его левый бок».

Женщина, находившаяся под Стивеном, высвободила свою правую руку и протянула ее… куда-то.

Голос повторил:

«Осторожней! Делай все медленно, чтобы он ничего не заметил».

Стивен судорожно перевернул тело Брема, навалился на вытянутую руку, потом нащупал выключатель и включил свет.

Лиза пыталась вывернуться.

— В чем дело? — спросила она в замешательстве. — Что случилось?

Стивен, не выпуская ее руку, присел. И уже из этого положения второй рукой он вытащил нож, который она спрятала под одеждой, небрежно брошенной на стул рядом с кроватью. Как он видел, это было единственное место, до которого она могла дотянуться рукой.

Женщина запоздало начала бороться с ним.

— Пусти меня, что ты делаешь? Откуда у тебя этот нож?.. Пожалуйста, не убивай меня. Пожалуйста!

Стивен встал и положил оружие на одну из высоких полок. Потом торопливо, дрожащими руками, он обыскал ее одежду и кошелек. Ни на секунду не забывая о ней, с плачем умолявшую пощадить ее, осознавая при этом, что, скорее всего, она ни в чем не виновата.

«Ее послали сюда убить меня», — подумал Стивен. Он вспомнил голос в его голове — тот же самый, командующий, приказывающий. И его аналитическая часть мозга опознала его: это сама Мать.

Когда он снова лежал рядом с девушкой, у него в голове мелькнула новая мысль: он должен узнать, как они добрались до нее.

— Успокойся, — сказал Стивен Лизе. — Кто-то загипнотизировал тебя, чтобы ты пришла сюда и убила меня.

— Нет, нет!

— Но ведь это у тебя в руке, — возразил он, — был нож, когда я включил свет. Так что начнем вот с чего: ты помнишь, как протянула руку в темноте?

— Нет, нет, нет.

— Хватит! — резко перебил Стивен девушку. — Слушай, давай подумаем. Почему ты решила прийти сюда именно этой ночью?

— Я… я вдруг поняла, что больше не сержусь на тебя.

Стивен продолжил допрос в такой же манере. Лиза неохотно опознала нож, как тот, что использовался на кухне в ресторане, где она работала. Она не помнила, чтобы взяла его с собой оттуда.

Потеря памяти. Это «Мать» использовала способность людей подвергаться гипнозу. Стивен когда-то интересовался гипнозом, но вскоре понял, что вся эта чушь ему надоела; однако теперь это так ему не казалось. Если признаться, его охватило настоящее возбуждение, когда он понял, что Мать, очевидно, и не догадывается, что он способен воспринимать ее способ мысленной связи. Обрадованный, он подумал: «Я могу настроиться на эту примитивную наивную чушь, которую она выдает…»

Но торжество его исчезло мгновенно, когда ему в голову пришла другая, убийственная мысль: «Возможно, подобная настройка возможна лишь с теми, кого лично знал Марк Брем. Быть может, с незнакомыми людьми все будет обстоять по-другому. И тогда кто-то может подстрелить его издалека…»

Стивен почувствовал, как от лица Брема отхлынула кровь от этой ужасной мысли.

Тем не менее, хотя и пребывая в сильном шоке — но Стивен Мастерс уже через несколько секунд принял вызов и внутренне собрался, впервые в своей жизни осознав, что ему придется думать о… о чем же?

Рядом с ним женщина сказала:

— Возможно, мне следует одеться.

— Ты останешься здесь, — последовал ответ Стивена, который он автоматически произнес в приказной форме.

— Не думаю, что после всего случившегося мы с тобой будем продолжать, — заметила девушка.

— Перестань молоть чепуху, — рявкнул Стивен. — Ты мешаешь мне думать.

А думал он, как же ему связаться с… Матерью.

В последнее время ни один человек в здравом уме не мог предположить, что у Стивена Мастерса есть какая-нибудь Цель в жизни. Более того, если бы кто-нибудь и заикнулся об этом, то Стивен почувствовал бы себя униженным.

То, что он поступил в колледж… уже само по себе казалось смешным Стивену. Но он полагал, что там найдет кучу развлечений, поэтому и не бросал колледж, посещал занятия и в конце концов закончил его. Преподаватели, Правда, перестали уважать Стивена, хотя и признавали, что он обладает острым умом и мог бы выполнять задания, если бы, конечно, взялся за это. Но, естественно, Стивен считал это ниже своего достоинства. Во всяком случае, в Первое время пребывания сына в колледже Мастерс-старший успокоился тем, что он учится там, и после нескольких утомительных визитов даже вообразил, что Стивен выбирает свою будущую профессию между менеджментом и экономикой.

Очевидно, что после этого Стивен нарочно стал пропускать именно эти два предмета.

И с тех пор никто никогда не предлагал Стивену определиться с выбором. Потом отрезвевший Мастерс-старший поручил своим адвокатам осторожно выяснить, сколько денег нужно будет подарить колледжу, чтобы там все успокоились и подлечили расшатанные нервы. Оказалось, что у каждого профессора был свой любимый исследовательский проект, которые, если бы Мастерс финансировал их, дали бы такие результаты… Да им пришлось прикусить языки и выставить Стивену проходной балл, утешая себя тем, что, в конце концов, Стивену никогда в жизни не придется демонстрировать на практике полученные им в колледже знания.

Так что же должно произойти, чтобы Стивен приобрел цель в жизни?.. Совсем немного — вдруг обнаружить себя в теле Марка Брема… и теперь у него была цель — вернуться в настоящее тело Стивена Мастерса. Правда, желание это было не сказать, чтобы очень сильным. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему не слишком-то и хочется — на самом деле — планировать, как вернуться обратно на Миттенд. Он смутно ощущал, что все еще может устроиться само по себе.

Через час после того, как ранним утром любовнице Марка Брема было позволено, наконец, выскользнуть за дверь, Стивен все еще оставался зол до предела. Гнев этот вспыхнул в нем, когда эта идиотка Лиза предложила уйти. Ему захотелось немедленно подвергнуть ее столь ужасному наказанию, что он превратился в ненасытного любовника. Полудевушка-полуженщина, почувствовав его настроение, поняла, что надо полностью подчиниться и отдалась ему с такой страстью, которую могло вызвать лишь смешанное ощущение вины и страха.

И вот теперь он остался один. Стивен лежал в темноте, кипя внутри от гнева и пытаясь при этом думать. Из глубины сознания пришла шокирующая мысль: «Это безумие продлится до самой смерти!»

Он встряхнулся. Это затрагивало его как Стивена Мастерса. Он почувствовал неукротимое желание противодействовать…

«О Господи, — подумал он, почему именно я?»

Разумеется, это было типичной для Стивена реакцией. Подобное должно было случиться с кем-нибудь из этих глупых людишек, но не с ним. События, происходящие с ними, не имеют значения даже для них — Стивен искренне верил в то, что эти глупцы — всего лишь глупцы, не более, и даже радуются, когда кто-то избивает их до смерти, избавляя от несчастной жизни.

Теперь он знал цель. Стивен лежал на спине, пялясь в потолок убогой комнатушки Марка Брема, который едва можно было разглядеть в тусклом свете, проникавшем сквозь грязную штору от отдаленного мерцающего фонаря на углу. Так он лежал и думал: «Мне нужно что-то делать».

Даже во сне его не покидала эта мысль. Когда он проснулся, она оставалась все еще в его сознании, дожидаясь его. Неся с собой цель, пока еще не до конца осознаваемую. Но мысль эта была столь новой для него, что он продолжал чувствовать себя беспомощным и отчаявшимся.

Но после пробуждения эта мысль будет всегда с ним, и она будет развиваться.

4

— Эй, Марк… Стивен… смотри!

Этот голос раздался сзади Стивена, когда он наклонился, чтобы поставить на стойку бокал выдержанного «Канадского Клуба». Голос Джесса Рихтера. И он обращался к нему, стоя за сверкающим баром, наполненным рядами бутылок и стаканов. Поэтому Стивен, выпрямившись, обернулся. Бармен, владелец бара «На углу» указывал на окно.

Когда Стивен посмотрел в ту сторону, то увидел, как к обочине подъезжает «роллс-ройс».

Вопросов не возникло. Как и мыслей. Стивен поставил поднос, подошел к двери и открыл ее. Холод снаружи тут Же набросился на него. Стивен вздрогнул, но не позволил ему задерживать себя, и через несколько секунд был уже у автомобиля, когда шофер, которого звали Брод (Бродерик какой-то, вспомнил Стивен) выбрался из нее.

— Привет Брод, я — Стивен. Это старик послал тебя?

Последовала довольно продолжительная пауза. Худощавый водитель в форме, несомненно, знал историю Марка Брема. Но столь же несомненно, он не знал, для какой именно цели он приехал.

— Э-э… привет, — пробормотал он наконец. — Ты… э-э… тот самый Марк Брем?

— Да.

— Ну, тогда ты... э-э… — Брод запнулся, — хочешь прокатиться в Нью-Йорк и… э-э… встретиться с мистером Мастерсом?

Стивен прошел к блестящей задней дверце ослепительной машины и стал ждать. Брод колебался. Когда он, наконец, прошел вперед, лицо у него было абсолютно белым. Но он, вне всякого сомнения, понимал, чего ждет от него настоящий наследник Мастерса. Он резким движением открыл дверцу и столь же резко захлопнул ее, когда Стивен забрался внутрь. Потом он полуввалился на переднее сиденье, завел двигатель и поехал.

Стивену вдруг пришло в голову обернуться и помахать завсегдатаям бара «На углу», высыпавшим на улицу. И Стивен лишь на секунду успел заметить Джесса Рихтера, безуспешно пытавшегося пробиться сквозь толпу, которая блокировала ему путь. Лицо его было напряжено, приобретя странную белизну для обычно всегда красного.

Дверь открывалась комбинацией цифр, в основу которой была положена дата его рождения. Стивен нажал на нужные кнопки и, когда замок щелкнул, открываясь, распахнул дверь и торжествующе вошел внутрь.

За ним следом в комнату вошел Мастерс-старший. Стивен знал, что старик наблюдает за ним, когда он указывал сначала на одну дверь, потом на вторую, третью, называя то, что находится за ними: кухня, три спальни, комната для занятий музыкой, библиотека.

Неожиданно унижение и раздражение, что должен заниматься подобной чепухой, прорвались у Стивена наружу:

— К черту все это! — рявкнул он. — Если тебе нужны еще доказательства, давай ищи их сам!

С этими словами он плюхнулся в одно из больших мягких кресел, сев спиной к «старому хрычу» — так сейчас он думал об отце. А позади него раздался знакомый звук: отец прочищал горло.

— Ради Бога, папа! — взмолился Стивен. — Неужели, когда у тебя столько денег, ты не можешь найти врача, который раз и навсегда прочистит тебе горло?

Последовала пауза.

— Человек, о котором ты говоришь так пренебрежительно, — раздался глубокий голос Мастерса-старшего сзади, — заслужил всеобщее уважение своей логикой, пониманием человеческой натуры и нежеланием идти на поводу у кого бы то ни было, кроме собственного сына. Ты же своим поведением создал прецедент самой дикой космической истории, и поэтому теперь неизвестно, к чему она приведет. Ты можешь оставаться в этой квартире до дальнейшего уведомления. — Должен заметить тебе, — продолжил Мастерс-старший, — что мои адвокаты считают твою историю невероятной, как и мои друзья. Впрочем, как я, случалось, говорил Стивену, у меня философия…

Стивен не мог не закончить за него:

— За каждое зло, — язвительно начал он, — нужно платить. — Он остановился, ему стало скучно, скучно, бесконечно скучно. — Ради Бога, папа, хватит! Я загнусь, если ты не остановишься.

— Я считаю, — сказал его отец, — что то, что случилось с тобой, если брать суть происшедшего, доказывает, что ты действительно причинил вред Марку Брему. — Он замолчал на несколько секунд. — Ты ведь лгал тогда насчет Марка, не так ли? Он же никогда не сделал того, в чем ты обвинял его.

— Эй, постой! — удивленно произнес Стивен.

Раньше эти два случая никак не связывались между собой у него в сознании. Теперь, с шокирующим осознанием, он вспомнил, что перед моментом перемещения его сознания он думал именно о Марке Бреме, о том, как опорочил его репутацию.

Стивен тут же, переполненный гневом на Марка и своих родителей за то, что у них были такие слуги, повернулся к отцу лицом и описал то, что случилось с ним на той далекой планете, закончив:

— Возможно, именно так она и действует — эта штука с «Матерью»: сознание перемещается в того, о ком ты Думаешь в тот миг.

Знакомые серые глаза следили за ним, клокотавшим от гнева, а потом, когда он закончил, Мастерс продолжил, словно и не слышал слов Стивена:

— Насколько мне известно из неофициальных источников, планируется отправка еще одной экспедиции. И вот мое решение: ты полетишь на одном из спасательных кораблей. Твоей задачей по прибытии на Миттенд будет определить местонахождение настоящего тела Стивена Мастерса и вызволить его из того бедственного состояния, в котором ты найдешь его. Его мать настаивает, чтобы я лично отправился туда, но это просто смешно. Я подчеркиваю специально для тебя: если то, что ты рассказал, — правда, то задача, которую я возлагаю на тебя, по всей видимости, в своем роде уникальна. Ты отправишься туда и будешь спасать… самого себя.

Неожиданно суровые черты лица папаши-Мастерса смягчились.

— Ну, как тебе это нравится?

Он улыбнулся.

Стивену такая настойчивость не понравилась. Что-то в его тоне… Старый ястреб чего-то добивается. Стивен сделал непроницаемое лицо, а Мастерс-старший тем временем достал из нагрудного кармана какой-то документ и аккуратно положил его на колени Стивена.

— Вот заключение психиатров, — пояснил он. — Я думаю, тебе будет интересно прочесть его. По моей просьбе они согласились с гипотезой, что ты и есть на самом деле Стивен. И вот результат.

Стивен с отвращением взял документ и бросил его небрежно на ближайшее кресло.

— Прочту потом, — безразлично сказал он. — Если будет время.

Его отец застыл в нерешительности, своим поведением выдавая, что узнает сына, потом намеренно проследовал к двери, повернулся и тихо сказал:

— К тебе будут обращаться разные люди, причастные к подготовке к новой экспедиции. Если я узнаю, что ты не помогаешь им и не делаешь того, что они велят, то ты вылетишь в течение двадцати часов из этой квартиры!

— Лучше, чтобы старая леди никогда не узнала об этих словах, — заметил Стивен.

Серые холодные глаза, не мигая, уставились на него.

— В конце концов, — сказал Мастерс-старший, — твоя история совершенно фантастична.

После чего повернулся, вышел и закрыл дверь за собой.

Стивен продолжал сидеть.

Через некоторое время он с удивлением вдруг понял, что он просто не знает, что ему делать.

«Чем я привык заниматься?» — Этот вопрос вызвал череду воспоминаний о днях, заполненных сном, выпивкой, сексом, теннисом, обедами и ночными клубами.

Он ничего не мог придумать. Его на самом деле ничего не интересовало. Он жил импульсивной жизнью, быстро сменявшимися увлечениями, моментами внезапных вспышек гнева, ненависти, в постоянном ожидании, что кто-то нанесет ему обиду.

И тут ему пришло в голову, что если Мать будет преследовать его, то у него на самом деле не останется времени для подобной чепухи.

Думая так, он не сводил глаз с отчета психиатров, одновременно продолжая сопротивляться желанию прочесть его.

Стивен почти не замечал течения времени.

Наконец неохотно он протянул руку и взял документ. Потом откинулся на спинку кресла с явным отсутствием желания. Какая глупая бумажка!

Документ начинался так:

«Настоящее заключение основано на допущении, что главная цель личности заключается в создании реальности, которая позволит индивидууму существовать в его собственном мире. Принадлежность Стивена Мастерса к высокообеспеченному слою общества создавала для него широкий выбор вариантов поведения. Из них Стивен выбрал тот, который лучше всего может быть обозначен как „элефантиазис эго“, то есть абсолютная субъективность, измененная лишь тем, что он, очевидно, осознавал опасность совершения убийства или нанесения телесных повреждений другим людям. Поэтому он никогда по сути не являлся себе хозяином, хотя и высокомерно присваивал себе власть над жизнью и смертью. Однако в этих нестрогих пределах он без пощады или сострадания проявлял все буйство своей изощренной фантазии, не выказывая сколько-нибудь заметных привязанностей ни к кому, даже к своим родителям».

Короче говоря, Стивену удалось стать одним из Больших Подонков нашего времени, даже и не прилагая намеренно для этого особого старания…

Дойдя до этого места, Стивен подумал:

«Да я, наверное, действительно насыпал вам соли на хвост в этом госпитале…»

Почти тут же он осознал, что выходит из себя.

«Вы во всем не правы, парни. Все это было совсем не так просто. Даже наоборот…» — Все дело было в том, что он часто спрашивал себя, почему он просто не стал таким глупым, как остальные.

«Черт возьми! — подумал он, задетый за живое, — совсем не просто не спать целыми ночами, гоняться за новыми девицами, когда и те, кого вы знаете, все еще желают лечь с вами. И совсем не здорово, когда приходится завтракать в полночь, а обедать утром». От охватившего его чувства несправедливости Стивен еще раз отбросил в сторону документ.

Но он был рад, что вернулся в свою квартиру. И неожиданно приободрился. Вскочил с кресла и поставил кассету с любимыми записями.

«Наверное, мне следует позвонить этой девчонке Марка — Лизе — и пригласить ее приехать и остаться со мной…»

Мысль оборвалась, когда он вспомнил о ноже. У него возникло ощущение, что кровь отхлынула от щек. Потом он потряс отрицательно головой.

«Нет, — решил он. — Мать добралась до нее. Лиза — смертельный яд для меня».

Это воспоминание охладило его. Он выключил магнитофон и хмуро подумал, что ему следует держаться подальше от друзей Марка Брема.

На улице уже стемнело, когда он принял это решение. Он слышал, как где-то рядом возились слуги. Это напомнило ему, как он орал и кричал на них, не стесняясь в выражениях, на всех троих: женщину и двух мужчин. А они всегда держались рядом, да и не просто было найти у них промах.

Стивена беспокоила мысль, что в каком-то паршивом подразделении юридической службы грубые окрики приравниваются к действиям, в результате которых был нанесен телесный вред. Мысль, что это особенное подразделение находится где-то в глубинах его сознания, никогда не приходила ему в голову.

Но неожиданно он почувствовал беспокойство, осознав, что вынужден провести весь вечер и ночь один вместе с тремя своими врагами.

Думая так, он поспешно ретировался в спальню. Тщательно обыскав комнату, платяные шкафы и ванную (хотя разве можно «тщательно» обыскать ванную? Стивен просто посмотрел за занавеску в душе и обследовал стены в поисках там потайных ходов), он закрыл все двери и подпер их стульями.

Позже, когда женщина-прислуга сообщила по переговорному устройству, что обед готов, он не послал ее по обыкновению к черту, а вежливо ответил:

— Спасибо, я обойдусь без обеда. Я не голоден.

5

На следующее утро Стивен проснулся не так, как обычно. Наверное, именно так просыпался Марк Брем. Он ощущал какую-то умиротворенность, даже бодрость.

Стивен (который обычно спал, скрежеща во сне зубами — по крайней мере так ему говорили его подружки — и самое большее уже через минуту начинал злиться без всякого повода) увидел огромный высокий потолок спальни. Все казалось таким обычным, что в течение нескольких секунд он не сознавал о происшедшем с ним несчастий.

Все эти мгновения он оглядывал роскошные занавески, роскошный ковер, замечательный стол и бюро, узоры на стенах и потолке, стулья и небольшой диван. Потом с тем же восхищением он свернулся калачиком, чувствуя всей кожей белые ирландские простыни и восхитительную мягкость швейцарского одеяла.

Даже когда он вспомнил о происшедшей с ним ужасной катастрофе — что было неизбежно — он не полностью погрузился в мрачные переживания.

«Нью-Йорк, — подумал он. — Вот я и добрался до тебя, несмотря на все невероятные сложности, всего за пять Дней.

А ведь я даже ничуть не похож на Стивена Мастерса. Но вот я здесь, в этой квартире. И мне еще не пришлось даже Разок солгать».

Одновременно напуганный и довольный собой, Стивен еще глубже зарылся в постель. «Там, за красивыми занавесками за окном — Нью-Йорк. И хотя с каждым днем будет все холоднее там, на улице, здесь же, в этой уютной и восхитительной квартире, будет все так же тепло. Да, нужно быть действительно ловкачом, чтобы провернуть такой трюк и вернуть себе положение, пребывая в облике бывшего слуги.

А, черт!»

Мысль об облике Марка Брема мгновенно ухудшила его настроение. Марк и его внешний вид — об этих вещах он намеренно избегал думать. Даже старался не глядеть на себя в зеркало. Тут же отворачивался от окна, если случайно видел отражение в стекле.

И все же, как он ни старался придерживаться этой тактики, но уже несколько раз мельком замечал то, как выглядит его теперешнее лицо. «Хватит, — решил он, — сейчас ты встанешь и, пока чувствуешь себя отлично, хорошенько рассмотришь внешность Марка!»

Но вставать так не хотелось… И через час он все так же нежился в постели. Тем не менее в конце концов, где-то в районе полудня, он перекатился к краю своей громадной кровати и привстал. Потом поднялся на ноги и, шатаясь, направился к огромному, во весь рост, зеркалу в ванной комнате.

Он не был удивлен тем, что увидел. Что Стивен ожидал увидеть (уже успев мельком заметить — и во что не хотел верить), то, фактически, и увидел: лицо мужчины тридцати с лишним лет, уже старика, по меркам Стивена, мясистое, а не худое, загоревшее и красивое, как и у Стивена.

Стивен стоял перед этим зеркалом в ярко освещенной ванной, заставляя себя смотреть в него. Наглядевшись до отвращения, он вслух признался:

— Ладно, папа, ты прав. Я не могу примириться с этим. Это действительно слишком даже для меня! Я сдаюсь. Я полечу на Миттенд…

Перед тем, как одеться, он вызвал кухню и сказал:

— Завтрак должен быть готов через двадцать минут.

— Сейчас несем, сэр, — вежливо ответил мужской голос.

Отключив коммуникатор, Стивен начал размышлять над своей необычной вежливостью как этой ночью, так и нынешним утром: это может показаться подозрительным.

«Ведь слуги могут выступить на суде против меня и свидетельствовать, что я не тот Стивен, которого они знают».

В конце концов он махнул на все рукой. «Да черт с ними со всеми! Если теперь мне не кажется отличной идеей кого-нибудь поколотить или отругать, то это касается, черт возьми, лишь меня одного!»

Ему крайне неприятно было думать, что все эти людишки могут действительно ждать от него агрессивных поступков, когда на самом деле все не так. В сознании у него крутилась лишь одна простая мысль: эти людишки — ничто, лишь одного его можно принимать во внимание, и тогда, по определению, невозможно вести себя агрессивно по отношению к тому, кого ты просто не замечаешь.

Стивен оделся, начиная изнутри закипать от мысли, что кто-то там, в просторах космоса, может считать его самого равным всяким ничтожествам.

Он съел завтрак, который подавали трое слуг, имевших встревоженный вид, с их надоедливыми «да, сэр», «нет, сэр», «что еще, сэр?», которые проживали в его квартире, пока он был далеко отсюда, на Миттенде. Какое же потрясение, наверное, они испытали, когда вдруг оказалось, что теперь нужно снова обслуживать прежнего хозяина.

Да и сам Стивен был потрясен, когда понял, что его слуги находятся в том же возрасте, что и Марк, и вспомнил, что сам не раз говорил им: «Когда я стану похожим на вас, то возьму и просто вышибу себе мозги». Стивена тошнило от одного лишь вида кого-нибудь, кто был старше тридцати семи-тридцати восьми лет. До такой степени, что он считал, что из-за «этих стариков» и происходят все аварии на дорогах. «Все они свыше сорока заполняют хорошие рестораны и вообще вечно суются, куда не следует».

Его ночные страхи, похоже, улетучились. Теперь ему и в голову не приходило, что Нина, повариха, или же Джозеф с Бобом, могут быть агентами Матери. А если бы и подумал об этом (чего так и не случилось), то, наверное, заметил бы, что этот благоразумный отказ видеть в них угрозу для себя случился уже после того, как он решил не вести себя с ними агрессивно.

Закончив завтрак, Стивен начал чувствовать скуку и пошел в огромную гостиную и дальше в музыкальный зал, служивший одновременно и библиотекой, где находилось гигантское окно. Усевшись прямо перед ним, он заметил отчет, который его отец передал ему накануне днем. Охваченный любопытством, Стивен поднял его и еще раз Перечитал первую страницу.

«Боже милостивый, — подумал он с отвращением, — эти психиатры учились на двенадцать лет больше меня, а пишут такую муру…»

Охваченный раздражением, Стивен вскочил на ноги и засунул бумагу в ящик письменного стола. Все еще возбужденный, он поднял трубку телефона и начал наудачу набирать номера телефонов своих дружков и подруг.

С каждым новым звонком Стивен становился все более раздраженным: все они начинались одинаково — с задержки, когда его абоненты слышали, как незнакомый им голос Марка Брема говорил: «На проводе Стивен Мастерс в своем новом теле. Заезжайте». Потом, однако, следовала пауза, которая казалась слишком долгой для Стивена. И всякий раз его так и подмывало взорваться. Потом одни начинали мяться, а другие, наоборот, так и липли.

Отказом ответило лишь несколько человек, и уже к концу дня парами или по одиночке начали прибывать гости. И каждый из них останавливался, увидев тело Марка Брема. Однако Стивен был уже поддатым, так что не чувствовал неловкости от того, что заключен в «уродливый панцирь» Марка — как весело называл он его — и это не беспокоило его.

Вскоре вечеринка стала такой же шумной, как в былые дни. В дальней комнате звенела музыка, повсюду слышались голоса, смех и звон бокалов. Когда глубокой ночью захлопнулась дверь за последним из гостей, в квартире осталась лишь одна девушка, которую звали Стефани.

Она была одной из светловолосых секс-бомбочек Стивена, и не стала спорить, когда Марк Брем-Стивен шепнул ей:

— Останешься… ладно?

Тогда она не ответила ни «да», ни «нет». Но когда Стивен вошел в спальню, уже сидела на его кровати.

Стивен был не настолько пьян, чтобы забыть, что за ним охотятся. Но он помнил, что иногда гости приводят с собой незнакомых людей, и поэтому в течение всего вечера всматривался во все незнакомые лица и пытался угадать, что скрывается за ними. И сказал себе, что перед тем, как улечься, надо бы обыскать помещения.

С этой мыслью он направился в сторону ближайшего платяного шкафа. И именно в тот момент, когда он сделал первый шаг, ему показалось, словно кто-то потянул его за рукав. Это было такое странное ощущение, что Стивен обернулся.

Наверное, именно это и спасло ему жизнь. Протрещала короткая очередь, и, к удивлению Стивена, от двери рядом с ним отлетело несколько щепок.

Стивен не отреагировал немедленно. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать случившееся. И еще больше времени — чтобы повернуться и увидеть вспышки пламени из-за дивана, стоявшего в одном из углов спальни.

Стефани, сидевшая на кровати, бросила туфельку на шпильке в голову, торчавшую над спинкой дивана. Конечно, она промахнулась. Однако человек, который там прятался, наверное, заметил, как что-то летит в его сторону по воздуху. И роковым для себя образом отреагировал — нырнул вниз.

Стивен немедленно схватил стул и помчался вперед. И поэтому, когда голова осторожно высунулась вперед, стул со всего размаха ударился о нее, и силу этому удару добавил вес грузного тела Марка Брема.

Лицо человека, которого вытащил потом Стивен, было ему незнакомо. Поскольку тот начал шевелиться почти сразу же, то Стивен (после того, как девушка предложила связать его: «Я читала об этом в книгах») торопливо оторвал несколько полос от простыни и тщательно, как только мог, связал нападавшего.

Вскоре незадачливый убийца открыл глаза и уставился на них.

— Говорить не буду, — мрачно заявил он, когда Стивен потребовал, чтобы он сообщил свое имя, местожительство и занятие.

Мужчине было примерно двадцать шесть лет, среднего роста, с угрюмым лицом, упрямыми гневными серыми глазами. Стивен обыскал его. В бумажнике оказались водительские права на имя Питера. И. Эпли, где был и адрес — где-то в восточной части города. На одной из визиток говорилось, что он член ассоциации фотографов.

Что-то шевельнулось в памяти Стивена.

— Эй, — сказал Стивен, — не ты ли тот тип, чью камеру я как-то разбил и…

Он остановился, внезапно почувствовав злость от несправедливости происходящего. «Да, очевидно, это еще одно последствие моих прошлых агрессивных выходок.

Но, минутку, почему этот тип охотится на меня? Он ведь одна из тех сволочей-фотографов, которые преследовали меня днем и ночью, карабкались по стенам с риском для жизни, подбираясь к окнам, применяли специальные линзы и другие устройства, чтобы собрать на меня компромат, да еще крупным планом».

Злость на фотографа возросла, когда Стивен вспомнил еще кое-что. «Ну да, точно!» — Именно у этого фотографа Стивен разбил дорогую камеру, а потом, не изменяя своему правилу, нанял детектива, чтобы тот проследил за его личной жизнью. Женат. Любовница на стороне. С каким же удовольствием он рассказал жене об этой любовнице. А потом, когда семейный скандал разгорелся как следует, он как искусный обольститель соблазнил сначала жену, а затем и любовницу, умело играя на чувствах жертв.

Обе женщины, с обычным (для Стивена) женским безрассудством считали само собой разумеющимся, что их чарам поддался тот, о ком они всегда мечтали (это действительно было искусство: встреча, как будто случайная; после чего следовало откровенное преследование: потерявший голову богатый молодой человек благодаря этому случаю встретил, наконец, свою судьбу).

Ни одна из женщин, похоже, даже и представить себе не могла, что в его постели побывала уже тысяча таких, как они. Естественно, добившись победы, он выбрасывал их. И если хоть одна из них впоследствии и притворялась, что чувствует хоть какое-то чувство к Питеру Эпли, то она была отпетой лгуньей.

Стивен давно забыл свои злые чувства к бедняге. В голове мелькнуло воспоминание.

— Как поживает Сью? — спросил Стивен.

Говоря это, он смотрел, не мигая, на лицо фотографа, но тот никак не отреагировал. Стивен пожал плечами и подумал: «Наверное, я спутал — так звали жену какого-то другого типа…»

Стивен встал и прошел в библиотеку к сейфу, где у него хранилась книга со всеми именами и адресами — там был полный учет его проделок. Он открыл солидный том и посмотрел букву «Э». Да, он не ошибся, это был Эпли. Его жену звали Сара, не Сью. А любовницу — Анна Карли.

Стивен радостно кивнул. Закрыв толстую потрепанную книгу, он спрятал ее в сейф. Потом, вернувшись в спальню, сказал девушке:

— Как по-твоему мы должны с ним поступить?

— Почему бы тебе просто не вытащить его в холл? — Предложила она. — Я читала как-то в одной книге…

Стивену и в голову не пришло позвонить в полицию. Он не сомневался, что Эпли был еще одним агентом далекой, смертельно опасной, но пока что ничего не добившейся Матери, и что этот парень действует не по своей воле и лично ни в чем не виноват.

Уже в начале пятого Стивен, чувствуя себя довольным, перенес Питера И. Эпли, связанного и с кляпом во рту, в один из лифтов, у которого двери закрывались автоматически. Кабина, конечно, осталась на этом этаже, но кто-нибудь из жильцов с нижних этажей вызовет ее рано утром простым нажатием кнопки.

Стивен вернулся в свою квартиру.

6

Стивен вернулся назад и вместе с этим вернулись и его тревоги.

До него внезапно дошло, что бедняге навредил Стивен Мастерс, а не Марк Брем.

Следует принять меры предосторожности.

Стивен заметил, что за время его отсутствия блондинка Стефани уже забралась под одеяло и лежала на спине, выжидающе глядя на него своими карими глазами. Стивен подошел к ней и остановился, внезапно осознав, что сочетание карих глаз и светлых волос — неестественно, что он всегда считал, что у настоящих блондинок глаза голубые; и поэтому решил, что над Стефани хорошо поработали мастера в салоне красоты и что она красит волосы. Лишь одно беспокоило его сейчас — то, что ему ничего в действительности не известно об этой девушке.

У Стивена был своеобразный практичный склад ума. Он знал, что благодаря ему он добивается поставленных Целей. Он уже давно понял, что большинство людей привыкли к тому, что с ними грубо обращаются. Правда, Поэтому некоторые впоследствии избегают такого человека, однако остальные просто стараются поступать так, чтобы не вызывать гнева у него, словно полагая, что за этим гневом скрывается что-то разумное. Но поскольку в случае Стивена за подобными вспышками скрывался только он и его желания, то естественно, что он испытывал определенное презрение к этим людям.

Стефани всегда пыталась подстроиться под него и шла ему навстречу, поддавалась на все его капризы и охотно их выполняла, но сейчас все было иначе — как вдруг понял Стивен, вспомнив ее историю, которая перепуталась в его мозгу с историями таких же, как она, блондинок: кажется, она дважды была замужем, и во второй раз она бросила мужа, потому что с чего-то вбила себе в голову, что Стивен интересуется ею.

Но все дело было в том — Стивен пожал при этой мысли плечами — что на ее месте могла оказаться любая из других девяноста трех блондинок.

Стивен сделал еще шаг к постели, взялся за простыню и сдернул ее со Стефани. Всего несколько секунд он просто смотрел на ее изящное обнаженное тело, а потом коротко сказал:

— Сядь!

Стефани подпрыгнула, почти как маленький щенок. Стивен стал коленями на кровать и, не обращая внимание на совершенное женское тело, находившееся всего в нескольких дюймах от него, принялся расшвыривать подушки. Под одной из них оказалась косметичка девушки. Стивен поднял ее и высыпал содержимое на постель в поисках каких-нибудь ножей или другого оружия, однако в косметичке оказались лишь женские вещи. Поэтому Стивен отбросил ее в сторону и принялся обшаривать простыни, а потом ощупал и перетряс подушки.

Удовлетворенный тем, что ничего не обнаружил, он снова набросил простыни на девушку. Нахмурив брови, он выпрямился и спросил:

— Делал ли я тебе что-нибудь плохое?

— Ты имеешь в виду… Стивена?

То, как был произнесен этот вопрос, с осторожностью, тут же вызвали в Стивене раздражение, подобное тому, что он испытывал накануне утром, когда замечал постоянно возникавшую небольшую паузу во время его звонков.

— А кого же еще, глупышка? — взорвался он.

Последовала пауза, потом робкий ответ:

— Вот прямо сейчас ты причиняешь мне боль, называя меня глупышкой.

— Ах, вот оно что! — Стивен уточнил вопрос: — Я имею в виду, бил ли я когда-нибудь тебя?

— Ты пару раз швырнул меня, и с твоей стороны это было не очень-то мило, — плаксиво произнесла девушка.

Для человека, который бил женщин, едва они только — как он называл это — начинали «сучиться», то состояние, которое он сейчас испытывал, было непривычным. Ему отчаянно хотелось примириться с ней, не теряя при этом своей главенствующей роли.

— И все? — бросил он. — Всего пару раз?

— Ну.. — По лицу девушки трудно было что-нибудь определить, такие бурные эмоции от воспоминаний, которые она сейчас переживала, отражались на нем, и тело шевелилось под простынями Стефани жалобно продолжила. — У меня есть причины полагать, что ты изменял мне.

— Боже милостивый! — вырвалось у Стивена.

Неожиданно он встревожился, почувствовав, что присутствует при рождении комплекса обиды. До этого момента это живущее старыми предрассудками существо даже не смело задумываться над тем, что он раньше делал что-то, что не имел права делать. Но теперь, почувствовав слабинку в его поведении, она тут же решила воспользоваться этим преимуществом.

— Послушай! — нетерпеливо воскликнул Стивен. — Прошу тебя, прими мои извинения.

— Принимаю. — В голосе девушки появилась надежда.

— Больше я не буду грубо обращаться с тобой и бить. Обещаю!

— Я так рада! — Неожиданно в ее огромных карих глазах появились слезы — она рыдала. — И обещай мне, что больше не будешь изменять мне.

Стивен стоял и смотрел на нее, мысленно удивляясь той скорости, с которой произошло это превращение в женщине, едва только она поверила, что поймала парня на крючок Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы побороть сопротивление в себе Он сказал самым убедительным тоном:

— Совершенно точно!

— Я не верю тебе, — лицо девушки приняло враждебное выражение.— Ты лжешь мне я не верю тебе, Стивен — Повторила она.

Ситуация вышла из-под контроля. А у него были и другие дела. Стивен сказал:

— Эй, вот что, Стефани Я сейчас начну обыскивать квартиру. Если уж одному человеку удалось спрятаться здесь, то это мог сделать и еще один. Поэтому оставайся здесь и дожидайся меня., а я скоро вернусь.

Он тут же направился к дивану, не слушая, что девушка начала говорить в ответ, заглянул за него. Там лежал пистолет, из которого его едва не прикончили Тридцать восьмого калибра, с глушителем.

Привычный к подобного рода делам, Стивен достал обойму, в которой еще было два патрона, третий был в стволе. Вполне достаточно, чтобы обеспечить ему безопасность, не открывая секретера, где лежали еще два заряженных автоматических пистолета.

Держа пистолет наготове. Стивен осторожно открыл сначала первый платяной шкаф, а потом и другой. Потом он проследовал в следующие комнаты. Заглядывал за стулья и диваны, в кладовую, гардеробную, даже обыскал кухню и склады в задней части квартиры. Нехотя он отказался от мысли поднять трех слуг, решив, что если «незваный гость» и спрятался там, то это можно будет проверить и утром.

«Я ведь просто могу запереться со Стефанией в спальне», — успокоил он себя.

Когда, наконец, Стивен вернулся в спальню, внутреннее беспокойство ничуть не уменьшилось, а может, даже стало еще более сильным Покушение на него Эпли покончило с его надеждой на то, что только люди, которым Марк Брем причинил вред, могли использоваться Матерью против него, Стивена, когда он находился в теле Марка Брема.

Он ошибался в этом предположении.

Эпли был жертвой поступков, которые осуществлял против него вовсе не Марк, а именно Стивен.

И теперь подлости, осуществленные ими в прошлом объединялись.

Перед тем, как войти в спальню, Стивен поразмышлял немного над этим и вынув патроны из пистолета, спрятал их под мягкое сиденье одного из кресел, а сам пистолет — под сиденье другого.

А потом, ощущая себя более уверенным, неожиданно почувствовав возбуждение от мысли, что его ждет в спальне женщина, он с гордым видом шагнул через порог и остановился, пораженный.

Стефани не было. Взгляд Стивена метнулся туда, где она находилась, когда он уходил, где валялась ее одежда, которой тоже сейчас там не было.

— Черт меня побери! — громко воскликнул Стивен.

Разумеется, он не мог сразу поверить в ее отсутствие.

Но как бы то ни было, в этом не оставалось никаких сомнений. Примерно всего за пять минут он обнадежил, а затем разочаровал легко поддающуюся влиянию женщину, одну из тех, кто вечно тешат себя иллюзией и продолжают играть свою глупую игру, надеясь, что она добьется такого подчинения себе сына самого богатого человека планеты, что все его защитные бастионы рухнут перед ее любовью и она из Золушки превратится в принцессу.

Конечно, все не так уж печально Стивен действительно вымотался и сразу же провалился в сон, едва только коснулся головой подушки.

Проснулся он около полудня от звонка телефона Звонили из одного правительственного учреждения.

— Хотим просто установить с вами контакт, сэр. Не могли бы вы приехать к нам после ленча, мистер Мастерс? Да, в отдел электромагнитных явлений Биологического института Центра военно-космических исследований. Спросите доктора Мартелла.

Стивен, вспомнив, чем накануне угрожал ему его отец, не забывая и о двух неудавшихся на него покушениях, неохотно согласился, что, конечно же, он приедет.

Он презирал ученых так же, как и остальных — всех без исключения — но, наверное, от этого человека есть информация, которой он сможет воспользоваться.

Вот он и нуждается в чем-то от кого-то!

7

Это называлось обратной биосвязью.

— Вот что нам надо — начал было Мартелл и остановился, посмотрев на потолок Потом вздернул одно плечо, глаза его приобрели бессмысленное выражение. Одной рукой он начал проделывать такие движения, словно что-то закручивал. — Нам надо — Его подбородок отвис, и Ученый простоял так десять секунд, потом, по всей видимости, даже не заметив, что останавливался, продолжил: — Наденьте эту штуку, — тут Мартелл громко рассмеялся, словно сказал какую-то шутку или же в слове «штука» таился известный только ему комический смысл, — себе на голову.

Тяжело опустившись в указанное ему кресло, Стивен полулежал-полусидел, пока на голове крепилась эта штуковина, напоминающая шлем.

«Если верно то, что ученый может знать свою специальность и при этом не выглядеть идиотом, — думал Стивен, — то я не напрасно трачу свое время…»

Он ободрил себя такой перефразировкой утверждения одного психолога, которое узнал, когда учился в колледже Сообщивший ему эту фразу преподаватель был специалистом в области психологии брака, хотя студентам было отлично известно о его семейных неурядицах.

Кстати сказать, Стивену нравилось присутствовать на лекциях преподавателей, компетентность которых была сомнительна или же репутация основательно подмочена — он даже выползал из постели после бессонной ночи ради этого.

И, сидя в длинной узкой комнате, Стивен уже меньше беспокоился относительно своей специальной программы подготовки. Вероятность того, что его выбросят из космической программы, теперь уже равнялась почти нулю. Хотя, конечно, еще возможно было, что какие-то сомнительные моменты могут быть зафиксированы на экранах телевизоров, то гаснущих, то вспыхивающих, за показаниями которых внимательно наблюдали опытные психологи. Или же вмешается какой-нибудь химик, который великолепно разбирается в премудростях своей науки, но не в состоянии приготовить приличное кофе. Личный доктор Стивена не отходил от него ни на минуту, хотя Стивен и так беспрекословно глотал всю ту гадость, приготовленную по рецептам, которые тот давал ему, словно он просто-напросто лечился от обычной простуды.

«И почему-то, — радостно заметил самому себе Стивен, — тот ужасный образ жизни, как и сами личности этих ученых в общем случае (да и в частности, касательно тех из них, с кем он уже познакомился здесь, в этом правительственном Центре подготовки) отнюдь не выглядел столь же привлекательным, как их мастерство в тех областях науки, в которых они специализировались».

— Подумайте о чем-нибудь успокоительном, чтобы зажглась эта зеленая лампочка! — сказал непонятно какой (для Стивена) специальности ученый в чистом белом халате.

Стивен ни с того ни с сего стал думать об одном фильме, который видел в далеком детстве. И пока он думал об этом фильме, зеленая лампочка продолжала светиться.

— А теперь подумайте о чем-нибудь, что заставило бы включиться синюю лампочку!

В этот раз он подумал о том времени, когда влюбился в женщину, которая была старше его, шестнадцатилетнего парнишки. Но к его, Стивена, вящему удивлению она отвергла его (это его-то, кто уже в тринадцать с половиной лет стал мужчиной!). И он пришел в ярость.

И пока Стивен переживал этот гнев, синяя лампочка, хотя и мигала, но продолжала светиться. Вот так это и продолжалось дальше: зеленая лампочка, синяя, красная и желтая — биологическая обратная связь, как сказали ему.

В конце концов ему, Стивену, придется все время носить этот шлем. Если он научится в течение некоторого времени удерживать определенные мысли, то связанный со шлемом компьютер сможет передавать по космическому радио сигналы и отвечать… только вот какими сигналами?

Ему так и не сказали, какими именно. «Поживем-увидим», — таков был их ответ. У Стивена создалось впечатление, что эти несчастные олухи полагают, что наткнулись на какое-то крупное открытие. Он ощущал в Мартелле возбуждение, тщательно подавляемое им, его бессвязное бормотание вызывало в нем отвращение, пробуждая запрятанные глубоко в подсознании Стивена инстинкты выживания, даже несмотря на то, что само его «эго» при этом испытывало некое извращенное удовольствие, замечая все признаки явного невроза.

8

В момент телепортации настоящий Марк Брем продолжал выполнять те обычные движения, которые он обычно делал на работе: ставил два бокала с пенящимся пивом на крохотный столик. Внутренне он уже предвкушал, что эти два человека, которых он обслуживал, как всегда, одарят его большими чаевыми.

Он уже ощущал на коже ладони гладкость монет, которых он потом бросит в карман, куда обычно складывал получаемые в течение дня чаевые.

В этот момент все и случилось. Он бежит, подгоняемый обнаженными людьми А над головой огромное голубое небо, вокруг — холмы, появилась одышка и усталость от такого изнурительного бега.

В течение первых минут его мысли занимало лишь сожаление о потерянных деньгах Марк чувствовал себя, как официант, который заканчивает смену, не набрав достаточно чаевых, и именно эти потерянные деньги не выходили у него из головы, когда он, пленник со связанными за спиной руками, бежал вприпрыжку по достаточно живописной холмистой местности.

Марк без труда смог приспособиться к подобного рола телепортации.

«В любую минуту, — думал он, — я, наконец, вспомню, когда и каким образом принял эти капли, от которых вырубился и которые перенесли меня в...»

Эта местность слабо напоминала Марку западные районы Соединенных Штатов.

Всю свою жизнь он прожил, никогда не ощущая ничего ирреального. Ничто не могло удивить его Миртаков, каков он есть, и люди в нем — по его собственному негативному мнению — тишь овцы Когда придет время, он узнает, кто эти люди, захватившие его в плен, и что они собираются с ним сделать.

Так и должно случиться. Никто не делает ничего без причины.

Когда Стивен добрался до этого места в своих привычных для него размышлениях, его преследователи, войдя в лес, перешли на быстрый шаг.

Марк перевел дух и успокоился удивительно быстро Так быстро, что это самого его даже удивило Конечно, он еще не подозревал, что его сознание перенесено в намного более молодое тело (Стивен наряду со своими ночными любовными приключениями почти ежедневно играл и в теннис — и не только для того, чтобы поддерживать форму, но и просто потому, что ему нравилась эта игра и он играл в нее довольно прилично).

Здесь, в тени раскидистых деревьев, Марк решил, что его просто приняли за кого-то другого. Механика происшедшего представлялась ему таким образом: он вырубился после принятия капель, которые ему дал кто-то перед этим, и он так и не успел получить приличных чаевых у респектабельных джентльменов. Ну, а все последующее — только логично: приехавшие на скорой помощи санитары вошли каким-то образом в сговор со злоумышленниками и в бессознательном состоянии доставили его сюда…

Еще раз в замешательстве Марк сузившимися глазами оглядел местность и этих почти полностью обнаженных людей, которые шли, окружая его со всех сторон.

«О господи, — подумал он, — кто эти парни? Чем скорее он объяснит им, что он не тот, кто им нужен, тем скорее он вернется к своей работе».

С этим намерением он громко произнес:

— Эй!

Никто не обернулся. Казалось, никто не услышал его. Вся группа двигалась по тропинке среди довольно густо росших деревьев.

«Ну хорошо, сукины вы дети», — подумал хмуро Марк и остановился, упершись ногой в невысокий выступ, и откинулся назад, ожидая, что его погонщики, которые держали концы обвязывавших его веревок, сейчас дернут за них.

После чего закричал:

— Эй! Давайте поговорим… А-а-а!

С его губ слетел этот стон, когда его резко дернули вперед. Его захватчики не снизили темп и даже не сбились с шагу. Они неумолимо волокли Марка, жалко пытавшегося помешать им. Они протащили его, спотыкающегося и падающего, не менее десяти метров, прежде чем он смог восстановить равновесие.

В течение этого бесконечного дня с нарастающим шоком Марк все больше и больше убеждался в том, что люди вокруг него очень странны, и пришел, в конце концов, в поразительному заключению: они наркоманы… В этом его убеждали их безумные глаза. Его первое впечатление, что в них сверкала враждебность, сменилось пониманием, что на самом деле это глаза сумасшедших.

Когда день начал сменяться сумерками, наползавшими на эту холмистую местность, поросшую кустарником, они вышли к берегу реки, и именно здесь у сверкающей струящейся воды и был расположен лагерь других обнаженных людей, казавшихся еще более дикими и — почему-то даже — менее цивилизованными.

Через несколько минут он обрадовался: его развязали. Но настроение его немного упало, когда к нему подошел человек с миской, наполненной каким-то густым супом, рукой приказал ему сесть (что Марк и выполнил), а потом начал кормить его этой гадостью, используя нечто вроде деревянной ложки.

Когда с едой было покончено, этот человек толкнул его Марк в тревоге позволил себе упасть на бок.

В этом лежащем положении он и провел большую часть ночи, несколько раз разбуженный какими-то странными звуками: плеском воды, рычанием животных, похоже, какие-то огромные тела плескались в воде.

Непроглядная темень. Марк содрогнулся. Он ждал и внимательно прислушивался. И постепенно, хотя эти звуки и продолжались, но поскольку ничего не происходило, он становился все более и более спокойным. И снова уснул.

Но, просыпаясь всякий раз, его беспокоило то, что рядом с ним никого из людей не было. Он засыпал, понимая, что на траве неподалеку от него лежат люди. Он поднялся и прошелся немного, ожидая, что его остановят стражники, однако никого не увидел. Никто из этих ослепительных обнаженных людей не следил за ним.

Мелькнула коварная мысль: «А может, мне удастся ускользнуть от них…»

В тот же миг, когда появилась эта мысль, в темноте совсем близко от него раздалось рычание какого-то огромного животного. Перепуганному Марку оно показалось львиным рыком…

«О Господи, мы что, в Африке?»

В подтверждение этому фантастическому предположению в ответ на это рычание раздались рев, вой и топот. Но вскоре и они затихли. И Марк продолжил свой беспокойный сон.

Проснувшись в следующий раз, Марк воспользовался темнотой для отправления естественных надобностей, для чего ему пришлось присесть. И пока он занимался этим, он чувствовал беспокойство, помня о том, как группа женщин днем взобралась на холм и принялась разглядывать его сверху. Что-то в их сверкающих безумных глазах наводило его на мысль, что они способны видеть в темноте.

Какой бы нескончаемой ни казалась эта ночь, но и она, наконец, закончилась. Утром все дикари оказались на месте. Его вчерашнее неясное впечатление подтвердилось: все эти существа были людьми; все они чем-то напоминали одно противное существо, у родителей которого когда-то служил Марк. Но, конечно, эта мысль просто нелепа… Марк не мог ясно вспомнить, как же выглядел тот пятнадцатилетний Стивен Мастерс. Но если представить его взрослым…

Еще раз его накормили супом из миски. И, наученный опытом прошлогодня, Марк молча подчинился… Немного удивительным казалось то, что его захватчики также продолжают молчать. За все это время не раздалось ни одного голоса — слышны были только звуки, создаваемые животными.

Но теперь, днем, даже их не было видно. И лишь дальше, на берегу, ниже по течению, валялись, кажется, чьи-то огромные скелеты. Марк видел белые кости, ребра и черепа… но непонятно было, кому они принадлежат.

Вскоре после завтрака теперь уже большая группа дикарей вместе со своим пленником перебралась через реку, поднялась на откос и вскоре вышла на такую же холмистую местность, как и накануне.

К полудню Марк изменил свое мнение о том, где же он находится. Это вовсе не Средний Запад. Когда ему было чуть больше двадцати лет, он путешествовал автостопом по Аризоне: высокогорная (пять тысяч футов над уровнем моря) местность, поросшая чапарелью, в районе Тускона, тянувшееся к Нью-Мексико 60 шоссе, по обеим сторонам которого громоздились пики вулканов (до семи тысяч футов)… Он слабо мог припомнить детали, однако помнил, что там была дикая природа.

Итак, решил Марк, он находится где-то неподалеку от главного шоссе, среди холмов. В лагере нудистов.

День сменили сумерки. Марку показалось удивительным, что, хотя никто из его захватчиков не нес рюкзака или даже узла, вечером перед ним снова появилась миска с супом, и его накормили пластмассовой ложкой. Правда, они наткнулись на еще один лагерь нудистов, расположенный на берегу ручья… скорее всего, они-то и снабдили их посудой и дали суп. Но все же…

Утром следующего дня он внимательно следил, не несет ли кто-нибудь из его захватчиков какой-нибудь груз.

Марк мог гордиться своим умением логически мыслить: действительно, дикари все просто-напросто побросали на землю, ничего не взяв с собой.

Торжествующий Марк решил, что у этих странных людей здесь повсюду расположены лагеря, которые они время от времени посещают.

И третий день прошел все так же: нескончаемый с утра до наступления сумерек марш через пустынную дикую местность к еще одному лагерю с дикарями, расположенному возле такого же сверкающего ручья.

«Ну ладно, сукины вы дети, — подумал Марк, — если вы не хотите разговаривать, что ж, так же будет вести себя и Марк Брем. Каков привет, таков ответ».

Вот и четвертый день подошел к концу Однако в этот раз, когда наступили сумерки и огромная компания мужчин и женщин направилась в сторону ярко освещаемого кострами далекого лагеря, раздался какой-то оглушительный звук: выстрел из тяжелой пушки… По крайней мере, так показалось Марку.

И, приближаясь к этой канонаде, Марк ощущал все большее беспокойство. Грохот орудий становился все ближе и громче.

«О Господи, — подумал он в ужасе, — почему они не погасят костры? Они что, сошли с ума? Да сейчас к ним пристреляются и накроют огнем!»

В восемнадцать лет Марку пришлось отслужить в армии свой срок, и он видел орудийные стрельбы. Тогда ему казалось, что им конца не будет.

Но, удивительное дело, эта стрельба, похоже, никого не беспокоила. Его захватчики упрямо пробирались в темноте сквозь заросли кустарника, и, когда они вышли к лагерю, там оказалась, как и в предыдущие дни, группа других людей. Они все вместе, как и до этого, уселись за трапезу.

И пока пушки продолжали свою ужасную канонаду, один дикарь накормил его. И лицо Марка во время этих красных вспышек и звуков взрывов судорожно искажалось, но он, несмотря на все свое напряжение, открывал рот всякий раз, когда к его рту подносилась ложка. Как обычно, немного этой теплой жидкой кашицы пролилось, и она стекла по его подбородку на и так уже испачканную одежду. Но ни это, ни рев пушек, похоже, не беспокоили этого почти полностью обнаженного человека, мирно присевшего на корточки рядом с Марком. Он не улыбался, но и не хмурился. И даже не вздрагивал и не оборачивался. Просто невероятно!

И, видя эту полную безмятежность, Марк наконец осознал (с огромным удивлением), что по кому бы или по чему бы ни стреляли эти дикари, ответных выстрелов не последует.

И это сразу же принесло чувство облегчения. И ему вскоре даже удалось уснуть. А потом — он так и не понял, когда именно, проснувшись в очередной раз, он вдруг понял, что артиллерийские залпы смолкли.

После чего эта ночь стала походить на предыдущие. И у Марка почему-то возникло чувство, что наступающее утро будет необычным.

Где-то там, недалеко от них, скрывается враг, теперь притихший. И почему-то Марк верил, что с этим придется считаться.

На пятое утро Марк Брем открыл глаза и увидел то, что уже чувствовал: еще один ручей. Но за ним полуразрушенный город. Марка озарило: вот куда они стреляли.

Его, как всегда, накормил какой-то дикарь. Был ли это тот же самый, что и накануне? Как всегда, Марк не был в этом уверен. Охваченный любопытством, он спросил:

— Послушай, знаете ли вы Стивена Ма…

Х-хлюп! Ложка супа влилась ему в рот, на полуслове. И в этот миг он понял, если раньше и не знал этого что глупо разговаривать во время еды.

Марк подавился и закашлялся, обрызгал супом лицо кормившего его дикаря, траву вокруг и свою одежду.

Когда он, наконец, пришел в себя, его отвели к реке. Тело все еще содрогалось внутри, а мышцы живота и шеи ныли от боли.

«О Господи, — с жалостью к себе подумал Марк, — все эти мучения лишь из-за того, что я на секунду забыл, где я нахожусь… и что задаю глупый вопрос».

Между зелеными берегами лениво текли воды ручья, который вскоре изгибался и скрывался из виду за разрушенными строениями некогда существовавшего города.

От близкого запаха воды Марк почувствовал себя лучше. Он вопросительно поглядел на своего стража, который сделал шаг назад.

«Он больше не держит меня», — подумал Марк.

И не стал зря терять времени. Вздохнув, он опустился на колени, и содрогнулся, ожидая, что эти безжалостные руки сомкнутся вокруг его шеи («Они никогда не позволяли мне раньше делать это»).

Руки Марка все еще были связаны за спиной, поэтому нечего было и думать о побеге.

Секунды текли, и никто не прикасался к нему. Марк перестал оглядываться по сторонам и, опустившись на травянистую кочку, нагнулся к воле в предвкушении приятного холода воды, открыл широко глаза и радостно улыбнулся, всматриваясь в отражение лица, колеблющееся в воде.

И тут он в замешательстве понял… что лицо, смотревшее на него, было не его!

В моменты стресса человеческий мозг реагирует на окружающее очень сложно, однако восприятие действительности не искажается. Эффект стресса начинает ощущаться позднее, и часто это приводит к травмам, остающимся на всю жизнь, накладывая свой огромный отпечаток на все последующее поведение человека. Но вот в самом начале…

…Замешательство, почти полное отключение от действительности… миг неверия и лишь мельком вспыхнувшая в сознании почти незаметная мысль… он узнает…

В следующую секунду он оказался в воде и тонул.

Когда Марк пришел в себя от шока, несколько дикарей вытаскивали его со значительной глубины. И вот он уже лежит, а руки больше не связаны, на чем-то твердом и неровном.

«Все еще жив», — подумал он со слабым вздохом облегчения. После чего открыл глаза.

Но все равно ему потребовалось немало времени, чтобы полностью осознать, что он лежит на плоту, который раньше был причален к пристани, и что теперь этот плот медленно дрейфует вниз по течению, приближаясь к развалинам города.

Марк повернулся, чтобы посмотреть туда, где был раньше. И увидел лишь своих прежних охранников, стоявших на берегу реки, глядевших в его сторону.

— Эй! — слабым голосом позвал он. — Что это взбрело вам в голову?

Никто не ответил. Марк хотел было позвать снова, но лишь закрыл рот и просто огляделся. Вид даже отсюда, с этой точки, был фантастическим.

Лагерь нудистов на берегу. Двигающиеся обнаженные тела, поворачивающиеся, бродящие пешком, скользящие по склону, наклоняющиеся вперед — на фоне холмов и далекой подернутой туманом горной гряды.

Быстрое течение подхватило плот и закружило его. Плот наткнулся на выступ какого-то дома, приостановил свое движение вперед, и его начало сносить в одну сторону.

И в этот момент разворота Марк потерял лагерь из виду.

А потом плот медленно поплыл со своим единственным грузом в уничтоженный город.

9

Маленькая группа людей по одному выбиралась из космического корабля. Стивен сходил первым.

Его не слишком обрадовали слова капитана Одарда:

— В конце концов, мистер Мастерс, вы ведь единственный, кто уже побывал здесь. Мы полагаемся на ваш предыдущий опыт.

Хотя пользы от этого было мало.

«Ладно, черт возьми, — подумал Мастерс, — пойду первым».

И вот все семеро, членов экипажа первого посадочного модуля стоят на грунте. На орбите вместе с грузовым кораблем, состоявшим более чем из дюжины больших раздельных транспортных блоков, каждый из которых нес свой груз и экипаж, дожидались своей очереди остальные четыре модуля. Вскоре еще пятьдесят четыре вооруженных человека по сигналу высадятся сюда.

Капитан — грузный человек примерно такого же сложения, как и Марк Брем, но физически более крепкий — приблизился к Стивену.

— Надеюсь, вы, мистер Мастерс, не будете в обиде, — сказал он, — если мы особо станем приглядывать за вами.

— Не беспокойтесь, — ответил Стивен. — Я уже привык. Мне хватило и того первого раза. Теперь я больше не собираюсь шляться в одиночестве по этим холмам и долинам.

Он осторожно приблизился к канистре, которая валялась на песке. Потом бросил взгляд вверх на линию холмов — все выглядело точно так же, как раньше.

«Вон там, — подумал он, — те же три холма…» Он смотрел на них, ощущая действовавшее успокаивающе чувство реальности.

А вон там, в нескольких сотнях футах слева, находился космический корабль первой экспедиции. Теперь же — тишина и пустота… Не видно ни следа высадившегося экипажа.

И здесь — справа от него — только что приземлившийся модуль, и его экипаж все еще на виду.

Стивен втянул в себя глоток холодного миттендианского воздуха, рассеянно отметив, что он, кажется, стал прохладнее, так что, наверное, уже приближается зима.

«Лучше сказать остальным об этом…» И он уже повернулся, чтобы сообщить об этом Одарду, но увидел, что капитан куда-то направился. Стивен мог бы включить переговорное устройство. Но крохотные индикаторы на нем показывали, что эфир уже заполнен разговорами членов экипажа… «Ладно, скажу попозже!»

Вроде бы в этот момент им ничего не угрожало. Столь же успокоительной была и мысль, что сегодня по крайней мере там, за горизонтом, не скрывается ничего, что могло бы напасть на них.

И, конечно же, был разработан соответствующий план — лучшими военными стратегами. Из модуля после посадки будет выгружен скутер, на котором экипаж сможет произвести воздушную разведку и определить местонахождение какой-нибудь из групп миттендианцев, после чего попытается захватить одного из дикарей. А уж затем приземлятся и остальные космонавты.

В экипаж скутера наряду с пилотом и двумя другими астронавтами войдет и еще один член экипажа. Разумеется, группа захвата будет вооружена, и они, конечно же, будут действовать агрессивно, не жалея живота, что всегда требуется от подобных групп захвата.

После приземления остальных модулей последуют и другие вылазки. И всегда один отряд будет оставаться охранять лагерь, готовый сражаться до конца.

Размышляя над этими приказами, которые следовало неукоснительно выполнять, Стивен вдруг понял, что он в замешательстве. Он-то понимал, что эта программа необходима… но только для солдат. Но ведь он — не солдат ни в малейшей степени, ему не хотелось, чтобы с ним обращались, как с винтиком военной машины.

Мрачнея от подобной перспективы, он с вялым интересом наблюдал, как двое из его товарищей — Ледлоу и Эрвин — подошли к канистре, возле которой он стоял, и исследовали ее. Несколько минут до Стивена не доходило, чем же они занимаются, но потом внезапно он понял и, делая вид, что его заинтересовало что-то другое, перешел по другую сторону корабля и стоял там, дрожа, ожидая взрыва, который, к счастью, так и не произошел.

Но возникла мысль:

«Да, ну и перепугался же ты, когда стоял все эти минуты, не думая ни о чем, рядом около этой штуковины, единственного, что осталось от предыдущей экспедиции!

Боже Всемогущий, почему ты, Стивен Мастерс, всегда начинаешь думать о подобных вещах раньше времени?»

Исследование места посадки заняло весь оставшийся день. Скутер осторожно опустили вниз из модуля. Была произведена экспериментальная проверка питания и органов управления, проведена имитация завтрашнего полета.

Все работало нормально.

Наступила ночь. Половина экипажа спала в модуле. Остальные — вместе со Стивеном — улеглись в спальных мешках на земле. Все решил жребий — они вытаскивали травинки разной длины. Стивен вытащил длинную и потому пришлось вытаскивать спальный мешок и устраиваться на ночь на земле. И больше всего его раздражала мысль (так всегда случалось с ним в подобных ситуациях), что ему никогда не везет. Но что поделать, он сам вытянул этот жребий.

«Эй, — вдруг подумал Стивен, — но ведь это тело Марка Брема, а не его, и с ним-то не должно случаться ничего подобного!»

Он некоторое время пролежал, не в силах заснуть, глядя в темноте на одну точку света на южном небе, которая, как сто-то сказал ему, была Солнцем. Ночь прошла без происшествий, и Стивен благополучно проспал большую ее часть.

После завтрака скутер, тихо зашипев своими дюзами, приподнялся над землей и понесся прочь. В этот раз телу Марка Брема повезло: он остался вместе с тремя другими: космонавтами на земле и наблюдал за тем, как по кривой; небо уносился скутер, превращаясь в стремительно уменьшавшуюся вдалеке точку на голубом небе, теряясь среди небольших перистых облачков.

Оставшимся на земле делать было особенно-то и нечего. Главным образом перенести части оборудования из модуля в лагерь и собрать его.

Вот прошло утро. Настал полдень. Второй завтрак. А потом… Ожила рация.

— Мы возвращаемся, — раздался пронзительный голос пилота скутера. — Ожидайте прибытия. Мы захватили одну молодую женщину. Она сражалась как сумасшедшая. Когда прибудем, быстро поднимайтесь на борт и поможете нам!

«Одна женщина», — подумал Стивен, чувствуя небольшое разочарование.

Он все еще думал об этом, когда раздался пронзительный вопль. Один из астронавтов указал на темную точку в небе. Это был скутер, приземлившийся спустя несколько минут. Он с глухим стуком опустился на землю, и тут же раскрылись его дверцы.

Стивен уныло смотрел, как три его три товарища бросились к ним. Сам же он так и не сдвинулся с места, хотя слышал звуки яростной борьбы внутри скутера. Но лишь одна смутная мысль пронеслась в его голове: «Неужели она сражается все это время?.. — Мысль эта шокирующе подействовала на него: — Какая выносливость! Ее мышцы не ведают усталости. Нечеловеческие…»

То, что случилось затем, было нелегко осознать.

Девушку выводили из скутера четверо мужчин. Один держал ее за голову, и девушка не прекращала попыток укусить его. Другие сдерживали ее по бокам, вцепившись в руку и плечо, а четвертый сжимал ее ноги.

Но даже несмотря на все это, молодая женщина извивалась и дергалась, как сумасшедшая, пытаясь не позволить сделать ей укол, который вскоре все же сделал ей в бедро пятый человек — врач.

А потом они стали ждать.

Прошла минута — а она все так же сражается с ними. Вот истекла и вторая минута. Третья. Наконец, она начала слабеть. В конце пятой минуты она затихла.

Астронавты надеялись, что она погружена в состояние, как наркотическое, так и гипнотическое, и ей видятся Кирлианновские образы, проецируемые электромагнитным полем, с одновременным вводом английского языка с помощью обучающего устройства.

За невероятно короткий срок — всего за час — она проснулась. И лежала со связанными руками и ногами. И кто бы из астронавтов не подходил к ней, она лишь бросала на него испепеляющий взгляд и скалила зубы. И щелкала ими, словно неприрученное животное.

Когда наступила ночь, ее глаза засверкали в безумии, поразившем всех их.

— Господи Иисусе, — пробормотал Ледлоу, — нам лучше приглядывать за этой женщиной. Если она освободится ночью, то прикончит всех нас!

И всем это показалось правдой. А у Стивена в голове пронеслись определенные мысли.

Было решено, что они по очереди будут караулить ее. Две смены за ночь по тридцать минут. Потом настроили таймер у каждого в ухе, который звонил бы, когда начиналось время вахты, на случай, если предыдущий караульный заснет во время своего получасового бдения и не разбудит заступающего на новую вахту.

Марк-Стивен, не боявшийся этой сумасшедшей девушки, криво улыбаясь, настроил свой таймер. Где-то в подсознании у него уже возник план, что он станет делать, когда настанет его очередь караулить ее.

…Его таймер зажужжал у него в ухе, пробуждая его в ночной темноте. Стивен стал ждать, что человек, которого он должен был сменить (Джонни) подойдет и толкнет его. Но когда этого не случилось, он ощутил сигнал тревоги. С учащенным дыханием и сердцебиением, нервничая, он шевельнулся.

Осторожно перевернувшись, Стивен схватил свой пистолет. Стоя на коленях, он осмотрел лагерь. Было темно, но светили звезды. Примерно через минуту он смог различить фигуры людей.

Стивен пересчитал их: все на месте, включая девушку и Джонни… лежавшего ничком. Уснул, что ли? Похоже, что так — часовые должны были сидеть во время своей получасовой вахты.

Стивен пополз к девушке. Ее блестящие глаза были открыты и не мигая смотрели на него, когда он поднял ее юбку и провел рукой под ней. Когда он был уже готов к акту совокупления, у него в голове не пронеслось ни единой мысли о последствиях того, что он собирается сделать. Он не сказал себе: «Я собираюсь совершить агрессивное действие против миттендианки, и поэтому Мать может использовать ее против меня…»

Стивен действовал, руководствуясь более простым уровнем логики. Единственное, что он сейчас ощущал и говорил себе, было: «Вот я здесь, более, чем в дюжине световых лет от Земли, и совсем не предполагал, что до возвращения на Землю мне еще раз посчастливится поиметь девушку. Но вот она рядом со мной, и я единственный человек, который хоть что-то в этом понимает».

Он просто не сознавал, что делает, этот безумец Стивен, каким он и оставался на самом деле всегда.

Когда он устраивался поудобнее в темноте, усаживая девушку у себя на коленях, ему и в голову не пришло, что во время предыдущей экспедиции, когда к нему прикасались эти миттендианцы, они в ужасе отдергивали от него руки, шокированные тем потоком, что хлынул на них из его сознания.

Для самого Стивена единственной реальной вещью в этот миг была эта женщина, которая как бы нарочно была приготовлена (образно выражаясь) для него его немного простоватыми спутниками, которые, обладая каждый своими представлениями о чести, чувстве долга и храбрости, захватили ее в плен и связали ее, не имея никаких иных мотивов, кроме как утихомирить эту девушку, успокоить ее и, со временем, вынудить общаться с ними подобно тому, как одно цивилизованное существо общается с другим.

Стивен понимал все это и по-своему тоже хотел этого. В самом деле, ведь даже в своих фантазиях он представлял себе, что именно его способ общения и поможет разрешить всю эту проблему… «Она влюбится в меня…»

Девушки на Земле обычно так и поступали после того, как он спал с ними. Поэтому они роняли себя в глазах своих бывших дружков, и, конечно, Стивен вскоре бросал их, никогда больше не вспоминая о них, даже если встречал снова.

Одержимый этими мыслями, он склонился над девушкой, чувствуя ее гладкую кожу, и начал медленно входить в нее. Такому опытному насильнику, как Стивен, было приятно ее извивающееся, сопротивляющееся тело. Стивен относился к тем земным мужчинам, которые считали, что все женщины в душе шлюхи и им нужен мужчина, который постоянно подвергал бы их насилию.

Он тщательно уклонялся от ее острых зубов, которыми она пыталась укусить его, но был рад, что она не производила никаких других звуков, не кричала, не звала на помощь. Но она действительно тяжело дышала и — что служило некоторым оправданием для Стивена — реагировала, выделяя достаточно вагинальной жидкости, облегчая тем самым половой акт.

Закончив, Стивен осторожно приподнялся над туземкой, вернул на место ее одежду и пополз назад, когда…

«Мать, перенеси меня обратно!»

Стивен вдруг обнаружил, что лежит на спине, со связанными руками и ногами. Он понял, что оказался в теле девушки. А он (ее разум) в теле Марка, которое только что занимал он, Стивен. В почти полной темноте ему удалось рассмотреть, что Марк Брем поднялся на ноги. В замешательстве Стивен наблюдал, все еще не способный прийти в себя, как Марк вытащил свой пистолет и трижды выстрелил по телам, лежавшим на земле, целя им в голову, и звуки выстрелов прозвучали лишь как хлопки.

Один человек ответил стоном — вот и все.

А уже в следующий миг сумасшедшая девушка, перенесенная в тело Марка снова оказалась рядом с ним.

Очевидно, что тот, кто манипулировал ею, ожидал от нее каких-то действий.

Марк развязал ноги женщины, а потом связал свои у щиколоток, после чего перевернул тело девушки на бок и, развязав запястья, вложил в ее руку пистолет.

«Мать… перенеси меня обратно!»

Осуществившийся через мгновение перенос потряс их обоих.

Но Стивен оказался проворнее.

Хотя его сознание было замутнено и перед глазами все плыло, он осознал, что снова вернулся в тело Марка Брема — и, не ясно понимая в течение этих решающих секунд, что с ним произошло — прыгнул.

Несмотря на то, что ноги у него были связаны, ему тем не менее удалось допрыгнуть до нее.

И схватить рукоять пистолета. И вот они сражаются в темноте, молчаливые, хрипло дышащие, но не вопящие пронзительно. Он, не веря самому себе, осознал: она так же сильна, как и мужчина. С неимоверным трудом он удерживал ее скользкое обнаженное тело, пока они оба сражались за обладание этой несущей смерть вещью.

Тишина, ночь, страх… Стивен не смел звать на помощь трех оставшихся внутри модуля спящих мужчин — потому что у него не было подходящего объяснения, которое могло бы подтвердить его историю о том, почему были убиты три человека… Все случилось так быстро, и не было времени придумать что-нибудь правдоподобное. И главное сейчас было — выстоять в этой отчаянной схватке…

И это ему удалось. Внезапно ему в голову пришло, что надо сделать. Держась за рукоять пистолета, он снова прыгнул на нее, всем весом тела Марка Брема навалившись на нее, сбил с ног.

Он почувствовал ее мгновенное замешательство. В тот же миг он изо всех сил рванул пистолет и отобрал его. А потом нанес мощный удар, хорошенько размахнувшись (Стивен часто бил женщин, когда выходил из себя, правда, только ладонью или кулаком, и был способен сделать это, не задумываясь).

Он крепко держал пистолет за дуло, уводя его в сторону для удара. Итак, вот за что он сражался. И рукоятью оружия он ударил девушку.

Она свалилась и затихла.

Стивен ослабевшими руками начал развязывать веревки на своих ногах. Распутав один за одним каждый узел, он уже сочинил историю случившегося., если только могущество денег папаши Мастерса поможет ему уклониться от допроса с использованием детектора лжи.

Денег оказалось достаточно, чтобы не допустить этого, когда адвокаты того парня, который чуть не сшиб его на паровом автомобиле, настаивали на использовании детектора лжи…

Он простоял несколько секунд в замешательстве.

Потом Стивен моргнул, потому что вокруг было светло.

Ему понадобилось всего совсем немного времени (ведь это было действительно шокирующее осознавание), впрочем, относительно немного — примерно восемнадцать секунд — чтобы прийти в выводу, что он вернулся на Землю.

И чуть больше времени (приблизительно две минуты), чтобы вспомнить свои последние мысли, которые пронеслись у него в голове на Миттенде, а потом оглядеть чью-то комнату для занятий музыкой и, шагнув к зеркалу, быстро изучить незнакомое лицо и тело мужчины, затем заглянуть в ящик письменного стола где находилось несколько писем, адресованные Даниэлю Утгерсу и Линде Утгерс…

И лишь тогда возникла мысль:

«Да что же это такое! Снова это отец со своей вшивой философией! И снова она вылезла мне боком!»

10

Одни люди утверждают, что жизнь — это игра, к которой надо относиться как к веселой забаве. Другие являются сторонниками того, что они называют позитивным мышлением, и советуют не пасовать ни перед какими трудностями. Наконец, третьи проповедуют философию победы, по которой победитель — как считают они — автоматически должен чувствовать себя лучше проигравшего.

Наверное, Стивена можно было записать в число приверженцев любого из этих мировоззрений: он поступал в соответствии со всеми тремя этими философскими системами (даже не подозревая об их существовании).

Образно говоря, он всегда, как кошка, приземлялся лапами вниз, и это ему нравилось.

Однако Стивен был отнюдь не тот человек, которого удовлетворил бы скромный выигрыш. Взяв вверх, он не упускал случая заграбастать все, что ему причитается… и никогда не думал о последствиях применения тех сомнительных средств, к которым прибегал, чтобы добиться победы, которые могли впоследствии проявиться.

Как, например, сейчас.

«Двадцать восемь, кажется, столько теперь тебе лет? — Удивительное дело, но Стивена развеселила эта мысль. — Ты помолодел», — с оптимизмом сказал он себе. Бывший водитель парового автомобиля, которого он преследовал с такой мстительностью, оказался, как вдруг понял он, — фанатом физических упражнений, и тело его было в великолепном физическом состоянии и, несомненно, в добром здравии: изящное, мускулистое, всегда готовое в любым нагрузкам.

Поскольку Утгерс также, как и он сам, имел достаток выше среднего, сочетание физического здоровья и финансово-деловых качеств привлекли к нему внимание одной хорошенькой девушки с блестящими глазами, которая в свои двадцать шесть лет все еще носила длинные светлые локоны. Ее внешность была привлекательной даже для Стивена, и поэтому он не торопился сразу же порвать с ней отношения. Но все же через две ночи знакомства со своей… женой его стала одолевать привычная для него скука.

Конечно, на самом деле была еще одна причина, почему он так быстро заскучал и ему надоели этот дом и эта женщина.

Заголовок в вечерней газете на второй день сообщал, что получены новости с Миттенда; эта информация была передана космическим ведомством. В газете сообщалось о гибели трех астронавтов и бегстве взятой ими в плен девушки, которая, очевидно, сбежала ночью, разрядив пистолет Марка Брема в трех жертв.

В газете подчеркивался тот факт, что трагедия случилась во время дежурства Марка Брема, однако оставшиеся в живых члены экипажа не смогли добиться от него какого-нибудь вразумительного объяснения происшедшего.

В официальном заявлении не упоминалось о прежней публикации, в которой Марк Брем утверждал, что он Стивен Мастерс. Однако средства массовой информации не были столь сдержанны. Они красочно расписали драму во всех подробностях для своих читателей и — в случае телевидения — для зрителей.

Стивена обеспокоило то, что, похоже, космическое ведомство чего-то недоговаривает. Он не сомневался, что капитан Одард сообщил на Землю с Миттенда, что Марк Брем утверждает, что он Даниэль Утгерс.

Следовательно, будут предприняты определенные шаги, решил Стивен.

Утром третьего дня Стивен заявил жене, что ему нужно по делам выбраться в город. Он съел завтрак, а потом вышел на улицу, сел в автомобиль и уехал В Нью-Йорк.

Он приехал к апартаментам Стивена Мастерса (где в последний раз был как Марк Брем), поколдовал над замками и проник внутрь. Оттуда он позвонил своему отцу по номеру, известному только самым близким Мастерса-старшего. Когда раздался знакомый голос, он сказал:

— Ну, папа, я вернулся… на этот раз в другом обличье. Я нахожусь в Стиге.

Так он называл блок зданий небоскреба Стигмайр, где находились его апартаменты.

— Сейчас буду, — ответил Мастерс-старший.

Некоторая поспешность в этих словах сообщила Стивену, что старый хрыч уже знает о том, что произошло на Миттенде. И, возможно, именно поэтому ему и удалось (относительно) быстро связаться со своим отцом.

Когда Стивен повесил трубку, сзади распахнулась дверь. В его сознании пронеслась странная мысль, и он, охваченный подозрениями, рывком повернулся и узнал: Джо.

Слуга стоял в дверях. В руках у него был автоматический пистолет. Выражение на его лице не вызывало никаких сомнений в его намерениях.

Чисто рефлекторно Стивен бросился на пол. Первые две пули, вероятно, пролетели там, где он стоял всего за мгновение до выстрела.

От двух других пуль Стивену удалось увернуться, перекатившись дальше по полу и нырнув за диван. И из этого довольно сомнительного укрытия Стивен закричал:

— Джо! Мистер Мастерс-старший будет здесь через двадцать минут.

Если до слуги и дошел смысл этих слов, то по его реакции это было незаметно.

— Вылезай оттуда! Руки вверх! — приказал Джо.

К этому времени Стивен уже быстро и молча переполз по покрытому ковром полу в глубь своего убежища за диваном. Он не собирался отдаваться на милость сумасшедшего, который уже четыре раза стрелял в него. Джо откуда-то догадался, кто же на самом деле был этот незваный гость, и вся ненависть, накопившаяся в нем за многие годы, теперь выплеснулась наружу, заставляя его нажимать на курок.

Пока Стивен думал об этом, раздалось еще два хлопка выстрелов, но в этот раз пули угодили не в дерево, а в мягкую часть дивана в том месте, где Стивен находился несколько секунд назад.

Джо заорал:

— Выходи, выходи сейчас же!

Стивен не ответил, он собирался с духом. Выход в коридор, который вел в его спальню, находился в десяти футах от него. Глубоко вздохнув, он рванул вперед с низкого старта, как спринтер на стометровке.

Математическая вероятность, что Стивену повезет в этом смертельном забеге, равнялась девяносто девяти и девяти десятых процента в его пользу. Даже просто неплохой спринтер может пробежать сто метров за двенадцать секунд, и, по всей видимости, это было по силам Утгерсу. И Стивен понял, что он в состоянии это сделать, когда преодолел первые три метра меньше, чем за секунду. Человеческие рефлексы так быстро не срабатывают. Лишь через несколько секунд, когда Стивен был уже в коридоре и бежал в спальню, он услышал еще два хлопка.

Теоретически выходило, что этот дубина-слуга теперь уже израсходовал первую обойму, и, возможно, у него нет запасной, но Стивен решил не рисковать, а бросился к двери и запер дверь. Потом открыл потайной ящик секретера, где хранился браунинг 32 калибра, открыл дверь и, осторожно оглядев его и никого не заметив, шагнул через проем двери.

Он был настолько зол, что перестал чего-либо бояться, готовый стрелять. Никого не было видно, но открытая дверь показывала, куда ушел этот старый козел — за второй обоймой.

Стивен бегом достиг кухни и обнаружил там Нину, пытавшуюся вырвать у своего мужа пистолет. Они так ссорились, что не заметили, как он вошел в кухню.

Первой его увидела женщина, и руки ее сразу же ослабели. Ее муж, должно быть, понял, что что-то произошло, потому что тоже замер, а потом медленно повернулся. Повинуясь жесту Стивена, он с хмурым видом бросил автоматический пистолет на пол. Стивен прошел к нему и, подняв, сказал:

— Мистер Мастерс-старший будет здесь через несколько минут. Мне нужно, чтобы вы собрали вещи и были готовы уехать отсюда к тому времени, как он приедет сюда. Он заплатит вам. Скажите Бобу то же самое. А теперь пошли вон!

Пятясь, слуги покинули комнату, женщина, всхлипывая, причитала:

— Я не знаю, что на него нашло, я же сказала ему, чтобы он лишь спросил, кто вы, и…

Стивен предполагал, что на самом деле «сумасшествие» Джо объяснялось тем, что его разумом управляла «Мать». Но он лишь повторил:

— Вон! Все убирайтесь отсюда!

Вскоре прибыл его отец и, выслушав его рассказ и поглядев на отметины выстрелов, согласно кивнул ему, после чего расплатился с тремя теперь молчаливыми слугами. Оба Мастерса, и сын, и отец, следили, как они медленно вышли через задний выход из апартаментов. Потом Стивен закрыл и запер за ними дверь. И лишь, возвращаясь следом за отцом в гостиную, Стивен осознал всю серьезность ситуации.

Теперь, когда убито три человека, дело приняло скверный оборот, и Стивен чувствовал, что ему после случившегося отнюдь не так просто, как раньше, удастся урегулировать всю ситуацию. Ему нужно хорошенько обо всем подумать и принять разумные решения.

Кажется, для Стивена наступил переломный момент Его история — лишь еще один печальный комментарий к человеческой натуре, еще одно подтверждение того, что березовая розга, примененная в благих намерениях, неизбежность наказания за совершенное преступление и равенство перед законом для всех (но без участия юристов) — все еще оставался идеальным способом держать в руках отдельных индивидуумов этой странной расы разумных существ, расплодившихся на третьей планете желтой звезды G-типа, расположенной у края галактики Млечного Пути на расстоянии тридцати шести тысяч световых лет от ее центра. То есть жителей Земли.

Когда человек изворачивается всю свою жизнь, первым его разумным решением — пусть даже самым простейшим — является добиться известности и стать важной персоной. И уже отталкиваясь от этого, он прокладывает себе дорогу в будущее, омраченную тенью этого самого первого решения, но надеясь на наступление более лучших времен. И принятие более разумных решений и большей ответственности. Но родственникам, друзьям и родителям (если есть), если будут чересчур уповать на его способности и удачу, это может выйти боком.

Вот что думал Стивен: «Совершенно невозможно доказать мою невиновность в убийствах на Миттенде…»

Он впервые в своей жизни признался, что поступил плохо. До этого Стивен рассматривал проблемы лишь с одной стороны: «Ладно, сделал, так сделал. И теперь нужно замять это скандальное дело.»

Раньше, в прошлом, он никогда не пытался вникнуть в суть случившегося и во всем винил других.

Но, конечно, невозможно было полностью переделать себя. Как и раньше, Стивен особенно не задумывался над происшедшим, пока не прочитал сообщения в газете Довольно полезное качество. В прошлом обвинители Стивена с удивлением обнаруживали, что он совершенно не задумывается над сложившейся ситуацией, действует без оглядки, а потом придумывает оправдания, и лишь в состоянии стресса он напрягает свои извилины, но при этом видит все в искаженном желанием отмщения свете, естественно, не замечая этого. И поэтому он неизменно проявлял полнейшее равнодушие по той простой причине, что умел отключаться от неприятных мыслей.

В апартаментах Стивена остались двое — Мастерс — старший и предположительно его сын. Мастерс напрасно пытался поймать взгляд сына, и это было еще одним доказательством того, что этот незнакомый молодой человек был действительно Стивеном. Мастерс-старший не мог припомнить случая, когда Стивен глядел бы в лицо кому-либо. Он подумал с иронией, что, наверное, единственным, на кого Стивен мог смотреть прямо, были женщины, да и то в положении лежа.

Итак, это было открытое противостояние. Стивен растянулся на кушетке в своей обычной непринужденной позе, а Мастерс-старший ходил по комнате взад-вперед… что тоже было его привычкой. Время от времени он останавливался и бросал взгляд, полный неприязни, на человека, лежавшего на кушетке. Однако он ничего не говорил и лишь слушал рассказ Стивена.

История, придуманная Стивеном, основывалась на очевидных фактах.

— Было так темно, — сообщил он, — что я сел совсем близко к этой глупой женщине. Неожиданно она дернулась всем телом и одной ногой задела мою руку. По всей видимости, именно это касание и было причиной того, что я оказался перенесенным: в следующий миг я оказался на Земле.

Что же касается убийства, то Стивен предположил, что сбитого с толку Утгерса каким-то образом вынудили освободить девушку.

В конце рассказа Стивен пожал плечами.

— Вот и все, что я знаю.

Пришедший в возбуждение отец рявкнул:

— После всего того, что случилось в первый раз, когда тебя перенесло в тело Марка Брема, то ты что, не мог вести себя более осмотрительно и не подходить так близко?

Стивен ответил вопросом:

— А почему вообще они поставили меня караульным?! Ты ведь не думаешь, что я сам напросился стать на вахту в два часа ночи?

Этот ответ, должно быть, произвел некоторое впечатление на Мастерса-старшего: он остановился и простоял некоторое время у окна, глядя на огромный город, раскинувшийся внизу. Потом неожиданно он прошел к телефону. Стивен уловил что-то из последовавшего разговора. Как Мастерс-младший понял, кто-то согласился связаться с космическим ведомством и немедленно устроить встречу.

Встреча была назначена на вторую половину этого же дня, и эта спешка означала, что этому делу придается большое значение. Стивена вначале это обрадовало. Но, выбравшись из машины отца и увидев, что они находятся перед входом в одно из особенно уродливых зданий, которые появляются вместе с военными, он вдруг интуитивно почувствовал опасность и отказался войти.

Мастерс-старший отреагировал очень просто:

— Не войдешь сюда — убирайся из апартаментов.

Стивен залез обратно в лимузин и снял трубку телефона:

— Я буду говорить с ними отсюда. Можешь сказать им, что я не собираюсь входить в это здание, похожее на тюрьму, где перед входом стоят вооруженные охранники.

— Во всяком случае, — начал спорить с ним его отец, — там нет ни одного, кого бы ты когда-нибудь обидел.

— Ситуация стала слишком сложной для того, чтобы я стал рисковать. Я ничуть не сомневаюсь, что любой офицер, с которым нам придется разговаривать, считает личным оскорблением то, что ты освободил меня от военной службы, и, возможно, они даже во всем случившемся на Миттенде обвинят меня. Так что установи свой переносной микрофон, и я отсюда буду говорить с ними.

Последовала долгая пауза. Наконец, совершенно неожиданно для Стивена, слабая улыбка сменила суровое выражение, которое было на лице Мастерса-старшего.

— Стивен, — сказал наконец отец, — до сей минуты я был убежден, что ты оставался в живых лишь благодаря всему тому, что я делал для твоей безопасности. Но только что до меня вдруг дошло, что, наверное, у тебя тоже есть особая способность к выживанию. Хорошо, я заявлю им об этом. Ты можешь оставаться здесь. Мы будем говорить через мою систему для проведения конференций. Я попытаюсь объяснить твою точку зрения, хотя боюсь, это окажется отнюдь не простым делом. — Он умолк на несколько секунд, потом продолжал: — Хорошо… Я понимаю тебя.

Сказав это, Мастерс-старший повернулся и пошел к входу в здание.

Да, это оказалось не легко устроить. Несколько утомительных секунд некий военный чин, которого Стивену представили как генерала Синтера, высказывал свои возражения насчет того, чтобы Стивен оставался в машине отца. Самому Стивену они показались просто смешными, и ему несколько раз приходилось сдерживать себя, чтобы не выбраться, подчиняясь внезапному импульсу, из машины и, плюнув на все, не уйти. Его удерживала лишь какая-то необычная особенность речи генерала. Сначала Стивен ее не замечал, но вскоре, когда аппаратура связи донесла до него различные обертоны в голосе генерала, он уловил, что невероятно, но этот человек параллельно вел два разговора. Один из них был диалогом со Стивеном. Второй — непрерывное бормотание, представлявшее собой комментарий того, что говорил Стивен, и собственных вопросов и ответов; похоже, генерал, сам не сознавая того, выдавал то, что знал.

Начало разговора, хотя тон и был агрессивным, было не таким уж плохим:

— Молодой человек, нам уже сообщили о вашем желании. Так что мы просто хотели бы услышать ваше заявление и записать его, о чем я вас и предупреждаю.

— Полагаю, — начал Стивен, — я нахожусь в теле человека по имени Даниэль Утгерс. Но не далее как два дня назад я как личность находился на Миттенде в составе спасательной экспедиции. Личность, о которой я говорю, имеет воспоминания и чувства человека, которого зовут Стивен Мастерс-младший.

После этих слов последовал тихий комментарий генерала:

— Если бы мы жили во времена инквизиции, то на дыбе мы бы скоро вытрясли из него всю правду!

Потом он предложил Стивену:

— Расскажите нам, что же по-вашему действительно случилось на Миттенде.

Стивен слово в слово повторил свою историю, которую он изложил своему отцу.

Последовал приглушенный комментарий:

— Большей лжи я никогда не слышал. Похоже, нам придется вытрясти из этого сукиного сына все потроха.

После этого один за другим следовали вопросы и комментарии к ответам, в которых звучала откровенная враждебность. И все же в этом странном способе ведения разговора из слов генерала можно было разобрать, что он не верит Даниэлю Утгерсу и обвиняет его в случившейся на Миттенде трагедии.

В конце концов генерал Синтер откашлялся, отчего, впрочем, его голос не стал приятнее, и сказал:

— Я арестую вас, молодой человек, и отдам под трибунал за ваше поведение и небрежность, приведшие к смерти на Миттенде трех офицеров вооруженных Сил.

Стивен обратился к отцу:

— Папа, как ты можешь терпеть этого дурака? С меня достаточно!

Мастерс-старший спокойным голосом сказал своему адвокату:

— Мистер Гленкейрн, пожалуйста, проинформируйте этих людей.

Военным же он пояснил:

— Мистер Гленкейрн — мой личный адвокат.

Стивен вспомнил его: красивый мужчина с острым носом, носивший очки. Адвокат начал свою речь:

— Как я уже сообщил мистеру Мастерсу, в соответствии с законодательством, тело человека и есть его личность. Тело Стивена Мастерса, очевидно, находится на Миттенде, и не известно, живо оно или умерло. Если вы в обозримом будущем намерены подвергнуть тело суду или трибуналу, то вы должны сперва доставить его обратно на. Землю. Дальше я заметил мистеру Мастерсу, что Даниэль Утгерс, чье одушевленное тело сейчас пребывает в его автомобиле, — гражданское лицо и не может быть подвергнут суду военного трибунала. В случае, если правительство возбудит против Даниэля Утгерса иск, я буду требовать передачи мне магнитофонной записи данного разговора. И сейчас я перед всеми вами заявляю, что в случае, если эта лента., э-э… будет случайно уничтожена, я буду вынужден требовать вызова генерала в суд в качестве свидетеля. Однако до принятия чрезвычайных мер я прошу генерала прослушать эту запись. Он, похоже, страдает неким заболеванием, которое, я не сомневаюсь, может представлять интерес для психиатров. И я могу предсказать, что их заключение окажется неблагоприятным. Благодарю вас, господа. Это все. А теперь я советую этим двум джентльменам, которые являются моими клиентами, покинуть данный район и предупреждаю, что всякие попытки помешать этому являются незаконными. Я уверен, мои клиенты понимают, что могут быть вызваны в суд для участия в процессе. Не так ли, господин Мастерс?

— Да, — ответил Мастерс-старший.

— Правильно, мистер Утгерс? — поинтересовался адвокат.

— Да, от имени тела господина Утгерса, — ответил Стивен.

Мастерс-старший вышел на улицу в задумчивости.

— Генерал Синтер вел себя очень странно, — наконец сказал он. — Интересно, вел ли он себя похожим образом раньше?

Этот вопрос совсем не интересовал Стивена.

— Поехали! — нетерпеливо крикнул он в микрофон.

— Одну минутку! — сказал отец.

Потом он поговорил с адвокатом, который сопровождал его из комнаты, где велись переговоры. Они подошли к машине Гленкейрна и постояли там несколько минут, о чем-то оживленно разговаривая.

Наконец, Мастерс-старший быстро возвратился к лимузину, расположился рядом со Стивеном и сказал шоферу:

— Давай к Стигмайру.

Затем он обратился к Стивену:

— Пора обсудить все последствия, которые вытекают из этого дела. Если ты — Стивен, то все, с чем мы столкнулись на Миттенде, представляет опасность для национальной безопасности. Поэтому все твое необычное поведение необходимо изучить тщательным образом и оценить.

— На тебя оно, похоже, не повлияло. А ведь ты был самой большой приманкой.

Его отец не ответил ничего на это, просто откинулся на спинку сиденья, и они проехали, не разговаривая, оставшуюся часть пути. Когда Стивен вылезал из автомобиля, Мастерс-старший сказал:

— Поскольку на Миттенде уже находится достаточно крупная экспедиция, то в обозримом будущем не собираются направлять туда еще одну. Поэтому ты продолжишь жить в своих апартаментах в Стиге и получать свое содержание. Полагаю, твое новое имя и заявление будут опубликованы, так что будь готов к этому Хочешь передать что-нибудь матери?

— Скажи ей, что в этот раз я выгляжу привлекательнее, но все равно не таким хорошеньким, как ей это удалось, — произнес Стивен.

После чего он повернулся и пошел вперед, не оглядываясь.

11

Стивен проснулся ночью. Мысленно вернувшись к событиям предыдущего дня, от этих воспоминаний он тут же пришел в ярость.

— Этот сукин сын, адвокат Гленкейрн, говорил «Тело Стивена Мастерса, живое или мертвое…»

До сих пор подобным мыслям Стивен никогда не позволял тревожить свое сознание.

Он включил свет и посмотрел на часы, стоящие на тумбочке С обратной стороны был календарь. Затем продолжил размышления.

«Шок. Без сознания Потому что., слишком долго Я там, на Миттенде, пленник в собственном теле, которым управляет Марк Брем» В момент пробуждения Стивен вдруг наконец осознал, какими же неприятностями это ему грозило.

И теперь, почувствовав тревогу, проснувшись, Стивен понял, что пришел конец его беспечному существованию.

Тем не менее он лишь через минуту заставил себя встать и пройти к зеркалу, чтобы ободрить себя. И не менее минуты он всматривался в отражение Даниэля Утгерса. Не так уж плохо.

«Только на пять лет старше тебя, — сказал он себе. — Я могу с этим смириться.»

Он уже собирался вернуться в постель, когда увидел в углу призрачную фигуру.

Призрачную — потому что мог видеть сквозь нее и — что сразу же отметил он — его это не особенно взволновало. В первые несколько мгновений ему показалось, что это одна из тех галлюцинаций, которые возникают из-за особого освещения.

А потом этот мужчина заговорил баритоном:

— На таком расстоянии и в обличье призрака я не могу нанести тебе вреда, но я решил прийти и посмотреть на твой последний облик.

Когда он произнес первое слово, Стивен подпрыгнул от неожиданности, хотя на него не так-то легко было произвести впечатление. Стивен мог видеть стену и стул сквозь призрачные очертания тела мужчины. И уже успел подумать об одном возможном способе, при помощи которого можно было произвести подобный эффект. В колледже он видел лазерный трехмерный фильм и голографическое телевидение. То, что он видел сейчас, было похоже на те картинки. Так что Стивен лишь ждал продолжения, подумав, кто же это мог устроить. Думая так — кому же это может быть выгодно — он неожиданно вышел из себя. К этому гневу примешивался также и страх.

Шоком для него явилось то, что он вдруг обнаружил, что лег спать, положив под подушку браунинг, и пистолет все еще лежал там.

«Лучше быть поближе к браунингу…» — Стивен начал потихоньку двигаться к кровати. Призрачная фигура не пыталась помешать ему.

Стивен добрался до кровати и сел.

Фигура мужчины все так же, не двигаясь, смотрела на него.

Стивен опустил руку под подушку и достал пистолет.

Мужчина наблюдал за ним.

Обхватив рукоять обеими руками, Стивен взвел курок.

Призрачная фигура мужчины, стоявшего напротив него у двери, улыбнулась. Он был довольно высокий, выглядел на сорок лет, хорошего телосложения.

— Так вот какое оружие вы применяете, когда теряете уверенность, — заметил он.

Стивен встал с кровати и направил на него пистолет.

— Кто ты? — вызывающе спросил он.

Улыбка на лице призрака стала еще шире.

— На этот вопрос не очень-то легко ответить. Собственно говоря, я чужак в этой части Вселенной, но полагаю, что ты мог бы назвать местом моего обитания Миттенд. Я помог отобрать эту планету у людей, которые очень давно достигли такой нравственной чистоты, что не могли нанести вреда даже насекомому. В последнее время они пришли к выводу, что ради собственного спасения им нужно вновь научиться убивать, но все дело в том, что они не знают, как это делается.

Стивен, который не был приучен выслушивать такие длинные речи, сказал:

— Не имею ни малейшего представления о том, что ты говоришь.

Впрочем, он чуть опустил дуло пистолета.

— Хорошо, — улыбнулся мужчина, — я объясню. Когда ты прибыл на Миттенд в первый раз, это составное существо, Мать, увидело в тебе спасителя планеты. Поэтому мне и захотелось посмотреть самому, на кого она возлагает надежды — Он покачал головой — Стивен, мне совсем не хочется говорить это, но ты мало похож на человека, способного сделать то, на что надеется Мать.

Обеспокоенный предыдущей фразой Стивен в замешательстве спросил:

— Спасти Мать от чего?

— От нас, джи-интов.

— Что мне нужно сделать для этого? — спросил Стивен который всю жизнь старался держаться от всяческих осложнений.

— Я просто хотел убедиться, что ты до конца понимаешь все последствия, — сказал незваный гость доверительным тоном — Так что знай если ты, твое «я», еще раз появишься снова на Миттенде, то мы, джи-инты, немедленно убьем тебя. Понятно?

Ясно, что смысл этого предупреждения дошел до сознания Стивена: ему угрожали А он не любил угроз. Но на самом деле не это было самым важным. Все дело было в том, что он не собирался снова отправляться на Миттенд и поэтому не мог и помочь Матери.

— Понятно? — снова повторил мужчина.

— Одну минутку, — попросил Стивен.

Он вспомнил о канистре и своих опасениях насчет нее во время его последней высадки на Миттенд.

Повинуясь внезапному импульсу, он сделал три длинных шага и оказался в ванной.

— Хорошо, — крикнул он оттуда, — я согласен на это.

Потом закрыл дверь и, когда переступал через порог второй двери (которая была перед этим заперта), в спальне раздался оглушительный взрыв.

Заложило уши. Но Стивен бегом бросился к телефону в главной гостиной и оттуда позвонил в пожарную бригаду.

Пожарникам потребовалось примерно час, чтобы потушить последние язычки пламени. Но Стивен не остался посмотреть, что осталось на пепелище в другой части города у него были еще одни апартаменты, и ночь он провел там. Спал он крепким сном.

Где-то в, полдень Стивен позвонил своему отцу и рассказал о случившемся, после чего добавил:

— Мне бы хотелось узнать, ради чего был произведен этот взрыв: чтобы убить меня или же просто уничтожить оборудование, посредством которого создавалось трехмерное изображение этого мужчины.

Мастерс-старший сказал:

— Я там уже побывал со своими инженерами и осмотрел нанесенные взрывом повреждения. Ведь это здание, в конце концов, стоит тридцать восемь миллионов долларов. Больше всего пострадал угол, прилегающий к двери, которая вела в холл.

— Как раз там, где он стоял.

— Под полом оказалось множество металлических обломков, — сказал Мастерс-старший.

— Именно это мне и хотелось узнать, — с удовлетворением заметил Стивен.

— Я должен сообщить тебе мнение экспертов, — сказал отец, — если бы ты находился в той комнате, то наверняка был бы убит Особенно потому, что, похоже, взрыв раскидал металлические детали по всей комнате.

— Хорошо, — сказал Стивен — Ну, пока, папа.

— Эй, погоди минуту! — закричал отец.

Стивен, который уже вешал трубку, неохотно поднес ее снова к уху.

— В чем дело?

— Есть еще кое-что Во-первых, я попросил полицию определить местонахождение твоих трех слуг Кто-то ведь должен был войти в твою квартиру и установить это оборудование, пока они были там.

Этот вопрос совершенно не интересовал Стивена. Но он, вздохнув, ждал продолжения.

— И вот теперь, — услышал он голос отца, — я задаюсь одним вопросом: слышал ли ты предупреждение у себя в голове?

— Нет, я просто, черт побери, убрался оттуда — Стивен забыл о том, как внезапно вспомнил о канистре которой так испугался на Миттенде.

— Прошу заметить, что как раз в нужный момент — сказал его отец.

Стивен снова вздохнул Ему надоел этот затянувшийся разговор. Дело сделано, и точка! И забудь о нем Живи сегодняшним днем и не думай, что будешь делать в следующий раз.

— Еще одно, — продолжал Мастерс-старший — Дневные газеты уже продаются на улице Полагаю, что одну ты уже получил и прочитал статью о себе на первой странице.

— Где рассказывается о пожаре?

— Нет, это на третьей странице.

— Тогда о Миттенде.

— Нет. Ладно, сам увидишь. Пока!

Вот что сообщалось в газете:

«ЕЩЕ ОДИН ПЕРЕНОС СОЗНАНИЯ ЖЕНА УТГЕРСА ТРЕБУЕТ СУДА

Сегодня миссис Линда Утгерс подала судебный иск в связи с нашумевшим переносом сознания с участием Стивена Мастерса.

Она утверждает, что тело ее мужа принадлежит ему, а следовательно, в юридическом смысле, и ей Миссис Утгерс требует, чтобы окружной суд вынес решение о том, чтобы Стивену Мастерсу, утверждающему, что в настоящее время находится во владении телом Утгерса, было запрещено общаться с особами женского пола и заниматься деятельностью, которая может нанести физические увечья телу или психическое расстройство ее.»

Стивен прочитал всю статью Потом поднял телефонную трубку и заказал междугородный разговор. Через несколько секунд раздался довольно приятный женский голос.

— Знаешь, кто говорит? — спросил Стивен.

Последовала пауза, потом напряженный голос произнес:

— Что тебе надо?

— Похоже, — ответил Стивен, — мы оба имеем сходные причины желать, чтобы я не маячил на виду Почему бы тебе не приехать ко мне и не составить мне компанию, пока все не уляжется?

— Да я просто не могу поступить так! Что подумает мой муж, когда вернется?

— Послушай, — возразил Стивен. — Если он станет попрекать тебя моралью, то ты просто скажешь ему… что он лучше меня.

— Из всего того, что я слышала, это можно сказать обо всех мужчинах.

— Ты всегда так быстро судишь других? — спросил Стивен и умолк на несколько секунд, потом продолжал: — А теперь послушай, я предлагаю тебе выход из создавшегося положения. Если ты действительно хочешь знать, где находится тело твоего мужа в любое время дня и ночи, то ты лучше поскорее соглашайся и приезжай сюда. Оденься получше и приезжай сегодня., вечером. Признаюсь честно, я не могу обойтись без женщины даже до завтра.

В трубке раздался едва слышный стон, свидетельствующий о нерешительности его собеседницы.

— В конце концов, — настаивал Стивен, — я ведь уже пробыл с тобой два дня и две ночи.

— Тогда я не знала, что провела их именно с тобой, — проскулила женщина.

— Но я-то знал! — заметил Стивен — И когда-нибудь, в конце концов, узнает и твой муж. — Он заставил себя успокоиться. — Так ты придешь или нет? А может, ты задумала дождаться, пока адвокат Утгерса или деньги Мастерса выиграют дело? Итак, ты придешь или нет?

Последовала долгая пауза Потом вздох:

— Да.

— Будь здесь до десяти вечера, — сказал Стивен. — В это время я обычно ложусь в постель, когда слишком долго обхожусь без женщин.

Потом Стивен повесил трубку, снова став веселым. Не то, чтобы Линда была такой уж сексапильной, пожалуй, наоборот, слишком вялой. Но все же, наверное, теперь, когда она знала, кто он такой, она немного расшевелится.

Впрочем, это не имело особого значения. Ничего лучшего сейчас Стивен придумать не мог.

12

В первый год пребывания в колледже, когда Стивену еще не наскучила учеба, один преподаватель сказал ему:

— Стивен, почему бы тебе однажды не присесть и просто не задуматься обо всех проблемах, которые ты причиняешь всем с тех пор, как стал учиться в колледже?

Предложение оказалось неудачным. Во-первых, сразу же после этих слов Стивен отгородил свое сознание от всего, что собирался сказать ему этот идиот; и во-вторых принял решение никогда не думать о подобных вещах.

С тех пор, когда перед ним возникала какая-либо проблема или же ему предлагались какие-нибудь условия, он действовал, повинуясь мгновенно возникавшему в нем импульсу, либо же позволял всему течь своим чередом.

Была ли его реакция правильной? Этот вопрос Стивен никогда не задавал себе. Вот что он просто делал, в случае возникновения осложнений он разрешал их по очереди этим привычным для него способом. Если же это не удавалось, либо же если он вообще не знал, как реагировать, то просто забывал о проблеме.

На второе утро после взрыва Линда и Стивен вернулись в его главные апартаменты. Повреждения уже были устранены. На место уничтоженной мебели была доставлена новая, включая и новую постель. И там уже не было группы экспертов, исследовавших апартаменты на случай, если там была установлена новая бомба, но так ничего не обнаружив.

И в это утро у Стивена возникла одна мысль. Все дело было в том, что, как внезапно осознал Стивен, уладить его должны были те, кто занимался подобного рода делами.

Оторвавшись от Линды, страстно жаждущей, как и остальные женщины, любви от него, Стивен позвонил своему отцу и задал несколько вопросов:

— Кто принимал решение относительно отправки предыдущей экспедиции на Миттенд? Когда была установлена бомба в моей спальне? Каким образом этот тип, вешавший мне лапшу на уши насчет этих джи-интов, обращался на разговорном языке среднего американца? Почему он решил, что если убить мое тело, то я не появлюсь вновь в обличье кого-нибудь из тех, кому раньше причинил вред?

Мастерс-старший был ошарашен такой постановкой вопроса. Он искренно надеялся, что эти многочисленные угрозы, наконец-то — как он сказал своей жене — «сделают Стивена благоразумным». И теперь, выслушав все это, он ошибочно посчитал, что вот теперь-то он и сможет вести логический диалог со своим наследником.

— Я очень внимательно слушал все, что ты в первый раз говорил мне об этом случае, — сказал папа Мастерс. — У меня создалось впечатление, джи-инт нарочно отвлекал тебя, чтобы тебе в голову не пришло какое-то имя. Возможно, в этом все дело.

Но в своем замечании относительного того, что Стивен мог не заметить чего-то при встрече с джи-интом, Мастерс-старший не учитывал одной особенности мышления своего сына: Стивен никогда ничего не упускал из внимания, хотя многое тут же забывал.

И теперь Стивен автоматически начал рыться в памяти.

— Хорошо, папа, — сказал он. — Не буду отнимать у тебя времени. Пока!

— Эй, пого… — попытался было остановить его отец, однако Стивен уже повесил трубку.

Когда через несколько секунд телефон вновь зазвонил, Линда сообщила Мастерсу-старшему то, что ей велел передать Стивен:

— Он только что вышел. Сказал, что вернется к полуночи.

Линда уже обнаружила, что жизнь со Стивеном отличается от той, что была у них с Даниэлем. Со Стивеном время летело быстро. Сейчас он комфортабельно устроился на диване. А Мастерс-старший, удивленный тем, что ему ответила женщина, спросил:

— Могу я узнать, кто вы?

Когда Линда сообщила ему, кто она, на другом конце провода наступила гробовая тишина Потом, наконец, миллиардер сказал:

— Итак, Стивен, наконец-то, женился Передай ему мои самые наилучшие пожелания, когда он э-э вернется домой поздно ночью, и скажи ему, что я немедленно дам указания своим людям заняться этим делом.

— Хорошо, я сделаю это, — ответила Линда.

— А что касается тебя, дорогуша, — сказал отец Стивена, — то я лично отправлю тебе свадебный подарок примерно той же стоимости, что и судебные издержки, которые я мог бы потратить, защищаясь от твоего иска к Стивену. Ты ведь отзываешь его, верно?

— Я уже отказалась от него сегодня утром, — сообщила молодая женщина.

— Вот и хорошо, спасибо, дорогая моя. А теперь до свидания.

Когда его жена повесила трубку, Стивен сказал:

— Как я понимаю, в сложившихся обстоятельствах я останусь здесь со своей малышкой Линдой. Пусть двери будут заперты. И когда я лягу спать ночью, я сперва обыщу всю квартиру, после чего останусь с тобой здесь на время сна. И это время ты проведешь в другой спальне. А потом…

Стивен остановился.

Что-то зазвенело у него в голове.

И тут же последовало притупление чувств. Зрение затуманилось настолько, что сгустившаяся темнота придала нереальность тому видению, что за несколько секунд до того уже представилось ему искаженным его внутренним субъективным восприятием так неплохо начавшегося утра. А потом…

В его голове раздался еще один звук, сначала как бы звучавший издалека и едва слышный. Но теперь он приблизился.

И неожиданно он увидел зрительные образы. Первым было лицо какого-то мужчины. Мгновение спустя Стивен понял, что это мужчина, который был виновником взрыва два дня назад. И этот мужчина улыбался в той же самой ироничной манере.

Усиливавшийся в голове Стивена звук приобрел звучание человеческого голоса:

— Стивен, задумывался ли ты когда-нибудь над тем, что происходит, когда с тобой происходит обмен разумов? Если ты думал над этим процессом, то мог понять, что он невозможен, либо же не присущ самой природе вещей.

И вторая вероятность является истинной. И, поскольку ты связан с этим процессом, то тебя придется убить — и немедленно. Сожалею!

На самом деле Стивен не слышал ничего из этого, смысл сказанного до него дошел не сразу: едва только он узнал этого мужчину, как тут же подсознательно ощутил опасность.

Смертельная, сознавал Стивен. Он помнил, что сообщил ему его отец, потом припомнил те удивительные слова, которые сказал ему джи-инт насчет того, что Мать считает, что он явится спасителем ее расы. Стивен подумал, что ему придется самому спасать себя, потому как Матери, похоже, все равно, если его нынешнее тело погибнет от удара ножа или взрыва бомбы.

Все это пронеслось почти мгновенно на подсознательном уровне. А потом…

В его сознании пронеслись имена всех людей, которым он причинил вред. Марк Брем (на Миттенде), Даниэль Утгерс (на Миттенде), фотограф Эпли (которого Стивен обнаружил в своей спальне, когда остался там вместе со Стефани), та дикарка (на Миттенде)..

Стивен сразу же отбросил всех их. Им и так уже достаточно досталось от него. И поэтому его разум настроился исключительно на Матери.

«О господи, — думал он, — если между нами существует связь, почему я не могу связаться с тобой сейчас?..»

При этой мысли лицо мужчины начало блекнуть. В момент исчезновения на лице было выражение удивления, сменившееся неверием, а потом…

13

Даниэль Утгерс проснулся в темноте.

И удивился этому. Насколько он помнил, он читал.

«Наверное, я уснул, — успокоил он себя такой мыслью. — А потом свалился на пол».

И его сразу же вывело из себя то, что Линда не стала искать его. Но вскоре удивление прошло: Линда есть Линда — потерянная душа!

Его обида улетучилась, когда Утгерс понял, что лежит не на ковре, а на траве. Он почувствовал замешательство… которое потом сменилось страхом.

Утгерс огляделся в безлунной темноте, освещаемой лишь светом далеких звезд. Можно было различить лишь какие-то смутные очертания двух странно выглядевших строений (космических кораблей), которые на короткое мгновение вызвали у него удивление. Но он выбросил мысли о них из головы, когда что-то, находящееся рядом с ним, шевельнулось.

Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, его первое замешательство прошло, и Даниэль, содрогнувшись, понял, что существо, сидевшее рядом с ним, оказалось женщиной с длинными волосами.

— Линда! — раздраженно произнес Утгерс имя жены.

Ему вдруг почему-то подумалось, что во всем происшедшем с ним виновата его жена. И сейчас неважно, каким образом ей это удалось сделать. Ведь голова ее набита всеми этими романтическими мыслями. Утгерсу можно было простить эту ошибку: женщина испытывала то же возбуждение, что часто происходило с его женой, в отличие от интеллектуала-мужа, увлекавшегося спортивными автомобилями и физическими упражнениями.

Утгерс открыл уже было рот, чтобы язвительно произнести:

— Линда, ради Бога, что это ты тут вытворяешь!

Но так и не успел накричать на женщину (что часто делал после женитьбы), поскольку произошло нечто удивительное. С трудом поднявшись на ноги, женщина побрела, пошатываясь, в темноту. И лишь тогда Утгерс заметил, что она была обнаженной.

— Эй! — закричал он, полностью утратив над собой контроль. — Куда идешь, дура?

Его голос как бы придал сил женщине, и она стремглав бросилась вперед и растворилась в ночной темноте.

Она исчезла, но у Утгерса осталось какое-то смутное чувство, что именно он бежит в темноте. И это чувство, переживаемая картина бегства запрятались где-то в закоулках его сознания, когда он услышал лязг металла. Это астронавты внутри корабля услышали его пронзительный крик. И теперь они выходили из него, после чего обнаружат трупы убитых. Потом последуют долгие часы замешательства, откровенного неверия, гнева, ярости и, в конце концов, полной растерянности всех присутствующих.

Примерно в полдень на следующий день с орбиты спустился второй большой модуль, раньше намеченного времени, с семнадцатью людьми на борту и дополнительным оборудованием. В угрюмом молчании были вырыты могилы, и после короткой заупокойной молитвы мертвые тела опустили в них и засыпали землей.

Почему-то похороны несколько снизили эмоциональное напряжение. Одард сердито сказал Утгерсу:

— Если в действительности происходит подобный обмен разумов, то где вы в тот момент находились?

Вот уж точно, напряжение людей до похорон было столь велико, что никто даже не додумался спросить Утгерса об этом.

— В своей библиотеке у себя дома в Вестчестере, — ответил Утгерс. — Сидел и читал книгу.

— Какую? — тут же спросил Одард.

— «Ранние греческие мифы» Денисона.

— О! — разочарованно воскликнул Одард.

Поскольку Утгерс был не только потомком почтенных родителей, но и преподавал античную историю в колледже Отина, название книги было вполне соответствующим его интересам, но мало что говорило его собеседнику.

Потом на несколько секунд они замолчали Они стояли под ясным синем небом Миттенда. Вокруг них простиралась дикая природа, которая, на первый взгляд, не отличалась от земной. Но Одард не обращал внимание на окрестности, пытаясь разобраться в испытываемых им чувствах.

— Какую же роль, — прервал наконец он молчание, — вы собираетесь играть тут до конца экспедиции?

— Я, похоже, все еще сохраняю связь, — начал Утгерс, — с той девушкой, вижу какие-то картины природы этой планеты, очевидно, она находится неподалеку от нас. Мне кажется, я знаю, где она находится, и смогу найти ее.

— Боже милостивый! — воскликнул Одард.

По причине того, что он имел мысленную связь с другим человеком, Утгерс целый день летал на скутере, давая указания пилоту, куда лететь, часто меняя направление, но, в конце концов, всегда оказывалось, что он ошибался.

Но на самом деле эта неудача лишь сыграла ему на руку. Его спутники вдруг успокоились, когда на место чувству неполноценности, возникшему в них в связи со всем этим загадочным талантом Стивена Брема-Утгерса, пришли раздраженность и нетерпение.

Вторую ночь (третью после посадки) Утгерс провел внутри модуля. Всю ночь его терзали мысли и чувства этой дикарки и зверей, плескавшихся в реках Миттенда и выискивавших земноводных. Похоже, он и сам превратился в одного из этих огромных хищников, которое (как ему казалось) набрасывалось, убивало и пожирало других животных.

Вскоре после наступления рассвета Утгерс проснулся в отвратительном настроении.

«Я жертва галлюцинации, — в этом он нисколько не сомневался. — Направленной на этого человека, Брема..»

Этот вывод ободрил его. К нему пришло чувство уверенности в себе. Весь день он старался не замечать фантастических видений, которые насылались затемненным сознанием Марка Брема.

И постепенно ему становилось все легче и легче справляться с этим.

14

Стивену казалось, что он находится в саду: за высокими стенами он видел зелень.

Пышная растительность, высокие деревья, цветы, трава. Стивен слышал шелест листьев, звук шагов по грязной дорожке, какое-то далекое гудение — наверное, машины. Он не мог понять, что же он слышит Запах зелени и красочных цветов, влажной земли.

Он чувствовал себя молодой женщиной, идущей по саду, и ощущал, как его ступни вдавливаются в землю, как ветер гладит его по щекам; в своем сознании он это понимал.

В первый момент ему показалось, что он понимает все.

Но потом до него дошло, что он понимает только то, что говорили ему незнакомые голоса, что его чувства и мысли воспринимает некто другой.

Внутри Стивена кто-то все время вел счет голосам. Сейчас их было 8 X 11 в 23-й степени + 119. Последнее число изменялось при каждом счете. Сразу же после 119 оно стало 1138, потом 821 923. И неожиданно скакнуло до 8 х 11 в 24-й степени + 603. А затем вернулось к 11 в 23-й степени.

Каждый из этих голосов что-то передавал ему. И на каждое послание Стивен тут же давал ответ, направляя его в сторону собеседника какой-то отдельной частью своего разума или же просто позволял своему мозгу выдавать сведения.

Все это не представляло для него ни малейшего труда — работа осуществлялась на подсознательном уровне. К нему поступали десятки тысяч сообщений, и он отвечал на них... совершая совершенно удивительные для него вещи. Внутри своего сознания он, Стивен — то есть та молодая женщина в саду — размещал всю полученную информацию, сортируя ее так, чтобы в дальнейшем использовать в соответствии с обстоятельствами: темы и цели разговора собеседника, характеристика окружающей среды, и так далее…

Стивен начал понимать, что это был не «обычный» обмен разумов. Личность той, что присутствовала еще недавно в этом женском теле, ныне находилась, наверное, в теле Даниэля Утгерса в апартаментах Стивена Мастерса, и рядом с ним была Линда Утгерс.

Необычным было то, что это тело и сознание продолжали функционировать на уровне, который был недостижим для Стивена Мастерса.

Обогнув группу деревьев, Стивен оказался перед тремя поджидавшими его молодыми женщинами.

Стивен не спрашивал себя, почему они ждут его. Он знал это. И сразу же остановился.

Одного его взгляда, охватившего их всех, было достаточно, чтобы увидеть, что все они красивы — две блондинки и одна шатенка. Ростом все они были в пять с половиной футов[1], стройны и одеты в просторные и тонкие белые одежды, которые у Стивена всегда ассоциировались с облачением ангелов. Одежды ниспадали до самой земли и придавали возвышенность облику женщин.

Одна из блондинок обратилась к Стивену на безупречном английском:

— Меня, Стивен, зовут Эент. Я одна из 886 женщин, живущих в этом здании за деревьями Твое нынешнее тело тоже живет там, и все мы вместе и являемся Матерью.

Говоря о здании, она изящным жестом указала в левую от себя сторону и немного назад. Если она ожидала, что Стивен повернется в ту сторону, то она ошибалась — он лишь пристально рассматривал ее, пока она говорила. И не отводил взгляд и после того, как она замолчала.

— Значит, я на Миттенде, — сказал Стивен.

— Вообще-то все немножко не так, — поправила его Эент. — Сами вы на самом деле находитесь не на планете… если вы понимаете это.

— Нет, — честно признался Стивен, — не могу.

— Тогда и не пытайтесь, — сказала, улыбнувшись, шатенка. И добавила: — Меня зовут Ганза. Ты очень быстро сообразил, что не нужно просто подумать о Матери, а не пытаться воспользоваться простым обменом разумов. Но переносы происходили слишком быстро, и мне жаль, но придется сообщить тебе, что, когда ты попытаешься сделать это в следующий раз, обмена не произойдет. Поэтому, ради собственной жизни, в моменты стрессов ты хорошенько подумай, прежде чем прибегать к такому способу переноса сознания. Более того, уже то, что ты находишься в теле Кал кун, производит в тебе изменения, и поэтому тебе больше не удастся перенести свой разум в тело кого-нибудь, кому ты причинил вред. Но даже теперь тебе предстоит еще долгий путь, прежде чем тебе представится возможность спасти нас.

— От чего? — спросил Стивен.

— Наша раса слишком рано достигла совершенства, — ответила третья женщина и добавила: — Меня зовут Хормер, — и снова продолжила объяснения: — Слишком рано — ибо наш путь — не единственный. Мы достигли уровня нравственной чистоты, когда не могли уже убивать или причинять вред другим существам. И вот прошло много лет с той поры, когда мы поняли, что совершили ошибку, и пытаемся вернуть себе прежние черты и познать снова то, что является необходимостью в вашем мире: способность совершать насилие — и найти защитника, который смог бы действовать решительно.

Объяснения Хормер были слишком длинными для Стивена, и раньше он бы ничего не понял, однако сейчас с удивлением отметил, что воспринял большую часть речи Хормер. К несчастью, главным образом его сознание уцепилось за слово «чистота»[2].

Понятие чистоты не привлекало Стивена Мастерса-младшего, двадцатитрехлетнего сына миллиардера. В его сознании чистота ассоциировалась с чем-то скучным, бесполым, что мешало вашим планам, заставляло работать упорно и рано отправляться спать, читать «хорошие» книги, думать только благочестиво и так далее до бесконечности.

У него всегда было наготове одно выразительное слово для подобных людей — идиоты.

Но сейчас с этим придется примириться — пока он здесь, пока ему позволено оставаться с ними (если он не ошибается, они готовы отправить его назад в любой момент), он будет собирать информацию.

«Быстрее, быстрее, еще быстрее!» — так он думал.

Стивен быстро спросил:

— А вот этот дом, — он показал налево, куда раньше указывала Эент, — этот дом можно защитить?

— Можно, но не всегда, — ответила Хормер. — Но здесь, вдали от всей Вселенной, мы в безопасности.

Стивен применил обычный для себя способ, когда не понимал чего-то: просто выбросил это из головы.

— Почему вам просто не остаться здесь? — спросил он.

Женщины стояли в зеленом саду под ясным небом, и тихий ветерок развевал их волосы и мягкие складки платьев. Все три одновременно покачали головами.

Эент объяснила:

— Здесь ничего не происходит. Не рождаются дети Заурядные женщины нашей расы давным-давно поддержали решение, чтобы их лишили возможности к деторождению, согласившись с идеей, что только наиболее совершенные с генетической точки зрения женщины способны сохранить необходимый уровень интеллекта. И эти совершенные женщины живут здесь, в этом доме. Вся проблема заключается в том, что последний мужчина, которому было позволено войти сюда для зачатия ребенка, был джи-инт Мы думали, конечно, что должны ради выживания внести в свою кровь примесь чуждой нам расы, пока совершенствуется интеллектуальная жизнь. К несчастью, оказалось, что джи-инт, выбранный нами, оказался по натуре разрушителем. Насколько сильно в нем это начало, судить уже вам. Именно он дважды уже пытался убить вас. Так что это и ваша проблема. Сейчас мы пока что оставили его на планете, и он ждет, когда мы вернемся.

Несмотря на сложность объяснений, Стивен не лишился своего ценного качества — замечать ошибки других. Он с сарказмом сообщил принятое им презрительное суждение:

— О Господи, разве можно быть настолько глупым и не понимать человеческую натуру? Я уразумел всю эту чепуху, когда мне было всего три года. А уж крутить как хотел своей матерью стал еще раньше.

— Мы, — начала Хормер, — кто может видеть и чувствовать энергетические потоки ниже уровня мыслей и действий, вдруг заметили, что страдаем, если такие потоки искривляются или прекращаются. Но поскольку все это происходило автоматически, то мы и недооценили потенциальную опасность.

— Мы смотрели на человека и видели свет и тьму вокруг него и внутри. Мы постоянно задавались вопросом, имеет ли значение то, что, когда он говорил или думал, его энергетические линии обрывались или искривлялись. Мы обнаружили, что, к сожалению, джи-инт принимал свои мысли и чувства за настоящие, даже после того, как мы указали ему, что это на самом деле не так. И очень долго, слишком долго мы не обращали внимание на его сопротивление, полагая, что он, несомненно, вскоре поймет. Но этого он так никогда и не сделал.

— Мы рассматриваем человеческое существо, — продолжила Ганза, — как комбинацию жидкости и твердой материи, куда постоянно втекают или вытекают разные частицы, и через некоторое время не остается ни одного атома, который был вначале. Поэтому мы рассматриваем эту проблему как физическую. Но, увы, сколько бы мы не указывали людям на это, человеческая индивидуальность, мироощущение и исходящие энергетические волны остаются неизменными. Другими словами, сохраняются его личностные качества и способности. Люди отказались признать, что право на это есть у каждого. И это объективный процесс, который невозможно повернуть вспять.

— И поэтому, — добавила Хормер, — миллионы подобных искривленных энергетических потоков обрушились на нравственно чистых людей и погубили их всех — кроме нескольких, кому удалось сбежать на Миттенд, ближайшую к Земле планету, где могут жить люди.

На Стивена обрушился такой поток новой для него и невероятной информации, что, как он ни старался, но часть объяснений осмыслить ему так и не удалось. Хотя кое-что, как выяснилось впоследствии, все же задержалось у него в голове. Может, эта информация как бы запоминалась в кончиках пальцев его ног или рук. Но как бы то ни было, большая часть того, что Стивен слышал в своей жизни, оказывалась для него не нужной.

Но то, что он уяснил, произвело на него отрезвляющий эффект. И как результат…

Стивен осознал суровую реальность. И теперь его первоначальное чувство торжества сменилось пониманием того, что теперь, достигнув этого уединенного сада, пришел конец всем его проблемам.

Чего на самом деле и не было. Эти женщины потерпели поражение. Со всеми своими знаниями, способностью контролировать энергетические потоки, атомы и молекулы, восприятием мира микрокосмоса. Хотя они и пытались защититься от… (чего-то враждебного — чего именно, разобрать ясно Стивен не мог, но понимал — не доброго).

В его памяти вспыхнули картины, когда он начал участвовать в программе биологической обратной связи. Он сразу же заметил то, что, очевидно, не приходило в голову ни участникам самих экспериментов, ни специалистам, наблюдающим за ними: как сами врачи, так и их пациенты были немного чокнутые. Не то, чтобы они были сумасшедшими, но просто странными. Ученые-наблюдатели сами не замечали, что эксперимент оказывает воздействие и на них самих.

Однако Стивен Мастерс это видел ясно — особенно потому, что всегда подсознательно обращал на поведение людей (поскольку старался делать все наоборот). И в это мгновение он думал об этом.

Он вспомнил момент, когда стал женщиной, одной восемьсот восемьдесят шестой частью Матери. У него тогда создалось впечатление…

Какого-то несоответствия… только это и припомнилось ему.

Какого?

Стивен медлил, пытаясь вспомнить, и сказал:

— Эта затея с джи-интом… вы имеете в виду, что он должен был стать отцом детей всех женщин, составлявших сущность Матери?

— Да, всех восьмиста восьмидесяти шести, — согласно ответила Ганза.

— Ему только одно и оставалось делать, — продолжила Эент, — чтобы каждая из нас рождала по, ребенку в год.

Стивен был поражен. Моргнул. Потом сделал подсчет.

— Боже милостивый, — воскликнул он, — кто же присматривает за всеми эти ребятишками?

Трое ангелов лишь стояли и смотрели на него., и Стивен внезапно осознал это.

«Они действительно очень красивы», — подумал он рассеянно. Они напомнили ему, как он изумился, когда впервые увидел человеческие существа на Миттенде.

— Как же получается, — спросил Стивен, — что я вижу вас — таких обычных, красивых женщины?

Три женщины ослепительно улыбнулись.

— Мы такие для тебя, — ответила Эент. — Чтобы казаться тебе привлекательными. Перед другими мы появляемся в ином облике. Наша раса аморфна. Но и твоя тоже. Однако теперь потоки остановлены, твое тело удерживает массу как контейнер, и энергетические потоки отражаются обратно. Не хочешь посмотреть, как я превращусь в птицу и улечу?

— Да, — ответил Стивен.

Что потом случилось, рассказала ему впоследствии Хормер; сам он этого не увидел — подвело зрение: его глаза закатились и словно бы стали смотреть внутрь мозга, а потом у него внезапно все поплыло перед глазами и закружилась голова. Стивен непроизвольно сомкнул веки, а когда вдруг вспомнил, что должен смотреть, резко открыл глаза — и увидел, как огромная, похожая на лебедя серая птица пробежалась по саду, хлопая крыльями, а потом взлетела в воздух и полетела над самыми деревьями.

Стивен скептически наблюдал за полетом.

— Я еще не убежден, — сказал он. — Вместе с воздействием на мои глаза я ощутил и другое, гипнотическое. Что заставляет меня подозревать, что, возможно, все, что я сейчас вижу, какая-то галлюцинация. Человеческие существа, превращающиеся в лебедей…

— И что, по-твоему, — спросила Хормер, — и два совершенных тобой межзвездных путешествия тоже галлюцинация?

— Нет.

— Ты считаешь, что твои возращения на Землю, в первый раз в тело Марка Брема, а во второй — Даниэля Утгерса, — галлюцинации?

— Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов по этому поводу, — вспомнил Стивен. — Как же это получается, что вы, женщины-Матери, связаны с теми обнаженными дикарями, почему вы несколько раз посылали людей, которые пытались убить меня, и, почему сейчас мне все это рассказываете?

Женщины с удивлением посмотрели на него.

— До тебя так и не дошло? — выдохнула Ганза.

— О Господи! — воскликнула Хормер. — Неужели ты не понимаешь? Ты один из тех мужчин, которых готовят стать следующим отцом. Выигравший испытание получает всех нас.

— М-да! — только и смог произнести Стивен.

Впервые в своей жизни он не мог вымолвить и слова не из сознательного желания молчать, когда от тебя требуют говорить. Наконец, ему удалось выдавить из себя:

— Выигравший в каком испытании?

Уже когда он произносил эти слова, сад вдруг подернулся туманом.

— Погодите минуту! — закричал Стивен — по крайней мере попытался закричать, но так и не расслышал этих слов.

И вот Стивена уже окутал густой туман. Но тем не менее в течение удивительно долгого времени, когда он не мог ни видеть, ни слышать, он ощущал приток посланий-мыслей, проникавших из космоса в его сознание через миллионы точек входа, и то, как сразу же автоматически отвечал на каждый пришедший сигнал.

Но вскоре и это прошло.

Тело Утгерса, долгое время лежавшее на кушетке в апартаментах Стивена Мастерса, шевельнулось. Открылись глаза, и он посмотрел на Линду, которая уже начала тревожиться, не зная, что делать.

— Где я? — пробормотал он.

— Ты уснул, — сочувственно ответила Линда. — Бедный ты мой! Держу пари, шесть раз за ночь — это слишком даже для Стивена Мастерса…

Глаза лежавшего в замешательстве уставились на нее.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — произнес он. — Меня зовут Марк Брем. — Внезапно он сел. — Эй, послушай, я был на том плоту, и… и…

Чтобы прийти в себя, ему потребовалось некоторое время.

15

Стивен чуть не упал в воду.

Но в этот раз он был порасторопнее. Он вцепился пальцами в два неотесанных бревна, которые, как он вскоре обнаружил, были привязаны к дюжине аналогичных. Вода свободно заплескивалась сквозь многочисленные неровные щели плота.

Он лежал в безопасности, тяжело дыша, словно изнуренный после какой-то тяжелой работы. Впрочем, нехватку кислорода можно объяснить и шоком от перенесения в новое тело. После этой мысли он начал осматриваться.

На берегах широкого потока находились полуразвалившиеся и покинутые здания разрушенного города — таково было его первое впечатление.

Ничто не двигалось среди этих останков строений на обеих берегах реки — никаких признаков жизни.

Осторожно Стивен подполз к краю плота и посмотрел на свое отражение в воде.

И вот он всего через минуту после обмена разумов уже полностью пришел в себя и принялся тихо насвистывать какую-то веселую мелодию.

«Как же хорошо, — сказал он себе, — снова быть Стивеном Мастерсом. Настоящим Стивеном Мастерсом».

Так он насвистывал в течение нескольких минут, а берега все так же медленно проносились мимо. Вернее, поправил он себя, это только ему кажется: это его плот медленно плывет по реке вдоль берегов. Поскольку даже несколько минут для Стивена Мастерса — слишком долгий срок, чтобы бездействовать, то он уже успел подсознательно выбрать себе новую цель.

… Добраться до места приземления последнего корабля!

Как?

Ну, сначала надо выбраться на берег, весело сообщил он телу Стивена Мастерса. Фактически, Стивен относился к своему телу, как к какому-то постороннему предмету, отдельного от его личности, его «я», которое Стивен не называл «душой»: Бог умер давно, как он считал. Однажды, впрочем, он уже размышлял над процессом разделения тела и сознания; может, это происходит под действием Кирлианского поля?

И сразу же он перестал думать над этим, удовлетворившись этим объяснением навсегда. Или по крайней мере, пока кто-то не схватит его за шиворот и не ткнет носом в реальность и правду, какова бы она ни была, но которую он сейчас сознательно заглушает в себе. Когда требовалось, эта тактика, которой Стивен придерживался уже длительное время, срабатывала применительно к нему самому.

И поскольку никого, кто мог бы повлиять на него, рядом с Стивеном не было, то достаточно и объяснения с Кирлианским полем. Итак, нет проблем, так решил Стивена Поэтому он просто встал и уже приготовился нырнуть и поплыть к ближайшему берегу, находившемуся всего в пятнадцати футах от него, когда случайно бросил взгляд на воду прямо перед собой…

И увидел создание, похожее на крокодила, взирающего на него с глубины четырех футов.

В течение этих нескольких секунд после того, когда он увидел блестящие красные глаза, следившие за ним, и длинное рыло, Стивену было не по себе, а тело реагировало различными способами. Страх заставил его замереть на месте. Кровь отхлынула от поверхности кожи, устремившись в главные вены и артерии, — он побледнел. Глаза уставились на существо. Мышцы потеряли свою эластичность, а колени подкосились, не в силах удерживать его. Стивен медленно осел вниз, почти упал, но ему удалось не свалиться в воду и удержаться на дне плота.

Когда к нему вернулись силы и он смог шевельнуться и бросить взгляд вперед, а тело, запоздало мобилизовавшись, начало сражаться с охватившей его усталостью, он увидел, что тварь в воде плывет вслед за плотом. Вода журчала, обтекая эту тварь. И осознав, что она не отстает от него уже долгое время, Стивена вдруг охватил сильный страх, словно он пловец в каноэ и внезапно увидел двадцатифутовую акулу.

И тут же пришло подтверждение его беспокойству огромное чудовище начало приближаться к нему. Огромное рыло высунулось из воды, словно торпеда. Невольно вздрогнув, Стивен отступил назад, подальше от этого края плота.

Но маленький плот не был рассчитан на подобные действия — он накренился. Край его, что был ближе к чудовищу, приподнялся.

В замешательстве Стивен лихорадочно пытался сохранить равновесие, и тут плот выровнялся, нанеся мощный удар по длинному рылу.

Вода вскипела. Плот бросало в разные стороны, и Стивен, стоя на коленях, пытался удержаться, вцепившись за дальний край плота.

Когда, наконец, он посмотрел назад, то увидел в глубине за плотом белое тело. В отчаянии Стивену представилось, как бестия переворачивается на спину, а потом приближается к нему, чтобы схватить его челюстями и перемолоть…

На секунду у него замерло все внутри от мысли, что в этот раз ему не уцелеть.

Он бросил поспешный взгляд вокруг себя. События разворачивались стремительно. Страх затуманивал ему глаза, но он отреагировал, как и любой человек, который, когда на него нападает тигр, лихорадочно забирается на ближайшее дерево: сразу же отметил путь к спасению — сузившийся ручей давал ему надежду, что ему удастся допрыгнуть с плота до ближайшего травянистого берега.

Вот плот всего в дюжине футов от берега. Девять футов. Восемь. Стивен приготовился, внутренне подобравшись. Он снова посмотрел назад, на чудовище в воде.

Оно выбиралось на берег слева от него. И когда оно вылезло из воды, у Стивена вдруг потемнело в глазах. Несколько секунд он не мог ничего видеть. А когда к нему вновь вернулась способность видеть, то понял, что на ноги вместо чудовища поднимается такой знакомый ему муж чина.

Джи-инт! Человек, который уже дважды пытался убить его!

Джи-инт несколько секунд простоял, по всей видимости, пытаясь прийти в себя после превращения. Потом бросился рысцой вдоль берега за плотом, на котором плыл Стивен.

Он был обнажен — и, по-видимому, не мог быть опасен для Стивена — но в уме Стивена мелькнула мысль, что, очевидно, это создание могло превратиться в любое чудовище. В то же мгновение джи-инт улыбнулся ему уже ставшей привычной за те два случая, что они виделись, ироничной улыбкой и крикнул:

— Стивен, ты убедил меня. Любой человек, использующий плот как оружие (в результате чего я чуть было не утонул), заслуживает моего уважения. Так почему бы тебе не спрыгнуть на берег, где мы могли бы поговорить?

Который, как заметил Стивен, находился всего в шести футах. Стивен не сомневался, что без труда допрыгнул бы до берега, если бы не поскользнулся на мокром бревне. В результате чего он не допрыгнул одного фута до берега и упал на колени.

В ярости и мокрый, Стивен поднялся и обернулся к джи-инту. Тот стоял примерно в двадцати футах от него на противоположном берегу ручья. А плот уже успел преодолеть несколько десятков футов и, когда Стивен поторопился найти его взглядом, скрылся из виду за зарослями кустов.

На мгновение Стивен испытал сожаление. Каким бы ни был грубым плот, но все же это было средство передвижения. В своем желании достичь берега он забыл, что все встреченные им здесь люди передвигались на своих двоих, что делало плот особенно ценным.

Стивен, вспомнив, что когда-то он владел яхтой на земле (которой никогда не пользовался), а также личным четырехмоторным самолетом (с двумя экипажами, один из которых всегда был готов к полету) и множеством других транспортных средств, позволил этой мысли убаюкать сожаление о потере плота, а потом, как всегда, когда он совершал ошибку, он забыл об этом. Словно никогда и не плыл на плоту и его теперь занимало только настоящее — то, что он оказался (неважно, каким образом) здесь, на травянистом берегу. Он не помнил даже, как его тело оказалось на плоту.

Теперь Стивену не нужно было даже думать, что он совершил какую-то ошибку. Если такая мысль и мелькнула на мгновение, то он подсознательно подавил ее.

Почувствовав себя бодрее, Стивен посмотрел на своего врага.

— Что собираешься делать, приятель? — спросил Стивен тоном, который подразумевал: давай отвечай, побыстрее и покороче.

Таким и был Стивен — уже почти пришедший в свое обычное состояние.

— Стивен, — сказал человек на противоположном берегу, — наша с тобой проблема, как я теперь понимаю, стала слишком серьезной, чтобы я мог просто отмахнуться от нее. Поэтому мы с тобой должны заключить соглашение.

Это заявление поставило Стивена в тупик. Сейчас у него не было ничего, что могло бы послужить ему защитой — если не считать его разума и довольно потрепанного скафандра. У него не было никакого оружия, даже ножа, и в карманах скафандра не было никаких запасов пищи. В тот первый день, когда он прибыл на Миттенд, он поклялся, что не возьмет ничего, что бы портило его фигуру.

Однажды один из неглупых друзей Стивена (переставший им быть после того, как сделал это замечание) сказал ему, что если закон средних чисел когда-нибудь станет действовать и в отношении Стивена и он получит все то, что заслуживает, то он погибнет от своего эгоизма.

В этом утверждении было больше правды, чем думал сам его приятель. Стивен был воплощение эгоизма. Таким он был: никогда не обманывал специально, не притворялся, не использовал сознательных уловок, чтобы добиться какого-либо преимущества. Фальшивость и искренность переплетались в нем воедино, являясь сущностью его натуры, для которой были характерны способность мгновенно забывать обо всем неприятном и непонятном, вера в то, что с любой ситуацией можно управиться, и самообман.

И теперь он смотрел на джи-инта, сбитый с толку.

— Я не понимаю, что вы имели в виду, когда говорили о серьезности проблемы. Да ведь у меня только голые руки сейчас. Хотя, возможно, мне удастся найти крепкую палку, которой я смог бы воспользоваться как дубинкой.

На эти слова Стивен получил в ответ еще одну ироническую улыбку. А потом обнаженное человеческое существо уселось на траву и произнесло спокойным голосом:

— Стивен, меня зовут Круг, и мне примерно четыре тысячи земных лет. Я хочу убедить тебя, что скрываясь от меня, тебе не одолеть меня.

Стивен вздохнул.

— А я думал, что мы решили все проблемы еще на Земле, — заметил он, — в нашу первую встречу. А потом — когда я согласился — ты попытался убить меня. Какую ложь ты придумал на этот раз?

— Если бы я считал, что мне удастся без труда убить тебя, — начал Круг, — то был бы уже на твоем берегу и, превратившись в какого-нибудь зверя, льва или медведя, например, разорвал бы тебя на куски. Ты говоришь, что у тебя нет обычного оружия, вроде пистолетов. Я верю тебе.

— Джи-инт покачал головой. — Нет, Стивен, проблема не в этом. Тебя готовят на роль отца, и у меня создалось ясное впечатление, что Мать хочет, чтобы победил именно ты. От тебя мне нужно лишь обещание, что ты не будешь пытаться выиграть.

— Хорошо, — согласился Стивен, — если только ты вернешь меня на землю.

— Я не привык к таким быстрым соглашениям, — заметил Круг с легким замешательством в голосе.

— Послушай, — сказал Стивен, — у меня там есть все женщины, которые мне нужны.

— Ты не понимаешь, — возразил джи-инт. — Это особый случай. Каждый год эти женщины будут рожать для тебя восемьсот восемьдесят шесть детей.

— В мире и так уже слишком много людей, — отмахнулся Стивен. — И, кроме того, кто же будет заботиться о них?

— Ты что, насмехаешься надо мной?! — воскликнул Круг. — Мать управляет около девяносто восьми тысяч планет. К ее услугам миллионы слуг, и целые районы разных планет отведены специально для воспитания ее детей.

— О Господи! — с удивлением воскликнул Стивен. — Как же это могло случиться, что некто с маленькой планеты, как я, вытащил счастливый билет в подобной игре?

— Все дело в том, что Мать и все эти Матери — родом с Земли. Ведь они говорили тебе, что в какой-то части Греции их раса достигла совершенства. А потом обнаружили, что зависят от милости любого существа. Примерно четыре тысячи лет назад они построили космический корабль и остатки их расы улетели на Миттенд.

— Полагаю, — с иронией заметил Стивен, — что в Греции вы и выучили разговорный английский.

— Сам я не родился на Земле, — сказал Круг. — И пошел на эту сделку за двадцать лет до того, когда Мать поняла, что мои отпрыски хуже меня самого. Многие джи-инты время от времени посещают Землю. Последний раз, когда я был там, я провел двадцать лет в Нью-Йорке.

— Полагаю, джи-инты обладают особыми способностями, — заметил Стивен.

— Ты видел меня в воде?

— В виде твари, похожей на крокодила, — хмуро ответил Стивен.

— Чтобы справиться со всеми этими восьмистами восемьюдесятью шестью женщинами, мне пришлось приспособиться к земным формам жизни, и теперь я могу превращаться в людей и земных животных. — Голос джи-инта внезапно изменился, лицо приобрело другой цвет. Глаза ярко засверкали. Теперь он дышал чаще. — Стивен, если тебе захочется узнать, что такое истинное эмоциональное возбуждение, то превратись в хищное животное!

Стивен пожал плечами.

— Ладно, когда тебе хочется, ты оборачиваешься диким зверем, после чего снова становишься человеком. Вроде секса перед завтраком, после которого нужно выбираться из постели и идти на работу. Это дает облегчение на некоторое время.

— К сожалению, — сказал Круг с неожиданной мрачностью в голосе, — дикость и жестокость более примитивных, чем человек, животных, имеют свою непредвиденную обратную сторону: уже в облике человека я набрасывался и забивал до смерти других людей, особенно часто моими жертвами становились женщины после полового акта. А самые вкусные части я съедал.

— Какие же? — поинтересовался Стивен.

Круг, казалось, не расслышал этого вопроса.

— Матери нужен человек, — продолжал он, — который отказался бы от своей личности… полностью забыл о своем эго. Все это противоположно заложенным в гены устремлениям джи-интов.

— Что-то вроде старой идеи о слиянии с расой? — Суперэгоист Стивен содрогнулся. — Восточная философия. Чепуха!

— Вот именно! — согласился Круг.

— М-да! — протянул Стивен.

Вот теперь он окончательно понял, что не клюнет на все эти россказни Матери. Пусть кто-нибудь другой, но не он.

— Ладно, обойдемся без комментариев, — сказал Стивен.

— Что теперь? Заключим сделку?

— Тебе все еще не интересно?

— Что именно? — спросил Стивен.

Джи-инт с противоположного берега не ответил. Земляне, когда с ними разговаривал Стивен, тоже часто умолкали, побеседовав с ним некоторое время.

Потом, наконец, Круг сказал:

— Я начинаю улавливать ход твоих мыслей. Наверное, мне следовало бы понять это раньше. Хорошо, я доставлю тебя на Землю, лично, на своем собственном корабле.

— Ну, так в путь? Вперед, на корабль! — произнес Стивен.

— А тебе не любопытно, что же уничтожило этот город? — вдруг спросил Круг.

— Никогда не интересовался развалинами на Земле, — ответил Стивен. — Почему же тогда мне интересоваться ими здесь?

— Каждую ночь мои дети обстреливают тяжелой артиллерией этот город. Чтобы Мать не думала, что по мановению волшебной палочки ей удастся восстановить город.

Стивен смотрел вдаль. Объяснение пронеслось мимо его сознания.

Некоторое время обнаженный человек сидел на траве, потом решительно встал.

— Ну хорошо, — сказал он, — в путь.

16

Во время возвращения домой на космическом корабле, напоминавшем небольшой самолет с реактивными двигателями и короткими толстыми крыльями, Круг только раз сделал замечание, удивившее Стивена. Джи-инт спросил его после того, как они впервые поели на борту корабля:

— Ты почувствовал что-нибудь только что?

— Нет. — Удивление Стивена было не поддельным.

— Только что была произведена корректировка времени, и наш корабль вернулся в твое время.

Похоже, джи-инт считал само собой разумеющимся, что Стивен это поймет.

— Когда мы приземлимся? — спросил Стивен.

— После того, как еще раз поедим.

Значит, быстро подсчитал Стивен, скорость звездолета примерно в девяносто раз превышает скорость земных кораблей.

Они приземлились тогда, когда и предсказывал джи-инт.

Корабль завис над зданием, крыша которого раскрылась перед ними в самую последнюю минуту, а, когда он опустился внутрь, вновь закрылась, и наступила темнота, и Стивену вдруг показалось, что он оказался где-то посреди деревенской местности, и, наверное, это здание — какой-то ангар.

Но на самом деле ему было на это наплевать. И поэтому, когда они выбрались из корабля, Стивен прошел вслед за Кругом по нескольким коридорам и оказался в конце концов в каком-то гараже. Там Круг уселся за руль автомобиля, который, когда зажегся свет, оказался зеленым «меркурием». Потом рукой позвал Стивена, и тот залез в машину на переднее сиденье.

Открылась дверь гаража, и они выехали на улицу и поехали по какой-то сельской дороге. Они проехали примерно час по местности, которая слабо напоминала окрестности Нью-Джерси. Потом они подъехали к какому-то аэропорту. На здании было написано:

«АЭРОПОРТ ПАТТЕРСОН, ПЕНСИЛЬВАНИЯ».

Круг подъехал к освещенному входу, достал бумажник и отсчитал двести долларов в двадцатидолларовых купюрах, потом отдал их Стивену.

— Это, чтобы ты добрался до Нью-Йорка.

— Хорошо, — ответил Стивен.

Когда он приготовился открыть дверь и вылезти из машины, Круг сказал ему фразу, которая объясняла, почему он до конца выполнил свое обещание, данное им землянину.

— Я понял, — начал он, — что в моих интересах доверять тебе во всем этом деле. В конце концов, если ты продолжишь заниматься этим делом, то мы просто вернемся туда, откуда начинали. Поэтому я лишь предупрежу тебя, что если ты снова появишься на Миттенде, то держи наготове свое оружие и приготовься умереть.

Стивена даже покоробило от этого предупреждения — угроза любого рода всегда заставляла его что-то делать, как-то реагировать.

В этот раз реакция его была не настолько сильной, чтобы оправдать риск, связанный с еще одним путешествием на Миттенд.

— Не беспокойся! — с раздражением пообещал Стивен. — Ты никогда больше не увидишь меня, если это будет зависеть от меня.

Потом он вылез из автомобиля, несколько возбужденный, и направился прямо в зал ожидания, ни разу даже не обернувшись. Скорее всего, Круг после этого уехал, но Стивен никогда не узнал этого. Его ожидало томление в очереди за билетами в вертолет-такси, которое за тридцать восемь минут доставило его в Нью-Йорк. Перед посадкой в вертолет Стивен, на мгновение представивший последствия своего возвращения домой, позвонил отцу.

Услышав знакомый голос, Стивен тут же взял быка за рога:

— Слушай, папа, я вернулся, в этот раз собственной персоной, и…

Дальше продолжить ему помешал возглас удивления на другом конце, а потом запинающийся голос произнес:

— Стивен, это ты…

«О Господи, — подумал Стивен, — конечно, это я. Я же только что сообщил ему это, и если у него есть уши, то он узнал мой голос…»

Стивен уже готов был высказать все это своему отцу, когда к его полному удивлению старый хрыч продолжил:

— Стивен, это ты, — и разразился слезами.

Лишь через некоторое время всхлипывания Мастерса-старшего стали членораздельными. И все это время Стивен бросал нетерпеливые взгляды на часы. На самом-то деле у него был вагон времени. Однако он почему-то чувствовал, что выслушивать болтовню отца — пустая трата времени.

Когда всплеск эмоций улегся, Стивен сказал:

— Не думаю, что мне стоит самому вмешиваться в дела Утгерсов. Поэтому пошли кого-нибудь в мои апартаменты, чтобы выгнать Утгерсов до того, как я туда заявлюсь. Хорошо?

— Лучше сначала допросить Утгерса, — заметил отец Стивена, к которому уже вернулся его здравый смысл. — Я думаю, это на самом деле Марк Брем, и нам бы следовало услышать его историю.

— Вот и допрашивай его, — буркнул Стивен.

— Хорошо, хорошо, — поторопился произнести Мастерс-старший, отлично зная своего сына и его нежелание вмешиваться во что-либо неприятное. — Мой секретарь пошлет тебе запись беседы.

Стивен открыл было рот, чтобы произнести: «Не стоит утруждать себя!» — но так ничего и не произнес, сдержавшись — он вспомнил вдруг, что позволял старому хрычу заниматься одним безвредным делом. «Старик», теперь уже невероятно древний в свои сорок четыре года, давным-давно приобрел привычку держать Стивена «информированным» обо всех делах, почему в одном из платяных шкафов с одеждой у Стивена в апартаментах находился встроенный сейф с папками, где, вероятно, кратко описывались все разнообразные дела, которыми занимался его отец… ни одну из которых Стивен до сего времени не удосужился даже взять в руки.

В трубке послышался кашель, за которым, как знал Стивен, последуют еще более глупые указания и замечания. Стивен поторопился предупредить их ложью:

— Прости, папа, самолет! Должен бежать. Пока!

— Пока! — радостно попрощался его отец.

Стивен с облегчением повесил трубку. Дело сделано.

Примерно через тридцать одну минуту летательный аппарат приземлился на крыше Стигмор Тауэрс, и из него вышел среднего роста, очень загоревший молодой человек. Стивен в свои двадцать три года мог сойти за восемнадцатилетнего, если бы его не выдавали глаза (но сейчас это было невозможно — в этом искусственном свете прожекторов, ярко освещавших крышу).

Поскольку его апартаменты располагались на самом верху здания, то он миновал выход на крышу и, спустившись на один этаж, оказался возле двери в свою квартиру.

«Ну, что скажешь, — весело сказал себе Стивен. — Вот и снова начинаются для тебя былые добрые времена».

Набрав код, Стивен повернул ручку двери и вошел.

Непосредственно за дверью находилась ниша — коридор был так устроен, что входившие не могли сразу увидеть, кто находится в гостиной.

Шагнув в эту широкую нишу, где находился гардероб, Стивен увидел, что в гостиной горит свет.

«О Господи, — подумал он, — старый хрыч еще там!»

Мысленно чертыхаясь, что его не могут оставить в покое даже до утра, Стивен направился в гостиную, но первым, кого он увидел (и больше, как выяснилось, в квартире никого не было), была Линда Утгерс.

Она сидела на диване напротив входной двери, поджав ноги под себя. Лицо ее было покрасневшим, но решительным.

Стивен подошел к ней и взглянул на девушку.

— Ты одна? — спросил он.

Она кивнула, потом сглотнула и произнесла тихим голосом:

— Марк ушел, когда твой отец прислал за ним автомобиль.

Линда остановилась на несколько секунд, пожала плечами, после чего добавила:

— Я отказалась уезжать.

— А как же первоначальный план защищать тело Даниэля Утгерса от других женщин? — спросил Стивен.

Линда смотрела куда-то мимо него, все так же разгоряченная.

— Да черт с ним! — прервала она, наконец, паузу. — В конце концов, это ведь был совсем не Дан, я ведь не слепая, чтобы не увидеть сразу же различий!

Но и я — не Дан.

— Я привыкла к тебе, — живо произнесла Линда, — к тебе, как личности. — Потом добавила: — Вскоре после того, как я поняла, что Марк на самом деле не Дан и не ты, я просто-напросто заперлась в твоей спальне и оставалась там, пока не позвонил телефон. Звонил твой отец.

У нее была типично женская реакция (как решил Стивен с привычным пренебрежением к женскому полу) на богатство Мастерса. Но все дело было в том, что она уже в первую ночь после его возвращения показала, что верна ему. А он чувствовал, что телу Стивена недостает женского общества, и он уже успел спросить себя, к кому из своих прежних подружек ему позвонить и пригласить к себе.

Теперь необходимость в этом отпала. Добрая старая Линда заполнит пустоту вокруг него в течение следующих нескольких дней, пока все не вернется на круги своя.

Стивена томили нехорошие предчувствия, что спокойно прожить эти дни не удастся, его будут допрашивать, и поэтому пока ему не удастся покончить со всей этой ерундой, то сойдет и Линда — которая по всей видимости, хотя ей исполнилось уже двадцать шесть лет, по уши втюрилась в него.

Увы, все оказалось не так просто.

17

По любой шкале интеллектуальных оценок Стивен заслуживал быть в самом ее начале.

Но по достижению определенного возраста это перестало его пугать. Стивен не был шизиком, а если использовать соответствующий в психиатрии термин, то его можно было назвать параноиком.

Представьте себе ограниченный взгляд на мир, добавьте еще субъективизм и манию величия… и получите портрет Стивена.

Даже пребывая в теле другого человека, Стивен оставался самим собой.

Так было до его возвращения с Миттенда.

После того, как его подружкой стала Линда Утгерс, окружающие заметили в Стивене некоторые странности.

У Стивена появилась привычка впадать в задумчивость. Вот он сидит, либо стоит… и вдруг словно уносится в другие миры, захваченный какой-то мыслью.

Может быть — а ведь это вполне вероятно — может быть, такое поведение свидетельствует о прогрессирующей шизофрении? Все чаще в кругу людей, собиравшихся на вечеринках, устраиваемых Стивеном, и разбиравшихся в подобных вопросах, шепотом задавался этот вопрос, и почти всегда ответ был положительным.

Но на самом деле даже светилы психиатрии мало что могли сказать по поводу ненормального поведения таких, как Стивен, больных людей. Знакомые Стивена и знать не могли, что он думает о Матери.

О ней он никому не рассказывал. Так что вполне понятно, что никто и помыслить не мог, куда он мысленно уносится, когда впадает в это задумчивое состояние.

Отношение самого же Стивена было довольно самокритичным. В его сознании проносились слова: «смешно», «глупо», «бессмысленно» и «совершенно невозможно», когда с ним происходили подобные случаи. Однако они продолжались и продолжались.

Стивен наконец-то осознал, что нельзя всю жизнь вести себя как автомат, по раз и навсегда заведенному порядку. Если толкнуть карточный домик, то он разрушится. То же случилось и с ним, Стивеном.

Как тонко кто-то подметил, каждый мужчина настойчиво стремится продлить самого себя в своем потомстве. С одной стороны, мужчина — богоподобное существо, еще не до конца раскрывшее себя (женщина же — также не распознанная пока что принцесса). С другой стороны, он живет в мире, где люди без конца только и делают, что болтают всякую чепуху и при этом одновременно отрицают то, что говорят. Поэтому с самого рождения ребенку талдычат, что в конце жизни его ждет могила.

И это-то все и портит. Поэтому человеку и хочется достичь бессмертия через своих детей. Но Стивен, который стал действовать против обычаев общества еще до достижения половой зрелости, всегда тщательно, заботился о том, чтобы ни одна женщина, с которой он занимался любовью, не забеременела от него.

Вот почему он все время отметал от себя предложение Матери: все это просто нелепо, глупо, не стоит и минуты времени… Но тем не менее избавиться от этих мыслей ему не удавалось. В сознании вспыхивали картины сада, женских фигур в ангельских белых одеждах, и он постоянно представлял в уме всех их 886 детей.

Стивену припомнилось, что Круг упомянул о том, что ему примерно четыре тысячи лет. Тогда огромность этой невероятной цифры не привлекла внимание Стивена. Но теперь она возникала у него в сознании, вызывая полнейшее удивление.

Вот почему две подсознательные мотивации бок о бок пробивались в его сознание, хотя сам Стивен и пытался изо всех сил погрузить их куда-нибудь в глубины своего разума.

Как оказалось, у него оставалось не слишком много времени для размышления над этим.

18

— Сукин сын! — закричал сержант. — Когда я зову тебя, Мастерс, ты должен бежать. Быстро!

Сейчас, на восьмое утро нахождения в военной тюрьме, Стивен уже знал порядки, которые царили здесь, и бросился бежать уже при первом слоге своего имени.

— Так точно, сэр! — выдохнул он, запыхавшись. Стивен ловко отдал честь и попытался стоять навытяжку, не шатаясь, что было довольно трудно из-за усталости после физических упражнений на плацу. — Какие приказания, сэр? — выдохнул он.

— Подними мой карандаш! Я уронил его.

— Пожалуйста, сэр!

Наклонившись вперед, Стивен опустился на колени и поднял карандаш, лежавший перед столом, потом поднялся и спросил:

— Отдать его вам, сэр? Или положить на стол, сэр?

Суровый взгляд серо-голубых глаз впился в голубые глаза Стивена, требуя подчинения. Стивен сразу же отвел взгляд в сторону.

Тридцатилетний сержант по имени Эмметт Обдан ответил:

— Положи карандаш на стол между рукой и листом бумаги.

Для этого Стивен должен был наклониться над столом. Он сразу же сообразил, что за этим последует, но внутренне подобравшись, он наклонился вперед и вытянул руку. После того, как карандаш оказался на месте, сержант вскинул руку и нанес ему сильный удар открытой ладонью по скуле.

Стивен дернулся назад, потом стал по стойке «смирно» и отдал честь.

— Спасибо, сэр! — сказал он дрожащим голосом.

Человеческая маска перед ним рявкнула:

— Возвращайся на место и продолжай заниматься уборкой и чтоб больше не дерзил мне.

— Да, сэр!

Стивен снова отдал честь, резко обернулся и побежал по плацу.

Сзади раздался крик:

— Мастерс, назад!

Остановившись, Стивен обернулся и прибежал обратно к столу, как только мог быстро. В четвертый раз отдав честь, он произнес запыхавшись:

— Да, сэр! Какие будут приказания, сэр?

Сержант насмешливым взглядом целую минуту изучал Стивена. Потом рявкнул:

— Мне не нравится, как ты реагируешь на мои методы обучения.

— А я думал, что все выполняю правильно, сэр, — возразил Стивен.

Обдан, казалось, не расслышал этой реплики:

— У меня, Мастерс, создалось такое впечатление, что тебе не по душе мои методы. То есть, короче говоря, ты реагируешь слишком эмоционально на реалии жизни и дисциплины военной тюрьмы, во всем обвиняя меня лично.

— О нет, сэр! Я высоко ценю ваши объективные подходы.

И снова сержант не обратил внимание на ответ Стивена.

— Мастерс, мы не можем согласиться на внешнее подчинение и внутреннее сопротивление. В качестве первого урока опустись на колени и сотри пыль с моих ботинок!

Последовала пауза.

Потом крик:

— Чего ты ждешь?

Стивен облизал пересохшие губы.

— Боюсь, сэр, что если я стану это выполнять, вы ударите меня ногой в лицо.

— Ну и что?

— Я боюсь, сэр, что это могут заметить, и тогда вас накажут за это, сэр.

Обдан разыграл целую сцену удивления. Челюсть отвисла. Брови поднялись. Он смерил Стивена пронзительным взглядом и наконец произнес:

— Ну и ну, черт меня побери! Он заботится о моем благополучии! Очень трогательно, Мастерс. Но не ты первый заботишься обо мне. Наверное, что-то во мне вызывает у других любовь ко мне, Мастерс Потому что почти каждый из таких слабаков, как ты, рано или поздно, чувствует ко мне любовь и.

Последовал один из тех длинных монологов, за которым Стивен уже не в состоянии был уследить, даже если он касался лично его. Стивен не слышал слов маньяка, их смысл проносился мимо его сознания со скоростью звука — он отключился от действительности. Мастерс вдруг как бы со стороны увидел остальных пленников на противоположной стороне плаца, усердно занятых уборкой, чем всего несколько минут назад занимался и он сам. И вдруг он внезапно оказался во власти очередного, пятьдесят третьего кошмара, случившегося с ним за последние восемь дней. Именно столько раз Обдан уже принимался за него, начиная с тех шести часов утра, когда он прибыл сюда.

И всякий раз Обдан несколько раз бил его рукой, ударял ногой по голеням, и Стивен сдерживал себя только тем, что напоминал себе, что по другую сторону железной ограды находится вооруженная охрана, всего в нескольких ярдах от него. Всякий раз, когда Обдан издевался над ним, трое ближайших к ним охранников направляли в их сторону свое оружие, готовые в любой момент открыть огонь.

Действительно ли они станут стрелять? Стивен уже почти дошел до точки, когда не остается сил и терпения, кроме как проверить это на собственном опыте. Но только почти.

Стоя перед Обданом, Стивен бросил взгляд украдкой в сторону ограды. Быстрый взгляд, чтобы посмотреть, направлено ли на него оружие. И в тот же миг сердце его сжалось: четыре охранника внимательно наблюдали за ними с оружием наготове.

«Вот уж точно, — подумал он, — я обречен…»

Все свалилось на него как снег на голову. На второе утро его схватили военные и доставили его в лабораторию обратной связи для опроса, как они это назвали.

Его заставили силой подчиниться. И это ему не понравилось. Он был Стивеном, который не имел способности подавлять свою враждебность. Поэтому он посчитал, что приобрел нового врага в лице военных.

Стивену казалось очевидным, что сотрудники биолаборатории не понимают, чем занимаются. Экспериментаторы заболевали, и никто не замечал этого. У них развязывались языки, и они без конца болтали что-то неразборчиво… и никто не связывал эту их реакцию с работой, которую они осуществляли.

Стивен едва мог расслышать не знакомого ему ранее человека по фамилии Бронсон, который проводил допрос Стивена. Голос Бронсона перешел в шепот, и время от времени, когда совсем ничего невозможно было разобрать, он беспомощно махал рукой и бормотал:

— Я — как они. Это ничего, не стоит обращать внимания.

Бронсон хотел от Стивена получить полный отчет о том, что он педантично назвал, «ваше изложение событий, случившихся здесь и на Миттенде».

— Давайте поверим на минуту, — начал Стивен голосом, который старался сохранять ровным и дружелюбным, — что мое изложение случившегося на Миттенде соответствует действительности.

Блестящие карие глаза Бронсона сузились.

— Я вовсе не должен, — начал он, — давать (что-то). Возможно, он хотел произнести слово «оценку», но к сожалению его голос начал затихать, став неразборчивым в конце фразы.

Стивен не отставал.

— Если существует такое явление, как превращение существ из одних в другие, то почему джи-инт не принял облик одного из доисторических земных чудовищ или вообще какого-нибудь инопланетного монстра, которые, я уверен, водятся на одной из 98 тысяч планет, что находятся под властью Матери? В таком облике, облике динозавра, он мог бы покончить со мной одним простым ударом хвоста.

Но принес ли Стивену пользу этот вполне здравый вопрос, он так и не узнал. Когда скептику излагают в точности то сомнение, которое он с трудом пытается подавить в себе и не высказать вслух, и тем более когда это делает человек, который вплоть до этого момента считается отъявленным лгуном (такой точки зрения придерживался Бронсон касательно всего рассказа Стивена), то он в следующий миг приходит в замешательство и высказывает правду.

— Сомнительно, — начал Бронсон, — чтобы что-то, кроме латентной памяти, осталось в клетках мозга человека от тех доисторических морских или обитавших на суше чудовищ, из которых он произошел. Поэтому такая программа — то есть ее отпечаток в мозгу — не может быть воспроизведена. Но, по-видимому, можно достичь способности воспроизвести крокодила в результате взаимодействия двух Кирлианских полей. — Бронсон пожал плечами. — Не вижу причин, почему это невозможно и в отношении инопланетного существа.

Это был честный ответ. И был он вызван случайно оказавшимся удачным психологическим ходом Стивена. Бронсон полупрошептал эти слова, полупробормотал, полувыдохнул, полупрошипел, но все же их можно было разобрать. И в глазах Стивена он заработал первое очко. И тут Стивен с запозданием вспомнил, как кто-то некогда уверял его, что для того, чтобы лечить людей, самому психиатру не обязательно быть в здравом уме — ему достаточно просто знать свое дело и придерживаться верной техники, и тогда он, к примеру, сможет спасти брак какой-нибудь пары, тогда как его собственный полетел к коту под хвост. Аналогичным образом Бронсон мог пользоваться сложной системой электроэнцефалографа, манипулировать Кирлианскими полями, применять стимуляторы, механически осуществляя просто безупречный допрос.

К сожалению, это первое благосклонное впечатление Стивена относительно тех, кого он считал своими врагами, немного запоздало. К тому же в соседней комнате эксперт занимался утгеровской версией Марка Брема и записывал его показания.

Стивен не знал того, что сообщил Марк экспертам (во что они с трудом поверили): что он, Марк, пробыл на Миттенде всего пять дней. Для самого Стивена этот срок вылился в два месяца и одиннадцать дней.

Что составляло довольно много минут и секунд.

На третье утро после допроса у входа в огромную столовую лаборатории Стивена арестовали и доставили в военную тюрьму.

На суде, который состоялся только через два дня (судьями были пять генералов), его обвинили в том, что он никогда лично не бывал на Миттенде. В своей вступительной речи прокурор сказал:

— Мы хотим обратить внимание суда на то, что из-за влияния его отца представляется невозможным военному ведомству перевоспитать этого испорченного повесу. Общеизвестно, — продолжил прокурор, — что сверхбогатые и сверхвлиятельные люди часто тратят деньги на то, чтобы найти похожих на себя, после чего пользуются их услугами для всякого рода незаконной деятельности.

Очевидно, двойнику Стивена было предложено достаточно денег для того, чтобы он улетел на Миттенд. Прибыв туда, он не принял обычных мер предосторожности (вероятно, потому что был не тем, за кого выдавал себя, почему и не достаточно серьезно воспринимал это путешествие). Всем известно, что он там наделал. Он сбежал и, вероятно, его убили.

Когда к трибуне вышел Бронсон, то серьезные обвинения сменились откровенной нелепицей. Бронсон отказался представить какие-либо документы. Как сказал он, система обратной связи частично основывается на добровольном сотрудничестве. В конце он добавил:

— Я понял, что мы столкнулись с затруднением, когда Стивен сообщил, что за два дня он вернулся на Землю с Миттенда на супер-звездолете, управляемом каким-то крокодилом.

По мнению Гленкейрна, именно после этой речи Стивен утратил последний шанс на какое-либо благоприятное решение дела.

Попытка защиты получить документы, подтверждающие свидетельства Бронсона, была отвергнута. А постоянные возражения обвинения против любых свидетельств защиты или вызова свидетелей поддерживались столь настойчиво, что в конце концов Гленкейрн криво усмехнулся:

— Мне бы хотелось поблагодарить полковника, представляющего обвинение, за его глубокое понимание атмосферы, преобладающей в этом суде. Которая не сулит Стивену Мастерсу-младшему ничего хорошего.

… Нельзя сказать, чтобы эти воспоминания последовательно проносились в сознании Стивена, когда он стоял навытяжку перед сержантом Обданом. Но они не исчезли, просто затаились в глубинах его памяти.

— На колени, — выкрикнул Обдан, — или я сейчас сам выйду к тебе и тогда уж точно…

Услышав эти слова, в Стивене Мастерсе наконец начали восстанавливаться подсознательные реакции, которые управляли его способностью логически мыслить в моменты чрезвычайного напряжения.

Его память кричала ему: «Не становись Матерью!»

А потом еще раз: «Не становись тем, кому ты когда-то приносил вред…»

Услышав внутри себя эти указания, он поверил в них.

«Кем же тогда?»

Мелькнула на секунду мысль, что должен быть кто-то, к кому он был добр.

Но Стивен не мог вспомнить ни одного такого человека, кроме, быть может… нет, это уж слишком. Кроме того… нет!..

В то же мгновение мысль пробилась в сознание, и он содрогнулся от того, что может ввергнуть кого-то другого в свое затруднительное положение.

— Нет, нет! — чуть ли не выкрикнул Стивен.

— Да, да! — передразнил его сержант, поднимаясь на ноги.

Но все дело было в том, что он уже разговаривал не со Стивеном.

19

Стивен пролежал немного с закрытыми глазами, испытывая новое и потрясающее чувство. Он ненавидел себя.

Потому что догадался, кто он сейчас.

И, конечно, в этот ранний час, в начале девятого, он считал само собой разумеющимся то, что Стефани тоже находится либо в своей постели, либо в чужой… с кем-то.

Перспектива оказаться в постели в облике Стефани не вызвала у Стивена особого воодушевления. «Да, парень, — сказал он сам себе, — вот тебе и представился шанс узнать, как ощущают секс женщины…»

В это мгновение Стивен почувствовал себя кем-то, вроде лесбиянки — ибо был мужчиной в роли женщины, которая занималась сексом с другим мужчиной.

На минуту забыв обо всем, он обдумывал эту мысль, исследовал свои чувства.

Напрягшись, он открыл глаза. Вздрогнув, он повернул голову и увидел…

Он (она) была одна в постели.

«Отлично, — подумал с облегчением Стивен, — возможно, в конце концов, она просто добропорядочная девушка, мечтающая выскочить замуж.»

Боковым зрением Стивен увидел роскошные светлые волосы, аккуратно разбросанные на второй подушке. Подозревая, что это теперь были его волосы, он внутренне содрогнулся от ужасной мысли, навеянной его мужским шовинизмом, что теперь он низведен до унизительного положения женщины.

Секунды медленно бежали. А потом — шокирующее понимание: «На самом деле все не так уж и плохо! Боже милостивый!»

Ведь у него остались тело и мозги. А небольшое различие в гениталиях и внутренней секреции, кажется, не влияет на его разум.

Столь быстро осознав себя в своем новом теле, Стивен выкинул из головы все мысли о происшедшей с ним трансформации.

После чего вспомнил, где был до этого… и в уме его возникла картина: бедняжка Стефани в его облике стоит перед сержантом Эмметтом Обданом.

Стивен тут же вскочил с кровати. Встал. Схватил телефонную трубку.

Боковым зрением он заметил женскую ночную рубашку, блеск обнаженных белоснежных ножек, изящную ручку, державшую телефонную трубку и прелестные крохотные пальчики женщины, набиравшие секретный номер его отца.

В этот раз Стивену оказалось немного труднее убедить Мастерса-старшего в случившимся с ним новом обмене телами — теперь он был не тем самоуверенным Стивеном, после всех тех унижений, которым подвергал его сержант Обдан. Но примерно через час после его звонка Мастерс — старший в сопровождении двух женщин-секретарш вошел в квартиру Стефани.

Обе секретарши отправились на кухню приготовить себе кофе. Стивен-старший и Стивен-младший остались в гостиной.

Отец Стивена с какой-то отрешенностью прислушивался к слегка хриплому голосу Стефани, в котором время от времени появлялись сопрановые обертоны, описывавшей первые пять дней пребывания Стивена в тюрьме.

Стивен искренне удивлялся тому, как грубо с ним обращались в тюрьме. Стивен правдиво признался, что имел только поверхностное представление о том, что такое вооруженные силы. Сопровождавшие его в двух экспедициях на Миттенд спутники были типично бравые офицеры, честные, решительные и верные своему долгу. Даже свой приговор с пожизненным заключением и строгим режимом он воспринял вначале, как ужасный поворот судьбы, который случается с людьми, когда их низводят до скотского состояния.

— Это, — заключил Стивен, — я заслужил сам, после того как решил добровольно отправиться в первую экспедицию.

— Мне трудно поверить, — сказал его отец после паузы, — что ты сам не создал проблем в тюрьме, отчего тебя и невзлюбили в тюрьме.

— Мы выстроились в шеренгу, — сказал Стивен, — и этот тип Обдан стал обходить нас и придрался к четырнадцати из двадцати трех человек. Когда он подходил ко мне, я уже знал, что сейчас последует, и стоял навытяжку. Однако он остановился возле меня и сильно ударил рукой по лицу. Так сильно, что я упал. Это вывело его из себя и он пнул меня по голеням. И случилось это в начале седьмого уже в первое же утро.

Хрупкое тело Стефани содрогнулось.

— После этого я решил, что попробую все выдержать, пока ты и Гленкейрн не сможете сделать что-нибудь для меня.

— Мы словно натолкнулись на каменную стену, — осторожно стал оправдываться его отец. — По всей видимости, атмосфера военного суда отражала чувства людей вообще. О тебе сложилась репутация, как о безответственном плейбое, и тебя считали виновным в смерти тех трех офицеров на Миттенде. Поэтому никто не хотел помогать нам, боясь, что про него станут думать, что он купился на деньги Мастерса.

Стивен отреагировал мгновенно, подчиняясь тому подсознательному комплексу, который влиял на его способность мыслить логически:

— Выглядит так, будто они считают, что я во всем виноват. Я не могу в это поверить.

— Суд завершился необычайно быстро, — осторожно возразил его отец.

Стивен не согласился:

— Если уж мое имя запятнано, — звонким голоском Стефани произнес он, — то, быть может, когда вы будете защищать Утгерса в облике Брема, вы сможете представить документы, которых не удалось получить в трибунале?

— Мы сами так думали, — последовал ответ, — но неожиданно дело против него было прекращено, и его освободили.

— Та многоликая Матерь на Миттенде как-то заметила, что они сражаются против джи-интов уже много лет и сопротивление вообще стало возможным благодаря внутреннему преобразованию в них, что очень трудно сделать, когда перемещаешься из одной Галактики в другую. Поэтому джи-интам и нужны были модели.

Мастерс-старший сказал:

— Миттенд выбрали для межзвездной экспедиции, потому что это была планета, неожиданно оказавшаяся там, где раньше не замечалось никаких планет. Это решение было принято генералом Синтером.

— Вероятно, — тут же среагировал Стивен, — настоящий Синтер закопан где-то в землю.

— Или съеден, — добавил его отец ровным голосом.

— Боже милостивый! — воскликнул Стивен.

— Я изучал звездные карты, — сообщил Мастерс-старший. — Эта звездная система находится у верхнего края диска Галактики, и огромные пространства пустоты отделяют нас от других галактик с любой стороны.

— Но все же, — возразил Стивен, словно действительно мог думать столь долго логически, — вряд ли здесь может быть много опытных агентов джи-интов, вроде Круга и Синтера. Иначе им не нужно было использовать кого-то, вроде меня, для своей подрывной деятельности.

— Ты не похож на диверсанта, — хмуро заметил старик. — И я этого не понимаю. Что, по-твоему, в тебе есть такого, что заставляет их прилагать такие усилия, чтобы убрать тебя с их пути?

Стивен некоторое время молчал, вспоминая один факт, о котором он не говорил никому: его на Миттенде ждали 886 женщин, чтобы зачать от него ребенка.

И когда пришло это беспокойное воспоминание, он почувствовал… словно на него упала какая-то тень.

Глубоко внутри него все еще сохранялась связь с Матерью. Где-то в подсознании он по-прежнему воспринимал все эти послания от нее и тут же отвечал на них…

Мгновенно мелькнула мысль:

«Ты должен принести извинения всем тем, кого обидел!»

И тут же услышал, как сам говорит отцу, что деньгами отца нужно откупиться от всех их.

— Ты что, помнишь имена всех, — с удивлением спросил Мастерс-старший, — и нам удастся их всех найти?

Последовала неловкая пауза. Как объяснить, что он вел записи о всех этих сукиных детях?

Обдумав все «за» и «против», затратив на это по обыкновению мгновения, Стивен ответил:

— Нам лучше поехать в Стиг и я тебе все покажу. — Потом ему в голову пришла одна мысль. — Линда все еще там?

— Нет, — ответил его отец. — Я выдал ей все деньги, которые потратил ее муж, когда защищался от твоего преследования, и она переехала к себе. — Миллиардер улыбнулся. — Позднее она позвонила мне, и, кажется, была довольна своим возвращением. Тут на связь с Землей вышла вторая экспедиция, и она поговорила с Даниэлем Утгерсом в облике Марка Брема, сообщила ему о деньгах, которые я ей дал, после чего он попросил ее поблагодарить меня за это. Это ведь вполне соответствует твоим намерениям.

— Меня удивляет, — заметил вслух Стивен, — почему они не добрались до тебя.

— Я такой же, как и ты, — ответил Стивен Мастерс-старший. — Натура, постоянно сражающая за свою жизнь. И меня всегда охраняют. Для проникновения в мою систему безопасности требуется очень мощная организация. Если признаться откровенно, то не думаю, что таковая имеется на Земле.

20

Днем в апартаменты Стивена в Стигмайр прибыла стенографистка, которая перепечатала все имена из его записей. Работой по поиску всех этих людей занялось одно большое детективное бюро, задействовав всех своих агентов… и через некоторое время начали звонить телефоны.

Агентам удалось определить девятьсот двадцать три человека из более, чем тысячи имен списка, и сделано это было за срок, чуть больше двух суток. Мастерс-старший, время от времени звонивший в бюро, чтобы узнать, как продвигаются дела, удивленно покачал головой, глядя на весь длиннющий список.

— Как у тебя только хватило времени причинить неприятностей стольким людям, ведь тебе только двадцать три года?

— Да уж, это было непросто, — пробормотал Стивен.

Он и сам слегка удивлялся себе. «Парень, да на какую ерунду ты только тратил свое время!» Впрочем, вдруг осознал он, ему-то действительно доставляло особое удовольствие сводить счеты с теми, кто как-то обидел его или, по крайней мере, ему так казалось.

Сейчас все это нужно было исправить. Мир с этими людьми, не важно, каким он окажется, фальшивым или истинным, необходимо было восстановить или купить. Поскольку эта идея возмещения нанесенного ущерба соответствовала возвышенным идеалам самого Стивена Мастерса-старшего, то с наличностью проблем не было.

Девушки с приятными музыкальными голосами звонили мужчинам из списка. Мужчины с приятными мужественными баритонами обзванивали женщин.

Сочиненная история оказалась удачной. Стивен, как утверждалось, в тюрьме стал религиозным и теперь сожалеет о содеянном им вреде. Не может ли он каким-то образом возместить ущерб?

Был снят зал и назначено время встречи. Лишь считанное число людей отправило Стивена к черту, сказав, что у него не хватит денег, чтобы оплатить нанесенное им зло.

Остальные же, очевидно, обрадовались возможности получить деньги на халяву.

Целый отряд адвокатов-посредников был отправлен для ведения переговоров и урегулирования спорных вопросов.

Приглашенные начали прибывать на собрание довольно рано. Как и предполагалось, многие привели с собой и родственников.

У входа были установлены микрофоны, и в специальной комнате можно было подслушать наиболее интересные разговоры.

Вот муж протестующе обращается к жене:

— Но мне все же хотелось бы знать, как же ты познакомилась с этим типом, Стивеном Мастерсом? И какой же вред он причинил тебе?

— Послушай, дорогой, — отвечала нетерпеливо жена, — я же рассказала тебе об этом. Однажды он в грубой манере предложил мне пойти с ним, и, конечно, я послала его подальше.

А вот что ответила вторая женщина, когда ее муж задал ей тот же самый вопрос:

— Когда я отказала ему, он ударил меня.

Третья женщина придерживалась более либеральных взглядов:

— Знаешь, дорогой, — сказала она своему мужу, — до встречи с тобой я влюблялась в нескольких подонков. И Стивен Мастерс был одним из них. Но я провела с ним всего три ночи, так что не ревнуй к нему.

Она не ошиблась, связь их продлилась именно столько времени, но она забыла упомянуть, что эти три ночи равнялись трем месяцам, проведенных с ее мужем.

Озадаченные жены мужей, которым Стивен нанес вред, получали такие ответы:

— На одной из устроенных им вечеринок я сказал ему, что он испорченный ребенок. И он уволил меня с работы.

— Я не согласился с его мнением о бедняках; поэтому он договорился с моим издателем и покупал тиражи моих книг, но не продавал их, в результате чего меня никто не читал многие годы, за исключением, возможно, самого Стивена. Мне думается, он их действительно читал, потому что чем лучше я писал, тем большее удовольствие он получал от того, что лишь он один обладает возможностью читать мои книги.

Всех входящих молча проверяли у двери, пропуская через специальный детектор. У трех человек было обнаружено спрятанное оружие, отобрав которое, им позволили затем пройти в зал.

Стивен, узнав об этом, удивился такому небольшому числу недоброжелателей, желавших расквитаться с ним. Гленкейрн, обратившийся к собравшейся публике той же скороговоркой, как и в зале суда, долго не задерживался на обсуждении грехов Стивена. Он кратко прокомментировал суд над Стивеном:

— Я впервые участвовал в заседании военного трибунала и был поражен полным нежеланием заслушивать свидетельские показания. Стивена отдали под суд за то, что он якобы не полетел на Миттенд, но осудили его за совершенные им там три убийства. Стивен хочет вручить каждому из приглашенных десять тысяч долларов, получить ваше прощение и обещание забыть обо всем.

Когда была названа эта цифра, все стали шевелиться и шаркать ногами, а по залу пронесся вздох изумления. После чего последовала пауза: собравшиеся (по крайней мере часть из них) умножала в уме десять тысяч на девятьсот (столько их здесь было). И те, кто смог мысленно это проделать, присвистнули, пораженные этой цифрой.

А потом они принялись аплодировать. И в этой аплодирующей толпе нельзя было заметить тех, кто сомневался или же не мог считать в уме. Хлопки становились все громче и громче, и аплодисменты превратились в бурю оваций, которая прекратилась, когда Гленкейрн поднял руку и сказал:

— Все, кто хочет забыть прошлое, могут пройти в помещение за залом сразу же после завершения этого собрания. Там вас ожидают тридцать девушек с уже выписанными чеками. Вам остается лишь подписать простое заявление из четырех предложений, в котором вы заверяете, что прощаете Стивена и больше не таите в сердце зла на него.

Как вы можете заметить, сделать это в ваших же интересах по двум причинам. Во-первых, теперь вам не угрожает возможность быть перенесенным в чужое тело, как это случилось с Марком Бремом и Даниэлем Утгерсом (которые до сих пор еще расхлебывают эту кашу). И во-вторых, деньги, конечно. Стивен и его отец надеются, что вы потратите их на нечто особенное, чего вам всегда хотелось, но чего позволить вы до сих пор не могли.

К сожалению, не все из прибывших прошли в конец зала, чтобы потом получить чеки. Восемьдесят один человек сообщили, что они пришли сюда послушать, что им скажут, и большинство из них хотело просто порисоваться здесь и говорить потом, что они были в числе приглашенных.

Семьдесят три не подписавших заявление впоследствии подали иск на значительно большие суммы. Доказательств существования сговора среди этой группы людей не было никаких. Каждый из них, очевидно, лелеял в душе одну и ту же мысль: «Какой счастливый случай представился мне вытрясти из Мастерса кучу денег!»

Теперь, после того, как Стивен пригласил их на ту встречу, они могли бы рассказать свою историю в суде, и у Стивена возникли бы затруднения, если бы он стал отрицать нанесение вреда потерпевшему. Конечно, он мог бы оспаривать степень нанесения вреда, но не более.

Сразу же после собрания случилось еще одно событие, о котором и не подозревали прибывшие. Происшедшее по воле правительства. Когда гости появились на улице, то она оказалась буквально заполненной солдатами. Чуть дальше находился длинный ряд автобусов, в которые затолкали как приглашенных, так и членов команды Стивена. Стивена в облике Стефани и Гленкейрна после демонстрации силы тоже увезли вместе с остальными арестованными.

Мастерс-старший, поскольку ему не могли обеспечить безопасность в таком ограниченном пространстве, благоразумно остался дома.

21

На следующее утро газеты вышли с заголовками:

«ПРАВИТЕЛЬСТВО АРЕСТОВАЛО 1000 ЛЮДЕЙ С ИМЕНАМИ СТИВЕНА МАСТЕРСА»

Ниже шел комментарий:

«Предъявив обвинение в мошенничестве, администрация прошлой ночью арестовала более 900 человек и такое же число сопровождавших их друзей и родственников, которые присутствовали на так называемом „собрании прощения грешков Стивена Мастерса“, известного плейбоя и наследника промышленной империи Питера Мастерса, пребывавшего до последнего времени в тюрьме.

Подтверждая эти действия правительства, секретарь министерства юстиции заявил:

— Нашу страну обманывало испорченное отродье этой влиятельной семьи. Над всеми теми, кто участвовал в этом обмане, будет устроен суд, и они либо будут оправданы, либо получат срок — в качестве урока для любого, кто с презрением или пренебрежением относится к нашим храбрым Вооруженным Силам.»

Дальше в статье говорилось, что все арестованные доставлены в Нью-Йорк в штаб командования Вооруженных Сил, где содержатся под арестом. Их разбили на четыре группы.

В первую группу (и этих людей можно было сразу же узнать) входили служащие детективного агентства, нанятые Мастерсом-старшим для осуществления всего этого мероприятия. Как постоянных, так и временных работников агентства отделили от гостей и освободили примерно в три часа ночи, вместе с адвокатом Гленкейрном.

Вторую группу — больше 900 человек — составляли приятели и родственники так называемых «обиженных». Их освободили перед самым рассветом.

Ну, а в третью группу — где тоже было больше 900 человек — конечно же, входили сами эти «обиженные». Их передали в руки полиции. Им предъявили обвинение в очевидном соучастии в мошенничестве, с целью подкрепления всех тех многочисленных обманов, которыми Стивен Мастерс пытался задурить правительство и легковерный мир. Всех их со временем освободят под залог, но с этим придется некоторое время повременить из соображений безопасности. Время заседания суда будет определено, конечно, позже.

Четвертую «группу» составлял один человек — Стефани.

Ее не передали в руки гражданских властей, а в сопровождении шести солдат и лейтенанта провели по смутно освещенным коридорам из стали и бетона к какой-то огромной стальной двери. Юный лейтенант постучал.

— Кто там? — ответил кто-то приглушенно.

— Генерал Синтер, я доставил к вам пленника.

— Одну минутку.

Последовала пауза. Потом раздался металлический лязг. Синтер походил на одного политика среднего возраста, с которым однажды познакомился Стивен. Та же аккуратность. Круглое лицо. Голубые глаза. Небольшие темные усики.

— Ну-ну, — душевно начал Синтер, — весьма хорошенькая дама невысокого роста.

— Не такого уж маленького, — возразил Стивен.

Насколько он помнил, рост Стефани был пять футов пять с половиной дюймов[3], что в сочетании с мускулами ее рук отпугивало чрезмерно рьяных поклонников. Да и сейчас она выглядела довольно грозной, хотя, по мнению Стивена, и потеряла немного форму.

Генерал вышел в коридор и закрыл стальную дверь за собой.

— На самый верх! — приказал он.

Они сели в лифт и вскоре оказались на ярко освещенном верхнем этаже здания с посадочной площадкой для вертолетов — стандартного типа, с противолазерными укрытиями и всем прочим. Рядом с одним укрытием находился вертолет. В кабине горел свет. Спереди виднелась голова летчика.

— В вертолет! — приказал Синтер.

Стивен все это время напряженно размышлял. Он поторопился сказать молодому офицеру и остальным:

— Меня должна охранять охрана из женщин.

— Тебя будет ждать такая охрана, но только после посадки, — ответил холодно юный офицер.

— Я не верю этому, — заметил Стивен мелодичным сопрано Стефани.

Синтер с улыбкой слушал этот обмен репликами. Встав потом перед телом Стефани, он произнес:

— Стивен, настал твой урочный час. Тебя сопровождали сюда семеро джи-интов. Этот летчик тоже джи-инт, как, разумеется, и я. Газетчики погубили тебя, потому что мы не имели ни малейшего представления о твоих целях, пока в газетах не было сообщено о дате собрания. Добиться разрешения на арест всех этих людей было нелегким делом, но мы схватили их! А поскольку твое настоящее тело Стивена остается под контролем джи-инта Эмметта Обдана, не имеет значения, с каким именно телом ты произведешь обмен — все равно останешься в темнице.

Джи-инт поклонился. Выпрямившись, он продолжил:

— Поэтому, если ты взойдешь на борт вертолета, то я доставлю твое хрупкое женское тело нашему руководителю и отцу Кругу.

Это Стивену показалось любопытным.

— Э, так вы — один из детей его и Матерей Миттенда? — Да.

— И все эти обнаженные люди на Миттенде — тоже?

— Да, именно туда переправила нас Мать, когда обнаружила, что у нас есть неприемлемые для нее качества, — согласился генерал.

— Я и мой старик уже догадались, когда вы допрашивали меня, что вы работаете на Круга, потому что у вас такая же манера разговаривать — словно от имени кого-то другого. Мать сообщила мне, что настоящим захватчикам сложно адаптироваться в этой Галактике. Вас выдают ваши привычки.

— У нас, потомков, — согласился Синтер, — те же самые проблемы. Подсознательные мысли настоящего Синтера всплывают на поверхность сознания. Однако существует только один-единственный колонист — Круг. Все, что им удалось, — это переправить сюда, через восемьсот тысяч световых лет, одну жизненную форму.

— Почему же все эти дети — твои братья и сестры — не прибыли на Землю?

— Что? — цинично закричал генерал. — И потерять контакт с Матерью. — Синтер улыбнулся. — Видишь ли, лишь на Миттенде она может связаться с этим временным измерением. Поэтому, Стивен, ей никуда не сбежать. И из-за своей связи со всеми этими энергетическими потоками ей придется скоро сдаться на милость Круга.

Этот мужчина средних лет в форме генерала неодобрительно смотрел на женщину, которая столь дерзко с ним разговаривала.

— Позвольте мне задать один вопрос, — попросил он. — Ты вел себя на удивление спокойно в моменты опасности. Круг и все остальные заметили твою выдержку Как ты объяснишь это свое столь необычное поведение?

— Тем, что я просто идиот, — честно признался Стивен.

— М-да! — протянул генерал.

— Я не могу думать ни о чем больше, чем пару секунд. Мы с вами разговариваем только потому, что вы находитесь здесь, и поэтому я помню, где нахожусь. Я всегда веду себя подобным образом.

— Но, разумеется, опасность…

— Я всегда защищался тем, что сознательно ко всему относился отрицательно. Но, кажется, я покончил с этим.

— Должен признаться, мне не по душе план Круга, — сообщил Синтер. — Но он решил подвергнуть тебя жестоким испытаниям, а потом посмотреть, сможешь ли ты сбежать.

Стивен вспомнил Обдана.

— А я считал, что меня уже подвергли самому серьезному испытанию, — заметил он. — Когда стал прекрасной Стефани.

— Это дало нам зацепку, — последовал ответ. — Так что теперь мы подготовились.

— Что еще за зацепка?

— То, что ты способен теперь поменяться телами с любым человеком, кому помогал когда-либо раньше. Поэтому мы и начали действовать. А теперь — забирайся внутрь.

Похоже, ничего другого не оставалось делать. Стивен-Стефани грациозной походкой прошел к вертолету, без труда забрался в низкую кабину. Сразу же за Стивеном последовал Синтер. Потом со слабым стуком захлопнулась дверца.

А через минуту вертолет устремился в небе.

22

Насколько я могу разобраться во всех этих ваших проблемах, — произнес голос Марка Брема, обращенный к капитану Одарду, — все это происходит, когда вы точно следуете букве законов. Поэтому все сводится к математике.

Они летели над дикой частью Миттенда — одни горы, ручьи, деревья, кустарник. Командир летательного аппарата внимательно всматривался вниз в поисках возможных признаков жизни. В результате лишь через минуту до него дошел смысл сказанного.

Он совсем не ожидал услышать подобное утверждение от тела Марка Брема. Поэтому, тщательно обдумав, что же ему сказать в ответ, он, наконец, сухо начал:

— Это, по-моему, и не дает вам возможность участвовать в игре, поскольку вы, Даниэль Утгерс, по профессии историк. Однако не забывайте, вам лишь казалось, что вы сможете определить местонахождение той девушки, однако это вам не удалось… так что осторожней в высказываниях.

— В данный момент я снова — Стивен Мастерс, — ответил голос Марка Брема. — Это произошло в результате действий джи-интов против бедняжки Стефани Уилльямс. Они не знали, что мой старик откупился от Даниэля, и поэтому у меня было место — здесь, — куда я мог переместиться, обменявшись телом с Даниэлем.

Капитан Одард заморгал. Но только на мгновение он оторвал взгляд от дикой природы внизу. Все его внимание было по-прежнему направлено на землю, которая простиралась под вертолетом.

У Стивена было время сказать:

— Меня просто бесит, когда начинаю думать обо всех этих правилах. — Потом добавил: — Математика недоступна для меня, да и много чего другого. Но я силен в логике, которая, похоже, вполне годится для всего этого дела.

Одард откинулся на спинку сиденья. Потом посмотрел на летчика. В конце концов, окинув взглядом тело Марка Брема, он вне себя от ярости начал:

— Вы что, хотите сказать, что поменялись разумами с Даном Утгерсом и теперь его пытают вместо вас?

Стивен покачал головой Марка Брема.

— Не сказал бы, что это принесет ему много мучений, — он. — Когда происходил обмен, со Стефани сорвали всю ее одежду, а генерал Синтер как раз снимал с нее туфли, чтобы затем улечься с ней в постель. Психологически это было невыносимо, поэтому я сказал: «Мать — отправь меня в другой разум!» — И она тут же выполнила это. Приятель, какое же это счастье!

У Одарда к тому времени по спине поползли мурашки по телу от понимания того, что происходит сейчас там, в маленькой спальне во многих световых годах от них. Он судорожно сглотнул. Сквозь стоявшую перед глазами пелену, возможно, он и разглядел пятно темно-зеленой растительности прямо под ними.

— Вы что, хотите сказать… — пронзительным голосом начал было он, но остановился, сам поразившись своему тону. И вдруг понял, что Стивен-Брем немигающим взглядом уставился на него.

Капитанами исследовательских межзвездных экспедиций назначают в основном спокойных, благоразумных людей, лишенных излишней эмоциональности. Но Роберт Э. Одард вдруг почувствовал, что его всего охватывает истерия.

— Вы хотите сказать, — пронзительным голосом закричал он, — что вы специально отправили бедного профессора истории в подобное положение…

Но снова он не смог продолжить. Вновь в его разуме не осталось ни единой мысли, и он сел на свое место, чувствуя опустошенность.

— Нет, — перебил его Брем-Стивен. — По-моему, профессор во всем этом деле совершенно бесполезен. Поэтому я приказал Матери вернуть его разум в его собственное тело. Как мне кажется, где бы ни находился Марк Брем в теле Утгерса, он сейчас направляется в сторону Вешестера.

— Вы имеете в виду Марка Брема? — пробормотал Одард.

— Когда-нибудь, — начал Стивен, — универсальное сознание, центром которого, кажется, является Мать, сделает нас связанными друг с другом, и тогда, на мой взгляд, уже не будет иметь значения, кто с кем лежит в постели, чьи гениталии соединены между собой.

Взгляд офицера выражал нескрываемый ужас, и Стивен остановился. Капитан сглотнул, когда до него дошел смысл сказанного.

— Универсальное сознание, — начал Одард. — Не та ли это метафизическая идея, которая…

— В те первые мгновения, — перебил его Стивен, — я считал само собой разумеющимся, что любая девушка не прочь всегда оставаться девушкой. Поэтому, хотя Утгерс в самом начале своей связи и не сумел обнаружить дикарку, однако Мать, конечно, это сделала. Поэтому я переключил ее на Стефани. Если принять во внимание тот двадцатилетний промежуток времени, когда Мать была под контролем Круга, то дикарку можно считать младшей сестрой Синтера. Возможно, то обстоятельство, что женщины, как заметил это Марк Брем, здесь отделены от мужчин, может сработать между Синтером и Стефани.

— А зачем вам эта дикарка? — спросил Одард, которому уже сообщили с Земли о тех изменениях, которые случились со Стивеном.

Тот непонимающе уставился на него.

— Вы упустили значение универсального сознания, — сказал Стивен. — Я, как отдельный индивидуум, могу включаться в него лишь в той мере, которую позволяют законы управления нервной системой — это законы природы. Однако Мать может переключать и манипулировать всеми остальными своими частями — и это уже происходит на совершенно ином уровне, по другим законам. Они находятся в этой связи уже много лет. Возможно, они не заслужили этого, но ведь они ее дети, и она предоставляет им особые права.

Лицо Марка Брема невесело улыбнулось.

— И это, мой друг, то место, где, как я вдруг понял, моя новая родительница может упражняться со всей своей силой. Вы должны вспомнить, — продолжил он, — что все эти женщины родом из древней Греции. И если вы знакомы хоть с одним греком, то должны понимать, что Греция — вовсе не то место, откуда началось движение женщин за свои права.

— Универсальное сознание? — снова произнес Одард.

— Скажи пилоту повернуть немного влево, — скомандовал Стивен.

— Э-э…

— Сражение началось впереди, вон там, — последовал ответ, — и прежде всего нам нужно сфотографировать это место. А уж потом помочь ослабевшим или потерявшим сознание женщинам, если таковые окажутся. — Он остановился, нахмурив брови. — Конечно, есть еще и те, кто в данное время гостят на Земле. Но все же — мы-то можем начать, — закончил Стивен.

Одард раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не сумел.

Летчик повернулся и сказал:

— Эй! Посмотрите вон туда. У меня что, галлюцинации? Обитатели зоопарка Сан-Диего каким-то образом перенеслись сюда, на Миттенд?

Некоторое время все молчали: повсюду, насколько можно было видеть, были чудовища: гигантские змеи, слоны, тигры, огромные обезьяны, крокодилы, леопарды, громадные медведи. Звери Земли. Тысячи и тысячи.

Пронзительно вопящие, ревущие, лающие, оглушительно грохочущие, они отлично были слышны с тихо пролетавшего над этой смешавшейся массой существ вертолета. Как оказалось позднее, камера запечатлела атаку стаи львов, набросившихся на двух тигров и разорвавших их на куски. Потом сфотографировала двух слонов, насмерть затоптавших одного крокодила. И было еще несколько снимков. Четыре леопарда рвали когтями змею в тридцать футов длиной, безуспешно пытавшуюся задушить их. Избегая ударов ее вертящейся головы, они не прекращали своих действий, пока та не затихла.

И вдруг джи-инты, наверное, осознали всю бессмысленность этого сражения.

Все эти чудовища начали убегать, выходя из-под контроля, махая лапами — они сражались теперь со своим внутренним желанием вырваться отсюда.

Неожиданно одно из убегающих животных оказалось в ста футах впереди своих преследователей. И тогда произошло нечто такое, отчего глаза Стивена чуть не повылазили из орбит…

«На таком расстоянии», — подумал он.

Времени размышлять не было. Когда к нему вернулось зрение, леопард превратился в орла, который неуклюже взлетел в воздух, набрал скорость и исчез в небе.

А всего через минуту в небе уже летали двадцать огромных птиц, потом сотня и наконец около тысячи. Все они махали своими мощными крыльями.

Слишком поздно они увидели вертолет. Приблизившись к ним, он открыл огонь из орудий, и землю стал осыпать дождь из перьев и погибших орлов. Но тем не менее, когда воздушный аппарат стал разворачиваться, не менее тысячи орлов улетало на восток.

Никто из них не мог сравняться по скорости и мощи вооружения с этим сверкающим демоном из стали. Повсюду падали на землю подбитые орлы, и ветер разносил перья.

Уцелевшие, по всей видимости, что-то задумали: они теперь предприняли хитрый маневр, разворачиваясь в сторону гор на север.

Под управлением Стивена вертолет пролетел над землей и определил местонахождение, одну за другой, различные группы джи-интов, каждую из которых, в свою очередь, они атаковали. Не останавливаясь ни на миг, экипаж вертолета добивал уцелевших в битве на земле, пытавшихся ускользнуть в небо.

Как они признались впоследствии, вполне мог один или даже несколько орлов ускользнуть. Эти летающие создания разделились и бросались в разные стороны, включая небо. А в небе, к сожалению, появились облака.

— Кроме того, — сказал Стивен, — несколько этих Матерей были обескуражены. Я должен был, впрочем, обнаружить, что подобное случилось с большинством. Они, в конце концов, после моих заверений приняли правильный взгляд на свое внебрачное потомство и позволили убить их.

— Но… но… — начал было Одард. — Здесь тысячи этих созданий. Где они рождены, те, кто сражался против них, кем?

— Самой Матерью.

— Мать — это только 886 человек, которые, по всей видимости, способны стать слонами и тиграми. Клянусь, здесь разворачивалось с дюжину сражений, а в этой всеобщей драке против шестнадцати-семнадцати тысяч существ сражалось по меньшей мере сорок тысяч зверей. К тому времени, как мы оказались здесь, численность их войска значительно поредела.

Стивен, сидя на одном из передних сидений, протянул вперед руки.

— Послушайте, — сказал он. — В конце концов, проблема Матери состоит не в количестве. Мать — это все.

— Вы только это и говорите.

— Это и есть суть универсального сознания, — сказал Стивен. — Полная связь с каждым живым существом. Я считал, что уже объяснил это вам.

— Да, думаю, что объяснили, — угрюмо согласился Одард.

23

Когда возглавляешь целую промышленную империю, как Стивен Мастерс-старший (с возраста двадцати четырех с половиной лет, когда его отец погиб в авиакатастрофе), то тебе многое известно о мире.

И даже сейчас, в пожилом возрасте этот могущественный человек (а именно таким он и являлся — чтобы стать владельцем двух миллиардов долларов, требуются недюжинные способности и умение) по-прежнему передвигался быстро. Интересовался новостями. Прислушивался к другим. Оставался по ночам на работе. И вел себя очень уверенно, словно знал, что делает.

У него были проблемы с горлом, которые почти сводили с ума его сына. И все же в том, когда речь передается с некоторой задержкой, есть своя ценность — появляется время подумать и принять лучшее решение.

К полудню на следующий день после массовых арестов Гленкейрн по указанию Мастерса стал адвокатом тех обвиняемых, у которых не было своего защитника. После чего он потребовал у городского прокурора, чтобы тот сообщил ему о местонахождении некоей Стефани Уилльямс, которой было заплачено десять тысяч долларов, но которую не смогли найти среди задержанных.

Помощник городского прокурора надеялся по-быстрому разобраться с этим делом, позвонил в районный штаб войск, где его заверили, что «проверят, в чем дело». Дело это казалось обычному человеку совершенно рутинным.

Похоже, у военных возникли свои проблемы. Неожиданно исчез сержант Обдан из военной тюрьмы. Буквально растворился в воздухе перед глазами обескураженных вооруженных охранников. И самым поразительным было то, что там перед началом поисков исчезнувшего сержанта оказалась какая-то огромная змея, которую пришлось убить.

А что со Стивеном Мастерсом? Ну, ведет себя тихо, но он сейчас пребывает в психиатрической палате под наблюдением, потому что неожиданно разразился слезами и закричал, что он — девушка, которую зовут… зовут…

— Черт побери! — перебил осведомитель. — У меня нет записи имени и фамилии этой девушки. Но это не имеет значения. Это произошло несколько дней назад, и он изменил свою историю. Теперь он снова Марк Брем. Тогда один охранник вызвал доктора, а Обдан, который в этот момент выполнял какие-то обязанности, не смог в виду этого остановить его.

Получив эти сведения, Мастерс-старший тихо сказал:

— Мне бы хотелось узнать имя охранника, вызвавшего доктора.

«Итак, — подумал затем Мастерс-старший, — Стивен вернулся на Миттенд…»

И торопливо решил, чтобы эта информация не стала известна его жене — раньше он ободрил ее замечанием, что по крайней мере пока Стивен находится в тюрьме, «мы знаем, где он».

Промышленный комплекс Мастера, наряду со многим другим, был связан с всепланетной компьютерной сетью. В нее один находчивый инженер повинуясь тщательным указаниям босса, ввел какую-то программу. А чуть погодя этот инженер положил на стол Мастерса список с 1900 фамилиями. Они были расставлены в алфавитном порядке, поэтому Мастерсу понадобилось всего одна минута, чтобы просмотреть весь список и обнаружить несколько интересовавших его фамилий… Патрик Синтер, Эмметт Обдан и Винт Круг.

Его серые глаза заблестели, когда он просмотрел страницы списка с фамилиями и адресами, однако ничего не сказал.

Удивленный инженер, стоявший перед столом босса, заметил:

— Вообще-то я не могу понять вашей истерии, сэр. Как можно подозревать, что Секретарь Штаба Вооруженных Сил связан со сделанным вами запросом относительно некоей любовницы или женщины, которую нашли мертвой и наполовину съеденной?

Старик покачал головой.

— Фамилии и имена подружек известных людей, — сказал он, — находятся в компьютерной программе, доступ к которой обычно имеют лишь два правительственных агентства, и осуществляется благодаря особой системе шифров. Но, конечно, если вы дадите фамилии женщин, которые были убиты и наполовину съедены, то можно попытаться получить доступ к этой программе. Если вам известно это, то можно обнаружить и все остальные данные о ней. Сэр, — с озабоченным выражением на лице закончил инженер, — здесь, в нашем цивилизованном мире необычайно много женщин, съеденных наполовину. Что вы будете делать с этим?

— Одну минутку! — перебил его миллиардер. — Мне бы хотелось, чтобы вы вышли из кабинета. Я только что понял, что должен кое-куда позвонить.

Этот звонок был одному человеку в Индии. Его смуглое лицо появилось на экране. Разговор осуществлялся при помощи шифровальных устройств.

Первая фраза Мастерса была следующей:

— Ты все еще связан с организованной преступностью?

— Мы готовы убрать для вас любого. Ведь вы однажды полностью отказались от моих услуг.

— Сколько агентов у тебя есть?

— Их хватит для любого дела.

— Тысяча девятьсот?

— Да.

— У тебя есть заместитель, ну, на всякий случай?

— У меня есть список. Подготовь свой факс.

— Мы все сделаем.

Список был тут же передан по другой линии. Последовавшее затем обсуждение деталей финансирования этого проекта тоже осуществлялось при помощи шифровальных устройств.

— Когда? — спросил в конце Мастерс.

— Да.

Этот ответ означал сегодня или самое позднее завтра.

— Так, еще одно, — начал было Мастерс, однако остановился.

Пауза длилась долго.

Индиец оборвал ее, произнеся кодовое слово, которое означало: продолжайте, сэр.

Миллиардер сглотнул.

— Могут ли ваши люди проникнуть внутрь военной тюрьмы?

— Мы сделаем это, но позднее.

— Меньше, чем за?.. — Эта фраза означала за неделю.

— Да, — последовал ответ.

— Мой сын, Стивен Мастерс-младший, — продолжил Стивен Мастерс-старший, — находится в… — Он сообщил это место.

В этот раз пауза последовала с противоположного конца провода. Индиец выглядел потрясенным. Через полминуты главарь организации наемных убийц сказал:

— Мы здесь, в Индии, живем как одна семья. Нам трудно принять мысль об отце, который…

— Жизнь — странная штука, — заметил отец Стивена. — Может наступить такой момент, когда родитель узнает, что его отпрыск попал в беду… и это можно скрывать столько времени, пока его действия не известны общественности.

На хмуром лице индийца появилась задумчивость.

— Мы сделаем это, — закончил он.

Потом его лицо исчезло. Шифровальное устройство замолкло. Мастерс вдруг понял, что впервые за многие годы дрожит.

«Я, — подумал он, — наверное, безумец, если решился на это. А может, я просто спасаю Землю».

Он еще сам не знал, что правильно. Но, как всегда, исследовал любое логическое продолжение.

24

Хотите узнать, где скучнее всего?

Побывайте в психиатрической палате в военной тюрьме. Несколько постоянно стонущих… но когда эти стоны повторяются бесконечно, это становится чертовски надоедливым, что и означает скуку. Большинство пациентов молчаливы и выглядят потерявшими сознание. Среди и тех, и других есть как настоящие сумасшедшие, так и просто притворяющиеся, хотя их немного.

Ради продолжения особого обращения с ними и уклонения от тяжелой физической работы эти притворщики больше настоящих сумасшедших издают стоны или, наоборот, лежат неподвижно, как трупы.

Существуют, конечно, исключения. Стивен привстал на своей постели в 13 палате. Сестра дала ему какой-то журнал, и он читал отдельные статьи. Что было лучше, чем ничего не делать или сидеть и обманывать.

Психиатр прошел через порог, остановился и посмотрел на Стивена. Потом прошел к нему.

— Ну, мистер Мастерс, — сухо сказал он, — как я вижу, вы чувствуете себя лучше.

Стивен посмотрел на него, слегка прищурив глаза. Потом откинул одеяло в сторону. Но он не изменил своего сидячего положения, только чуть поджал еще ноги.

Затем тихо сказал:

— Я знаю, что ты, Круг, сейчас попытаешься в последний раз покончить со мной.

— Мне только что пришло в голову, — начал человек, который выглядел точно, как доктор Томас Пейнтер, психиатр, — что врач — это бог в этом земном обществе.

— Воистину, — осторожно согласился Стивен.

— Особенно здесь, в этой военной тюрьме, — продолжал Круг. — Я принес с собой кое-какое оборудование. Можешь ли ты сказать мне в этот урочный час, по каким причинам я не мог бы воспользоваться им?

— И ты можешь убить меня при помощи этих устройств? — спросил Стивен.

Круг кивнул.

— За мгновение до того, как ты нажмешь на спусковой крючок или что ты там задумал, — сказал Стивен, — ты замертво падешь. Мать связана со мной и защищает меня.

— Они не могут убивать, — заметил Круг. — Это генетически невозможно.

— Нет, они могут убивать. Психологически это возможно.

— Знаешь, вообще-то я не могу понять, как ты узнал это, — сказал Круг печальным голосом.

— Очень просто. Обыкновенные люди не убивают себе подобных. Но когда власти им приказывают, они выполняют это. А я и был такой властью — древнегреческий царь, мужчина-главнокомандующий.

Стивен помедлил несколько секунд, пока смысл сказанного дошел до джи-инта, потом продолжал:

— Помни, Круг, что мы сейчас обсуждаем судьбу самого тебя. — Последние слова он особо подчеркнул.

— Как и самого тебя, — заметил Круг.

— Все они хотят убить тебя, — протягивая слова, произнес Стивен. — Я сказал им: «Только через Круга наша Галактика связана с галактикой джи-интов». Я сказал им, что кто-то другой — не я, потому что это не в моей натуре — должен хорошенько подумать, прежде чем решиться на такой шаг — лишить жизни кого-либо. Однако, — Стивен пожал плечами, — если мы все же оставим тебя в живых, то нам придется доставить тебя в такое место, откуда ты не смог бы легко сбежать и где я мог бы ежедневно разговаривать с тобой при помощи Матери. Поэтому…

Стивен выпрямился.

— Вот это и есть те причины, Круг. Тебя будут допрашивать неоднократно. Ведь есть же причина того, почему вы, джи-инты, не можете адаптироваться в нашей Галактике. Почему вы столь агрессивны.

— Кто бы Это говорил! — заметил Круг.

И прыгнул вперед.

Стивен, когда тело джи-инта ударилось о его, перекатился, обхватывая тело врага своими руками, потом рванул правой рукой за халат врача. В следующую секунду он держал халат, разорванный на две половинки. А левой рукой он ухватился за брюки. Выглядело так, словно одежда Круга была бумажной, а, может быть, это было сделано специально для быстрого переодевания (так это и было на самом деле), потому что и брюки Круга оказались в левой руке Стивена.

Но джи-инт тоже схватил Стивена и с такой же яростью рванул за штанину землянина.

Перекатившись на другую сторону кровати, извиваясь, срывая друг с друга всю одежду, они свалились вниз, и их не стало видно.

Хотите увидеть самое волнительное зрелище?

Побывайте в психиатрической палате, когда пациент набрасывается на врача. Естественно, к подобному заключению пришли все остальные, наблюдавшие за этой схваткой. За исключением четырех пациентов, всех остальных в палате охватило сильное возбуждение.

Эти четыре лежали неподвижно, с пустыми лицами, как мертвые. Конечно, они вели себя подчеркнуто демонстративно, столь неукоснительно придерживаясь выбранной ими линии поведения. Единственное, что они могли себе позволить, это издавать завывания.

Услышав которые, в палату тут же влетел медицинский персонал.

Как оказалось, им предстояло разнять пару борющихся и очень похожих фигурами людей. Лицо у одного из них было все в крови, и на первый взгляд казалось, что у него осталась лишь половина лица.

— Дайте мне полотенце! — пробормотал врач, прикрывая руками лицо.

Принесли полотенце. Потом бинты. А вскоре кто-то принес два халата.

Тело Стивена к тому времени уже было проведено в одиночку. Врач, поинтересовавшись, куда дели его разорванную одежду (где, как он сказал, находились его ключи и записная книжка) и попросив, чтобы его проводили к его машине, пробормотал сквозь бинты:

— Со мной все в порядке.

Примерно через десять минут Стивен решил, что уже можно без опаски снять бинты. Некоторое время он провел, сдирая с головы маску, которая напоминала лицо доктора Пейнтера. А одежду он вскоре подвергнет химическому анализу.

Стивен перебрался в Нью-Джерси, потом направился к ферме, расположенной в местечке Паттерсон, штат Пенсильвания. Дорога заняла у него всю вторую половину дня.

А ночью, во втором часу, раскрылась крыша сарая, и в небо, подернутое облаками, со свистом устремился небольшой летательный аппарат. После чего крыша сарая снова сомкнулась.

Ничто больше не двигалось в сельской местности Пенсильвании…

…— Эй! — закричал Стивен.

С блестящими глазами он смотрел вниз из сверкающих небес. Это было непривычное для него зрелище. Похоже на сад. С высоты он видел реку, протянувшуюся через центральную часть строений из мрамора и сверкающего камня.

И только когда он уже совершал посадку, до него вдруг дошло, что то, что он видел, вовсе не было городом.

Какое-то поместье, с тысячью строениями, огромными и маленькими. Но это были жилые здания.

Стивен сел рядом с рекой, как раз там, где впервые увидел крокодила.

Все казалось ему другим. И эта полная непохожесть на те руины, на все то, что он когда-то видел, поразила его.

Стивен спрыгнул на траву, глубоко вдохнул миттендский воздух, а потом направился к ближайшему дому. Он оказался жилым и выстроенным в стиле древних греков. Наверное, дворец какого-нибудь королька. Или королевы.

По дорожке через ухоженный сад Стивен быстро прошел к мраморному входу. Дверь ему открыла женщина-слуга и проводила в огромную комнату с высокими застекленными окнами. В комнате находилась молодая, приятной наружности женщина, на плечи которой была наброшена белая пушистая накидка. Она сидела и читала. Потом отложила книгу в сторону, встала и улыбнулась Стивену.

Стивен прошел к диванчику рядом с ней.

— Кто вы? — спросил он.

— Риту.

Стивен устроился на диванчике и положил ноги на небольшую статую, до которой дотянулись его ноги.

— Ну, детка, сообщи всем девочкам, что папочка уже прибыл, — сказал он.

— Они знают.

Улыбка ее стала вдруг чуть более напряженной… «Может, это есть признак ее тревоги обо мне?» — подумал Стивен.

— Есть ли что-нибудь, что я могла бы сделать для тебя, Стивен? — со страстью в голосе спросила девушка.

— Я пробуду с тобой около восьми часов — хорошо?

Риту кивнула, глядя на него с внимательностью и ожиданием.

— Ну, — пожал плечами Стивен, — тогда у нас будет еще достаточно времени поговорить. Поэтому, поскольку я немного утомился, почему бы мне немного не вздремнуть?

Он прилег на диванчике.

— Разбуди меня примерно через девяносто минут. Как мне сказали ученые с Земли, такой продолжительности сна достаточно, чтобы отдохнуть. Хорошо?

И почти тут же он уснул.

Бесконечная битва

(Пер. с англ. Д. Савельева, Я. Савельева)

1

Модьун цинично усмехнулся, когда оратор, закончив свою речь, проливающую новый свет на историю человечества, попросил задавать вопросы.

Было задано несколько глупых вопросов — люди, похоже, не совсем понимали, как отнестись к полученной только что ими информации. Модьун привлек к себе внимание, лениво задав вопрос:

— Вы уверены, что не описываете какую-то древнюю мифологию?

— Конечно, мы не можем быть уверены, — последовал осторожный ответ, — но думаем что нет.

— Ваш рассказ о наших далеких предках, — настаивал Модьун, — отнюдь не внушает мне доверия.

— Как и нам сначала, — ответил оратор. — Однако содержание и значительность полученных деталей гарантируют достоверность.

— Тогда выходит, что наши предки сражались, как животные, с непрекращающейся жестокостью, и это говорит о том, что они были способны на настоящую физическую активность.

— Это самое определенное из того, что мы обнаружили.

— И, подобно нашим животным, они действительно ходили на собственных ногах и не нуждались в искусственной поддержке?

— Вот именно, — ответил оратор.

— Могу представить реакцию тех, кто ранее заблуждался относительно этого вопроса, — саркастически заметил Модьун.

Слабые улыбки, выражающие согласие, появились на лицах многих людей.

— Представляю себе, — продолжил Модьун, — как они зачинали и рожали своих детей.

— О да, — последовал ответ. — В процессе спаривания женщина оплодотворялась, и через определенный период разрешалась от бремени.

Все в зале вздрогнули, словно перед их глазами на сцене совершался акт совокупления.

— Отвратительно, — пробормотала какая-то женщина.

— Боюсь, — добавил еще кто-то, — это начало человечества довольно-таки непросто принять. И теперь вы скажете нам, что они сами принимали пищу.

— Совершенно верно, — согласился оратор. — Пища проходила по пищеварительному тракту. Каждый человек усваивал ее индивидуально, а отходы удалялись в резервуар для удобрений.

Последовало еще несколько вопросов, но присутствующие охладели; докладчик по имени Дода почувствовал это через открытые усилители мысленного канала, посредством которого он связывался со своей «аудиторией». Заметив, что Модьун оставался в числе немногих, не отсоединившихся от канала, Дода мысленно обратился к нему:

— Кое-что заставляет меня предполагать, что вы больше других интересуетесь этими открытиями.

Модьуну стало смешно.

— У меня тело в два фута[4] длиной и голова в четырнадцать дюймов в диаметре[5]. Что может меня интересовать в древних людях, с их восемью футами мускулов и костей, которые могли самостоятельно поддерживать голову? Я догадываюсь, что вам бы хотелось, чтобы я вырос до таких размеров — как подопытный кролик.

— У наших предков рост был около шести футов.

— Да, но головы у них были меньше, вы же сами сказали это.

— Возможно, — в голосе Доды звучало отчаяние, — если бы какая-нибудь женщина согласилась вырасти, то для вас это могло бы стать интересным экспериментом.

Ответ Модьуна был язвительным и недоверчивым.

— Этого никогда не случится. Наши женщины куда как более изящны. — Он на мгновение умолк, а потом с иронией продолжил: — Почему бы вам не провести этот эксперимент на себе?

— Потому что я экспериментатор. Пройдет год, пока тело станет длиннее, потом, наверное, еще два года займет эксперимент, и еще один год, чтобы снова стать человеком. Кто-то должен наблюдать…

Модьун продолжил с насмешкой:

— Четыре года! Когда я хочу погубить чью-то репутацию, я руководствуюсь здравым смыслом. Позже я свяжусь с вами.

— Не говорите сразу же «нет», — умоляюще попросил Дода. — Не забывайте, именно вы сказали: кто-то должен время от времени выходить за барьер и смотреть, что происходит там, в мире снаружи.

— Я просто пошутил, — резко ответил Модьун.

— И все же вы сказали это. Все же… это было вашей мыслью.

И он был прав.

«Так всегда бывает, — угрюмо подумал Модьун, — что кто-то слушает даже случайные мысли и интерпретирует их по собственному усмотрению и сообразно своим целям…»

Не подлежало сомнению, что Дода выбрал его для эксперимента; свидетельство тому — эти его замечания. Во всяком случае… эти факты… их нельзя было просто отбросить в сторону.

Внезапно Модьун с задумчивостью сказал:

— Безусловно, тщательное изучение архивов и ранних обучающих устройств, от которых сейчас отказались, подтвердит большую часть этих сведений. Такое исследование необходимо для любого, кто отважится выйти наружу.

Дода благоразумно молчал.

— Часть этих сведений может быть интересной, — продолжил Модьун.

Он позвал своих слуг-насекомых, которые унесли его.

Через три дня Модьун лениво плавал в собственном, залитом солнцем бассейне. Именно сюда он обычно приходил поглощать энергию солнечных лучей — они ему помогали перерабатывать воздух, которым он дышал, и воду, которую он впитывал порами тела, в питательные вещества, поддерживающие в его теле идеальное здоровье на всю вечность.

Вернее, почти на всю вечность. Он был из третьего поколения существ, выведенного в пробирке за барьером. Каждый из двух предыдущих поколений прожил почти пятнадцать сотен лет.

Он плавал в бассейне и с восхищением любовался своим отражением в зеркале, погруженном в воду. Какая благородная и красивая голова, замечательное конусообразное тело! Крошечные ручки и ножки были частично спрятаны за почти неразличимым снаряжением.

И все же он почти видел намеки на изменения — он стал на несколько миллиметров длиннее. Такому восприимчивому и чувствительному мозгу, как у него, даже такие небольшие изменения были отчетливо видны.

Дода сказал, что могут возникнуть слабые боли, но с ними можно будет справиться, когда ученый-помощник насекомое Экет будет должным образом проинструктирован, как ввести ему в тело через трубки лекарства, понижающие чувствительность.

«Конечно, это, — извиняясь, подчеркнул Дода, — будет до тех пор, пока ты не достигнешь стадии, когда сможешь есть твердую пищу».

Модьун пожал плечами в ответ на такую заботу экспериментатора. Он уже принял решение, когда узнал, что женщина по имени Судлил согласилась вырасти и соединиться с любым мужчиной, который пойдет на тот же самый шаг… Это сообщение вызвало легкий интерес у мужчин: Судлил была очень женственной, и ее с радостью приняли бы в любом бассейне. Однако Дода поторопился нанести удар потенциальным соперникам, объявив, — с согласия Модьуна, — что выбор уже сделан.

Судлил призналась, что она рада иметь партнером его, Модьуна. Она станет таких же размеров, как и он, через месяц.

Прошло несколько лет — и вот он здесь.

Его принес сюда сам Экет и посадил на зеленой лужайке чуть вдали от шоссе, невидимом за насыпью, заросшей кустарником.

Со стороны шоссе доносились взвизгивания шин по дорожному покрытию. Эти звуки неожиданно взволновали Модьуна. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы задавить сильное желание подпрыгивать от возбуждения… Совершенно неожиданная реакция тела. Но, глядя на возвращающегося в горы Экета, он сознательно сдерживал дергающиеся мускулы. Скоро ученый-насекомое исчез за выступом утеса.

Модьун поднялся на пологий склон, все еще сдерживая себя и удивляясь тому, что происходило у него внутри под кожей. Добравшись до вершины, он начал пробираться сквозь заросли кустарника. Неожиданно он вышел на обочину дороги.

Давным-давно он приказал одному из своих носильщиков-насекомых принести его к этой дороге и в течение некоторого времени следил за движением транспорта.

Неисчислимое количество машин проносилось на безумной скорости мимо него, и почти в каждой находились пассажиры: нескончаемый поток животных всех видов. И от одного этого многообразия живых существ в нем росло удивление: он забыл, сколь много на свете разных животных. Теперь все уже за тысячи лет оцивилизованные и живущие в созданных человеком механических городах.

— Но куда все они направляются? — наконец спросил Модьун у своего проводника-насекомого, огромного богомола, первоначально видоизмененного для путешествий по неровной гористой местности. Богомол ответил вопросом на вопрос с типичной для насекомых практичностью:

— Сэр, почему бы нам не остановить сотню или больше этих машин и не поинтересоваться у пассажиров, куда они едут?

В тот раз Модьун отклонил это предложение. Оно показалось ему напрасной тратой времени. Но теперь же — когда он стоял и смотрел на казавшиеся теми самыми мчащиеся машины — жалел, что тогда он быстро отказался от этой авантюры и не решился порасспрашивать пассажиров.

Сейчас никакой скуки он не испытывал. Его полностью выросшее тело охватило возбуждение. Куда бы он ни посмотрел, все волновало его. Ему хотелось раскачиваться, кружить на месте, гримасничать и размахивать руками.

Там так много движения. Нескончаемый поток машин… Он видел их, слышал их рокот. И внезапно понял, что его двигательные центры оказались незащищенными.

В результате он почти потерял над собой контроль. Невыносимо… Модьун попробовал сдержаться. Сразу же трепет и подергивание мышц прекратились.

Успокоенный, он отказался от свободного автомобиля, который подъехал к нему. Через несколько секунд он поднял руку, когда показалась машина с четырьмя животными в салоне и двумя свободными местами.

Когда она остановилась, Модьуну пришлось пробежаться вперед и залезть в кабину. Тяжело дыша, он плюхнулся на сиденье. Модьун немного удивился тем усилиям, что ему пришлось на это затратить, и сделал себе пометку в уме, как реагирует его тело: усиленное сердцебиение, внезапное расширение легких, шумное дыхание. Внутренние химические изменения, последовавшие вслед за этим, оказались столь многочисленными, что он отказался от попыток проанализировать все их.

Интересно. Ново. Модьун подумал: «Препараты, которые давал мне Дода в последнее время, подавляли мою активность. И, безусловно, мирная обстановка, как в райском саду, вызывала только приятнее ощущения».

Модьун вдруг понял, что остальные пассажиры с любопытством смотрят на него.

Мысли о прошлом ушли куда-то в глубины подсознания. Он тоже стал рассматривать людей с легкой вежливой улыбкой.

— Кто вы? — наконец спросил мужчина, похожий на кота. — Не могу припомнить, чтобы видел раньше ваш вид.

Говоривший имел отдаленное сходство с южно-американским ягуаром.

Модьун уже собирался было ответить, что он человек, когда до него дошла суть замечания говорившего. Человек, повелитель этой планеты, теперь был им… неизвестен.

«Все правильно, — подумал он, — мы ведем замкнутое существование вместе с нашими насекомыми-слугами, которые носят нас, и животными — домашней прислугой. И нам самим не было дела до цивилизации животных и насекомых, которая существует за барьером».

Но то, что миру снаружи уже совсем ничего не известно о нем и его приятелях, — совсем другое дело. Безусловно, это не было предусмотрено в первоначальной программе…

Осознав это, Модьун решил не говорить правду о себе. Прежде чем он придумал, что же ему сообщить, это сделал за него видоизмененный гиппопотам. Стройное существо, в восемь футов в длину, с небольшой шеей, сидевшее на переднем сиденье, сказало, пожав плечами:

— Он обезьяна. В Африке много таких как он.

Другое существо, похожее на лису, сидевшее рядом с Модьуном, тут же слабо возразило:

— Я видел многих обезьян. Определенное сходство есть, но это не обезьяна.

— О Господи! — воскликнул человек-гиппопотам. — Обезьяны — совсем не то, что ваш или мой вид. У них много разных видов, и каждый из них не похож ни на какой другой.

«Что ж, — терпеливо подумал Модьун, — обезьяны так обезьяны. Почему бы и нет?»

Его приняли за обезьяну случайно, на некоторое время.

Ошибка в программировании, из-за которой эти люди-животные не смогли признать в нем человека, сбивала с толку, и проверкой этого еще следовало заняться, что-то здесь было такое, что могло даже стать темой для интересного доклада, когда он вернется за барьер.

Поэтому Модьун продолжил выдавать себя за обезьяну и завел дружескую беседу с человеком-гиппопотамом, человеком-ягуаром и красивым темнокожим существом, которое вскоре назвало себя медведем-гризли.

Все эти люди-животные имели рост от семи до восьми футов. Их тела изменились до получеловеческого вида. У каждого были руки, каждый сидел прямо… и, разумеется, мог ходить вертикально.

На время скучной дороги поездка с ними представляла некоторый интерес. Модьун откинулся назад и смотрел на быстро мелькавшую за окном сельскую местность, чувствуя внутри себя какое-то возбуждение. Волнение? Он сразу же отмел эту мысль. Но все-таки после анализа признался, что тело его реагирует по-новому, и предположил, что люди в те далекие, давно минувшие дни не могли понимать, что возбуждение на низком уровне именно такое — чисто физическое и химическое.

Модьун снова вспомнил, что говорил богомол — нужно спросить о причинах, заставляющих сотни людей-животных ехать куда-то. И поэтому он поинтересовался:

— Куда вы едете?

Он подавил внезапное желание добавить еще «так быстро». Но ведь действительно эти все машины мчались, словно механические демоны, на скорости, превышающей первоначально запрограммированную. Очевидно, в компьютерах, которые управляли ими, изменили данные касательно скорости. В сторону увеличения.

«Кто это сделал?» — подумал Модьун.

Все четверо его попутчиков — как они ему сказали — посещали подготовительную школу, где изучали работу огромного космического корабля. И сейчас они едут в город Хали, где будут ждать запуска. Модьун понял, что они подружились в лагере. Их отношения друг к другу были задушевными, даже нежными… И после недолгого любопытства к Модьуну, они забыли о нем. Что тому только и надо было.

Модьун почувствовал, как же он далек от повседневных дел планеты. Он отвлекся на некоторое время, пока его четыре попутчика обсуждали детали их обучения и предстоящего путешествия в космосе. Вскоре он увидел, что их машина въезжает в город. Неожиданно вокруг них оказалось множество зданий. Они поднимались по холмам, и Модьун мельком увидел вдали какую-то речку. Вскоре город окружил их со всех сторон. Огромные здания и куда более скромных размеров сверкали в лучах полуденного солнца.

Модьун вдруг понял, что его тело снова возбуждено. Если бы он не знал точно, что это касается только тела, то он мог бы ошибочно поверить, что и сам его разум возбужден. Придется остерегаться этого… Сильного стремления его «эго» отождествить себя с телесными ощущениями.

«Город Хали, — подумал Модьун. — Итак, вот я и здесь. Первый человек, который вышел за барьер через три с половиной тысячи лет».

В этом, вынужден был признаться он, было определенное величие.

2

Куда вы намерены отправиться? — спросил один из людей-животных.

Модьуну потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что обратились к нему. Он очнулся от своих грез и ответил, что не знает.

— Я здесь новичок. Только что, — запинаясь, пробормотал он, — прибыл из Африки. Куда вы посоветуете мне обратиться?

Они серьезно обсуждали этот вопрос, игнорируя его. Наконец ответил человек-лиса, и нотка удивления в его голосе показывала, что они об этом раньше не думали.

— Почему бы нам не взять его с собой?

Так они и решили.

— Мы можем показать ему все, — сказал человек-гиппопотам. — Будет забавно посмотреть, например, с каким типом женщин он сблизится.

Модьун вспомнил Судлил.

— Скоро сюда прибудет моя женщина, — сообщил он.

— Это даже лучше, — заметил человек-ягуар. — Мы сможем наблюдать, как обезьяны занимаются любовью. — Наверное, на лице Модьуна появилось какое-то странное выражение: его несколько узкие глазки расширились в невинности. — Вы ведь будете не против, не так ли?

Сам Модьун не видел причин возражать, но интуитивно предвидел, что Судлил может быть против. Как раз перед его отъездом они наблюдали за спариванием одной пары животных. Судлил, конечно, еще не успела в данный момент вырасти до нужных размеров, и, наверное, ее реакция отражает болезненно чувствительное состояние ее тела. Впрочем, во всем этом вопросе она ведет себя несколько странно.

Улыбнувшись при этом воспоминании, Модьун спокойно объяснил, что самки-обезьяны иногда возражают против наблюдения.

Четверо самцов посмотрели на него не мигая, сначала удивленно, потом с почти одинаковым презрением.

— О Господи, — произнес человек-ягуар, — вы что, имеете в виду, что вы, обезьяны, позволяете своим самкам указывать, что вам делать?

Он посмотрел на своих попутчиков с иронической усмешкой.

— Вижу, что нам придется учить этого приятеля, что значит быть мужчиной. — Он протянул руку и высокомерно похлопал Модьуна по руке. — Не тревожьтесь, сэр. Держитесь нас, и мы скоро приведем вас в нормальное состояние.

И в этот момент впервые четверка людей-животных представилась. Человека-ягуара звали Дуулдном, человека-медведя — Руузбом, человека-лису — Наррлом, а человека-гиппопотама — Иччдохзом.

Сообщив свои имена, они замолкли в ожидании, но Модьун несколько секунд колебался, торопливо роясь в памяти, чтобы понять, что же эти имена могут означать и откуда они происходят. При идентификации животных люди просто присваивали каждому определенное количество букв алфавита: пять для животных из Северной Америки, шесть — из Южной, семь из Африки и так далее. Компьютеры, запрограммированные на то, чтобы давать имена, не должны были использовать лишь одну букву для имени. Поэтому не было человека-животного, у которого было бы имя Ааааа или Ббббб. Но за исключением этого — полная свобода. В этой чехарде с именами его попутчикам еще повезло — их имена еще можно было произнести вслух.

И тут же Модьуна обеспокоила мысль, что способ, который использовали люди, когда давали имена, немного отличается от этого, и поэтому, если он назовет свое имя Модьун, тот тут же разоблачит себя, как человеческое существо… для любого, кто немного разбирается в этом.

Но колебался он недолго. Модьун сразу понял, что изменяя букву «ь» на «и», он сможет сохранить произношение, не разоблачая себя при этом, а, добавляя «н», благодаря тому, что в его имени семь букв, он укажет, что он из Африки. По крайней мере он сможет делать это, пока не введет в какой-нибудь компьютер комбинацию букв своего имени.

Что на самом деле не имело никакого значения. В конце концов, было бы нелепо слишком долго поддерживать обман, что он обезьяна.

Они приняли его измененное имя без вопросов. Итак, он теперь Модиунн… на несколько часов. Или минут.

После этого Дуулдн, человек-ягуар, сообщил, что он и его попутчики направляются в центр города.

— Понимаете, — сказал Дуулдн, — здесь обычная система поселений. Думаю, она такая повсюду в мире.

— Да, — коротко ответил Модьун.

Выбравшись из машины через несколько минут, он понял, что сердится. Разве понимает он, как управляются эти города?! Он, принадлежащий к расе, создавшей эти автоматические города и автоматические поселения… короче, все на этой планете!

Тем не менее когда машина отъехала, а четверо людей-животных быстро пошли по широкой улице, Модьуну потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что они направляются к двигающемуся тротуару.

«Конечно», — догадался он тогда, ругая себя.

В памяти всплыли давние воспоминания, и город показался более знакомым. Он припомнил, что жилая зона разбита так, чтобы принимать приезжих в одном секторе, затем идет намного больший сектор, где проживают семьи постоянных жителей, и наконец роскошные апартаменты для людей.

Путешествие по движущемуся тротуару закончилось через полтора квартала. Человек-ягуар указал на склон холма и сказал:

— Эй, здесь вся улица свободна. Давайте поселимся здесь, а потом выйдем и пойдем поесть.

Модьун последним преодолел четырехдорожечный переход от скоростного тротуара к среднескоростному, а затем к медленному тротуару и наконец шагнул на улицу. Его попутчики поднимались вверх по склону холма, а он медленно и нерешительно следовал за ними. Продолжать ли ему свой обман? Это казалось делом не очень несерьезным. Тем не менее, вскоре он, как и другие, стоял перед рядом кнопок. Он нажал свое обезьянье имя.

И ждал, пока дверь по сигналу компьютера откроется.

Однако компьютер отказался впустить его.

— Вы не правильно указали свое имя, — сообщил он.

Целая вечность прошла, а Модьун ничего не делал, никак не реагировал, даже не обдумывал то, что произнесла машина. Он был в смятении, подобного чувства он никогда прежде не испытывал. В каком-то отношении это и было его реакцией, но совершенно новой для него, неосознанной, и его разум не понимал реакции тела.

Самым фантастическим было то, что в таком же смятении оказались также и его мысли…

Модьун начал приходить в себя. Сначала он просто наблюдал. Перед ним рядом с дверью в квартиру находился механизм: кнопки, которые он нажимал, маленькая треугольная металлическая решетка под ними — откуда голос компьютера произнес эти невероятные слова.

С одной стороны Модьун видел длинный ряд стерильных квартир, точно таких как та, которую он выбрал для своего проживания. Ну, не совсем квартир. Они все были одноэтажными и простирались на весь квартал, как террасы. Перед каждой квартирой было несколько ступенек, ведущих на небольшое крыльцо, и Модьун предположил — хотя он не мог ясно видеть, что было у других дверей, — что на каждом крыльце были кнопки с буквами и система динамиков за решеткой.

В некотором смысле, он взирал на однообразный мир. Но каким еще образом можно обеспечить жильем миллионы существ? Действительно, если предки занимали такую же терпимую позицию по отношению к людям-животным, как и он, то они заботились не о красоте, а лишь о пользе.

Но, поскольку чистота была вещью полезной, они снабжали каждую квартиру в любом городе автоматической чистящей системой. Так что пластмассовые стены и пластмассовые двери, как и решетка из нержавеющей стали, блестели — так было чисто. И ступеньки выглядели вымытыми и выскобленными, а на тротуаре под ними не было ни пятнышка грязи.

Модьун все еще рассеянно осматривал мир вокруг, когда до него вдруг дошло, что же так подействовало на него.

Отказ.

«Мне отказали!»

За всю его жизнь в несколько сотен лет никто никогда не отказывал ему! Это был удар по его сознанию, перед которым никогда не существовало никаких барьеров, кроме философии о тщетности бытия… и особенно тщетности усилий. Действительно, ничего не стоит делать. Вот потому-то у тел есть чувства, а у мозга — нет. Человеческая натура такова, что человек может отдавать себе отчет, когда его тело испытывает чувства. Уделом людей был выбор, обращать или нет внимание на чувства своих тел.

И теперь он был лишен этого. Когда Модьун осознал всю удивительную глубину своего открытия, несшего беспокойство, он понял, что его тело испытывает раздражение.

Осознание физического чувства было подобно сигналу. Тут же весь его мозг вернулся к нормальному состоянию: отделился от тела, стал более спокойным, но и более любопытным.

— В чем проблема? — сказал Модьун. — Мое имя имеет нужную длину и правильный код для обезьяны из Африки. Почему меня не принимают?

— Личность с таким именем — Модиунн — в настоящее время зарегистрирована в Африке и проживает по определенному адресу.

Раздражение усилилось. Почему-то казалось, что его телом все труднее и труднее управлять. Несколько секунд понадобилось Модьуну, чтобы понять, что создавало такое беспокойство его телу. В прежние времена можно было запрограммировать компьютеры, чтобы они учитывали такие детали, но это не было сделано. Ни одно человеческое существо никогда не беспокоилось об отдельном животным, где оно находится или даже что случилось с ним.

Поэтому он произнес теперь угрожающим тоном:

— С каких пор компьютеру есть дело до местонахождения какого-то отдельного животного?

— Вы спрашиваете, имею ли я право отказаться впустить вас? — спросил компьютер.

— Я, — ответил Модьун, как человек, осознающий свое величие, — спрашиваю, откуда вы знаете, где находится Модиунн? Я хочу знать, кто связал вас с компьютером в Южной Африке.

Компьютер ответил, что он связан с другими компьютерами этой планеты уже в течение 3453 лет 11 часов 27 минут и 10 секунд. Пока он отвечал, Модьун подумал, что его не программировали отвечать на подобного рода вопросы.

Он уже открыл было рот, чтобы задать новый вопрос, когда вдруг понял, что его тело испытывает болезненные ощущения. И тогда Модьун осознал, что все это время нервничал. Он не знал точно, сколько времени назад люди ушли за барьер, кроме того, что он был из третьего поколения. Но с помощью своих информационных центров у себя в мозгу он понял, что компьютеры были перепрограммированы через несколько лет после ухода людей.

«Кто же мог это сделать?»

— Вы отказываетесь открыть эту дверь для меня? — предпринял он еще одну попытку.

— Это невозможно, — последовал ответ. — Я всего лишь автомат, а вы не соответствуете требованиям, позволяющим войти.

Заявление компьютера, к несчастью, напомнило Модьуну об ограничениях механических устройств. Проблема не в машине, а в том — или тех — кто перепрограммировал его.

«Посмотрим, смогу ли я убедить кого-нибудь переехать в большую квартиру и поселиться со мной», — решил он.

Как Модьун сейчас заметил, люди-животные уже исчезли в своих маленьких домишках. Он вспомнил, что Руузб, человек-медведь, занимал квартиру слева от него. Поэтому он направился туда и постучал в дверь — игнорируя систему кнопок.

Пауза. Звук шагов. Потом открылась дверь, и Модьун увидел красивое лицо огромного человека-медведя. Он приветливо улыбнулся Модьуну.

— Эй, — гаркнул он, — вы очень быстро управились. Входите. Я буду готов через минуту.

Модьун вошел, боясь, что и сейчас дверной компьютер помешает ему. Но динамик молчал — механизм не был приведен в действие их с Руузбом разговором. И, очевидно, на него не влиял факт присутствия Модьуна, если хозяин дома.

«Включается при нажатии кнопки», — с облегчением подумал Модьун.

Он собирался предложить человеку-медведю поселиться вместе с ним в двухкомнатной квартире для приезжих. Однако теперь в этом не было необходимости. Но что именно и когда точно ему делать, он совершенно не знал. Однако было ясно, что что-то здесь не так, как должно быть.

Как он верил, что культура животных осталась прежней, стереотипной, без каких-либо неожиданностей. И сердечное приглашение Руузба дало ему немного времени, чтобы обдумать положение дел.

«Я попрошу его поселиться вместе со мной… немного погодя».

3

Через полчаса…

Пятеро приятелей зашли в столовую двумя кварталами далее. Оказавшись внутри, Модьун чуть поотстал от остальных, схвативших тарелки и ставших в очередь. В голове Модьуна мелькнул вопрос, а не откажется ли пищевой компьютер обслуживать его? И не хочет ли он прямо здесь и сейчас объявить, что он человек?

И Модьун решил идти дальше только потому, что он отказывался поверить, что кто-то взял на себя труд изменить программы миллионов простых машин. И что более важно, не было никаких внешних признаков того, что медленно создававшаяся (в течение тысяч лет) система бесплатного питания — где не задавали никаких вопросов — изменилась.

Машины автоматически возделывали почву и собирали урожай. Для тех, кто прежде был плотоядным, с помощью компьютера из съедобных зерен, фруктов, травы, кустарников и деревьев были созданы различные типы белковых продуктов. Для тех же, кто был травоядным, подходящая диета создавалась по тому же общему признаку. Почти все зеленое, желтое или растущее в лесу использовалось для разумных форм жизни. Почти ничего не выбрасывалось.

Слишком сложно. Изменение означало бы вмешательство во всю цепь операций. Модьун взял свою еду из контейнеров, которые компьютер позволил ему открыть. Он назвал свое имя, доверившись логике. В конце концов, насколько он помнит, обезьяны все еще питаются самыми разнообразными растениями, многие из которых не нравятся людям. Спасибо и на том!

Вскоре, когда его тарелка наполнилась съедобной пищей, он направился к столу, который заняли его спутники. Пока все шло хорошо. Его приятели оживленно о чем-то беседовали, Модьун сел и начал старательно жевать и глотать пищу. Хотя он не раз ел к концу своего пребывания за барьером, весь процесс в целом оставался еще неприятным.

Модьун помнил, что после того, как он покончит с этим неприятным для него процессом поедания пищи, то случится вещь еще более худшая. Позже… ему придется искать общественный туалет и в присутствии других существ в соседних кабинках избавляться от отходов организма.

«Жизнь за барьером, — подумал Модьун, — именно такова, какой я ее себе представлял: скучные, надоедливые, раздражительные переживания». Но на некоторое время его заманили в это большое тело, и ему придется выполнять его требования.

Модьун знал мнения старых людей: каждым отдельным индивидуумом управляют, его проблемы никогда не решаются; существует непрекращающаяся нужда бороться с окружающей средой, что повторяется с наступлением нового дня, вынуждая его продолжать это сражение.

«Какие мысли могут быть у такого существа? Никаких?»

Модьун без особого удовольствия пережевывал свою пищу, обдумывая ситуацию, когда, случайно услышав высказанное одним из своих четырех спутников слово, он понял, что они все еще обсуждают надоевшую ему тему предстоящего путешествия в космос.

Кто-то, по-видимому, убедил власти утвердить неверную цель экспедиции. И они считали, что должны противодействовать и убедить власть предержащих выбрать правильную звезду для межзвездного путешествия.

— … Значение… необходимое действие… жизненно важные… решающие для мира…

Слова с их скрытым смыслом, указывающим на обязательную необходимость выполнения каких-то вещей, проходили через воспринимающую систему Модьуна, и поначалу он просто регистрировал их. Наконец до него дошел их смысл, и он сказал с легкой улыбкой:

— Если вам не удастся отстоять свою точку зрения, что случится?

Человек-ягуар посмотрел удивленно на него.

— Кто-то другой выдвинет свой план.

— С какими результатами? — спросил Модьун.

— Они ошибаются. А наши идеи верны.

— Но что же все-таки действительно случится? — не отставал от него Модьун.

— Экспедиция отправится к группе желтых солнц, похожих на наше. Шансов найти жизнь на планетах, вращающихся вокруг звезд, как наше солнце, меньше, чем на планетах голубых звезд. Это уже доказано.

Модьун, взирая на все это со своих позиций, где все эти вещи были в равной степени бесполезными, снова улыбнулся наивности ответа.

— Но, предположим, — спросил он, — что экспедиция не обнаружит жизни ни в системе желтой, ни в системе голубой звезды?

— Значит, путешествие будет напрасным.

Безупречная логика этого существа не доходила до сознания Модьуна. Человек сам прошел через эту промежуточную стадию — когда-то он сам верил, что успех заключается в одних только результатах. Модьун сместил акцент своего вопроса.

— В подобного рода путешествиях не будут ли участвующие в них испытывать неудобств?

— О нет! Корабли совершенны — словно огромные города, летящие сквозь пространство.

— И они будут на борту звездолета есть, спать, развлекаться, общаться с особями противоположного пола, смогут тренироваться и обучаться?

— Конечно.

— Тогда, — с торжеством заключил Модьун, — какая разница, каким будет результат?

— Ну, если мы не обнаружим другую жизнь, то это путешествие окажется напрасным. Хотя звездолеты и мчатся в пространстве с огромной скоростью, но, как нам сказали, мы посетим множество планет, и это займет много времени. Всем станет тяжелее жить, если не будет достигнута основная цель.

Модьуну казалось, что жизнь на корабле абсолютно не изменится, независимо оттого, закончится полет неудачно или успешно. Забавляясь, он сместил акцент:

— Ну хорошо, а если вы обнаружите разумных существ в другой звездной системе — что тогда?

Человек-ягуар покачал головой.

— Вы, обезьяны, — сказал он, — задаете ужасные вопросы. О Господи, сэр, все, что нас окружает, — жизнь. А познавать новое — это и есть сама жизнь.

Но Модьуна уже нельзя было отвлечь от этой мысли.

— Скажите мне, — не отставал он, — как вы поступите с чужими существами, если найдете их?

— Ну-у-у… нам придется выработать политику относительно них. Все будет зависеть от их реакции.

— Приведите мне пример такой политики.

Настроение человека-ягуара изменилось. Он казался раздраженным, словно ему надоел этот разговор.

— Как могу я знать заранее! — взорвался он.

Пока продолжалась эта дискуссия, Модьун с растущей уверенностью вдруг отметил еще один факт из услышанного им. И спросил:

— Вы тут постоянно упоминали о том, что нужно убедить власти. Кто эти власти?

Потом Модьун ждал и думал: «Теперь я узнаю, кто враг».

— Люди-гиены, — таков был ответ.

Последовало мгновенное разочарование. Ответ казался слишком заурядным. «Не люди-тигры или люди-львы, — подумал Модьун. — И не люди-слоны. Никто из огромных и могучих зверей, а всего лишь вид, который прежде питался падалью, но сейчас добрался до вершин власти».

Но этот ответ вызывал беспокойство.

Никто никого не превосходил. Когда люди скрылись за барьером, самосохраняющиеся компьютеры управляли городами и селами. Люди-гиены прорвали эту оборону. Невероятно… но у него не было причин сомневаться в этом.

Однако теперь он чувствовал себя лучше. Одна группа, с которой можно говорить, вести дела. Неожиданно все это показалось Модьуну несерьезной проблемой.

Он расслабился и впервые за все время с искренним интересом принял участие в беседе. Эти разговоры что-то ему напомнили. Модьун сказал:

— Вы вот говорите о поисках других обитаемых звездных систем. А как насчет Нунули, которые обнаружили иную жизнь в нашей солнечной системе? Ведь вернулись они-таки на Землю? Так почему вы не спрашиваете у них об обитаемых системах? Я не сомневаюсь, что они с радостью расскажут это вам. Это очень услужливая раса.

Модьун остановился, увидев смущенные лица.

— Нунули! — повторил человек-лиса.

— Существа с другой звезды! Нет, мы никогда… — Теперь воскликнул человек-медведь.

— Где вы слышали об этих инопланетянах со звезд? — спросил человек-ягуар подозрительно. — И когда?

Модьуну, который на мгновение забыл, что он играет роль обезьяны и что не должен знать больше, чем они, удалось произнести:

— Я слышал это там, откуда я приехал.

«И это, — самодовольно подумал он, — чистая правда».

Четверо людей-животных, по всей видимости, приняли его утверждение за чистую монету. Очевидно, им было неизвестно, что происходит в далекой Африке. Еще после нескольких минут бурной дискуссии они пришли к выводу, что тем, кто прилетел из космоса, земляне позволили жить, но не дали случившемуся широкой огласки.

Это была неудача. Такая глупость! Но в этом была и хорошая сторона, заметил человек-медведь, они доказывали собой, что в космосе есть и другие расы.

— Весь район там должен быть исследован. — Человек-медведь неопределенно махнул рукой, охватывая полгоризонта.

Подходящий момент еще не настал — их внимание, кажется, все еще было занято навязчивой идеей, однако в голове Модьуна мелькнула еще одна мысль.

— Что вы делали до того, как вас выбрали для этого путешествия? — полюбопытствовал он. — Чем занимались?

— Я работал монтером на строительстве, — ответил Наррл. — Ну, понимаете — в автоматических системах случаются такие неполадки, что вы никогда не поверите. И я их находил.

Иччдохз, как выяснилось, работал на океанской ферме, где разводили морские водоросли.

— И я по-прежнему отлично чувствую себя у воды, даже несмотря на то, что она соленая, — признался он. — Каналы и болота… В общем, довольно хорошо.

Руузб был лесничим.

— Я люблю горы и расстояния, — сообщил он. — Вот почему, мне кажется, мне понравится и это путешествие. Весь этот космос.

Дуулдн не рассказал ничего о себе. Он выглядел немного смущенным.

— Вообще-то я не стыжусь того, чем занимался, — сказал он, — но профессия у меня была так себе, и я лучше не буду ничего говорить.

Отказ стал мгновенным вызовом Модьуну. Он смутно помнил, что, изменяя животных, человек имел в виду некоторые особые способности, которые он обнаружил в каждом виде существ… Какие же они могут быть у ягуара? Он не мог ни вспомнить, ни додуматься до этого.

И тут с запозданием ему пришло в голову, что им, наверное, хочется знать о его профессии. Он уже открыл было рот, чтобы ответить, что был специалистом по электронике, когда вдруг понял, что в этом признании нет нужды — его приятели вернулись к своей предыдущей скучной теме.

Информация о Нунули, пожалуй, возбудила в них еще больший интерес к предстоящей межзвездной экспедиции, сделала их еще более решительными — если это было вообще возможно — в настаивании на правильном определении места назначения экспедиции. Когда Модьун снова прислушался к их разговору, они обсуждали ряд способов, которые должны были склонить «власти» к их точке зрения.

Неожиданно человек-лиса вскочил на ноги.

— Эй! — чуть ли не завыл он в возбуждении, — лучше добиться, чтобы нас выслушала комиссия.

Когда встали и остальные, поднялся и Модьун. Он был слегка обескуражен — хотя и не сильно. Их неожиданное (но на самом деле не неожиданное) намерение, кажется, положит конец его туманному плану поселиться вместе с Руузбом. Ему и в голову не приходило, хотя должно было прийти, что они должны присутствовать днем на собрании.

Действительно, это не было настоящее препятствие. На самом деле перед ним стояла проблема: как найти комнату. И он должен был ее решить.

Модьун направился к ближайшей двери, понимая, что его приятели идут сзади и думал: «Пока они будут на собрании этого комитета, я займусь этим квартирным компьютером. И посмотрим, кто хозяин: человек, создатель, — или же машина».

С этой мыслью он переступил порог, повернулся и увидел, что он один стоит на улице!

4

Его приятели ушли.

Поразительно!

Только что они были сзади, Иччдохз хрипло смеялся, Дуулдн говорил что-то своим глубоким мурлыкающим голосом, Руззб тяжело громыхал по полу, а человек-лиса что-то пролаял в ответ…

Конечно, слова не имели никакого значения, но к звукам, которые они издавали, он успел привыкнуть как к неотъемлемой части своего окружения.

Модьун остановился и посмотрел назад. Вот дверь, через которую он вышел.

Он помнил, что она была непрозрачной, однако…

Непрозрачной!

Модьун заметил, что пошел в ее сторону, и у нее не было ни ручки, ни защелки. Он сделал три шага, а потом остановился, стал ощупывать дверь ладонями и пальцами и попытался открыть ее.

Но под руками была лишь маслянистая гладкая поверхность. Дверь не открывалась. Сзади, с улицы, он услышал какой-то слабый шум… Что-то в его мозгу тут же среагировало.

Модьун обернулся.

Высокий, больше восьми футов ростом, человек-гиена стоял всего метрах в шести от него с автоматическим пистолетом в одной руке, он сказал странным голосом:

— Что случилось?

Потом сделал неопределенное движение телом, словно покачнулся, так что пистолет выпал из его вытянутой руки и звякнул о тротуар с характерным металлическим звуком.

Это словно был какой-то сигнал. Огромный человек-гиена опустился на колени и прошептал:

— Помогите!

Модьун мог бы помочь, но оставался на месте. Он лишь стоял, осознавая свою вину.

Ощущение в его мозгу. Он понял, что это было — он сразил человека-гиену газом, выпущенным из своего тела!

Невероятно, но какая-то часть его мозга интерпретировала звук, раздавшийся сзади, или, скорее, уловила намерения существа-гиены, насколько это возможно при передаче мыслей, — интерпретировала это как угрозу.

Больше всего его удивило то, что его реакция оказалась агрессивной.

За всю свою предыдущую спокойную жизнь, с ее философией полного — именно полного — отказа от насилия, он никогда не совершал ни на кого мысленных нападений.

Итак, это просто рефлекс его тела, с его животным бешенством. «О Господи, — подумал он, — мне нужно следить за этим!»

Пока он принимал это решение, человек-гиена перекатился на бок и теперь лежал на бетоне, скорчившись, стоная и извиваясь. Модьун подошел к нему и с сочувствием посмотрел на подергивающееся тело.

Через несколько секунд он увидел, что пистолет лежит в метре от него. Модьун подошел, поднял его, осмотрел и увидел, что он заряжен.

Он не знал, что и думать. Поэтому спросил:

— Откуда у тебя это оружие?

Стон — вот какой он услышал ответ.

— А я считал, что пистолеты больше не выпускаются, — не отставал Модьун.

На этот раз ответ был более информативным.

— Ради Бога, — простонал человек-гиена, — я умираю, а вы задаете мне глупые вопросы.

Все оказалось не так уж плохо. По правде говоря, первоначальное чувство сильной вины отошло на задний план в сознании Модьуна. Оно еще было там, но стало более слабым, когда он с облегчением понял, что то, что он применил, оказалось газом, а не чем-нибудь иным.

И как результат — у человека-гиены начался обычный сильный приступ желудочных спазмов. Возможно, он чувствовал сильную изжогу и другие признаки отравления, которые испытывают животные и люди.

Это страшно, болезненно, но не смертельно.

— Через час с вами будет все в порядке, — успокоил его Модьун. — Однако, — он бросил пистолет в карман пальто, — у меня сильное подозрение, что вы собирались стрелять из этого пистолета. Это делает вас потенциальным убийцей, и поэтому я только запишу ваше имя…

Догадываясь, что ему не ответят добровольно, Модьун мысленно потребовал мгновенного ответа. И человек-гиена прореагировал:

— Глидллл.

— Все в порядке, Глидллл, — сказал Модьун, — мы не хотим дальше нарушать ваше право на свободу мысли, поэтому сейчас я не требую больше информации. Что-то не так в этом мире, и я не могу поверить, что вы лично ответственны за это. Но я буду знать, как связаться с вами, когда наконец приму решение.

После этих слов Модьун повернулся и пошел влево, туда, где заметил дырку в заборе, ведущую ко входу в столовую.

Когда Модьун достиг улицы, куда он сначала вышел, его четыре приятеля уже вышли из здания. Увидев его, Наррл, человек-лиса, облегченно вздохнул, и все остановились.

Несколько секунд они говорили вместе, и из этой смеси слов Модьун вскоре смог выделить всего несколько битов информации: они уже думали, что потеряли его. Модьун задумчиво посмотрел на них. Все они излучали ауру невинности, отчего он сразу и полностью поверил в их рассказ. Что бы ни случилось, они не были виновны в этом.

Модьун подумал, что этот инцидент приобретает совсем простое объяснение. Совершенно случайно он вышел через боковую дверь в тот момент, когда, по их словам, они остановились на несколько секунд и обернулись назад, чтобы посмотреть на что-то. Когда они повернулись обратно, его уже не было.

Но как вышло, что этот человек-гиена с автоматическим пистолетом ждал его снаружи на заднем дворе? Совпадение требовало напряжения воображения, но поскольку никто не знал, кто он такой и кем он был, то объяснение могло быть только одно: совпадение.

И от этой мысли Модьун почувствовал, как его напряженное тело начало расслабляться.

Он наблюдал, как четверо его приятелей заторопились на свое собрание. Сначала они добрались на движущемся тротуаре до улицы, по которой ездили машины. Один из них махнул рукой, и какая-то машина остановилась. Они забрались в него, закрылись дверцы, и через несколько секунд машина поехала дальше по улице. Вскоре Модьун Потерял ее из виду.

Чувствуя себя спокойным, но еще слегка несчастливым, Модьун направился в сторону квартир на террасе. Это состояние лишь слегка волновало его. «Тела, — подумал он, — вот это действительно удивительные творения!» Невероятно, но его тело уже начало скучать по его спутникам. Он чувствовал себя несколько счастливым в их компании.

Модьун пошел на это, чтобы показать, как одурманивают разум настоящего человека. Но Модьуна удивило, что обучающие машины никак не подготовили его к таким ловушкам. Тот, кто программировал их, уже забыл о таких подробностях. Или, наверное, даже зная о них, просто их игнорировал.

Модьун все еще мысленно тряс головой — хотя на самом деле его не беспокоили различия — когда добрался до улицы, где жили его приятели и где он тоже надеялся поселиться. С облегчением он увидел, что небольшая комнатка между человеком-медведем и человеком-ягуаром еще не занята. Так как она свободна, то теперь ему не придется объяснять, почему он переехал.

Теперь он не терял время на дальнейшие споры с машиной. То, что он делал, было одним из способов, посредством которых мозг человека контролировал положение дел. Сила, которая была мгновенно приведена в движение, уничтожила прочные электрические соединения специальной системы реле, открывающих дверь.

Поскольку он действовал с безупречной логикой, то он не повредил небольшую панель управления, посредством которой компьютер дистанционно контролировал этот крошечный дом. Модьун просто открыл дверь. Через несколько секунд, когда он повернул ручку и толкнул дверь, та распахнулась, полностью оправдывая его ожидания.

Теперь Модьун мог войти. Однако он не двигался с места. Внутри него появилось какое-то чувство, и оно шло от сознания к телу.

Модьун стоял на крыльце этого небольшой квартирки и смотрел с ее скромной высоты на часть города Хали, испытывая чувство, что лишь один он человек, а все остальные отличаются от него. Большая их часть просто приспособилась, но не изменилась внутри. Человек поднял их из глубин животной дикости, но это не оказалось для большинства трамплином для прогрессивного развития.

Чудеса биологии насильственно были применены к ним. После этого молекулярные цепочки оказались закодированными, чтобы сохранить изменения, и тысячи лет они справлялись с этой задачей.

Но и только! Модьун представлял себе огромные массы людей-животных, которые радостно общались, подходили к пищевым автоматам, забивались в свои квартиры, докладывая компьютерам, горячо обсуждали подробности того, на что они были запрограммированы, или, как это он только что узнал, выполняли приказания человека-гиены.

Какая удивительная случайность, что лишь человек-гиена из всех остальных людей-животных каким-то образом пробился через внутреннее кодирование.

Стоя здесь, Модьун предполагал, что это незначительный прорыв, что в человеке есть еще что-то, чего нет ни в одном животном.

И это ощущение засело у него в мозгу.

«Мы великие», — подумал он.

И тогда впервые он признался, что поступил хорошо, когда явился из-за барьера, чтобы узнать, что же время сделало с планетой Людей.

С такой оценкой своего пребывания здесь, за барьером, он вошел в эту маленькую квартиру, где проживет некоторое время, играя роль обезьяны.

Пока не прибудет Судлил.

Общение с человеком-гиеной, вооруженным пистолетом, в свете имеющихся фактов, казалось, к делу не относилось. Скрытый смысл заключался в том, что Модьун мог засветиться.

Но это, конечно, невероятно.

«Ведь никто не ищет меня, — подумал Модьун. — Я просто один человек-обезьяна, живущий, как приезжий, в городе Хал и».

Если пистолет предназначался для убийства, то собирались убивать вовсе не его. Простая логика, а значит, какого черта морочить себе голову над этим.

И он прекратил это занятие.

И проснулся в кромешной тьме, осознав, что в комнате кто-то находится, склонившись над кроватью с оружием..

5

У Модьуна не было времени подумать, как лучше отреагировать. Поэтому он превратил врага в камень.

Потом включил свет и встал. Склонившись над кроватью, застыл человек-гиена, сжимая крепко нож. Пойманный врасплох, когда наносил удар, и поэтому его положение было динамически неустойчивым.

Модьун, конечно, до этого никогда не пробовавший способ превращения в камень живых существ, с волнением посмотрел на свое собственное тело. Он — его «я», думающая сущность — внимательно разглядывал незваного гостя с полной беспристрастностью. Из того, что он знал о процессах, которые вызывались в результате подобного рода воздействия, Модьун понял, что все потенциальные возможности для затвердения тела были в один миг высвобождены посредством внутренних химических сил.

Модьун вызвал артрит, паралич, камни в обеих почках, затвердение в артериях и общее окостенение тела человека-гиены… Он подозревал, что тот чувствует сильную боль, поэтому прошел к нему, чтобы взять нож из руки — вернее, попытался это сделать…

Дело оказалось непростым: словно пальцы прилипли к рукоятке. Однако Модьун вытянул нож резким, сильным рывком. Потом проверил карманы человека-гиены, нашел несколько таблеток, которые благодаря своему особенному чувству запаха он опознал как ядовитые.

Модьун понюхал лезвие ножа. Тот же самый запах. Так вот какой избран способ — двойной подстраховки.

Больше он ничего не обнаружил.

После чего, ощущая жалость к страдающему в агонии существу, Модьун немного размягчил застывшую статую — чуть-чуть жидкости, самый минимум.

Казалось, человек-гиена медленно падал на постель. И остался лежать там, словно мокрая масса, чем в буквальном смысле и являлся на самом деле.

Теперь некоторое время его тело будет внутренне перестраиваться; возможно, лишь через день он придет в себя после шока и сможет двигаться. После этого еще какое-то время в мозгу будет избыток жидкости, как и в каждой клетке. Но поскольку, по всей видимости, он не был болен и в его системе не было естественного нарушения, то в конце концов все придет в норму.

Модьун не знал, когда можно будет допросить этого предполагаемого убийцу о мотивах, которые двигали им. Кажется, ему вспомнилось, что обучающие машины когда-то, давным-давно, сообщили Модьуну, что требуется от одной недели до двух, чтобы голосовые связки полностью восстановились, и человек смог говорить.

Все это не имело значения. Значение имело то, что вне всякого сомнения, кто-то ищет его.

Логика подсказывала, что такого не может быть, но факты были налицо. Уже два покушения на его жизнь. Невозможные в мире, где не существовало преступлений. Но тем не менее это случилось.

Модьун мгновенно решил, куда он должен пойти, чтобы провести первую проверку.

Поэтому, вскоре после трех часов ночи, он, полностью одетый, распахнул входную дверь работающей круглосуточно столовой и прошел к боковому выходу, через который каким-то образом он — случайно (?) — попал во двор, где оказался лицом к лицу с вооруженным пистолетом человеком-гиеной.

Что-то в этом беспокоило его. Мгновенное замешательство…

«Меня направлял мысленный усилитель», — понял он. И он был включен всего на несколько секунд, во время которых его осторожно мысленно подталкивали к этой боковой двери… Все выглядело так, словно это была его собственная мысль. Так осторожно, согласно его собственной цели, что в той шумной обстановке он не заметил этого.

Модьун предположил, что четверо его приятелей подверглись такому же мысленному давлению, которое направило их мимо этой двери, отвлекая их внимание. Но они Даже на мгновение не представляли собой проблему: люди-животные не в состоянии заметить подобные явления.

Убежденный в правильности своих догадок, Модьун предупредил себя: «След, по которому я сейчас иду, ведет в компьютерный центр, и там кто-то есть. Вот тогда-то я и Узнаю, в чем состоит проблема».

Модьун даже не предполагал, с какой невероятной Проблемой он столкнется.

Еще не кончилась ночь… только на востоке слабое сияние..

Модьун вошел в компьютерный центр через парадный вход и оказался в смутно освещенном мире металлических панелей, некоторые из них простирались от пола до высокого потолка.

Были слышны слабые звуки; насколько он мог определить, это были исключительно звуки машин и их органов управления. Легкие щелчки, когда одно устройство соединялось с основной машиной, потом другое отсоединялось, и так далее.

Это ничего не означало и не имело значения: обычный порядок, который продолжается в одном и том же автоматическим режиме тысячи лет и, вероятно, будет продолжаться, пока жизнь не исчезнет с этой планеты.

Важен же был только мыслепередатчик. Модьун, мысленно настроившись на это простое устройство, прошел несколько дверей, один коридор и спустился вниз по ступенькам к этому устройству.

«Ну что ж, — подумал Модьун, — вот где ты находишься».

Машина, перед которой он очутился, казалась обыкновенным компьютером универсального типа, способным подсоединяться к внешним интерфейсам и работать в интерактивном режиме. Но именно от него исходила направляющая мысль, которая заставила его выйти через боковую дверь столовой.

Через несколько секунд Модьун удивился, что ему позволили пройти так далеко без всяких помех. Он почувствовал… сопротивление… его присутствию здесь. Поразительно, что Модьун не мог осознать это яснее, он, который обладал столь удивительно восприимчивой чувствительностью.

«Ладно, скоро узнаю».

Модьун обратился к компьютеру, требуя объяснений. Эта комната, заполненная машинами, отозвалась эхом его голоса. Он явственно почувствовал, что много-много столетий прошло, как шум жизни нарушал тишину этого помещения.

Последовала долгая пауза — что само по себе было необычно: компьютеры всегда (за исключением этого раза) отвечали мгновенно.

Наконец:

— Мне были даны инструкции сообщить вам, — сказал компьютер, — что Нунули — повелитель этой планеты  лично поговорит с вами, как только он — оно — сможет прибыть в эту комнату, на что потребуется около минуты.

У Модьуна было в запасе шестьдесят секунд, чтобы оценить значение этих слов. Поскольку он полностью держал себя под мысленным контролем, то единственной его реакцией было удивление.

Минута прошла. Где-то за пределами поля его зрения открылась дверь.

6

Только в течение нескольких секунд существо, которое направлялось вперед по проходу мимо машин и металлических панелей, выглядело как человек. Оно было одето в костюм, закрывавший его тело и руки. У него были две ноги и две руки, и держал он их как человек.

Но вторым главным впечатлением Модьуна был его своеобразный зеленовато-голубой головной убор и пара перчаток из странной ткани в голубую полоску.

Мгновения, когда он казался знакомым, прошли.

Модьун понял, что пришелец не являлся земным созданием. То, что выглядело как разноцветный головной убор, оказалось массой небольших щупалец, поднимавшихся с головы и отражавшихся на гладкой коже лица как в зеркале.

А то, что походило на костюм, на самом деле было зеленовато-серой кожей, в отдельных местах скорее даже голубоватой, чем зеленой. На этом существе не было вообще никакой одежды.

Хотя Модьун лично сам никогда не видел Нунули, он понял, судя по тем сведениям, что слышал во время своего обучения, что перед ним инопланетное существо, племя которых впервые посетило Землю около пяти тысяч лет назад.

По меньшей мере, здесь был один из Нунули.

Создание остановилось и теперь находилось на одном Уровне с Модьуном. Ростом оно было в шесть футов и казалось скорее тщедушным. Землянин возвышался над ним на добрых полметра.

Тем не менее Модьун вдруг понял, что чувствует себя просителем.

— И что же вы собираетесь делать? — спросил он.

Вверх поднялись руки, и это также была поразительно точная имитация человеческого жеста, что-то вроде пожатия плечами.

— Все сделано, — ответил Нунули. — Больше ничего не нужно. Эта планета завоевана.

Голос его был мягким, но не женским. Сами слова были произнесены на универсальном земном языке без акцента. Или, во всяком случае, если и был какой-то акцент, то он казался легким местным диалектом.

Модьун оценил ситуацию.

— Но какие у вас планы относительно меня и других человеческих существ? — спросил он.

— Никаких, — был ответ. — Что вы в силах предпринять против нас?

— У нас есть системы мысленного контроля, — сказал Модьун.

— Сколько вас здесь?

— Около тысячи, — неохотно признался Модьун. На какое-то мгновение — одно лишь мгновение — он был поражен незначительностью этого числа.

— Когда мы только прибыли сюда, — сказал Нунули, — здесь жило около четырех миллиардов людей. Вот это действительно могло представлять опасность. Но теперь, говорю вам, мы охотно позволим этой тысяче делать все, что им только захочется… включая противодействие нам. Но к чему им тревожить нас, если мы не будет беспокоить их?

Модьун обдумывал эти слова — как он вдруг понял — с чувством облегчения, которое испытывало его тело. Напряжение возникло в его в мышцах и нервах, и ответные сигналы, которые они посылали в мозг, были слишком сильными.

Наконец Модьун сказал:

— Но зачем вам вообще завоевывать нас? Что вы собираетесь делать с таким разнообразием разумных форм на планете?

— Что будет сделано с этой планетой, — официальным тоном произнес Нунули, — еще не решено. Решение будет принято на собрании специального комитета. — Существо повторило знакомый жест пожатия плечами, распростерло руки и сказало: — Иногда трудно выносить такие вопросы на повестку дня.

— Но почему вы завоевали нас? — не отставал Модьун.

Нунули вернулся к официальному тону:

— Нам были даны инструкции уничтожить правящую группу, после чего будет принято решение, как поступить с планетой. Наш способ завоевания Земли заключался в предложении человеческим существам улучшить их тела и мозг. Ваши предки оказались под таким впечатлением от открывавшихся при этом возможностей, что не заметили, что среди стремлений, которые поощряются при этом, оказался и всеподавляющий импульс к возврату к философскому существованию.

Так как этот процесс продолжался, то вскоре люди по собственному желанию оставили свою цивилизацию для животных и насекомых. Позднее, когда нам понадобился какой-нибудь вид животных, кто бы представлял нас, мы выбрали гиен. Разумеется, не представляя отчетливо ситуацию, они не лучшим образом выполняют наши распоряжения. Поэтому вам и причинили беспокойство…

Модьун подумал, что это был намек на два покушения на его жизнь, и это объяснение показалось ему неудовлетворительным, но он решил не комментировать его.

— Подобного, — продолжил Нунули, — больше не повторится — если только вы будете вести себя благоразумно.

Модьун, быстро оценив все сказанное, глубоко вздохнул и сказал:

— Едва ли это выглядит как завоевание.

— Человек фактически исчез. Это и есть завоевание.

Модьуну было трудно оценить эту мысль. Сокращение численности людей до тысячи казалось ему довольно разумным, после чего могло последовать сокращение численности Нунули и огромного количества животных и насекомых, кишевших по всей Земле.

Он так и сказал.

Нунули отверг эту идею.

— Нам были даны инструкции завоевать Вселенную и вырастить такое количество людей-рабов, сколько необходимо для осуществления этой цели.

— Но почему?

— Это решает комитет, — последовал холодный ответ.

В голове Модьуна начала складываться смутная картина иерархической структуры захватчиков. Он произнес:

— Этот комитет… вы связаны с его членами?

— Нет, это они связываются с нами. Мы лишь получаем инструкции.

— Значит, они не живут вместе с вами?

— О, нет! — ответил потрясенный Нунули. — Они живут за барьером, и никто не бывает там. Никто!

— Они похожи на вас? По форме, я имею в виду.

— Конечно, нет. Это было бы смешно. — Нунули внезапно возмутился. — Члены нашего комитета — особая раса.

— Сколько же их там?

— О, около тысячи, — последовал ответ.

— Понятно, — заметил Модьун.

Из слов, произнесенных затем этим существом, было очевидно, что оно ничего не понимает:

— Комитет не должен иметь больше членов. Он стал бы слишком громоздким.

— Конечно, — поторопился заверить его Модьун.

И через несколько секунд добавил:

— Я вижу, что наших людей-животных посылают в космос к другим планетам. Очевидно, вы используете их как часть групп захвата?

— Конечно. Они действуют как дополнительные силы в нашем плане завоевания.

— Тогда слухи о том, куда направится звездолет, который уже готов к полету, просто камуфляж?

— На Земле, — сказал Нунули, — мы поддерживаем видимость демократии, первоначально установленной людьми. Поэтому мы и распускаем слухи и создаем видимость свободы выбора для большинства. Но действительно планеты, которые будут завоеваны, уже выбраны.

— Но в настоящее время, — заметил Модьун, — у вас еще нет плана, что же вам делать с людьми, которые живут на Земле… окончательного плана?

— До тех пор, — ответил Нунули, — пока комитет не примет решение по этому вопросу в соответствии с тем, что будет сделано с Землей. А что будут делать тем временем обитатели планеты, не имеет никакого существенного значения: Земля сейчас уже завоевана.

Существо сделало вывод:

— Я понимаю, что для нас может оказаться неудобным, что вы находитесь здесь поблизости, когда приближается время отлета. Поэтому я советую вам вернуться обратно за барьер.

— Мне кажется, — возразил Модьун, — что пока я нахожусь под личиной обезьяны, я не представляю для вас никаких проблем.

— Рано или поздно, — последовал ответ, — кто-то признает в вас человека, и это создаст сложности. Поэтому покиньте город… таков мой совет.

— Несмотря на то, что, как вы знаете, мы, люди, — не применяем агрессивных качеств, — продолжал настаивать Модьун, — у меня создалось впечатление, что если бы я захотел, то мог бы уничтожить всех Нунули на этой планете. Я ошибаюсь?

— Очевидно, — последовал раздраженный ответ, — мы должны будем доказать вам, что немногочисленность людей делает вас бессильными. Итак, я думаю, что на этом наша беседа должна закончиться. Вы можете выйти из этого здания тем путем, каким вошли.

Что Модьун и сделал. Уже наступило утро.

Когда он проснулся, он подумал, что не чувствует разницы между нынешним состоянием, когда он знает, что живет на завоеванной Земле, и прежним состоянием неведения.

Четыре миллиарда мужчин и женщин постепенно поумирали — и всегда по очень важным причинам, совсем не похожим на массовую резню. Или даже хуже, предположительно, остальным еще предстоит уничтожение.

Дело было сделано, и сделано тихо, самим человеком. Мог ли такой удел быть связанным с преднамеренным завоеванием?

Этот вопрос относился к области философии.

7

Размышления закончились.

Модьун отказался от дальнейших раздумий и встал с постели.

Закончив одеваться, он услышал шаги на маленьком крыльце.

Когда Модьун открыл дверь, он увидел стоявших на крыльце его четверых приятелей, одетых иначе, чем накануне: теперь на каждом из них были не только широкие брюки, но и подходящие пиджаки, под которыми — белая рубашка с высоким воротником, яркие разноцветные шарфы, завязанные вокруг шеи и свисающие вниз. Даже ноги их выглядели иначе. За день до этого они носили комнатные туфли неопределенного фасона. Но сегодня утром на его приятелях были блестящие черные туфли.

Модьун удивленно смотрел на всех четверых. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, человек-медведь начал веселым голосом:

— Мы подумали, что возможно ты захочешь пойти вместе с нами позавтракать.

Приглашение было радушным. И сам Модьун не колебался. Да и делать ему было особенного нечего до тех пор, пока из-за барьера не прибудет Судлил. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, какой-то интерес будет представлять путешествие по всей планете; когда он присоединится к человеческой расе, от него потребуют письменного отчета. Но с путешествием можно подождать. По крайней мере, до завтрака. Модьун улыбнулся.

Он прошел на крыльцо. Повернулся. Закрыл дверь за собой. Снова обернулся лицом к приятелям. И в этот раз пожал руки каждому человеку-животному. Наррлу последнему. Тот сказал:

— У нас масса времени. Заседание комитета не возобновится до одиннадцати.

Снова ярко светило солнце. Модьун вдыхал воздух, который был все так же чистым и свежим. Не было никаких примесей. Модьун непринужденно спросил:

— Как прошло вчерашнее слушание?

Четыре возмущенных стона были ответом ему.

— Эти напыщенные люди-гиены! — пожаловался Дуулдн.

Другие выражали похожие чувства, и из слов вскоре выяснилось, что им не разрешили высказать свое мнение потому, что они не были соответствующим образом одеты. И поэтому они сидели среди публики и, расстроенные, слушали, а неуместные свидетельства в пользу их точки зрения поставили их в глупое положение в глазах комиссии.

— Мы уверены, что сегодня этому будет положен конец, — пробормотал Дуулдн своим мурлыкающим голосом.

Его узкие глаза и намек на кошачью ярость ягуара (о чем свидетельствовал яркий румянец на щеках) придавали его словам определенную свирепость.

Модьуну, помнившему о том, что сказал Нунули — что место назначения экспедиции уже выбрано, — стало жаль своих приятелей. И тут его что-то подтолкнуло.

— Почему бы мне не пойти с вами? — спросил он. — Мне бы хотелось лично понаблюдать за этими людьми-гиенами. Я не буду выступать. Просто наблюдать.

И это было правдой. Ему действительно хотелось посмотреть на этих животных.

Его приятелей обрадовало это предложение.

— Мы хотели бы, чтобы вы рассказали им о Нунули, — сказал Иччдохз. — Но ему нужно найти одежду получше, — проворчал Руузб. — Пусть оденется как мы.

— Я не собираюсь выступать, — повторил Модьун.

Утро уже было в самом разгаре, когда они позавтракали и нашли для него костюм. Модьун вместе с приятелями торопливо направился к улице, по которой мчались автомобили. Почти тут же остановилась одна машина и подобрала их.

Целью их путешествия было высокое здание, расположенное в центре города. На лифте они поднялись на верхний этаж. Оказавшись в коридоре, его спутники стали выказывать выражение подобострастного уважения, и вскоре они шепотом обратились к восьмифутовому человеку-гиене, стоявшему перед закрытой двойной дверью, очевидно, в конференц-зал. Это существо кивнуло им, попросило соблюдать тишину и очень тихо открыло дверь ровно настолько, чтобы они могли войти по одному.

Модьун сидел сзади и смотрел поверх огромного количества голов странных существ. Здесь были даже представители нескольких видов насекомых — конечно, не носильщиков. И они тоже, как выяснилось, пришли сюда, чтобы выступать и отстаивать свою точку зрения. Модьун не прислушивался к этим выступлениям, поэтому и не понимал, что они хотят.

Все его внимание привлекла комиссия: одни лишь люди-гиены. Это было удивительно. Он ощутил сильное желание приблизиться к ним. Модьун заметил, что люди, подходившие поближе, выступали перед публикой, и поэтому ему в голову пришло, что если он собирается оспорить право комитета принимать решение по этому вопросу, то должен разузнать побольше об этих людях-гиенах. А Почему бы и нет?

Поэтому, когда Наррл — чуть попозже — высказал свои страстные доводы и был отпущен, Модьун махнул ему рукой, чтобы он подошел, после чего прошептал ему, что он передумал и хочет, чтобы его имя было внесено в список выступающих.

Человек-лиса, наклонившийся к Модьуну, когда тот прошептал свою просьбу, выпрямился во весь свой двухметровый рост и громко и удивленно произнес:

— Конечно, мы запишем ваше имя прямо в начале списка. Мы хотим, чтобы вы рассказали им о Нунули.

Его громкий голос мгновенно привлек внимание комиссии, и секретарь собрания резко постучал по столу, призывая к порядку и тишине. Но в нужное время Модьун оказался на месте оратора. После этого один из членов комитета вежливо обратился к нему:

— Тут сказано, что вы обезьяна. Я видел обезьян, но по-моему, вы не очень-то похожи на обезьяну.

— Существует много видов обезьян, — повторил Модьун аргумент, высказанный одним из его приятелей-животных в машине.

— И какой же породы вы? — не отставал спрашивающий.

Модьун не обратил внимания на этот вопрос, больше занятый разглядыванием людей-животных, правивших Землей. Те люди-гиены, которых он видел раньше, во дворе столовой и в своей спальне накануне, были ввиду своего болезненного состояния неподходящими объектами для изучения.

Модьун подозревал, что, наверное, так же трудно отличить человека, страдающего жестокими желудочными спазмами или артритом, от здорового.

Поэтому теперь он внимательно приглядывался к ним.

И сразу же четко увидел одно отличие…

На первый взгляд у них был обыкновенный внешний вид измененных животных. Форма головы гиены осталась прежней, но только… ведь точно так же дело обстояло и с остальными измененными животными. Как и у них, облик людей-гиен был почти человеческим: благодаря тщательным биологическим манипуляциям им придали человеческий облик.

Разница существовала, хотя и неуловимая, но очевидная. Модьун заметил в них чувство превосходства. Это было логично: они правят планетой, поэтому они и выше.

В его голове возник вопрос: понимают ли они то, что они — агенты инопланетной расы? Сознательно ли они помогают Нунули? Ответ на этот вопрос нельзя было получить от людей-гиен, занимавших главенствующие места в комитете.

Когда цепочка этих ощущений завершила свой скорый путь в мозгу Модьуна, он решил бросить прямой вызов имеющемуся положению вещей.

Поэтому он сказал:

— Не могли бы вы процитировать мне указания людей, позволяющие человеку-гиене рассматривать вопросы подобного характера?

В публике началось волнение. Шарканье ног. Появилось даже тяжелое дыхание и бормотание.

Председатель опустил молоток, требуя тишины. Член комитета, уже начавший было говорить, приподнял брови и откинул назад голову, потом сел в прежнее положение и сказал:

— Ваш вопрос не относится к тем, по которым этот комитет может выносить решения. Мы работаем по указанию правительственного департамента и уполномочены решать вопросы, входящие только в этот ограниченный круг. Вас удовлетворяет этот ответ?

Модьун вынужден был молча согласиться. Он не заботился о том, кому бросал вызов: Модьун узнал, что противостоит второстепенной организации. Это была одна из тех, не бесконечных, но крупных, цепей управления, вроде разговора с компьютером, а не с человеком, который запрограммировал его, и потому совершенно бесполезного.

«Они все джентльмены», — подумал Модьун.

Все действительно выглядело очень цивилизованно и благопристойно. Модьун понял, что он не испытывает вражду к тем, кто достиг их уровня культуры.

— При подобных обстоятельствах, — обратился он к комитету, — мне больше не о чем говорить.

Когда Модьун поднялся, чтобы сойти с помоста, человек-ягуар выкрикнул из публики:

— Эй, а как насчет Нунули?

Очевидно, для человека-гиены это было слишком, и он в ярости опустил молоток. В конференц-зал ворвались люди-гиены в униформе, и через несколько минут помещение было очищено от публики, и в коридоре было зачитано объявление о том, что слушание возобновится после трех часов дня.

Модьун, направляясь вместе с приятелями к лифту, завернул за угол и увидел, что около двадцати человек-гиен в униформе блокировали коридор в ста футах впереди. Когда зрители и выступающие, которые присутствовали на слушании, подошли к этому живому барьеру, каждый останавливался и что-то говорил. И всегда, как заметил Модьун, ответ, похоже, был удовлетворительным: человеку позволялось идти дальше по узкому проходу, сделанному между двумя рядами людей-гиен в униформе.

Их маленькой группе из пяти человек пришлось дожидаться своей очереди. Наррл, который был впереди, вскоре вернулся с сообщением:

— Они спрашивают у каждого его имя, после чего пропускают.

У человека-гиены, задававшего вопросы, было суровое лицо и в одной руке какой-то лист бумаги. После того как Модьун сообщил свое обезьянье имя, офицер бросил взгляд на свой листок, а потом сказал официальным тоном:

— Вы не можете повторить по буквам свое имя?

Модьун терпеливо сделал это. Человек-гиена еще раз изучил свой документ, потом сказал:

— Это для вас.

И протянул листок. Человек взял его, удивленно переспросив:

— Для меня? Что это?

— Повестка.

— Что за повестка? — полюбопытствовал Модьун.

Человек-гиена раздраженно буркнул:

— Прочтите. Тогда и узнаете.

Потом он махнул в сторону другого человека-гиены в униформе. Вся группа застыла.

— Направо! Шагом марш! — скомандовал он.

Звук их шагов быстро затих.

Модьун стоял рядом с Руузбом, и остальные трое приятелей не сводили с него глаз.

— Что там? — спросил Руузб. — Что это он тебе дал?

— Повестку, — ответил Модьун.

— Что?

Модьун передал листок человеку-медведю. Тот посмотрел на сложенную бумажку, потом медленно громко прочитал сверху: «Государство против Модиунна». Потом огромное существо посмотрело на человека.

— Эй, — воскликнуло оно. — Это ведь твое имя. А кто он, этот парень по имени Государство?

Модьун не мог сдержать улыбки.

— Государство — это правительство, — ответил он и остановился. Улыбка его исчезла, когда он задумался над смыслом сказанного. Наконец он сказал: — По всей видимости, это относится к узурпирующим власть людям-гиенам.

Модьун увидел, как слегка розовое лицо Дуулдна хмуро скривилось.

— Ты задал хороший вопрос, Модиунн, на собрании. Почему это люди-гиены имеют право решать, куда полетит корабль? — Он насупил брови, и мускулы его челюстей как-то странно двигались. Дуулдн сжал зубы с почти металлическим лязгом.

— Никогда не думал об этом раньше, — признался он в конце.

— Да, — сказал Руузб, — это был хороший вопрос. Да, черт побери, — выругался он, — вы и я в одиночку, — он посмотрел на человека-ягуара, — можем прикончить с дюжину этих гиен! Так почему это они указывают нам, что делать?

Модьун быстро посмотрел то на одного, то на другого: оба — могучие люди-животные. У обоих лица покраснели и было очевидно, что внутри они кипят. Человек подумал: «Дикость на самом деле не слишком глубоко скрыта. Он удивлен, но…»

Для него это оказалось решающим. Лучше думать о том, что он говорит, потом. Очевидно, попытка возбудить этих людей-животных ни к чему хорошему не приведет: они только попадут в беду.

И Модьун громко сказал:

— Успокойтесь, друзья. Не будем волноваться. Все это не настолько важно.

Еще несколько секунд они были возбужденные. Потом румянец исчез с их лиц. Дуулдн протянул вперед руку и взял листок бумаги из руки Руузба.

— Давайте посмотрим, что это такое, — предложил он.

— Погоди, — возразил человек-медведь, но было уже поздно. Его приятель забрал повестку у него и развернул ее. Человек-ягуар посмотрел на первые слова, написанные в ней, и, казалось, на несколько секунд онемел оттого, что прочитал там. Потом он произнес вслух:

— Вызов в суд по уголовному делу.

— Уголовному делу? — повторил Наррл.

Все четверо людей-животных, как один, отодвинулись подальше от Модьуна, потом остановились и не мигая уставились на него.

На их лицах застыло выражение замешательства. Аура невинности покидала их.

— Как могу я быть преступником в мире, где нет преступлений? — спросил Модьун.

— Да, — согласился Руузб. — Он прав. Что мог сделать он?

— Ну, не знаю… — ответил человек-лиса, и в его голосе было слышно сомнение. — Если люди-гиены утверждают, что он преступник, то, наверное, это правда. — Он замолк. — Нам очень хорошо спорить о том, как они вошли в правительство. Но факт остается фактом: они правят нами.

— Там написано, в чем меня обвиняют, — сказал Модьун Дуулдну. — В чем же именно?

— Да, да, — сказал Руузб, — прочитайте.

Человек-ягуар снова поднес листок бумаги к лампе и произнес нежным, глубоким голосом:

— Обвинение… да… вот оно… повреждение выходного устройства компьютера, проникновение незаконным путем в помещение для приезжих… — Он мигнул. — Эй, это не похоже на серьезное преступление. — Потом снова посмотрел на повестку. — Здесь говорится, что вы должны предстать перед судом в следующий… э-э… вторник… До тех пор — слушайте — всех честных граждан призывают не общаться с обвиняемым. То есть нас, честных граждан. Итак, — он кивнул головой в сторону Модьуна, — вы должны до следующего вторника пробыть в одиночестве.

Он торопливо сложил повестку и передал ее Модьуну. Все признаки недавнего короткого возмущения, случившегося еще несколько минут назад, исчезли. Он сказал:

— Ну, друзья, нам лучше уйти отсюда.

Модьуну же он сказал:

— Увидимся в следующий вторник, приятель.

Он ушел, за ним последовал Наррл, небрежно махнувший рукой на прощание. Руузб и Иччдохз пребывали в нерешительности. Человек-медведь пробурчал неуверенно:

— Нельзя же просто так бросить друга в беде.

Модьун вновь подтвердил свое решение не втягивать этих людей в свои дела.

— Только до следующего вторника, — сказал он. — Вот тогда и увидимся.

Похоже, эти слова ободрили человека-медведя и человека-гиппопотама — они нуждались в этом. Они облегченно вздохнули и почти с благодарностью пожали ему руку. Потом торопливо удалились вслед за своими приятелями.

Когда Модьун подошел к шахте лифта, их там уже не было. Вообще вокруг никого уже не было. Когда подъехал следующий лифт, Модьун увидел, что и он пуст. Что тоже было удивительно. Тем не менее он уже собирался войти в кабину, когда факт полного отсутствия людей там, где еще пять минут их было очень много, привлек его внимание, заставив подумать об осторожности.

«Ла-а-а-дно, я пойду пешком, — решил он. — Нельзя забывать, что Нунули — коварные существа!»

Было бы обидно, если бы лифт застрял по пути вниз, вместе с ним. Чтобы спастись, ему бы пришлось, наверное, нарушить еще несколько законов… Когда Модьун спускался по первому пролету, ему вдруг в голову пришло, что он слишком драматизирует простую ситуацию.

«Полагаю, — вздохнул он, начиная спускаться по второму пролету из тридцати трех, — что именно так люди должны были все обдумывать в прежние дни, когда существовала конкуренция, интриги и все такое».

Спускаясь по третьему пролету, Модьун поймал себя, что испытывает отвращение к этой жизни за барьером. Наверное, ему следует поступить так, как советуют Нунули: вернуться туда и забыть все это безумие.

Однако, спускаясь по четвертому пролету, он с грустью осознал: «Я же обещал Доде. И кроме того, через несколько недель сюда придет Судлил».

Так что ничего другого не оставалось, кроме как спускаться вниз по еще тридцати этажам.

Что он и сделал.

Но к тому времени, когда он достиг вестибюля, он уже принял одно решение.

Он все сознавал.

Тишина и покой охватывали все… но то тут то там возникало беспокойство.

8

Модьун чувствовал единство со всем окружающим пространством, кроме этой зоны беспокойства, зоны вмешательства, воздействия, агрессивной энергии — насилия, так это называлось. Или, наверное, тут было только намерение насилия. Завитки, цепи, темнота, сверкающие пряди и потоки резкого и ослепительного серебра, вибрирующие в царстве безмерной тишины вокруг него.

Модьун понимал, что люди-животные — мирные и глупые существа. Здесь их было так много, что их доброжелательство наполняло пустоту.

Люди-гиены вызывали беспорядок в представляемой им картине окружающего. Подавляющее большинство их было просто незнающими простофилями. Сияние, смешанное с темными прядями, мешало понять, как они стали правящей группой. Но, в этом не было никаких сомнений, они согласились на эту роль. И поэтому от них исходил постоянный поток слабой агрессии. И в результате они создали… строгость, да, жесткость. Но ничего на самом деле серьезного.

Однако вожди людей-гиен имели другую окраску. Они-то знали. Это знание окрыляло их. Их окружали облака, состоявшие из излучений и частичек восхищения собой. Ликование полной безопасности. Безопасности, которая происходила из осознания того, что Нунули были всемогущи, и что поэтому те, посредством которых Нунули правили, были совершенно неуязвимыми.

…Гордость занимаемым ими положением переплеталась с бесконечной эйфорией: структура пространства скручивалась в многочисленные особые формы. Их было больше тысячи, слишком много, чтобы сосчитать; целый высший класс людей-гиен. И вокруг каждого вырисовывалась угрожающая аура…

Однако настоящее беспокойство исходило от одного Нунули. Вокруг него образовалось огромное бесформенное черное облако. Непроницаемая пелена закрывала все это существо.

Темнота тянула энергию из какого-то находящегося неподалеку источника. Но этот источник не имел определенного местонахождения. Мощь, исходившая от него, немного удивляла даже Модьуна.

«Эм, да это же Йлем, первородная материя! Значит, я сделал основное открытие, касающееся врага».

Его разум обдумывал эту мысль. Он отталкивал идею врага, потому что… есть ли вообще на самом деле враг?

Все мировоззрение, основанное на миролюбивой философии, утверждало: «нет». Здесь нет врагов. Здесь есть только люди, которые своими действиями вызывают враждебное отношение к себе.

Не будет таких действий, не будет и врага.

«Итак, — решил Модьун, — я вернусь в свою маленькую квартирку и останусь там, чтобы не создавать проблем и не вызывать к себе враждебного отношения, до следующего вторника… когда пойду в суд. Что будет мирным ответом на повестку, которую мне вручили».

И так он и сделал… если не считать появлений в столовой.

9

У дверей стоял человек-гиена, спереди его одежды висела карточка: «СЛУЖАЩИЙ ПО СУДЕБНЫМ ПОВЕСТКАМ». Он изучил повестку Модьуна и просто сказал:

— Входите, сэр.

Модьун вошел в большую комнату и огляделся в замешательстве. Прямо перед ним стоял длинный стол. За ним за маленькими прозрачными окошками находилось около дюжины женщин-гиен. Перед каждым из этих окошек располагалась очередь из людей-животных. Очереди отличались численностью от шести до двадцати.

Никаких признаков комнаты судебного заседания. Модьун вернулся в коридор и поглядел на остальные двери. Потом медленно прошел к ближайшей. Мысль, что, возможно, на повестке был указан неправильный номер комнаты, исчезла. Тут также не было никаких признаков комнаты судебного заседания.

Модьун медленно вернулся в большую комнату, снова показав свою повестку служащему по судебным повесткам, который, похоже, и не помнил его: он вновь пригласил его войти. В этот раз, когда Модьун оказался внутри, он подошел к человеку-гиене в униформе, стоявшему отдельно у стены. На его табличке были слова: «СЛУЖАЩИЙ СУДА». Снова приемлемым средством для общения послужила его повестка — «служащий» бросил взгляд на нее и безразличным тоном сказал:

— Восьмое окно.

Модьун прошел туда и встал сзади. Это была самая короткая очередь, сейчас состоявшая из пяти человек. Модьун был шестым.

Едва он только встал в хвосте очереди, успев лишь заметить, что первым в очереди был человек-тигр, как тот из окошка получил какой-то листок бумаги. Человек-тигр посмотрел на него. Потом наклонился и сказал что-то в окошко. Модьун не расслышал слов, однако выражение его лица подсказало их смысл: ярость. Ответ женщины-гиены прозвучал удивительно четко.

— Простите, — вежливо сказала она, — не я пишу законы.

Человек-тигр медленно выпрямился. Потом постоял, нахмурившись, наверное, не меньше десяти секунд. Наконец он сжал челюсти и быстро пошел к двери.

Человек-крыса, стоявший прямо перед Модьуном, покачал головой и прошептал:

— Парень несомненно получил суровый приговор.

— А какое было преступление? — спросил Модьун.

Человек-крыса покачал головой.

— Не знаю, оно было указано в его повестке. — Потом добавил: — Вероятно, поколотил кого-то. За это строго наказывают.

— Гм-м! — пробормотал Модьун. Его охватило любопытство. — А какое у вас преступление?

Человек-крыса несколько секунд пребывал в нерешительности, потом ответил:

— Кража.

— Кража! В мире, где все можно свободно достать! — Модьун был искренне удивлен, и лишь после этого непроизвольно вырвавшегося замечания до него вдруг дошло, что в этом мире могут быть преступления.

И действительно, первым ответом человека-крысы было:

— Ради Бога, это не так уж страшно!

Сказав это, он расслабился, похоже, поняв, по крайней мере, частично удивление Модьуна. Потом продолжил более спокойным тоном:

— Это трудно себе представить, но я начал кое-что замечать. Вы и я, — вдруг возмущенно сказал он, — можем пользоваться этими общественными автомобилями на главных дорогах. Если же мы хотим добраться до небольшой улочки, то нам нужно выйти из машины и пойти по двигающему тротуару или же просто идти пешком.

— Что здесь не так? — поинтересовался Модьун нейтральным тоном. — Когда говорят о деталях, все кажется очень справедливым. Никому ведь и не приходится ходить пешком больше, чем на пятьдесят метров.

Продолговатое лицо существа перед ним, имевшее только намек на крысиную морду, скривилось в знакомой ухмылке.

— Когда я заметил, что у этих людей-гиен из числа официальных лиц есть свои специальные автомашины, на которых они раскатывают прямо по этим улочкам… ну, я понял, что должен просто назваться другим именем. Поэтому я сел в одну и поехал на ней домой. И теперь вот я здесь.

Пока он рассказывал свою историю, очередь медленно продвигалась вперед. Теперь у Модьуна появилось время рассмотреть лицо существа, которому вынесли приговор и который уходил, — лишенное всякого выражения лицо, напоминающее крокодила или, по крайней мере, какой-то рептилии, и это лицо ничего не говорило ему. Модьун обратил все свое внимание снова к человеку-крысе и сказал:

— Как они поймали вас?

— Частные автомобили связаны со специальным компьютером, — последовал гневный ответ. — Ну, а тот послал за мной патрульного. Вот так я получил свою повестку, в которой сообщалось, что на сегодня назначено судебное разбирательство. И вот я здесь.

— Не очень-то похоже на судебное разбирательство, — заметил Модьун, когда третий человек в их очереди принял карточку, где должен был быть указан его приговор, посмотрел на него, тревожно оскалившись и, показав кроличьи зубки, отскочил к двери.

Смысл слов, сказанных Модьуном, похоже, не дошел до сознания человека-крысы.

— Что ж, — заметил он, — суд есть суд.

Модьуну же это отнюдь не казалось судом.

— Вам и мне, — пожал плечами человек-крыса, — просто не повезло, и поэтому мы в суде.

Четвертый человек отходил от окошка. Человек-крыса торопливо произнес:

— Мне лучше повернуться к окошку. Нужно показывать уважение своими манерами, иначе это может быть расценено как неуважение к суду.

— Как вас зовут? — спросил Модьун.

Имя этого существа было Банлт, и он постоянно проживал в Хали, с женой и тремя отпрысками. Банлт хотел узнать, почему Модьун заинтересовался им.

— В мире, — ответил Модьун, — который считается совершенным за исключением того, что приходится ходить пешком лишние пятьдесят метров, вы совершили кражу. Мне хотелось бы изучить вашу философию…

Банлт не ответил. Ему вручали его приговор. Он бросил взгляд на него, и на его лице появилось недоверчивое напряженное выражение. Он уходил ошеломленный. Модьуну хотелось догнать его, однако настала его очередь. И поэтому он сунул под решетку свою повестку и с большим интересом наблюдал, как женщина-гиена набрала ряд цифр, отпечатанных в его повестке, на дисплее справа от нее. Из автомата выполз лист бумаги, который развернулся в жесткую карточку.

Модьун с большим интересом взял этот небольшой листок бумаги и прочитал:

«Наказание: двадцать дней заключения в своей квартире. Вы можете выходить три раза в день поесть, проводя при этом вне пределов квартиры не больше одного часа».

Модьун был удивлен. Он наклонился и сказал женщине:

— Это кажется несколько нелогичным. Мое преступление состоит в незаконном занятии квартиры. А теперь я приговариваюсь к заключению в той же самой квартире, и пребывание в ней, очевидно, теперь не является незаконным. Есть здесь кто-нибудь, с кем я мог бы это обсудить?

— Пожалуйста, не мешайте очереди, отойдите от окошка. То, что вам нужно, спросите у служащего.

Модьун во время получения своего «приговора» краем глаза наблюдал за уходившим Банлтом, миновавшим уже служащего по повесткам. Модьун задержался лишь за тем, чтобы задать краткий вопрос, потом выпрямился и торопливо пошел к тому же выходу. Выйдя в коридор, он быстро оглядел находившихся поблизости людей, ища Банлта. И не увидел его.

«Ладно, он, наверное, убежал и полностью забыл о моей просьбе. Слишком плохо!»

Покачав головой, как это несколько раз делал Руузб, Модьун повернулся и пошел обратно в комнату суда. Однако путь ему у двери преградил служащий по повесткам.

— У вас должна быть повестка, чтобы войти в комнату суда, сэр, — вежливо сказал человек-гиена.

Модьун объяснил, что случилось, и показал листок со своим приговором. Страж у двери, в кого сейчас превратился этот служащий, лишь покачал своей головой.

— Прошу прощения, сэр, мне было приказано не пропускать никого, у кого нет повестки.

— Хорошо-о! — протянул человек. Потом сделал шаг назад и посмотрел на существо, загородившее проход. Он подумал: «В конце концов, все это судопроизводство — откровенная пародия. Смешно спрашивать о нелогичности одного аспекта, когда вся процедура несправедлива».

Однако еще несколько деталей волновали его.

Он сказал вслух:

— Не могли бы вы сказать мне, какого рода приговоры выносятся здесь? Например, тому человеку-крысе, который только что вышел, прямо передо мной. Какое наказание он мог получить за свой проступок? За кражу автомобиля?

Страж у двери выпрямился во весь рост.

— Сэр, — сказал он, — те из нас, в ком есть внутренняя сила, чтобы править, также имеют и сострадание, поэтому много лет назад был издан указ, что о наказании, которое выносит суд, сообщается исключительно только человеку, которому выносится приговор.

— Не понимаю, — протестующе сказал Модьун, — какую ценность имеет тайна для человека, которого неправильно наказали.

Страж оставался спокойным.

— Пожалуйста, отойдите в сторону. Вы мешаете работе суда.

И действительно, в этот момент подошел еще один человек с повесткой. Модьун отошел назад, постоял несколько секунд в нерешительности, потом направился в сторону лифта.

Он провел день в суде, и теперь настало время отбывать срок «наказания» — по крайней мере, пока не прибудет Судлил.

10

Когда автомобиль с визгом остановился, Модьун увидел женщину, стоявшую возле кустов, почти неразличимую. Он лишь мельком взглянул на нее: Модьун опаздывал и, следовательно, был виноват в этом, поэтому он выпрыгнул из машины и побежал к ней. Модьун пытался сделать все задуманное за тот час, что был у него: дольше ему нельзя было находиться вне пределов своей квартиры-тюрьмы.

Хотя он и не ходил в столовую, чтобы иметь в своем распоряжении дополнительное время, он понимал, что опаздывает. Поэтому — быстро вперед! Посадить ее в автомобиль — и в город.

Он думал так, когда карабкался по небольшому холму, пробираясь к кустам, где она ждала его, и тут он увидел Экета. Насекомое-ученый находился на высоте ста пятидесяти метров над долиной и, несомненно, возвращался назад за барьер.

Модьун остановился и направил мысль к насекомому. Сперва он поприветствовал ученого, для чего принял снова вежливое приветствие. Потом передал послание для других людей.

В этом мысленном сообщении он кратко описал то, что узнал. Изменения в программировании компьютеров. Новое положение людей-гиен. Завоевание Нунули Земли от имени какого-то далекого комитета.

Его сообщение являлось лишь информацией и ничем другим. Очевидно, интерес к таким подробностям среди настоящих людей будет небольшим. Возможно, у нескольких даже вызовет приятное возбуждение. Вероятно, Дода обрадуется и получит удовлетворение от результатов этого эксперимента, подвергавшегося резкой критике (некоторые мужчины особенно упирали на то, что в нем участвует Судлил). Тем не менее, было сомнительно, что кого-нибудь еще можно будет уговорить обрести тело, которое функционировало бы самостоятельно, со всеми унизительными потребностями.

В заключительных словах своего сообщения Модьун учел такую возможную реакцию оставшихся за барьером людей.

Он передавал Экету:

— Поскольку Судлил и я вынуждены еще три года терпеть мучения существования в полном теле, и два года из них будут проведены за барьером, я предлагаю, чтобы вы предоставили нам право самим принимать решения, связанные с вышеуказанным положением дел.

Этими словами заканчивалось послание.

Хотя связь была краткой по времени, Модьун понял, что женщина вышла из поля его зрения. В течение нескольких секунд он колебался. Смотрел на подернутую дымкой долину, где быстро исчезало вдали насекомое-носильщик.

В этот момент его больше всего волновало то, что он передал ложь. Правдой было то, что он не мог справиться с ситуацией, и он сомневался, захочет ли Судлил вообще помочь ему разрешить ее.

Это ощущение прошло. Потому что… да и что имело значение? Что могут сделать Нунули против людей? Ничего… вроде бы. Думая так, он стал обходить заросли кустарника. Обойдя их, он остановился. И посмотрел.

«Господи!» — подумал он.

Рядом с шоссе стояла Судлил, наблюдая за бесконечным потоком машин. Она находилась всего в тридцати метрах от него и сначала ничем не выдавала, что знает о его присутствии. Модьун двинулся вперед, и она повернулась к нему. Тут же. И, это уже удивило его, энергично.

Ее живость! Совершенно поразительно! Она улыбалась, глядя на него. Электризующей прекрасной улыбкой. Так она и стояла, одетая экстравагантно — в брюки и рубашку. Но ее золотистые волосы ниспадали на плечи. Голубые глаза были такими яркими, что, казалось, сияли собственным светом. Губы полуоткрыты, и создавалось общее впечатление яркой индивидуальности на грани… чего же?

Модьун не имел ни малейшего представления. Он никогда не видел женщины-человека в полный рост. Ее внешний вид еще и потому так поразил его, что когда несколько недель назад он видел ее в последний раз, она была значительно меньших размеров. И в ней ощущалась некоторая неповоротливость, что Дода объяснял чрезвычайно быстрым ростом клеток. Ну и, конечно же, лекарственными препаратами.

От всей этой неповоротливости не осталось и следа.

Вот она перед ним, так и пышущая здоровьем. Все ее тело и лицо трепетали. И это продолжалось и продолжалось, не прекращаясь ни на минуту! Это прелестное создание сказало приятным голосом:

— Экет позволил мне передать твое сообщение остальным.

Потом добавила:

— Значит, есть проблемы.

Тут наконец Модьун обрел дар речи:

— Отчасти, — признался он, а потом торопливо продолжил: — Сядем в машину, и я расскажу тебе остальное.

Теперь он чувствовал тревогу. Ему действительно нужно поскорее попасть в свою квартиру, и чем скорее они там окажутся, тем лучше.

Судлил не возражала против его предложения. Модьун остановил автомобиль без пассажиров. Они сели в кабину, и он начал свою историю. Как его по ошибке приняли за обезьяну. И что он из чистого любопытства не стал этого отрицать. И о постоянном заключении в своей квартире в качестве наказания за проживание в ней под фальшивым именем.

Когда Модьун закончил свой рассказ, Судлил сказала:

— Твой приговор действует двадцать дней?

— Да.

— И уже прошло восемнадцать?

— Да, — в растерянности ответил он, потому что она стремилась к какой-то цели.

— Ты думаешь, важно, чтобы прошло точно двадцать дней? — спросила женщина.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, эти двадцать дней понадобились им, чтобы закончить какое-то дело, связанное с тобой, вот почему им и нужно было, чтобы ты бездействовал все это время.

Эта мысль ни разу не приходила ему в голову. Но Модьун быстро понял ее скрытый смысл. Он сказал:

— Что же такое они могут сделать за три недели, чего нельзя сделать за три дня?

Модьун замолчал, потом закончил фразу:

— Я считал, что получил приговор в соответствии с преступлением.

— Значит, ты думаешь, что многие люди-животные неправильно называют себя?

После глубокомысленной паузы Модьун осознал, что он не верит ни во что подобное и что он сомневается, что кто-либо получал прежде приговор за такое «преступление».

— Это кажется странным, — медленно начал Модьун, — но все-таки, что они могут сделать? Что может их комитет?

По выражению лица Судлил было видно, что она пытается понять эту трудную мысль. На слова Модьуна она ответила сияющей улыбкой. И в этот миг она была прекрасна.

— Верно, — согласилась она. — Значит, на самом деле нет никаких проблем. Я просто полюбопытствовала.

То, как она сменила тему разговора после высказанной такой неплохой мысли, не полностью удовлетворило Модьуна. Это напомнило ему, что он теряет время.

— Я решил, — начал Модьун, — что, чтобы не создавать во всем этом деле в дальнейшем никаких проблем, не буду предпринимать никаких действий.

— Что кажется весьма разумным, — согласилась женщина.

Ее ответ был таким добродушным, что, казалось, настал благоприятный момент, чтобы высказать свою точку зрения. Поэтому он пересказал ей то, что сообщил о Нунули, считавшими себя завоевателями Земли.

— Давным-давно, еще до того, как человеческая раса достигла нынешнего высокого уровня, это сообщение заставило бы меня объявить войну захватчикам и попытаться изгнать их с нашей планеты, — признался Модьун. — У меня такое чувство, что они добились этой победы посредством какого-то ловкого трюка, и эти хитрости показывают их ужасный упрямый характер. Им нельзя позволить добиться успеха. Однако же… как сказали мои друзья-животные, — и ты должна согласиться с этим — все это преходящее.

— Я согласна, — ответила женщина.

— Значит, — закончил Модьун свою мысль, — нам придется прожить там еще несколько дней под личиной обезьян, чтобы не вызвать раздражение людей-гиен.

Последовала небольшая пауза. Автомобиль монотонно гудел, его резиновые колеса пели.

— Но ведь я не обезьяна, — сказала затем Судлил с какой-то странной интонацией в голосе.

Модьун слегка удивился этому ее ответу. Это казалось ему столь очевидным, что он никогда даже не подумал бы поднимать этот вопрос. И тогда он сделал то, что не считал нужным: мысленно проанализировал свои слова, чтобы понять, что же в них вызвало такую реакцию у нее. И не нашел ответа. Его рассказ был исключительно рациональным. Он четко объяснил свое затруднительное положение и то, как он собирается выйти из него.

Судлил продолжала:

— У вас, мужчин, бывают очень странные мысли. Ясно, что в этот раз мы прибудем в город уже как люди и это автоматически разрешит все предыдущие проблемы. Давай это обсудим.

Модьун продолжал сидеть рядом с ней с несчастным видом. Должна же быть какая-то неувязка в ее логике, однако что-то в ее голосе говорило ему, что обсуждение этого вопроса закончено. Поскольку он придерживался принципа полного уважения к ее точке зрения — как и любого другого человека — то это действительно был конец обсуждения.

Их молчание неожиданно прервалось через двадцать минут. Судлил что-то внимательно рассматривала за окном автомобиля. Потом вдруг показала рукой:

— Что это? — спросила она.

Модьун посмотрел в ту сторону. Там, вдалеке, за каньоном виднелась долина, над которой поднималась такая огромная конструкция, каких Модьун никогда в жизни не видел. Он успел лишь мельком посмотреть на ее очертания, когда автомобиль промчался мимо узкой расселины на крутых холмах, и чудовищных размеров строение скрылось из виду. Тем не менее и того, что увидел Модьун, было достаточно.

— Это, наверное, космический корабль, — сказал он.

И рассказал ей о своих четырех приятелях и их скором отлете к какой-то далекой звездной системе.

Он мягко продолжил описывать, как в день вынесение ему приговора они, испытывая робость, пришли к нем домой узнать, какое он получил наказание. И с каким облегчением они восприняли то, что в приговоре ничего не было сказано насчет того, что им запрещено общаться (ним.

— Поэтому они ходили со мной есть и навещали меня. Кроме сегодняшнего дня, потому что они сегодня получают оборудование для своего космического путешествия.

Судлил никак не комментировала его слова по этому поводу, она казалась равнодушной. Но это был дружественный нейтралитет. И поэтому позже, когда машина уже въехала в город, Модьун стал показывать ей различные достопримечательности: квартиры для приезжих, дома для постоянных жителей города, столовую, улицу с магазинами… Он понимал, что ему трудно сдерживать свои чувства. Но вскоре его стало беспокоить чувство гордости, словно человек, который знает такие мелочи, лучше того, кто их не знает. Однако его удивило то, что Судлил проявляет интерес к этим подробностям. Тем не менее, как того и следовало ожидать, наконец ее внимание привлек расположенный впереди квартал жилых домов, предназначенных в давние времена для людей.

— Как ты думаешь, они все еще пустуют? — спросила Судлил.

— Посмотрим, — ответил Модьун и указал на склон холма впереди. — Это здесь, справа.

Выбранный Судлил дом был с садами, террасами поднимавшимися до самого здания, которое представляло собой пять овалов, входивших один в другой. Овалы были разных цветов, и в общем эта картина производила совершенно поразительное впечатление. Поскольку именно Судлил предложила поселиться в одном из этих домов, Модьун не возражал. Он назвал компьютеру автомашины свое настоящее человеческое имя и потребовал, чтобы их доставили по крутой дороге к парадному входу.

Едва они только вышли из машины, та тут же уехала. И они остались одни.

11

Они прибыли точно на место назначения, но Модьун все еще колебался.

«Должен ли я согласиться с ее решением? — спросил он себя. — Перестать притворяться обезьяной?»

Повелитель Нунули предостерегал его против этого. И сейчас Модьуна волновало то, что этих глупых животных могут натравить прямо на них, двух человеческих существ. Тогда им придется решать, в какой мере использовать способы защиты.

Модьун обернулся к женщине, чтобы спросить ее, думала ли она над этим. И увидел, что она идет к прелестному забору в конце дороги. За оградой был крутой обрыв. А ниже простирался и сам город Хули; он раскинулся дальше, чем Модьун представлял себе раньше. Женщина прислонилась к забору и окинула взглядом всю панораму города. Модьун остался на месте, но и отсюда ему была видна часть этой прекрасной панорамы.

Теперь он заметил нечто, что до этого ускользало от его внимания — самое высокое здание. Благодаря тому, что они стояли на вершине холма, им открылся поразительный вид города; даже крыши далеких небоскребов, как тот, по лестнице которого ему однажды пришлось спускаться, были ниже того места, где они стояли.

Модьун подумал: «Возможно, ей нравится вовсе не разнообразие красок, а сама высота». Но даже в таком случае на самого Модьуна открывшаяся ему панорама произвела впечатление.

Тут ему пришло в голову, что поскольку он считается опытным человеком, то ему следует что-то сделать.

Но что именно?

Модьун огляделся. Они вышли из автомашины перед входной дверью. Дорога уходила дальше направо, исчезая из виду за домом. И, по всей видимости, совершала полный круг, потому что автомобиль появился уже внизу и помчался назад по той дороге, по которой прибыл сюда.

Этот дом заинтересовал Модьуна. Если он уже был занят, то ничего не свидетельствовало об этом: ни единого звука или движения. Хотя, впрочем, слышались какие-то звуки — полуденный ветерок шелестел кустарником; опавшие листья с шуршанием волочились по не подверженной действию времени пластмассовой дороге; жаворонок неожиданно запел громко.

Модьун направился ко входу. И почувствовал, что женщина обернулась. Он сообщил свое настоящее имя дверному компьютеру, и Судлил пошла к нему. Когда замок поддался, Модьун надавил на защелку и толкнул дверь, после чего, повернувшись, шагнул к женщине и одним движением поднял ее.

Его удивил ее вес, но он с еще большей силой напряг мышцы и после этого уже без труда перенес ее через порог.

Опуская женщину, Модьун лишь слегка запыхался и поддерживал ее, пока она не обрела равновесие.

— Что все это значит? — удивленно спросила Судлил.

— Свадебная церемония, — спокойно ответил Модьун.

Он объяснил, что видел это в нескольких драмах по телевидению во время своего заключения. В конце Модьун добавил:

— Телевидение быстро мне приелось, и я вскоре перестал его смотреть. Но пары людей-животных делали так. Вот почему, — он пожал плечами, как это часто делал Дуулдн, — я запомнил некоторые детали.

— Итак, теперь я твоя жена? — с интересом спросила Судлил.

— Да.

— Ну, — неуверенно начала она, — полагаю, что при таких обстоятельствах…

— Конечно, — остановил ее Модьун, — ведь мы собираемся заниматься сексом.

Она кивнула и отвернулась.

— Давай посмотрим, в каком состоянии наш дом через три тысячи лет.

Модьун не возражал. Он следовал за ней из комнаты в комнату, и все здесь выглядело столь же красиво, как в рассказах обучающих машин. Три спальни вместе с примыкавшими к ним ванными. Гостиная в сто квадратных футов. Огромная столовая. Кабинет. Несколько небольших спален для животных с отдельными ванными, две комнаты, назначение которых было не совсем ясным, и столовая с автоматическим обслуживанием.

Лишь одного машины не могли передать — красоту обстановки. Каждая мелочь была искусно выполнена из неразрушающихся пластмасс. Поверхности изгибались, чтобы по-разному отражать свет. Общее впечатление… да, именно этого и добивался давно умерший мастер: мерцающее палисандровое дерево в одной спальне; впечатление старины в другой; небольшие резные диваны в огромной гостиной были, похоже, из тикового дерева и там же — удобные кожаные кресла и пышные китайские ковры и драпировки, выглядевшие гобеленами.

Молодожены ходили из одной комнаты в другую, и Судлил была всем очень довольна. Наконец они пришли в столовую, и Судлил многозначительно сказала:

— Нам даже не придется выходить на улицу, чтобы поесть.

Модьун понимал ее. Но теперь ему казалось, что она совершила ошибку, не обратив должного внимания на негативные моменты.

Женщина продолжила:

— Как ты знаешь, мы во время роста были вынуждены удовлетворять определенные унизительные потребности наших тел. Еда и последующее избавление от отходов, сон, который отбирает много времени, необходимость стоять и сидеть — все это так отвратительно! Но как бы то ни было, мы здесь. Поэтому по крайней мере мы можем делать все это в уединении нашего жилища.

Модьун медлил.

— Нам нельзя забывать, что Нунули, вероятно, известно, где теперь нахожусь я, и, возможно, они уже узнали, что и ты здесь.

— С исторической точки зрения очень хорошо известно, — начала Судлил, — что эти вопросы совсем не должны заботить женщину. Поскольку мы вернулись на более низкий эволюционный план, ты, несомненно, не будешь думать о таких мелочах.

Модьуна вдруг осенило. Судлил всегда ценили за ее женскую точку зрения. И, очевидно, у нее было достаточно времени, чтобы обдумать свое новое положение, и теперь она демонстрировала свое новое понимание мира. Любопытно. Тем не менее, она не учитывает, что привлечет к себе такое же внимание Нунули, как и… он сам.

Женщина оглядела несколько шкафов. Наконец, довольная, она повернулась к Модьуну.

— Мы осмотрели дом, — сказала она. — Что теперь?

Модьун сказал, что он хотел совершить поездку по планете. Но думал, что они подождут несколько дней, пока будет длиться его наказание, но не сказал этого. Судлил терпеливо выслушала его, а затем спросила:

— Да, но что мы будем делать сегодня?

Модьун не растерялся — просто приспосабливался к ее постоянной потребности что-то делать.

— Мы можем заняться, — ответил он, — такими же философскими дискуссиями, какие вели за барьером…

Судлил оборвала его слегка дрожащим голосом:

— Мысли не имеют большой ценности для этого тела.

— Мы можем сесть, — продолжил Модьун, — либо лечь или же почитать книги о животных в кабинете, а потом пообедать. После чего могли бы посмотреть телевизор. И наконец, разумеется, отправиться спать.

— Ты имеешь в виду… просто посидеть?

Поразительная реакция. Но уже произнося эти слова, она увидела выражение его лица. И, наверное, поняла, что и у него есть проблемы с собственным телом.

— Я чувствую в своем мозгу… возбуждение, — медленно продолжила Судлил. — Словно все те нейтральные его части, которые управляют движением, подвергаются влиянию зрительных и особенно звуковых ощущений. То же самое происходит при прикосновении к моим ногам и когда ветерок гладит мою кожу. До сих пор органы обоняния и вкусовые рецепторы причиняют мне какое-то беспокойство. Но еще больше я хочу двигаться.

Судлил посмотрела на него.

— Хорошо?

Модьун терпеливо улыбался, когда она произносила это слово.

— Ты, возможно, заметила, насколько усилились эти чувства после выхода за барьер. Хотя они кажутся знакомыми и чудесными: пути нервных импульсов давно проложены природой. Но здесь все, — он огляделся, — дом, город, люди — незнакомо для нас, вот почему, хотя они и кажутся нам обыкновенными, но действуют возбуждающе. И ты должна осознать существование этих импульсов и понять, что тело должен контролировать философски идеальный мозг.

— А пока, — заключил он, — закрывай как можно чаще глаза. Если это не помогает, то вставай и танцуй, как животные. Я часто так делал во время своего ареста, особенно когда звучала подходящая музыка.

Модьун увидел по выражению ее лица, что сказанное им вызвало реакцию сопротивления, подобную той, которая, по ее словам, вызывалась у нее органами обоняния и осязания. Он поспешно добавил:

— Возможно, у тебя есть предложения?

— Почему бы нам не заняться сексом, — ответила Судлил. — У животных на это всегда уходит полтора часа — так мы проведем время до обеда. А уж после еды мы решим, чем займемся вечером.

Модьуну казалось, что сейчас еще неподходящее время для секса. Почему-то он полагал, что сексом нужно заниматься ночью или же рано утром. Но он уже установил, что обладание таким огромным телом являлось для Судлил слишком сильным переживанием. «Ну и замечательно», — подумал он.

— Исторически, как считает Дода, — добродушно заметил Модьун, ведя женщину через самый длинный овал в самую большую спальню, — пока мы не стали людьми, только немногие святые могли обходиться без полового акта. По всей видимости, что бы ни сделали Нунули, они создали в человеке это святое — полагаю, что именно это слово подходит здесь в философском аспекте — свойство. Поэтому мы и смогли измениться и подняться от человека-животного до настоящих людей.

После этого комментария ему вдруг в голову пришла еще одна мысль.

— Твои гениталии, — спросил он, — очень похожи на половые органы женщин-животных?

— Никогда об этом не задумывалась — ответила Судлил. — Внешне, по первому впечатлению, — да.

— Я взял на себя труд, — сообщил Модьун, — исследовать нескольких самок. Так что я могу дать тебе более точный ответ.

— Хорошо, — согласилась женщина.

— Очень похоже, — сказал он через несколько минут. — За исключением того, что женщины-животные выделяют огромное количество масла. У тебя же я его не обнаружил.

— Я заметила, — произнесла Судлил, — что у тебя нет признаков жесткости, которая наблюдалась у всех самцов, которых мы видели. Помнишь?

— Возможно, это явление возникает, как следствие активности, — заметил Модьун. — Давай-ка лучше начнем.

Попытка заняться сексом вскоре поставила их обоих в тупик. Они вертелись в постели, немного напуганные физическим соприкосновением их тел, вздрагивали, съеживались, но решительно не проявляли любопытства. Наконец, обескураженные, они отодвинулись друг от друга, оставшись лежать неподвижно на спинах.

Вскоре Модьун отметил:

— Животные, кажется, находятся в особом состоянии возбуждения. Вспоминаю, там присутствовал какой-то неприятный запах. Мы, похоже, не испытываем подобного возбуждения, и я ощущаю лишь запах пота.

— Когда ты прижался своими губами к моим, — сказала женщина, — ты выделял слюну, и она увлажняла мои уста, и это было довольно неприятно.

— Я думал, было бы нелепо, если бы сухой рот касался сухого рта, — оправдывался Модьун.

Она тут же ответила, но не словесно, а движением к краю постели, опустила загорелые ноги на пол и встала.

Потом начала одеваться. Через минуту на ней были брюки и блузка. Обувшись в туфли, Судлил сказала:

— Поскольку это не продлилось столько времени, как я думала, то я пройдусь погуляю. А что будешь делать ты?

— Я просто останусь лежать здесь с закрытыми глазами, — ответил Модьун.

Пока он говорил, она прошла в дверь и скрылась из виду. Он слышал ее удаляющиеся шаги по толстому ковру, потом далекие хлопки открывающейся и закрывающейся входной двери.

Прошло немного времени.

После захода солнца Модьун оделся, прошел в столовую и поел. После чего, слегка охваченный любопытством, он вышел наружу и огляделся в поисках женщины. Ниже него в сторону города вилась дорога. С того места, где он стоял, нельзя было рассмотреть всю ее, но уже зажглись уличные огни, и поэтому он смог установить, что Судлил не было нигде в поле его зрения.

Он вспомнил, как она возражала против того, чтобы есть в общественной столовой, и подумал: «Она скоро проголодается и тогда вернется».

Модьун вернулся в дом и лег на постель, к чему он уже стал привычен за время ареста. Через несколько часов пора было пойти спать.

Но Судлил все еще было.

«Ну и ну…» — подумал Модьун. Но у него было достаточно терпения. Женщина очевидно решила исследовать город в первый же день своего пребывания в нем, в отличие от него. Он вспомнил ее потребность в движении. Очевидно, все дело в этом.

Модьун разделся, лег в постель и уснул.

Где-то темной ночью раздался взрыв.

12

В доли секунды катастрофы все человеческие разумы за барьером автоматически получили мысленные указания о своих действиях. Модьун оказался в числе этих несчастных.

Каждый из них сразу же осознал угрозу и альтернативу: сопротивляться или нет. И самым невероятным из случившегося было то, что лишь один Модьун знал, как решить такие вопросы.

Его политика пассивного принятия правил людей-гиен и Нунули была единственной определенной мыслью. И во время роковых миллионных долей секунды, когда они еще могли бы что-то сделать, эта его установка смешалась с тем, что в другое время могло бы быть естественной реакцией.

Но в чем могла бы она заключаться, никто так никогда и не узнал. Мгновение, когда еще можно было бы что-то сделать, пролетело слишком быстро для того, чтобы пространство Йлем успело отреагировать.

И это мгновение ушло навсегда.

В предпоследний момент появился слабый намек на то, что все люди как бы сказали друг другу: «Прощайте, дорогие друзья!» А потом… Мгновенно наступившая темнота.

Модьун выпрямился на кровати и сказал:

— Боже милостивый!

Пока он произносил эти слова, прошел еще какой-то малый промежуток времени.

Модьун, наверное, выпрыгнул из кровати и включил свет. Потому что, когда стал что-то понимать, он стоял в ярко освещенной гостиной. Потом он осознал, что его правая нога дергается и почувствовал слабость: колени подогнулись под ним, и Модьун, грузно опустившись на пол, повалился на бок, ноги слегка подергивались, и его всего трясло.

В это время ему трудно было смотреть. Казалось, что пятно перед глазами возникло само по себе после нескольких сигналов, которыми отозвалось его тело в ответ на воздействие системы контроля его мозга.

«О Господи, что происходит?»

Он почувствовал жар от какого-то внутреннего источника. Тепло в глазах, лице, теле перешло в обжигающий жар. Это было удивительно и происходило автоматически.

Вода. Ему очень хотелось воды. Он, спотыкаясь, побрел в столовую. Стакан в его руке дрожал. Модьун держал его, расплескивая содержимое, затем поднес к губам. Но он почувствовал прохладу воды, струйкой бежавшей по подбородку и обнаженной груди, а потом по ногам.

Эта вода и прохлада вскоре вернули к нему способность рассуждать и он начал осознавать свои чувства.

Гнев.

Это мгновенно указало ему самое важное направление; всепоглощающая мысль захватила свободно плавающие в его разуме ощущения и показала, на что нужно направить это его чувство.

Так как им двигал гнев, то Модьун побежал обратно в спальню и набросил на себя одежду. Одевание немного задержало его. И гнев поэтому еще больше вскипал в нем. А потом он оказался на улице и побежал вниз по дороге.

Лишь когда он подбежал к шоссе и незанятый автомобиль подъехал к нему, он с запозданием осознал, что в то мгновение катастрофы он не почувствовал мозга Судлил. И пока он ехал к месту назначения, он никак не мог избавиться от этого ошеломляющего открытия.

13

Когда автомобиль Модьуна остановился перед компьютерным центром, то вокруг, за исключением уличных огней и ярко освещенных зданий, царила непроглядная тьма.

Модьун неспешно выбрался из машины. Прошло некоторое время. Его первоначальная бурная реакция уже значительно ослабела. Он даже начал критически оценивать собственное состояние.

Его собственная реакция казалась ему полудетской.

Тем не менее он решительно вошел в здание. Однако на самом деле он не полностью сознавал, что же теперь, после всего случившегося, ему делать.

Нунули, который вскоре появился из-за машин, был не тем существом, что сразу же понял Модьун, с которым он разговаривал раньше.

— Я прибыл на Землю, — сказал этот новый индивидуум в ответ на вопрос Модьуна, — через несколько минут после взрыва и сразу же направился сюда. Я так и думал, что вы сделаете это — приедете прямо сюда.

Нунули стоял на открытом месте перед небольшим металлическим ограждением, которое защищало гигантский компьютер. Даже в физическом отношении этот Нунули отличался от прежнего. Он был выше. И несколько сутулился. Может быть, он был и старше.

Открытие, что здесь новичок, который, предположительно, не отвечает непосредственно за случившееся, некоторое время сдерживало гнев Модьуна, уже немного поутихший. Внезапно показалось важным расставить все по своим местам.

— Что случилось с первым номером? — спросил Модьун.

— Он уехал поздно вечером с женщиной, — последовал ответ.

— До взрыва? — В голосе Модьуна звучало удивление.

— Конечно, — раздраженно ответил Нунули. — Взрыв организовал специальный комитет.

Наконец-то Модьун узнал то, что хотел.

— И где же он? — хмуро спросил он.

— Он отбыл приблизительно через тридцать секунд после взрыва, — ответил Нунули и сделал паузу. — Синхронность действий при этом, — продолжал он, — заключалась в том, чтобы никто из нас не знал, что собирается делать другой. В таких случаях отмечается непогрешимая логика комитета.

— Да! — только и мог воскликнуть человек. — И какова же ваша роль во всем этом?

— Я — заместитель Повелителя Нунули на Земле.

Все это поставило Модьуна в тупик.

— Что-то я никак не могу разобраться во всем этом деле, — признался Модьун. — У меня такое чувство, что должен что-то лично сделать с вами.

Если Нунули и понял тайный смысл сказанного, то не подал виду. Он лишь поинтересовался:

— Что, например?

— Мне, наверное, следует подвергнуть вас какому-нибудь наказанию.

— Какому именно? — спросил раздраженно Нунули.

— Есть одна старая поговорка, — сказал Модьун, — «око за око».

— Но мне кажется, что это входит в прямое противоречие с вашей философией. И, кроме того, — нетерпеливо продолжало инопланетное существо, — что это даст вам?

— Правду, — ответил в замешательстве Модьун.

Ощущение, что он должен что-то сделать, быстро уступило место очевидной логике ситуации.

Нунули продолжал:

— Дело в том, что они даже не пытались защищаться. Почему вы считаете, что обязаны предпринять какие-либо действия?

— Ну… — колебался Модьун.

Он с печалью думал о собственной роли в отказе людей действовать. Было трудно судить о подобного рода сложных психических аспектах, особенно если на нем лежит вся вина за их роковые колебания в тот критический момент. Избавится ли он когда-нибудь от этого чувства?

Среди прочих вещей это в некоторой степени переносило часть ответственности с Нунули на него. И хотя это было, разумеется, нелепо, но правда заключалась в том — поскольку катастрофа уже случилась — что в будущем не должно оставаться место упрекам.

Модьун вдруг понял, что размышляет над другими аспектами дела.

— Что заставило комитет пойти на подобное? — спросил он.

— Первый номер сказал вам. Вы угрожали, что станете мешать нам.

— Но ведь это были мои слова. А не их. Разве есть логика в том, чтобы нападать на тех, кто даже и не думал выходить за барьер?

— Откуда нам было знать, что они думают? Вы-то вышли, — продолжал Нунули. — Прежде всего комитет знал, что остатки человеческой расы могут причинить массу неприятностей. Поэтому они и выбрали лучшее решение.

— Полагаю, в ваших словах есть смысл — с их точки зрения, — неохотно признал Модьун. — Но вы, как и их намерение, беспокоите меня. Возникает вопрос: должно ли существо, подобное вам, связанное с комитетом, способным на подобные действия, иметь свободу выбирать и совершать разрушительные поступки, на которые вы, очевидно, способны? Ведь вы допустили это в данном случае.

— Какие еще примеры вы можете привести? — спросило инопланетное существо.

Модьун мог думать только об одном сравнении.

— Ваши олухи, эти гиены-люди, изводили меня. Что наводит на мысль, что прежний повелитель Нунули замышлял что-то против меня.

— Гм-м! — Нунули, похоже, обдумывал эту мысль. Блестящее серое лицо немного вытянулось.

— Я скажу вам вот что. Все издевательства должны прекратиться. Остаток вашего приговора отменяется. Вы можете делать все, что хотите, отправляться куда угодно на Земле.

— Почему-то это решение меня не удовлетворяет, — заметил человек. — Но я полагаю, что оно — лучшее при подобных обстоятельствах.

— Очень хорошо. Вы можете путешествовать… в качестве обезьяна.

— Значит, есть ограничение, — заметил Модьун.

— Совсем незначительное. Какой смысл последнему человеку на Земле заявлять о своем существовании?

Модьуну пришлось согласиться, что, конечно, это не столь уж необходимо.

— Но осталось еще одно человеческое существо, — возразил он. — Женщина, Судлил. Вы сказали, что она покинула планету прошлой ночью?

— Как пояснил член комитета, который занимался всей этой проблемой, — ответил Нунули номер два, — все дело в том, что только первый номер знает, где находится женщина, а он отправился в какую-то другую часть Вселенной и никогда уже не возвратится сюда, так что для вас невозможно проследить за ней.

Модьун стоял на металлическом полу компьютерного центра с высоким потолком и ощущал вибрацию всех этих дрожащих металлических пластин сквозь подошвы ботинок. В его мозгу возник мощный импульс другого рода. Наконец он сказал:

— Интересная проблема.

— Неразрешимая, — с удовлетворением заметил Нунули.

Торжество инопланетного существа оскорбило Модьуна. Однако он понял, что это просто реакция тела, словно какой-то части его «я» был брошен вызов — как решить эту проблему. Но, конечно, все было не так. Зачем решать проблему, которую невозможно разрешить? Судлил покинула дом и, очевидно, вскоре после этого оказалась на борту космического корабля. Эта цепочка событий заводила его в тупик, потому что, как он предполагал, Судлил не имела подобных намерений.

— Наверное, — заметил он вслух, — лучше всего будет, если вы разузнаете, где она, и сообщите мне об этом.

— Не может быть и речи, — последовал короткий ответ.

— Почему вы отказываетесь?

— Вы мужчина. Она женщина, — сказал Нунули. — С нашей стороны было бы глупо позволить вам спариваться и рожать детей. Поэтому ее увезли туда, где нет мужчин, а вас оставили здесь.

Модьун отверг возможность того, что Судлил когда-либо решится на воспроизводительный процесс и позволит дойти ему до конца. Его внимание поэтому переключилось на другую мысль. Он сказал:

— Действительно ли номер первый мог захватить ее и доставить на борт какого-нибудь космического корабля?

— Ну… нет!

На сероватом, гладком как стекло лице инопланетного существа прошлась рябь, когда напряглась одна мышца, вероятно, проявление какой-то эмоции. Модьун решил, что это самодовольное смешное превосходство.

— Как указано в отчетах, она очень доверчива, — продолжал Нунули, — и, естественно, не могла проникнуть в тайные мысли моего предшественника. Поэтому, когда он пригласил ее посетить один из быстроходных кораблей комитета, она без каких-либо подозрений поднялась на борт. Даже когда женщина поняла, что корабль взлетает, она оставалась беззаботной, как сообщил впоследствии капитан корабля.

Модьун успокоился.

— Ну, конечно, — добавил Нунули. — Не все ли равно, где находится. Это как раз то, чего вы, люди, кажется, никак не поймете.

Теперь интерес Модьуна быстро угасал. Он сказал:

— Теперь я понимаю, что вы собирались причинить ей и мне вред, но, к частью, человеческая мысль превозмогла ваши злобные намерения и не допустила ничего подобного. Поэтому Судлил на корабле, и ее куда-то увозят. В будущем, когда вы будете лучше оценивать реальность, вы постараетесь разузнать для меня о ее местонахождении.

— Повторяю, этого никогда не будет, — последовал ответ.

— Я так и думал, что вы скажете именно это, — произнес Модьун. Он повернулся, безразличный ко всему. — Я имею некоторые обязательства перед ней, поэтому я могу настаивать в будущем на том, чтобы мне сообщили о ее местонахождении.

— Это не приведет ни к чему хорошему, — сказал новый Повелитель Нунули. — Я не знаю, где она находится, и комитет специально издал инструкции, чтобы подобная информация никогда не попала ко мне. Поэтому ничем не могу вам помочь, даже при всем своем желании. Которого у меня нет. И давайте закончим на этом нашу дискуссию. Если только у вас нет других вопросов.

Модьун не мог ни о чем думать.

14

Снова на улице. Еще было темно. Но приближающийся рассвет уже заявлял о себе на затянутом облаками небе. Модьун шел по пустынному сейчас тротуару. По самой улице, конечно, мчались автомобили. Все они, как видел он, были свободными, но что еще они могут делать ночью, кроме как полагаться на случай, что кому-то захочется воспользоваться их услугами. Для этого они и были предназначены.

Модьуна волновали три вещи. Первое — то, что он не знал точно, что должен чувствовать. Второе — то, что, как заметил он, его тело было не в лучшем душевном состоянии. Но третьим было то, что его ум был спокоен.

Модьун понимал, что Судлил — самка его породы. С ее прибытием приходилось считаться с проявлениями чувств другого существа. И через пару часов она наскучила ему.

Когда-нибудь, несомненно, они будут вместе и станут обсуждать будущее человечества. Но едва ли в этом есть крайняя необходимость.

«Наверное, прямо сейчас мне следует пойти поспать и дать телу необходимый отдых. А потом, утром, решу, что мне делать».

Садясь в машину, он вдруг поймал себя на мысли, что ему уже больше не хочется совершать путешествие по планете: раньше это нужно было для блага тех, кто остался за барьером… а сейчас в этом не было никакого смысла.

«Так что теперь делать?»

Не забывая о том единственном ограничении, которое установил Нунули — хранить в тайне его человеческое происхождение (почему бы и нет?) — он направил автомобиль к квартирам для приезжих. Потом, откинувшись на спинку сиденья, Модьун подумал: «Член далекого комитета проявляет непосредственный интерес».

Невероятно. Но тем не менее об этом заявил Нунули.

Непосредственный интерес к небольшой планете Земле в малонаселенном — по сравнению с количеством звезд — наружном конце Млечного Пути… Тут Модьун понял, что у него в голове созревает идея заговора против двух людей — его и Судлил. Это казалось невозможным.

Да, член комитета мог советовать Нунули, если, конечно, у него спрашивали совета. И их общая установка, несомненно, распространялась на такие бесконечно малые по их стандартам, единицы, как он. Нунули просто проявляют старание, как и положено расе хороших слуг.

Единственное человеческое существо, миролюбивый философ, безобидный, ибо хочет, чтобы все остались живыми, который никогда не нанесет ответный удар, — такая личность не представляет даже малейшего интереса для правящей, завоевавшей Галактику расы. И ввиду таких огромных расстояний ее представители даже и не должны знать о его существовании, как об отдельном индивидууме. И любой совет, который они дали своим слугам, этим Нунули, не может, сам по себе, конкретно касаться того, против кого он направлен. Так должны были обстоять дела.

Несмотря на эту безупречную логику, он не мог до конца заставить себя принять этот довод.

«Я еще подумаю об этом, позже».

Модьун вышел из машины, когда добрался в своих рассуждениях до этого места. Когда он подошел поближе к своему дому, то с удивлением увидел человека-медведя Руузба, который сидел на ступеньках крыльца. Красивый человек-животное полудремал, прислонившись к одной из поддерживающих перекладин.

Когда Модьун приблизился, он открыл глаза, моргнул и сказал:

— Эй!

Его голос прозвучал громко в ночном воздухе. Наверное, он заметил это, потому что, вскочив на ноги, сказал почти шепотом:

— Где вы были? Вы заставили всех нас волноваться!

Человек спокойно объяснил, что возникло кое-что, заслуживающее его внимания. Когда он кончил говорить, Руузб взял его за руку и потащил к одной из квартир.

Руузб постучал в дверь, и, когда сонный Дуулдн открыл ее, толкнул Модьуна в объятия человека-ягуара и стремительно вышел, бросив через плечо:

— Позову остальных.

Через пять минут все собрались в квартире Дуулдна. И Руузб зарычал своим зычным голосом:

— Друзья, у этой обезьяны не все дома, — он постучал по лбу, — потому что он нарушил условия своего заключения за два дня до истечения срока приговора. Завтра у него может быть много хлопот, а нас не будет здесь, чтобы помочь ему.

Руузб повернулся к Модьуну. Он с печалью на своем красивом лице сообщил, что они вчетвером должны быть этим утром на борту звездолета, до полудня. Взлет назначен на следующее утро.

Модьун был удивлен.

— Вы имеете в виду… что они собираются загрузить на борт миллион людей за один день?

Дуулдн заметил:

— В случае крайней необходимости они вполне способны на такое. Но начали погрузку еще две недели назад. Мы попали в число последних пятидесяти тысяч.

Руузб жестом руки призвал приятеля замолчать.

— Не отклоняйся от темы, — сказал он. — Весь вопрос в том, что мы собираемся делать с этой обезьяной. Он, кажется, ничего не знает.

Человек-лиса напротив шевельнулся.

— Вот что пришло мне в голову. А почему бы не взять его с собой?

— Ты имеешь в виду в космос? — испугался человек-медведь. Потом покачал головой. — Наверное, это незаконно.

— По чьим это законам? — промурлыкал Дуулдн. — По законам узурпирующих власть людей-гиен. — Он пожал плечами. — Когда улетает столь много людей, то никто не обратит внимания на одну лишнюю обезьяну. А он потом просто заявит, что, наверное, его документы потерялись.

Внушающий благоговейный страх человек-гиппопотам, повернувшись, внимательно посмотрел на человека:

— Эй, Модьун, а что вы думаете? Хотите лететь?

В том, что происходило, Модьуна интересовало лишь их желание поинтриговать и помочь ему. Поразительно, что всего лишь одна его фраза насчет узурпации власти людьми-гиенами разрушила их преданность гиенам. Сначала Руузб и Дуулдн, а теперь, очевидно, после прошествия некоторого времени, и Наррл с Иччдохзом — как бы это назвать? — были совращены. Всего на несколько минут маски были сняты. Еще не зная всей правды, они реагировали на малейшее открытие истины с гневом, уничтожая свою прежнюю наивность и чистоту помыслов.

Модьун вспомнил о своем приятеле-преступнике, человеке-крысе, который был вынужден украсть, когда узнал, что руководители-гиены проезжают на автомобилях лишние пятьдесят метров т, о входных дверей. Эта привилегия возмущала его.

«Действительно, им немного нужно», — подумал Модьун.

Идеальное равновесие, которое оставил человек, когда ушел за барьер, было нарушено Нунули-завоевателями. Очень плохо. Но может быть, с этим можно что-то сделать.

Модьун вдруг понял, что все четыре пары сверкающих глаз все еще с нетерпением смотрят на него в ожидании его ответа. И это напомнило ему, что сначала нужно кое-что сделать.

— Я уйду на рассвете, — сказал он. — Но вернусь сюда к девяти или к половине десятого. Это не будет слишком поздно?

Они искренне заверили его, что не будет.

На рассвете он поехал туда, где вывел его Экет месяц назад… и где он встретил Судлил. Он мысленно помнил картину местности и возможный путь, по которому автомобиль мог провезти его по бездорожью. Как он и ожидал, робот-водитель подчинился его человеческому имени.

И поэтому вскоре Модьун стоял на холме, глядя на то, что еще совсем недавно было долиной, где в своем раю жила тысяча человек. Не осталось ничего: ни садов, ни соединяющихся каналов и прудов, ни золотистых домов и площадок, которые образовывали центральную часть диаметром в милю. Исчез и внешний край построек, где находились дома насекомых и животных, прислуживавших людям.

Там, где был маленький городок с остатками человеческой расы, теперь зияла яма длиной в три мили и в полмили глубиной.

Если он собирается полететь в космос, то, наверное, когда-нибудь ему придется потолковать обо всем этом с тем самым членом этого комитета…

Внезапно Модьуну показалось, что он действительно намерен это сделать.

15

Модьун сначала не заботился о том, чтобы найти себе место постоянного проживания. Расставшись со своими четырьмя друзьями, отправившимися в назначенные им комнаты, он прогуливался по коридору и вскоре оказался у каких-то ворот… Перед ним простиралось огромное открытое пространство.

Модьун быстро оценил, что в диаметре оно было с километр и не меньше ста метров в высоту. Там повсюду росли деревья, а вдали зеленело пастбище, и, конечно, тысячи людей-животных наслаждались этим приятным видом. Похоже, это было идеальное место, чтобы провести первые несколько часов на борту звездолета. Модьун сделал шаг вперед, чтобы пройти через ворота… и обнаружил, что они заперты.

Вперед вышла женщина-животное, изящно одетая и похожая, судя по внешнему виду, на обезьяну. Она посмотрела на него с высоты своего более чем двухметрового роста и сказала:

— Эти огороженные места являются неприкосновенными, сэр. Когда столько людей на борту, то открытые пространства должны использоваться лишь в определенные часы. Если вы сообщите мне свое имя и номер комнаты, я прослежу, чтобы вам сообщили о времени, когда вам можно будет прийти сюда.

Неожиданное препятствие, но вполне понятное. Так как у него не было комнаты, то Модьун лишь покачал головой, услышав ее предложение, продолжая с неподдельным интересом разглядывать женщину-обезьяну.

— Из какой части Африки? — спросил он.

— С восточного побережья. — Она ослепительно улыбнулась. — Откуда приезжают такие красавцы, — продолжила она. — Не хотели бы поселиться вместе со мной?

Теперь Модьун определенно почувствовал к ней интерес.

— Как это можно устроить?

Женщина прелестно улыбнулась ему с очевидным желанием:

— Если женщине удается найти себе мужчину, то это дает ей право на большую постель. Их несколько в каждой общей спальне.

— Мне кажется это неплохой идеей, — согласился Модьун. — И где же эта спальня?

— Я запишу для вас, — нетерпеливо сказала она.

Модьун смотрел, как она поспешно достала из маленькой сумочки небольшой блокнот и написала изящным почерком несколько строчек в нем. Потом вырвала лист и протянула его ему.

— Вот.

Модьун взял лист, посмотрел вниз и прочитал:

— «Палуба 33, секция 193, коридор Н, спальня 287». А снизу подписано: «Трольнд».

Модьун сунул листок в нагрудный карман. Женщина-обезьяна спросила:

— Как вас зовут?

Он сообщил ей свое африканское имя, Модиунн, и закончил:

— Увидимся, когда настанет пора ложиться спать.

Наступил вечер. А потом и время сна: пора было отправляться по тому адресу, который ему дала Трольнд.

Модьун проснулся ночью оттого, что женщина-обезьяна водрузилась на него, когда он лежал на спине. Она была довольно тяжелой, и поэтому, обдумав возможность позволить ей остаться лежать на нем без всяких комментариев с его стороны, он нарушил молчание и сказал низким вежливым тоном:

— Ты проснулась?

— Еще бы, я проснулась, — ответила она спокойным низким голосом.

— Это что, обычный для обезьян из твоей части Африки способ спать? — поинтересовался он.

— О, Господи, — воскликнула она, — Что еще за нелепый вопрос? Мужчина ты или пустое место?

Модьун не понял вопроса, поэтому ответил:

— Почему бы утром нам не обсудить загадку, наподобие этой? А сейчас я хочу спать.

Последовала долгая пауза. А затем, ни слова не говоря, женщина откатилась от него к противоположному краю постели. Наверное, она и провела там всю ночь, потому что Модьун почти сразу же уснул. Когда он проснулся утром, Трольнд уже встала и что-то делала у дальней стены спальни, возле зеркала.

Модьун начал одеваться. Когда он наклонился, чтобы одеть туфли, то почувствовал вибрацию пола. Он мгновенно принял во внимание этот немаловажный факт: растрачивание такого количества энергии автоматически без его сознательного участия отметил его мозг.

И он мысленно увидел картину.

Сначала просто волны и возмущения замкнутого пространства — целые квадриллионы волн наблюдаемого визуально мира.

«Магнитные и гравитационные, — подумал он. — И, конечно… этого и следовало ожидать, корабль должен соединиться с огромными магнитными и гравитационными полями Земли, чтобы его гигантская масса оторвалась от такого массивного тела».

Итак, они взлетают. Очень легко. Просто. Ничего опасного.

При этой успокаивающей мысли мысленная картина изменилась. Он увидел человека-гиену: какого-то офицера в форме с медалями, находившегося в огромном помещении где-то на корабле. В комнате блестели механические устройства, и перед панелями приборов стояли другие люди-гиены, тоже в форме.

Картина начала блекнуть, и на одно короткое мгновение на нее наложилось гладкое серое лицо.

Нунули, лоб которого покрывали похожие на червей волосы. Глаза этого существа, словно подернутые серовато-зеленым туманом лужи, казалось, смотрели прямо на Модьуна.

А потом и он исчез.

Модьун закончил обувать ботинки и понял, что испытывает радость. Теперь, когда они взлетели, он может отправляться поесть. Он согласился со своими четырьмя приятелями-животными, что в предшествующий день ему лучше воздержаться от посещения общественной столовой, что он и выполнил неукоснительно, но вот для его нынешнего тела это представило некоторые затруднения. Теперь это следовало исправить.

Модьун поднялся и подошел к женщине-обезьяне.

— Увидимся снова ночью, — весело сказал он.

— Не смей возвращаться сюда! — произнесла женщина-обезьяна.

Модьун, который уже начал было небрежно поворачиваться, обернулся и ней и внимательно посмотрел на нее.

— Я вижу явную враждебность в твоем тоне, — сказал он. — Меня удивляет это, поскольку я вел себя с тобой очень вежливо.

— Мне не нужна такая вежливость, — последовал печальный ответ.

Неожиданно Модьун понял, что ее раздражение связано с ее загадочным поведением прошлой ночью. Он спросил:

— Все дело в этом?

— Конечно, — с желчью в голосе ответила она. — Я рассчитывала, что мужчина будет вести себя как мужчина, когда он с женщиной.

— О! — только и мог вымолвить Модьун.

Он все понял и запротестовал:

— Вы допускаете смешение видов?

— А кто собирался размножаться? — резко бросила она.

Невразумительный ответ. Но он помнил свою неудачную попытку заняться сексом с Судлил и сказал:

— Действительно, есть одна проблема, которую мне надо решить. Поэтому почему бы мне не проконсультироваться по этому поводу у своих друзей, а потом снова поговорить с тобой?

— Можешь не беспокоиться, — холодно ответила Трольнд.

Она очевидно была не в лучшем настроении. Модьун решил отказаться от обсуждения и ушел прямиком в столовую, которую заметил по пути еще прошлой ночью, сообщил компьютеру свое настоящее имя и вскоре нес тарелку к небольшому столику в углу. Когда он неторопливо ел, то вдруг заметил, что люди-гиены в форме строятся снаружи у каждого из четырех входов в столовую.

Модьун вздохнул. Опять начинается вся эта глупость.

Вдруг он поймал себя на новой для него мысли: «Сколько же еще я должен терпеть?»

Это чувство прошло, когда человек-гиена, имевший побольше, чем у остальных золотых полосок, вошел в столовую и прошел прямо к нему.

— Вас зовут Модиунн? — вежливо спросил он.

— А если и так? — спросил в свою очередь Модьун.

— С уважением я прошу вас пройти со мной в жилище Нунули, Повелителя этого корабля.

Клокотавшие где-то внутри него эмоции значительно охладили тон этой вежливой просьбы. Они не испарились полностью, однако автоматически он стал вести себя повежливее.

— Что он хочет? — спросил Модьун.

— Он хочет задать вам несколько вопросов.

— Мне в голову не приходит ни единого стоящего вопроса, который он мог бы задать и на который я мог бы ответить. Поэтому я отвечаю вам «нет» и отказываюсь идти с вами.

Человек-гиена казался сбитым с толку.

— Но, — запротестовал он, — разве могу я вернуться с таким ответом? Насколько мне известно, он ожидает, что я применю силу, если убеждение не может. Хотя таких инструкций я не получал.

Модьун с достоинством ответил:

— Передайте этому джентльмену, что, если он выделит мне каюту на борту этого корабля и нанесет мне визит, я приму его.

Офицера-гиену, кажется, эти слова успокоили.

— Благодарю вас, — сказал он. — Мне нужен был какой-то ответ.

После чего он удалился.

Вот и все. Время шло, и никаких известий. Это казалось странным. И тут Модьун подумал, что Нунули — интриганы, и несомненно у них был какой-то план, связанный с его арестом на Земле. Хотя трудно было вообразить себе какой именно. Наконец, когда ничего другого не оставалось, он решил поискать своих друзей.

Их спальня была аналогичной той, в которой спала Трольнд — за исключением того, что тут были одни мужчины. При первом осмотре этой огромной комнаты с рядами многоярусных коек, он не заметил ничего, чтобы говорило о присутствии его друзей. Модьун прошел к кровати, где человек-мышь и человек-лиса размером поменьше Наррла играли в карты, и спросил о своих приятелях.

Их мгновенная реакция удивила его. Человек-мышь выронил карты на постель, вскочил на ноги и пронзительно завопил другим людям, находившимся поблизости:

— Этот парень ищет ту четверку!

Половина людей в комнате услышала эти слова. И каждый из них поднялся. А те, кто был на дальних койках, привлеченные этой суматохой, встали либо озирались. Несколько даже поднялись на ноги.

Слева от Модьуна дородный тип, чье лицо отдаленно напоминало тигриное, махнул ему приглашающе и сказал:

— Подойдите сюда!

Модьун, хотя и был сбит с толку, тем не менее выполнил его приказание. Сзади человек-мышь завизжал:

— Они арестованы. И нам были даны указания допрашивать любого, кто придет и станет искать их. Кто вы?

16

«Такое дурачье», — подумал Модьун. И это было хуже всего в сложившейся ситуации. Он автоматически повернулся и посмотрел на дверь, через которую вошел.

Но этот путь уже был отрезан — семь человекоподобных существ оказались между ним и дверью за те мгновения, что прошли между первым воплем человека-мыши и его ответом на команду человека-тигра. Это делало невозможным его мирное отступление из зоны возможного насилия, чего требовала от него его миролюбивая философия.

Модьун смирился с неизбежностью столкновения.

Буйная толпа. Пока он стоял в нерешительности, толпа полуживотных окружала его, толкая друг друга. Когда они оказались совсем близко от него, он тут же почувствовал неприятный запах животного пота. Тем не менее, ему не пришло в голову выключить обонятельные рецепторы. Не сопротивляясь, Модьун позволил оттеснить себя в угол. Это стало ожидаемой им частью первоначальной неудачной попытки уйти отсюда.

Откуда-то из толпы человек-тигр ударил Модьуна в лицо. Быстрый удар, который он отбил, так что лапа взлетела выше головы. Боль была незначительной, но само намерение возбудило его.

— За что? — спросил он.

— Ты грязный, вонючий, что еще надо? — последовал ответ. — И мы знаем, что делать с предателями и их друзьями, не так ли? Говорю, нужно убивать таких как ты!

Крик подхватили те, кто был поблизости:

— Убить его!

При этом несколько сильных ударов обрушились на плечи и голову Модьуна. Он уклонился от ударов, с сожалением понимая, что его тело, несомненно, будет защищать себя, когда давление станет достаточно большим. Поэтому он подавил боль, поднял левую руку, чтобы отражать удары их кулаков, и, поскольку он был достаточно неуязвимым, ударил человека-тигра в челюсть. Он ощутил удар, как толчок в суставы, отразившийся в плече. Боли не было, только сотрясение.

Поскольку боли он не чувствовал и не имел никакого опыта, он ударил, ничуть не сдерживаясь. А потом с испугом смотрел, как огромный человек-животное, шатаясь, сделал назад с десяток шагов и с грохотом упал на пол.

Все, буквально все, повернулись и посмотрели. Они тоже не умели драться и поэтому отодвинулись от Модьуна, и перестали обращать на него внимание; раскрыв рты, они стояли и смотрели на тело своего товарища.

Появился проход — достаточный, чтобы можно было идти, не пробивая себе путь кулаками, а пользуясь их временной нерешительностью. И Модьун направился к поверженному существу, огибая застывших от удивления людей-животных. Он прошел мимо них, наклонился и помог ошеломленному человеку-тигру подняться на ноги.

— Прошу извинить меня, — сказал Модьун. — Я только хотел задать вам несколько вопросов.

Огромное существо быстро приходило в себя.

— Вот это был удар! — с уважением воскликнул он. Потом повторил: — Вопросы?

Модьун высказал удивление их враждебным отношением.

— С каких это пор преступление — быть знакомым с кем-то? — спросил он.

И этот вопрос остановил излияния человека-тигра.

— Ну… — с сомнением начал было он и умолк. Потом повернулся к своим приятелям. — А что вы думаете, друзья?

— Но он знаком с преступниками, — ответил человек-мышь.

— Да. — Человек-тигр пронзительно посмотрел на Модьуна, став внезапно намного агрессивнее. — Что вы на это скажете?

— Вы сказали, что их арестовали? — спросил Модьун.

— Да, конечно.

— Взяты под стражу?

— Да.

— Значит, их должны будут судить. Их вина еще не доказана. — Модьун вспомнил свое собственное появление в «суде» и быстро добавил: — Они имеют право на разбирательство в суде присяжных среди себе подобных, то есть вас, ребята. Двенадцать человек, выбранных среди вас, и судья в присутствии публики — то есть остальных из вас — выслушают свидетельские показания против обвиняемых и определят, подтверждают ли эти показания утверждения обвинения.

Модьун умолк.

— В чем их обвиняют? — спросил потом он.

Никто не знал этого.

— Ну, — со злостью сказал Модьун, — вам должно быть стыдно, всем вам. Признать человека виновным, не зная даже его преступления.

Его собственная роль в неожиданном развитии событий стала ему яснее.

— Друзья, — начал он, — мы должны обеспечить этим четверым, которые являются такими же обычными людьми, как вы или я, справедливый суд.

Они были только людьми-животными, к тому же тупоумными. И они покинули идеальный мир, где от них требовался только минимум работы. В некотором смысле руководство людьми-гиенами и Нунули, вероятно, шло им на пользу: они чувствовали поддержу и получали пищу для размышлений. Создавали видимость работы.

На таких существ — как Модьун уже успел заметить — мгновенно производило впечатление все, что казалось справедливым. Тоже произошло и сейчас.

— Вы правы. Именно это мы и собираемся выяснить.

Общий хор голосов выражал согласие. Люди-животные повернулись и стали горячо убеждать друг друга в обоснованности давно не используемых принципов справедливого судебного разбирательства.

Люди-животные разбились на небольшие группы, возбужденно беседуя между собой. Никто, кажется, и не заметил, как Модьун прошел к двери, через которую вошел и, осторожно осмотревшись, вышел в коридор.

Потом он пошел быстрее, взволнованный тем, что узнал о таинственном аресте своих друзей, но по крайней мере ему никто не мешал предпринять кое-какие действия по этому поводу.

Которые самому ему еще не казались ясными.

«Моя проблема в том, что я философ», — эта мысль была новой для него — думать об этом, как о проблеме.

Некоторое время после этого он бродил и бродил в темноте — мысленной темноте. Он автоматически ускорил шаг, что было вызвано его глубоким внутренним расстройством. Вскоре его внимание акцентировалось на быстром движении.

Затем, наконец, он еще раз осознал, что на телесном уровне он любит эту четверку и их затруднительное положение беспокоило его на этом уровне.

Модьун побежал.

Все быстрее и быстрее.

Сердце его заколотилось, дыхание стало неровным, он сознавал, что это клокотавшие в нем эмоции, связанные со случившимся с его друзьями-животными, ускользают. Модьун понял, что это было ответной химической реакцией определенных желез, которые с тех пор, как он вырос, определяли в основном его поведение. С грустью он отметил, что подобные химические вещества, выделяемые железами в кровь — и среди них адреналин — можно разогнать мышечной активностью.

Когда он бежал, ощущение, что он должен сделать что-то, исчезло.

Снова став философом, Модьун с улыбкой вспоминал те еще недавно казавшиеся такими серьезными побуждения, что едва не вовлекли его в дело, которое на самом деле ничего не значило для него.

Это была старая догма сторонников мирных отношений: нет предела безумству не умеющих сдерживать себя людей, и поэтому никогда не позволяйте втягивать себя в их конфликты, не отражайте ударов и не наносите ответных, избегайте эмоций.

Пусть они победят.

Легкая победа смягчает агрессоров. Правда, порою это кажется неприятным, но ведь, если не давать втягивать себя во всякие конфликты, или по крайней мере сделать свое участие в них минимальным, то лучше сохранить мир таким путем. Даже если при этом кое-кто пострадает, все равно это лучше.

Вновь согласившись с основными положениями своей философии, Модьун перешел на шаг.

Теперь он был голоден. Модьун вошел в ближайшую из многочисленных столовых.

И когда он сидел за столиком и ел, он снова увидел то же самое небольшое представление, что и этим утром, — людей-гиен в форме, выстроившихся снаружи каждого входа столовой. А затем тот же самый высокопоставленный офицер почтительно подошел к нему и протянул ему какой-то документ.

Внешне документ был очень похож на повестку, которую Модьун получил на Земле. И на мгновение он ощутил сильный прилив тепла, возникший где-то в районе копчика. Он понял — гнев, и поспешно спросил:

— Что это?

— Вы должны выступить в качестве свидетеля против четырех человек, которые обвиняются в том, что нелегально провели на борт корабля человека, не имевшего на то разрешения властей. Судебное разбирательство начнется завтра утром в девять часов в месте, указанном в повестке.

Не только каждое предложение, но каждая отдельная часть того, что произносил человек-гиена, звучали разоблачающе. Модьун только округлил рот и из него выскакивало: «О! О! О!» И это неизменное «О!» выражало его ошеломление и осознание.

Теперь он знал, почему их арестовали.

Очевидно на Земле шпионы заметили его связь с этой четверткой. Поэтому в ту же минуту, когда он Модьун, был обнаружен на борту корабля (несомненно, компьютером столовой), кто-то решил, что его друзья и были теми, кто помог ему пробраться на корабль.

Трудно угадать исход такого суда. Но, несомненно, Нунули-Повелитель начал одну из своих хитрых игр. В конце концов теперь выяснится тайная цель Нунули.

Гиена-офицер сказал с уважением:

— Меня просили обеспечить ваше присутствие на суде в качестве свидетеля.

Модьун колебался. Но что еще он мог сделать? Он постоянно думал о том, что должен позволить этим негодяям делать все так, как они того желают. Победив без борьбы, они должны будут успокоиться — такова была его философия.

Тем не менее Модьун помнил и то, к чему еще час назад призывал людей-животных. И, хотя обвинение не казалось очень серьезным и, вероятно, было только частью другого, большего плана, направленного против него, он задал главный вопрос:

— Это будет суд с присяжными и судьей?

— Да.

— Вы уверены? — настаивал Модьун. — Вы понимаете, что это означает?

— Судья и двенадцать присяжных рассмотрят свидетельские показания, а у обвиняемых будет адвокат по их выбору.

Возможно, это действительно будет справедливый суд.

— Хорошо, — сказал человек. — Я буду там.

— Благодарю вас.

После этого офицер сунул руку в карман и, вытащив еще один сложенный листок бумаги, передал ему.

Модьун подозрительно посмотрел на бумажку.

— Что это? — спросил он.

— Мне было сказано, что если вы согласитесь выступить в качестве свидетеля, то вам будет выделена каюта, как вы просили сегодня утром. Здесь указан номер каюты и ее местонахождение.

Модьун взял бумажку с заметным облегчением. Он уже беспокоился, где же проведет вторую ночь.

— Пожалуйста, — произнес он, — передайте мою благодарность Нунули-Повелителю. Скажите ему, что я ценю его любезность.

Как и было обещано, суд начался точно в девять часов на следующее утро, и в качестве первого свидетеля был вызван Модьун.

17

Зал суда был устроен так, как Модьун и представлял себе по описаниям обучающих машин.

Двенадцать присяжных, все люди-гиены, сидели на скамье для присяжных, поставленной вдоль одной стены. Судья — тоже человек-гиена — облаченный в мантию, сидел на скамье. Место свидетеля, куда вызвали Модьуна, находилось слева от судьи. Гиена-прокурор сидел за одним из столов справа, а гиена-адвокат — за другим. Прямо перед Модьуном за специальной загородкой сидели четверо подсудимых, за ними в ряд выстроились гиены-офицеры полиции. Прямо напротив различных слуг закона, за низкой оградой, располагалось несколько десятков рядов стульев, и на них сидела публика.

Все было устроено так идеально, что, когда прокурор поднялся и тут же начал говорить, голос его прозвучал как-то резко в этой тишине:

— Этого свидетеля зовут Модиунн. Он обезьяна из Африки, и он нелегально проник на борт этого корабля с помощью четырех обвиняемых. Они обвиняются в измене, призыве к мятежу, или, другими словами, они совершили уголовное преступление, которое карается смертью для всех четырех обвиняемых.

Он обращался с этими словами к присяжным. Потом повернулся к адвокату и сказал:

— Что может сказать свидетель в оправдание их ужасного преступления?

Адвокат, не вставая, ответил:

— Свидетель признается в том, что все ваши утверждения — правда. Продолжайте судебное разбирательство.

— Возражаю! — заорал Модьун в этот момент. Он весь горел с головы до ног. Со слабым удивлением он понял, что дрожит.

— Возражение отклоняется, — как-то слишком уж вежливо произнес судья. — За свидетеля говорит адвокат.

Модьун воскликнул:

— Я протестую против этой пародии на судебное разбирательство. Если оно будет продолжаться так и дальше, я откажусь выступать в качестве свидетеля.

Судья наклонился к стулу свидетеля. Он казался обескураженным:

— Что, по-вашему, неправильно в суде?

— Я требую, чтобы вопросы задавались непосредственно свидетелю и чтобы ему было позволено отвечать на них самому.

— Но это неслыханная вещь, — запротестовал судья. — Ведь это очевидно, что адвокат, который знает закон, может отвечать более квалифицированно, чем свидетель.

Тут ему в голову, похоже, пришла новая мысль.

— Да, — продолжал судья, — вы ведь из Африки. Ваши требования, они что, у вас в порядке вещей?

Модьун глубоко вздохнул. Его потрясло, какие умственные усилия приходится прикладывать судье, когда он должен выходить за рамки тех простых истин, по которым живут люди. Но Модьун отказывался соглашаться с чем-то, более нечестным, чем неправильное произношение его имени. Или фальшивая идентификация себя в качестве обезьяны. И все. В остальном он требовал только правды.

Модьун сказал:

— Я требую, чтобы суд совещался по правилам, установленным человеком.

Последовала долгая пауза. Наконец судья подозвал к себе прокурора и адвоката и они втроем о чем-то стали шептаться. Затем оба юриста возвратились к своим столам. Когда они уселись, судья своим вежливым голоском обратился ко всем присутствующим:

— Поскольку показания этого свидетеля являются важными, мы решили согласиться на примитивную процедуру, к которой он привык в своей родной стране в Африке. — Судья повернулся к Модьуну и сказал ему с упреком: — Я искренне надеюсь, что вы потом извинитесь перед адвокатом за оскорбление, которое вы ему здесь публично нанесли. — После чего он вежливо продолжил: — Каким образом у вас происходят заседания суда, мистер Модиунн?

— Правильная процедура… — начал было Модьун, однако судья перебил его:

— Там, откуда вы прибыли.

— … Давным-давно установленная человеком, — продолжал Модьун, — заключается в том, что прокурор должен задавать мне ряд относящихся к делу вопросов, и каждый раз ждать моего ответа.

— Какого рода вопросы? — спросил человек-гиена на скамье, который, очевидно, готов был пойти на уступки, но находился в замешательстве.

— Сперва он должен узнать мое имя, — сказал Модьун.

— Но мы знаем ваше имя, — последовал удивленный ответ. — Оно написано на этой повестке.

— Такие факты должны устанавливаться во время непосредственного допроса, — твердо сказал Модьун.

Судья засомневался.

— Такой метод может задержать нас здесь на весь день.

— Может, даже на неделю, — заметил Модьун.

Почти у каждого в зале суда вырвался вздох удивления. И судья, мгновенно позабыв о своей вежливости, резко ответил:

— Это невозможно!

Но после еще одной паузы он обратился к прокурору со словами:

— Продолжайте, сэр.

И тот вышел вперед. Он выглядел неуверенно. Однако он задал главные вопросы:

— Как вас зовут?

— Действительно ли вы обезьяна из Африки?

— Тот ли вы человек, которого обвиняемые нелегально провели на борт этого корабля?

— Знаете ли вы, в чем обвиняют подсудимых?

Именно при этом вопросе Модьун впервые попытался сопротивляться, беря на себя, или пытаясь сделать это, роль одновременно как свидетеля, так и адвоката.

18

— Я протестую против такой постановки вопроса. То, в чем обвиняют подсудимых, не является преступлением по законам, которые установили люди, прежде чем удалиться за барьер и оставить остальную Землю своим друзьям, людям-животным.

Так аргументировал свое мнение Модьун. Потом он продолжал:

— Если это и проступок, то лишь совсем незначительный, и наказание за него не может быть большим, чем заключение в каюте на два или три дня.

Тут его прервал судья, заявив, что обвиняемые виновны в преступлении, караемом смертной казнью по определению.

— Определению? — переспросил Модьун.

— Да, определению, — подтвердил судья.

— Покажите мне это определение, — сказал Модьун.

Служащий суда, человек-гиена в лоснящемся черном костюме и сорочке с высоким воротником, принес книгу, в которой в главе 31 на странице 295 в параграфе 4 строка 7 начиналась словами: «…следует считать уголовным преступлением, караемом длительным тюремным заключением, штрафом или смертью».

— Разрешите мне посмотреть, — попросил Модьун.

Служащий посмотрел на судью, и, когда тот кивнул, передал том Модьуну. Модьун перечитал сроки, посмотрел последний лист, прочитал то, что было там, и, бросив торжествующий взгляд на судью, сказал:

— Это не тот закон, что был установлен человеком, а неправильная и неприемлемая редакция меньшинства из людей-животных — людей-гиен.

Гиена-судья сказал:

— Я заявляю, что закон правильный и подходящий.

Его голос явно был уже не таким вежливым.

— По моему мнению, — возразил Модьун, — вы должны признать обвиняемых невиновными на том основании, что преступление не доказано.

— Я хочу задать вам один вопрос, — сказал судья. — Вы собираетесь давать показания или нет? Если нет, то, пожалуйста, освободите место свидетеля.

Он говорил с раздражением.

Едва ли это был подходящий момент, чтобы уйти, поэтому Модьун сказал:

— Я буду давать показания, но я оставляю за собой право снова поднять этот вопрос.

Судья повернулся к гиене-прокурору.

— Продолжайте допрос этого важного свидетеля, — сказал он.

— Каким образом вы оказались на борту этого корабля? — спросил прокурор.

— Я прошел по космодрому к одному из нескольких сотен входов и подошел к подъемнику. Он поднял меня примерно на сто этажей, и я вышел из кабины лифта в какой-то коридор. Я к тому времени уже не сомневался, что благополучно поднялся на борт корабля и не могу сказать, что ошибся, — закончил Модьун.

В зале суда воцарилась тишина, когда фактическое рассмотрение дела завершилось. Высокий тощий человек-гиена, который задавал вопросы, казался растерянным. Однако вскоре он взял себя в руки и сказал:

— Посмотрите на скамью подсудимых.

Модьун подчинился и, конечно, увидел своих четырех друзей.

— Вы узнаете этих людей? — спросил прокурор.

— Да, всех, — ответил Модьун.

Арестованные с шумом задвигались. Наррл осел в кресле, словно его ударили.

— Соблюдайте порядок в суде, — закричал судья пронзительным голосом.

Прокурор продолжал:

— Присутствовал ли кто-нибудь из этих людей, — он махнул в сторону арестованных, — когда вы шли по космодрому, входили в лифт и поднимались на борт корабля?

С того места, где он сидел, человек мог видеть, как напряглись люди-животные, сидевшие на местах для публики. Он чувствовал, как многие из них невольно затаили или замедлили дыхание, очевидно ожидая, что его ответ будет утвердительным. Модьун повернулся к судье.

— Ваша честь, я понимаю, что моему ответу на этот вопрос придается огромное значение. Как будто каждый автоматически предполагает, что утвердительный ответ повредит арестованным. Вы тоже так считаете?

Высокое худое существо наклонилось к нему:

— Ваша обязанность как свидетеля только правдиво отвечать на вопросы. Какие выводы я смогу сделать в своем окончательном приговоре, определит логика, которой руководствуется суд.

— И все же, — возразил Модьун, — вы — член малочисленной группы, которая захватила все важные государственные посты, включая то, что только люди-гиены имеют право проводить судебные разбирательства и быть присяжными в суде. Поэтому я подозреваю, что ваш приговор может быть не совсем беспристрастным. Если вы сможете убедить меня, что он будет беспристрастным, то я с огромной радостью отвечу на этот вопрос.

— Он будет беспристрастным, — сказал судья.

Модьун покачал головой.

— Боюсь, что мы не понимаем друг друга. Каждый может утверждать, что суд беспристрастный. Но как вы можете убедить меня, принимая во внимание то, что вы член узурпирующего меньшинства, что вы не осудите этих арестованных.

— Боюсь, что мне снова придется попросить вас либо давать показания, либо уйти, — холодно сказал судья.

— Да, я буду давать показания, — пообещал Модьун.

— Очень хорошо. Так каким будет ваш ответ?

— Арестованные были со мной, когда я поднимался на корабль.

— Аааааааааах! — выдохнула аудитория, отреагировавшая, как один человек, и это прозвучало, словно много существ одновременно вздохнули.

Судья постучал молотком, призывая к порядку. Когда наконец в зале суда снова воцарилось молчание, Модьун сказал адвокату:

— Я понимаю, что из моих слов можно предположить, что связь четырех арестованных со мной, — важная улика против них.

— А что еще можно предположить? — спросил судья, едва скрывая свое торжество.

Человек с жалостью смотрел на него.

— То, что я сопровождал их, не может служить обвинением против них. Допустим, что хотя они и были со мной, но не догадывались о моих намерениях. — Модьун махнул рукой. — И можно привести еще с десяток подобных предположений.

Судья кивнул прокурору.

— Продолжайте допрос этого свидетеля и особенно обратите внимание на те вопросы, которые он поднял. Он, кажется, наконец-то решил отвечать честно, поэтому добейтесь от него правды.

В этом был смысл, Модьун должен был признать это. Хотя он мог философски рассуждать о правде, все дело было в том, что он не собирался лгать о происшедших в действительности событиях. Поэтому прокурор вытягивал из него одно признание за другим. Наконец, выяснилось, что да, действительно, четверо обвиняемых знали заранее, что он собирается попасть на борт звездолета; да, действительно, один из них предложил это, и остальные согласились.

Когда Модьун закончил, судья бросил взгляд на защитника:

— Есть вопросы к вашему свидетелю, сэр?

— Нет, — последовал ответ. — Признаюсь, что не вижу смысла продолжать дальше это судебное разбирательство.

— Я согласен с вами, — произнес судья.

После чего повернулся к арестованным.

— Встать! — приказал он.

Четверо обвиняемых неуверенно поднялись.

Судья продолжал:

— Ваша вина установлена благодаря этому свидетелю… — начал было он, однако громким возгласом Модьун остановил его:

— Эй!

Судья не обратил на него внимания и твердым голосом продолжал:

— Поэтому я приказываю, чтобы всех вас четверых отвели в камеру…

— А как насчет присяжных? — резким голосом закричал Модьун. — Считается ведь, что это суд присяжных.

— … и держали там одну неделю, пока вы будете ждать ответа на апелляцию в верховный суд. Если верховный суд вас не помилует, то ровно через неделю, начиная с сегодняшнего дня, вас четверых расстреляет группа стрелков, использующих N-энергетическое оружие.

Судья махнул полицейским в форме, которые стояли рядом с арестованными.

— Увести осужденных, — приказал он.

Потом он снова повернулся к Модьуну и вежливым тоном добавил:

— Я хочу поблагодарить вас за ваши честные свидетельские показания, которые помогли установить, что эти четверо обвиняемых действительно виновны в предъявляемом им обвинении и нам не нужно проводить дальнейшую бюрократическую процедуру.

— Да-а-а, — с сомнением протянул Модьун.

19

«Я сделал все, что мог», — уверял себя Модьун. Ему ничего другого не оставалось теперь, кроме как позволить событиям идти своим чередом.

И все же весь остаток дня, когда проходило судебное разбирательство, его тело оставалось неприятно разгоряченным. Что, несомненно, было нездоровой реакцией его желез на то, с чем не мог согласиться его идеальный с философской точки зрения мозг. И в привязанности его тела к Руузбу и остальным самым нелепым было то, что он встретился с ними совершенно случайно.

«Не то, чтобы я выбрал их за какие-то особые качества, которые впоследствии обнаружил в них», — мелькнула у него мысль.

В день своего выхода из-за барьера он остановил автомобиль, где находилось четверо существ, и занял одно из двух свободных сидений. Вот и все, с чего началось их знакомство. Между этой четверкой в автомобиле и любыми другими людьми-животными нет разницы.

«Это, — убеждал он себя, — реальное отображение моих отношений с ними».

И тем не менее его тело оставалось более разгоряченным, чем обычно.

Утром на четвертый день после суда раздался звонок в дверь. Открыв дверь, Модьун увидел офицера-гиену в форме. Он вежливо сообщил ему, что «четверо осужденных получили отказ в ответ на апелляцию верховному суду. Поскольку он проходил по делу как главный свидетель, то суд настоял, чтобы ему сообщили об этом решении».

Модьун уже собрался было поблагодарить офицера и закрыть за ним дверь, когда вдруг понял, что его лицо покраснело от этой новости. И поторопился сказать:

— Я хочу посетить осужденных перед казнью. Можно это устроить?

— Буду только рад навести справки от вашего имени, — ответил офицер, — и сообщу вам решение.

Выяснилось, что он может это сделать, и ему дали разрешение посетить осужденных перед казнью вечером на шестой день после суда.

«Они ведут себя очень любезно и законно во всем этом деле», — был вынужден признаться Модьун. Похоже, он совсем ошибался, когда думал раньше, что все это — какой-то хитрый план, нацеленный против него.

Снаружи тюремная камера выглядела просто, как обычная спальня, которая запиралась на замок. Перед дверью сидел гиена-караульный. Он внимательно прочитал разрешение на посещение Модьуном осужденных, после чего отпер дверь, подождал, пока тот войдет, а потом запер ее за Модьуном.

Несколько секунд ему казалось, что в камере никого нет. А потом неожиданно с низкой койки спустилась пара ног и Модьун увидел Наррла, выпрямившегося с приглушенным восклицанием:

— О Господи, посмотрите, кто здесь!

Вслед за этими словами поспешно показались и остальные три пары ног, и еще три знакомых лица людей-животных показались на нижних койках. Все четверо поднялись, подошли к посетителю и пожали ему руки.

Оглядываясь. Модьун увидел, что вообще-то имеются различия между этим помещением и другими спальнями: за койками был альков, и там находились стол и знакомое устройство из столовой.

Модьун робко сказал после краткого осмотра:

— Мне казалось, что лучше зайти попрощаться.

Большая слеза покатилась по щеке Руузба. Кожа его, кажется, приобрела бледный цвет, и он не очень хорошо выглядел, о чем свидетельствовали впалые щеки.

— Спасибо, дружище, — произнес он сдавленным голосом.

Модьун посмотрел на него с заметным удивлением.

— В чем проблема? — спросил он. — Каждый должен уйти, рано или поздно. Так почему бы не сейчас? — Потом Модьун поправился: — То есть завтра.

После этих слов наступило молчание. Затем Дуулдн подошел и остановился перед Модьуном. Щеки его горели двумя огромными розовыми пятнами. Он сглотнул, очевидно сдерживая свои эмоции, и сказал:

— Дружище, у тебя довольно странные взгляды.

Он помрачнел и продолжил:

— Модиунн, никогда раньше не встречал я обезьяны, похожей на тебя. Ты сидел в свидетельском кресле и наговаривал на нас.

— Но ведь правда всегда правда, — защищался Модьун.

В этот момент он понял, что замечание, высказанное человеком-ягуаром, отнюдь не дружеское.

— Ты ведь не сердишься за случившееся, правда? — спросил Модьун.

Розовые пятна начали блекнуть. Дуулдн вздохнул.

— Сначала я был зол как черт. А потом подумал: «Ладно уж, это же мои милый глупый друг, обезьяна, и снова говорит не то, что надо». И мой гнев прошел. Правильно, друзья? — он посмотрел на своих спутников.

— Да, — с печалью ответили Наррл и Иччдохз. Руузб молчал, уставившись в пол и потирая глаза.

Их точка зрения была такой бесперспективной, что Модьун чувствовал необходимость попытаться перевоспитать их.

— Сколько вам лет? — поинтересовался он у каждого. И впервые узнал, что их возраст колеблется от двадцати шести до тридцати трех: Руузб оказался старше всех, а человек-гиппопотам — самым младшим. А средняя продолжительность жизни у людей-животных составляла приблизительно шестьдесят лет.

— Итак, — рассуждал Модьун, — вы все уже прожили, грубо говоря, половину обычной жизни. За оставшуюся половину едва ли стоит сражаться.

Озабоченность появилась на их лицах.

Наконец человек-лиса в сердцах воскликнул:

— Подумать только, я попал в такие неприятности только потому, что захотел стать твоим другом!

Человек был поражен. Он не видел связи между этими двумя обстоятельствами.

— Вы намекаете, — сказал он, потрясенный, — что есть причинно-следственная связь. Но я так не думаю. Вы делали то, что считали нужным, а потом люди-гиены сделали то, что сами посчитали нужным. Рационально рассуждая, следует признать, что между этими двумя событиями нет никакой связи. Только в ваших головах существует эта связь. На самом же деле ее нет.

Модьун видел, что его друзья его не понимают. Они просто потупили взоры и выглядели еще более несчастными, покорившись своей судьбе. Модьун почувствовал к ним жалость.

— Вы должны понимать, — продолжал он, — что никто так и не постиг смысла жизни. Поэтому каждый вид должен быть сведен к небольшой группе, в которой каждый отдельный индивидуум несет в себе всю совокупность генов, то есть полную генетическую наследственность своей расы и ждать. Поскольку на Земле остается много представителей ваших видов, то нет причин, по которой вы должны дорожить своим существованием. Да и довольно велика возможность того, что в этом завоевательном путешествии вас все равно убьют.

После этих слов в дверь громко постучал караульный.

— Всем посетителям выйти! — крикнул он резким голосом через огороженное решеткой окно в металлической двери.

— Одну минуту! — попросил Модьун и повернулся к своим друзьям. — Ну, что вы скажете?

Большая слеза проползла по щеке Руузба.

— Прощай, друг, — произнес он. — Я не понимаю твоих слов, но думаю, что у тебя добрые намерения.

Руузб протянул руку.

Модьун вздохнул, увидев этот жест Дуулдна.

— Должен признаться, — сказал Модьун, — что если у вас такие чувства, то вам лучше пойти со мной, когда я выйду. Не стоит проходить через то, чему вы так упорно сопротивляетесь. Я скажу властям, что вы считаете приговор неприемлемым. Это ведь так, не правда ли?

Четверо людей-животных внимательно посмотрели на него. Человек-ягуар выразил сожаление.

— Каким образом нам удастся выйти вместе с тобой? — спросил он. — Ведь снаружи вооруженный охранник.

Человек отмахнулся.

— Я только сделаю так, что он вас пропустит — минимальное воздействие на его мозг — и мы продолжим нашу дискуссию у меня в каюте.

«Естественно, — подумал Модьун, — власти как-то отреагируют на эти самовольные действия. Поэтому, наверное, сейчас для меня было бы лучше сразу поговорить с Нунули-Повелителем».

Примерно через час после того, как его четверо приятелей вместе с ним проследовали в его каюту, раздался звонок. Открыв дверь, Модьун обнаружил за дверью высокопоставленного офицера-гиену в форме.

— Мне снова, — шепотом обратился он к человеку, — было приказали попросить вас прийти и побеседовать с Нунули-Повелителем. Вы при тете?

Модьун вышел в коридор, устанавливая защитный энергетический барьер вокруг каюты, и ответил:

— Я готов незамедлительно отправиться.

Потом он закрыл дверь за собой.

20.

Модьун шел за офицером-гиеной по коридору и думал: «Я должен доказать Нунули, насколько нелогичным было это судебное разбирательство».

Пока они поднимались в кабине лифта, Модьуну казалось, что жизнь станет намного более сложной, если ему придется защищать своих четверых друзей-животных и самого себя всю оставшуюся часть этого путешествия Когда они шли по свободному пространству от первого лифта ко второму, он подумал: «Будем надеяться, что у Нунули есть приемлемое решение».

Когда второй лифт остановился, офицер-гиена быстро посмотрел на панель управления. Когда на ней замигала белая лампочка, он нажал на кнопку. Бесшумный механизм разомкнул двери, и офицер-гиена заметил:

— Вы войдете один. Это будет частная беседа.

Когда Модьун прошел вперед, дверь мягко закрылась за ним. Не оглядываясь, он прошел в комнату, занимавшую не более десяти квадратных метров. В ней ничего не было, кроме чего-то, похожего на матрац. Он валялся на полу. На нем на спине отдыхал Нунули.

Модьун сразу понял, что это был незнакомый ему Нунули, отличающийся от тех двоих, с кем он общался на Земле. Что, разумеется, и было естественно: один Нунули нужен на таком корабле, как этот, еще один — на Земле По крайней мере, по одному в каждом месте, где необходимо руководство.

— Вы пришли ко мне, — произнесло инопланетное существо на полу, — тогда, когда я отдыхаю от всех своих многочисленных обязанностей.

Модьун огляделся еще раз, пытаясь найти выход в другое помещение. Или что-то другое. На первый взгляд ничего похожего не было.

— Это ваша каюта? — спросил Модьун.

— Да.

— Здесь вы живете во время путешествий на этом корабле? — не отставал Модьун.

— Да.

Туго натянутая серая кожа на продолговатом лице, казалось, немного подернулась, как бы непроизвольно. Это было проявлением охвативших Нунули чувств, но понять их было несколько трудновато. Нунули продолжал:

— Наверное, эта каюта кажется вам более аскетичной, чем та, что я выделил вам?

— Просто любопытно, — ответил Модьун. — Похоже, ваш комитет требует от своих представителей, чтобы они не проявляли ненужного интереса к роскоши или другим признакам власти.

И снова выражение лица существа, лежавшего на матраце, изменилось. Всего лишь на мгновение, однако Модьуну оно показалось похожим на улыбку высокомерного превосходства, которую он отметил на втором Нунули-Повелителе Земли.

— Мы и так были уже расой аскетов, когда комитет выбрал нас для своих высших целей, — сообщил инопланетянин. — Все, что нам было нужно… — Нунули остановился, потом пробормотал: — Неважно.

— Несомненно, — кивнул Модьун, — ваш вид пришел к окончательному правильному выводу, что все во Вселенной происходит по какой-то причине. Так зачем приобретать имущество, кроме минимума простых вещей, необходимых для выживания. Не так ли?

— Нет.

Нунули по-прежнему лежал на матраце. И через несколько секунд стало ясно, что ему не хочется распространяться на эту тему. Модьун принял этот отказ спокойно и произнес:

— Я с уважением отношусь к вашей тайне.

— Естественно, — согласился Нунули — Мы улучшили человеческую расу, чтобы она проявляла подобное уважение к правам других существ. Мы заметили это качество в людях и развили его с целью создания необходимого эффекта. И это нам удалось. Поэтому в ваших словах нет ничего удивительного.

— Внутри меня есть чувство, которое говорит мне, что ни одна связь не является автоматически полностью односторонней, как вы считаете. Например, меня раздражает ваша логика в связи с судом над моими четырьмя друзьями.

— Да вы же не знаете, какова она, моя логика, — последовал резкий ответ.

— Верно. Но тем не менее, это очевидно. Вы устроили суд над четверкой людей-животных с Земли из-за той незначительной роли, которую они сыграли в моем появлении на этом корабле.

— Что же нелогичного здесь?

— Корабль строился на Земле, не так ли? — спросил Модьун.

Похоже, этот вопрос удивил Нунули.

— Да, разумеется. Мы всегда, если удается, используем местные заводы и материалы.

— Вашими работниками были земные животные? — не отставал Модьун.

— Естественно. Кто же еще? Комитет настаивает, чтобы мы обходились местной рабочей силой.

— Тогда какие возражения могут быть у вас? — спросил Модьун. — По определению я имею право находиться на этом корабле.

— Не понимаю ваших доводов, — последовал холодный ответ.

Модьун широко развел руки в сторону.

— Земля принадлежит человеку и в меньшей степени животным, которых человек поднял от их дикости. Поэтому этот корабль, который собирался на Земле людьми-животными, принадлежит человеку и в меньшей степени животным. А я — единственный человек на борту этого корабля, поэтому он принадлежит мне.

— Земля — планета, которую мы завоевали, — с гордостью произнес Нунули. — Поэтому человек на ней ничем не владеет.

Модьун упрямо покачал головой и почувствовал, что его глаза слегка сузились — реакция тела, несколько удивившая его, потому что это был эмоциональный протест против иной точки зрения.

— Я еще не смирился с победой Нунули, — сказал Модьун. — Пока я существую, корабль принадлежит мне Однако, — он умолк на несколько секунд, — все это не имеет большого значения. Я пытаюсь отыскать наилучший выход из создавшегося положения. Я ищу одну женщину, которую — у меня есть основания так считать — один ваш коллега увез с Земли и переправил в какое-то другое место. Если вы сможете доставить меня к ней, то я с радостью покину этот корабль, где бы она ни находилась.

— Это совершенно невозможно, — ответило существо на полу. — Давайте теперь вернемся на некоторое время к вашей логике. Ее ошибочность в том, что вы не знаете о еще одной нашей цели насчет вас. Вы знаете, сколько дней уже прошло с момента отлета этого корабля с Земли? — В его голосе чувствовалась ликующая нотка.

— Около недели, наверное, — ответил Модьун.

Ему пришлось признаться самому себе, что он слегка обескуражен этим неуместным вопросом.

Существо снова обрело спокойствие, широко раскрыв зеленовато-серые глаза, а серая кожа на его лице слегка ослабла.

— Этот корабль преодолел, — сообщил Нунули, — примерно четыреста световых лет И несколько раз менял курс специально для того, чтобы нельзя было определить направление, откуда он отправился в путь.

Он остановился, как бы предоставляя Модьуну возможность как-то отреагировать И насколько очевидным для инопланетянина казалось то, что человека должна расстроить эта информация, что Модьун решил не разочаровывать его в этом. Сам же подумал «Хотя, конечно, без всякого сомнения это мудро — лишать своих потенциальных врагов каких-либо сведений о планете, откуда прибыл нападающий корабль».

По блеску глаз Нунули Модьун понял, что он ошибся И действительно, через несколько секунд инопланетное существо пояснило причину своего неприкрытого злорадства:

— То, что вы сказали о планете, разумеется, верно. Но эта тактика с изменениями курса корабля выбрана абсолютно только ради вашего блага. Чтобы намеренно запутать вас — чтобы вы никогда не вернулись на Землю И ту же цель преследовал и суд над вашими друзьями-животными Если вы поразмыслите, то поймете, что мы специально морочили вам голову этим судебным разбирательством и тянули до последнего момента, не позволяя узнать их судьбу, пока корабль не преодолел необходимое расстояние. Разумеется, этот корабль уже не вернется на Землю.

Итак, таков был их план Теперь все это показалось Модьуну каким-то излишеством. По-видимому, логика расы подчиненных агентов, какими являлись Нунули, была жестко ограниченной У этих существ была цель, связанная с Землей, которую они должны были выполнить. И вот теперь, уничтожив всех людей за барьером и удалив с Земли Судлил и Модьуна, их цель, по всей видимости, достигнута.

Полная иррациональность этой миссии и целей, которые они преследовали, вызвали у Модьуна ощущение что ему действительно нечего сказать на это безумие Он мог сделать только один логический вывод.

— В таком случае, — сказал он, — поскольку четверо моих друзей являлись не более, чем пешками в этой игре, вы не будете возражать против отмены смертного приговора и их помилования.

— Возражений не будет, — последовал мгновенный ответ. — Вообще-то это было одной из причин, по которой я вызвал вас сюда.

Потом Нунули продолжил более официальным тоном:

— Редддлл, офицер-гиена, который привел вас сюда, проводит вас обратно в каюту и даст каждому из ваших четверых друзей оправдательный документ.

Все так же лежа на спине в этой пустой комнате, Нунули сказал в заключение:

— Мне кажется, что на этом можно закончить нашу беседу.

Так же думал и Модьун. Но оставалась еще пара моментов.

— Ваш план против меня теперь уже полностью выполнен? — спросил он.

— Что вы имеете в виду? — Этот вопрос, похоже, удивил существо на полу.

— Схема была такой: нечто сделано против меня, я принимаю это. Я даже терплю отдельного Нунули, который замышляет чего-то добиться от меня. Вся картина так и не укладывается у меня в голове. Я продолжаю мирное существование. А потом вдруг обнаруживаю, что против меня существует тайный заговор. Поэтому я хочу знать: продолжается ли он еще? Этот тайный заговор. Или же ваша миссия относительно Земли и людей завершена?

— Теперь она завершена, — последовал ответ. — Что здесь еще можно сделать?

— Именно это и сказал мне второй Нунули-Повелитель, — ответил Модьун, — но, как оказалось, его слова были ложью. Мне осточертело все это вранье и заговоры. Они не согласуются с основной истиной Вселенной.

— Откуда последнему представителю расы знать ее? — раздраженно поинтересовался Нунули. — Хотя дайте подумать. — После паузы он продолжил: — Единственным другим результатом, связанным с вами в рамках нашей миссии, было бы убийство вас и той женщины. А на ваш взгляд, есть ли какая-то альтернатива этому?

— Вообще-то нет, — ответил Модьун после минутного раздумья. — Если только я стану чинить вам препятствия.

— Ну хорошо, — все еще раздраженно сказал Нунули, — значит, таков ваш ответ.

Внешне ответ казался удовлетворительным и правдивым. И все же…

— Есть еще одна вещь. — сказал Модьун, — которая так важна, что, возможно, я буду вынужден потребовать от вас ответ.

— Это, — выдохнул Нунули, — становится невыносимым.

Смысл этих слов потряс человека: для него немыслимо было делать что-то, чего не выносило другое существо.

Тем не менее через несколько секунд он продолжил думать об этом.

— С некоторым опозданием я начинаю понимать… — начал Модьун, но остановился, когда значение этих слов проникло в самые глубины его сознания, и утешения в них никакого не было, ибо он был последним уцелевшим представителем человеческой расы, если не считать Судлил. И осознание этой истины — если это была истина — пришло слишком поздно. Пока не совсем понятно было, что ему делать… Но разговор с комитетом, скорее всего… да.

Модьун закончил свою мысль:

— … начинаю понимать, что, возможно, неблагоразумно, чтобы одна раса позволяла усовершенствовать себя другой, намерения которой могли бы вовсе не быть альтруистическими.

Пока он говорил, он переживал старые, видоизмененные чувства, бессловесно заявлявшие о себе откуда-то из глубин его нервной системы. Он как бы издалека слышал свои слова:

— Такое решение этого дела не устраивает меня. Эти простые логические заключения естественного характера..

Потребовались сознательные усилия, чтобы остановить поток слов. Модьун долгое время стоял неподвижно, удивляясь полноте проявления своих чувств. Но вскоре он контролировал их и продолжил:

— Во время разговора с вами, я вдруг ловлю себя на том, что прислушиваюсь к реакции на мои слова, и эта реакция отличается от той, что выказывал второй Нунули. И поэтому я вынужден задать вам вопрос: как мне определить, входят ли сами Нунули в комитет, который они якобы представляют?

Неожиданно Модьун изменил тему беседы:

— Почему вы считаете, что я не смогу преодолеть свое естественное нежелание воздействовать на окружающих, если можно найти более приемлемое решение?

Тусклые глаза Нунули разглядывали его так пристально, что Модьун после долгой паузы добавил:

— Почему бы вам добровольно не открыть мне свой разум и не показать мне достаточно из истории расы Нунули, чтобы установить, что в самом деле мне не о чем больше беспокоиться?

Существо на полу, когда он закончил, зашевелилось. Тонкие ноги задвигались. Руки слегка согнулись. Шея изогнулась назад, когда существо село.

— Хорошо, — ответил Нунули, — я уступаю вашему преступному давлению. Но, предупреждаю вас, комитет может посчитать себя оскорбленным, и я не могу отвечать за действия, которые могут последовать вслед за этим.

21

Картины показывали простую аскетичную жизнь Нунули, похоже, жили на родной планете, как монахи Были видны длинные темные здания, где у каждого из этих существ была своя крошечная келья, в которой оно влачило серое существование Голые полы, и ничего другого, помимо матрацев для сна, в кельях не было.

Затем на картинах появились женщины Нунули в домах несколько иной формы Различие заключалось в том, что здесь были общие дворы и комнаты, где ухаживали за детьми в первые годы жизни их держали в удобных сооружениях, напоминавших детские кроватки.

Один раз в несколько лет женщина Нунули отправлялась поутру с определенной целью и разыскивала один из монастырей В картине, появившейся в сознании Нунули-Повелителя корабля, одна из женщин стучала по двери в какую-то комнатушку Потом во вторую дверь после — в третью, и так далее Мужчина в каждой из комнат очевидно, понимал, что это был за стук, потому что вставал со своего матраца и открывал дверь. Потом стоял и смотрел на нее И она стояла, ожидая Ее, кажется совсем не беспокоило то, что ее перед этим отвергли Так она переходила от одной кельи к другой Наконец, в каждом случае из трех, которые наблюдал Модьун, она оказывалась в комнатке, где мужчину привлекал запах то ли ее тела, то ли ее мыслей. С принявшим ее поклонником она оставалась на несколько дней и ночей Большую часть времени они проводили, лежа рядом и медитируя. Но дважды во время ее пребывания в этой комнате наступал один момент Возбуждения? Даже при хорошем мысленном контакте Модьун не был точно уверен, что же это было за чувство. Но что бы это ни было, оно приводило к спариванию, которое, казалось, никогда не кончится. Четыре часа. Пять. Естественно, в основном, ночью.

После второго раза женщина просто вставала и, даже не попрощавшись с мужчиной, покидала келью и монастырь. Потом она жила в своем маленьком уютном жилище, вместе с другими женщинами. Там, в безмолвной тайне своей комнатки она вынашивала и примерно через год рожала маленькое чудовище, которое вскоре принимало облик Нунули.

Внезапно все картины поблекли. Лежавший на полу своей маленькой каюты Нунули-Повелитель посмотрел на Модьуна и сказал:

— Такой была наша жизнь до того, как мы стали служить комитету.

Модьун ответил, не скрывая удивления и разочарования:

— И это все, что вы собираетесь показать мне?

Это краткое изложение нашей дозувговской истории, — последовал быстрый ответ — Именно это вы и спрашивали.

Модьун открыл было рот, чтобы возразить, что он не удовлетворен показанным, но вдруг остановился, осознав только что услышанный им поразительный факт.

«Дозувговской» — вырвалось у Нунули-Повелителя.

Из контекста следовало, что Зувг — название планеты расы комитета «Я, наверное, действительно надавил на него, раз он сообщил мне подобную информацию», — решил Модьун Несколько долгих секунд он смаковал про себя это слово Наконец ему пришло в голову, что то, против чего он сначала собирался протестовать, еще оставалось важным И он сказал:

— Показанные вами картины не объясняют скачка от сурового монашеского существования до массовых убийств. Как произошла такая трансформация?

Зеленые глаза смотрели на него с недоумением.

— Разве мы обсуждаем ту же самую тему? — начал было Нунули, но тут же остановился и воскликнул:

— О! — Глаза его расширились, как будто он только что осознал, что имеет в виду Модьун — То, что мы делаем от имени комитета, — продолжил инопланетянин, — не убийство.

— Позвольте мне, — заметил Модьун, — внести ясность в этот вопрос. Вы или другой Нунули уничтожили или потворствовали истреблению человеческого вида. В соответствии с убеждениями, которых придерживаетесь вы, что это как не убийство?

— Это — часть программы комитета по улучшению жизненной ситуации в Галактике. — Нунули махнул в несогласии тонкой рукой с серой гладкой кожей.

— По улучшению чего?

Существо сохраняло спокойствие.

— Прошу прощения. Я должен попросить вас оказать мне любезность покинуть мою комнату, чтобы я продолжил свой отдых. Ваша проблема разрешена. Вашим друзьям теперь ничто не угрожает. Вы получили информацию, о которой просили. Вы, разумеется, не собираетесь еще обсуждать этот вопрос, учитывая мой несомненный протест?

Модьун колебался. Вообще-то от разговора с Нунули он ожидал большего. В его голове все еще хранилось несколько вопросов, и он чувствовал, что беспокоило его, нетерпение к возражениям собеседника.

— У меня, кажется, необычное настроение, — сказал наконец Модьун. — Я хотел бы задать еще несколько вопросов и получить на них ответ. — И, не дожидаясь согласия Нунули, продолжил: — Я думаю, самый важный из них — как члены комитета сумели добиться поддержки от расы существ, подобных вам.

В голубых глазах, казалось, возникло легкое удивление. Потом на гладком лице появилось какое-то напряжение, вероятно, выражавшее у Нунули крайнюю степень озабоченности. В последовавших затем словах Повелителя не было и тени сомнения:

— Они высшая раса. В тот момент, когда один из них вошел с нами в контакт, он указал нам цель. После ознакомления с планетой с передовой культурой мы решили, что стоит попробовать использовать тонкие методы и вызвали члена комитета, чтобы он вложил эти цели в сознание наших лидеров. Вот и все. Со всяким инакомыслием было покончено.

— О! — воскликнул Модьун.

Все начинало проясняться.

— Цель, — отметил Модьун. — Конечно.

— Значит, когда Зувгайты вошли в контакт с Нунули, то это была мысленная связь? — вежливо спросил Модьун. — То есть мысленный разговор, диалог?

Нунули возмутился.

— Член комитета не обсуждает ничего с представителем низшей расы, — ответил он разгневанно.

Модьун постарался сдержать торжество. Хотя это и было не бог весть что, но он узнал кое-что, чего не знал Нунули. То, что способ мысленной связи Зувгайтов был не двухсторонним в обычном понимании. Они, очевидно, обладали способностью внушать какие-то скрытые цели.

А цели могли быть какими угодно. В этом смысле они могли передавать друг другу внушения, по-видимому, могли защищать себя от гипнотического воздействия подобных передач, и таким образом, ничего не опасаясь, переговариваться через мили и годы пространства, используя единое мысленное пространство. Подобным образом внушение цель может быть передано и другому человеку у которого нет защиты от этого.

С удивлением Модьун вдруг понял, что его тело дрожит от этой информации С огромным трудом он, запинаясь спросил:

— Могут ли они… внушать, э-э... объединившись?

— Вся тысяча, — с удовлетворением ответил Нунули. — Их мощь безгранична.

На этом обсуждение этой способности Зувгайтов было прекращено. Против такого защищенного одностороннего способа внушения тысяч отдельных индивидуумов, каждый из которых мог оказывать огромное сопротивление, человеческий способ воздействия нельзя было применять непосредственно.

Неожиданно Модьуну вдруг захотелось узнать и другие вещи.

— Цель этого народа, — сказал он, — продолжает удивлять меня. Их план улучшения Галактики включает уничтожение человеческой расы и, может быть, остальных разумных видов. Как научно объяснить все это?

У Нунули вообще отсутствовало воображение.

— Эта информация существует Я знаю ее, но не могу открыть.

У Модьуна промелькнула мысль, что четыре миллиарда мужчин и женщин Земли погибли во имя достижения этой цели Зувгайтов, и по крайней мере он должен узнать причину.

— В таком случае, — угрожающе сказал он, — мне, возможно, придется подвергнуть вас внушению.

— Это не даст вам ничего, — ответил Нунули. Он вел себя самодовольно. — Как меня уверили, никто, даже человек, не способен проникнуть сквозь специальный барьер в моем мозгу, который защищает эти данные.

— Это может оказаться любопытным испытанием, — заметил Модьун, — вот мы и проверим, действительно ли это так.

Но он говорил нерешительно и обнаружил, что внутренне одобряет эти ограничения, которые заложил раньше: если Нунули не откажется рассказать свою давнюю историю, то он не станет применять силу. Этот довод, как ему казалось, невозможно было опровергнуть. И это было довольно нелепо, поскольку в моменты возбуждения или напряжения он применял этот метод независимо от прежних моральных установок.

Думая так, но все еще продолжая колебаться, Модьун продолжил:

— Что сказали Зувгайты о природе вашего барьера в мозгу?

— Если вы примените свою силу в этой зоне, — последовал ответ, — то немедленно убьете меня.

— О?

— Принималось и принимается на веру, — спокойно продолжил Нунули, — что вы не станете делать ничего, что действительно навредит мне.

— Думаю, что это правда, — неохотно признался Модьун. — Но все же…

Он объяснил, что это область биологии, которую люди полностью изучили.

— То, что мы сделали для земных животных — только малая часть наших настоящих способностей манипулировать клетками и группами клеток. Я уже заметил, что у вас, хотя и не точно такой, но сравнимый с человеческим тип нервных клеток. Каждая из ваших нервных клеток имеет длинную соединительную нить из нервной ткани, выходящую из каждого конца. У людей подобные связи имеют название аксонов и дендритов.

— Я знаком с анатомическими подробностями, которые вы описываете.

— Хорошо. Одно время, — продолжал Модьун, — люди Земли придерживались мнения, что аксон — это просто линия, похожая на телефонный провод, способная передавать электрический импульс, то же касается и дендрита. Однако было обнаружено, что каждая из этих мелких нитей нервного вещества усеяна от пяти до десяти тысяч маленьких пятнышек. Последующие тесты установили, что у каждого из этих пятнышек есть свой вход или выход. Так что представьте себе оригинальный человеческий мозг с двенадцатью миллиардами клеток, каждая с нервными окончаниями, имеющими от пяти до десяти тысяч входов или выходов, и ни одно из них, очевидно, не используется для непосредственной передачи импульсов мозга.

— Я очень хорошо знаком с этими подробностями, — последовал краткий ответ. — Именно благодаря нашим передовым исследованиям этих входов и выходов, которые не были проведены другими расами, и стало возможным наше улучшение человеческой породы и достижение уровня, когда каждый индивидуум обладает совершенными способностями и силой, но применение ее против других существ сдерживается философскими ограничениями — припоминаете это?

Модьун с грустью вспомнил, но упорно продолжал высказывать вслух свои доводы.

— В работающем электронном приборе неиспользуемые входы и выходы создают шум. В человеческом мозгу они стали источником путаницы и неправильных связей. Однако впоследствии было обнаружено, что входы на самом деле принимают все мысли других людей, а выходы передают все содержимое мозга в единое психическое пространство. Но — и это мое мнение — входящая и выходящая информация настолько смешана с шумом, что невозможно было выделить эту информацию, пока не была развита наша система мысленной передачи.

— Я не вижу ничего такого неправильного в том, что вся сила ограничивается философскими установками, кроме тех случаев (я начал понимать это), когда это ведет к общему саморазрушению, — продолжил Модьун. — К тому же я обладаю способностями к мысленному внушению. Думаю, мне вполне по силам помочь вам обойти этот барьер внутри вас или вообще уничтожить его… — Модьун в этом месте нарочно немного помолчал. — Но, — закончил он, — в чем я действительно нуждаюсь, так это в дополнительной информации.

Последовала долгая пауза. Странные глаза внимательно изучали его. Наконец Нунули произнес:

— Я отвечу почти на любой ответ, кроме этого. Я не уверен, что ваши знания превосходят знания члена комитета. Что бы еще хотелось вам узнать?

— Где находится Зувг?

— Я не знаю. Никогда не бывал там. Очевидно, они не допустят близко к вам того, кто знал бы это.

И этот ответ также показался Модьуну правдивым. Он сказал:

— Тогда кратко изложите мне все, что вам известно о комитете.

— Это самая развитая раса в Галактике. Науки, которые они не развили сами, они заимствовали у других рас, применяя свой способ мысленного контроля. Они — единственная раса по-настоящему бессмертных существ…

Модьун прервал его:

— Вы хотели сказать, живущие дольше всех? — Он улыбнулся. — Человек в настоящее время живет около тридцати пяти сотен земных лет. Возможно, что эволюция в конце концов доведет этот срок до десяти тысяч. Существуют причины, из-за которых обычная человеческая клетка в конце концов угасает, что и приводит к смерти.

Гладкое загадочное лицо смягчилось, как никогда раньше.

— Я повторяю, они по-настоящему бессмертны. Некоторым членам комитета за сотню тысяч земных лет. Вы слышите?

— Н-но ведь это невозможно на данной стадии эволюции Галактики, — запротестовал Модьун, — если не считать одного пути. — Модьун казался встревоженным. — Давным-давно мы, люди, приняли решение не идти таким неестественным путем.

— Вы не смогли идти по нему из-за своей философии, правильно?

— В основном, думаю, да. И, кроме того, потому что…

Модьуна прервали.

— Это была ваша ошибка, — последовал спокойный ответ. — Природе нет дела до правильных или неправильных методов. Только фактическое положение дел имеет значение. А фактом является то, что все они невероятно старые индивидуумы, и вам никогда не достигнуть того, чего они добились. — Инопланетное существо на матраце замолчало. — Несомненно, теперь вы закончите этот допрос, и мы сможем расстаться.

— Да, — согласился Модьун. — Остальное я узнаю, когда побеседую с членом комитета. Можете вы устроить такую встречу?

— Невозможно, по причинам, которые я уже объяснил Они не принимают сообщения. Они только посылают их в форме приказов.

— Если это все же это когда-нибудь окажется возможным, — сказал Модьун, — то вы знаете, где найти меня.

— Разумеется, я знаю, где вы находитесь, — последовал ответ, в котором прозвучало удовлетворение, — и куда вы собираетесь.

— Куда же?

— В никуда.

22

Все закончилось.

По крайней мере вроде бы со всеми проблемами людей-животных было покончено. Четверо приятелей сначала нервничали, когда вернулись в свою спальню. Но ничего не случилось, а когда неожиданно их товарищи по спальне обступили их и принялись хлопать по плечам и пожимать руки, были даже аплодисменты, они быстро возобновили свое беззаботное существование.

Но они, несомненно, приобрели суровый опыт Впервые сила потрясения, которое пережили они, проявилась сразу после возвращения в каюту Модьуна. Когда тот после принятия ванны увидел, что они разглядывают все вокруг с удивлением и завистью. Они, похоже, вообще не помнили о том времени, которое они проводили здесь. Они издавали восклицания, поражаясь богатству этой роскошной гостиной. Затем осмотрели великолепно обставленную спальню. Но, оказавшись на кухне с его личной столовой, стали громко выражать свое изумление.

— Дружище! — воскликнул Руузб, подозрительно наклонив голову. — Это действительно класс. Откуда?

— Да, как? — спросил Наррл, вопросительно приподняв свой острый нос, также наклонив голову.

Иччдохз и Дуулдн стояли рядом с округлившимися от любопытства глазами.

Модьун дал им объяснение, исходившее от высокопоставленного офицера-гиены:

— Как мне объяснили, когда я переехал сюда, что поскольку меня не было в списках ни одной из спален, то не оставалось никакого другого места для меня, кроме одной из свободных офицерских кают.

— Дружище! — воскликнул Руузб. — Мне бы тоже стоило стать безбилетным пассажиром.

Модьун великодушно продолжил:

— Почему бы вам, друзья, не навещать меня иногда и не обедать со мной? Так мы сможем держаться вместе.

Они охотно согласились. Теперь он имел компаньонов на время обедов. Это было приятно. Не потому, что эта компания много значила для него, а потому что теперь они начали почти беспрерывно болтать о предстоящей посадке Это стало неизбежной темой разговоров. Когда они уходили для дополнительных тренировок и Модьун включал свой телевизор с замкнутым контуром, то видел на экране высокопоставленного человека-гиену, который говорил о том же самом. Только по одному каналу в эти подготовительные часы передавалась музыка, и не всегда она была одной и той же.

На второй день четверо приятелей прибыли в его каюту и у каждого был пакет и длинный прибор, излучавший статический заряд, который зарегистрировала одна из систем восприятия его человеческого мозга. Модьун исследовал одно из этих оружий и понял, что оно было неземного происхождения и конструкции.

— Очень остроумно, — заметил он, передавая оружие обратно человеку-ягуару, его владельцу. И снова знакомый румянец появился на щеках Дуулдна.

— Ты смеешься? — сказал Дуулдн. — Прошло несколько дней, пока до моей башки дошло, как работает эта штуковина. А ты ведешь себя так, словно уже понял.

— Ну… — начал было Модьун, однако Руузб, стоявший напротив, перебил его:

— Вероятно, видел их раньше, в Африке. Правильно Модьун?

Тот с готовностью ухватился за такое объяснение.

— Оно похоже на то, что я видел в Африке, — многословно сказал он. — Заряд находится вот в этом длинном стволе. — Он показал на блестящее тиснение вдоль дна барабана этого оружия, похожего на винтовку. — Если нажать на эту кнопку здесь наверху, то ствол высвобождает заряд, как батарея. Судя по размеру, мне кажется, что энергия мгновенной вспышки может сделать электропроводным столб воздуха величиной около пятисот ярдов. И поэтому электрический ток от маленькой динамомашины внутри ствола доходит до любой цели без потерь. Думаю, тысяча ампер при 660 вольтах — этого достаточно, чтобы убить не измененного слона. — Модьун печально покачал головой. — Слишком плохо.

— Что здесь плохого? — спросил Дуулдн. — Нам, возможно, понадобится что-то вроде этого, чтобы защищать себя, когда мы будем спускаться там. Кто знает, с чем мы столкнемся?

Поскольку им была неизвестна настоящая цель этой экспедиции, Модьун не стал развивать эту тему.

А когда они уже сидели за столом во время обеда, он узнал, что посадка назначена на следующее утро по корабельному времени.

23

По просьбе Нунули-Повелителя звездолета, Модьун оставался в своей каюте. При подобных обстоятельствах — как указало инопланетное существо — это было самое малое, что он мог сделать. Это казалось разумным и самому Модьуну Он принял это; в каком-то смысле он являлся непрошеным гостем, и поэтому должен доставлять как можно меньше беспокойства.

Его просьба — чтобы ему разрешили смотреть за посадкой по видеоустройству в его каюте — была отклонена Нунули Тело Модьуна — как он заметил — с сожалением восприняло этот отказ; но это действительно было не его делом И, конечно, похоже на правду, что такая высадка получится необычайно скучной, с бесчисленными повторяющимися действиями.

Модьуну не старался представить себе, что происходит там, внизу Континент планеты, который он видел мельком на ранних стадия приближения корабля, был достаточного размера, чтобы прийти к заключению, что там проживало огромное число жителей. И он предположил, что будет применен метод захвата.

Модьун выполнял обычные действия, которые требовало его выросшее человеческое тело. Когда подошло время дневного сна, он поел легкую пищу. Потом, во время небольшого расслабления, ожидая, пока его тело выполнит необходимые биологические функции, он позволил своему телу послушать какую-то живую животную музыку. Странно, но кровь, похоже, побежала немного быстрее, сердце забилось сильнее, а глаза сияли. Музыка продолжала быть для Модьуна источником обучения эмоциям, возможным объяснением человеческого поведения в те давние дни, когда такие эмоции было очень легко вызвать.

«Мы действительно произошли от существ очень примитивного типа», — подумал Модьун. Довольно поразительно осознавать, что именно такого примитивного человека и обнаружили Нунули — и безошибочно поняли, с какой стороны он наиболее уязвим. Это, конечно, не имело смысла. В конце концов, то, что, как им казалось, они достигли, и то, чего достигли на самом деле, оказались совершенно разные вещи.

Пока Модьун так размышлял, он закончил свой туалет, сбросил одежду и забрался в постель.

Через час к нему в дверь постучали, разбудив его.

«Стук, — подумал он. — Что-то случилось со звонком?»

Однако Модьун включил свет и встал с постели.

— Кто там?

— Это я, Нунули-Повелитель корабля. Мне нужно поговорить с вами.

— Почему бы не прийти после дневного сна? — спросил Модьун.

— То, что я сообщу, не может ждать.

Рассуждения Модьуна сразу же пришли в противоречие с его природной вежливостью. Его разум говорил: очевидно, что-то не так. Правда заключалась в том, что если бы он и Нунули никогда больше ни о чем не разговаривали, то он бы ничего не терял. И, конечно, ничего бы при этом не приобретал. Но Модьун всегда был любезен даже в противовес разуму. Так получилось и этот раз.

— Я раздет, — сказал Модьун. — Могу я одеться прежде, чем отвечу?

— Нет, нет, в этом нет необходимости. Я всегда сам раздет, вы знаете это. Ваше тело безобразно, но я могу вынести его вид.

«Смотрите-ка, кто кого называет безобразным», — думал Модьун, когда шел к двери и открывал ее. Нунули проскользнул внутрь с удивительной поспешностью. Он торопливо направился к кровати и опустился на нее.

— У нас там, внизу, возникла небольшая проблема, — сказал он. — Я бы хотел знать, не поделитесь ли вы своими соображениями.

— Что за проблема? — поинтересовался Модьун. Он не давал никаких обещаний — пока. Нунули встал с кровати.

— Быть может, вы оденетесь и пойдете со мной.

— То я должен одеться, то не должен. Решите же наконец, — сказал Модьун.

— Одевайтесь. Температура внизу около нуля. Мы, кажется, опустились на холодную часть планеты.

Когда Модьун одевался, то подумал, а потом и сказал, что, по его мнению, в любом случае было бы глупо покидать корабль.

— В конце концов, — подчеркнул он, — я нахожусь на борту корабля без вашего разрешения. Из всего того, что я знаю, когда я окажусь там, внизу, вы просто прикажете кораблю взлететь и покинуть этот район космоса, а я останусь здесь. И мне ведь даже не известно, где мы находимся.

— А я думал, что вам все равно, где вы находитесь, — последовал резкий ответ.

— Мое тело устало от того, что оно заполнено простыми устройствами, — сказал Модьун, — и я очень мало интересуюсь той неразберихой, которую вы пытаетесь создать вокруг меня.

Нунули, похоже, смирился с возражением человека. Он сказал коротко:

— Внизу идет битва, и поэтому я прошу вас применить одну из своих систем восприятия и спасти нашу армию.

Модьун был удивлен этим неправильным представлением о нем, сложившимся у его собеседника. Он подчеркнул, что системы восприятия строго ограничены и в такой ситуации неприменимы вообще.

— Они обеспечивают, — сказал он, — ограниченный контроль над элементарными силами в ограниченном пространстве. Если бы вы, Нунули, действительно захотели убить меня, то, вероятно, вам это удалось бы, однако вы должны были бы приготовиться к тому, что силы, которые вы используете, обратятся лично против вас. Вот так это и происходит.

Если о массе похожих на червей щупалец и гладком, как стекло, лице можно было бы сказать, что оно имеет отсутствующее выражение, то именно так Нунули отреагировал на его объяснение. Инопланетное существо казалось задумчивым, но в конце концов сказало:

— Какой же метод вы примените, чтобы отразить нападение врага на сам корабль?

— Забрать ваших людей на борт корабля и улететь, — просто ответил Модьун.

Его собеседник был вынужден признаться:

— Это проблема, с которой я сам никогда лично не сталкивался. — Должен сказать, что я сбит с толку тем, что не должным образом оценил этих., э-э… Гуньанцев во время предыдущих посещений. Я мог бы поклясться, что сложная техника не понадобится и что мы просто сможем прибыть с нашим мощным оружием и сокрушить все на своем пути.

Он объяснил:

— Это всегда самый простой способ. Дело делается сразу, и помех больше нет. Мы создаем правительство, подвластное нам, и ждем инструкций от комитета. — Нунули покачал головой. — Но не так, как на вашей Земле. Помните, там нам противостояла атомная цивилизация, и нам пришлось немного изменить этот метод, на осуществление которого потребовалось несколько сотен лет.

Нунули вдруг вспомнил о своей главной цели.

— Ситуация очень серьезная. Даже вам скоро могут начать причинять неудобство энергетическая заряды Гуньанцев, если вы не поможете нам.

Его голос звучал серьезно и убедительно.

— Так что же именно произошло? — спросил Модьун.

Последовала пауза, потом честный ответ:

— Наше посадочное судно повреждено и не может взлететь, а огромные силы Гуньанцев — наверное, в две дивизии — захватили всю заднюю часть корабля, включая расположенный там огромный парк. Добились они этого, применив метод, в котором ни я, ни мои технические советники не можем разобраться.

— Может быть, — кивнул Модьун, — именно там я и мог бы помочь. Почему бы вам и мне не посетить эту заднюю секцию? Думаю, что теперь вы хотите отказаться от атаки?

— Да, конечно. — Существо казалось расстроенным. — Но сначала мы должны освободить и вернуть наши наземные силы. Там, внизу, находится добрых двести тысяч человек.

Модьун был поражен.

— Это, конечно, огромное количество существ, и, вероятно, туда входят и мои четверо друзей-животных Они сказали мне, что они все были выбраны методом жеребьевки.

— Мне ничего не известно о таких мелочах, — торопливо произнес Нунули.

Модьун, держась одной рукой за дверь, повернулся и хмуро посмотрел на инопланетное существо.

— То, как вы сказали это, — медленно начал Модьун, — дает мне повод усомниться в вашей системе «жеребьевки» Может быть, она такая же честная, как и обсуждение места назначения экспедиции на Земле? — Его глаза сузились. — Может быть, моих друзей выбрали умышленно, и их направили на самые опасные задания в надежде, что их ранят или убьют?

— Нет, нет, клянусь, — прошептал Нунули — Этого не может быть. — Он в отчаянии замолчал. — Если ваши друзья внизу, то, чем скорее вы вмешаетесь, тем лучше Могу уверить вас: это кошмар! Что-то нужно сделать, иначе все наши войска будут уничтожены.

— Не совсем могу представить, что делать, — сказал Модьун, — но так как цель — прекратить атаку, то давайте пойдем и посмотрим.

С этими словами Модьун открыл дверь и вышел в коридор.

Нунули следовал прямо за ним.

24

Почти сразу же стало трудно двигаться.

Сзади шли толпы людей-животных. Раздавались пронзительные крики и топот ног, когда мужчины и женщины с волнением пробирались в переднюю часть корабля.

— Держитесь прямо за мной, — сказал Модьун Нунули вклинив свое большое тело между этим хрупким инопланетным существом и несколькими людьми-животными, такими же громадными, как и он сам. Они торопливо бежали в их сторону, отталкивали их, словно не замечая. Обезумевшая толпа и не осознавала, что они вдвоем пытаются пробиться в противоположном направлении. К счастью, толпа была неоднородной. Иногда образовывалось пустое пространство, в которое тут же устремлялись охваченные ужасом люди-животные. В такие моменты оба — и человек, и Нунули — быстро продвигались вперед.

Наконец они достигли района, где на полу лежали раненые и мертвые. Среди стонов раненых и умирающих Модьун почувствовал, как его сзади потянули за локоть.

— Куда вы идете? — спросил Нунули. Гладкое лицо, кажется, выражало что-то другое — его серый цвет стал вроде бы не таким ярким, как обычно. И казалось, червячки на его голове свернулись в крошечные узелки и очень ровно разлеглись на его черепе.

— Я думал, мы сможем пойти и поговорить с предводителем войск Гуньанцев, проникших на борт корабля.

Нунули оживленно заметил:

— Эй, я запрещаю вам делать это сейчас. Не будет ли несколько глупо, если я, хозяин этого корабля, отдамся на их милость.

— Сомневаюсь, что это имеет какое-либо значение, — сказал Модьун, слегка удивленный этим отказом. — Они, наверное, будут счастливы узнать, что вы намерены отказаться от атаки. Ведь это правда?

— Да, абсолютная, — искренне подтвердило существо. — Действительно, если вам удастся убедить их позволить нашим наземным войскам вернуться на корабль, то скажите им, что мы тут же улетаем.

— Я очень рад слышать это, — заметил Модьун. — Но полагаю, будет все же лучше, если вы сами это и скажете.

Нунули попятился назад.

— Мне кажется, я должен находиться в рубке управления, организуя наши силы для обороны передней части корабля на случай, если враг начнет атаку до того, как вы сможете переговорить с ними. Я заметил, что, похоже, никто этим не занимается.

Это была правда. Модьун вдруг понял, что тела лежавших вокруг них существ, как мертвых, так и живых, принадлежали людям-животным, которые каким-то образом выбрались или выползли из бойни дальше к задней секции. И войска Гуньанцев, наверное, маневрировали в нескольких больших парках, расположенных в той же части корабля.

— Хорошо, — громко согласился он, — ваше предложение в общем неплохо. Здесь могут начаться не очень согласованные действия и возникнуть трудности при передаче сообщений. Для спасения оставшихся в живых, что, — Модьун вспомнил о той заинтересованности в продлении жизни, которую проявили четверо его друзей, когда их приговорили к смерти, — я уверен, сейчас — самое главное. И как мне представляется, — обратился он к инопланетному существу, — это также и ваша обязанность.

Кажется, цвет кожи Нунули приобрел свою первоначальную ярко-серую окраску.

— Собственно говоря, — заметил он, — я имею указание комитета не подвергать себя ненужному риску. В своем стремлении к миру мне, похоже, придется поступить именно так. Поэтому я лучше быстро уйду.

— Я не знаю ничего о вас и мире… — начал было Модьун, но остановился, потому что его слова неслись вслед быстро удаляющемуся Нунули, который несколько секунд спустя юркнул в боковой коридор и исчез.

Модьун продолжил свой путь. Хотя в том не было особой нужды — в таком замкнутом пространстве его настоящая система защиты действовала автоматически — он включил сигнальную систему восприятия чисто из любопытства. Почти тут же поступил первый ответный сигнал, сообщавший, что за ним следят при помощи довольно сложных приборов, которые могут создавать изображение, непосредственно не видя цель.

Вскоре Модьун понял, что двери мягко отворились, и он оказался на территории, контролируемой Гуньанцами. Множество каких-то существ — скорее всего, солдат — вышло в коридор из комнат позади него, отрезав путь к отступлению.

«Хорошо, — подумал Модьун. — Надеюсь, они видели, что я шел сюда с какой-то целью».

Вдруг он почувствовал в своем мозгу какое-то ощущение воздействия Что-то яркое промелькнуло мимо плеча.

Не оборачиваясь, Модьун продолжал идти прежним быстрым шагом, беспокоясь лишь о том, чтобы не споткнуться о трупы. Еще одна яркая вспышка промелькнула у него над головой, а потом другая. В его мозг хлынул непрерывный поток энергетических воздействий. Но, заметил он, уровень энергии был минимальным, это была защита, не сопротивление.

Существа не целились прямо в него. Модьун предположил, что они проверяют его решимость продолжать идти в выбранном направлении.

Так же внезапно, как и началась, энергетическая стрельба прекратилась. А через несколько секунд, когда он достиг бокового коридора, с двух сторон его окружило с полдюжины существ, блокируя путь.

Модьун остановился. Он подумал, что сейчас точно узнает, чего будет стоить дальнейшее продвижение вперед.

Противостоявшие ему существа были грубыми и коренастыми. У них были головы, тела, руки, словно их грубые человеческие тела были вырублены из мрамора.

«Человек сделан из мягкой глины, — подумал Модьун, — а Гуньанцы — из твердого коричневатого мрамора» Одно из шести созданий, преградивших ему путь, махнуло ему рукой. Повелительным жестом. Оно, похоже, приказывало ему что-то сделать. После этого Гуньанец что-то резко прокричал, и тут же он и пятеро его товарищей разделились на две группы по трое. Одна группа заняла положение слева от него, а другая — справа. Модьун понял, в чем смысл этого. И действительно, когда он снова пошел вперед, обе группы отправились вместе с ним, не отставая Его сопровождают? Куда?

Модьун надеялся, что на командный пост Неожиданно существо, которое уже показало, что обладает некоторой властью, отделилось от своей группы и неуклюже побежало вперед к стоявшим впереди у открытой двери нескольким Гуньанцам, внимательно наблюдавшим за ними, что-то прокричало им, а потом, повернувшись, внимательно посмотрело своими глубоко посаженными глазами в спокойные глаза Модьуна и указало на открытую дверь.

И снова Модьуну показалось, что он понял, чего от него хотят Поэтому он прошел через двери.

И оказался в огромном зале, напоминающем театр Здесь была сцена и три яруса кресел, рассчитанных по меньшей мере тысяч на шесть зрителей, с небольшой галеркой у самого потолка, способной вместить еще несколько сотен.

Несколько Гуньанцев, по-видимому, солдаты, потому что в руках они держали что-то, похожее на металлические прутья, настороженно смотрели вниз на сцену, с высокой выгодной позиции. Все остальные, кто присутствовал в зале, были на огромной сцене, позади которой тремя рядами стояло около сотни Гуньанцев. В руках у них также были металлические прутья. А перед ними сидела вторая группа существ, не меньше трех дюжин. Какой-то индивидуум, не отличавшийся от остальных, по-видимому, что-то говорил сидящим.

Все сто тридцать Гуньанцев, кажется, глядели на экран, который поднимался вертикально перед сценой. Но с того места у двери, где остановился Модьун, нельзя было увидеть происходящее на экране.

25

Когда существа на сцене осознали присутствие Модьуна, то вся эта драматическая картина мгновенно изменилась.

Индивидуум, который обращался к остальным, умолк и тяжелой поступью сделал несколько шагов к краю сцены поближе к Модьуну, а потом заговорил громким голосом Слова эти были обращены к тем, кто сопровождал человека, а поскольку и другие слышали их, то Модьун мог присоединиться к их числу, не боясь выглядеть невежливым, почему он включил мысленное восприятие, и смысл слов, в несколько грубом переводе, стал ясен ему.

— Поставьте передо мной эту свинью!

Полученный при этом Модьуном из сознания этого Гуньанца образ животного, название которого соответствовало представлению о неизмененных земных свиньях, валявшихся в грязи, больше напоминал небольшую рогатую корову.

Модьун обиженно улыбнулся при мысли о таком неудачном сравнении И поэтому он заговорил вслух, одновременно передавая мысленное сообщение:

— Я пришел сюда добровольно Если вы хотите, чтобы я прошел на сцену, то я с радостью сделаю это.

— О… Да ты говоришь на нашем языке! — Гуньанский главнокомандующий был удивлен. — Хорошо, я рад, что у нас есть с кем побеседовать.

Модьун решил, что будет слишком сложно объяснить природу мыслевосприятия, которое при использовании в сочетании с произносимыми словами создавало впечатление, что собеседник слышит родную речь. В этом способе особенно хорошо то, что он ограничивал вторжение в мысли другой личности значением произносимых слов.

Думая так, он быстро пошел вперед. Шесть его эскортеров побежали несколько неуклюже рядом с ним, чтобы не отстать от него. Из-за кулис на сцену вели широкие ступени. И лишь когда Модьун поднялся по ним, он увидел то, что показывал огромный экран: прекрасный вид внизу, часть планеты Гуньанцев, очевидно, непосредственно под земным кораблем. Никто не помешал ему пересечь всю сцену и пройти туда, откуда он мог наблюдать всю картину.

Внизу был день. Ясный, светлый, все было хорошо видно, но, казалось, события разворачивались лишь в полумиле внизу. С одной стороны, изгибаясь в лесу, протекала река, неожиданно выныривая на огромную равнину в районе посадки корабля. На этой равнине, занимая часть обеих берегов, располагалась армия землян Она не окопалась — что создавало неправильное впечатление их отчаянного положения. Но отступить она не могла.

Со всех сторон их обступали войска Гуньанцев, теснили, сжимая в кольцо около двух квадратных миль. А это было очень малое пространство для четверти миллиона людей-животных и их снаряжения.

Между этими армиями — Земли и Гуньи — развернулась битва. Среди людей-животных Земли появлялись огромные вспышки яркого разноцветного огня, и сверкающие пятна пламени возникали в непрерывных брызгах огня среди отдаленных войск Гуньанцев.

Вот и все, что успел увидеть Модьун, перед тем как резко отвернуться or экрана, — очень жестокое и беспощадное побоище.

— Мы должны остановить эти битву как можно скорее Нет никакой необходимости армиям и Гуньи, и Земли продолжать эту бессмысленную резню.

— Кто вы? — резко спросил Гуньанский главнокомандующий.

— Меня зовут Модьун. А как вас?

— Я генерал армии Гердов. Меня зовут Дуэр.

— Генерал Дуэр, я представляю Нунули-Повелителя этого корабля Земли. Давайте остановим эту бойню.

Последовала долгая пауза. Потом грустный ответ:

— Это сражение может быть остановлено только при полном уничтожении или при полной капитуляции вторгшейся армии.

Модьун вздохнул так, как это делал Иччдохз, открыв рот и выдохнув воздух. Затем он сказал:

— В этом нет необходимости. В конце концов мы оба знаем, что страдают только простые люди. Естественно, руководители никогда не капитулируют и не позволят уничтожить себя. Поэтому ваше предложение нереально.

— Наказание должно соответствовать преступлению, — последовал беспощадный ответ. — Они входят в состав вторгшихся войск агрессора, пытающегося захватить Гуньу.

— У этих простых людей не было таких намерений, — возразил Модьун. — Кроме того, какой бы ни была индивидуальная ответственность, условия изменились. Теперь они хотят покинуть эту планету, отказываясь от атаки, если ваш передовой отряд покинет корабль и нам будет позволено вернуть своих людей.

Мысленная позиция существа, стоявшего перед ним, оставалась такой же неумолимой.

— Если война началась, — начал Гуньанец, — то ее не так просто прекратить. Мы требуем полной капитуляции этого корабля и планеты — Земля, так, кажется, вы назвали ее? — осмелившейся послать войска для захвата Гуньи.

Модьун покачал головой.

— Это неправильное, устаревшее мнение, — сказал он. — Война не устраивает ни ту, ни другую сторону. Прежде всего, она никогда не должна была начинаться. Но раз уж так случилось, то ее нужно прекратить как можно скорее. Вам очень повезло, что атака захлебнулась. Чем скорее вы начнете думать об этом с такой точки зрения, тем быстрее поймете, что ничего не выиграете своим непреклонным ответом. Прекратите эту войну, пока люди моей армии чувствуют себя побежденными. Они могут что-то придумать или у них появятся такие же желания, как и у вас, и тогда они не сдадутся.

Последовала долгая пауза. Генерал Дуэр стоял и смотрел на землянина глубоко посаженными глазами. Казалось, он переваривал смысл сказанного человеком. Наконец он спросил:

— Мы обсуждаем один и тот же вопрос?

Модьун был удивлен. Ему казалось, что он изложил свою позицию, как обычно, по существу. И все же, имея дело с неразумными индивидуумами, он уже обнаружил, что они стремятся искажать истину. Поэтому теперь, четко выговаривая слова, он сказал:

— Предмет моего разговора — отвод ваших армий с этого корабля и мирная высадка наших наземных сил. Взамен Нунули-Повелитель соглашается отказаться от агрессивных действий против Гуньи.

— Да? — иронически воскликнул генерал. — Я не могу быть уверен в этом. У меня создалось впечатление, что враг для ведения переговоров послал безумца.

— Здравомыслие, конечно, относительное понятие… — начал говорить Модьун, но его резко оборвали:

— Ваши армии и ваш корабль полностью в нашей власти. И тем не менее вы приходите сюда и ведете себя так, словно дела обстоят по-другому. Кто, черт возьми, вы такой? И что значит вся эта болтовня?

Разумеется, это был не точный перевод, а только вежливая интерпретация его грубой речи.

— Я пассажир, — ответил Модьун. — Ну, то есть… — Он остановился, размышляя, может ли он рассказать о своем положении последнего человека Земли. О его роли на корабле — непрошеный гость, который не считается опасным, но которого нельзя заставить покинуть корабль. Модьун подумал, что он лишь хочет найти Судлил и поговорить с одним из членов комитета.

— Я не участвую во всем этом, — закончил он свое предложение, скрыв неопределенность, и махнул в сторону Гуньанских солдат, захватывая и огромный экран. — Но я хочу поговорить с вами. Впрочем, если вы не измените своей точки зрения, тогда нет необходимости продолжать беседу. Если вы не сможете посмотреть на все с разумных позиций, а, очевидно, так оно и есть, я вернусь в свою часть корабля.

— Нет, — многозначительно сказало существо перед ним. — Вы никуда не пойдете. На Гунье мы отсылаем головы неудачливых посредников их начальникам.

От остальных существ на сцене донеслись какие-то звуки. Это был, как понял Модьун, их иронический хохот.

Он с упреком покачал головой.

— Должен предупредить вас, что мое тело не любит личных угроз. Для меня явилось открытием, что древние люди действительно не могли жить, придерживаясь пассивной философии. Я пытался понять, каким образом мне справиться с такой автоматической подавляющей реакцией, и решил, что в нынешней критической ситуации мне придется преднамеренно мягко вторгнуться в ваше сознание. Заранее извиняюсь и прежде чем сделать это, я хотел бы сообщить вам, что я единственный на корабле, кто может говорить на вашем языке. И вы уверены, что можете угрожать переводчику, который…

Модьун замолчал.

Потому что именно в этот момент он ощутил прилив тепла в один из своих восприимчивых центров. Он слегка повернулся и посмотрел туда, откуда исходило тепло. Когда он сделал это, лампочки в зале начали мигать.

Модьун успел подумать:

«Ради бога, подобное… в такой отсталой культуре, как Гуньанская!»

И тут он подумал, что их знания о таких явлениях не полные и они, по всей видимости, не осознают, что их нельзя применять у поверхности планеты.

Дальнейшие критические размышления стали невозможными.

Модьун воспринимал все, с чем только мог справиться его мозг, в каждое конкретное мгновение.

26

Модьун не задумывался над тем, что делать дальше. Если бы он задумался об этом даже на мгновение, это заставило бы его заколебаться, а на таких сверхскоростях это могло бы оказаться смертельно опасным. Произошедшее было энергетическим явлением. В этот миг он лишь с интересом, и очень сильным, наблюдал за пространственным явлением, которого никогда до этого не видел, но о котором слышал.

В первые полсекунды его мозг отметил появление черной дыры, действительный размер которой, как он определил, составлял восемь километров.

Довольно небольшая.

Первоначально, он отметил, это было голубое солнце. После сгорания всего водорода в ядерной реакции оно превратилось в красный гигант и быстро, необычайно быстро, израсходовало свой гелий, углерод, кислород, кремний и так далее вплоть до железа, когда (в понятиях звездного времени) установилось устойчивое состояние. Но железо тоже было исчерпано, после чего звезда на короткий миг устойчивого состояния превратилась в белый карлик.

Следующий коллапс должен был стать невероятным безумием нейтронной звезды. Но установить равновесие для такой малой массы, как эта луна, оказалось невозможным. И возникла особая область пространства в восемь километров в диаметре.

Гравитационная дыра.

Модьун с удивлением подумал:

«Эти Гуньанцы, наверное, уже экспериментировали с подобными гравитационными силами в ближнем космосе. Так что они узнали кое-какие из этих законов и собираются нанести поражение комитету. Это кажется невероятным. Трудно вообразить себе, что у них действительно есть развитая технология. Но нет никаких сомнений в том, что они управляют этой гравитацией.

Вот почему после посадки корабль потерял подвижность и не в состоянии взлететь — его удерживает уровень гравитации красного гигантского солнца».

Десять секунд он затратил на обдумывание этого — довольно большой промежуток времени по масштабам микроскопической Вселенной черной дыры.

Модьун чувствовал, как корабль содрогается под ним, когда его компьютеры пытались приспособиться к непрерывному сдвигу в гравитационном и магнитном потоке, пытаясь противостоять возникшему особенному состоянию пространства-вещества, энергетическому безумию. Что, конечно, было невозможно.

За эти десять секунд гравитационные силы преодолели уравновешивающую мощь гигантских машин звездолета, нарушив точку равновесия.

И в тот же миг огромный корабль начал падать вниз.

«Э-э, ведь гравитация не является силой, — напомнил себе Модьун. — В некотором отношении она даже не поле в обычном магнитном смысле этого слова. Для двух тел в пространстве легче стремиться к притяжению, чем к отталкиванию. И это единственная причина, почему такой огромный корабль мог приблизиться к поверхности планеты. Так что его „гравитационным двигателям“ нужно было только создавать поле, в котором каждая частица корпуса корабля игнорировала бы присутствие огромной массы планеты».

Силой можно управлять, уменьшая ее как угодно от максимальной. Потому-то корабль и кружился прежде, не приближаясь к планете, на расстоянии в полмили от ее поверхности, находясь в гравитационном равновесии.

Использование черной дыры нарушило это равновесие.

Но корабль все еще падал с ускорением свободного падения. На Земле его скорость составила бы шестьдесят футов в первую секунду и дошла бы до тридцати двух во вторую; на Гунье примерно то же самое. В таких вопросах разница между двумя планетами, измеряемая в дюймах или сантиметрах на секунду в квадрате, составляла… совсем малые величины.

Не существует систем восприятия, которые непосредственно могли бы иметь дело с такими колоссальными силами.

«Но кто-то сделал это, — продолжал свои размышления Модьун. — И с ним или ними можно войти в контакт».

Но он все еще не воспринимал происходящее как битву. Он просто привел в исполнение свое первоначальное решение получить информацию от генерала Дуэра. И ощутил растерянность. Страх. Весь мозг и тело Гуньанца отражали убежденность в неминуемой катастрофе.

— Хорошо, хорошо, — кричал в темноте Гуньанский военачальник. — Мы уйдем. Но, ради Бога, не разрушайте корабль!

«Он не знал!»

Удивленный Модьун предпринял следующий шаг: включил систему восприятия сознания окружающего пространства.

И увидел какое-то лицо..

Не человека. Не Гуньанца. И не Нунули.

Сосредоточенное лицо. Треугольная голова. Два глаза, узкие, почти кроваво-красного цвета. И эти прищуренные глаза, казалось, впились прямо в глаза Модьуна. Но лишь на короткое мгновение их взгляды встретились в грубом физическом смысле. И во время этого бесконечно малого времени мозг, скрывающийся за этими глазами, не сознавал, что за ним наблюдают.

И тогда же Модьун послал вперед мысль:

— Кто вы? Почему вы делаете это?

Автоматически последовал ответ:

— Я член комитета — специальный агент — который уничтожил людей за барьером. И теперь, применяя другой способ, столь же мощный, знание которого принадлежит исключительно членам комитета, я…

В этот момент существо осознало присутствие Модьуна И сразу автоматический поток мыслей прекратился.

Модьун был поражен этим отключением.

В темноте вокруг него Гуньанцы в смятении карабкались и издавали бессмысленные хриплые звуки. Корабль падал, У него возникло тошнотворное чувство, какое испытываешь на слишком быстро спускающемся лифте.

Для Модьуна все это было не так уж важно. В этот момент он почувствовал такое страстное желание получить информацию, что принудительным образом потребовал от далекого члена комитета ответа, не замечая, что вторгается в сознание инопланетного существа.

Когда сила его требования достигла максимума, странное сосредоточенное лицо вместо того чтобы становиться более ясным… поблекло, уступив место, словно в замутненном пруду, голове и плечам какого-то существа с золотистыми волосами. Видение задрожало, но потом успокоилось, и Модьун увидел…

Судлил.

Ему показалось, что между ними пролегло громадное расстояние. Но ее синие глаза смотрели прямо на него, словно она находилась всего в нескольких дюймах от него И мысленные рецепторы мужчины уловили ее мысли, четкие и безошибочные, но какие-то печальные:

«Модьун, я нуждаюсь в твоей помощи. Я угодила в ловушку, установленную Зувгайтом, членом комитета…»

Связь прервалась. Ее изображение на таком удалении оставалось четким, но если она все еще и передавала мысли, то они не доходили. И Модьун вспомнил то, что Нунули сказал ему о Зувговском способе одностороннего мысленного контроля.

«Так это правда!»

Невероятно, чтобы один Зувгайт, предположительно без посторонней помощи, был способен на столь интенсивный односторонний мысленный поток, что создавал препятствия и задержки в системах мысленной передачи.

27

Модьун проделал то, что было для него необычно: он вдруг понял, что верит, будто появление изображения Судлил на экране произошло намеренно. Это был какой-то план. Навязанная силой причинно-следственная связь, о существовании которой ему удалось узнать лишь потому, что он должен был постепенно подстраивать свой мозг к искаженным целям существа с неведомыми мотивами.

Вокруг него, когда он понял это, была сплошная темнота неосвещенного огромного зала космического корабля. Он накренился, как это бывает с огромными телами, падающими в воздухе. Словно огромная масса атмосферы, раздвигаясь перед падающим чудовищем, бурей пронеслась по всем нижним палубам корабля, отыскала выемки и выпуклости, что вызвало дисбаланс в скорости падения отдельных частей. Пол начал крениться вперед. Модьун вынужден был стоять, как на склоне горы, слегка согнув одну ногу и опираясь на другую.

Стоя в этом несколько неуклюжем положении, Модьун понял: «Меня специально заставили обратить внимание на затруднительное положение Судлил, чтобы занять меня на то время, пока корабль не упадет на землю.

Что и произойдет через несколько десятков секунд.

Ловко придумано…»

Тело Модьуна почувствовало тепло. Его лицо стало разгоряченным, напряженные глаза горели, зубы были крепко сжаты. Он продолжал думать.

«На самом деле член комитета все еще находится там — невидимый за изображением Судлил.

Ничего другого не остается…» — И Модьун мысленно потребовал, чтобы ему сообщили всю правду.

И тут же пришел мгновенный ответ, занявший, однако, несколько секунд. В течение всего этого времени сила его требования не отпускала члена комитета, связанного с образом, который тот пытался удержать.

Неожиданно изображение Судлил затуманилось. И снова ощущение расстояния… Модьуну казалось, что она отдаляется от него еще дальше.

Потом лицо Судлил исчезло. И там, где она была со своей странной просьбой о помощи, осталась..

Темнота.

В огромном зале театра замигали лампочки, затем включилось освещение. Одновременно возникло ощущение, как в останавливающемся лифте — словно прыгаешь с десяти или пятнадцати футов и падаешь на глинистую отмель. У Модьуна перехватило дыхание. Его колени подогнулись, и он неуклюже повалился на пол.

«Лифт» снова включился, теперь уже направляясь вверх. Скорость соответствовала ускорению свободного падения и потому его удерживало прижатым к полу. Лежа таким образом, на несколько секунд оказавшись беспомощным, Модьун понял, что произошло. Член комитета был вынужден удалиться, чтобы оказаться вне зоны воздействия Модьуна. И тем самым ему пришлось отказаться от своего замысла. Отсечь черную дыру.

Итак, что-то происходило.

Автоматически система подъема корабля восстановила свою предыдущую связь с планетой под собой. Напряжение было ужасным. Конструкции корабля стонали. Каждая молекула, по теории, должна отклоняться одинаково, но на самом деле между различными элементами существовали незначительные различия. Полы скрипели, стены дрожали, все немного изгибалось и поворачивалось вследствие этих крошечных отклонений.

К несчастью, то, что происходило, слабо напоминало реальную опасность. Черная дыра находилась в непосредственной близости от планеты. И где-то там эта внушающая благоговейный ужас огромная масса пыталась восстановить свое равновесие. И когда ее равновесие с макрокосмосом установится, то произойдут невероятно сильные возмущения.

Наконец Модьуну удалось подняться на ноги. И он увидел, что генерал Дуэр тоже пытается обрести равновесие. Очень быстро. Довольно смело. Но первые слова Гуньанца показались ему глупыми:

— Я знал, что вы не обрушите свой корабль на собственную армию внизу.

Неподходящий момент, чтобы объяснить главнокомандующему ему ошибку.

— Свяжите меня со своим главным руководителем.

Модьун мысленно потребовал мгновенного согласия.

Менее, чем через полминуты Модьун сжато изложил другому Гуньанцу с суровым лицом — чье изображение мгновенно появилось на экране — историю Зувгайтов, рассказал о стремящемся завоевать Галактику комитете и попытался описать гравитационный вихрь, который представляла собой черная дыра.

Последним его советом было:

— Передайте предупреждение по радио. Скажите своим людям, чтобы они забрались под прочно укрепленные объекты, например, под дома с бетонным фундаментом. Под полом закрепите матрацы или что-нибудь мягкое, чтобы, когда произойдет резкий всесокрушающий рывок гравитации, людей прижало к этим матрацам. Ввиду невероятно медленного течения времени в черной дыре первая реакция, вероятно, произойдет не раньше, чем через несколько часов.

Он закончил связь требованием общего согласия.

Сработает ли какой-нибудь метод защиты? Модьун не был в этом уверен. Он не исключал возможности того, что твердые остатки планеты разлетятся по всему космосу.

Он признавал, что перспективы для Гуньанцев казались ужасными, но не мог не сказать об этом генералу Дуэру:

— Я думаю, вашим штурмовым отрядам лучше оставаться на борту нашего корабля, и, если это возможно, доставить сюда и такое же количество женщин. Ну, а сейчас отведите меня туда, откуда я мог бы связаться с рубкой управления корабля. Как мне кажется, связаться с ними из этой части корабля я не смогу.

Когда его пожелание было выполнено, Модьун не стал дожидаться, пока окажется у передающего устройства, а просто включил свою систему восприятия и определил местонахождение Нунули.

Потом направил вперед мысль. И снова внушение согласия.

— … пусть войска поднимутся на борт корабля. Поднимайтесь медленно и, достигнув расстояния в сто миль над армией, удерживайтесь в этом положении. Передайте по кораблю предупреждение, что будут самые различные толчки в результате гравитационных возмущений, почему каждый, если захочет спать, должен привязаться ремнями Он сделал все, что было в его силах.

Модьун вернулся в свою каюту. И лишь тогда почувствовал себя виноватым.

«Разве когда-нибудь прежде я воздействовал на сознание других людей?»

Модьун спал неспокойно, с чувством этой вины.

28

Запыхавшись, Модьун вошел в свою каюту и подумал «Теперь Нунули не сможет действовать против меня и мне нужно опасаться какого-нибудь другого нападения уже со стороны самого комитета».

Раздевшись, Модьун прошел к кровати, привязался ремнями… и уснул.

… и проснулся оттого, что ремни чувствительно впились в его тело. «Три „же“», — оценил он.

Модьуну было тревожно, но ко всему ведь нужно подходить с философской точки зрения. Теоретически сила тяжести внутри черной дыры может достигать тысяч «же». Хотя двигатели корабля были рассчитаны на случай чрезвычайных обстоятельств, но в сочетании с огромными скоростями это делало возможным деформацию в любую сторону: вверх, вниз, влево, вправо. И встроенное устройство всегда найдет положение минимального напряжения.

«…Не о чем беспокоиться. Нужно доверить…»

Вообще-то всего четыре раза резко наваливалась сила тяжести. Все это время Модьун лежал в темноте — вернее, даже плыл — позволяя себе сознавать колоссальную скорость гигантского корабля, когда он сначала ускорялся, а потом резко тормозил, пролетая за секунду расстояние в десятки световых столетий.

И проскочил черную дыру.

Когда это случилось, Модьун спал. И в его сознании возник образ Судлил, раздетой, как в тот первый день, когда она вышла из-за барьера, но в тот раз ее вид нисколько не взволновал его А вот теперь, в этом сне, это воспоминание расшевелило в нем ранее не испытываемое им чувство И он уже собирался исследовать это чувство, когда его ошеломило понимание того, что он человек видит самый настоящий сон.

Модьун, удивленный этой мыслью, проснулся Сон! У него? Но лишь животные видят сны, чтобы разрешить все свои проблемы и избавиться от конфликтов предыдущего дня.

«Я начинаю ослабевать» — Эта мысль обеспокоила его То, что он видит сон, — первый симптом, что его бодрствующее днем сознание уже не справляется с грузом навалившихся на него проблем.

Сначала Модьун не обратил внимания на содержание сновидения Его испугал сам факт появления сна И все же вскоре он стал осознавать, что во сне его гениталии приобрели твердость, которую он до этого замечал только у мужчин-животных.

«Будь я проклят! Так вот как это происходит!» Испытывая огромный интерес, Модьун встал и внимательно изучил это явление в зеркале ванной комнаты Но, очевидно, его половой член не мог вынести такого осмотра, и вскоре он пришел в прежнее состояние.

Однако, когда Модьун одевался, он был весел Он несколько раз проигрывал в уме этот сон, главным образом ради — как осознал он — его эротического содержания Когда он расчесывал волосы, до него с опозданием дошло, что такой необычный случай, как сон, может иметь и совсем иное значение.

«Новое нападение?»

Возможно, пока его мозг был поглощен переживанием первой страсти, происходило действие, которое он не должен был заметить Охваченный тревогой, Модьун включил систему восприятия.

Но корабль мирно плыл в обычном пространстве, направляясь к ближайшей солнечной системе А в поле, которое охватывал его мысленный зондаж, имелась лишь одна темная область — Нунули. Но даже она была не такой темной, как раньше.

«Если что-то и случилось, — печально подумал Модьун, — то это уже произошло Да и не такое уж это важное событие, чтобы оставить после какой-нибудь след».

Но, конечно, такой сон — идеальное нападение на таких, как он.

Модьун закончил одеваться, все еще продолжая размышлять о возможной природе нападения, когда в дверь позвонили. Модьун мгновенно среагировал и направился к двери. Почти тут же в голове мелькнула мысль об осторожности, и он остановился:

«Пора перестать быть безупречным и понять, что их заговор направлен против одной личности — меня самого. Да, это кажется невероятным, но тем не менее в этом нет никаких сомнений. Началось все с нападений людей-гиен, а закончилось грандиозным появлением черной дыры, и человеческая раса, которую олицетворял лишь один мужчина — он сам — и есть их цель».

Они-то и вызвали этот сон о природе сексуального возбуждения. Очевидно, им нужно было чем-то занять все его внимание, пока они готовят последнее нападение. И поскольку он сделал невозможным для Нунули-Повелителя этого корабля предпринять любую попытку нанести ему какой-нибудь вред… Да, это, конечно, действия какого-то члена комитета.

Но все равно, трудно было представить себе, что один Зувгайт проявляет личный интерес к судьбе какого-то одного человека с какой-то небольшой планеты. Но в этом не было сомнений. Злобное создание с красными глазами, с которым он вошел в короткий контакт во время атаки черной дыры, позволило увидеть себя. Столь же важно было и то, что они хотели гибели своего слуги Нунули вместе с кораблем — не предупреждая об этом нападении. Фантастическая мысль, но она была верной.

«Как бы то ни было, но я готов как никогда!»

Остановившись, Модьун включил все уровни восприятия, так что, если включится один, то автоматически сработают и остальные.

Приняв эти меры предосторожности, он прошел к двери и открыл ее. Там, как он и предчувствовал, стояли все четверо его друзей-животных, глуповато улыбаясь.

— Эй! — воскликнул Модьун. — Входите же!

Произнося эти слова, он уже сражался за свою жизнь.

29

Дуло ружья выплюнуло пламя. Сверкающий заряд как молния пролетел несколько дюжин футов по коридору, вызывая ужасный треск, прежде чем вонзился в пол.

— Иччдохз, — раздраженно сказал Руузб, — следи за своими действиями. — Потом повернулся к Модьуну. — Привет! — поздоровался он, улыбаясь.

Все случилось так быстро, эта попытка снести ему голову. И, когда она не удалась, мгновенно был использован механизм уничтожения.

Теперь он не сможет проанализировать, какой метод они противопоставляют человеческой системе восприятия. Но в каком же, наверное, отчаянном положении они оказались, раз решились показать ему, что у них есть такой метод.

У Модьуна не было времени сразу же поразмыслить над этим: когда Дуулдн вошел, он вдруг обнаружил, что хватает и по очереди прижимает к себе каждого человека-животного.

— Ребята, я так рад видеть вас!

Его руку неистово трясли. Нежная рука Наррла обхватила его шею и плечи, а потом толкнула его на могучую грудь Руузба, который так сильно сжал Модьуна, что у того перехватило дыхание.

— Эй! — Только и смог выдавить из себя Модьун. — Хватит, друзья!

Как вскоре узнал он, они довольно хорошо оправились от переживаний. Но все равно еще были возбуждены.

— Друг! — воскликнул человек-медведь, качая головой. — Здесь внизу гнездо гремучих змей. Мы взяли на борт больше этих существ, чем, на мой взгляд, следовало. Чем скорее мы уберемся с этой планеты, тем будет лучше.

Потом он добавил:

— Нам удалось освободиться и вернуть обратно наши войска, однако… — Человек-медведь умолк, помрачнев.

Конечно, огромный корабль был уже далеко от Гуньи, но его друзья не должны были полагать, что ему что-то известно помимо обычных сведений. «Здесь внизу» теперь отстояло от них очень-очень далеко, но человек не сообщил им об этом.

Человек-лиса издал какой-то нечленораздельный звук, когда человек-медведь закончил говорить. Модьун посмотрел на него.

— В чем дело, Наррл?

Слеза скатилась по щеке человека-лисы.

— Странно, я никогда не думал об этом путешествии как о завоевании. Предположим, мы действительно завоевали этих — как их там? Что бы мы тогда с ними сделали?

— Это все проклятые люди-гиены, — проворчал Иччдохз — Как и говорил Модьун: группа, узурпировавшая власть, с ошибочными идеями.

Слушая их, Модьун почувствовал себя лучше Значит, они действительно обвиняют людей-гиен, которые лишь ненамного умнее их; и, конечно, они никогда не совершат нового нападения на эту планету. Но в силе их протеста заключалась и надежда, что, возможно, и у остальных людей-животных на борту корабля можно вызвать желание неповиновения властям.

За этой промелькнувшей в голове Модьуна мыслью не стояло пока что ничего серьезного, хотя она имела вид какого-то решения — словно человек мог взять снова под контроль людей-животных Земли.

Модьун понимал, что мысль эта несколько преждевременна Он участливо спросил:

— Итак, вы четверо больше не будете спускаться. В следующий раз наступит очередь кого-то другого, правильно?

— Тогда почему нас позвали сегодня утром и сказали, чтобы мы носили электрические ружья до получения дальнейших указаний? — пожаловался Дуулдн.

«Так вот в чем дело!»

— А что, с этими ружьями есть какие-нибудь проблемы? — небрежно поинтересовался Модьун.

Руузб с отвращением пожал плечами.

— Офицер-гиена обнаружил неполадку в ружье Иччдохза, и потому мы задержались с приходом сюда, пока его приводили в порядок. Но, быть может эй! — Его огромные карпе невинные глаза расширились. — Быть может, ружье так до конца и не отремонтировали. Быть может, поэтому оно и выстрелило у двери. А как ты считаешь, Иччдохз?

Человек-гиппопотам согласился, что, возможно, это действительно все объясняет. Поэтому Модьун, чувствуя огромное облегчение простотой объяснения случившейся попытки убить его (в которой, по всей видимости, член комитета действовал в обход Нунули и непосредственно воздействовал на офицера-гиену), сказал:

— Хорошо, в конце концов, что вас попросили ходить с ружьями, это всего лишь естественная мера предосторожности Это совсем не значит, что вас пошлют вниз в следующий раз.

Очевидно, такая мысль не приходила никому из них в голову Они тут же просияли и вскоре весело рассказывали о своих тяжелых переживаниях на Гунье Теперь, когда все закончилось, их смех звучал громко, словно они успокаивали себя, пересказывая и смеясь над самыми ужасными и опасными моментами высадки.

Вскоре Модьуну показалось, что прошло достаточно времени пока они все болтали и болтали, а он напряженно думал.

И он принял решение.

Модьун встал. Итак, вот он, подходящий момент Повернувшись, он встал лицом к четверым друзьям, поднял одну руку, чтобы привлечь их внимание, а затем сказал:

— Друзья, мне нужно сообщить вам нечто важное.

Потом он простыми словами рассказал им, кто он такой, что он уже успел сделать и какие проблемы еще предстоит решить Когда он закончил, наступило долгое молчание Наконец Руузб встал и, подойдя к человеку, молча потряс его руку Это послужило для остальных сигналом, и они сделали то же самое.

Но когда они снова уселись, их блестящие глаза неподвижно смотрели на Модьуна, ожидая продолжения. Однако первым начал Руузб, сказав рассудительно:

— Итак, ты находишься здесь — со всеми способностями своей уничтоженной расы.

Модьуну должен был согласиться, что это правда.

— Я вот не понимаю только одного, — сказал он. — Нет сомнений в том что, как они показали, они могут сделать со мной, в равной степени относится и Судлил. Но тем не менее они не убили ее. Почему?

Наррл мрачно ответил:

— Они сохранили ей жизнь, чтобы использовать против тебя так, как ты это уже говорил. Этот Зувгайт специально поставил ее перед собой, чтобы ты не мог ударить по нему.

— Но, — не согласился Модьун если они действительно могут полностью контролировать твой метод мысленною воздействия, зачем им вообще заниматься всей этой чепухой?

Дуулдн, который до этого молчал, вдруг сказал:

— Я не вижу в будущем ни одной настоящей проблемы. Тебе нужно просто держаться подальше от этих Зувгайтов и их хитрого метода управления вашим мозгом, и, — он махнул рукой, — тогда все проблемы отпадут сами по себе.

— Да! — воскликнул Иччдохз.

Руузб и Наррл тоже просияли.

— Да, только и всего, — сказал человек-лиса.

— Ну-у… - протянул Модьун нерешительно.

Последовавшая пауза смущала его. Их предложение бежать подальше от неприятностей не подходило для человека, люди так не поступают, человек, и это Модьун считал само собой разумеющимся, — высшая форма жизни.

Перед ним никогда не стояло такой проблемы: может ли он или посмеет ли? Модьун никогда не пренебрегал опасностью настолько, чтобы у него пропадало чувство страха. Если он и избегал какой-либо конфликтной ситуации, то только из философских соображений, но теперь это стало неприемлемым — при нынешних обстоятельствах, когда он решил поговорить с членом комитета. Он без особой радости объяснил свое решение друзьям.

Кому-то нужно отправиться вперед и разведать их замыслы, а потом убедить их отказаться от них, если они не смогут дать подходящее объяснение. И откровенно признаюсь, я не вижу, как они могут это сделать. Например, они взяли сюда с Земли миллион людей для завоевания новой планеты.

Кто-то должен сказать им, какой неподходящей была такая программа для всех участвующих в ней людей, для тех, кто атаковал, для тех, кто защищался, для тех, кого убили там всего за несколько мгновений.

— Вот вам, — сказал Модьун, — когда вы ползали там, в гуньанской грязи, было не до смеху, не так ли?

Четверо друзей согласились с этим.

— Вот что я имею в виду, — продолжал Модьун. — Я хочу совершить посадку вблизи одного из зданий внизу, выйти и поговорить с членом комитета.

— Но ведь он своими более мощными телепатическими способностями нейтрализует твою систему восприятия, — возразил Наррл, — и тогда ты окажешься в его власти.

Модьун махнул рукой, как это часто делал сам Наррл.

— Это неважно, — сказал человек.

— О Господи!. - воскликнул Дуулдн — Да ты совсем рехнулся?! — Потом он повернулся к остальным. — Друзья, у этих людей, похоже, размягчение мозгов.

Это была реакция, разрушающая барьер.

Они все испытывали благоговейный ужас. Перед человеком. Потомком их древних создателей! И поэтому они подчинились образу — представляемому ими — сверхчеловека. Вспышка человека-ягуара освободила их.

— Послушай, дружище, — проворчал Руузб, — ты храбрый человек, но с такой философией тебе никогда не уйти от Зувгайта живым.

— И вдумайся, — заговорил Наррл, — ты обладаешь всеми научными знаниями своей расы Разве они не могут помочь тебе найти уязвимое место Зувгайтов?

Этот вопрос человека-лисы удивил Модьуна.

— Вообще-то, — ответил человек, — если бы я позволил себе думать о насилии то верно, комитет знает меньше людей о едином мысленном пространстве или черной дыре, могущих использовать такие вещи.

Дуулдн вскочил на ноги.

— Никогда не занимался подобной интеллектуальной чепухой, — сказал он — У тебя есть какая-нибудь идея, которую можно было бы практически применить?

Модьун глубоко вздохнул.

— Третий закон движения, — спокойно ответил он, — действует в едином мысленном пространстве так же, как и в обычном, разумеется, с той разницей, что тут это волна, сохраняющая энергию.

— Что это значит? — спросил напрягшийся Иччдохз, наклоняясь вперед.

Дуулдн нетерпеливо пояснил остальным людям-животным:

— Действие и противодействие равны и направлены в противоположные стороны.

Потом он обратился к Модьуну:

— В чем же смысл?

— Им не следовало взрывать город людей за барьером, используя энергию единого мысленного пространства. Где-то там еще продолжаются ядерные реакции — Модьун с упреком покачал головой — Если кто-то когда-нибудь найдет того, кто знает о подобных вещах.

— А может, ты и есть этот кто-то? — рассудительно спросил Руузб.

— Я! — воскликнул Модьун.

И замолчал, пораженный. Он сообщил известные ему сведения, не обращаясь ни к кому лично, и меньше всего — к самому себе. Теперь он сглотнул комок в горле и выдохнул:

— Да, я не мог сделать это. Это могло окончиться массовым убийством.

— Только послушайте его! — с возмущением фыркнул Иччдохз.

Руузб поднялся на ноги и сказал:

— Мы тоже отправимся вместе с тобой туда и будем прикрывать тебя своими электрическими ружьями. Позже мы сможем обсудить твои действия.

— Думаю, — предположил Модьун, — что мы должны сперва высадить армию. Но не для пальбы или чего-то подобного, а просто потому, что тогда трудно будет предпринять что-либо против такого количества существ, особенно когда они будут именно там, где находятся Зувгайты.

— Это неплохая мысль, — согласился Дуулдн.

30

Они позавтракали. Потом в сопровождении четырех людей-животных, испытывающих благоговейный трепет перед ним, Модьун направился в рубку управления.

— Быть может, они не пустят нас, — с сомнением заметил Наррл, когда они подошли ко входу — огромной двери, сдвинутой глубоко в большую нишу.

Лампочки у входа ярко светили, а на металлической табличке было написано:

«ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

Мысленная сила человека снесла все эти барьеры. Кроме того, она разогнала существ, находившихся внутри: инженеров и техников-гиен. Когда никого из персонала не осталось, Модьун осмотрел запоры на всех дверях.

И через несколько минут после этого появился..

Зувг!

На огромном экране рубки управления он представлял собой только туманный светящийся круг на фоне черного неба. При увеличении стал виден какой-то небольшой город, расположенных в гористой местности, — город, где жили Зувгайты.

Комитет!

С такого расстояния слабое сияние барьера, окружавшего город, нельзя было рассмотреть. Но, конечно, он существовал. Впрочем, это не имело никакого значения.

Внизу нельзя было ничего ясно рассмотреть, одни лишь утесы и каньоны, бросавшие длинные тени, темные овраги; и то тут, то там мелькали здания. Одно стояло высоко на вершине горы, еще одно — на дне тысячефутовой пропасти.

Модьун, не отрывая глаз от этой величественной картины, сдерживал дрожь. Возникающую во всем теле, а не просто в одном месте. Иногда это была нога, иногда плечо и рука… желудок и внутренности, бедра, легкие и так далее, назад и вперед по кругу. Ощущения постоянно менялись, не останавливаясь ни на секунду.

Модьун снял все барьеры для восприятия и последующей стимуляции внутренних сил.

Он чувствовал давление пола на подошвы и пятки, гладкость внутренней материи его брюк. Он вдыхал воздух, который лишь слегка щекотал ему легкие. Лицо его горело от какого-то чувства, теперь уже ставшего вроде бы постоянным. Гнева? Впрочем, Модьун не был до конца уверен в этом. Но это чувство подталкивало его.

Просто чтобы удостовериться, каким было это чувство, Модьун мысленно повторил свои жизненные принципы: (1) Люди такие, как они есть, и жизнь такая, как есть — имеющая смысл. (2) Если вы доверяете людям, то они тоже будут доверять вам. (3) Полюбите их, и они ответят вам любовью. (4) Жизнь, в сущности, прекрасная вещь. Никогда не совершайте угрожающих движений, и вы будете удивлены, насколько мирной станет ваша жизнь. (5) Всегда подставляйте другую щеку.

Как он заметил, эти высказывания просто промелькнули в его голове, не дав ему мысленной подзарядки — просто приятная группа мыслей, которые, несомненно, были правильными в некоторых случаях, но нельзя было сказать, что так было всегда. Потому что, очевидно, Нунули не думали так. Да и эти Зувгайты… по крайней мере пока.

И так же думали некоторые земные существа. Может быть, позже, в будущем, они и будут так думать. Но не сейчас.

Конечно, ему еще нужно быть осторожным. Он по-прежнему не способен убивать. Есть и много других запретов. И о них Зувгайты не должны узнать.

Модьун и его друзья-животные большую часть дня следили за высадкой огромной армии в горах внутри барьера, не встречая никакого сопротивления. «Итак, они ждут меня», — Модьун теперь в этом не сомневался. Его ноги пустились в пляс, что было выражением его удовлетворения.

«Я действительно разрушил внутренние барьеры…» — Ощущаемые им внутри чувства тут же передавались его телу. И это было ему приятно.

Позднее, когда они сели пообедать, стало ясно, что друзья следили за ним, потому что Дуулдн сказал:

— А вы действительно умны! Откуда вы узнали все эти вещи насчет черных дыр?

— Системы мысленного восприятия способны непосредственно постигать все явления Природы, — ответил Модьун, потом скромно добавил: — Это совсем не значит, что я совершенен как личность. Нунули сделали нас такими. Я не умнее и не лучше любого другого существа — если не считать того, что у меня есть эти особые способности.

Руузб, довольно энергично накинувшийся на еду, посмотрел на человека:

— Друзья, наверное, это действительно так. Многое из того, что сделал этот парень с момента нашего знакомства с ним, выглядит довольно наивным. У него доброе сердце, но не острый ум. И все же, вне всякого сомнения, его котелок способен на кое-какие вещи, очень интересные Верно, Модьун?

Того отнюдь не обрадовала такая характеристика, полученная от человека-медведя. Однако Модьун очень хотел, чтобы его друзья-животные по-доброму принимали его, поэтому энергично закивал:

— Да, — согласился он. — Хотя, — добавил он через несколько секунд, — теперь я не столь наивен, как раньше.

— Мы посмотрим, — сказал Руузб, глядя на Модьуна. — Не обижайся, друг, я просто констатирую факты. Например, — он с грустью покачал головой, — только представь себе: ты позволяешь украсть единственную на весь мир женщину твоего племени путем простого заговора и даже не думаешь предпринять что-нибудь по этому поводу.

— Но я знаю, где она находится, — попытался защититься Модьун.

— И где же? — тут же проворчал Руузб.

— Она, конечно же, у этого Зувгайта.

Человек-медведь повернулся к остальным друзьям и беспомощно развел руками.

— Сами видите, ну, что я говорил, — сказал он.

Наррл улыбнулся сидевшему напротив него Модьуну:

— Я помню одну женщину, которая когда-то горячила мою кровь. Но до того, как я собрался бросить ее, она поменяла меня на другого, у которого был лучше подвешен язык. Я знал, где она оказалась впоследствии, правильно.

— И у меня, — охотно поддержал эту тему Иччдохз, — был друг, решивший пересечь океан на лодке, которая затонула в бурю. Он утонул. Я знаю, где он, правильно. Его останки — на глубине двух миль от поверхности воды.

— Видишь ли, Модьун, — Руузб не мигая смотрел на человека, — ты говоришь так, что порою кажется, что ты не можешь сложить два и два.

Их дружеское нападение сильно обидело Модьуна. Он только сейчас начал осознавать, что тут что-то неправильно… «Человек потерпел поражение, — подумал он. — Действительно уничтожен до последнего мужчины и женщины. А я здесь все еще разглагольствую и веду себя, как победитель.

В самом деле, смешно. И все же…»

Когда они наконец закончили есть, Модьун сказал:

— Давайте лучше отправимся спать. Возможно, ночью мы получим сообщение, что дело дошло до точки, что я смогу встретиться с Зѵвгайтами там, внизу Тогда в тот момент наши тела будут чувствовать себя лучше после отдыха.

Дуулдн с подозрением посмотрел на человека.

— У тебя есть план? — требовательно спросил он.

— Я же сказал вам, что я не такой наивный, как кажется, — запротестовал Модьун. — У армии внизу нет продовольствия. А они не привыкли обходиться без еды.

Сообщение пришло вскоре после трех часов полуночи по корабельному времени.

31

По видеоустройству они увидели, что к месту, куда их пригласили на встречу, нельзя приблизиться непосредственно — если только не приземляться на крышу. Само здание было плотно прижато к утесу, который отвесно поднимался за ним. А впереди тянулся еще один склон, хотя и не такой крутой, да и тянулся он не более чем на две сотни футов.

Ниже здания была довольно плоская равнина, украшенная аллеями и изгородями, которые вились среди кустарников и вдоль реки к краю леса, удаленного от здания на двести ярдов. При приземлении где-нибудь на этой равнине пришлось бы уничтожить какую-нибудь из этих аллей или изгородей, что, конечно, было бы очень невежливо со стороны гостей.

Модьун мог подняться по лестнице, ведущей вверх по склону горы из сада внизу — если это было садом — к зданию наверху. Но казалось совершенно очевидным: это здание и равнина внизу являлись частью одного и того же архитектурного и паркового комплекса.

По склону горы двигалось много фигур; несомненно, это перемещалась армия людей-животных. Но они находились еще далеко справа и должны были подниматься дальше вверх. До их прихода, наверное, еще где-то час времени. Модьун с волнением подсчитывал. Возможно, ему следует отложить посадку.

Другой ближайший луг, где можно было приземлиться, располагался на довольно крутом склоне на четверть мили ниже. Именно там Модьун и посадил свою спасательную шлюпку и оттуда повел своих четверых друзей по неровной земле. Ласковый ветерок дул вниз по склону холма. Для любого существа с такой же чувствительностью, как у Модьуна, этот воздух показался бы слишком насыщенным кислородом; поданным компьютера он составлял 35 процентов атмосферы Веселый квинтет вскоре стал передвигаться уже среди деревьев. И вот они увидели первые признаки жизни.

Эти существа казались птицами, маленькие крылатые создания, которые порхали по верхним ветвям деревьев. Модьун включил систему мысленного восприятия и ощутил мимолетные удары простых мысле-форм Он увидел картины веток, шумящих рядом, и неба, видимого маленькими блестящими глазками этих созданий.

Но никаких помыслов. Существа были тем, чем казались. И вокруг них — одна лишь дикая природа. Все естественно, даже примитивно.

«Почему, — спросил себя, удивившись, Модьун, — тот, кто живет в таком раю, чувствует необходимость связываться с другими планетами и управлять ими. Они могли надеяться лишь на то, что единственное, что им удастся получить от такого господства, — это особое сознание, что они оказывают влияние на жизнь в каком-то отдаленном неизвестном месте, и очень маловероятно, а, быть может даже и невозможно, что им когда-либо удастся посетить больше, чем несколько из этих контролируемых ими планет Поэтому полное удовлетворение зависит от их собственного представления хода событий.

Зачем им все это нужно?»

Все это выглядело очень печально и бесполезно.

Думая так, Модьун с друзьями достиг края сада. Прямо перед ними тянулась первая из этих светлых аллей. Модьун осторожно ступил на нее, остановился и повернулся.

— Я думаю, вам, друзья, следует подождать здесь, — сказал он людям-животным. — Спрячьтесь среди кустов. — Его слова прозвучали громко в обступившей их тишине. — Моя мысленная защита охватывает и это место; и поэтому то, что я смогу делать для самого себя, я смогу делать и для вас, даже находясь далеко от вас. Но если я вернусь до прихода солдат, то уходите обратно к спасательной шлюпке Быть может, вам еще придется спасать меня.

Четверо друзей безропотно, что было необычно, подчинились. Модьун посмотрел на их человеческие лица и увидел написанное на них благоговение и какую-то нарастающую тревогу.

Именно Руузбу удалось первым очнуться от этого столбняка, он сказал едва слышно, почти хриплым шепотом:

— Друг, мы вытащим тебя, верно?

Потом он пожал руку Модьуну и пробормотал:

— Удачи, приятель! Забей гол в их ворота!

Потом и остальные подошли каждый по очереди и тоже пожали руку Только Дуулдн сделал замечание:

— Не торопись, друг.

Модьун кивнул и пошел вперед.

Сверху все казалось невероятно близким. С земли же площадка, похожая на сад, выглядела более плоской, чем с неба. Теперь можно также заметить, что то, что казалось грязью, по всей видимости было какой-то пластмассой, на которой собралась пыль. Пыль была и на аллеях, но сами они были другого цвета. Здесь было несколько впадин, через реку было переброшено несколько мостиков, украшенных орнаментом, но что он обозначал (если и обозначал что-нибудь вообще), было неясно.

Землянин двигался вперед не оглядываясь, и вскоре пересек реку по одному из этих мостиков. Издалека он, как и остальные, выглядел хрупким; однако когда человек ступил на него, то под ногами он оказался твердым как сталь. А через минуту человек уже поднимался по лестнице, которая вела вверх к строению, похожему на замок.

Модьун, запыхавшись, забрался наверх и увидел покрытую пылью дорожку, которая вела к прозрачной как стекло двери, находившейся менее чем в двух дюжинах футов от края обрыва.

Лишь теперь Модьун, перед тем как продолжить путь, оглянулся и посмотрел на далекие фигуры своих друзей. Они все еще стояли там и смотрели на него.

Он махнул рукой, и они тоже замахали ему в ответ.

Вот и все… если не считать слезы, появившейся в одном глазу, когда он отвернулся от них.

«Когда имеешь такое тело, — подумал Модьун, — то ты действительно можешь привязаться к людям».

Но, очевидно, сейчас был неподходящий момент для подобных чувств. Поэтому он пошел вперед к двери, не думая сейчас ни о чем конкретно. Когда он подошел к двери, та автоматически открылась.

А потом и закрылась за ним, когда Модьун вошел.

32

Проснувшись, Модьун подумал:

«Полагаю, самоубийство — самый простой выход из создавшегося положения. Но столь же эффективным является и простое решение, что не стоит заводить детей».

Как-то и каким-то путем человечество должно закончить свое существование.

Модьун зевнул, потянулся и сел на кровати в маленькой комнате, которая примыкала к рубке управления спасательной шлюпки. Включился «дневной» свет, наверное, именно поэтому он и проснулся. Где-то в глубинах его сознания оставался какой-то вопрос, удивление. Это чувство было слишком слабым, чтобы он мог в этот момент обратить на него внимание.

Модьун слез с кровати — и едва не упал на Руузба, который спал мертвым сном на полу.

— Эй! — позвал его Модьун.

Как сразу же заметил человек, на полу дальше Руузба растянулись и остальные его друзья-животные. Они шевельнулись и сели, подняв головы. Дуулдн, Наррл и Иччдохз. Потом трое людей-животных вскочили на ноги и бросились к Модьуну, по очереди спотыкаясь о Руузба.

Наррл первым подбежал к человеку.

— С тобой все в порядке, приятель? — спросил он.

Модьун был удивлен.

— Конечно. А что должно со мной случиться?

Дуулдн, остановившийся чтобы потрясти Руузба, прекратил попытки и выпрямился.

— Полагаю, он сейчас пытается побороть древний инстинкт зимней спячки, присущий его племени. Обычно подобное происходит с ним в определенный период каждый год… — Очевидно, его слова относились к человеку-медведю, и лишь в этот момент он с запозданием осознал то, что сказал Модьун.

— Что должно с тобой случиться? — переспросил он. — Послушай, — продолжал он агрессивно, — прошлой ночью ты сказал нам, что утром объяснишь то, что случилось. Теперь, приятель, уже утро.

— Что ты сказал? — Человек казался удивленным. — Объяснение чего?

Потом Модьун замолчал. Молниеносно в голове пронеслось воспоминание.

— Я прошел в ту дверь… — пробормотал он и запнулся.

— Да, а потом что? — пробурчал Иччдохз.

Модьун оглядел круг пытливо уставившихся на него глаз. Даже Руузб сел и сонно смотрел на него.

Модьун покачал головой — чувствуя, как расширились его испуганные глаза.

— Я не помню. Как я попал сюда?

— Расскажи ты, Наррл. У тебя лучше подвешен язык.

— Особенно-то и рассказывать нечего, — пробурчал Наррл. — Ты вошел — мы видели тебя. Потом прошло немногим больше часа. За это время земные войска достигли этого места, вскарабкались по ступенькам и тоже вошли в здание. Затем мы получили мысленный зов от тебя, чтобы пришли туда и забрали Судлил, что мы и сделали. А затем ты сказал, что должен вернуться, чтобы сдержать какое-то обещание, но так как уже наступила ночь, то мы убедили тебя остаться до утра, — и вот мы здесь.

— Зачем я должен был вернуться? — растерянно спросил Модьун. — Что еще за обещание?

— Ты не сказал.

Модьун снова медленно опустился на кровать.

— Это похоже на самопроизвольную потерю памяти, — медленно сказал он. — Мне нужно хорошенько подумать, что же теперь делать дальше.

Дуулдн сказал голосом, в котором звучал благоговейный ужас:

— Ты имеешь в виду гипноз?

Человек спокойно кивнул:

— Они, наверное, преодолели мою защиту.

Модьун едва мог сдержать свое удивление.

— Будь я проклят!

Потом пояснил:

— Таков их способ контроля. Внушают цель, и после этого вы в их подчинении.

Модьун уже собрался было продолжать, когда вспомнил мысль, с которой проснулся, и сказал:

— Послушайте, я должен был убить себя. Нет! — поправил он себя. — Я должен был убедиться, что у меня и Судлил не будет потомства. Человеческий вид должен угаснуть…

Он снова замолчал Казалось, в его голове одновременно роится множество мыслей. Сидя на краю кровати, Модьун пытался разобраться в их клубке.

— Судлил!.. — Он вспомнил ее имя. — Вы сказали, что вы принесли ее сюда. Где же она?

Люди-животные посмотрели многозначительно друг на друга, а потом печально покачали головами.

— С этим парнем действительно что-то случилось, — заметил Дуулдн.

Руузб тихо сказал:

— Модьун, посмотри на кровать позади тебя.

Модьун медленно повернулся, еще не веря, что он мог быть таким бесчувственным. Прошло несколько секунд, прежде чем он вспомнил, что лежал лицом к двери, и первым его побуждением было встать. Итак, он лежал спиной к Судлил и не видел ее.

Почувствовав удовлетворение от этого объяснения, Модьун посмотрел на женщину. Те самые золотистые волосы, ее лицо не изменилось с тех пор, когда он впервые увидел ее… Даже во сне она излучала жизнерадостность — другого слова нельзя было подобрать.

«Интересно, выглядел ли я когда-нибудь так хорошо».

Впервые в жизни такая мысль пришла ему в голову как его воспринимают окружающие.

Не сводя глаз с женщины, Модьун спросил:

— Что с ней случилось?

— Ты сказал нам, что она без сознания. Поэтому мы сделали носилки и принесли ее сюда, — отвечал Наррл — И ее состояние не изменилось с того времени.

Модьун был очень удивлен.

— Я говорил это все прошлой ночью, словно я знал? Почему же я не привел ее в сознание?

Выяснилось, что ему не хотелось будить ее, пусть выспится, очевидно, к вечеру она проснется.

— Полагаю, — сказал Модьун расстроенным тоном, — я, наверное, знал прошлой ночью, что делаю. Поэтому я лучше не буду спешить.

— Я думаю, — раздался голос Руузба, — нам лучше собрать военный совет или что-нибудь в этом роде.

«Что-нибудь, непременно», — подумал Модьун.

Прошел час. Они уже успели поесть и сидели в рубке управления, держа совет. Модьун глубоко вздохнул и сказал:

— Вот я вижу, как иду к той двери Теперь я собираюсь включить систему памяти. И попытаюсь рассказать вам, друзья, что случилось..

33

Когда Модьун вошел, сидевший в двадцати футах прямо напротив двери Нунули встал из-за стола и сказал:

— Распишитесь здесь.

В одной руке он держал что-то, похожее на ручку, а другой показывал вниз на то, что выглядело как книга для записи гостей.

Модьун остановился прямо у входа. Он сознательно сдержал импульс сделать сразу же то, о чем его просили, оставаясь на месте и оглядываясь. Комната была небольшой, но с высокими потолками. Стены, казалось, были сделаны из той же самой сверкавшей белизной пластмассы, что и аллеи и изгороди снаружи. Он увидел две двери, находившиеся по обе стороны от, Модьун не мог подобрать лучшего слова, конторки портье. Двери были огромными — по меньшей двери десять футов высотой — и богато украшены узором из золотых листьев. С помощью какого-то способа, понять который Модьун и не пытался, это помещение имело яркое дневное освещение.

Удовлетворившись первым осмотром, Модьун медленно пошел вперед, включив все свои внутренние рецепторы восприятия. Он чувствовал твердый пол под подошвами и трение ткани брюк на ногах и бедрах. Рубашка натирала грудь и руки. Воздух казался теплым, щекотал легкие — Модьун чувствовал избыток кислорода. От его тела исходило множество других ощущений, каждое из которых утверждало: «Все в порядке!»

Вскоре он оказался рядом с конторкой и посмотрел вниз на чистую страницу. Изучая ее, Модьун краем глаза заметил, что ручка в протянутой руке Нунули уже лишь в нескольких дюймах от него.

В голове пронеслось две мысли, и обе критически оценивали то, что происходило. Первая мысль: «Эта обстановка создана для человека с Земли. Приемная, конторка, книга для записи гостей — все невероятно упрощено и сделано, несомненно, впопыхах, как в старых конторах людей». Модьун предположил, что знакомый вид должен убаюкать его. Наверное, они ожидали, что он автоматически проделает все процедуры, связанные с такой обстановкой. Вторая мысль вытекала из первой: поскольку они не поленились проделать все эти хлопоты, то, значит, против него замышляется новый заговор.

В его мозгу были готовы включиться все рецепторы. Но по правде говоря, ему совсем не хотелось, чтобы его втянули на уровень, который был ниже уровня Зувгайта. Поэтому он покачал головой, как делали это люди-животные, желая сказать «нет».

— Я условился о встрече, — сказал Модьун.

Нунули не стал возражать.

— Сюда, сэр.

Он показал на дверь слева от Модьуна.

Человек не двигался. Слова инопланетного существа вызвали в нем не одно, а целую группу ощущений. Его голос. То, как держал себя Нунули, пока говорил — слегка двигая мускулами. И самое главное, человек ощущал исходившее из его мозга чувство, похожее на коварство.

Еще один заговор? Что же это может быть? Сначала беспокойство при виде книги для, записи гостей, теперь такое же ощущение неправильности и в комнате, куда ему предлагают войти.

Модьун приложил определенные усилия, чтобы сдержать желание из простого любопытства исследовать то, что находилось за левой дверью. «Позже, — подумал он, — я пройду через эту дверь и сделаю запись в книге для записи гостей».

Он должен знать, какая здесь связь.

Вслух же Модьун сказал:

— Могу я сначала войти в эту комнату? — и указал на дверь справа.

— Конечно, — последовал вежливый ответ.

Все в нем: вибрации, звучание, тембры — утверждали: «правильно».

Нунули прошел к двери, открыл ее для прохода человека. Модьун, идя к ней, заметил, что сразу перед дверью находится небольшая ниша. Сама же комната, очевидно, находилась дальше вправо. Ее он пока не видел. Когда он подошел к двери, то, не останавливаясь, переступил через порог и вошел.

Почти одновременно произошли два события: дверь захлопнулась за ним с металлическим звуком, а лампы впереди погасли.

Во внезапно наступившей темноте, в сердце Зувговской твердыни, человек несколько секунд пребывал в нерешительности. Но только несколько. А потом он прошел десять футов, свернул налево и направился к стулу, присутствие которого ощущал благодаря включенной системе восприятия. Он сделал четырнадцать шагов к нему и сел.

Из темноты донесся какой-то голос:

— Итак, вы позволили завлечь себя в ловушку.

В течение нескольких секунд после произнесения этих слов внимание Модьуна занимал тот факт, что Зувгайт, как и Нунули в приемной, также говорил на универсальном земном языке.

«Как же они беспокоятся об одном человеке?!»

До его сознания постепенно доходил зловещий смысл этих слов, и он уже не думал, на каком языке они были произнесены. Модьун продолжал доверять своему первоначальному ощущению, что нужно было войти именно в эту комнату. Что же касается услышанных им слов, то он размышлял над ними, исследуя одновременно и окружающую обстановку.

Когда он только вошел в эту комнату, то ощутил теплоту тела и присутствие еще одного живого существа. Но лишь одного, находившегося метрах в десяти от стула и немного слева. В комнате стоял слабый запах инопланетного существа. Человек ощутил, что оно говорит, возвышаясь по меньшей мере на один фут над Модьуном.

«Стоит ли член комитета на возвышении?» Рыскающему в темноте сознанию Модьуна так не казалось. Поэтому он пришел в заключению, что рост Зувгайта от девяти до девяти с половиной футов.

Интересно!

Ощущая теперь, что член комитета смотрит на него из темноты, словно видя его каким-то образом, Модьун обратил все внимание на его слова.

«Стал ли я жертвой мгновенного убеждения Зувгайтов, применения их всесокрушающей силы?»

Как помнил Модьун, голос этого существа не походил на другие, что он слышал раньше. И конечно, ему с откровенной прямотой указали на смысл фразы: «Ты в ловушке!»

Он завершил изучение себя. «Пока все нормально Меня пока не трогают».

Тут Модьун вдруг понял, что ощущает и еще одно чувство — разочарование Встреча с членом комитета оказалась не такой, какой он себе ее представлял: открытым диалогом лицом к лицу Скорость совершенно не скрываемых действий, обстановка — темнота — уже, Модьун должен был признать, явно воздействовали на него. При таком противостоянии они начали не сначала, а на пике интенсивности.

Модьун сам провел небольшое исследование.

— К несчастью, я понимаю, — сказал он, — что ваши слова и манера поведения означают, что вы не собираетесь отказываться от завоевания Галактики.

Первым ответом Зувгайта было то, что он подошел поближе и вскоре остановился рядом с сидевшим на стуле человеком, глядя из темноты на него.

— Мы, кажется, не понимаем друг друга, — последовало затем второе его действие. — У нас нет завоевательных планов. Откуда вы это взяли?

Модьун сидел, откинувшись на спинку стула, с запозданием вспомнив, что то же самое ему сказал и Нунули-Повелитель корабля. Тогда он представлял себе последствия действий народа-прислужников Зувгайтов: захват по их приказам планет, уничтожение людей, безжалостное нападение на Гуньу.

Модьун вдруг понял, что говорит вслух и, подчеркнув эти неумолимые факты, закончил:

— У меня создалось впечатление, что подобные методы применялись и на десятках тысяч других планет.

— То, что мы делаем, — не завоевание, — возразил Зувгайт — Мы просто, но неумолимо останавливаем случайное эволюционное развитие неправильных жизненных форм Когда же на планете устанавливается правильное течение эволюции, мы позволяем в течение некоторого времени ей развиваться, под нашим контролем, но, в конечном счете, без дополнительного вмешательства. И — если не проявлять излишнего воображения — неужели это можно считать завоеванием?

Пораженный этими словами, Модьун открыл было рот, но тут же закрыл его. Вот ему и дали объяснение.

«О Боже, — подумал он, — всюду они нападают на самых приспособленных, кто пережил эволюционный процесс!»

Это была удивительная идея.

Даже когда человек изменял животных, такая идея не обсуждалась. И позднее, когда подстрекаемые Нунули люди изменили самих себя, они хотели лишь подчеркнуть черты, которые уже проявились в мутном потоке естественного отбора.

— По каким и чьим стандартам, — спросил он, — осуществляется выбор подходящих расовых черт?

— На каждой планете, — ответил Зувгайт, — мы выводим жизненную форму с самым большим естественным сроком жизни. Можете ли вы придумать лучший стандарт, чем долговечность?

Голос умолк. Модьун вежливо ждал, пока существо станет развивать свою мысль дальше. Когда прошло несколько секунд, Модьун по ровному дыханию собеседника понял, что дополнительного объяснения не последует.

— Послушайте — начал неопределенно человек, но замолк, потом несколько секунд посидел и затем спросил — Вы ведь долгоживущая раса… верно?

— Долгоживущая — неправильное определение Мы бессмертны. — В голосе звучала гордость. — Это одно из наших двух самых важных качеств.

Модьун молча предположил, что вторым важным качеством его собеседника является способность управлять сознанием других существ. Но он решил не привлекать к этому внимания.

— Короче говоря, — начал Модьун, — критерием для вас служит некое качество, которое ваша раса, очевидно, приобрела в результате естественного отбора без изменения. Я сказал «очевидно», потому что хочу снова вернуться к этому вопросу.

Член комитета остался спокойным.

— Мы были полностью объективны. Мы изучали всевозможные положительные черты сотен рас..

— И в конце концов решили, что ваша собственная — самая лучшая, — перебил его Модьун, — не спрашивая себя, как это случилось.

— Повторяю, вы можете придумать лучшее качество, чем долголетие?

«Неужели в его голосе уже чувствуется раздражение?» — спросил себя Модьун и ответил:

— Да, человеческая система восприятия. Да, человеческая миролюбивая философия Понимаете, — он замолчал на несколько секунд, — я вот размышляю над человеческими чертами, а вы думаете о своих собственных, Зувгайтовских. Мы оба, несомненно, субъективны, не правда ли?

— Я так понимаю, — последовал холодный ответ, — что поскольку вы здесь находитесь под нашим полным контролем, то дальнейший разговор будет просто напрасной тратой времени.

Итак, с этим покончено.

Модьун очень тихо сидел на стуле, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Насколько он мог попять, пока ничего не менялось. И в эти минуты, подводившие итог всему, как сообщала ему его система восприятия, ничего не происходило. Значит, что бы они ни делали, это было за пределами его чувствительности. Ни единое мысленное пространство, ни обычное не говорили ему о направляемом на него потоке энергии. Весь ближний космос двигался в пределах атомно-молекулярной логики, не потревоженный вмешательством разумов — это указывало, что проблема — внутри него, а не снаружи.

Когда он тревожно размышлял над этими возможностями, ему в голову вдруг пришло, что наступило время для осуществления его намерений. Правда, он не знал, с чего начать.

«Я пришел для беседы. И она уже завершена. Ни к чему не привела…»

По-прежнему не зная, с чего начать, он сказал для пробы:

— Биология — предмет, который в результате улучшения нас Нунули мы стали понимать, быть может, лучше кого-либо другого.

Из темноты донесся какой-то звук — исходивший от огромного существа, стоявшего перед ним. Не слова, просто какой-то звук. Иронический хохот?

Зувгайт заговорил терпеливым тоном:

— В принципе, мы не должны сейчас ничего предпринимать. Контроль над вами установлен давно. Вы должны понимать, что никто не может сделать ничего против своего образа жизни. Индивидуум может даже понять природу битвы, которую должен вести — и, кажется, этой стадии вы уже достигли — но вас всегда ограничивает мысль, что вашу кожу можно пронзить, сердце остановить, — группа клеток обладает особыми способностями — но и только. Например, несмотря на вашу систему восприятия, вы, люди, добились лишь увеличения продолжительности своей жизни почти до двух тысяч земных лет. Даже этим вы обязаны Нунули, улучшившему человеческую породу.

— Верно, — согласился человек. — Однако я собираюсь исследовать это для вас и…

Зувгайт резко оборвал его:

— Чтобы показать, как уверенно мы себя чувствуем, мы призываем вас применить свою систему восприятия против нас. И тогда вы поймете, что ничего не сможете сделать.

— Вы просите невозможного, — возразил Модьун. — Слово «против» не имеет смысла для меня. Я не против вас.

— Точно, — с удовлетворением заметил Зувгайт, — как прислуживающая нам раса и запрограммировала вас.

— Для меня было бы невероятно трудно умышленно предпринять против кого-либо деструктивные действия, — сказал человек.

— Вот именно, — радостно согласился член комитета. — Вас сдерживают эти рамки. Как я уже говорил, вы ведете нерешительную борьбу со своей вечной природой, но в сущности вы не сможете сделать ничего, кроме как… остаться тем, кто вы есть.

— Гм-м! — произнес Модьун. — Как я вижу, мы не полностью понимаем друг друга. — Потом он повторил то, что однажды сказал Руузб к огромному неудовольствию Дуулдна: — Существует отнюдь не один способ содрать шкуру с кота.

— Я не понимаю этого, — ответил Зувгайт.

Человек не ответил.

Модьун не мог дальше ничего вспомнить. Он снова находился на борту спасательной шлюпки и ничего не помнил.

— Это все, — раздраженно сказал он.

— Но с какого кота ты собирался содрать шкуру и каким способом? — спросил Руузб, бросив хитрый взгляд на покрасневшее лицо Дуулдна.

— Я сожалею, что использовал это сравнение, — извинился Модьун, сидевший за столом в столовой напротив человека-ягуара. — Прими мои извинения, Дуулдн.

— Ладно уж, — пробормотал огромный человек-кот. — Я не столько злюсь, сколько напуган. И все из-за этого Зувгайта!

Иччдохз покачал головой.

— Друзья, — начал он, — да он просто баба. — Он нахмуренно посмотрел на Модьуна. — Он не боится, но, несомненно, не знает, как драться.

— Я собирался начать драться, — возразил Модьун.

— Тогда ты говоришь что-то не то. Ты ведь сказал этому Зувгайту, что не можешь ничего сделать против него. А теперь утверждаешь нам, что можешь.

Все они обвиняюще посмотрели на человека.

— Да, ты что, лицемер? — спросил Наррл.

— Мы всегда ценили тебя за честность, — сказал Руузб. — А теперь ты сказал ему пустые слова. Пойми меня правильно, — поторопился закончить человек-медведь. — Мы хотим победить этих сукиных детей.

— Я собирался напасть на них, используя единое мысленное пространство, — объяснил Модьун, — и это был единственный честный способ, открытый для меня. Послушайте…

Когда Модьун закончил объяснения, Дуулдн сказал решительно:

— И ты думаешь, что именно это ты и должен был сделать?

— Да.

— Но тот момент, когда ты сделал это, и стал концом твоих воспоминаний?

Модьун был вынужден признать, что, безусловно, именно это и случилось.

— Полагаю, они, наверное, предприняли контратаку, намереваясь добиться чего-то другого.

— А что, энергия этого единого мысленного пространства могла убить этих Зувгайтов? — вступил в разговор Наррл.

Модьун был поражен.

— Конечно, нет. Это было бы убийство.

Дуулдн поднял руки.

— Вы только послушайте его! — зарычал он и, с трудом сдержавшись, продолжал: — Ты в состоянии обнаружить еще одну энергию, подобную энергии единого мысленного пространства?

Модьун покачал головой.

— Наверное, такие существуют. Но мне известна лишь одна энергия. Не забывайте, что единое мысленное пространство столь же огромно, как и обычное, если не учитывать, что там отсутствует время.

— Так ты говоришь, что использовал все, что знал, — не отставал от него человек-ягуар.

— Именно это я и собирался сделать, — согласился Модьун, защищаясь.

Лицо Дуулдна стало кирпично-красным, когда он откинулся на спинку стула.

— Мне лучше больше ничего не говорить, — пробурчал он. — Величайшая возможность в истории Галактики была утрачена одним мягкосердечным…

Модьун казался побежденным и остановил его слабым голосом:

— Друзья, возьмите бразды правления в свои руки!

Но ответил дипломатично именно Руузб:

— Хорошо, Модьун, почему бы тебе не включить свою систему восприятия? Может, нам удастся все же узнать, что произошло?

34

Модьун провел испытание. Провел на самом деле. Понимая, что не будет второй возможности, он провел эксперимент до конца. Как генерал, у которого появилась новая идея, как выиграть сражение, Модьун проверял ее не на предварительных маневрах, а прямо на поле боя.

Очевидно, он не мог атаковать тысячу могучих умов, соединенных линией односторонней связи с ним, подобно тому, как несколько гипнотизеров объединяются вместе, чтобы побороть волю одного человека. Поэтому он действовал не прямо, а использовал свою систему восприятия для поиска в едином мысленном пространстве уже существовавшего там источника энергии, включенного в соответствии с неизменными законами.

Поскольку этот процесс был фактически мгновенным, он не удивился, когда тишину этой темной комнаты разорвали слова Зувгайта:

— Как показывают наши приборы, вы включили свою систему восприятия. Однако ничего не случилось.

Зувгайт продолжил тем же раздраженным тоном:

— Мы все ощущаем слабое физическое воздействие на уровне единого мысленного пространства. Но всем известно, что в нем нельзя ничего вызвать без предварительной подготовки. Естественно, на это не требуется время, как это требуется для нашего пространства. И у вас нет слишком много времени.

Итак, они почувствовали что-то. Да еще Модьун узнал, что его попытки неизбежно обнаружат.

Модьун сказал с намеком на прежнюю вежливость:

— То, что сейчас происходит, конечно, физиологический процесс. Когда он усилится, не стоит волноваться. Но нужно сказать, что после изменения направления сдвинутся и химические связи. Это создаст особое…

Модьун остановился, с грустью осознав внезапно наступившее в комнате напряжение. Словно Зувгайт испытывал нечто, аналогичное человеческому потоотделению в результате нервных переживаний. Из темноты донесся хмурый голос существа:

— Вы говорите, что каким-то способом управляете мной… нами?

— Все, что я сделал, — вежливым тоном сообщил Модьун, — это использовал энергию, которую вы первоначально заложили в единое мысленное пространство, использовал ее в качестве носителя для активизации биологической перестройки. И это подействует на всех существ, связанных с вами, то есть, как вы сказали, с каждым. А теперь…

— Какую первоначальную энергию?

— Взрыв в едином мысленном пространстве, — ответил Модьун, — благодаря которому вы уничтожили людей за барьером. Откуда вы узнали о нем?

— От расы, которая теперь вымерла, — неохотно ответил Зувгайт.

— Полагаю, — заметил Модьун, — еще одно неправильное эволюционное развитие. Что ж, я должен сказать вам, что их знания были правильными. Поэтому я смог использовать энергию реакции взрыва, которая, и вы должны будете со мной согласиться, включает в себя все комбинации жизненных энергий…

— И что же достигается при этом, — резко перебило его существо.

Модьун глубоко вздохнул.

— Раса Зувгайтов теперь пойдет вперед по правильному эволюционному пути. В течение следующих нескольких тысяч лет продолжительность жизни каждого индивидуума будет составлять, полагаю, где-то семьдесят — восемьдесят земных лет.

Говоря это, Модьун постепенно начал чувствовать, что с каким-то напряжением в этом существе, возвышавшемся над ним в этой темной комнате, нарастает новое чувство.

— Это изменение направления в нас, которое вы произвели… — неожиданно начал напряженным голосом Зувгайт. — Один из моих товарищей только что спросил меня, нельзя ли отменить эту настройку и восстановить первоначальное направление?

Модьун молчал в нерешительности несколько секунд. Его удивила скорость ответа. Он нанес им такое мощное поражение, и все же в действительности еще можно было все мгновенно исправить.

«Вот и началась контратака, — подумал он, — хотя и с опозданием». Но теперь все было кончено, и больше ничего не оставалось. Впрочем, оставалась еще одна вещь — его запрограммированность, и они это понимали.

Естественно, он должен был честно ответить на их вопрос.

— Я действительно не думал над этим, но полагаю, что ответ будет положительным. Но восстанавливать вас нужно по одному, и на это требуется много времени. Однако должен заметить вам, что у меня нет намерений…

И снова тут же пришел ответ с поражающей сознание скоростью, принимая во внимание, какой огромной силы шок они должны были испытать.

— Мы были единственной бессмертной расой во Вселенной, — сказал Зувгайт, — и вы сделали нас смертными. Это неправильно.

В известном смысле так оно и было. Вероятно, не стоило вмешиваться в вещи, столь уникальные. «Однако они вмешивались во столь многое, — спорил сам с собой Модьун, — что теперь их доводы кажутся несущественными».

«Но ведь, все верно, меня атаковали».

— Нет ничего неприкосновенного в естественном отборе, — настаивал Зувгайт. — На Земле вы, люди, вмешались в него, когда изменяли животных…

Голос говорил еще что-то, но на некоторое время Модьун перестал слышать. Он устал физически. Не мог видеть. Звуки у него в голове превратились в бормотание. Каким-то дальним уголком своего сознания он наблюдал за происходящим и с легким изумлением подумал: «При помощи этих слов меня в данный момент контролируют».

Может ли он пойти на огромный риск, включив систему мысленной защиты?

С тревогой думая об этом, Модьун заметил, что, кажется, возмущения ослабевают. Всего лишь легкое головокружение, ничего на самом деле смертельного, вполне терпимое. Ему вдруг пришла в голову мысль, что оскорбления, неправильное обращение и заговоры этих существ нарушили безупречную чистоту его действий.

«Я прошел долгий путь, — подумал Модьун, — вероятно, большую его часть, в неправильном направлении».

Но при данных обстоятельствах он не чувствовал вины.

К тому времени, когда Модьун стал осознавать это, он уже настолько оправился, что снова стал воспринимать голос члена комитета.

— … Мой коллега, — говорил Зувгайт, — предлагает, чтобы мы вернули вам женщину-землянку в обмен на то, что вы вернете нас в прежнее состояние. Как объясняет он, эта женщина нужна вам для продолжения вашего вида. Она находится в бессознательном состоянии и ей угрожает опасность. Поэтому он считает, что у вас нет выбора.

Модьун был поражен безупречностью их логики. Да, они в своих планах допустили роковой просчет. Но тогда то же самое касается и человечества. И эти Зувгайты уже оправились от потрясения. И все же не было полной уверенности, что человечество…

«Они добрались до меня, — подумал Модьун. — Я не могу использовать свою систему восприятия для получения с помощью силы нужных сведений, потому что они могут свести ее на нет. Но теперь они уже не посмеют предпринять ничего против меня, потому что я — единственный, кто на самом деле может помочь им».

Безупречное равновесие сил между человеком и его самым опасным противником. В этой симметричности была какая-то зловещая красота.

И конечно, проблема еще не была решена.

— Я хочу восстановить вас. Но не знаю, как это можно сделать. Видите ли, — он распростер руки, как часто делал Наррл, — в тот момент, когда я верну даже одного члена комитета в его первоначальное состояние, он станет свободным, и после этого он уже не будет связан никаким договором о защите Судлил.

Модьун замолчал, задумавшись.

— Я признаю, что она находится в вашей власти, она сама сказала, что угодила в ловушку. Я представляю, что она с ее философией, не признающей насилия, и пассивной женской позицией была чрезвычайно доверчивой.

— Вот именно, — нетерпеливо прервал его Зувгайт. — Мы смогли привести ее тело в бессознательное состояние, но, разумеется, мы не хотели непосредственно наброситься на ее систему восприятия. Но теперь действительно есть причина для быстрого принятия вами решения. Мы понимаем вашу нетерпеливость и тоже считаем, что лучше не терять зря времени, а согласиться, что человек с вашей… э-э… безупречной философией — какой бы она ни была ошибочной — сдержит данное обещание. Поэтому, если вы пообещаете восстановить наше первоначальное состояние в течение следующей недели или даже быстрее, мы скажем вам, где именно находится Судлил.

«Итак, я под контролем».

Этот вывод казался единственным правдоподобным объяснением.

Ему было все равно. Словно он делал свободный выбор.

«… Я могу пообещать, а потом нарушить свое обещание…» — Такое чувство было у него внутри.

Но они действовали, не зная об этом.

Зувгайт сказал нетерпеливо:

— Вам лучше принять решение. Это важно для безопасности женщины.

Во всяком случае решение больше не являлось проблемой. Модьун просто сказал:

— Очень хорошо, даю обещание. Где она?

— Она в комнате, куда можно пройти через левую дверь в приемной, — выпалил собеседник. — Мы сделали так, что, если бы вы вошли в нее, то увидели бы ее. И тогда в момент умственного погружения в ее состояние мы всей тысячей набросились бы на вас.

Глаза Модьуна расширились.

— Гм-м! — сказал он. — Интересно, сработало бы это?

Пока он обдумывал, у него появилась другая мысль:

— Тысяча, — сказал он. — Как вы, Зувгайты, уменьшили себя до такого небольшого числа?

— Мы — одна семья, — объяснил член комитета. Казалось, он думал о другом. — Очевидно, что там, где имеется много семей, одна должна в конце концов уничтожить остальные. Это случилось очень давно…

35

Модьун встал в спасательной шлюпке.

— Именно тогда и появились животные-солдаты. Нунули и Зувгайты убежали по коридору, ведущему внутрь горы. А я поспешил в приемную и стал охранять вход в левую дверь. Несколько солдат хотели выломать дверь, но я просто мысленно внушил им уйти.

Модьун задумался.

— Это действительно была очень мирная компания. Однако я могу себе вообразить, какими дикими они показались членам комитета, которые никого не пускали за свой барьер и не имели защиты против огромного количества людей. С любой проблемой они могли бы в один миг покончить, после того как я приказал направить вниз походные кухни. Они были голодны так, как никогда раньше в условиях изнеженной жизни на Земле, но выстроились в ряд, образовав очереди, как добропорядочные граждане. Как только я это увидел, я позвал вас, друзья, и вы пришли с носилками для Судлил.

Руузб торжествующе произнес:

— Я хочу, чтобы ты обратил внимание, что в этот раз твоя память не отказала тебе до самого конца. Итак, они все же не смогли остановить тебя своим гипнозом.

— Я заметил уже это, — ответил Модьун.

Он прошел к пульту управления и, зная, что все они следят за ним, нажал на кнопку, которая открывала двери шлюза.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Модьун и направился к двойным дверям, остановился на несколько секунд у самого порога и добавил: — Вернусь завтра утром. Так что вы уж дождитесь меня, ладно?

После этих слов он шагнул наружу и начал подниматься по склону, вскоре достиг сада и здания Зувгайтов, расположенных в полумиле. Он прошел около двухсот футов, когда осознал, что четверо людей-животных вышли из спасательной шлюпки и бегут в ту же сторону, куда направляется и он. Модьун продолжал идти, поскольку они не звали его; но он не удивился, когда они, тяжело дыша, зашагали рядом с ним.

— Куда ты идешь? — спросил, запыхавшись, Наррл.

Модьун остановился и объяснил им, что обещал Зувгайтам сделать кое-что.

— Так что поймите, мне нужно идти.

Он хотел уже продолжить свой путь, когда увидел странное выражение, появившееся на лице Дуулдна.

Человек-ягуар сказал подавленным тоном:

— Хочешь, чтобы тебя снова одурачили!

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил Модьун.

— Ты же не собираешься выполнить обещание, данное самым большим сукиным детям, каких только свет видывал?

— Обещание есть обещание, — ответил Модьун, а затем с удивлением воскликнул: — Эй! — когда его друзья схватили его.

— Никуда ты не пойдешь, — прорычал Руузб.

И прежде чем Модьун смог ясно осознать их намерения, они потащили его обратно к спасательной шлюпке.

— Послушайте, друзья, — предупредил он, — мне придется применить внушение, если вы не остановитесь.

— Хорошо, — вызывающе произнес Дуулдн, — если ты сможешь сделать это с нами, твоими единственными друзьями, то давай начинай, дружище.

— Но мое обещание… — неопределенно начал Модьун, но Дуулдн перебил его:

— Помнишь, ты однажды спросил меня, чем я занимался до этой экспедиции? И я не ответил.

Модьун помнил. Но сейчас это казалось не совсем уместным напоминанием.

— Ну и что? — спросил он.

— Ну, — сказал Дуулдн, — я был охранником в психиатрической больнице.

Больше он ничего не произнес.

Четверо людей-животных продолжали крепко держать Модьуна. Они шли вместе с ним, подталкивали его сопротивляющееся тело, не обращая никакого внимания на его протесты, и даже подзадоривали его, чтобы он подавил их своей системой внушения, но именно этого сейчас он не был в состоянии заставить себя сделать. Они доставили его прямиком в рубку управления, усадили за командирское кресло и внимательно наблюдали, как он неохотно манипулировал на приборной доске, и вскоре они взлетели, взяв курс к огромному кораблю, который ждал их на орбите на высоте свыше 23 тысяч миль.

И в этот момент его система восприятия ощутила какой-то сигнал… Но оперативной части его мозга это ощущение показалось сравнительно безобидным.

«У меня разыгралось воображение…

Они пошли на это с отчаяния, когда увидели, что я улетаю. Может, мне включить какую-нибудь противодействующую систему восприятия на тот случай, если мне действительно будет что-то угрожать, но посмотрим, не игра ли это моего воображения».

Да.

Сразу же начались галлюцинации: он вернулся в приемную Зувгайтов. В правой руке у него ручка, и он наклонился над книгой для записи посетителей. Почему-то он понимал смысл происходящего. Чувство в его мозгу было, фактически, сигналом для него, что все идет как надо.

Все в порядке.

В этой галлюцинации он, кажется, действительно поставил свою подпись и даже начал выпрямляться, когда…

Модьун проснулся в темноте, помня, что говорил ему Дуулдн, и подумал:

«Черт возьми! Мои друзья-животные обращались со мной, как с сумасшедшим!»

Но его беспокоило то, что теперь он понимал, что так и нужно было действовать:

«Я действительно был безумен.

Я был запрограммированным продуктом улучшения расы».

И до последнего времени не использовал свой интеллект, чтобы перейти эти границы. «Если это не сумасшествие, то что тогда?»

Модьун лежал в тишине темноты; и теперь, когда его глаза привыкли к ней, он увидел, что находится на борту огромного земного корабля. Он видел смутные очертания двух человеческих существ, сидевших на стульях рядом с кроватью. Вскоре он даже смог узнать их: Руузб и Дуулдн.

«Они наблюдают за мной. Они мои друзья».

Модьун при этой мысли почувствовал теплоту и печаль. Печаль — потому что подозревал, что им было бы не по себе, если бы последний мужчина и женщина сделали то, что должны были сделать: уйти из жизни.

Модьун подозревал, что мысль эта появилась у него в мозгу в результате действия заложенной Нунули многие столетия назад программы. Но, понял он, истина везде остается истиной.

Внутри каждого мужчины есть тайная, ускользающая, беспредельно упрямая, бессмысленная умственно-эмоциональная жилка, которая делает его самым отвратительным созданием во всей Галактике.

В давние времена, при малейшем удобном случае он на всю катушку использовал любую возможность пролезть наверх за счет других. Ни одна политическая система не в состоянии была предотвратить этого. И не было предела его алчности.

Зувгайты были правы. Человеческая раса должна была уйти в небытие.

И тут с запозданием пришло ему в голову, что они, вероятно, внушили ему это намерение во время испытанного им головокружения. И значит, чувство, что все закончилось, было неверным. Профессионально внушенная иллюзия.

«Выходит, это была настоящая битва. Они победили меня, потом я победил их. А теперь они нанесли свой сокрушительный удар мне, как бы мстя».

Обе расы никуда не годятся. Но, конечно, то, что сотворили Зувгайты с собой, его совершенно не касается. Поэтому он должен исправить то, что сделал с ними. Это было очевидно.

Из темноты донесся близкий голос Руузба:

— Дуулдн, мне кажется, наш приятель проснулся.

— Уфф! — Человек-ягуар несколько секунд выглядел смущенным. Потом он неуклюже поднялся на ноги.

«Он собирается включить свет…» — Модьун непроизвольно напрягся, но все равно, когда загорелся свет, он моргнул и зажмурил глаза.

— Ага, он действительно проснулся. — Это сказал Дуулдн.

Оба человека-животных подошли к кровати и склонились на ним.

Руузб сказал хмуро:

— Мы воспринимали твои мысли. Судлил показала нам, прежде чем уйти на танцы, как не терять связь с твоим разумом. Эй, приятель, пропащая душа у тебя!

— Почему пропащая? — автоматически спросил Модьун. — Что еще за танцы?

Человек-медведь не обратил внимания на его вопросы.

— Она сказала — я имею в виду Судлил, — что ты сам справишься с их гипнозом. Для нее это означало вторжение в твой разум.

— Действительно, — согласился Модьун и задумался.

— Н-но как же быть с тем, что благодаря ее помощи вы поддерживаете мысленную связь со мной? Разве это не вторжение?!

— Она сказала, что это уж нам решать, — объяснил Дуулдн с удовлетворением в голосе. — И, брат, мы не испытываем никаких угрызений совести. Согласен, Руузб?

— Да, — возбужденно ответил человек-медведь.

— Послушай, дружище, — продолжал Дуулдн, — тебе предстоит принять решение. Либо ты убьешь нас — так постановила Судлил по нашей просьбе — либо же настроишь свою систему восприятия на стирание всех следов гипноза Зувгайтов. Будь готов сражаться за свою жизнь.

Модьун сел на кровати и быстро их оглядел. Удивленный выражением решимости на их лицах, он сказал:

— Мне придется применить внушение против вас…

— И этим, ты убьешь нас, — перебил его Руузб, — так это сделала Судлил.

И, не останавливаясь, он ударил своим огромным кулаком Модьуна в грудь. Удар был так силен, что у человека перехватило дыхание.

— Ради Бога… — выдохнул Модьун, не в силах закончить фразу. В ту же секунду ужасный удар угодил ему по скуле.

— Включи систему восприятия, чтобы избавиться от гипноза! — зарычал человек-ягуар.

— Послушайте, — резко закричал Модьун, — это нечестно…

Кулак Руузба попал ему прямо в челюсть, и человек издал странный звук.

— Это неправильно, — пробормотал Модьун. — Их бессмертие… — Дуулдн остановил его слова ударом в живот.

— Включай систему, сукин ты сын!

Модьун начал защищаться. А потом он с удивлением обнаружил, что стоит на коленях возле двери, а Руузб душит его и кричит:

— Включай систему, ублюдок!

Наконец Модьун подумал, несколько неопределенно, что внушение действительно может принимать разные формы. Этот метод был очень убедительным.

Примерно через минуту он лежал на полу, Дуулдн сидел верхом на его ногах, а Руузб коленями прижимал его бицепсы. Человек-медведь поднял кулак, намереваясь, похоже, ударить изо всех сил Модьуна в лицо.

Это было уже слишком. Человек съежился.

— Не бейте меня! — воскликнул он. — Я сделаю это.

В уголке его сознания возникло огромное удивление. Он подумал, что Зувгайты, несомненно, не рассчитывали, что еще кого-то может волновать будущее человеческой расы.

Поднятый над ним кулак разжался.

— Хорошо, включай систему.

Модьун так и сделал, а потом вздохнул:

— И все равно это неправильно, но сделанного уже не вернешь.

Они рывком подняли его на ноги. Обняли его. Руузб едва не расплакался.

— Дружище, — сказал он и прокашлялся. — Это самое трудное дело в моей жизни. Но теперь, — он замолк на несколько секунд, — тебе предстоит еще одна работенка. Четверо миллиардов людей решили, что жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее, правильно?

Модьун ждал. Он чувствовал, что ответ не нужен. И действительно, человек-медведь продолжал:

— Поэтому, наверное, такими были твои мысли, когда ты решил уйти, и для этого не требовалось даже гипноза Зувгайтов. Правильно?

«Да, это было так».

— Поэтому, — продолжал человек-медведь, — твои друзья и должны были помешать этому. Теперь, слушай. Ты хочешь, чтобы эта женщина забеременела в следующие две недели, и мы, твои друзья, останемся здесь лишь затем, чтобы проследить за этим, иначе побьем тебя сильнее, чем в этот раз.

— Ну-у-у… — с сомнением сказал Модьун. — Думаю, что так будет правильно. В конце концов, ведь она — моя жена.

Модьун смеялся и плясал. Все люди-животные вокруг него весело танцевали. Но он был самый свободный среди них. До этого всегда его двигательные центры имели сознательные ограничения, но теперь он убрал их на некоторое время. Ритмическая музыка вливалась в его уши, побуждая его к движению. В результате — быстрый, но удивительно изящный танец.

Он умело двигался в огромной толпе, пока после очередного поворота не оказался лицом к лицу к женщиной, схватил ее в тот самый момент, когда она, также засмеявшись, повернулась к нему.

Когда они оказались рядом, она, со смехом приняв его руку, сияя от счастья, вскинула вверх руки в такт движению танца.

И после следующего шага она впервые посмотрела ему в лицо.

36

Еще одна мысль — или, скорее, новый ее вариант — мелькнула в голове Модьуна:

«Все это очень убедительно».

Он обратил внимание на эту мысль, когда она уже промелькнула — простая фраза, одно-единственное наблюдение его «я», которое наконец дошло до его сознания.

В то же мгновение он с ужасом понял:

«Все это недостаточно убедительно».

На женском лице появилась нерешительность. Оба они продолжали танцевать. Однако иллюзия — так сейчас воспринимал окружающее Модьун — казалась вполне достоверной.

И все же он больше не верил в нее. Модьун ждал с любопытством, что же ему на самом деле покажут его органы чувств. И не был особенно удивлен появлением новой галлюцинации — Банлта, человека-крысы, единственного из всех человечески существ повернувшегося к нему лицом. Бантл неуверенно вымолвил:

— Моя… философия? Какая философия?

Они стояли друг напротив друга: высокий мощного телосложения человек и высокий и более худой человек-крыса… стояли в сверкающем мраморном вестибюле здания суда на Земле, когда Модьун объяснял, что философия — причина действий. Поэтому…

— Какая же у вас была причина красть тот автомобиль?

— Я же уже говорил вам, что вообразил, что у меня не меньше прав, чем у гиен. — Банлт остановился на несколько секунд, беспомощно глядя на человека и ожидая от него продолжения.

— Тогда на самом деле из ваших слов следует, — сказал Модьун, — что в этом мире, созданном людьми, люди-гиены могут взять на себя законное управление планетой, а остальные люди втягиваются в раздоры из-за незначительных нарушений равенства, которые они, бывает, замечают рядом?

Человек-крыса моргнул.

— Эй, — сказал он, — разве я это говорил.

Он казался удивленным.

После этой фразы Банлта его образ и здание суда потускнели.

И все же хотя Модьун не мог ничего разобрать вокруг себя, стоял он на твердой поверхности. Он терпеливо переносил это состояние, убежденный, что его мозг, очевидно, все еще пытается окончательно пробудиться, преодолевая сопротивление. Этот маленький диалог между ним и Банлтом, которого никогда в действительности не было, — еще одна попытка со стороны Зувгайтов ослабить человека. Они снова показали ему, что человек и его разумные животные — крайне испорченные… и нелогичные существа.

«Действительно, — подумал Модьун, — положение человека гораздо хуже, чем это слабое проявление недовольства Банлта. За обычным сопротивлением по поводу чьих-либо льгот таится эгоистичное безумие».

Импульс затаившейся перед прыжком пантеры, неутомимый поиск пути сквозь барьеры сопротивления других людей, сражающиеся между собой идеи… Если в этом сопротивлении запрограммированному промыванию мозгов и открывался когда-либо просвет (порою подобное случалось), то сжигаемый ожиданием безумец устремлялся туда. Какие бы импульсы им ни владели: желание царствовать, деньги, имущество, власть — какими бы способами он ни пытался это осуществить: с помощью убийства, пыток или арестов всех противников без сострадания — он подчинялся им и выполнял беспрекословно.

И женщина-землянка хотела быть именно здесь, рядом со своим богом — молчаливая принцесса, никогда не задающая вопросов, достигшая такого положения, требующая только одного: чтобы он, ее бог, оставался на вершине… и делал все, чтобы не слететь с нее.

Те мужчины и женщины, которые не добились этого, ждали, расстроенные и нетерпеливые, удобного случая.

Зувгайты были правы. Человеческая раса совсем не достойна того, чтобы существовать.

Модьун не удивился тому, что эта мысль, похоже, не волнует его. Он постепенно начал замечать изменения в самом себе.

Вся эта борьба. Такая длительная. Они были безжалостны и полны решимости — и поэтому заставляли его делать одно действие за другим, выполнять новую программу. Начиная с автоматического включения системы защиты против первого человека-гиены… потом та грациозная битва, которую он вовсе не считал таковой, с использованием всей мощи черной дыры, а теперь вот наконец, последовало это беспощадное нападение на него уже как на личность…

«Тупые идиоты, — подумал Модьун, — они превратили меня в воина, да так искусно, что я этого не заметил».

Уже думая так, его восприятие… прояснилось.

Модьун понял, что стоит перед прозрачной дверью здания Зувгайтов. Его окружала гробовая тишина.

«Конечно, — подумал он, — что же еще?»

Он вспомнил момент, когда только прибыл сюда.

Именно в эти самые первые мгновения его прибытия сюда Зувгайты пытались вместе подчинить его мозг контролю. И в течение всех этих ужасных мгновений его мозг с его способностями, так замечательно усовершенствованные Нунули, сражались в этой молчаливой битве за выживание на уровне, лежавшем в области подсознания, где, увы, человек действительно действует…

Бесконечность и безвременность подсознательных ментальных сил, которые-то и привели человечество на край гибели, этот никогда не задающийся вопросами и со всем соглашающийся идиотизм мгновенно сменяющихся настроений, которые привели в конце концов к положению, когда один мужчина и одна женщина противостояли в одиночестве своим врагам перед ликом вечности.

Еще раз Модьун оглядел горный пейзаж, а потом вернулся к двери и заглянул внутрь себя. «Да, — чувствовал он, — никаких сомнений: на этот раз я здесь».

Оставалось только решить один вопрос: о его будущем.

Модьун осторожно открыл дверь и прошел внутрь приемной.

Нунули-Повелитель, ожидавший его за конторкой в двадцати футах, протянул ручку и показал на книгу для записи гостей.

Модьун взял ручку и, наклонившись, решительно, без колебаний расписался:

«Модьун, человек с Земли, находится здесь, чтобы обсудить условия постоянного мира, которые победитель диктует побежденному в битве врагу…»

Написав эти слова, он заметил, что они, фактически, полностью отрицают всю его предыдущую жизненную философию.

«Да, — подумал он, — если ты изменяешься внутри, то это действительно изменение».

И его ощущения свидетельствовали: любая раса делает все необходимое для выживания. Без негативных мыслей по поводу группового существования. В таких рамках недовольные личности могут ожидать, что рост и изменение, возможно, постепенно уничтожат неприятные черты, возникающие в результате эволюционного приспособления расы к окружающей среде. Но человек никогда не согласится на такие качественные ограничения.

Любая раса принимала жизнь.

Да, это совсем другое чувство. Да, да, да, да.

Еще через несколько секунд более длительных раздумий Модьун снова воспользовался ручкой и добавил к написанному:

«…чтобы жить и действительно давать жить другим».

Он подчеркнул главную мысль:

«Действительно».

А потом выпрямился во весь рост, сознавая, что при этом испытывает чувство, которое никогда прежде у него не было, какое-то ликование; то, что он сделал эту запись, не повлекло за собой никаких последствий.

— Какая дверь? — спросил Модьун, и его голос громко прозвучал в тишине приемной.

Последовала долгая пауза. Странное, напряженное, испуганное выражение возникло на гладком сером лице. «Получает инструкции», — подумал Модьун.

Медленно и неохотно Нунули поднял руку вверх и указал на дверь справа.

Модьун направлялся в комнату за дверью с ликованием одержавшего победу воина.

Рассказы

Корабль во мраке

«Одно дело, — понял д’Орман, проведя шесть месяцев на борту корабля, державшего путь из Солнечной системы далеко за пределы гигантского колеса спирали Млечного Пути, нашей Галактики, — решиться на что-нибудь на Земле, и совсем другое — в межгалактическом пространстве». И вот теперь настал момент погрузиться в пучину времени.

Чуть дрожащей рукой д’Орман установил таймер машины времени на 3-х миллионный год. И уже почти дотронувшись до нужной клавиши, он вдруг заколебался. Согласно теории Холлея, здесь, в этом мраке, где нет солнц, возможно ослабление действия жестких законов, которые управляли течением времени, благодаря чему можно было путешествовать сквозь основной поток. Прежде всего, утверждал Холлей, необходимо достигнуть максимально возможной скорости, при которой происходит предельное напряжение пространства. А потом — действовать.

«Ну же!» — вспотев, приказал себе д’Орман и с силой нажал на клавишу. Последовал скрежет деформирующихся под неимоверным давлением стальных обшивок и резкий толчок, от которого д’Ормана едва не вырвало. Но потом возобновился обычный полет.

Перед глазами д’Ормана пошли круги. Он принялся трясти головой, чтобы прояснить взор, сознавая, что в любой момент неприятные ощущения могут исчезнуть, затем вымученно улыбнулся, как человек после рискованных действий, завершившихся удачно.

Тут же зрение его прояснилось. д’Орман обеспокоенно нагнулся над приборной доской машины времени. А потом в панике отшатнулся: ее там не было.

Он огляделся вокруг, не веря своим глазам. А поскольку у него был небольшой звездолет, то особо приглядываться и не надо было: на его корабле, совсем небольшой капсуле с двигателем, койкой, баками для топлива и камбузом, все внутри было видно, как на ладони. Машину времени как языком слизало.

Значит, он потерпел неудачу, и тот скрежет деформированного, разрываемого металла, когда машина времени выскальзывала из основного потока времени… очевидно, машина умчалась в будущее, а звездолет остался в прошлом. Расстроенный, д’Орман вдруг краем глаза уловил какое-то шевеление. Он резко повернулся, и боль пронзила все его тело. В верхней части экрана он увидел темный корабль.

Одного взгляда д’Орману хватило, чтобы понять, что даже исчезновение машины времени еще не означает полного краха.

Звездолет был совсем рядом с ним. Сначала ему даже показалось, что именно из-за этой близости он и видит его. Но потом до его сознания дошел жуткий факт, что корабль не освещается никакими огнями. Д’Орман внимательно пригляделся к нему, и только тут он с восхищением отметил, что корабль, наверное, из трехмиллионного года.

Но потом восхищение сменилось сомнением, которое перешло в безотчетный страх. Странным, как вдруг понял д’Орман, было не только то, что он видит этот корабль, но и сам его внешний вид.

Должно быть, звездолет этот явился прямо из какого-то ночного кошмара. В длину по меньшей мере две мили и полмили в ширину, этот корабль годился только для плавания по такому океану, каким и являлось космическое пространство — он видел платформу, плывущую во мраке межзвездной пустоты.

И на этой широкой платформе стояли люди и женщины. Совершенно обнаженные, и ничто, никакой барьер, не защищал их тела от космического холода. Как можно дышать в безвоздушной пустоте? Однако они дышали.

Они стояли там, на этой широкой темной палубе платформы. И смотрели на него, махая рукой. И звали его к себе. Более необычных призывов не слышал ни один смертный из землян. Не мысль, но нечто, более глубокое, сильное и жгущее, похожее на чувство голода или жажду и сводящее с ума, как это бывает с наркоманами.

Теперь он должен посадить свой звездолет на эту платформу, должен сойти вниз и присоединиться к ним. Он должен… Им овладело примитивное, несдерживаемое, ужасное желание…

Рванув вперед, звездолет начал медленно опускаться, и тут же пришло, столь же мощное, как и перед этим, желание-приказ заснуть.

Д’Орман только и успел в отчаянии подумать: «Надо бороться!» — а из подсознания вырвалось предупреждение: «Уходи! Уходи! Немедленно!» — Но еще не успел он до конца осознать этот страх, как провалился в сон.

Тишина! Он лежит с закрытыми глазами в мире, который был столь же беззвучен, как…

Д’Орман не мог подобрать нужного сравнения. Ни одного. Во всем его существовании не было ничего, что могло бы сравниться с этой абсолютной тишиной, не раздавалось никаких звуков, которые могли бы подействовать на него, как… Снова он не мог подобрать нужного сравнения. Вокруг царила одна лишь тишина.

«Странно», — подумал он и лишь сейчас почувствовал желание открыть глаза. Этот импульс прошел, и в его сознании осталась только убежденность, что уж ему-то, столько месяцев проведшему в одиночестве на борту звездолета, должно быть известно все о тишине и том, что она несла в себе.

Но тогда то была иная тишина; ее нарушали едва слышные вздохи и выдохи, звуки всасываемого им питательного бульона из тюбиков и движений тела. А эта же тишина… Какой же была она?

Его разум никак не мог дать ей определение. Д’Орман открыл глаза. Первые его впечатления были довольно скудными. Он лежал наполовину на спине, наполовину на боку. И рядом на фоне звездного неба располагался торпедообразный силуэт корабля-платформы размерами примерно тридцать на двенадцать футов. И ничего другого, кроме звезд и мрака космического пространства, в поле зрения он не замечал.

Все вполне нормально. Д’Орман не испытывал чувства страха. Казалось, что его разум и воспоминания о прежней жизни принадлежат как бы другому человеку, словно между памятью и сознанием возник какой-то барьер. Однако через несколько секунд из глубин разума пробилось желание определить его физическое местоположение относительно своего окружения.

Там же был темный корабль, начал припоминать д’Орман. Потом он уснул. И вот теперь эти звезды и мрак межзвездного пространства. Он, наверное, все еще сидит в кресле перед приборной доской, смотрит на экран и показываемые на нем огромные космические дали.

«Но, — мысленно нахмурился д’Орман, — на самом же деле я не сижу, нет, я лежу на спине и смотрю вверх, вверх на небо, где видны одни лишь звезды и темное пятно, которое может быть, судя по очертаниям, еще одним космическим кораблем».

С отрешенностью совы его мозг не соглашался с тем, что видели его глаза: единственным земным звездолетом, о котором он знал, в этой части Вселенной был его собственный. Здесь не могло быть второго корабля. И в тот же миг д’Орман оказался на ногах. Он не помнил, как вскочил: только что он лежал на спине, а уже в следующую секунду он стоит, покачиваясь на нетвердых ногах…

Рядом со своим кораблем на широкой платформе, которую ясно различал в смутной дымке. И везде вокруг него, и вблизи, и вдалеке, стояли, сидели или лежали обнаженные люди, и никто не обращал на него ни малейшего внимания.

Д’Орман вцепился потерявшими чувствительность пальцами во входной люк корабля и изо всех сил попытался открыть его.

Спустя несколько минут этих безумных действий его подготовка космонавта взяла вверх над подсознанием, которое овладело было его телом. Отчаяние стало покидать его, и вот д’Орман уже внимательно и с тревогой изучает механизм открывания люка, осторожно дергает его. Потом он отступил на шаг и стал оглядывать весь свой небольшой звездолет.

Из каких-то остатков спокойствия, которые таились в самых глубинах его подсознания и которых он не осознавал, пришло желание, которое тут же оформилось в действие. Он неспешно обошел космический корабль и прильнул к иллюминатору. Ему казалось, что он как бы из глубин темного колодца смотрит на знакомые приборы и разные металлические предметы, и его снова охватило безумие, но в этот раз он довольно быстро с ним справился.

В конце концов он, застыв на месте, сумел побороть свои чувства и очистить разум от всех посторонних мыслей, сосредоточившись на одной-единственной, простой, но такой необъятной, что потребовалось мобилизовать весь его интеллектуальный потенциал, чтобы выделить эту мысль, удержать ее и оценить всю значимость.

И все более и более тягостным становилось осознание того факта, что его забросило на платформу какого-то корабля. Его разум пытался отбросить эту правду, подвергнуть сомнению, страху, неверию. Но мысль постоянно возвращалась. Не могла не вернуться: иначе можно было бы просто сойти с ума. И он обречен был на бездействие, ожидая, когда начнут действовать захватившие его существа, чтобы узнать судьбу, которую уготовили они ему.

Он сел. И стал ждать.

Прошел по меньшей мере час, час, не имевший прецедента в истории человеческой расы: человек из 2975 года, наблюдавший за космическим кораблем в трехмиллионном году.

Ему ничего другого не оставалось, кроме как наблюдать весь этот час за всеми теми невозможными вещами, что происходили на этом корабле. Похоже, никто даже отдаленно не сознавал, что и он, д’Орман, находится на их звездолете. Время от времени в этом смутном свете кто-то двигался — перемещающийся силуэт на фоне низко расположенных звезд, четко различались также вся темная платформа и сверхчеловеческие существа на ней.

Но никто не подошел к нему, чтобы удовлетворить его растущее желание и потребность в объяснении происходящего. Он вздрогнул, осознав, наконец, что ему придется самому приблизиться к ним, именно ему-то и придется проявлять активность.

Неожиданно он с удивлением обнаружил, что наполовину лежит, наполовину сидит, и истекают бесцельно драгоценные минуты, а он все пребывает в какой-то прострации.

Но вот наконец он пришел в себя. Решительно вскочил на ноги, но потом, вздрогнув, замер в нерешительности. Неужели он действительно хочет подойти к кому-нибудь из членов экипажа этого звездолета мрака и телепатически начнет задавать вопросы?

Чуждость этих существ — вот что пугало д’Ормана. Ведь это совсем не люди. Три миллиона лет отделяло его от них, и признавать между ними какие-то родственные связи можно было в той же степени, как между антропоидными обезьянами и людьми в его родное время.

Три миллиона лет, шестнадцать на десять в десятой степени минут; и каждые несколько секунд этого невообразимого промежутка времени кто-то рождался, и кто-то другой умирал, жизнь шла своим чередом все эти невообразимые умом зоны, пока здесь не появился последний человек. Да, здесь эволюция достигла таких высот, что само пространство было покорено непредвиденным и поразительным прогрессом биологической адаптации — поразительным, но столь простым, что всего за несколько часов он, чужак, был чудесным образом преобразован и находился в таком же, как и они, состоянии.

В этом месте мысль д’Ормана остановилась. Внезапно он почувствовал беспокойство, с тревогой осознав, что не имеет ни малейшего представления о том, сколько же точно времени он проспал. Может быть, несколько лет, а, может, несколько столетий. Во сне время отсутствует.

Неожиданно более важным, чем когда-либо, ему показалось узнать, что же все это значит. Взгляд д’Ормана остановился на одном мужчине, медленно прогуливающемся в ста футах от него.

Д’Орман подошел к этому мужчине, но в самый последний момент испуганно отпрянул. Слишком поздно — вытянутой вперед рукой он успел прикоснуться к обнаженной плоти.

Мужчина обернулся и посмотрел на д’Ормана. Тот отдернул безвольную руку и весь сжался под ослепительным, как язычки пламени, вырывавшиеся из узкой бойницы, взглядом.

Странно, но волны страха пробежали по спине д’Ормана — вовсе не из-за демонического характера этого взгляда, а словно этими испепеляющими глазами на землянина глядела чья-то душа — странный, чуждый дух, взиравший на него с напряженным непониманием.

Потом мужчина обернулся и продолжил свой путь.

Д’Орман дрожал. Однако спустя несколько секунд он понял, что не может отступиться. Не позволяя себе думать о случившемся, он просто пошел вперед следом за загадочным незнакомцем и догнал его. Так они и шли вместе, минуя группы мужчин и женщин. И только теперь, оказавшись среди этих людей, он обратил внимание, что число женщин превышает количество мужчин раза в три. А может, и того больше.

Но удивление этим фактом быстро прошло. Он и его спутник продолжали свою необычную прогулку. Они подошли к самому краю корабля-платформы. С усилием приняв небрежный вид, д’Орман подошел к одному краю и бросил взгляд вниз в бездну, которая протянулась на миллиарды световых лет.

Теперь он чувствовал себя получше. В его сознании бешено одна за другой скакали мысли в поисках способа преодоления мысленной пропасти между ним и этим темнокожим незнакомцем. Наверное, благодаря телепатии им-то и удалось вынудить его посадить здесь свой корабль. Если он теперь сосредоточится на какой-нибудь мысли, то, возможно, получит ответное послание.

Течение его мыслей в этом месте прервалось. Он сказал себе, правда, уже не впервые отмечая этот факт, что по-прежнему одет. Но потом взглянул на это под другим углом: они позволили ему остаться одетым. Это что, какой-то психологический трюк?

Д’Орман продолжил путь, выбросив из головы всякие мысли. Он опустил голову и смотрел на свои одетые в брюки ноги и на обнаженные ноги худощавого мужчины, в размеренном темпе шагающего перед ним.

Первые мысленные послания настолько медленно проникали в его разум, что д’Орман не сразу осознал этот факт. Пришла мысль о битве, которая вскоре случится… и ему еще нужно доказать свое право на вечное пребывание на этом звездолете. В противном случае он будет изгнан.

Все случилось мгновенно. Еще мгновение назад Д’Орман смутно воспринимал эту чуждое расплывчатое мысленное послание чужака, а теперь его разум как бы одним громадным прыжком перенесся на новый уровень понимания собственного положения.

Мысль о сделанном ему предупреждении не давала ему покоя, и он, охваченный внезапным чувством страха, направился к своему звездолету. Д’Орман пытался открыть входной люк до тех пор, пока, наконец, не осознал, что ему не удастся воспользоваться звездолетом для бегства. Вконец выбившись из сил, он медленно опустился на платформу. Его удивила глубина охватившего его ужаса. Но не было сомнений в вызвавшей его причине. Он получил информацию и предупреждение. Леденящее душу, зловещее, переданное со стальной непреклонностью: он должен до того, как начнется эта фантастическая битва, принять образ жизни этих людей, приспособиться, и тогда ему будет позволено остаться здесь навечно.

…Навечно! Именно от этого слова д’Орман на несколько минут потерял способность здраво рассуждать. Он все хуже и хуже чувствовал себя под навалившейся тяжестью тянувшихся бесконечно минут. Внезапно ему подумалось, что, наверное, неправильно истолковал переданное ему мысленно сообщение. Что еще за близкое сражение. В этом не было никакого смысла. Доказать право на пребывание или изгнание! Что это значит: изгнание? Д’Орман еще раз всмотрелся в глубины своей памяти, все верно: изгнание! В конце концов с леденящей душу логичностью он решил, что это слово могло означать только одно: смерть!

Он лежал с застывшей на лице недоброй усмешкой. Неожиданно он почувствовал гнев на себя. Какой же он идиот! Потерять хладнокровие и как раз тогда, когда ему удалось вступить в контакт.

И он действительно ведь своего добился: получил ответ на свой вопрос. Ему нужно было стоять на своем и, мысленно сосредоточившись, задать сотню других вопросов в свою очередь: кто они такие? куда летит корабль? какой привод у двигателя этого огромного космического лайнера-платформы? почему женщин в три раза больше, чем мужчин?

Мысль оборвалась. Задумавшись, он полуприсел — и тут обнаружил менее чем в двух метрах от себя женщину.

Д’Орман снова прилег на платформу. Он видел, что глаза женщины сейчас, сверкая и не мигая, уставились на него. Спустя минуту д’Орман перевернулся на спину, ощущая беспокойство. И остался лежать в напряжении, глядя на сверкающую окружность Галактики, которую он покинул бездну времени назад. И эти светящиеся точки, составлявшие ослепительно сверкающий хоровод, казались более далекими, чем всегда.

Та жизнь, которую он знал, с длинными по расстояниям, но короткими по времени путешествиями к далеким планетам, неделями удовольствий в отдаленных уголках обитаемого пространства, теперь была недоступна ему. В интеллектуальном плане она была еще дальше, чем в пространственно-временном.

С усилием д’Орман приподнялся. Теперь не время для ностальгии. Он должен постоянно помнить о своем критическом положении. Женщина пришла не просто так посмотреть на него. Ему был брошен вызов, и он должен принять его. Неожиданно он перевернулся и снова посмотрел на женщину. Лишь теперь он по-настоящему пригляделся к ней.

Она была довольно мила на вид. Лицо молодое, с правильными чертами. Темные волосы были растрепанными, не слишком густыми, но при этом не теряли своей очаровательности. Ее тело…

Д’Орман привстал. До этого мгновения он не замечал различия между нею и остальными: она была одета. На ней было длинное темное плотно облегающее платье, широкая юбка, из-под которой нелепо торчали обнаженные ноги.

Одета! Теперь не было никаких сомнений: она пришла сюда одетой ради него! Но чего она хотела от него?

В отчаянии д’Орман посмотрел на женщину. Ее глаза, в свою очередь, впились в него, словно бездушные драгоценности. Он вдруг с удивлением спросил себя: какие невероятные мысли проносятся сейчас в ее уме за этими сверкающими глазами — они были точно запертые двери, за которыми — мысленная картина мира, который был старше на три миллиона лет его рода?

Эта мысль была беспокойной. Он даже как-то нервно поежился и подумал: «Женщина — это катод, мужчина — анод. В результате их взаимодействия рождается энергия, особенно когда один анод соединяется с тремя катодами».

Д’Орман заставил себя оборвать в этом месте мысль. Неужели он это подумал? Никогда.

По д’Орману словно прошелся электрический ток. И снова этот странный способ общения напрямую, через нервы, незаметно повлиял на его сознание. В этот раз он узнал, что только одна, две, три или даже четыре женщины одновременно могли взаимодействовать с мужчиной. Что, похоже, объясняло то, что здесь было столько много женщин.

Его возбуждение стало проходить. Ну и что с того? Все равно это не объясняло, почему эта женщина так близко подошла к нему. Если только это не какое-то фантастическое предложение взять ее в жены.

Д’Орман снова внимательно посмотрел на женщину. И тут впервые за последние месяцы у него в голове возникла язвительная мыслишка: «Двенадцать лет я успешно противостоял попыткам юных особ завлечь меня в путы брака, а тут вот угодил в ловушку!». Необходимо выяснить, действительно ли эта женщина пришла к нему ради этой цели.

В предупреждении мужчины до сверхъестественного ясно прозвучало: у него немного времени. Д’Орман пододвинулся к женщине, обхватил ее и поцеловал. «В кризисных ситуациях, — подумал он, — нужно действовать быстро, не раздумывая, без всяких хитростей и условностей».

А через мгновение он забыл об этом. Губы женщины были мягкие, но бесчувственные. В них не было сопротивления, и, с другой стороны, казалось, она не понимала значения поцелуев. Коснуться губами ее было словно поцеловать маленького ребенка: то же самое ощущение святой невинности.

Ее глаза, такие близкие от него сейчас, сияли, они выражали непонимание и покорность, а также пассивность, столь глубокую, что это казалось ненормальным. Было ясно, что эта молодая женщина не имела ни малейшего понятия о поцелуях. Ее сияющие глаза смотрели на него с нечеловеческим безразличием.

И вдруг все закончилось. Ее сияющие глаза расширились от нескрываемого удивления. Она освободилась из его объятий быстрым изящным движением, без видимых усилий привстала, а потом, развернувшись, направилась во мрак, ни разу даже не обернувшись. И вскоре ее расплывчатый силуэт растворился в темноте.

Д’Орман беспокойно наблюдал за ее уходом. Какая-то часть его сознания хотела, чтобы он воспринял это ее паническое бегство с чувством удовлетворения, но в нем с каждой секундой росло убеждение, что поражение потерпел именно он. Ибо против него-то и работало сейчас время. И первая его попытка приспособиться к жизни на темном корабле закончилась неудачей.

Чувство беспокойства проходило постепенно, но так полностью и не исчезло. Д’Орман не пытался избавиться от него. Он и так прекрасно помнил о сделанном ему предупреждении, которое могло что-то означать, а могло и нет. Но глупо было надеяться на второе.

Он лежал на спине с закрытыми глазами. Он чувствовал себя не лучшим образом. Уже столько времени прошло, как он находится с йирами, но до сих пор не приспособился к их образу жизни.

«Что! — удивился д’Орман. — Это ведь не моя мысль!»

Он вскочил, открыл глаза. Потом отскочил назад. Его неровным кружком обступили мужчины с пылающими глазами. Д’Орман не успел даже спросить себя, откуда они взялись, как те начали действовать.

Один вытянул вперед руку. Вдруг из ничего в ней появился нож со сверкающим в этом неверном свете клинком. Другие в тот же миг набросились на д’Ормана, схватили его и прижали к полу, а нож словно живое существо опускался к его груди.

Д’Орман хотел закричать и остановить их, но мышцы горла и лица дергались конвульсивно, но с губ его не сорвалось ни звука. Безвоздушный мрак космического пространства насмехался над его человеческим ужасом.

Д’Орман съежился в ожидании неизбежной боли, когда клинок прикоснулся к его коже и начал погружаться в его плоть. Но боли не было, вообще никаких ощущений, словно ему снится то, что его убивают, но как тогда быть с кажущимися такими реальными чужими руками, вцепившимися в него и крепко держащими. В то же мгновение он с необыкновенной сосредоточенностью последовал взглядом за движением ножа.

Они вырезали из груди его сердце; и д’Орман, когда одно из этих демонических существ приподняло его в своей руке, по всей видимости, изучая его, уставился на свое сердце безумным взглядом.

Да, точно, он видит какой-то бред: сердце, лежащее на ладони чудовища, бьющееся неторопливо и ровно.

Д’Орман прекратил всякое сопротивление. Словно птица, завороженная взглядом огромных змеиных глаз, он наблюдал за вивисекцией над своим собственным телом.

Наконец с проблеском здравого смысла он отметил систематичность в действиях чужаков: изучив каждый орган, они возвращали его на прежнее место. Некоторые они изучали дольше других… и несомненно было также, что в конечном счете в эти органы были внесены изменения.

Извне через его тело приходила информация. Уже с самого начала он смутно понимал, что полному восприятию приходящей к нему информации мешало то, что он переводил ее в мысли. На самом же деле она была исключительно эмоциональной. Послания-ощущения трепетно проносились по его нервам, приятно возбуждая неуловимой модуляцией, обещая миллион непривычных наслаждений.

Медленно, как переводчик, не знающий языка в совершенстве, д’Орман преобразовал этот удивительный поток в мысленную форму, и поток при этом изменился: исчезло сияние, словно он выжимал из маленького проворного существа жизненные соки, чтобы в итоге разочарованно уставиться на мертвое тельце.

Но в его разум потекли послания, наполненные красотой: эти люди звали себя йирами, и платформа эта — не корабль, а силовое поле, которое передвигается посредством мыслей. Слиться с жизненной энергией — вот самое величайшее из наслаждений, что было дано человеку Самой Природой. Благодаря катодной энергии женщин создавалось это поле, но только мужчина, его анодная энергия, являлся единственным центром этой лучезарной энергии.

И ее мощность зависела от единства мыслей каждого из них; а поскольку битва с другой платформой-кораблем была неизбежной, было жизненно необходимо, чтобы объединение йиров, как и чистота и непорочность их существования, достигли максимально возможного уровня: только таким образом они могли мобилизовать все свои дополнительные резервы для победы в сражении.

Он, д’Орман, был помехой. Благодаря ему одна женщина на некоторое время стала бесполезной для использования в качестве катода. Он должен адаптироваться — и немедленно!

Чудо-нож отодвинулся от его тела и исчез в пустоте-небытии, из которой появился; а потом и люди стали удаляться — обнаженные призраки в тумане.

У д’Ормана не было никакого желания идти вслед за ними в эту темноту. Он чувствовал себя опустошенным физически и еще пытался осмыслить акт насилия, которому он подвергся.

Д’Орман не питал никаких иллюзий. В течение нескольких минут его разум, потерявший способность здраво мыслить и подчиненный чуждой воле, был так близок к безумию, что даже сейчас он еще не преодолел критический момент. Никогда в своей жизни он не пребывал в такой депрессии.

Мысль-послание пришла в его обескураженный мозг: конечно, способность жить в космическом пространстве была результатом радикальной эволюции за огромный период времени. И все же йиры смогли изменить его и приспособить к себе, его, кто не прошел подобной эволюции. Удивительно!

Но какое это имеет значение?! Для него это место — просто преисподняя, и применять законы логики здесь просто бессмысленно. Он должен адаптироваться духовно. И немедленно!

Д’Орман решительно вскочил на ноги. А затем вдруг осознал один факт, на который раньше не обращал внимание: здесь появилась сила тяжести!

Она равнялась примерно одному «же», как мгновенно понял он. И не сам факт возникновения искусственной гравитации привлек внимание д’Ормана, что было обычным явлением даже в его дни, а то, что сила ее была именно такой, а не иной (возможно, йиры и сами не понимали значения этого факта — это указывало на их земное происхождение: почему еще им, проживавшим в этом царстве мрака, требовалась подобная вещь?). Да и вообще, зачем им вообще нужен корабль-платформа?

Д’Орман позволил себе иронически улыбнуться, отметив, что люди остались нелогичными существами даже спустя три миллиона лет, и это принесло ему некоторое удовлетворение, а затем он просто выбросил из головы этот парадоксальный факт.

Он направился прямо к своему кораблю. Не потому что в нем оставалась еще какая-то надежда, а просто потому, что теперь он должен был ничего не упустить, исследовать любой шанс и, может, на этот раз ему повезет с космическим кораблем.

Но его снова ждало разочарование. Он дергал, тянул изо всех люк, но так и не смог привести в действие механизм открывания. В конце концов он посмотрел в один из иллюминаторов… С помутившимся сознанием он заметил слабый свет на приборной доске.

Значит, подача энергии включена!

Д’Орман с такой силой уцепился за раму иллюминатора, что ему пришлось заставить себя расслабиться, пока его мозг пытался осознать всю значимость этого факта. Подача энергии включена! Скорее всего, он после посадки на темный корабль-платформу, охваченный безумным желанием бежать прочь, почему-то не отключил источник питания. Но тогда — и эта мысль явилась полным откровением для д’Ормана — почему корабль не взлетает? Ведь он должен двигаться с невероятной скоростью!

Это могло означать только одно: его первоначальное объяснение возникновения силы тяжести, создаваемой платформой, по-видимому, не имеет совершенно никакого отношения к действительности. Да, хотя она и кажется ему равной одному «же», однако для корабля с работающими двигателями изменяется до такого значения, что может удерживать его на платформе.

Значит, йиры вовсе не были ответственны за то, что он не может вернуться в свой корабль: исключительно по причинам обеспечения безопасности люки таких небольших космических кораблей не открывались, пока были включены приборы и подача энергии. Именно такими их и создавали. Но, как только уровень подачи энергии опускался ниже определенного значения, то можно было без особого труда вручную открыть входной люк.

Ему оставалось лишь дождаться этого момента, а потом задействовать все дополнительные источники энергии для аварийного старта, чтобы навсегда покинуть эту платформу. Ведь когда будет задействована вся мощь атомных приводов, платформе, конечно, не удастся удержать корабль.

Столько надежды он ощущал в этой мысли, что не хотел подвергать ее ни малейшему сомнению. Он должен верить, что сможет сбежать отсюда. Но пока ему нужно найти ту молодую женщину, успокоить ее и одновременно узнать побольше об этой универсальной анодной энергии.

Он должен уцелеть в этой битве.

Время шло своим чередом. В этом царстве мрака д’Орман бродил в поисках молодой женщины, которую он поцеловал, темный призрак на фоне ярко сверкающего колеса Галактики, перемещающегося по небосводу над ним.

Неудачные розыски приводили его в отчаяние. Дважды д’Орман усаживался рядом с группой, состоявшей из одного мужчины и нескольких женщин. И ждал, не станут ли они с ним мысленно общаться, а может, последует предложение от какой-нибудь женщины. Однако не приходило никаких посланий, и ни одна из женщин даже мельком не взглянула на него.

Только одно объяснение этого полного безразличия приходило в голову д’Ормана: они, наверное, поняли, что он теперь хочет адаптироваться к их образу жизни. И этого им было достаточно.

Решив не терять мужества, д’Орман вернулся к своему звездолету. Он еще раз попробовал открыть входной люк, однако механизм не поддался, и когда д’Орман лег на твердую палубу, платформа резко изменила курс.

Он не почувствовал боли, однако рывок, несомненно, был огромной силы. Д’Ормана поволокло по палубе… на десять футов… двадцать… сто… Все вокруг него быстро менялось, он с трудом воспринимал свое окружение. Но вот все закончилось, и он попытался собрать воедино свой рассыпавшийся на кусочки разум… И тут увидел второй корабль.

Он тоже являлся платформой, примерно такого же размера, как и та, на которой находился д’Орман, закрывая весь правый участок неба. Корабль медленно опускался по наклонной траектории; наверное, именно из-за него корабль йиров так резко развернулся, чтобы подставить своему противнику более широкую сторону.

Нервы д’Ормана натянулись как струны, а кровь стучала в висках. Это просто безумие, какой-то ночной кошмар. Этого просто не может быть! От возбуждения он приподнялся, чтобы лучше наблюдать за происходящим.

И снова повернулась платформа йиров. На этот раз с легким толчком. Д’Ормана бросило на палубу, но он успел вытянуть руки и смягчить падение. А в следующий миг он снова стоял во весь рост и смотрел вперед, не желая ничего пропустить из происходящего.

Огромные платформы выровнялись и соприкоснулись палубами. И на втором корабле были мужчины и женщины, также обнаженные, ничем не отличающиеся от йиров; и цель тактического маневра, который они совершили, теперь показалась д’Орману очевидной: абордаж, как в старину, пиратское нападение, где прольется море крови.

…Д’Орман стал размышлять. Ни в коем случае он не хотел оказаться какой-нибудь помехой в тех величайших событиях, которые готовы были поколебать ни в чем не повинные небеса.

Дрожа от возбуждения, он присел. И это действие явилось каким-то своеобразным сигналом. Из мрака вынырнула та самая молодая женщина. На ней по-прежнему было темное платье, мешавшее ее бегу, но она, похоже, едва ли замечала это. Она очутилась перед ним на палубе и посмотрела на него сверкающим овалом янтарных глаз, и блеск этот был вызван возбуждением и, что потрясло д’Ормана, страхом.

И в следующий миг он вздрогнул от силы и плотности испускаемых от нее эмоциональных сообщений. Она передавала, что ему дается еще один шанс. Если ему в этот раз удастся успешно воспользоваться ею и создать из себя анодный центр, то это поможет одержать великую победу — и ее не отправят в изгнание. Она нарушила степень чистоты и непорочности, поскольку ей понравилось его действия с ней.

Она еще что-то передавала, но мозг д’Ормана уже не переводил в мысли эти сообщения. Он сел, удивленный. Только теперь до него дошел смысл фразы тех мужчин, что он виновен в том, что одна из женщин перестала быть катодом. Он испортил ее

Одним поцелуем!

Значит, все же старые, древние отношения между мужчиной и женщиной не потеряли своей силы. Д’Орман вдруг представил себя крадущимся, точно ночной вор, по палубе корабля и целующим в темноте всех обнаруженных им женщин, чтобы дезорганизовать корабль во мраке.

Вздрогнув, он с трудом выбросил эту мысль из головы. «Ну, не идиот ли я! — обругал д’Орман себя. — Как могу я думать об этом сейчас, когда каждая клеточка моего тела должна сосредоточиться на первостепенно важной задаче — действовать сообща с этими людьми и выжить самому. Я должен заставить себя жить, подчиняясь их требованиям».

Молодая женщина резко толкнула его, возвращая д’Ормана к реальности. Одно мгновение он сопротивлялся ее усилиям, а потом понял, чего она хочет: сидеть со скрещенными ногами, держась за руки и заблокировав свое сознание…

Он подчинился ее требованиям. Д’Орман наблюдал, как она встала на колени перед ним, потом, наконец, взяла его руки в свои и закрыла глаза. Казалось, она молится.

И повсюду, как видел д’Орман, образовывались группы сидевших со скрещенными ногами мужчин и стоявших на коленях женщин. Сначала из-за слабого света трудно было ясно разглядеть, что же происходит, когда рядом с одним мужчиной две и больше женщин. Но почти тут же д’Орман увидел одну такую группу слева от него. Четверо, связавшись руками, образовали небольшой кружок.

Мысли и взгляд д’Ормана перенеслись ко второму кораблю. И там тоже мужчины и женщины сидели вместе, держась за руки.

Взволнованному д’Орману казалось, что в этот час на них вниз смотрят звезды и видят то, чего никогда не должны были видеть: последние благочестивые приготовления к битве. С чудовищным и нескрываемым цинизмом он ждал конца этого сеанса очищения, ждал сверкающих ножей, выныривающих из пустого пространства и оживающих в энергичных руках, которые так и чешутся приступить к делу…

Цинизм… Как тут не быть циничным, оказавшись перед тем деморализующим фактом, что и через тридцать сотен тысяч лет… все еще существуют войны. Конечно, войны изменились, стали другими, но сути это не меняло!

И именно в этот мрачный момент он стал анодным центром. В его теле что-то шевельнулось, что-то запульсировало. Вроде шока после удара током, но не было ни боли, ни ожога — внутри него разгоралось поющее пламя. И оно раздувалось. Раздувалось. Принимало калейдоскоп различных форм и несло с собой ликование.

Стало заметно светлее. Галактика стрельнула светом. Солнца, которые были лишь едва видимыми точками на огромном небосводе, теперь приобрели чудовищные размеры, стоило ему только посмотреть на них, но когда он опускал взгляд, они возвращались до прежних размеров.

Расстояния потеряли свое значение. Пространство свертывалось. Перед его необычайно острым взором проносились миллиарды галактик, квадриллионы планет, открывая свои многочисленные секреты.

Прежде чем его ставшее безмерным сознание выплыло из этого невообразимого погружения в бесконечность, он увидел немало такого, чему он не мог подобрать определения. Возвратившись наконец на темный корабль, он с предельной ясностью увидел цель, ради которой разыгрывалась битва. Это было сражение разумов, не тел; и победит тот корабль, чей экипаж сумеет взять под контроль энергию обоих кораблей, чтобы раствориться в универсальной энергии.

Самопожертвование было высшей целью каждого экипажа. Стать единым с Великим Началом, навсегда погрузить свой дух в вечную энергию, чтобы…

«Чтобы что?»

Из глубин сознания д’Ормана поднялась волна отвращения. И экстаз закончился. Он длился совсем недолго. Д’Орман вдруг ясно понял, что, ужасна та судьба, которую йиры рассматривали как победу, и он выпустил руки девушки и прервал контакт с универсальной энергией. И теперь сидит здесь в темноте.

Д’Орман закрыл глаза и, напрягая каждый нерв, попытался не допустить возобновления этого мерзкого шока. Что за невероятная и дьявольская судьба! И самое ужасное — то, что ему лишь в самый последний момент удалось этого избежать.

Потому что йиры победили. Им удалось достигнуть того растворения, которого они так жаждали… Наконец, мелькнула слабая мысль: «Это анодное состояние не так уж и плохо само по себе». Однако он не был духовно готов погрузиться и слиться с великими силами тьмы.

Тьмы?

Д’Орман задумался. Только сейчас он обратил внимание на обстоятельство, которое раньше, под влиянием охватившего его чувства облегчения, он не замечал, что он уже не сидит на палубе корабля йиров. И вообще не существует никакой палубы.

Он находился в кромешном мраке.

Д’Орман скривился… и увидел второй корабль во тьме. Он был уже высоко в небе и удалялся все дальше и дальше. И пока он следил за ним, корабль исчез.

«Значит, битва закончилась. И каков итог?»

Темнота! Повсюду! И в тот же миг пришла уверенность: йиры победили. Теперь они торжествуют и в экстазе слились с универсальной энергией. После того, как создатели платформы исчезли, корабль перешел в более простое, элементарное энергетическое состояние — и перестал существовать. Но что стало с его звездолетом?

В панике д’Орман несколько секунд в отчаянии крутился на месте, пытаясь посмотреть во все стороны сразу, увидеть что-нибудь в обступившей его темноте. Но все впустую. Но в ходе поисков он стал понимать, что же произошло.

Скорее всего, в ту секунду, когда платформа растворилась, его звездолет, не удерживаемый больше ее полем, устремился прочь со скоростью девяносто миллионов миль в секунду.

Он остался один в этом необъятном мраке, медленно дрейфующий в межгалактическом пространстве.

Это и есть изгнание.

Первые приступы страха поутихли, спрятавшись постепенно где-то глубоко в нем. И затем вызванные этим страхом мысли, расцвеченные всей гаммой переживаний, словно от усталости, опустились в самые дальние закоулки его сознания.

«Это всего лишь начало», — хмуро подумал д’Орман.

Теперь до того, как он окончательно не сойдет с ума, его будут ждать бесконечно повторяющиеся всплески ощущений и мыслей, которые в свою очередь будут постепенно исчезать. И ему не избавиться от образа этой молодой женщины.

Внезапно мысль д’Ормана оборвалась. Нахмурившись, он стал мотать головой в разные стороны и увидел, наконец, очертания ее фигуры, слабо вырисовывающиеся на фоне более далекой туманной галактики.

Она совсем близко, оценил он, всего в двенадцати футах. И их медленно сносит друг к другу, и скоро они, как и все остальные космические тела, будут вращаться друг вокруг друга по очень короткой орбите.

Но и этого будет достаточно, чтобы они смогли установить катодно-анодный контакт. И тогда, используя невообразимую энергию, он сможет обнаружить свой звездолет, добраться до него и сразу же проникнуть в него.

И это было концом ночи и концом одиночества.

Оказавшись в космическом корабле, д’Орман сразу же занялся определением своего местоположения. Он остро ощущал присутствие рядом с ним молодой женщины, но работа требовала всего его внимания. Первым делом он должен прибегнуть к методу проб и ошибок и определить свои новые галактические координаты, широту и долготу огромного маяка, каким является звезда Антарес. А уж тогда совсем просто будет определить положение ослепительной Миры в этом 3-х миллионном году новой эры.

Но Миры там не оказалось.

Д’Орман принялся сгибать пальцы в замешательстве, потом пожал плечами.

Для той же цели отлично подойдет и Бетельгейзе.

Но и Бетельгейзе не помогла. Он лишь увидел какую-то красную звезду таких же огромных размеров, но на расстоянии в 103 световых года ближе того места, где должен был находиться этот гигант. Но это же нелепо! Подобная вещь возможна лишь при обратном отсчете!

Д’Ормана охватила дрожь. Трясущейся рукой он начал рассчитывать положение Солнца, исходя из катастрофической вероятности, которая только что пришла ему в голову.

Его забросило вовсе не в будущее, а в прошлое. По всей видимости, сама машина времени была плохо настроена — он оказался примерно в 37 000 году до нашей эры.

В этом месте мысль д’Ормана надолго замерла. Были ли тогда люди?

С усилием д’Орман повернулся к молодой женщине. Он сидел, скрестив ноги, на полу и рукой пригласил ее встать на колени и взять его руки. Через мгновение они благодаря анодной энергии окажутся на корабле и перенесутся на Землю.

Но с удивлением он увидел, что девушка не сделала шага к нему. Ее карие глаза, различимые в этом рассеянном свете, холодно смотрели на него.

Она, казалось, не понимала, чего он хочет. Д’Орман вскочил на ноги, подошел к ней и, схватив за руку, стал тянуть ее вниз.

Девушка отскочила в сторону. Д’Орман в шоке уставился на нее. И в тот миг, когда в его сознание проникла мысль, что она решила никогда больше не становиться катодным элементом, она шагнула к нему, обняла и поцеловала.

Д’Орман оттолкнул ее. Потом, сам пораженный своей грубостью, погладил ее руку. Очень медленно повернувшись к креслу за приборами, он начал высчитывать орбиты, отклоняющее воздействие ближайших солнц и количество топлива, оставшееся в атомных приводах. Как выяснилось, путешествие займет семь месяцев, вполне достаточный срок, чтобы научить девушку основам речи…

Ее первое четко произнесенное слово было его имя, искаженное в ее устах, как Адорм, и это натолкнуло его на одну мысль. Теперь он знал, как назвать ее.

Когда они приземлились на огромной девственной планете, покрытой зелеными лесами, от страстности, звучавшей в ее запинающемся еще голосе, почти не был заметен ее акцент.

Ему легко было называть ее Евой, прародительницей всего человечества.

Эрзац-вечность

Грейсон снял наручники с запястий и ног своего товарища.

— Харт! — позвал он резко.

Молодой мужчина на койке не шевельнулся. Грейсон несколько секунд раздумывал, потом специально пнул его ногой.

— Черт бы тебя побрал, Харт, послушай меня! Я освободил тебя — но только на тот случай, если не вернусь.

Джон Харт не открыл глаз и никаким другим действием не показал, что почувствовал боль от удара, по-прежнему лежал не шевелясь. И единственным доказательством того, что он еще жив, было то, что тело у него было мягким, а не затвердевшим. Лицо его было бескровным, черные влажные волосы висели космами.

— Харт, я иду искать Малкинса, — нетерпеливо продолжал Грейсон. — Ты же помнишь, что уже четыре дня, как он ушел, хотя собирался отсутствовать не более двадцати четырех часов.

Когда ответа не последовало, более старший по возрасту Грейсон начал было отворачиваться, однако остановился и сказал:

— Харт, если я не вернусь, ты должен знать, куда мы сели. Это неизвестная еще планета, понимаешь. Здесь никто никогда не бывал раньше. Наш корабль попал в аварию, и мы трое смогли спуститься сюда на спасательной шлюпке. Но теперь нам нужно топливо. Поэтому Малкинс и вышел — поискать где-нибудь его, а теперь мне придется идти искать самого Малкинса.

Человек на койке по-прежнему не отвечал. И Грейсон без особой охоты прошел к дверям и выбрался наружу. Он не особо надеялся, что ему удастся найти пропавшего Малкинса среди этих холмов.

Трое их опустилось на планету, находившуюся бог знает где… и один из них — буйно помешанный.

Он шел и время от времени оглядывался вокруг с удивлением. Ну вроде бы совершенно земная местность: деревья, кусты, трава и далекие горы, подернутые голубой туманной дымкой. Немного странно. Когда они садились, то и ему, и Малкинсу показалось, что они совершают посадку на пустынную планету без атмосферы и жизни.

Тихий ветерок щекотал щеки. В воздухе запахло цветами. Грейсон увидел птиц, порхающих над деревьями, и тут же услышал песню, поразительно напоминающую трель жаворонка.

Он шел весь день, но так и не заметил никаких следов Малкинса. Не было и никаких свидетельств того, что на этой планете была разумная жизнь. Однако перед наступлением вечера он услышал, как его по имени позвала какая-то женщина.

Грейсон, вздрогнув, повернулся и увидел свою мать, которая выглядела намного моложе, чем в гробу восемь лет назад. Она подошла к нему и строго сказала ему:

— Билли, не забудь надеть галоши.

Глаза Грейсона повылазили из орбит, когда он в неверии уставился на нее. Потом он специально, чтобы убедиться в реальности происходящего, подошел к ней и прикоснулся. Мать схватила его за руку; пальцы ее были теплыми, наполненные жизнью.

— Я хочу, чтобы ты пошел и сказал своему отцу, что обед уже готов, — сказала она.

Грейсон высвободил руку и пошел прямо в сгущающиеся сумерки. Когда он оглянулся, то никого не увидел. Но вскоре рядом с ним оказался один мальчуган. Сначала Грейсон не обращал на него внимания, но украдкой взглянул на своего попутчика.

Это был он сам в возрасте пятнадцати лет.

Прежде чем темнота не сгустилась так, что невозможно было ничего рассмотреть, он заметил, что рядом с первым мальчишкой шагает еще один. Тоже он, Грейсон, но в возрасте одиннадцати лет.

«Целых три Билла Грейсона», — подумал космонавт и начал хохотать, как безумец.

Успокоившись, он бросился бежать. Когда Грейсон оглянулся, рядом с ним никого не было. Тяжело дыша, он перешел на шаг и почти тут же услышал смех детей где-то в темноте. Такой знакомый смех, но все же слышать его было для Грейсона шоком.

— Эй вы, Грейсоны разного возраста, — крикнул он им. — Убирайтесь прочь! Я знаю, вы только галлюцинации.

Когда у него не осталось совсем сил, когда его голос был не громче шепота, он подумал: «В самом ли деле только галлюцинации? Ты уверен?»

Чувствуя невыразимую подавленность и истощение, он слабым голосом произнес вслух:

— Харт и я, мы все попали в один и тот же сумасшедший дом.

Наступил холодный рассвет, а вместе с ним пришла и надежда, что с восходом солнца наступит конец безумию ночи. Когда постепенно свет заполонил все вокруг, Грейсон в замешательстве огляделся. Он лежал на холме, а ниже простирался его родной город Калипсо, штат Огайо.

Он, не веря, смотрел на него, но город выглядел таким настоящим, как сама жизнь, что он бросился бежать к нему.

Да, это был Калипсо, но таким, каким был в его детстве. Он направился к своему дому. А вот и он сам, десятилетний. Грейсон позвал себя младшего, но тот, бросив на него один взгляд, повернулся и убежал в дом.

Грейсон лег на лужайку перед домом и прикрыл рукой глаза.

— Кто-то, — сказал он себе, — вернее, что-то выкрадывает у меня воспоминания и показывает их мне.

Ему показалось, что если он еще надеется сохранить свой рассудок и остаться живым, ему нужно держаться этой мысли.

Пошел шестой день после ухода Грейсона. Лежа на койке на борту спасательной шлюпки Джон Харт шевельнулся и открыл глаза.

— Я голоден, — сказал он вслух ни к кому особо не обращаясь.

Несколько секунд он подождал, сам не зная, чего, а потом медленно приподнялся и, соскользнув с койки, прошел в камбуз. Поев, он направился к шлюзу и долгое время простоял возле входного люка с иллюминатором, глядя на земной пейзаж, простиравшийся перед ним. Его настроение немного улучшилось.

Харт одним прыжком спрыгнул на землю и направился к вершине ближайшего холма. Быстро смеркалось, однако ему и в голову не пришло вернуться на корабль.

Вскоре шлюпка затерялась в сгустившихся сумерках.

Первой к нему подошла подружка его юности, вынырнув из темноты, и они долго беседовали. В конце концов они решили пожениться.

Тут же сыграли свадьбу; неизвестно откуда взявшийся священник отвез их на автомобиле в прекрасный дом в окрестностях Питтсбурга, где уже собрались обе их семьи. Харт знал этого старика в детстве.

Пара молодоженов свой медовый месяц провели в Нью-Йорке, затем побывали у Ниагарского водопада. Жить они решили в Калифорнии, где, как вдруг выяснилось, их ожидали трое детей на богатом ранчо в сто тысяч акров, оценивавшемся в миллион долларов, где работали ковбои в одежде, как из кинофильмов.

Для Грейсона жизнь на этой первоначально безжизненной планете, где теперь вовсю расцвела цивилизация, напоминала какой-то ночной кошмар. Продолжительность жизни людей, с которыми был знаком он, не превышала семидесяти лет. Дети рождались через девять месяцев и десять дней после зачатия.

Он уже похоронил шесть поколений одной семьи, с которой познакомился после прилета. И вот однажды, когда он пересекал Бродвей в Нью-Йорке, он увидел одного мужчину, приземистая фигура которого, походка и манеры заставили его остановиться.

— Генри! — закричал он. — Генри Малкинс!

— Ну, да, это я… А ты же… Билл Грейсон.

Они молча пожали друг другу руки, взволнованные встречей. Первым пришел в себя Малкинс.

— Тут за углом бар.

Когда они пили второй бокал, они вспомнили о Джоне Харте.

— Некая жизненная сила, ищущая форму, воспользовалась его памятью, — сухо сказал Грейсон. — Очевидно, она не знала, во что бы ей выразить. Она пыталась воспользоваться моими… — Он вопросительно посмотрел на Малкинса.

Его собеседник кивнул.

— И мной тоже! — подтвердил он.

— Полагаю, мы слишком упорно сопротивлялись.

Малкинс вытер ладонью пот со лба.

— Билл, — сказал он, — это что-то вроде сновидения. Я женюсь и развожусь каждые сорок лет. Моя избранница выглядит двадцатилетней девушкой, но уже через несколько десятков лет ей можно дать все пятьсот!

— Ты думаешь, это все — из-за наших воспоминаний?

— Нет, нет, ничего подобного. Мне просто кажется, что, какое бы мы значение ни вкладывали в слово «цивилизация», она все-таки существует здесь. — Малкинс простонал. — Хватит об этом. Всякий раз, когда я читаю философские книги, где даются определения жизни, то я чувствую себя так, словно оказался на краю пропасти. Если бы нам только удалось каким-нибудь образом избавиться от Харта.

Грейсон мрачно улыбнулся.

— Так, значит, ты еще не знаешь этого?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя есть оружие?

Малкинс молча достал излучатель. Грейсон взял его, приставил его к своему правому виску и нажал на курок. Малкинс слишком поздно догадавшись, что задумал Грейсон, запоздал с прыжком.

Тонкий белый луч, казалось, без вреда прошел сквозь голову Грейсона и оставил круглое, черное и дымящееся отверстие в деревянной перегородке их кабинки.

Целый и невредимый Грейсон спокойно направил треугольное дуло оружия на своего собеседника.

— Хочешь, попробую на тебе? — весело спросил он.

Тот содрогнулся и схватил оружие.

— Отдай! — крикнул Малкинс.

Вскоре он успокоился и спросил:

— Я заметил, что больше не старею. Билл, что с нами будет?

— Я думаю, нас держат в качестве резерва, — ответил Грейсон.

Потом он встал и протянул руку для прощания.

— Ну, Генри, рад был встрече с тобой. Предлагаю встречаться здесь каждый год и обмениваться впечатлениями.

— Но…

Улыбка Грейсона была несколько натянутой.

— Выше голову, приятель! Ты что, еще не понял. Нам же повезло так, как никому во всей Вселенной. Вечная жизнь!

Не забывай, мы — возможная замена, на случай, если что-то пойдет не так.

— Но что же это такое? Что же причина этому?

— Спроси об этом через миллион лет. Возможно, тогда я буду знать ответ.

Повернувшись, Грейсон направился к выходу. Больше он так и не обернулся.

Признание

(Пер. с англ. Д. Савельева, Я. Савельева)

Проснувшись, Марриотт вспомнил об одной странной вещи, которую видел прошлой ночью в пустой гостиной. Это воспоминание заставило его выпрыгнуть из постели. Набросив на плечи халат, он направился было в гостиную, но вдруг остановился, подумав, что ведет себя очень глупо. «Ведь это только сон!»

Марриотт покачал головой, посмотрев на самого себя. Раньше его спальня была складским помещением Марриотта-старшего. Он выбрал его не по эстетическим соображениям, а потому что она была рядом с кухней и таким образом из-за жары от кухонной плиты было уютно и здесь. Марриотт решительно прошел на кухню, подбросил деревяшек в камин, нагрел воды, помылся, побрился и оделся. Он с улыбкой припомнил, что чуть больше года назад он стремительно выпрыгнул из постели и бросился к телефону… и только лишь после этого до него дошло, что телефон вовсе не звонил.

Марриотт надел пальто и, выйдя в холл, внимательно осмотрел себя в зеркале. Поверхность зеркала растрескалась, и он видел свое искаженное отражение: молодой человек тридцати лет, изящно сложенный, в пальто и серой шляпе. Удовлетворившись увиденным, он скосил взгляд и быстренько окинул огромный холл. Его пустота, как всегда, слегка поразила его. Однако больше всего его сейчас обеспокоило то, что, как он вдруг понял, он только что совершил — подсознательно переместил свой взгляд к гостиной. Марриотт поджал губы.

«Да ты просто идиот, — сказал он своему отражению в зеркале. — Что ты пытаешься сделать? Доказать себе, что ты полный идиот?»

Его вполне удовлетворило то, что дверь в гостиную была закрыта. Он отвел взгляд и открыл входную дверь. Порыв холодного апрельского ветра заставил его прикрыть глаза. Он закрыл дверь за собой и прошел к передним воротам. Когда он их открывал, раздался страшный скрип, но на заржавевшие петли ему уже давно было наплевать. Марриотт закрыл ворота, после чего по привычке остановился и осмотрел улицу.

Улица была длинной. Разбросанные вдали домики были почти незаметны, так что почти невозможно было понять, где же начинается открытая местность. Пол Марриотт вздохнул. Его отец без конца твердил ему, что в начале века владения Марриоттов находились примерно в четверти мили от городской черты, и основную часть поместья занимал геометрически правильной формы дом на двадцать акров, являвшийся достопримечательностью деревни. Со временем деревня была поглощена городом, и теперь это был просто деловой район Хэмпдена.

Марриотту понадобилось три минуты, чтобы добраться до заведения тетушки Мэри. Он уселся за столиком и, когда подошла официантка, спросил:

— Джудит уже пришла?

Девушка покачала головой, слегка нахмурилась и, немного помедлив, ответила:

— Знаешь, милый, тебе ведь хорошо известно, что мисс Джудит больше здесь не бывает.

Марриотт улыбнулся, рассердившись на себя. Он не мог понять, почему это ему взбрело в голову спросить насчет Джудит. Официантка переменила тему:

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего ночного шоу?

— Замечательно.

Девушка удивилась:

— Ну и строил ты из себя вчера героя! — Она захихикала. — Я даже на минуту представила, что этот тип заставит тебя снять штаны.

Марриотт улыбнулся, но уже не так весело, и заказал завтрак. После ее ухода он посидел некоторое время, мысленно воскрешая в памяти вчерашний ночной спектакль, который, как он понял теперь, гораздо больше свидетельствовал о закате удачной судьбы Марриоттов, чем он думал раньше. Он не хотел уходить голодным, пока не обслужат шумную молодежную компанию. Его завтрак был уже подан, когда в кафе вошел мужчина и махнул рукой Марриотту. Тот в ответ приветственно поднял руку и сказал:

— Привет, Грег.

Молодой геркулес что-то недовольно пробурчал, занимая место в кабинке напротив. Прогрохотав заказ официантке, он повернулся к Марриотту.

— Странная штука — голова, верно?

Марриотт кивнул.

— Ты что, в самом деле не понимал, что тебя, парень, собираются избить?

Марриотт пожал плечами.

— Не помню.

— Совсем ничего? — с удивлением спросил Грег.

— Только смутно припоминается, как Бландар попросил меня посмотреть ему в правый глаз, а потом он, кажется, схватил меня за руки.

— Правильно. И он объяснил тебе, что ты из той пятерки, которая лезет не в свое дело.

— Полагаю, что я один из них, — согласился Марриотт.

Сейчас ему очень хотелось уйти из кафе. Он одним глотком осушил чашку с кофе и пробормотал что-то насчет того, что опаздывает на работу. Он был у двери магазина мужской одежды Клейтона без пяти девять, открыл дверь и вошел внутрь. В десять минут десятого прибыл молодой Пит Клейтон. Через несколько минут уже появились первые клиенты. В полдесятого, тяжело ступая, прошел в свой кабинет, располагавшийся за залом, старый Пит Клейтон. Там он провел все утро, изучая записи. Его отсутствие обрадовало Марриотта — он беспокоился насчет Джудит, и ему не хотелось, чтобы на нервы действовал еще и старик Пит. «Дело совсем не в том, что ему нравится беспокоиться о ком-то, — заметил он сам себе. — Все-таки иногда очень важно думать о подобных вещах».

«Что же имела в виду официантка, когда сказала, что мне известно, что Джудит больше не бывает у них?» — озабоченно думал Марриотт. До этого ему в голову не приходило, почему же он не знает этого. Ему казалось, словно вот-вот придет озарение. За несколько минут до одиннадцати, намеренно не замечая, как помрачнел молодой Клейтон, он позвонил Джудит в книжную лавку. Трубку подняли, после чего удивленного Марриотта ждала гробовая тишина, и лишь потом отец девушки поинтересовался:

— Э-э… Это ты, Пол?

— Да, мистер Гарсон. Знаете, странное дело, но я все утро беспокоюсь насчет Джудит… она вышла куда-то?

Снова последовала тишина, потом наконец:

— Послушай, Пол, может, зайдешь ко мне в книжную лавку? Мне бы хотелось с тобой переговорить.

Старик предложил это вполне серьезно. Пол пожал плечами и ответил:

— Да, конечно, сэр. Я забегу во время обеденного перерыва.

Всю оставшуюся часть утра он провел в прострации. Второй завтрак он проглотил без аппетита, внезапно почувствовав себя изнуренным. «Я, наверное, слишком перетрудился сегодня», — решил он.

Всю вторую половину дня клиенты шли один за одним. Пообедал он с лучшим аппетитом, а потом отправился посмотреть шоу, чтобы расслабиться. И только поднимаясь по ступенькам своего дома, он вдруг вспомнил, что так и не навестил мистера Гарсона.

— Мне обязательно нужно будет сходить к нему завтра, — приказал себе Пол.

Оказавшись внутри дома, он включил свет в холле и бросил небрежный взгляд на дверь в гостиную. Тут же мелькнуло воспоминание о событиях прошлой ночи. Марриотт сердито покачал головой. Теперь действительно стоило заглянуть в эту комнату.

Гостиная была такой же, как и прошлой ночью. Уже больше четырех лет в ней, как и в остальной части дома, никто не бывал. Сейчас же она была полностью обставлена мебелью. Мужчина и женщина средних лет неподвижно сидели в креслах друг напротив друга. В руках женщина держала книгу, мужчина же просто сидел. Целую минуту Марриотт только и мог, что стоять, застыв на месте и уставившись на них, но незваные гости даже не удостоили его взглядом. Наконец, не зная, что ему делать, Марриотт закрыл дверь и возвратился на кухню.

Он развел огонь в камине, разделся и растянулся на кровати. Потом сказал себе, что, наверное, ему следует позвонить в полицию, но у него создалось впечатление, что, кажется, он раньше уже видел этих людей. Сам не понимая, почему, он узнал в женщине Джудит в возрасте сорока пяти лет, а вот мужчина…

Глубокой ночью Марриотт с трепетом проснулся, внезапно осознав, что уснул на середине той мысли, мысли, что тот мужчина удивительно напоминал его самого, но только постаревшим на двадцать лет.

Он выбрался из постели, включил свет и направился в гостиную. Он как бы ожидал обнаружить нечто новое, но ничего не изменилось. Мужчина и женщина не шевелились и выглядели точно так же. Изменились только его собственные чувства. Почему-то он решил, что должен подойти этим двоим поближе.

Без колебаний он перешагнул порог.

Марриотт шевельнулся в своем кресле и взглянул на Джудит. Ему казалось, что он только что пришел в эту комнату, но он знал, что сидит здесь, у окна, примерно час. Он попытался отбросить эту мысль, когда вся необычность происходящего дошла до него.

— Эй, чтоб я сдох! — оглушительно взревел он.

Джудит оторвалась от книги.

— Что случилось, дорогой?

Марриотт нерешительно помедлил. Это воспоминание в его голове уже начинало беспокоить его, и ему вдруг подумалось, что не стоит говорить об этом никому другому Все это касается только его одного.

— О, ничего, — пробормотал он. — Знаешь, пройдусь прогуляюсь перед сном… до магазина, — добавил он в конце. — Посмотрю, все ли в порядке.

Джудит, похоже, приняла его объяснение, не заметив в этом ничего необычного. Она снова вернулась к чтению. Марриотт вышел в холл, надел шляпу, а потом остановился перед зеркалом. В зеркале отразился сухопарый мужчина лет пятидесяти. Он вдруг поймал себя на том, что внимательнее обычного всматривается в отражение — наверное, из-за этой поразившей его мысли.

«Какого черта, — подумал он, — ты, старик, разглядываешь себя, словно ты красавчик?»

На улице он вдруг с удивлением понял, что вспотел. Ночь была теплой, поэтому он вытерся носовым платком и удивленно замотал головой. «Неужели я заболел?» — подумал он, но когда он прошел к воротам, то не почувствовал никакой слабости. Наоборот, такого прекрасного самочувствия у него не бывало в последние годы. Владения старого Марриотта теперь действительно глубоко врезались в город. Куда ни посмотри, с обеих сторон улицы сверкали красочные витрины магазинов. Улица вспыхивала всеми цветами радуги, и две фаланги фонарей, изгибаясь, выстроились до самого горизонта, бросая смутно различимый отсюда свет.

Марриотта радовала эта картина. Неплохо жить посреди города, хотя было время, как вспомнил он, когда он этого стыдился. Это Джудит пришла в голову мысль вырастить высокую живую непроходимую изгородь из кустарника, которой дом отгородился от остального мира, из-за чего властям пришлось сделать специальный объезд в самом центре делового района города. Стоя возле ворот, Марриотт в душе тепло поблагодарил ее за это. Она отремонтировала заброшенную усадьбу, сделала достройку, привела в порядок земли вокруг. Странно было вспоминать, что когда-то он считал ее не парой ему, Марриотту. Он улыбнулся и покачал головой. Часто люди слишком много воображают о себе.

Он медленно закрыл ворота и пошел по улице к центру города. В душе своей он ощущал необыкновенную умиротворенность, чувство не зря прожитой жизни. Все текло так, как должно было быть. Уже давно утихли тревоги и сомнения, возникавшие у него после свадьбы, и сейчас он как никогда раньше понимал, насколько же удачным оказался их брак.

Думая так, он остановился перед атомной электростанцией и стал смотреть сквозь плексигласовые окна. Станция эта располагалась в пещере ниже уровня улицы, и он посмотрел вниз — на огромную махину, залитую специальным бетоном и свинцом. Если не считать размеров, в ней не было ничего особенного. Гораздо более интересными были турбины, которые вращались в центральной части машины, где четырьмя рядами располагались три турбины. Каждая соединялась с несколькими динамо. Да, в этом мире гигантских двигателей люди выглядели лишь игрушечными оловянными солдатиками.

Марриотт продолжил прогулку. Когда он подошел к магазину мужской одежды Клейтона, то на короткое время остановился перед этим двухэтажным зданием из стекла.

«Как странно, — подумал он. — На мгновение у меня возникла четкая мысль, что я когда-то здесь работал».

Что-то было не так с этой ночью и этой прогулкой. Воспоминания о вещах, давно забытых. Да еще ему представлялись картины, которые ненадолго казались ему воспоминаниями, пока он с удивлением не выбрасывал их из головы, никак не связывая их со своей жизнью. Он женился на Джудит в 1969 году, вернувшись из Вьетнама, и семейная жизнь могла служить примером идеального брака. В 1974 году умер ее отец, и Джудит не замедлила осуществить все те идеи в отношении книжной лавки, которые долго вынашивала. Теперь это был огромный магазин, в котором работало шесть продавцов, и дававший им примерно девяносто тысяч долларов в год. До того, как Джудит взяла управление им в свои руки, прибыль едва достигала двадцати тысяч. Джудит была прекрасным бизнесменом, чудесной женой и великолепной женщиной.

Вот Марриотт уже вернулся в двор. Он остановился на несколько секунд, закрывая ворота дрожащими руками, и вбежал по ступенькам на крыльцо дома. Все еще дрожа, он вставил ключ в замок. Его подстегивало какое-то чувство нетерпения, убежденности, что нужно как можно скорее оказаться внутри. Когда дверь тихо затворилась за ним, он увидел, что часы в коридоре показывают время после полуночи. Он отсутствовал дольше, чем собирался.

В гостиной все еще горел свет, однако Джудит уже легла. Марриотт оглядел комнату, несколько сбитый с толку тем, что видит одни привычные ему вещи. Он так и не понял, чего же именно он ожидал найти в своих поисках, но и теперь он чувствовал, что достиг места назначения. Без особой радости он выключил свет и поднялся по лестнице Когда он проходил мимо спальни Джудит, располагавшейся рядом, то услышал, как его позвали:

— Можешь заглянуть ко мне, поцеловать и пожелать спокойной ночи, дорогой. Я еще не сплю.

Марриотт помедлил несколько секунд.

«Что это такое творится со мной, — вымученно думал он. — Что мне нужно сделать?»

Эта мысль была поразительной. Совершенно новая для него мысль. Что-то всплыло в глубинах его сознания… нечто важное, он чувствовал это. Но не мог определить, что же именно.

Марриотт открыл дверь с осторожностью мужчины, который впервые заглядывает в спальню женщины. Джудит привыкла спать голой, и ему не хотелось беспокоить ее.

Короткого взгляда на постель хватило, что все его тревоги испарились. Джудит была в голубой ночной рубашке. Марриотт облегчено вздохнул, но уже первые ее слова вновь его встревожили:

— Приляг со мной на минутку, дорогой.

Марриотт автоматически снял туфли и растянулся на свободной половине кровати. В его голове мелькали обрывки мыслей: «Для чего я здесь… в этом будущем?!.» — была одна из них, неожиданно вспыхнувшая в его сознании, но тут же унесенная в глубины памяти. Осталось лишь чувство неуверенности. Уголками глаз он внимательно наблюдал за Джудит.

Ее лицо выдавало возраст, но в ее фигуре еще сохранилась девичья стройность. Кожа у нее была чистая и загоревшая, тело — как у девочки, и его очертания просматривались под простынкой. С отсутствующим видом Марриотт искал шрам от ножа чуть выше сердца, но непрозрачная ткань ее ночной рубашки не давала возможность осмотреть это место.

Марриотт почувствовал разочарование. Ему захотелось увидеть этот шрам, не было сил противостоять этому желанию… протянув руку, он дрожащими пальцами ухватил за полоску материи на ее левом плече и отдернул ночную рубашку.

Шрама на том месте не было.

Кровь застучала в его голове. Он осторожно наклонился над ней. Наверное, она ожидала его поцелуя — специально приподнялась. Однако он отпрянул назад, свалился на пол и попятился к двери.

— Я так устал, — попытался объяснить он свое поведение. — Мне кажется лучше пойти спать.

Он так торопился покинуть ее спальню, что даже не заметил коврик перед порогом. Мир взорвался у него перед глазами.

Пол Марриотт, мужчина тридцати одного года, шевельнулся и открыл глаза. Он лежал лицом вниз на пороге в спальню на верхнем этаже дома. Заметно похолодало, и теперь мороз пробирался под его халат и пижаму, вызывая окоченение.

Подняв голову, он увидел, что уже настал день. «Неужели я проспал здесь всю ночь?» — подумал он.

И только поднявшись на ноги и оглядев эту пустую спальню, он вспомнил свой сон. Медленно спускаясь по лестнице, он отрешенно вспоминал подробности. «Почему мне хотелось посмотреть, есть ли у нее над сердцем тот шрам?» Когда он спустился вниз, то замер в потрясении — дверь в гостиную открыта.

Марриотт с облегчением взирал на пустую комнату, пока холодный морозный воздух не загнал его на кухню, где он торопливо разжег огонь на плите и, наконец, успокоился. То, что он увидел за окном, явилось для него еще одним потрясением. Там было темно.

В кафе тетушки Мэри он размышлял над проблемой — но своей собственной. В своем сновидении, где он увидел двух пожилых людей, он понял цель. И теперь необходимо было добиться исполнения этой цели, поскольку не осталось ни этой пары, ни их мебели.

Поев, он прогулялся по слякотным улочкам города, пытаясь вспомнить то, что учил в колледже на курсе по психологии. Но были лишь смутные воспоминания. Какие-то отдельные слова: невроз, шизоид, психическое расстройство… Трудно ведь было представить, что, подобное понадобится ему в его жизни. «Я вел себя как дурак, — с улыбкой несогласия продолжил он мысль, — но не как сумасшедший». Например, он с удивлением обнаружил, что на земле, примыкающей к его дому, расположены заводы. Он считал, что сдал ее в аренду для разбивки там садов за те гроши, что ему предложили. А как все вышло? Глупо он поступил? По правде говоря, нет. Просто недостаток опыта.

Марриотт пришел туда, где видел в своем сне энергетическую станцию. Это воспоминание было настолько ярким, что он остановился и уставился на тот десяток хижин, которые сейчас занимали эту землю, и каждая — не более половины акра. Ему не составило труда вообразить, как эти лачуги сносятся и на их месте возводится сверкающий полупрозрачный атомный комплекс. Марриотт представил мысленно эту картину: турбины и динамо, торчащие, словно выдернутые из колеса спицы, из гигантской махины, состоявшей из свинца и бетона. Все это сооружение, похоже, занимало немного места; и тут он смутно припомнил, что вообще-то эти атомные станции возводят вдали от жилья. В его сне эта проблема либо была как-то решена, либо на нее просто плюнули.

Увидев на часах который час, он вышел из забытья. Без трех девять. Ему лучше поторопиться, если он собирается опередить молодого Пита.

Марриотт прошел еще дюжину футов по улице, когда подумал: «Что же это я делаю… что!» Как человек, которому внезапно стало плохо, он стал идти помедленнее, едва переставляя ноги, потрясенный внезапно возникшей в его сознании картины событий, происшедших с ним четыре года назад, когда он, разорившись, поступил на работу в магазин Клейтона. «Но почему? Почему? Что же случилось?»

Марриотт остановился и постоял немного, прислонившись к фонарю. Вместе с этим воспоминанием не пришла боль. В конце 1969 года он, Пол Марриотт, единственный наследник некогда влиятельного и могущественного семейства Марриотов, неожиданно потерял стимул к движению вперед, попал в глубокую депрессию и провалился в духовную пропасть, природа и глубина которой все еще скрывались от него туманной дымкой. В гневе на самого себя он позволил себе поддаться на обман с ценными землями семейства Марриоттов и обесчестил свою фамилию и самого себя тем, что стал банкротом и служащим в магазине мужской одежды Клейтона.

«Но что же случилось с Джудит!» — Марриотт затряс головой со смутным ощущением, что сейчас вспомнит. Он припомнил, что он с Джудит были помолвлены. А потом…

Воспоминание приходило обрывками и резко, словно его сознание было не в силах объять всю его значимость. Он вспомнил вопрос, который задал ему отец Джудит накануне: «…C чего это ты вдруг вспомнил о ней, Пол?»

«Кто-то гипнотизирует его!» — решил Марриотт. Он словно участник какого-то представления, где некий гипнотизер воздействует на его подсознание. «Мне нужно встретиться с ним…»

Он отправился на поиски отца Джудит, и это происходило как во сне. Сознание его уносилось куда-то вперед, и он снова и снова переживал тот незаконченный разговор. Он помнил выражения лиц водителей автобусов, управляющих театром и служащих отелей, с обидой и, нахмурив брови, смотрящих ему вслед. Он был не из тех людей, кто остановится, чтобы любезно поболтать, но, к счастью, он мало что запоминал, и поэтому это не значило ничего.

В два часа дня, когда хмурое небо прояснилось, он вошел в еще один отель, задал привычный вопрос и вдруг узнал человека, стоявшего перед ним.

Теперь, без грима, не на сцене, Бландар Великолепный совсем не напоминал того представительного мужчину, каким Марриотт его запомнил. Он в своем обыкновенном синем костюме казался меньше ростом, и в нем не было ничего примечательного. При других обстоятельствах Марриотт мог бы подумать, что он какой-то продавец.

— Не хочешь ли купить мне выпивку? — спросил он.

Это и в голову не могло прийти Марриотту, однако он кивнул. Когда они шли по направлению к бару, он вдруг заметил, что стал жаловаться на трудные времена, в которые угодил.

— Мне не составило большого труда преодолеть сотню миль отсюда до Хампдена.

Марриотт увидел, что Бландару наплевать на то, что он пытается как-то объяснить свои действия. Пол нетерпеливо дожидался, когда принесут выпивку. Бландар одним глотком осушил свой бокал.

— Еще один, — сказал он бармену.

Следующий он выпил медленнее, но Марриотт, который начал догадываться, какие проблемы были у Бландара, благоразумно оставил сдачу с десяти долларов на стойке.

— Кажется, я сейчас припоминаю тебя, — сказал Бландар, когда Марриот начал рассказывать ему свою историю. — Ты без особого рвения встал, однако те молодые люди были настроены решительно. Они, кажется, — Бландар покачал головой и нерешительно продолжил, — подсознательно хотели унизить тебя.

Потом Бландар добавил:

— Когда-то я работал психологом, пока не обнаружил, что могу зарабатывать больше, путешествуя гипнотизером… поэтому я не поддался на их психоз.

Марриотт кивнул. Он уже и сам пришел к выводу, что желание унизить его было подсознательным.

— Каждый внешне по-дружески относился ко мне. Полагаю, людям нравится видеть, как с кого-то, кому они завидуют, сбивают спесь. Но вот чего я не понимаю, так почему я молча сносил эти оскорбления.

— Из-за чувства вины.

Марриотт понял, что цвет его кожи на лице изменился.

— Что ты имеешь в виду?

Он словно бы из темного колодца смотрел на освещенное лицо собеседника. Глаза гипнотизера не мигая уставились на него.

— Эта девушка, Джудит, — спросил Марриотт, — когда ты в последний раз видел ее?

— Ну… не помню. — Бландара качало. «Странно, мне кажется, что я вот-вот упаду в обморок».

— Природа твоей галлюцинации, — продолжал Бландар, — открывает дополнительные возможности для гипноза. Лично я сейчас представляю себе не одну. Большинство людей пытаются спрятаться от себя, потеряв память или уйдя в прошлое, когда сталкиваются с ситуацией, лицом к которой они не могут повернуться. С тобой сперва и случилась потеря памяти, но когда ты начал выходить из амнезии, перед тобой возникла одна проблема. В твоем случае прошлое имело одну особенность. Это были дни, когда твоя семья была влиятельной. Поэтому невозможно было справиться с чувством вины в прошлом, и ты стал искать ответы на свои вопросы в будущем. — Бландар помрачнел. — Повтори мне эту часть своей истории. Она кажется… какой-то нереальной… мне. Но не могу точно сказать, что именно.

Это выглядело, словно приподнимаешь занавес над таинственной комнатой. Марриотту казалось, словно он оказался под скальпелем ножа, который выпотрошит всего его. Бландар выпил еще два бокала, пока он рассказывал, и еще один, когда думал над ответом.

— У меня была привычка, — наконец начал Бландар, — сообщать своему пациенту, что в следующий раз, когда он позволит мне загипнотизировать его, то мне достаточно для этого будет просто щелкнуть пальцами и сказать: «Спать!», чтобы мой гипноз тут же сработал. Но я не могу припомнить, чтобы делал это с тобой, хотя должен был. Может, мне загипнотизировать тебя?

— Что ты собираешься сделать? — В голосе Марриотта звучал страх.

— Узнать, что же случилось.

— И ты можешь сделать это при помощи гипноза?

— Мы узнаем все подробности.

Марриотту вдруг захотелось вскочить и бежать без оглядки.

— Прямо здесь? — слабым голосом спросил он. Они сидели за стойкой в баре.

— Пошли туда, — ответил Бландар и показал на кабинки в глубине зала.

Через несколько секунд Марриотт с трудом выдавил из себя:

— Да, ты способен загипнотизировать меня.

— Спать! — приказал Бландар и щелкнул пальцами.

Марриотт зажмурил глаза и стал ждать. Наконец обескураженный, он открыл глаза.

— Кажется, гипноз не удался, — начал было он, но остановился, пораженный. Перед ним не было Бландара. Только записка лежала на столе. Он поднял ее и прочитал:

«Дорогой Марриотт!

Твоя серьезная озабоченность Джудит в той галлюцинации о „будущем“ и заставила меня подумать, что здесь что-то не так. Это соотносилось с твоим признанием (также сделанным в той иллюзии), что ты когда-то считал, что она недостойна быть женой Марриотта. По какой-то причине ты очень хотел склонить ее к этому мнению, слишком уж полагаясь на то, что эта твоя мысль так никогда и не выплывет наружу. Но то неподдельное восхищение, которое ты испытывал к ней, заставило меня подозревать правду. Любопытным был и выбранный тобою способ посмотреть в глаза фактам и вспомнить о том шраме — отправив ее в будущее на двадцать лет — и даже тогда ты не мог заставить себя признаться в том, что этот шрам существует.

Я никак не собираюсь объяснять твое видение атомного мира. Он кажется мне вполне реальным, и я полагаю, что если ты захочешь, то припомнишь многие подробности.

Но перейдем к концу. К тебе сегодня вечером, когда ты откроешь ворота, вернется память. В ту секунду, когда ты увидишь то, что я хочу, чтобы ты увидел, отправляйся… и вот тут-то я остановлюсь. Благоразумие подсказывает мне, что тебе нужно пойти в офис шерифа (кажется, это друг твоего отца). К сожалению, здесь есть еще один фактор — другой мужчина. Его никогда не видели. Но когда я подверг тебя сеансу гипноза, внезапно он обратился ко мне из твоего подсознания. Голос твой изменился, стал мелодичным, и этот незнакомец сказал:

— Бландар, пусть все идет своим чередом. Обещаю: в момент озарения я открою, кто я такой, Полу Марриотту… и освобожу нас обоих…

Что можно было сказать на подобное, услышав это из уст загипнотизированного человека? Я пытался подобрать подходящее объяснение, но так и не смог.

Итак, мистер Марриотт, я сделал все, что мог. Ради собственной защиты я приказал вам уничтожить эту записку через десять минут после прочтения.

Желаю удачи!

Б.».

Марриотт остановился перед воротами. Смеркалось, и деревья бросали длинные и черные тени на мокрую дорогу. Очертания дома казались какими-то непривычными в этом сумеречном свете. Днем дом казался прекрасным, и, Марриотт признался себе, вскоре он снова будет казаться ему таким же красивым, но сперва следует пройти через чистилище. У него должны были быть деньги. Он должен купить эту землю, где вскоре, в недалеком будущем, будет построена атомная станция. И он должен попытаться вспомнить, какие предприятия процветали в его видении будущего.

Ему также казалось, что хороший адвокат поможет ему приобрести за нормальную цену эту землю, которую он продал, полагая, что лишь сдает ее в аренду. У больного человека, конечно, есть гарантируемые законом права.

Видения заводов вихрем проносились в его уме, несмотря на то, что сообщил ему Бландар. «Что же такого может случиться, когда я открою ворота?» — Марриотт пытался, основываясь на здравом смысле, продолжить эту мысль.

Но когда он коснулся пальцами ворот, то замер в нерешительности. Сумерки совсем сгустились. Марриотт мысленно ободрил себя… и стал открывать ворота, и те со скрипом поддались. Марриотт шагнул вперед. «Что бы это ни было, пусть это будет только в моем уме», — сказал он самому себе.

Он прошел дюжину футов в сторону лестницы на крыльцо, но потом остановился, разочарованный. «Неужели это постгипнотическое внушение, которому он подверг меня?»

Марриотт полуобернулся; одна нога слегка приподнялась над землей. И вот в этом положении он замер. Обнаженное тело какой-то женщины лежало в кустах рядом с воротами. Тело Джудит.

В этом призрачном свете ее фигура приобрела странные очертания, но каждая часть тела была четко видна. Лицо ее как бы светилось внутренним светом. И ясно можно было рассмотреть, как что-то металлическое блестело, вонзенное в ее грудь.

Мужчина, который лежал рядом с ней, поднялся с земли одним резким движением, намного легче, чем это можно было предположить, глядя на его массивное тело. Намного легче, или же намного сильнее. Он прыгнул в сторону Марриотта, словно кошка, несясь на того.

Он приземлился на кончики пальцев. Марриотт в это мгновение увидел сверкающие синим блеском глаза и лицо, узкое и продолговатое, как и тело. Этот человек был необычайно подвижен.

Свет от ближайшего уличного фонаря упал на незнакомца. И именно тогда Марриотт вдруг подумал, что затем произойдет нечто… фантастическое.

Он слышал слова, произносимые незнакомцем… но рот его не открывался, губы не шевелились.

— Убив себя, она создала энергетическое поле, которое повлияло также и на меня. Вот поэтому все мы трое — ты, она и я — и оказались пойманными в ловушку времени.

Марриотт ничего не сказал, он просто не мог. Весь этот диалог казался бессмысленным. Даже хуже, до Марриотта вдруг дошло, что он не слышит никаких звуков. Стояла полная тишина, едва слышны были только несколько далеких эхо, где-то урчал двигатель автомашины; доносился щебет ночной птицы, а ветер шевелил листву деревьев в конце двора.

— Обычно, — продолжил мысленную передачу незнакомец, — благодаря моей способности полностью владеть мысленным контролем, женщины сразу же принимают меня. Особенность человеческого типа в том, что люди не осознают процессов, происходящих при этом в нервной системе. Эта женщина начала было принимать меня, однако в самый критический момент ее охватила враждебность. Мгновенно ей представилась картина изнасилования. Она схватила мою иглу времени и пронзила себя ею. Разумеется, она думала о тебе, когда умирала, и поэтому я оказался в двойной ловушке. Я пытался спасти ее, направив ее проекцию в будущее, буквально воссоздал ее тело в параллельном во времени мире…

В сознании Марриотта осталась только одна мысль: он знал, почему она убила себя. Из-за того, как он вел себя по отношению к ней. Она разглядела в нем лучшего, чем он сам думал о себе, Марриотта. Таким она создала его идеал в себе; и в момент насилия, осознав, что теперь она недостойна будет его, Марриотта, охваченная отвращением к себе, она и нанесла смертельный удар.

Картина была завершена и исчезла из сознания Марриотта. Он не сознавал всех мысленных связей, которыми сейчас был окутан, но понимал лишь одно: «Этот человек и виновен в гибели Джудит!»

И, осознав это, он прыгнул вперед и схватил незнакомца.

И оказался захваченным вихрем ветра!

Пальцы Марриотта схватили обнаженное тело, которое оказалось твердым на ощупь, и казалось, что мышцы под кожей были металлическими. Он попытался удержать это тело, но тут как бы после мощного удара камня, ломающего кости, его пронзила ужасная боль, но его решимость, огромное желание ранить, покалечить этого мужчину только еще более укрепились внутри него.

Только насилие! Он со всей силы нанес удар в лицо незнакомца, ломая челюсть. Незнакомец пронзительно закричал и, отскочив от него, запрыгал назад.

— Ты идиот! — в сознание Марриотта хлынула чужая мысль. — Я пытался удержаться здесь достаточно долго, чтобы освободить тебя от этого альтернативного мира. Но теперь слишком поздно.

Мужчина отходил в тень рядом с домом. Потом остановился. Он был смутно различим, но какой-то блеск, исходящий от него, слепил глаза Марриотта. Марриотт зажмурил их, а когда открыл, незнакомца уже не было.

Марриотт, спотыкаясь, побрел в пустоту, отказываясь поверить, что там ничего нет. И он стал хватать руками этот мрак, словно тот был материален, но не удержал равновесия и упал на одно колено, касаясь руками травы.

Медленно, неохотно он стал понимать, что же произошло… смутно осознавая все то, что может означать для него эта встреча. Он вскочил на ноги и твердо направился к входной двери.

Когда он открыл ее и шагнул через порог, то услышал голос Джудит из гостиной:

— Это ты, дорогой?

Марриотт внутренне расслабился…

«Конечно, — подумал он, — вот в каком мире теперь я нахожусь»… И, слава Богу, он знал, каким он будет.

— Да, дорогая, — ответил он, — это я.

Он вошел в дом и закрыл дверь за собой.

Примечания

1

около 167 см (Примеч. перев.)

2

по-англ. purity означает также и непорочность.

3

Почти 170 см.

4

около 61 см (Примеч. перев.)

5

35,5 см.

Content

Альфред Ван Вогт ВОГТ
Бесконечная битва. Планеты на продажу. Человек с тысячью имен. Рассказы

Планеты на продажу (Пер. с англ. Д. Савельева, Я. Савельева)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Человек с тысячью имен (Пер. с англ. В. Жураховского)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Бесконечная битва (Пер. с англ. Д. Савельева, Я. Савельева)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20.

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Рассказы

Корабль во мраке

Эрзац-вечность

Признание (Пер. с англ. Д. Савельева, Я. Савельева)

Примечания