маленькие и неприметные—2

в кольце смерти

Сергей Семипядный

© Сергей Семипядный, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1

Позвонила Бояркина и сообщила, что через тридцать – сорок минут будет у него. Подлесный прокашлялся и открыл рот:

– А-а…

Но Бояркина уже прервала разговор, бросив трубку.

А что, собственно, ей надо? Подлесный, поправив подушку, лёг повыше и окинул комнату придирчивым взглядом. Довольно чисто, но убого, на подоконнике и люстре – пыль. А в кухонной раковине грязная посуда мокнет.

– Ладно, сейчас, – скривился Подлесный и прикрыл глаза. – Пять минут – мои.

А как на душе-то мусорно и муторно! К нам едет… Как раз что-то из этой оперы снилось ему сегодня ночью. Лицо как-то смазалось, но остальное и теперь ещё можно рассмотреть – разрешительная способность кадров ночной оргии виртуального свойства достаточно высока. Однако вспомнился пустой холодильник и то, что совсем нет денег.

А долги – есть. И за квартиру не плачено уже два месяца. Семь дней назад он выторговал у хозяйки отсрочку аж на десять дней, однако неделя уже минула, отстегнув от десяти дней отсрочки целых семь.

Перемывая посуду, он обнаружил, что ожидает прихода Бояркиной с почти что радостным нетерпением, и в ярости швырнул тарелку в стену. Пришлось отодвигать тумбовый стол и выковыривать из-за него осколки, а также и иной мусор, попавший туда ранее. А если бы чуть левее, то не было бы необходимости мебель ворочать и тревожить залежи плесневелого хлама.

Бояркина заявилась с двумя пакетами, наполненными жратвой, и, не разуваясь, прошла на кухню.

– Ой да у тебя и чисто, – удивилась она. – А я и не разулась даже.

– Ну так разуйся, – пожал плечами Подлесный, потом сходил за тапочками и бросил их к ногам гостьи.

Бояркина, занятая извлечением съестного из пакетов, внимания на тапочки не обратила. Подлесный, засмотревшийся на укрытые тонкой тканью платья подпружиненные плавками ягодицы её, о тапочках забыл.

– А вот и водочка. «Кремлёвская», – радостно сообщила Бояркина и, покачивая бутылкой, обернулась к Подлесному. – Сейчас выпьем и за Кремль, и за деньги.

Подлесный нахмурился, но ничего не сказал.

– Ты почему всё молчишь? – с наигранным удивлением спросила Бояркина.

– Чего ты хочешь? – усмехнулся Подлесный.

– Чего хочу? Да в гости к тебе зашла. А ты стоишь пнём. С улыбочкой на роже. Только это и не улыбка вовсе, а какие-то предсмертные судороги лицевые. Проезжала мимо… Ну! Чего ты? Ну а если и дело у меня к тебе – что? Да, имеется дельце для тебя, небольшая халтурка. Надеюсь, не откажешь по старой памяти. Но о делах – потом. Давай, Диман, прояви себя хозяином. Кстати, за квартиру я заплатила.

– Кто тебя просил? – нахмурился Дмитрий.

– Никто не просил, – дёрнула головой Марина Бояркина и улыбнулась Подлесному. – Я просто подумала, что, возможно, у тебя сейчас материальные трудности, и позвонила хозяйке. А потом заплатила. Не будем же мы с тобой из-за этого ссориться.

– Понятно, – с горькой усмешкой проговорил Подлесный.

– Да что тебе понятно? – воскликнула Бояркина. – Всё ему уже и понятно, видите ли!

– Да, всё. И я тебе сразу отвечаю: нет и нет. И ещё раз нет!

Дмитрий Подлесный повернулся и вышел из кухни. Заплатила за квартиру, накупила продуктов, взяла водки и – к нему. Какие тут ещё могут быть вопросы? Дельце, понимаете ли, у неё! Известно, какие у неё могут быть дела к нему. И добра от них не жди. Рано или поздно подведёт она его под монастырь. Или куда похуже. И ведь не только квартира, жратва и водка – ещё и флиртообразные вибрации! Он не слепой – видит, тем более что уж кого-кого, а свою, в прошлом, гражданскую жену Марину Бояркину Дмитрий Подлесный знает и чувствует в этом плане вполне конкретно. И все эти штучки, всю систему сигнальных механизмов он за годы их совместного проживания изучил очень хорошо.

Однако любовь – болезнь не заразная. Она не заразит его, не удастся ей. Тем более что это и не любовь с её стороны вовсе, а нечто прямо противоположное. Если хотя бы это можно было классифицировать как ностальгический реверанс… Если бы она, припомнив всё то хорошее, что… Но об этом и думать не следует. Специфический акт делового общения – вот чем является для таких, как она, то, что могло бы произойти, не будь он столь решителен и непреклонен. А она специально водочки прикупила, понимая прекрасно, что мужчина, когда переберёт, может стать лёгкой добычей женщины.

Дмитрий включил телевизор и продолжал размышлять в прежнем направлении, не обращая внимания на события в стране и мире, о которых стремился поведать ему диктор. Прошло не менее пяти минут, когда Подлесный вдруг заметил, что никаких звуков из кухни не доносится. Может быть, Маринка ушла? Однако скрипучая входная дверь поставила бы об этом в известность не только его, но и соседей по лестничной площадке.

Подлесный подошёл к телевизору и убавил звук. Прислушался. Нет, Бояркина всё-таки по-прежнему там. Но что она делает? Дмитрий взял с телевизора давнишний номер «АиФ» и принялся неторопливо листать. В поисках материала, который в данный момент мог бы его заинтересовать.

Спустя несколько минут Подлесный бросил газету на стол и отправился на кухню.

– Пришёл? – тепло улыбнулась ему Бояркина. Она сидела за столом, в правой руке её была рюмка. – А я тут в одиночку, как заправская пьяница.

На столе – огурчики, колбаска, сыр, селёдочка. Всё порезано и уложено на тарелочки. Огурчики – на одну, аккуратные кружочки колбасы – на вторую, сыр и селёдка – на третью и четвёртую. Зачем? Зачем столько тарелок пачкать?

– Я, знаешь, проголодалась, – с трагическим вздохом продолжила Марина. – Это ничего, что я тут перекушу у тебя?

Дмитрий не сразу нашёлся, что ей ответить.

– Хорошо, – наконец выдавил он из себя, – перекусывай и мотай. И будем считать, что разговор, ради которого ты всё это затеяла, уже состоялся.

– Но ты даже не выслушал меня. А ведь и нужно-то всего лишь имитировать покушение. Ты уже проделывал такое, и не один раз.

– Опять ты за свои штучки! Я не хочу и не буду ничем подобным заниматься!

– И это окончательное твоё решение? – ставя рюмку на стол, поинтересовалась Бояркина.

– Да.

– Ну что ж. Думала, тебе деньги нужны. Нет? – Бояркина с сожалением обвела взглядом стол. – Думала, посидим, выпьем, с деньгами тебе помогу. Работа не пыльная, а деньги приличные.

– Сколько? – задал вопрос Подлесный.

– Пять. Америкэн, естественно.

– Почему так много? – насторожённо прищурился Дмитрий. – Что-то тут, я смотрю…

– Да просто он известен как густой даместос или порошок «Дося». И ездит с телохранителями. Человек он большой, как ты понимаешь.

– Значит, я понарошку, так сказать, а его псы из меня решето сделают по полной программе и в натуральную величину, – покивал Подлесный.

– А голова тебе на что? – ободряюще улыбнулась Марина. – Ищите, думайте, пробуйте. Или как там?

– И тебе не жалко такой суммы? – с недоверием произнёс Подлесный. – На какую же в таком случае сумму ты его раскрутить собираешься?

– Не задавай лишних вопросов, – посоветовала Бояркина и протянула ему до краёв наполненную водкой рюмку. – Давай за успех.

– Разве я уже дал согласие? – удивился Дмитрий.

Бояркина пожала плечами.

– Тогда давай за встречу. Я ведь, если откажешься, другого человека найду. А денежки мимо тебя уплывут, дорогой. Потом локти кусать будешь. А деньги я могла бы хоть сейчас выплатить.

– Щас, прям, вынула бы из кармана и отслюнила? Всю сумму?

– Да, всю. Но не из кармана, а из сумочки. И «слюнить» нет необходимости, так как именно эта сумма, пять тысяч, и заготовлена.

Дмитрий Подлесный выпил и закусил. А может быть, согласиться? И решить таким образом основные свои проблемы? Ведь жить-то на что-то надо. А тут как на блюдечке: выполняй и получай. Точнее, получай и выполняй. Уже сегодня он может взять какую-нибудь сотню баксов и… Сегодня?

Дмитрий посмотрел на Марину. Она сидела, устало облокотившись на стол, и глядела в окно. Бояркина в декольтированном бледно-зелёном платье, и лапка морщинок меж грудей вдруг показалась Подлесному знакомой и родной, а соски её грудей – он всё ещё не забыл ни правого, ни левого – неожиданно, как живые, встали перед его глазами. Они, и тот, и другой, так любят прикосновения мужских рук и губ. Дмитрия передёрнуло. Шлюха! Уж лучше купить проститутку, чем с этой. После того, как они расстались, наверное, столько раз чужие руки, губы… Хотя и раньше… Подлесный с ненавистью и презрением окинул взглядом Бояркину. И Бояркина вдруг резко повернула голову в его сторону.

– Ты ненавидишь меня? – спросила она. А может, и не спросила, а констатировала.

Подлесный, не ответив, взял бутылку и наполнил обе рюмки. Молча выпили. Дмитрий мысленно усмехнулся. Усмехнулся своим решительным мыслям о том, что у Маринки не получится увидеть его слабость. Он будет холоден и неподвижен, как скала. Никаких движений! Она никогда не увидит, как он, управляемый биологическими импульсами, целует и лижет её поганые телеса.

А может быть, он ошибается? Может быть, она отнюдь не желает близости? Она явилась по делу, ей важно добиться желаемого результата. Он даст согласие на организацию покушения, она бросит на стол деньги и уйдёт.

– Не похоже, что у тебя кто-то есть, – высказалась Бояркина.

Подлесный сделал удивлённое лицо.

– С чего так решила? И почему тебя это волнует?

– Да нет, я так, – повела плечами Марина. И задумчивый и загадочный взгляд устремила за окно.

Дмитрий вновь разлил водку. Выпить и принять решение. Но – какое? И вообще, не лучше ли делать выбор в трезвом состоянии? И Дмитрий порывисто отодвинул рюмку.

– Вот это правильно. Молодец! – Марина ласково похлопала его по руке, после чего поднялась и вышла.

Подлесный недоумённо посмотрел ей вслед.

– Ты куда?

Оказалось, в ванную.

2

В охранники Бол пришёл из бандитов. Он был рядовым членом группировки, «пушечным мясом», «быком». Бандитом он стал в начале девяностых, в те времена, когда в бандиты шли не по призванию, как раньше, а из-за денег. Бол хотел иметь деньги, так как быть безденежным в те годы уже считалось позорным, западло считалось не иметь бабки и не уметь их сделать.

А его друзья-боксёры уже были при деньгах, они игнорировали соревнования, но довольно регулярно посещали тренировки, где особый упор делали на отработку ударов. Выяснилось, что они уже не первый месяц являются членами команды рэкетиров, руководит которой Лялин, в недалёком прошлом работавший в спортивном клубе буфетчиком (сам себя он называл барменом) и уволенный по подозрению в краже нескольких тысяч из кассы буфета.

И однажды Бол поехал на «стрелку» – численность нужна была, а он уже намекал приятелям, что, мол, если что, то он может. Ему дали гранату, из которой хотелось выдернуть чеку и куда-нибудь бросить (не в людей, конечно). Но выдёргивать и бросать не пришлось – «стрелка» прошла мирно. И потом всё шло почти бескровно, достаточно обычно было суровой рожи, ну, может, разбить что-нибудь. Взять килограммовую гирьку с весов и шарахнуть по витрине.

А потом стало известно, что Федика убили и где-то закопали. По приказу Лялина и кто-то из членов бригады. Мол, должна быть в бригаде дисциплина, железная. Дисциплина? Ладно. Разгильдяем или бунтарём Бол никогда не был. Но вскоре выдали зарплату, точнее, «на жизнь» это называлось, а слово «зарплата» было не в ходу. Сумма «нажизни» оказалась более чем скромной, следующая, которая случилась спустя полтора месяца, – ещё скромнее. И вскоре Бол вместе с другими рядовыми «быками» подрабатывал кражами, грабежами и разбоями. А Лялин уже ездил на «БМВ» и строил дом, на шее его красовался огромных размеров золотой крест.

Потом пришли времена бандитских войн, и на одной из «стрелок» их «сделали». Автоматными очередями и взрывами нескольких гранат. Половина бригады выбыла из строя – кто в больницу попал, а кто и в морг. Чудом уцелевшего Бола трясло двое суток. Когда Бола посадили за разбой, он был даже рад данному обстоятельству, потому что едва ли не каждый день в тюрьму с воли приходили удручающие новости: то этого убили, то тот куда-то пропал, то третьего (труп) нашли.

Но родители продали машину и добились его освобождения под залог. Чтобы в дальнейшем получить наказание условно с испытательным сроком, требовались деньги на взятку, и Бол вернулся в бригаду, наполовину обновлённую свежим «мясом». Ему дали кредит на взятку и свели с адвокатом, который имел выходы на судей. Условного он добился, но из долгов не мог выбраться более года (куда уж с его «нажизнью» простого «быка»!). А тут ещё наехали на не того. И – огромный штраф.

Снова долги почти на целый год.

А потом Бол переквалифицировался в охранники. Сначала на рынке топтался, затем сменил ещё несколько мест, и теперь, на исходе девяностых, оказался в СНК – Среднерусской нефтяной компании. Приличная зарплата и спокойная размеренная жизнь – Бол был доволен и работой своей дорожил. Поэтому, заступая на вахту, – он охранял дом генерального в Сергиевом Посаде, – Бол всякий раз настраивал себя на добросовестное несение службы.

И он первым обратил внимание на стоявшую на пригорке «восьмёрку» серого цвета.

– Вон та мышка, – тронув за плечо своего напарника, сказал Бол, – уже часа два стоит там. А водила сидит за рулём и никуда не уходит. К чему бы это, спрашивается?

Его напарник по имени Вова, когда-то охранявший дачу Язова и любивший рассказывать, как играл с маршалом в бильярд, беспечно пожал плечами.

– Ну и что? Стоит и стоит. До неё не меньше сотни метров.

– Но обзор-то оттуда более чем идеальный.

– И что ты предлагаешь?

– Возникшие вопросы надо снять, – ответил Бол.

***

Кто-то прикоснулся к левому плечу Подлесного. Дмитрий повернул голову влево и едва не вскрикнул от неожиданности: в двадцати сантиметрах от него находилось лицо неизвестного человека. Подлесный не издал ни звука, потому, вероятно, что крик застрял в горле. Однако он отшатнулся от окна, а руки его непроизвольно взметнулись кверху.

– Испугался, родимый? – ухмыльнулся зловеще этот невесть откуда взявшийся шутник. – Вижу, что испугался. А почему? – Голова незнакомца подалась вперёд и более чем наполовину оказалась в салоне автомобиля. – Испугался-то почему, спрашиваю?

– Так от неожиданности же, – промямлил Подлесный.

– Ладно, пошли, – распорядился парень и открыл дверцу.

– Куда?

– Зарегистрироваться надо.

– Зарегистрироваться? Что это значит? – пробовал сопротивляться Подлесный.

– Пошли-пошли, – парень ухватил Дмитрия за предплечье и рывком выдернул наружу.

– Да в чём дело?! Куда ты меня тащишь? – возмутился Подлесный.

– Я уже сказал. И не ерепенься. Во избежание.

Спустя несколько минут Подлесный был уже на третьем этаже сторожевой башни особняка, за которым он вёл наблюдение в целях выполнения порученного ему Бояркиной заказа. И состоялся допрос с пристрастием, ибо наспех придуманная Дмитрием легенда о намерении продать машину и назначенной в связи с этим встрече с потенциальным покупателем показалась пленившему Дмитрия охраннику с внешностью и повадками уголовника не достаточно убедительной.

***

Подлесный долго не подходил к надрывавшемуся телефону, наконец не выдержал и снял трубку.

– Да, – буркнул, стискивая зубы.

– Как успехи? – не поздоровавшись даже, задала вопрос Бояркина.

– Привет, – ответил Подлесный.

– Да-да, привет и здравствуй. Тут всё ясно. А каковы успехи, Диман?

– А пошла ты со всеми со своими!.. – Дмитрий швырнул телефонную трубку, а потом и вообще аппарат отключил.

Вскоре Бояркина была уже у него.

– Что за фокусы?! Ты почему себе позволяешь?! Я вынуждена бросать все дела и мчаться сюда!

Подлесный слушал её с выражением совершеннейшего безразличия на лице, затем дёрнул подбородком в направлении стола.

– Вон они! Забирай деньги и сваливай! А я отказываюсь! Часть я потратил – верну позднее.

– Что?! – выпучила глаза Бояркина. – Сожрал столько времени, денег, наверное, не меньше тыщи профукал, а теперь!.. – Бояркина задохнулась от возмущения.

– На! Смотри! – воспользовавшись паузой, выкрикнул Дмитрий и распахнул халат. – Как? Мало? – Он высвободил руки из рукавов, и халат упал на пол. – Можешь взглянуть и на анфас.

Бояркина, только что не без изумления рассматривавшая гематому на животе и груди Подлесного размером в пару подошв увесистого башмака приличного размера, увидела спину отвернувшегося от неё Дмитрия и невольно вскрикнула:

– Ой! Диман! Что случилось?

– Что! Деньги твои вонючие отрабатывал! – дёрнулся, оборачиваясь к собеседнице, Дмитрий и застонал от боли: – Ы-ы-ы! Ч-чёрт! Я как чувствовал! Я знал, что с тобой связываться нельзя!

– Кто тебя так, Диман? Бедненький! – сочувственным голосом заговорила Бояркина. – Это ж надо! Ну и звери же! Кто ж это? Кто зверствовал-то, Димчик?

– Да псы этого козла! Урки натуральные! Отмороженные совершенно. Мог бы, сволота, и поприличнее себе людишек набрать. А не всякую шваль уголовную.

– Димчик, ты что-то путаешь. У него гэбэшная крыша.

– Ну да. Особенно один. Который весь в шрамах. Он, наверное, с малолеток по зонам шляется.

– Хорошо, я подумаю, – после паузы сказала Бояркина.

Думала она сутки. А потом позвонила Подлесному и сообщила, что наклёвывается интересный вариант. Бояркина поведала, что имеется возможность направить его на курсы телохранителей с перспективой устроить его на работу к самому Бронову – гендиректору СНК.

Подлесный был поражён.

– В самом деле? Как тебе это удалось? Точнее, на что ты рассчитываешь?

– Я, между прочим, не без связей девушка, – кратко ответила Бояркина. – Ты говори, согласен или нет.

Подлесный вынужден был согласиться.

3

Спустя два дня Дмитрий уже бегал по подмосковному лесу. И не только бегал. Он ползал и прыгал. Прыгал не только на ногах, но и на руках, волоча ноги. А сколько раз в день (в сутки, правильнее сказать, так как учебные занятия каждый день длились не менее шестнадцати часов) приходилось отжиматься на кулаках – не сосчитать. И опять бег, и снова спецназовские прыжки с приседаниями, а затем гуськом или ползком. Впрочем, ползком – это ещё куда ни шло. Быстро-быстро сучишь ножонками и передвигаешь ручонки, а потом на целую секунду, а то и две припадёшь к земле (к Земле!) и вдохнёшь целительный запах хвои деревьев и смолистых корней их. И снова – вперёд. Чтобы бегать, отжиматься и заниматься форсированной зарядкой.

А потом – теоретические занятия, на которых спать категорически воспрещается. Один задремал – отжимаются на давно уже в кровь сбитых кулачках все. Или бегут трёхкилометровую дистанцию по пересечённой местности. Настолько пересечённой, что порою носы и подбородки едва не касаются разрытой берцами земли. И всё потому, что, кроме преподавателя, на занятиях постоянно присутствует инструктор, которому скучно и одиноко в затхло-замкнутой атмосфере аудитории.

Впрочем, не на каждом теоретическом занятии возможно задремать. А вот потерять сознание – возможно. Что и произошло с одним из бывших собровцев, когда один из «теоретиков» живописал, какие травмы могут быть причинены вследствие применения взрывчатых веществ, огнестрельного оружия, холодного оружия, отравляющих веществ, всяческих подручных средств, а также рук и ног виртуозов рукопашного боя. «Теоретик», обладавший выразительной мимикой и красноречиво жестикулировавший, в тот момент, когда все слушатели уже были на грани нервного срыва, вдруг сделал паузу, а затем ткнул пальцем в бывшего собровца Дениса, который сидел рядом с Подлесным, и сказал:

– А в позапрошлом выпуске на этом месте сидел господин по имени Тюдьков, который, не дослушав лекцию, упал в обморок и едва не помер! – И неожиданно закричал, без всякого перехода: – Выведите, выведите его!

Подлесный взглянул на соседа и обомлел – рядом с ним сидел бледно-синий покойник с широко распахнутыми глазами. Дмитрий подхватил бывшего собровца под руки и поволок к выходу.

Когда в умывальнике Подлесный привёл пострадавшего в чувство, Денис уставился на Дмитрия благодарным взглядом и залепетал:

– Ты спас меня. Спасибо, дружище. Ты спас, спас меня, друг. Я был уже там, я уже видел… А теперь уже снова тут. Спасибо, друг! Спасибо тебе! Век не забуду!

По окончании десятидневных курсов Подлесный, буквально спустя пару дней, был принят на работу в службу безопасности Среднерусской нефтяной компании. Начались трудовые будни по охране офиса на Мясницкой.

4

В почтовом ящике Подлесный обнаружил записку от Бояркиной. Марина сообщала, что будет ждать его завтра в двенадцать часов в кафе напротив её офиса для окончательного расчёта. Дмитрий очень удивился. Во-первых, работу он ещё не выполнил, во-вторых, деньги он получил в полном объёме. Или, может быть, Бояркина желает уменьшить сумму вознаграждения, отобрав у него часть денег?

Дома Бояркиной не оказалось. Подлесный набрал номер её мобильного телефона.

– Да, я слушаю, – отозвалась Бояркина. Голос её звучал тепло и радостно, как всегда, когда ей, только что поднёсшей трубку к уху, ещё не было известно, что звонит ей не драгоценный клиент, а всего-навсего надоевший бывший сожитель.

– Это всего лишь я, так что не напрягайся зря, – мрачно сказал Дмитрий. – Зачем ты хотела встретиться?

– В каком смысле «не напрягайся»? – не поняла Бояркина.

– Голосок можешь, говорю, не напрягать – не с денежным мешком разговариваешь. И не с кем-то ещё в том же духе.

– Переживаешь? – сочувственным голосом спросила Бояркина.

– С чего ты взяла?

– Чувствуется по голосу. Но ты не бери в голову. Получилось даже лучше, чем ожидалось. И поэтому тебе – премия. Для этого я и пригласила тебя. Так что обязательно приходи завтра. Он всё ещё не может прийти в себя от пережитого ужаса. Но это не телефонный разговор. Так что получай премию и отдыхай. Махни куда-нибудь, где море и песочек, и оттянись как следует. Вариантик ты выбрал, конечно, больно крутенький. Не ожидала, честно признаюсь. Договорились? Пока, Диман-уркаган.

– Пока, – растерянно ответил Подлесный.

Он ничего не понимал. Бояркина предлагает ему «отдыхать». И говорит, что завтра окончательный расчёт – премия. Ему. А за что? «Получилось лучше, чем ожидалось», «не может прийти в себя от ужаса». А это что означает? Получается, на Бронова совершено покушение. Выходит, кто-то хотел убить Бронова, но тот остался жив, хотя и струхнул малость. Что же делать? Позвонить сейчас Бояркиной и сказать, что он тут ни при чём? Глупо. Маринка такая профура, что способна не только премию замыкать, но и основной гонорар потребовать обратно. Оплатит хлопоты по государственным, как говорится, расценкам и гуляй Вася.

Да нет, не следует быть таким дураком. Кто-то сделал дело за него. И слава Богу! А Бояркина решила, что это он. Прекрасно. Заказные убийства, как правило, не раскрываются. Поэтому на девяносто с лишним, вероятно, процентов никто никогда не узнает, что… В смысле Бояркина никогда не узнает, что он не стрелял в Бронова. А может, Бронова не обстреляли, а каким-либо иным способом собирались отправить на тот свет? Вывод: в разговоре с Маринкой следует быть осторожным. И не болтать лишнего.

***

Бояркина ожидала за накрытым столиком. Явилась раньше Подлесного и заказала по салату из кальмаров, а также две порции салата из помидоров и огурцов и бутылку вина германского производства.

– Привет! – поздоровалась она и указала на бутылку. – Разливай! Сейчас нам по эскалопику принесут. Тебе надо расслабиться. Если хочешь, можно и более радикальненького заказать чего-нибудь.

– Водку имеешь в виду? Я же за рулём.

– Ерунда. Здесь можно машину оставить. Или я за руль могу сесть. Меня нюхать не будут, думаю.

– Не надо водку, – махнул рукой Подлесный.

Бояркина не стала возражать, обронив:

– Смотри. Не надо, значит, не надо. А вот тебе ещё две штуки.

Она вынула из сумочки не запечатанный конверт и положила его перед Дмитрием.

– Две… тысячи? – удивился Подлесный и заглянул в конверт. И в самом деле, не меньше, пожалуй, чем две тысячи баксов. Что-то расщедрилась Маринка. Что это нашло на неё? – Я могу это положить в карман? – подняв глаза на Бояркину, спросил Подлесный.

Та пожала плечами и улыбнулась.

– Да хоть в карман, хоть… ещё куда. Это уж твоё дело. И не переживай. В жизни всякое бывает. Тем более что времена сейчас такие. А то возьми да и дай на строительство какого-нибудь храма по сотне долларов за каждого.

– За каждую? – переспросил Подлесный. – В смысле, ты хочешь сказать, с каждой?

– За каждого, за каждую, с каждой – какая разница? Лишь бы душа у тебя не болела. Так ведь? – Марина положила свою руку на руку Дмитрия и заглянула ему в глаза. – Зато получилось более чем убедительно. Кстати, кто второй с тобой был?

Подлесный не без удивления взглянул на Бояркину.

– Хорошо-хорошо, – быстро сказала Марина, – не хочешь говорить – не надо. Только я попрошу, чтобы и он, твой помощник… Ну, чтобы обо мне – ни слова. Ты понимаешь? Я ничего не знаю о нём, он – обо мне. Согласен? Ты, надеюсь, не трепал лишнего? Я даже не спрашиваю, на ком кровь этих несчастных, но уверена, что на нём, а не на тебе. Но не будем об этом, – перебила она сама себя, увидев, как изменилось выражение лица Подлесного при последних её словах. – Согласна: меня это не касается.

Дмитрий был в растерянности. Это что же получается? При покушении на Бронова кого-то ранили? Убили? «По сотне долларов за каждого». Пострадавших двое или больше? Телохранители пострадали? Или посторонние, может? И почему он не позвонил в контору? Предлог-то уж можно было найти. Нет знакомых в этой смене? Ну и плевать. Спросил бы, как дела, что новенького. И, возможно, что-нибудь узнал бы. И телевизор не посмотрел, приняв три соточки и расслабившись.

Дмитрий взял фужер с вином и махом осушил его.

– Правильно, – кивнула Бояркина, поднимая свой фужер, – чокаться не стоит.

«Не стоит чокаться»! Маринка сказала: «Не стоит чокаться»! Вот так да! Значит, имеются убитые! Один убитый, по меньшей мере. За это и премия. За то, что покушение, которое якобы организовал он, благодаря жертвам его представляется Бояркиной очень убедительно выглядящим.

– Диман, на тебе лица нет! Да перестань ты убиваться! – успокаивала Бояркина «киллера». – Давай ещё по одной. Опять не чокаясь. За второго.

Значит, их двое! Или больше? И третью тоже «не чокаясь»?

– И сколько же мы будем пить не чокаясь? – с неожиданной даже для самого себя злобой спросил Дмитрий.

– Третий, сказали, выживет, вроде как. Хотя и в реанимации пока. Но ты не злись на меня. Если не хочешь, то и вообще за них пить не будем. Ведь я же не настаиваю. Я просто подумала… – Марина на секунду замолчала, а затем бодрым голосом заявила: – Впрочем, им за это, за риск, деньги платят. Это их работа – жизнью за хозяина рисковать. Телохранитель – лицо риска.

Теперь Подлесному было известно если и не всё, то многое. Основные обстоятельства ему были теперь известны. Киллеров было двое. Пострадавших – трое, двое из которых погибли, а третий находится в больнице. Что же предпринять? Или пускай идёт как идёт?

Принесли эскалопы с жареным картофелем.

– Давай есть, – предложила Бояркина. – Это салаты – ладно. А картошка быстро остынет. И станет невкусной. Я терпеть не могу холодную картошку. Если варёная, то ещё можно, она и холодная – ничего. Давай ещё выпьем.

Бояркина всё болтала и болтала, а Подлесный всё думал и решал, пока изрядно не опьянел. Заметив, что опьянел, он собрался ехать домой и сказал об этом Бояркиной.

– Ты спешишь? – Марина, также захмелевшая, кокетливо и обиженно надула губки. – И не хочешь продолжения вечера? А я думала – трахну тебя сегодня.

– Нет, мне надо идти! – Подлесный поднялся на ноги. Бояркина ухватила его за руку.

– Диманчик, ты что? Куда ты? А?

– Нет, я сегодня не в форме! – Дмитрий попробовал высвободить свою руку из руки Марины, но та ещё крепче сжала пальцы. – Отпусти! Маринка, мне пора.

– Диман, ну ты чего? – тянула Марина. – Да ты не бойся, милый, сегодня я не буду кусаться. Зато сделаю всё остальное, – добавила вкрадчиво и высунула кончик языка.

– Нет-нет, извини, – вновь отказался Дмитрий.

Бояркина отпустила его руку и откинулась на спинку стула. В один миг она изменилась до неузнаваемости.

– Ладно, иди, – процедила сквозь зубы. – Проваливай! Хотела ещё раз снизойти. Ну-ну!

– Зря ты так, – попытался смягчить ситуацию Подлесный.

– Пошёл! – брезгливо сморщилась Бояркина.

***

«Лэнд-Ровер-Дискавери», легко взобравшись на тротуар, остановился возле подъезда, и из джипа выскочил Таласбаев. Он привычно прошёлся пальцами по кнопкам замка и спустя секунду скрылся за дверью. Пронченко и Тоскунов, оставшиеся вместе с водителем в автомобиле, оглядели двор, но чего-либо подозрительного, что могло бы их насторожить, не обнаружили. Двое молодых мам с детишками, три старушки у соседнего подъезда да двое бродяг возле мусорных баков.

И оба телохранителя стали ожидать возвращения товарища, тупо уставившись на закрывшуюся за ним дверь. Пронченко и Тоскунов знали, сколько требуется времени, чтобы выяснить, нет ли угрозы жизни охраняемых лиц. Минуты три – четыре.

Однако прошло пять минут, а они всё ожидали появления Таласбаева. Молча и не глядя друг на друга. Минуло ещё полминуты, и чёрные, сросшиеся на переносице брови Пронченко непроизвольно поползли вверх. Повертев головой, он повторно осмотрел двор, но чего-либо примечательного не обнаружил. Вот только бродяги у мусорных контейнеров…

Да, что-то в их внешности заставило Пронченко вновь возвратиться к ним взглядом и посмотреть на них попристальнее. Бичи бичами, бомжи и бомжи натуральные, в грязном рванье и небритые, – не люди, а хлам, отбросы и мусор. Мусор, который принято не замечать, обходить стороной, в случае же крайней необходимости брезгливо отшвырнуть с дороги и забыть.

Пронченко выразительно скривил лицо, а затем обратился к коллеге:

– Если не ошибаюсь, не меньше шести минут настучало.

Тоскунов поморщился.

– Не суетись. Мы же налегке.

– Пока. А обратно?

– Ты же знаешь, что Бай – ярый процессуалист. Ходит и нюхает. Запах не понравился – он во второй раз… Независимо от того, с кем мы прибыли: одни или с шефом.

Пронченко, терзаемый неясного происхождения тревожными сомнениями, возразил:

– И правильно делает. Так положено. Но если он так долго, то значит, как ты сам понимаешь…

– Да ладно тебе, – беспечно перебил его Тоскунов и расслабленно откинулся на спинку кресла. – А может, Оксана уже готова, и он решил её дождаться. Не терпится – считай до десяти, и дверь откроется.

Пронченко, воспользуйся он советом Тоскунова, успел бы и до пятидесяти досчитать, а Таласбаев по-прежнему не объявился. И Пронченко со значением поглядел на Тоскунова.

– Окей, – вздохнул тот и завозился, намереваясь выбраться из джипа.

– Давай я сам, – попытался остановить его Пронченко.

– Сиди! – недовольно буркнул Тоскунов и толкнул Пронченко локтем.

Мрачно глядя себе под ноги, он шёл к подъезду и изощрялся в сквернословии. Один куда-то запропал, второй панику поднял и разохался, как баба. Кудахчет и кудахчет. А ты тут тащись сейчас по жаре чёрт знает куда и зачем. Тоскунов вызвал лифт и скоро уже был на четвёртом этаже. А где этот паршивец Таласбаев? Тоскунов лестницей поднялся на пятый. Не обнаружив там Таласбаева, он снова выругался, теперь уже практически вслух, и побрёл вниз.

На площадке между третьим и четвёртым этажами Тоскунов увидел сидящего на корточках, спиной к нему, человека и торопливо сунул руку за борт пиджака, чтобы быть готовым обнажить ствол.

– Бай? – узнал он коллегу. – Ты какого тут расселся? Ты чего тут ковыряешься?

Таласбаев и в самом деле «ковырялся». Тоскунов выразился достаточно верно. Перед сидящим на корточках Таласбаевым был чёрный полиэтиленовый пакет с мусором, из которого тот боязливо вынимал банановые очистки. Кроме шкурок от бананов перед ним, по обе стороны от пакета, уже находились жестяные баночки из-под рыбных консервов, несколько бутылок из-под пива, картофельные очистки, ещё что-то в таком же роде.

– Приятель, ты случаем умишком не тронулся? От жары-то, – растерянно улыбнулся Тоскунов.

– Это у тебя от жары мозги потекли, – коротко обернувшись к Тоскунову, парировал Таласбаев.

– Бай, что стряслось? – насторожился Тоскунов.

– Возле двери квартиры стояло, – ответил Бай.

– Мешок с мусором?

– Он самый.

– Но… – Тоскунов почесал в затылке. – Какой-нибудь козёл ленивый…

Таласбаев поднялся с корточек, с усмешкой посмотрел на Тоскунова, а затем кивнул на пакет с отходами.

– Иди послушай.

– Да ты что?! – Тоскунов неосознанно отшатнулся назад. – И ты суёшь туда свои грабки?! У квартиры стоял, а ты сюда перетащил?! Да тебе жить наплевать! Послушай, приятель, пускай-ка специалисты тут ковыряются, а не мы с тобой, которые жить хотят. Там тикает, что ли?

– Да. И довольно отчётливо.

– Бай, ты меня удивляешь, – пожал плечами Тоскунов. – Тебе известно, сколько там осталось? Известно? Час, сутки или секунда? А может, всего мгновение, такое коротенькое, что я и договорить-то не успею?

– Всё возможно.

– Не-е-е, – помотал головой Тоскунов, – ты как знаешь, а я пошёл звонить.

– Хорошо-хорошо, давай, – не стал возражать Таласбаев. – А я всё же гляну, чтобы убедиться.

– И что это даст тебе, по потолку разбрызганному? Зачем тебе надо это будет?

Таласбаев, не сочтя нужным ответить на насмешливую реплику Тоскунова, вновь присел перед чёрным пакетом. Тоскунов же поспешил убраться прочь от опасного места. Выбегая из подъезда, он тыльной стороною руки коснулся лба и обнаружил холодную испарину. В такую-то жару – холодный пот. Встревоженный, он даже не сразу понял, что происходит во дворе, он с некоторой задержкой заметил, что оказался неожиданно в иной реальности.

Не в тихом и спокойном дворике, где дети и старушки, а в условиях дворового побоища, где звучат придушенные глушителями выстрелы. Тоскунов словно на стену наткнулся, затем начал пятиться назад, растерянно таращась на двух киллеров, которые совсем недавно ещё были небритыми бродягами и грязными бомжами, а теперь убивали Пронченко и водителя. Рухнувшего лицом на рулевое колесо водителя Никиту и окровавленного Пронченко, агониально царапающего пальцами асфальт в тщетных попытках забраться под днище автомобиля.

Слабой рукой Тоскунов принялся выковыривать из плечевой кобуры оружие, но его уже обнаружили, его увидели киллеры, и два смертельно опасных зрачка пистолетов свирепо глянули ему в лицо. Чёрные, они вот-вот полыхнут смертью. Тоскунов зажмурился и, продолжая отступать к двери подъезда, заторопился подготовить своего «Макарова» к стрельбе. И в эту минуту его ударило в плечо и грудь. Тоскунов закричал, но скоро выстрелы его громогласного оружия почти заглушили его же собственные вопли. Тоскунов кричал от боли и палил, не видя мишеней. Опустошив обойму, он упал, и сознание оставило несчастного.

Теперь Тоскунову предстояло получить контрольный выстрел в голову – один из убийц торопливо направился к нему, – однако раздался треск разбиваемого стекла, снова загромыхал пистолет Макарова, тот, что находился у Таласбаева, и убийцы, отстреливаясь, отступили.

Через минуту из двери подъезда вывалился едва державшийся на ногах Таласбаев и, споткнувшись о тело Тоскунова, рухнул на тротуар.

5

В комнату отдыха вошёл Миротинский и сообщил Подлесному, что его вызывает генеральный.

– Сейчас смотаешься на «самурае» в одно место и кое-кого притащишь сюда. Ну, или куда сам скажет. – Миротинский многозначительно прищурился.

– Кого притащу? Откуда? – спросил Дмитрий, поднимаясь.

– Иди, шеф объяснит, – отмахнулся Миротинский.

Дойдя до конца коридора, Подлесный взялся за ручку двери, ведущей в приёмную, однако Рябцев, занимавший так называемый пост номер один, остановил его.

– Не туда. Сюда давай.

Подлесный оставил дверную ручку и повернулся на сто восемьдесят градусов. Выходит, шеф ожидает его в задней комнате. Что бы это значило? Взволнованный Дмитрий – он неожиданно ощутил, что ладони его жутко вспотели, – осторожно открыл указанную ему дверь и вошёл. Бронов сидел в кресле, к нему спиной, только макушка со светлой лысинкой торчала, и смотрел по телевизору «Вести».

– Разрешите? – произнёс Подлесный.

Бронов не отозвался. Дмитрий, описав круг, приблизился к генеральному и замер в трёх шагах от оранжевого кожаного кресла с высокими подлокотниками чёрного цвета, затем, не без внутреннего напряжения, поднял взгляд на шефа. Незаметным движением вытер ладонь правой руки о брюки – вдруг генеральный соизволит поздороваться за руку.

– Миротинский сказал, что вы меня вызывали, – проговорил Подлесный.

Бронов разглядывал его задумчивым и усталым взглядом и по-прежнему молчал. Дмитрий чувствовал себя не в своей тарелке. А если Бронов о чём-либо догадывается? Маринка всегда так неосторожна, безалаберна. А если Бронов в курсе, что в охрану к нему Подлесного устроила Бояркина? Зная эту профуру наглую, эту преподобную Бояркину, такое вполне можно допустить. Этот Бронов, судя по всему, отнюдь не дурак и, конечно же, сопоставив различные обстоятельства, он способен заподозрить, что Подлесный, вновь испечённый охранник, появился не совсем случайно. А если учесть, что произошло это незадолго до покушения, то и вообще… По спине Дмитрия побежали шустрые мурашки.

– Миротинский направил меня к вам, – повторил Подлесный.

– Да-да, понятно, – покивал Бронов и посмотрел по сторонам, словно хотел выяснить, нет ли поблизости кресла, стула, табуретки, куда можно было бы усадить вошедшего. – Да вот сюда вот и присаживайтесь, – ткнул он пальцем в сторону соседнего кресла, расположенного справа.

Подлесный сел, развернувшись, насколько это было возможно, в направлении Бронова, и произнёс:

– Миротинский говорит, что мне надо куда-то съездить и кого-то привезти.

– Да. Да-да, именно. Их будет двое. Мужчина и женщина, – приступил к изложению задания Бронов. – Заберёте их напротив Госдумы и отвезёте… В общем, Саша знает куда. Их зовут Лариса и Юра. Журналисты. Дорогу им знать не следует. Понятно?

– То есть?.. – начал Подлесный.

– Нет, в багажник их запихивать не требуется. Да они и не поместятся вдвоём-то. На глаза – повязки. И этого, полагаю, будет достаточно. Можно попетлять немного. Бешеной собаке, как говорится, семь вёрст не круг. Точнее, не крюк. Всё понятно?

– Да… – нерешительно проговорил Подлесный. – В общем, да. А они…

– Сопротивляться они не будут, – усмехнулся Бронов. – Всё обговорено. Доставите их на место и снимете повязки. Надеюсь, эти Лариса и Юра не очень толстые. Понятно, о чём я говорю?

– Мне – на заднее сиденье? – догадался Дмитрий.

– Конечно. Для контроля. Или вы полагаете все эти предосторожности лишними? – Бронов испытующе посмотрел Подлесному в глаза.

Дмитрий пожал плечами.

– Если вы считаете, что… Ну, что им нет необходимости знать дорогу, то и… В общем, я сделаю всё как положено.

– Около Госдумы надо быть ровно в половине двенадцатого. Всё.

Подлесный поднялся из кресла. Бронов кивком головы отпустил его.

Волнение, вызванное встречей с Броновым, не оставляло Дмитрия и в машине. Как-то странно вёл с ним себя генеральный. И смотрел как-то… Словно чего-то не договаривал. Ох уж эта Маринка. Связываться с ней… Надо выбросить эту Бояркину из своей жизни. Окончательно и бесповоротно. Подведёт она его… Куда-нибудь да подведёт.

Выбросить её из жизни своей, вырвать из сердца с корнем. Авантюристка высшей марки. Из-за неё он вынужден ходить по острию ножа. Мало того, что в любую минуту его могут разоблачить, его и вообще убить могут в результате следующего покушения на Бронова, которое рано или поздно всё равно последует. Кто-то серьёзно наехал на него. Не получилось с первого раза – со второй попытки получится. И снова пострадает окружение приговорённого.

И вовсе не исключено, что одним из пострадавших окажется он сам, Дмитрий Подлесный. Взорвут или расстреляют. 0-хо-хо! А умирать неохота.

Обладать бы способностями какого-нибудь Шерлока Холмса да и распутать это дельце, пока не поздно. Но что тут можно сделать? Много ли заказных убийств раскрыто за последние годы? А ведь по ним работают. Наверняка серьёзно работают. Профессионалы, к тому же. Бронов, конечно, надо полагать, догадывается, кто смерти его желает. Но догадками здесь одними не обойдёшься.

Озирающихся по сторонам Ларису и Юру Подлесный заметил ещё издали.

– Лариса и Юра? – обратился к ним, приоткрыв дверцу, Подлесный, едва Саша притормозил. – Добрый день!

– Да, – ответила Лариса. – А вы от Бронова?

– От него. Прошу садиться.

Подлесный выскочил наружу и открыл заднюю дверцу джипа.

– Нам сказали, что и глаза завяжут, – весело проговорила Лариса. – В самом деле?

– Да, это так. Имеются шарфы чёрного цвета, – ответил Дмитрий.

Лариса поддёрнула кверху и без того коротенькую юбочку и стала забираться на переднее сиденье. Подлесный, мгновенно сообразив, что ему придётся сидеть сзади с Юрой, полным небритым парнем с длинными рыжими волосами, собранными в хвост с помощью голубенького шнурка, заявил:

– Прошу прощения, мне предписано усадить мужчину на переднее сиденье.

Находиться рядом с представительницей прекрасной половины человечества представлялось Дмитрию гораздо более приятным, чем сидеть рядом с толстозадым мужиком. Тем более что Лариса показалась ему интересной женщиной. Жгучая брюнетка, круглолицая и курносенькая, с волосатенькими ножками.

Дмитрий уселся рядом с Ларисой и с удовольствием вдохнул запах её духов. Сексапильная дамочка эта Лариса. Сейчас она повяжет на глаза шарф, и он беспрепятственно её рассмотрит. Коротенькая юбочка, блузка-декольте, «деГОЛЬтирующая» её грудь, не маленьких размеров, упругую на вид. Интригующие сиськи. Даже если соски этих шикарных полусфер окружены жёсткими чёрными волосками – это простительно.

Поехали.

– Разговаривать в пути разрешается? – спустя несколько минут поинтересовалась Лариса, всё тем же весёлым голосом.

– Да, конечно, – разрешил Подлесный.

– А мы вам не помешаем? – с улыбкой спросила журналистка.

– Да нет. Водитель дорогу знает, не собьётся, а я и вообще…

– Вас как раз я и имела в виду, – рассмеялась женщина.

– Я вас не понял, – ответил Дмитрий и отчего-то ощутил смущение.

Лариса пояснила:

– Вы так меня разглядываете. Вы так увлечены этим занятием.

– Отнюдь нет. Вы ошибаетесь, Лариса, – возразил Дмитрий.

Ответом ему была улыбка. Подлесный устремил взгляд на лобовое стекло, решив сосредоточить внимание на рекламных щитах и прочей придорожной ерунде, но скоро передумал – плевать, он будет смотреть туда, куда ему захочется.

И он решительно заявил:

– Извините, Лариса, но я не виноват, что вы сегодня без паранджи и цветастых штанишек до щиколоток. Вот в азиатских, например, странах…

– Да что вы! – всплеснула руками Лариса. – Я же так просто сказала. У вас такой приятный, заинтересованный взгляд. Да на здоровье! Мы, женщины, все немного эксбиционистки.

– И не только эксбиционистки, – с мрачной усмешкой изрёк до того не проронивший ни слова Юра.

– Да? А кто? – проявил интерес Дмитрий.

– Не обращайте внимания на моего коллегу. Он сегодня не с той ноги встал, – сообщила Лариса, затем вынула из сумочки пакетик чипсов и протянула Юре. – Не грусти – похрусти, Юрик.

6

Встреча Бронова с журналистами проходила в Болшево, в одном из недавно построенных коттеджей, и длилась около полутора часов.

На обратном пути Юра по своему обыкновению молчал, Лариса также была немногословна и выглядела сосредоточенно о чём-то размышляющей. Однако в конце путешествия Лариса повеселела и даже рассказала несколько анекдотов. Выдал пару анекдотов и Подлесный.

По прибытии – а вернулись они снова к зданию Государственной Думы – Лариса выбиралась из салона автомобиля с той степенью непринуждённости, что придерживавший дверь Дмитрий ощутил лёгкое головокружение.

– Ну что ж, будем прощаться, – сказала Лариса.

– Всего хорошего! – пожелал женщине Дмитрий, захлопнул заднюю дверцу и ухватился за ручку передней.

– Минутку, Дима, – остановила его Лариса. – Позвоните мне как-нибудь. – И Подлесный увидел в её руке светлый прямоугольничек визитной карточки.

Дмитрий намеревался принять визитку, однако Лариса, словно не заметив протянутой к ней руки, сама сунула карточку в правый карман его брюк. Несколько удивлённый поступком Ларисы Дмитрий последовавшими за этим быстрыми и бесцеремонными движениями женских пальчиков был просто шокирован, ибо движения эти никак не могли быть случайными. Лариса посмотрела в изумлённо вытаращенные глаза мужчины и мило улыбнулась.

– Яволь?

– Я… воль, – заторможенно кивнул Дмитрий.

Колебался Подлесный недолго. И позвонил. На следующий же день. Не потому, точнее, не только потому, что журналистка заинтриговала его как женщина, но и в связи с надеждой получить от неё какую-либо информацию, которая могла бы ему пригодиться. Ведь известно достаточно о журналистских расследованиях. Почитаешь иной раз газетную или журнальную статью о каком-либо деле, и создаётся впечатление беспримерной осведомлённости пишущего. И действительно, информацию журналистам не только разные заинтересованные частные лица и различные структуры предоставляют, но и правоохранительные органы «сливают».

Ларисы на месте не оказалось, однако взявшая трубку женщина с хриплым голосом попросила оставить номер телефона, заверив, что Лариса обязательно с ним свяжется.

Лариса позвонила в двенадцатом часу ночи и, представившись и поприветствовав Дмитрия, распорядилась:

– Записывайте адрес, Дима.

– Адрес? – почему-то переспросил Дмитрий, – Я сейчас авторучку возьму.

Он записал продиктованный ему адрес и получил следующее распоряжение:

– Приезжайте! Изменим жизнь к лучшему.

– Прямо сейчас? – решил уточнить Дмитрий.

– Почему нет? Или у вас режим и диета? – рассмеялась Лариса. – Вам сколько времени на дорогу потребуется?

– Верхняя Масловка – это где-то в районе «Динамо»? Ну, минут сорок. Меньше даже.

– До встречи. – Лариса положила трубку.

Однако не открывала она так долго, что Подлесный начал было уж сомневаться в том, что адрес записан верно. Наконец послышались лёгкие шаги, и дверь отворилась. Хозяйка встретила гостя в прозрачном то ли халате, то ли пеньюаре, под которым ничего больше не было, как говорится, ни белья, ни пояса верности. Волосы женщины были влажными, а лицо раскрасневшимся.

– Давно тут стоите? – спросила Лариса. – Я, конечно, жутко извиняюсь, но я решила ванну принять. Сначала думала только душем обойтись, а потом поразмыслила, прикинула… – щебетала она, отступая назад, чтобы Подлесный мог войти и разуться. – И действительно, наша, можно сказать, первая встреча. И я подумала, что уж благоухать, так благоухать. Апельсиновым амбре. У тебя, – Лариса перешла на «ты», – на апельсины аллергии нет?

– Да нет, наверно.

– Хвоя, возможно, и полезнее для кожи, но… Конечно, от всех недуг – лес и луг, как гласит реклама. Конечно, блеск и сила здоровых волос, но, опять же… Эй! – вдруг перебила она себя. – Ты почему такой истуканистый, дружище? У меня же к тебе разговорчик имеется.

– Разговорчик?

– Да. Но разговоры потом, – взмахнула руками Лариса. – А сначала неофициальная часть. У тебя там что? – Она взяла из рук Дмитрия полиэтиленовый пакет. – Виски? Отлично. А то у меня только водка. Или ты водку предпочитаешь? Ладно, и водка, и виски – на стол. По сто граммов и в постель? Идёт? Ты же не откажешься? Ты же мне своими глазёнками всё тело исщекотал вчера. Верно ведь? И то, что я ноги не брею, тебе понравилось. Нет?

– Пожалуй, – пожал плечами Дмитрий.

– И отлично. Ты мне тоже понравился. И размер у тебя приличный, – улыбнулась Лариса и кокетливо ткнула Дмитрия пальчиком пониже пояса.

– Откуда ты знаешь? Когда визитку засовывала?

– Да почему?! – удивилась Лариса. – Когда визитку – это просто так, фенечка такая. Фантом! Фантом-то же остаётся. Всегда. Даже когда он дремлет, как старикашка, как дрябленький, сморщенный старикашечка. А как тебе я? Это у меня новый халатец, – похвасталась она и, отступив на шаг, повернулась вокруг своей оси. – А? Почти что ненадёванный. Ты чуть ли не первый у меня, ну, я имею в виду этот халатец.

– Я польщён, – улыбнулся Дмитрий.

– Ну! – выпятила губки Лариса. – Иронизируешь? Ладно, давай заходи. Кстати, можешь сразу в душ. А я пока на стол приготовлю. Идёт?

– Идёт, – кивнул Дмитрий. – Сюда?

– Да, вот эта дверь. А туалет вот. А в ванну не писай. Хорошо, дружок?

– Да нет, я – никогда.

– Ну-ну, все вы так говорите. Возьмёшь красное полотенце. Идёт?

– Ясно. Красное.

– Всё! Действуй!

Выйдя из ванной, Дмитрий глянул в направлении кухни и понял, что стол хозяйка решила накрыть не на кухне, а, судя по всему, в единственной комнате этой однокомнатной квартиры. И он последовал на малиновый свет, льющийся из открытой двери. На пороге он непроизвольно остановился, удивлённый открывшейся его взгляду картиной. Лариса сидела в кресле, откинувшись на спинку и с закрытыми глазами, и – халат был распахнут – теребила пальчиками соски грудей. Обнаружив присутствие Дмитрия, Лариса ничуть не смутилась.

– А я решила не терять время понапрасну, – сообщила она с милой улыбкой. – Вот, готовлю себя потихоньку. Вам, мужикам, хорошо, вам не требуется много времени, чтобы завестись. Верно ведь? Ты-то как?

Дмитрий смущённо пожал плечами.

– Хорошо, не буду приставать. Хотя, кстати, тебя что больше распаляет? А, Дима? Женские формы или, может быть, сальные разговорчики? А может, порнушечку в видик сунуть?

– Да нет, не надо, я, в общем-то…

– И даже выпить не хочешь? – радостно заулыбалась Лариса.

– Да я выпью, мы, вернее, выпьем с тобой, – возразил Дмитрий, будучи, тем не менее, не в состоянии отвести взгляда от бордовых и крупных сосков женщины.

– Водку или виски? – запахивая халат, поинтересовалась Лариса.

Дмитрий досадливо поморщился.

– Виски, пожалуй.

– Тебе не понравилось, что я грудки спрятала? – проявила чудеса наблюдательности Лариса. – А давай вообще разденемся, – вдруг задорно сказала она. – И поужинаем в нудистском стиле. Идёт, дружочек? Давай раздевайся по-шустрому. – Лариса вскочила на ноги, взмахнула руками, и халат, расставшись с её телом, плавно опустился на кресло. – А я, между прочим, могу на руках стоять. Ведь я же когда-то гимнастикой занималась.

И она встала на руки. Она согнулась пополам и встала на руки, а потом ещё и прошлась, подрыгивая полусогнутыми волосатенькими ножками, между столиком и софой вдоль всей комнаты. Затем развернулась и направилась обратно. Дмитрий её уже ждал. Стоя на коленях и раскинув руки в стороны. Гимнастка приблизилась, и Дмитрий обнял её.

– Что ты собираешься сделать? – несколько сдавленным голосом проговорила Лариса.

– Сам ещё не знаю, – прошептал Дмитрий, хотя, кажется, уже догадывался. Как, впрочем, и она.

***

Подлесному показалось, что Лариса сейчас уснёт. Если она заснёт, то не следует ли ему отправиться домой? Однако сомнения его разрешились самым неожиданным образом – Лариса вдруг встрепенулась, открыла глаза и довольно бодрым голосом провозгласила:

– Всё! Неофициальная часть окончена. – Она поднялась с постели и, не одеваясь, пересела в кресло. – Ну! Дима! Давай поднимайся. Быстренько.

– Лариска, давай передохнём и продолжим неофициальную, – скорчил просительную гримасу Дмитрий. – Лариска, плюнем на официальную, а?

– Не-не, Дима, не кисни, пожалуйста. И вставай, пожалуйста! – Лариса говорила это как бы с обидой и даже несколько сердито. – А неофициальную часть можно и потом продолжить. Если время останется.

– Может быть, завтра? – не сдавался Дмитрий.

– Завтра – это наиболее занятый день в году, – парировала Лариса.

Делать было нечего, и Подлесный нехотя выбрался из постели и принялся одеваться. Лариса поморщилась, она полагала, очевидно, что если неофициальная часть окончена, то наличие, либо отсутствие одежды как на ней, так и на Дмитрии существенного значения не имеет.

– Дима, ты, видно, боишься замёрзнуть, – не без неудовольствия в голосе произнесла она. – Впрочем, что ж, одевайся, а я пока виски плесну.

Подлесный оделся, Лариса тем временем налила в рюмки виски и приготовила бутерброды: с колбасой, с балыком и с сыром. И нетерпеливо произнесла:

– Садись, Дима. Какой ты копуша, Дима! В самом-то деле! Мне нужно поговорить с тобой. Взгляд изнутри – он очень интересен. Ты давно у Бронова работаешь?

– Должен разочаровать тебя. Недавно, – ответил Дмитрий, и тень разочарования незамедлительно легла на весь облик журналистки. Даже её упругая грудь, кажется, слегка обвисла.

– Да? Действительно? – Лариса поднялась и прошлась по комнате. Возле телевизора она остановилась и поцарапала пальчиками правую ягодицу. Потом обернулась к собеседнику и с надеждой спросила: – Но последние-то события – я имею в виду покушение на Бронова – при тебе случилось?

– Да, конечно, – поспешил успокоить её Дмитрий.

– Ну, и то слава Богу, – с облегчением вздохнула Лариса и вернулась на своё место.

Они выпили, закусили, и Лариса принялась задавать Подлесному интересующие её вопросы. Об обстановке в фирме, о климате в коллективе, о людях, работающих в компании. Дмитрий, невольно чувствуя как бы даже и вину свою в связи с недолгим пребыванием на службе у Бронова, старался отвечать предельно полно, мобилизуя при этом свою память и весь потенциал аналитических способностей. И в большей степени – именно потенциал аналитических способностей, ибо запас наблюдений его был довольно скудным.

– Что народ-то думает по поводу всего этого? Охранники ваши, например? – продолжала допрашивать его Лариса.

– Кое-кто полагает, что это дело рук конкурентов. Цены-то снижаются – вот и тесновато стало на рынке.

– Другие версии имеются?

– Версия долгов, – ответил Подлесный. – Тут я и сам кое-что слышал, когда на работу устраивался. Сидел в приёмной и слышал, как генеральный говорил главбуху, что по каким-то там этим, как он выразился, долгам платежей не производить вплоть до окончательного прояснения ситуации.

– До окончательного прояснения ситуации? Так и сказал? То есть деньги имеются, но необходимо прояснить ситуацию? – поспешила уточнить Лариса.

Дмитрий задумался, припоминая. Потом пожал плечами.

– Пожалуй, нет. Что-то сказал о том, что возможностей сейчас таких нет.

Лариса продолжала спрашивать, Дмитрий продолжал отвечать на задаваемые вопросы. Ему было нелегко. Не только потому, что вопросы были сложными, но и ввиду неординарности обстановки, в которой протекала беседа-допрос-интервью.

И действительно, перед ним находилась обнажённая представительница противоположного пола довольно привлекательных форм, которая не просто задавала вопросы и выслушивала его ответы, но и потягивала виски, облизывала губы, поглаживала, задумавшись, то грудь свою с так практически и неувядшими сосочками, то ноги, от коленей вверх и обратно.

Результат: Дмитрий далеко не сразу сумел припомнить, что и у него имеются к Ларисе некоторые вопросы, что и он желал бы получить от собеседницы кое-какие сведения относительно этого расстрела телохранителей Бронова.

Бояркина категорически против того, чтобы он оставил опасную работу, следовательно, ему жизненно важно что-то сделать, каким-то образом прояснить суть кровавых событий, чтобы хоть в какой-то степени быть готовым встретить неминуемое, как он полагал, и страшное.

Правда, сейчас Бронов предпринимает достаточно серьёзные действия по обеспечению своей безопасности. Но, опять же, «своей». То есть его, Бронова, безопасности. А сколько телохранителей и охранников будет переведено на мясо, его не очень-то и интересует. Те деньги, что по контракту он обязался выплатить семьям пострадавших, для него, по сути, гроши. Двое погибнут (уже погибли) или двадцать – разница в том несущественная.

И Подлесный решил порасспросить Ларису о том, что дала ей встреча с Броновым в плане получения интересующей её информации. Но спросил другое.

– Лариса, – произнёс он, – не будешь возражать, если я своё кресло поставлю рядом с твоим?

– Пожалуйста, располагайся, как будет удобно, – согласилась та.

Дмитрий сменил дислокацию, и спустя секунду у него перехватило дыхание. Теперь он видел Ларису в совершенно иной проекции, не в фас и до пупка, а как бы сбоку и сверху и вплоть до розовенькой пятки правой ноги, расположившейся в кресле.

– Послушай, Дима, – вновь заговорила Лариса, поставив рюмку с виски на стол, – а ты всех работников, обеспечивающих охранные функции, знаешь?

– По фамилиям или хотя бы в лицо – всех почти. Но только тех, кто головную структуру компании обеспечивает.

– И чистую, и чёрную? – прищурилась Лариса.

– Не понял.

– Ну, я хотела узнать, ты только представителей легальной части вашей конторы знаешь, или – и теневой? Ну, ты кого-то из тех ваших знаешь, кто задания щекотливого, как говорят, плана выполняет?

Дмитрий не без сожаления оторвал взгляд от курчавого кустика волос в месте соединения женских ног и попытался сосредоточиться.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Всё потому же: я – журналистка.

– Есть такое, – признал Дмитрий. – Но начальство у нас одно.

– Ты хочешь сказать, что и курирует и тех, и других один и тот же человек?

– Да нет, нами больше Миротинский занимается, а спецами Кривойкин руководит. Но босс у нас один.

– Кривойкин. Да, Кривойкин. Я знаю, – кивнула Лариса. И задумалась, поглаживая поросшую тёмным пушком ногу.

– Ты считаешь, корни случившегося где-то тут находятся? – Дмитрий протянул руку, желая прикоснуться к левой груди Ларисы, но женщина отстранила его руку. Дмитрий вспомнил о своих интересах и спросил: – А что тебе наш генеральный поведал? Он ведь наверняка знает или, по крайней мере, догадывается, кто за него принялся.

– У него имеется своя версия, вполне однозначная, – пожала плечиками Лариса.

– Но ты в неё не веришь. Так?

– Имею право сомневаться.

– И какова его версия?

– Конкуренты. «Заурнефть». Они перекупили их партнёров, СВНК, процентов на шестьдесят. Перекупили, а теперь не хотят платить по их обязательствам. В том числе и компании Бронова. А Бронов не соглашается с новыми их порядками, и поэтому стал неугоден хозяевам «Заурнефти». Но он будет прятаться и им не дастся. Кстати, куда ты нас возил?

– Не знаю. Водитель вёз, а я сидел с закрытыми глазами, – ушёл от ответа Дмитрий. Затем высказал своё мнение о версии Бронова. – По-моему, вполне версия. Если, конечно, сумма приличная получается. А в нефтяной промышленности, надо думать, деньги солидные крутятся. Бронов не хочет терять денежки, которые считает своими, на которые он заранее губу раскатал, а те – тоже, если у них другое мнение. Берёшь-то чужие, а отдавать приходится свои.

– Да я ведь и в «Заурнефти» побывала, – вздохнула Лариса.

– И что, их версия убедительней, чем у нашего генерального?

– Не хуже, во всяком случае. Так-то вот. А если имеются две версии, одинаково убедительные, то почему бы не ожидать, что вот-вот объявится ещё и третья, которая им не уступит. А может, и четвёртая. Нет разве?

Лариса загрустила. Она даже не обратила внимания на ласкающие её тело движения левой руки Дмитрия, уже миновавшей линию пупка.

– Ты так переживаешь, как будто третья и четвёртая версии уже объявились, – заметил Дмитрий, просовывая правую руку между головой женщины и спинкой кресла.

– Если ты мне поможешь, то, возможно, будет и третья. И в самое ближайшее время, – сообщила Лариса и позволила Дмитрию поцеловать её.

– А что я могу? Я только могу, как ты понимаешь…

– Это-то ты, сама вижу, можешь. Так ведь это и другие могут.

– Лучше, чем я?

– Да кто как. А вообще-то на девяносто процентов всё от женщины зависит. Так ты поможешь мне? – снова спросила Лариса.

– Каким образом?

– Сама ещё не знаю. Ладно, давай прервёмся.

– До утра?

– А ты сможешь до утра?

Дмитрий пожал плечами.

– Могу посоветовать тренировать «мускул любви». Знаешь, как это делается? – Лариса отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Объясняю. Тридцать шесть втягиваний с задержкой на несколько секунд, перерыв на две минуты и повторение. То есть опять тридцать шесть втягиваний.

– А если тридцать пять?

– Повторяю: тридцать шесть.

– В течение какого срока?

– А всю жизнь. Пока в номинального носителя мужских достоинств не превратишься.

– Не хочу в номинального. А ты со своей официальной частью…

– Молчи, двуглавый, – прервала его Лариса. – Вы, мужики, – существа двуглавые. Потому и бардак в этом мире. Когда мы, женщины, займём доминирующее положение, всё будет по-другому. Понял? Ты меня понял? – Лариса ухватилась за пояс его брюк и резко дёрнула. – Три секунды даю.

Дмитрий вскочил на ноги и стремительно разделся.

– Не уложился, – констатировала Лариса холодным тоном. – Одевайся и проваливай!

Дмитрий растерялся.

– Ладно, пошутила, – усмехнулась Лариса. – Давай его сюда!

7

Подлесный собрался принять душ, побриться, но телефонный звонок Бояркиной разрушил его планы.

– Иди купи хлеба и позвони мне прямо оттуда, – даже не поздоровавшись, приказала Марина.

– Зачем мне хлеб? У меня есть хлеб, – удивлённо ответил Подлесный. – И зачем мне звонить, если ты уже на связи?

Бояркина разозлилась.

– Не нужен хлеб – купи сухарей, идиот! – И отключилась.

Чёрт! Что за шутки?! Что ещё она придумала? Продолжая чертыхаться, Дмитрий надел джинсы и футболку и отправился к универсаму. Ни хлеба, ни сухарей покупать он не стал, решив сначала связаться с Бояркиной и выяснить, на чём основано её странное распоряжение.

– Ты, надеюсь, из автомата звонишь? – первым делом поинтересовалась Марина.

– Из автомата.

– Ну и хорошо. Значит, ты не законченный тупица. Слушай сюда внимательно. Мне стало известно, что ты попал под подозрение. Ну, ты понял – в связи с чем. Так вот, дома у тебя не должно быть ничего, что могло бы привлечь внимание органов. Понятно? Ни-че-го. И было бы неплохо, если бы ты на некоторое время исчез из дому.

– Что стряслось? – всполошился Дмитрий.

– Пока ничего. И не стрясётся, если будешь благоразумным и не тупым.

– Но мне с восьми вечера на работу. Не ходить на работу?

– На работу иди. Тут без изменений. Главное, чтобы ни в квартире, ни, естественно, при тебе не было всяких штучек. Ты понял, о чём я?

– Ты не могла бы поконкретней? Насчёт сухарей – насколько это серьёзно?

– Будем надеяться, что не потребуются. Пока.

Огорошенный всем услышанным, Подлесный ещё несколько секунд послушал короткие гудки, затем повесил трубку и побрёл домой. Дома, кажется, ничего у него не было такого, что могло бы вызвать нездоровый интерес правоохранительных органов, нагрянь они к нему с обыском. Но обыск – почему? И с какой стати? В убийстве телохранителей Бронова он не замешан. А может быть, всплыл тот случай, когда его задержал тот уголовный тип в Сергиевом Посаде?

Подлесный не заметил, как оказался возле квартиры. Хотел повернуть обратно, однако тут же вспомнил, что документы его находятся дома. К тому же, необходимо всё-таки принять душ, побриться, надеть костюм, без которого на работу явиться он не имеет права. Неужели и в самом деле его телефон прослушивают? А если прослушивают, то как давно?

Спустя некоторое время Подлесный вспомнил, что у него имеется алиби, и повеселел. Эта Маринка со своим звонком совсем из колеи его выбила. А ведь в те часы, когда расстреливали ребят, он проходил инструктаж в учебном центре. С семнадцати до девятнадцати. Преступление же совершено в половине седьмого вечера.

Подлесный стоял под душем, когда в дверь позвонили. Неужто уже? Через несколько секунд звонок повторился, а затем и вообще почти не умолкал. Дмитрий торопливо смыл с себя мыльную пену и схватил полотенце. Эти козлы наверняка с кувалдой там и, не открой им, выломают дверь. А то ещё спустятся по верёвке с крыши и высадят оконную раму.

– Иду-иду! Открываю уже! – крикнул Подлесный, выскакивая из ванной и на ходу натягивая шорты. – Один секунд!

Он открыл дверь. Так и есть. Несколько мордоворотов в камуфляже, бронежилетах и масках «чёрная ночь», с «акаэсами» наперевес. На заднем плане – кувалда. Действительно, выломали бы дверь. Подлесный собрался уже сказать, чтобы сообщили альпинистам, что выбивать раму нет необходимости, так как вход свободен, но успел лишь рот приоткрыть. Его отшвырнули к стене, потом развернули на сто восемьдесят градусов и принялись стучать по рёбрам, рукам и ногам. Затем стали обыскивать. И чего бы обыскивать человека в шортах на голое тело?

– Полегче! – прикрикнул Дмитрий. – Я наркотики перед душем в задний проход, наверно, спрятал!

И тотчас же получил болезненный тычок в затылок.

– А это, чтобы не думал, что шуток не понимаем, – последовало объяснение.

Вскоре кто-то из ворвавшихся констатировал:

– Чист.

– Я только из душа, – пояснил Подлесный.

– Не умничай! – рявкнул, судя по голосу, тот, который «шутки понимает».

– Повернитесь! – поступила команда.

Подлесный опустил руки и повернулся. Перед ним стоял мужчина в клетчатом пиджаке жёлто-коричневой расцветки, невысокого роста, с белесыми вислыми усами.

– В связи с предстоящим обыском вам предлагается добровольно выдать наркотики, оружие и иное незаконно приобретённое имущество, если таковое имеется, – унылым голосом проговорил клетчатый.

– Ничего такого в квартире не имеется, – ответил Подлесный и прибавил: – Только несколько автоматов. Но автоматы не мои.

– Кому они принадлежат и где они находятся? – уже далеко не унылым голосом спросил явно обрадовавшийся вислоусый.

– Да вон они, – кивнул Дмитрий на мордоворотов в камуфляже и масках, – у ваших сопровождающих.

– Ну-ну! – недобро произнёс вислоусый, и Дмитрий вдруг остро пожалел, что позволил себе лишнее. Хоть и заявляют, что шутки понимают, однако вряд ли стоит им верить. И что это на него нашло?

– Андрей Николаич, может быть, приложить ему? – спросил один из таинственных пришельцев.

Разрешения не последовало, и физиономия Подлесного не пострадала.

– Можно узнать, в связи с чем такое внимание ко мне? – задал вопрос Дмитрий. – Почему и на каком основании? Обыск, удары по рёбрам и почкам, по затылку…

– Убийство двоих сотрудников небезызвестной вам фирмы СНК. У нас имеются основания полагать, что вы причастны к данному преступлению, – ответил Андрей Николаевич. – Что вы можете сообщить по этому поводу?

– Убитые и раненые – мои коллеги. Мы из одной конторы. Будь моя смена, могли бы и меня в тот джип посадить. Правда, я пока больше как охранник при дверях-воротах, так как работаю недавно.

– Но смена была не ваша, и в джипе том вас не было, – со значением произнёс Андрей Николаевич. – Вы будете допрошены в качестве свидетеля. И будете предупреждены о даче заведомо ложных показаний, за что предусмотрена уголовная ответственность. Вам понятно?

– Понятно. Я только хотел спросить: у всех наших, кого не убили и не ранили в тот раз, будут обыски проводиться?

Следователь загадочно улыбнулся и распорядился:

– Присаживайтесь к столу.

– Одеться можно?

– Оденьтесь.

Обыск проводился с соблюдением бумажных формальностей и в присутствии понятых – соседей из квартиры слева, пожилых мужчины и женщины, пеньками неподвижными просидевших на кровати весь обыск. А по квартире шныряли полдюжины человек в штатском.

– Надеюсь, эти живчики, – Подлесный кивнул в сторону штатских, – нечего мне такого не подсунут, Андрей Николаевич?

– Они не имеют права этого делать. Следовательно, если что-то будет обнаружено, то, значит, это ваше, – с нехорошей улыбочкой ответил следователь.

– Ясно. Только зря всё это, – покачал головой Подлесный. И вдруг его осенила мысль, показавшаяся очень интересной, и Дмитрий заявил: – Кстати, это ведь классная идея – посидеть в вашем клоповнике. Мне ещё только в восемь на работу, а меня уже трясёт. Вы бы предупредили заранее, что явитесь, так я хотя бы несколько патронов раздобыл. И пересидел бы, глядишь, грядущие события кровавого свойства.

– Они, полагаете, будут? Какие у вас основания так полагать?

– Да и так всё понятно. Без всяких оснований. Хотели убить Бронова, но не получилось. Следовательно, ожидай новой попытки.

– А по существу вы ничего сказать не хотите? – выпятил губы Андрей Николаевич и прищурился.

– Если скажу, что это я перестрелял своих товарищей, то вы меня посадите и перестанете искать настоящих преступников. А преступники тем временем снова нападут на Бронова и моих коллег.

***

Проводив Андрея Николаевича и компанию, Подлесный вспомнил, что минут двадцать тому назад выкурил последнюю сигарету. И отправился в магазин. Выйдя из подъезда, он увидел Андрея Николаевича разговаривающим с каким-то маленького роста человечком. Присмотревшись, Подлесный узнал в собеседнике Андрея Николаевича своего старого знакомого Гольцова, оперуполномоченного, который некогда подозревал Дмитрия в причастности к заказным убийствам.

Значит, это Гольцов обеспечил ему обыск. То есть у них на него, вероятно, кроме давних подозрений этого мистера Гольцова, ничего нет. Даже свежих подозрений, которые имели бы под собой хоть какую-то почву.

Подлесный остановился в нескольких шагах от следователя и Гольцова. Андрей Николаевич обернулся.

– У вас что-то ко мне?

– Нет, ничего, – сказал Дмитрий. – Я только хотел поприветствовать своего старого знакомого.

– Добрый день, господин Подлесный! – важно кивнул Гольцов, однако заметно было, что он не особенно рад общению с Дмитрием.

– Добрый день, господин Гольцов! – отозвался Подлесный, но не ушёл, оставшись стоять на прежнем месте.

Спустя минуту Андрей Николаевич сел в чёрную «Волгу», а Гольцов нехотя обернулся к Подлесному.

– Вы что-то хотели?

– Да ничего особенного. Просто, как я понял, вы тоже причастны к расследованию расстрела моих коллег. А раз так, то я подумал, что, может быть, нам, двум старым знакомым, стоит пообщаться. Без посредников. – И Дмитрий кивнул в сторону отъезжающей «Волги».

– Вы имеете что-то сообщить, месье Подлесный? – с вызовом произнёс Гольцов.

– В общем-то, только то, что я уже сказал Андрею Николаевичу. И неужели нет других подозреваемых, кроме меня? Если это так, то как же мне и моим товарищам на работу ходить? А если завтра, а то и сегодня – я с восьми вечера на работу выхожу – вновь подобное случится? Ведь страшно же, поверьте.

– Страшно – смените профессию, – холодно ответил Гольцов. – А то вы, смотрю, всё к опасным профессиям тяготеете. Но учтите: в этот раз вы не отвертитесь. Моя интуиция меня никогда ещё не подводила. И когда я увидел вашу фамилию в списках… Не надо улыбаться, потом будете улыбаться. Ваше проникновение в окружение Бронова отнюдь не случайно, в чём у меня нет и тени сомнения. И мы узнаем, кто за вами стоит. И скоро будет понятно, откуда у вас в последнее время денежки завелись.

– Восемьсот-то долларов? – удивлённо округлил глаза Подлесный. – Да разве ж это деньги? То есть разве это та сумма, которая может вызвать такие подозрения, о которых вы сейчас говорили? При обыске у меня нашли всего-то восемь сотен, не считая пары тысяч рублей.

– Может быть, плохо или не там искали.

– Что ж, ясно, – заключил Подлесный, – приходится ожидать с вашей стороны новых неприятностей.

– Будут неприятности, мистер Подлесный, – подтвердил Гольцов.

На том и расстались.

8

В десятом часу утра Подлесный возвратился с дежурства, которое прошло вполне благополучно. В том смысле, что ни взрывов, ни стрельбы не было. Оно и понятно: тем, кто задумал расправиться с Броновым, необходимо время на подготовку. Тем более что в офисе генеральный не появлялся, сидел, вероятно, безвылазно в Болшево, сведя к минимуму все контакты с внешним миром.

Но рано или поздно, полагал Подлесный, повторное покушение на жизнь Бронова состоится. А вот будет ли снова алиби у него, Дмитрия Подлесного, – большой вопрос. Если только его взорвут или расстреляют вместе с генеральным.

В одиннадцать Дмитрий уснул, однако в двенадцать его разбудил телефонный звонок. Звонила Лариса, интересовавшаяся, правда ли, что он подозревается в покушении на Бронова и убийстве его телохранителей.

– Подозреваюсь – это громко сказано, – уклончиво ответил Дмитрий.

– Но у тебя даже обыск проводился. Разве нет? Правда, как я слышала, улик не нашли.

– Какие могут быть улики, если я не причастен?! – возмутился Подлесный.

– Но ты, говорят, уже был раньше в чём-то подобном замешан, – не спешила сдаваться журналистка. – Хотя тогда тебя не смогли уличить. Верно ведь?

– Нет, не верно. Тебе, случайно, не господинчик по фамилии Гольцов такой ерунды наплёл?

– Гольцов? Кто это?

– Ну раз не знаешь, то и не важно.

Лариса не согласилась с ним.

– Мы, – заявила она, – на данном этапе не можем знать, что важно, а что не важно. Кстати, тебе не кажется, что нам необходимо встретиться?

Лариса хочет с ним встретиться. Впрочем, радоваться тут совершенно нечему, ибо цель встречи, стопроцентно, деловая. Накопились у неё вопросы, потому и заговорила на эту тему.

И Подлесный решил отказаться, сославшись на занятость, однако неожиданно вспомнил, что в прошлый раз он так и не выяснил у Ларисы, какую версию случившегося выдвинули люди из «Заурнефти».

– О чём молчишь? – напомнила о себе Лариса. – Сегодня сможешь подкатить?

– Не знаю даже. У меня тут кое-какие планы.

– Не до утра же, надеюсь. Давай часиков в одиннадцать у меня.

– Мне завтра рано вставать, – с сожалением в голосе проговорил Дмитрий.

– Опустим неофициальную часть, раз уж ты такой любитель поспать.

Как охотно она готова отказаться от неофициальной части, эмансипуха паршивая! А вот он бы уж лучше от официальной отказался. Или хотя бы отложил.

И Дмитрий нагло заявил:

– Я буду у тебя в десять.

– Что ж, договорились. Я тут постараюсь крутануться побыстрей.

К дому Ларисы Подлесный подъехал в четверть с небольшим десятого. И сделал это намеренно. Он решил подняться этажом выше и стоять там вплоть до десяти часов.

В двадцать один сорок пять Дмитрий уже пришёл было к заключению, что он ошибся в своих предположениях, однако тут послышался с третьего этажа звук открываемой двери. Подлесный весь обратился в слух. Женский и мужской голоса. Вызвали лифт. Голоса стихли. Когда лифт направится вниз, Подлесный быстро спустится по лестнице.

Дмитрий увидел человека, вышедшего из одной из квартир третьего этажа. Со спины, однако мгновенно его узнал. От подъезда удалялся… Гольцов. Вот те на! Сегодня днём она не знала, кто такой этот Гольцов, а в десять без четверти этот самый Гольцов уже выходит из её квартиры. Шустрый электровеник эта журналистка Лариса!

Подлесный был настолько раздосадован, что даже уселся в машину и запустил двигатель. Через несколько секунд его здесь не будет, ни сегодня, ни когда-либо в дальнейшем.

Дмитрий промедлил с отъездом. Ладно, он зайдёт к ней, но участником конвейера не станет. Интересно посмотреть, в каком виде она его встретит. В смысле, в каком виде она провожала Гольцова.

На открывшей ему дверь Ларисе был короткий махровый халатик горчичного цвета.

– Привет! Ты пунктуален, – приветствовала его Лариса.

Бюстгальтера на ней, естественно, нет. И даже проверять нечего. Подлесный запустил руку под халатик – так и есть, и трусики отсутствуют.

– Ты решил сходу меня соблазнить? – польщённо проворковала Лариса и прильнула к Дмитрию.

Подлесный не ответил – трудно ему было говорить. Отстранив женщину, он прошёл в комнату и опустился в кресло.

– Что стряслось, Дима? Ты какой-то сам не свой, прямо. – Лариса присела около него и обеими руками обхватила его левую руку.

– Давай обойдёмся без неофициальной, как ты выражаешься, части, – поморщился Дмитрий. – Зачем ты хотела встретиться?

– Ну-у-у, Дима, – капризно протянула Лариса, – я так не могу. Ты разговариваешь со мной, как бы, через силу. Ты даже не смотришь на меня.

– А что же, без постели ты с мужиками вообще общаться не можешь? – с усмешкой спросил Дмитрий.

– Даю руку на отсечение, ты меня ревнуешь, – рассмеялась Лариса. – И к кому же, если не секрет?

– Давай оставим этот разговор! – с раздражением сказал ревнивец.

– Давай. Я тоже так думаю. Скажи мне лучше что-нибудь ласковое. Что соскучился, например.

– Перестань. Сядь вон в кресло.

– В кресло так в кресло. – Лариса оставила его в покое и с ногами забралась в кресло. Дмитрий, пока она размещалась в кресле, смотрел в потолок. – Дима, объясни же, что случилось. Так себя ведут, когда ревнуют. Вы, мужики…

– Я знаю, что ты большой знаток мужиков, – перебил её Дмитрий. – Но, может быть, у нас найдётся другая тема для разговоров? А если других тем нет, то я пойду. Мне вставать рано. Я и так в последнее время постоянно не высыпаюсь.

– Знаешь, у меня есть полбутылки «Белого аиста»… – начала Лариса.

Подлесный опять её перебил:

– Не успели допить? А до одиннадцати-то успели бы, конечно? Прости, что помешал. А остальное? Остальное, надеюсь, в соответствии с установленным регламентом?

Лариса покивала.

– Понятно. Ты в курсе, что здесь был твой знакомый Гольцов.

– Теперь он уж скорее твой, чем мой, – язвительно заметил Подлесный. – У нас-то с ним так, шапочное, можно сказать, знакомство.

Лариса возмутилась:

– Неужели ты думаешь, что я со всеми напропалую? Да, был у меня период в жизни – это сразу после развода, – когда я как с цепи сорвалась. Я даже переболела нехорошей болезнью. Но потом я поняла, что это грязь, что, в общем… Ну, ты понимаешь. А мне ты понравился. Правда.

Трудный разговор закончился примирением. Потом Лариса и Дмитрий приняли ванну. Одновременно. Тесно не было, однако пол оказался залит водой достаточно сильно.

Узнал Подлесный и о содержании версии руководителей нефтяной компании «Заурнефть», которые были обвинены Броновым в попытке уничтожить его. По их мнению, значительная доля прибыли СВНК, которая ранее находилась под контролем Среднерусской нефтяной компании, поступала одной из межрегиональных криминальных группировок. А когда СВНК перешла под контроль «Заурнефти», то бандиты, лишившись значительной суммы денег и не получив отступного, стали предъявлять определённые требования к Бронову.

9

Ни свет ни заря, в начале восьмого, Подлесного разбудил Зайков. Явился к Дмитрию и принялся выпрашивать машину.

– Я на работу устроился, – заныл он. – Я менеджером по продажам устроился, сказал, что у меня машина имеется. А без машины на эту работу не берут. Понимаешь? Только на сегодняшний день. А потом я договорюсь с кем-нибудь.

– Тебе отдам, а сам с чем останусь? – пробовал возражать Подлесный.

– Димыч, будь другом. Я водку подрядился продавать. По торговым точкам. Я сказал, что с машиной, а не получилось. Один человек обещал, а сам куда-то смотался. Выручи, пожалуйста, Димыч. На один только денёчек! – умолял Зайков.

Подлесный, в конце концов, согласился, и Зайков, обрадованный, принялся уверять его, что за ним не заржавеет, что магарыч он подгонит, к тому же, в виде самой лучшей водки, какая только у них там имеется. Подлесный, огорчённый собственной покладистостью, уснуть уже не смог.

В восьмом часу вечера Дмитрий возвращался домой из продовольственного магазина, когда мимо на его «восьмёрке» промчался Зайков. Подлесный свистнул и взмахнул рукой, однако Зайков его не заметил.

Подлесный входил во двор, огибая торец дома, в котором жил, когда ему навстречу быстрым шагом проследовал парень лет двадцати пяти с взволнованным веснушчатым лицом, одетый в светло-синие джинсы и клетчатую рубашку навыпуск. Около третьего подъезда кто-то кричал, какая-то женщина. Дмитрия охватила тревога, и он ускорил шаг.

– Вызовите «неотложку»! И милицию! – кричала женщина лет пятидесяти, обращаясь к кому-то с верхних этажей.

– Что случилось? – спросил Подлесный.

– Мужчину застрелили! Вон там, возле второго подъезда! Он только из машины вышел, а тот к нему и подбежал. И захлопало. Я сразу-то и не поняла, – стала рассказывать женщина, взволнованно жестикулируя. – Потом смотрю – этот парень бежит и лицо рукой прикрывает. Я глянула, а тот, который из машины-то вышел, в кровище весь! Да он ведь вам навстречу должен был выбежать! Убийца-то!

– Да, я видел парня с веснушками, – растерянно проговорил Подлесный.

Неужели Зайкова убили? За что? Дмитрий быстро проделал десяток шагов и тотчас понял, что он не ошибся. Тело Зайкова ещё конвульсировало, кровь буро-серой струйкой стекала к мостовой.

– Хоть бы «неотложка» поскорее приехала, – послышался за спиной голос женщины-свидетельницы. – А может, он ещё живой, раз шевелится. Вы не подойдёте, не посмотрите?

Подлесный приблизился, взял левую руку уткнувшегося лицом в асфальт Зайкова и стал нащупывать пульс.

– Не знаю. Кажется, нет, – спустя полминуты сказал он, и тут увидел рану от огнестрельного ранения в затылке Зайкова с выбулькивающей из неё кровью. – Вряд ли он может быть жив. – Дмитрий указал на рану. – Контрольный выстрел в голову.

Позднее допрашивавший Подлесного следователь прокуратуры поднял взгляд от протокола допроса свидетеля и задумчиво произнёс:

– Не вас ли на самом деле хотели убить? Он на вашей машине приехал.

– Меня?! – вытаращил глаза Подлесный. Он был искренне изумлён высказанным следователем предположением. Несмотря на то, что на периферии его сознания уже, кажется, мелькала подобная мысль. – Но меня-то за что?

– А Зайкова было за что? – задал резонный вопрос следователь.

Подлесный в замешательстве пожал плечами.

– Да и его не за что. Менеджером по продажам устроился. Собирался водкой торговать. Он не предприниматель и не бандит. Ума не приложу, кому такое потребовалось.

На работу Дмитрий опоздал на целых полтора часа.

– Ты чего припёрся? – удивлённым возгласом встретил его напарник. – Тебя же, говорят, пристрелили. Или ты кого-то пристрелил.

– Да не меня, другого.

– Вместо тебя уже Дениса прислали.

– И где же он? – Дмитрий огляделся.

– Он в гараж пошёл, сейчас будет. А ты позвони Миротинскому. Что он скажет.

Подлесный так и сделал. Выслушав его, Миротинский сказал:

– Отдыхайте сегодня.

Случился неожиданный выходной. У него выходной, а Зайкова уже, возможно, вскрыли. Вспороли живот и грудную клетку, распилили череп. А что если и в самом деле хотели убить его, Подлесного? Зайков вышел из машины, в которой до сегодняшнего дня ездил он, и направился в подъезд, в котором, опять же, проживал он, Подлесный. В подобных условиях убийца очень даже мог ошибиться.

К тому же, у них с Зайковым приблизительно одинаковая комплекция, оба среднего роста и среднего телосложения, у обоих русые волосы. У Зайкова, правда, нос покрупнее и глаза побольше. Вообще, конечно, за братьев они вряд ли сошли бы.

Может, и действительно убили того, кого и хотели убить? Зайков коммерцией, кажется, собирался заниматься. Не так давно он что-то всё бегал, какие-то проекты у него, вроде бы, были. Возможно, занял у кого-нибудь крупную сумму денег, а вернуть не смог.

Подлесный успокаивал себя, но тревога не проходила. Зайкова, как представляется, убивать было не за что. А за что убивать его, Подлесного? Он-то кому мог перейти дорогу? Перед кем он мог так провиниться, чтобы именно ему были предназначены три пули в грудь да ещё одна в голову в виде контрольного выстрела?

Подлесный отправился к Бояркиной домой и рассказал ей о случившемся.

– Да нет, это не тебя хотели пришить, – попыталась успокоить его Бояркина. – Это сам Зайков, наверное, куда-нибудь влез. Что уж ты сразу-то?..

– А вот у меня такой уверенности нет, – ответил Подлесный. Не было, он видел, подобной уверенности и у Бояркиной. – Он был на моей машине и около моего дома. И фигуры у нас с ним не сильно-то уж и различаются.

Марина задумалась, потом посоветовала:

– Ты уж будь поосторожней.

– Как ты себе это представляешь? Я ведь не Бронов. Это Бронов может спрятаться на даче и окружить себя тройным кольцом охраны. И всё равно не может быть уверенности, что его не уничтожат.

Произнеся последнюю фразу, Подлесный прикусил язык – что это он разболтался? Но Бояркина, к счастью, не придала его словам значения.

– Зайкова, возможно, спутали с кем-то, – высказала она предположение. – С кем-то, но не с тобой. Разве такое не случается? По телевизору во всяких там «патрулях» и «дежурных частях» говорили неоднократно. Может быть, у тебя в подъезде живёт какой-нибудь крутой мэн.

– Который ездит на «восьмёрке» дореволюционного года выпуска, – кивнул Дмитрий.

– Не все же, кто попадают под пули наёмных убийц, на джипах ездят, – не согласилась Марина.

Подлесный и Бояркина поговорили ещё некоторое время и расстались. Напоследок они обсудили и вопрос о смене места жительства, однако Подлесный сказал, что пока воздержится от данного шага.

По пути домой Дмитрий вспомнил, как он свистел и размахивал руками, пытаясь остановить проезжавшего мимо Зайкова. Заметь его тогда Зайков и остановись, они поменялись бы местами – Зайков отправился бы к станции метро пешком или на автобусе, а он уселся бы в «восьмёрку». А возле своего подъезда вышел бы из неё, чтобы получить четыре пули от веснушчатого киллера.

Слава Богу, в детстве он так и не научился свистеть громко и пронзительно. А ведь учился, помнится, многократно и старательно. Немало грязи с пальцев его рук перекочевало, думается, к нему в желудок в те времена.

Да, несомненно, они поменялись бы местами – Зайков остался бы жить, а он отправился бы к праотцам. Если, конечно, не подлежал устранению именно Зайков, а не Подлесный. Да и кому, в самом-то деле, может быть нужна его смерть? Он, как ему представлялось, отнюдь не относится ни к одной из категорий, представителей которых принято уничтожать посредством наёмных убийц, пусть даже и конопатых.

Как, впрочем, и Зайков.

Доводы рассудка плохо помогали, и чувство тревоги не проходило. Страх прочно засел в его организме. Вот он едет сейчас, а под днищем его автомобиля, возможно, ждёт своего часа взрывное устройство с часовым механизмом. Или без часового механизма, но с радиовзрывателем. Поступит команда по радио, и взлетит его «восьмёрочка» кверху, и развалится на две части, и заполыхает огнём.

А возможно, чтобы привести в действие взрывное устройство, нужно включить фары или стеклоочистители. Подлесный включил фары – взрыва не последовало. Подлесный включил стеклоочистители – и тут обошлось.

Хотя что это он делает? Вместо того чтобы остановиться и осмотреть автомобиль. Он высмотрел подходящее место для парковки и сделал остановку. Однако адской машинки не обнаружил.

Значит, его ждут возле подъезда дома или в самом подъезде. Либо будут ждать завтра или послезавтра. Возможно, с тем же самым оружием, из которого укокошили Зайкова, так как, насколько ему известно, орудие убийства на месте преступления обнаружено не было. А может, плохо искали?

Подлесный оставил машину в соседнем дворе и дальше отправился пешком. Они ожидают серую «восьмёрку» – вот и пускай ждут. Дмитрий осторожно приближался к своему подъезду, готовый в любую секунду броситься в сторону, в кусты, или пуститься наутёк. Если бы у него было оружие! Надо обратиться к Миротинскому с заявлением, чтобы ему разрешили не сдавать «Макарова» после смены. Или… Да, если сейчас ничего не произойдёт, то он вернётся во двор и попробует поискать орудие убийства Зайкова. Могли ведь и не найти. И если найдёт, то оставит себе. На время.

До квартиры Подлесный добрался благополучно.

– Ну вот, а ты боялась, – проговорил он вслух.

Дмитрий решил не терять времени, и, пока не стемнело, обшарить двор. Именно двор, а не участочек возле подъезда. Преступник мог зашвырнуть оружие куда угодно. Либо выбросить его около пятого или шестого подъезда. А то и вообще за домом, у мостовой, перед тем как прыгнуть в наверняка ожидавший его автомобиль. Хотя последнее, пожалуй, маловероятно.

10

Тешилову было велено явиться в эту квартиру на Дмитровском шоссе, и он явился. Неприятностей от встречи с Тагуном ожидать, кажется, не было оснований, тем не менее, он жутко волновался. Дверь ему открыл Брынь.

– Здравствуй, Веня! – поздоровался Тешилов.

– Заходи! – мрачно бросил Брынь. Лицо его не предвещало ничего хорошего. Смотрел Брынь, как бы, мимо, губы сжаты и вытянуты в одну линию.

Тешилов почувствовал, что ноги его становятся ватными, что волна страха поднимается кверху и теснит сердце, которое вдруг затрепыхалось, словно воробышек, попавший в силки. Он не без труда выбрался из кроссовок и побрёл следом за Брынько. Может быть, не вперёд надо идти, а, напротив, рвануть отсюда, чтобы скрыться, спрятаться где-нибудь, залечь на дно? Да куда убежишь на ватных ногах, не слушающихся простых команд?

К тому же, нет за ним никаких грехов. Наоборот, он вправе рассчитывать на поощрение за операцию, проведённую на вполне достойном уровне.

– Вот он, явился наш Тешенька ясноглазный. – Брынь ухватил Тешилова за ворот рубахи и вытолкнул на середину комнаты.

Тагун раскуривал трубку, на вошедших не смотрел.

– Веня, а что случилось? – Тешилов в растерянности оглянулся на Брыня. – Я всё сделал на уровне. Он остался жив? Но ведь в голову же, в затылок… Он ещё дёргался, но была агония. Клянусь!

– Ты знаешь, сколько в Москве человек? – неожиданно поднял брови Тагун. – А, Теша?

– Миллионов десять, наверно, – ответил Теша, не понимая, к чему клонит шеф.

– И почти половина из них – мужики, – кивнул Тагун. – Так?

– Ну да, – согласился Теша.

– Хотя, думаю, выйди из машины семидесятилетняя старушка, ты и её бы уложил.

– Да он же не видел ничего от страха! – поддержал Тагуна Брынь. – Он же находился в полной прострации, дрожал как осиновый лист и ни черта не видел!

Неужели он застрелил не того? Да как такое могло произойти?

– Не может быть! – с трудом выдавил из себя Теша.

– Не должно быть, ты хочешь сказать? – поправил Тагун и посмотрел на Брыня.

– Избавляться надо от таких работничков, – скривился Брынь.

– Нет! Нет! – вскричал Теша и сложил руки на груди. – Я не виноват! Этот был такой же! И машина!.. Его была машина! Клянусь! Да он был, он!

– Заткнись! – ткнул его в затылок Брынь. – Этот козёл жив и здоров! Ты угробил, убийца, ни в чём не повинного человека!

– Я всё исправлю! – возопил Тешилов. – Забесплатно!

Тагун рассмеялся. Брынь тоже захохотал.

– А ты юморист, Теша, – уже без улыбки произнёс Тагун. – А пушка? А прикрытие? А все расходы? А кто нам с Веней заплатит за то, что мы тут с тобой сейчас возимся? Да-а-а, Теша, как бы ты ещё и должен не остался.

– Да он опять всё запорет, – вмешался Брынь. – Пусть уж лучше кто-нибудь из ребят.

– Нет-нет! Я сам! Клянусь! – закричал Теша. Если его отстранят, то… Если отстранят, то всего можно ожидать. Вплоть до самого страшного. – Второй раз ошибки не будет, клянусь! Да я фамилию его спрошу, я документы проверю! Да я его в его собственной постели достану!

– Смотри-ка, разошёлся наш малец-удалец, – усмехнулся Тагун. – Может, поверить ему в последний раз?

Брынь с сомнением пожал плечами.

– Больше я не допущу! В этот раз, я готов поклясться чем угодно, никаких промашек не допущу! – потрясая сжатыми у груди кулаками, твердил Теша.

– Ладно, подумаем, – заключил Тагун. – А пока двигай обратно и жди. И никакой самодеятельности. Понял? Жди!

Тешилов выбрался на улицу. Его трясло. Проклятая работа. Кажется, всё было на мази. Дело сделано, казалось, – и всё позади. Так нет же! И как такое могло случиться? Или они лажу гнали, чтобы не платить? Но тогда не надо было бы на повтор идти.

Если бы не запрет на самодеятельность, то он просто взял бы «тэтэшник», пошёл и замочил его. И избежал бы расходов. Тогда, глядишь, и ему бы что-то перепало. Сколько можно ездить на этом «фиатишке» девяностого года выпуска? Автосервис уже скоро домом родным станет.

***

– Повторяю ещё раз, – начал Брынько, сидевший за рулём белой «четвёрки». – Он садится в машину, и в это время подходишь ты. Сам нагибаешься к окну, а твоя рука перемещается в пакет и ложится на рукоятку. И без суеты. Потом – как договорились. Кстати, вот и он, кажется.

Тешилов уже и сам увидел мужчину в тёмно-сером костюме и бордовом галстуке, появившегося возле светло-зелёной двери с массивными латунными ручками. И поспешно выбрался из салона «Жигулей».

Однако случилось непредвиденное, а именно – объект шёл не к серой «восьмёрке», а в противоположном направлении. Он шёл навстречу Тешилову. Опять ошибка? Опять – другой? Или… Времени на размышления не было. Пройти мимо объекта? Решение было принято мгновенно.

– Простите, вы не скажете, где тут вход в офис Среднерусской нефтяной компании? – остановил Подлесного Тешилов.

Подлесный вскинул глаза на обратившегося к нему с вопросом парня и открыл, кажется, рот, чтобы ответить. Однако слова застряли в горле – перед Дмитрием стоял конопатый киллер, отправивший на тот свет Зайкова. Убил Зайкова, а теперь пришёл убивать его! Ищет вход в офис.

– Тут нет никакой нефтяной компании, – соврал Дмитрий и бросил взгляд по сторонам.

– Как нет? – опешил Тешилов.

– Впрочем, я не знаю. Я первый день в Москве. У меня дядя – дворник, – продолжал врать Подлесный, обходя киллера. – Спросите у кого-нибудь другого.

И заспешил прочь.

– У кого у другого? – растерянно смотрел ему вслед киллер. Опять, получается, не он? Работник фирмы не может не знать, где находится вход в неё.

Тешилов возвратился к машине.

– Ты снова упустил его, скот! – рассвирепел Брынь.

– Но у него дядя… – лепетал Тешилов. – Он сказал, что у него дядя дворником работает!

– Ну и что?!

– Что первый день в Москве и ничего не знает, сказал.

– Тварь! Да я его лично выпасал!

А Подлесный опомнился только возле метро. Вот и отпали все сомнения. Теперь уже совершенно ясно, что охота идёт именно на него. И дома, и на работе – везде достали.

11

– Кстати, сидеть рядом со мной небезопасно, – сообщил Подлесный, отхлёбывая из кружки пиво.

– Даже в общественном месте? Даже на глазах десятков и сотен людей? – лукаво улыбнулась Лариса.

Подлесный поднял на неё взгляд, в котором не было и тени улыбки.

– Ты не поняла. В любую минуту меня могут убить.

– Как убить? – Лариса всё ещё не готова была думать, что собеседник говорит о чём-то серьёзном.

– Взорвать. Расстрелять. Что ещё? Отравить. Правда, первые две попытки были с применением огнестрельного оружия. И поэтому стоит, видимо, надеяться, что и в третий раз будет нечто аналогичное. В гробу хоть буду лежать не очень обезображенным.

– Кончай заливать. Тебя, гляжу, развезло с двух глотков пива.

Ларисе не понравились шутки, как она думала, Дмитрия. Она даже нахмурилась и слегка отодвинула от себя кружку с пивом.

– Я сам многое бы отдал, чтобы то, о чём я тебе сейчас говорю, было всего лишь плодом воображения. На пивной почве. Когда всадили четыре пули, причём одну в затылок, человеку, которому я на один день одолжил свою машину… Между прочим, около моего подъезда. Так вот, когда угрохали Зайкова, вышедшего из моей машины и возле моего подъезда, причём не так и сильно отличающегося от меня по внешним данным, то я ещё мог сомневаться. Но второй случай рассеял все сомнения, как дым.

Лариса смотрела на Подлесного во все глаза. Лицо её сияло жутким огнём радостного возбуждения.

– Так ты не шутишь?! Тебя хотели убить?! – Лариса осмотрелась по сторонам, словно желала немедленно увидеть будущего убийцу своего собеседника. – Как это было? И за что? Я всегда думала, что ты мелкий и незначительный!

Выслушав рассказ Дмитрия, Лариса некоторое время размышляла молча, потом заявила:

– Ты мне не всё сообщил.

– Я сам не знаю всего, – подчеркнув последнее слово, ответил Подлесный.

– Ты мне не сказал всего, что тебе самому известно, – конкретизировала свои претензии Лариса. – Как я могу тебе что-то советовать, если я знаю даже меньше, чем ты? Логично?

– Возможно. Но я не знаю, что ещё я могу тебе поведать о своей жизни.

– Подумай, – предложила Лариса.

Подлесный уже жалел, что рассиропился перед нею. Самому надо шевелить мозгами. А лучше – ногами. А так жить, чувствуя себя каждую минуту на мушке, под прицелом – это нестерпимо. Нельзя бесконечно испытывать судьбу. Уже дважды подряд Бог миловал его – так чего же ещё он ждёт? Ходит, раздумывает, исповедуется перед каждым.

Кому нужна его жизнёшка, кроме него самого? И ему-то не так чтобы уж очень. Это раньше когда-то невозможно было представить, как это жизнь на земле будет продолжаться, когда его не станет. А теперь…

– Послушай, – встрепенулась Лариса, – ведь ты же в кольце, в кольце смерти!

– Пожалуй, – не стал возражать Дмитрий.

– Действительно, в кольце. Во-первых, ты подвергаешься постоянной опасности в связи с работой у обречённого, надо полагать, Бронова, во-вторых, как ты сам понимаешь, эти загадочные покушения на тебя. И знаешь, о чём ещё я сейчас подумала? А не могут эти все покушения – и на тебя, и на Бронова – быть каким-то образом связаны?

– Не знаю. Каким образом?

– Я тоже не знаю, – развела руками Лариса. – Просто я пытаюсь размышлять. И ты пытайся. Ну!

– У меня голова скоро расколется, как перезревший арбуз, – буркнул Подлесный и отвернулся.

– А я вполне допускаю, что все эти случаи имеют один и тот же корень. Возможно, ты стал носителем какой-то информации, то есть, может быть, даже и случайно, узнал нечто такое, что способно, при определённых обстоятельствах, причинить кому-то вред. Например, тем, кто жаждет смерти Бронова. А наезжать на Бронова, заметь, способны только серьёзные структуры. Такие, для которых раздавить какого-то там Димку – пара пустяков.

– Да не пара, а, как минимум, полторы пары, – поправил Ларису Дмитрий. – Пара уже была, а я сижу и пиво пью.

– Я не это имела в виду. Я имела в виду лёгкость принятия решения по устранению таких людей, как ты. У тебя же нет охраны и коттеджа-крепости. И это просто чудо, что ты ещё жив. Словно заговорённый. Поэтому я и говорю, что тебе необходимо всё поскорее проанализировать и понять, каким образом и кому ты можешь напакостить. Хотя, конечно, я не знаю всего. Возможно, у тебя просто появилась квартира в Москве, где-нибудь на Арбате, или вилла в Швейцарии по наследству перешла.

Никаких вилл Подлесному не светило. И сказать ему Ларисе больше нечего. Допить пиво и шлёпать. Не рассказывать же, в самом деле, ей о том, что Бояркина поручила ему организовать фиктивное покушение на Бронова, а пока он собирался, кто-то другой устроил настоящую бойню, без дураков. И Дмитрий, так уж сложились обстоятельства, взял на себя убийство двух телохранителей Бронова. Но кто об этом знает? Кому о том известно, кроме Бояркиной?

Поговорить ещё раз с Маринкой? Может, через неё произошла утечка? Бояркина распустила язык, а в результате он оказался под обстрелом? Но, во-первых, на неё это не похоже, во-вторых… Дмитрий задумался. Что же – во-вторых?

– Решил что-то? – задала вопрос Лариса.

– Куда бежать? Нет, пока ещё нет.

– Я не о том, – поморщилась досадливо Лариса. – Меня интересует, расскажешь ты мне сейчас то, о чём умолчал? Или будешь подло молчать. Молчать самым что ни на есть подлейшим образом.

***

Лариса открывала дверь своего «Опеля-Вектры», когда рядом возник Гольцов. Она даже вздрогнула от неожиданности.

– Лариса, я вас приветствую! – проговорил Гольцов, причём таким тоном, каким уместнее было бы произнести, например: «Лариса, я вам жалую «шестисотый».

– Вы не приветствуете, а пугаете меня, – капризно сказала женщина. – Между прочим, я пишу на такие темы, что имею право опасаться за свою жизнь не меньше, чем, к примеру, вы. А вы вдруг – как из-под земли.

Гольцов довольно улыбнулся.

– Прошу прощения. У нас работа такая. Вот и вошло в привычку неожиданно материализовываться.

– А неожиданно исчезать – такой привычки у вас нет? – иронично заметила Лариса.

– Вы меня гоните? Госпожа Лариса, я очень хотел поговорить с вами.

«Не отстанет», – заключила Лариса и кивнула на свой автомобиль.

– Вы можете проводить меня. По пути и поболтаем.

Гольцов охотно согласился, и спустя минуту разговор вышел уже на магистраль основного интереса опера.

– Мадам Лариса, несколько слов о нашем общем друге мистере Подлесном. Вам, надеюсь, известно о последних событиях вокруг него?

– Что вы имеете в виду?

– То, что его хотят убрать.

– А, это! – откликнулась Лариса. – Да, он как раз сегодня мне об этом рассказывал. Про оба случая.

– Был и второй? – удивился Гольцов.

– Да, был. Обошлось, правда, без трупов и даже без стрельбы.

– Что же было?

– Там запутанная история. Спросите у него самого, – уклонилась от ответа Лариса.

– И каково ваше впечатление?

Лариса нахмурилась.

– Это ужасно. Кошмар какой-то просто.

– Что кошмар – это понятно. Но я не об этом. – Гольцов выжидающе замолчал.

Лариса сделала вид, что не поняла его.

– О чём в таком случае?

– Но вы же разговаривали с ним! Что он-то говорит? Неужели он и в самом деле не знает, кому он не угодил? Да я никогда не поверю, мисс Лариса!

– Я думаю, он мне сказал то же, что и вам, – пожала плечами журналистка. – Или считаете, ему есть что скрывать?

– Мадам Лариса! – возбуждённо произнёс Гольцов. – Но вы же знаете, что он у нас давно на подозрении! Тёмная, поверьте мне, личность. У каждого из нас есть тайны, у такого человека – тем более.

– Может быть.

Лицо Гольцова стало печальным, и он спросил:

– Вы хотите сказать, что он не предложил никакой интересной версии?

Лариса отрицательно помотала головой.

– Но хоть что-то он сказал? – не желая расставаться с надеждой, проговорил опер.

– Он говорил о пиве, – сообщила Лариса.

– О пиве? – удивился Гольцов. – Ну-ну!

– Да, мы пили с ним пиво, и он сказал, что пиво дрянненькое,

– Вы издеваетесь надо мной, – загрустил Гольцов.

– Но я же уже сказала, что нет у него никакой версии, он сам теряется в догадках. Да я и не уверена, что в полной мере могу рассчитывать на его откровенность. А если он тот, за кого вы его принимаете, то и вообще…

– А вы не могли бы, как бы точнее выразиться, э-э, подружиться с ним поближе? – не без робости в голосе полюбопытствовал Гольцов. – Я уверен, он далеко не последняя фигура во всей катавасии.

Журналистка сделала удивлённое лицо.

– О-о! Да вы вербуете меня в свои агенты! И как вы себе это представляете?

– Ну, что вы! Просто мы могли бы обмениваться информацией. А установив с ним прочный контакт, вы, я убеждён, узнали бы кое-что интересненькое.

– Прочный контакт – это что? Постель? А почему вы думаете, что у меня получится? Мне кажется, у вас имеются основания полагать, что я не являюсь неотразимой женщиной.

Голос женщины звучал скорее язвительно, чем иронично. Гольцов, сообразивший, на что намекает собеседница, смутился. И принялся подыскивать слова оправдания:

– Но вы знаете… То есть я хотел сказать…

– Приехали, – не стала его слушать Лариса.

– Что?

– Мы уже дома. То есть я уже приехала. К сожалению, – Лариса повернулась к Гольцову и сделала красноречивый жест руками, – пригласить вас не могу, так как в квартире в данный момент у меня больная бабушка с жуткой корью на почве ангины.

– Ну что ж, будем прощаться. А вы, Лариса, звоните всё же, если что прояснится, – высказал просьбу Гольцов и попрощался: – Всего хорошего!

– И вам того же! – бросила Лариса.

А до станции метро пускай добирается пешком или на автобусе, не без удовлетворения подумала она. И пусть ждёт звонка от неё до второго пришествия. «Прочный контакт», «подружиться поближе»! Ещё и смеет делать ей подобные предложения!

С Гольцовым Лариса уже встречалась, однажды он уже побывал у неё в гостях. Облик оперуполномоченного Гольцова, представшего перед нею в тот вечер, несколько разочаровал Ларису. Разговаривая с ним по телефону, она почему-то не думала, что он может оказаться так мал ростом, едва ли не ниже её, и иметь заурядную, в общем-то, внешность.

– У меня обманчивый голос, голос-лжец, – уловив её настроение, сделал пояснение Гольцов.

Вроде бы, слова оправдания, но прозвучали они так, как если бы сообщалось о награждении звездой Героя РФ. Ларису это удивило, и она не нашлась, что ответить.

Потом они сидели за бутылкой «Белого аиста», премерзкого, изготовленного, видимо, чёрт знает где и в каких условиях, и вели деловые разговоры. Гольцов был настолько официален и деловит, так упорно «выкал», обращаясь к Ларисе то через «мадам», то через «госпожу», то через «мисс», не замечая, впрочем, несочетаемости «мадам» и «госпожи» с «мисс», что вызвал в душе Ларисы сильнейшее чувство протеста.

Действительно, перед ним сидит молодая красивая женщина, полчаса тому назад предложившая ему перейти на «ты», а он до сих пор ни словом, ни жестом, ни взглядом не обозначил своего отношения к ней не как к журналистке, пишущей на криминальные темы, но как к женщине.

Хам! Натуральный хам! Встречала она подобных хамов в своей жизни. Они, индюки надутые, полагают, что стоит им оказать какие-либо знаки внимания женщине, так она тотчас вцепится в них мёртвой хваткой и затащит в постель. И этот, по-видимому, из них. И этот, вероятно, полагает, что, встретив его в этом полухалатике и согласившись выпить этого дрянного пойла, которое он неизвестно где откопал, она только и мечтает исполнить роль его любовницы.

Закипевший внутри неё гнев мешал Ларисе слушать. Вскоре она заметила, что несколько последних фраз, сказанных Гольцовым о Подлесном, она вообще не уловила.

– Ты меня совсем запутал, – недовольно проговорила Лариса. – Получается, что ничего конкретного у вас на него нет.

– Но это как посмотреть. Вот, например…

– Минутку! – остановила Гольцова Лариса. – У меня что-то голова закружилась. Давай помолчим. – Она посидела несколько секунд с закрытыми глазами, затем посмотрела на Гольцова. Вид мужчина имел несколько растерянный. Лариса внутренне усмехнулась и слабым голосом попросила: – Помоги, пожалуйста, на диван перебраться.

Гольцов, усадив Ларису на диван, намерен был вернуться в кресло, однако женщина удержала его.

– Посиди рядом. И помолчим.

– Может, воды принести? – спросил Гольцов.

– Нет, не надо. Положи мне руку на живот, – проговорила она безжизненным голосом.

Гольцов исполнил её просьбу.

– Подожди, – сказала Лариса.

Она сделала несколько движений, в результате которых халатик распахнулся и съехал с плеч. Руки её выскользнули из рукавов, затем прошлись по плечам и дальше – по обнажённым округлостям грудей. Не будь пояс халата туго затянут, Лариса сейчас выглядела бы раздетой не на девяносто процентов, а на все сто.

Она взяла левую руку Гольцова и положила к себе на живот.

– Вот так, кажется, лучше, – произнесла слабым голосом.

Вероятно, Гольцов долго не выдержит, сейчас его рука сместится вверх и влево или вверх и вправо, чтобы пальцами захватить один из сосков. Потом Гольцов наклонится к ней, и огненная дорожка поцелуев побежит по её оголённой коже. От шеи к груди и обратно. Он нащупает ртом её ухо и станет покусывать и полизывать его, и нашёптывать жаркие слова. А пальцы рук будут передвигаться по её нежной коже и щекотать её тугие соски. И внутри неё закипят эмоции, так, что сдавят горло.

– Не надо, – с трудом выговорит она.

А он охрипшим голосом скажет:

– Я столько времени мог лишь мечтать о тебе. Но теперь я убеждён, что ты должна быть моей.

И, страдальчески простонав, вновь примется ласкать её. Его поцелуи будут горячи, а руки – подвижны и чувственны, и будут мять и гладить груди, теребить и легонько сжимать набухшие от страсти соски, чтобы побежали от них стремительные искры к её бёдрам, чтобы всё труднее и труднее было ей сносить эту сладостную муку.

Потом он уложит её на диван и развяжет пояс её халата. И пальцы одной из рук его заскользят по спирали вниз, чтобы достичь внутренней стороны бёдер, а затем вернуться чуть назад и…

Лариса открыла глаза и недоумённо уставилась на Гольцова, сидевшего рядом с нею неподвижно и печально. Рука его, словно приклеенная, лежала на её животе и не двигалась.

– В чём дело? Да что вы себе позволяете?! – возмутилась Лариса. – А ну уберите сейчас же руки!

– Но вы же сами… – пролепетал Гольцов. – Мне даже показалось, что вы хотите, чтобы мы…

– Чтобы мы?.. – перебила Лариса. Она быстро поднялась, сунула руки в рукава и запахнула халатик. – Вы очень, однако, самонадеянный типчик!

– Да нет, напротив! – пробовал оправдываться Гольцов. – Я ведь женат и вовсе не настроен заводить романы!

– Вы кому это рассказываете? Вы это мне рассказываете? – иронично улыбаясь, поинтересовалась женщина. – Вот нахал-то! И смотрит, главное, таким честным-пречестным взглядом, что хоть икону с него пиши. Вот мужики пошли, в самом-то деле!

– Я предлагал воды принести! – сделал ещё одну попытку Гольцов, но Лариса посмотрела на него столь красноречивым взглядом, что ему пришлось втянуть голову в плечи и замолчать.

12

К Бояркиной Подлесного не пустили, объяснив, что она работает с клиентом. Однако ждать пришлось не очень долго, он даже не успел как следует рассмотреть все изменения, что произошли за последнее время в приёмной. А здесь и мебель сменилась, и цвет стен, и светильники. Картины появились новые.

Прозвучала какая-то грустная мелодия, и Катя, на несколько секунд оторвавшись от компьютера, разрешила Дмитрию пройти в кабинет Бояркиной.

– Привет, уже вижу, что у тебя опять неприятности, – вздохнула Марина и устало откинулась на упругую спинку кресла. – И что за мужик такой? О, Господи!

– С тобой опять связался – чего ж и ожидать было? – сердито проговорил Подлесный. – Второе покушение едва не состоялось. Киллер – тот самый конопатый парень, что и Зайкова расстрелял.

Бояркина изумлённо встрепенулась.

– Да ты что?! Тебя снова хотели убить?! Как это случилось? Когда?

Подлесный рассказал. По возможности кратко, однако стараясь не упускать важных, на его взгляд, деталей происшедшего. Закончив рассказ, обратился к Бояркиной с вопросом:

– И каковы будут твои соображения? Очень, между прочим, хотелось бы узнать твоё мнение.

– Но что я могу сказать? – Бояркина, расстроенная и печальная, развела руки в стороны и грустно помотала головой.

– И всё-таки? – не отставал Дмитрий.

– Но что я могу сказать? – повторила Марина.

– Подумай.

– Да что ты пристал ко мне?! – возмутилась Бояркина. – Похоже, тебя кто-то хочет убить. Это я поняла. Но что ты от меня-то хочешь? Уж не думаешь ли ты, что я послала киллера?

– Этого я пока не думаю.

– Ну вот. И что тогда?

– Я просто желал бы услышать твою версию, – пояснил Дмитрий. – Что ты думаешь по данному поводу?

– Версия нужна? Пожалуйста! В первый раз хотели убрать Зайкова – и убрали. А ты стал свидетелем. И пришла твоя, свидетеля, очередь.

Подлесный скривил лицо и махнул рукой.

– Нет. Я эту версию даже и обсуждать не хочу. Тут нечто иное.

– Но что?

– Возможно, это как-то связано с покушением на Бронова, – произнёс Подлесный и выжидательно уставился на Бояркину. – А других-то грехов за мной не водится.

– Но… я что-то не понимаю, – с заминкой проговорила Марина.

– Кто, кроме нас с тобой, знает об этом? – задал прямой вопрос Подлесный.

– Кто – знает? Да кто может знать? Кто, кроме тебя да меня, может знать? – забормотала Бояркина, а потом вдруг перешла в атаку: – Да ты сам, поди, и разболтал кому-нибудь по пьянке. Я сколько раз тебе говорила, что нельзя так напиваться. Напьётся до поросячьего визга да и мелет, благо язык без костей.

– Увы, я уже сто лет не напивался. Хотя, возможно, следовало бы, ибо осталось мне, видно, совсем чуть-чуть.

– Ну а я и вообще всегда меру знала! – отрезала Бояркина. – И не надо на меня так смотреть!

– Кто-нибудь из твоих, – Дмитрий кивнул в сторону двери, – не мог узнать каким-то образом? А? Тут не могло быть утечки? Ты бы подумала на эту тему.

Бояркина отрицательно помотала головой.

– Исключено. Я очень осторожна в этом плане.

Подлесный и Бояркина некоторое время молчали, потом Дмитрий сказал:

– Если мои неприятности связаны с тем, о чём я сказал, то это значит, что и у тебя могут начаться аналогичные проблемы.

– А ты не шляйся сюда по поводу и без повода! – сердито заявила Бояркина. – И вообще тебе надо исчезнуть срочно. – И вдруг оживилась: – А твой подельник? А? Не через него ли ты страдаешь?

– Не-не, это исключено, – решительно отмёл прозвучавшее предположение Дмитрий.

– Ну а почему? Меня ты, например, можешь подозревать…

– Ладно, всё. Давай следующую версию!

Подлесный вскочил на ноги. Ещё не хватало, чтобы он тут сейчас обсуждал действия несуществующего подельника.

Но других версий не нашлось, и разговор забуксовал. Через пять минут Подлесный понял, что пора уходить.

После его ухода Бояркина глубоко задумалась. Совершенно ясно, что кто-то всерьёз принялся за Подлесного. Кто? Почему? О том, что он замешан в этом деле, известно лишь самому Подлесному, ей, подельнику его да ещё одному человеку. Бояркина встала и прошлась по комнате. Нет, Подлесный должен со своим подельником разобраться. И произвести инвентаризацию собственных действий.

Вернулся Подлесный.

– Слушай, совсем забыл, – сказал он виновато. – Я ведь сейчас, вроде как, бездомный. У тебя ничего на примете нет?

– Могу дать ключи от дачи. – Марина открыла ящик стола и вынула оттуда небольшую связку ключей. – А так надо подумать. Я, пожалуй, сейчас одной знакомой позвоню.

Но позвонить она не успела. Явился Мышенков и, остановившись у порога, торжественно сообщил:

– Марина Григорьевна, в данную минуту у меня там сидит уникальнейший субъект. Не изъявите ли желания взглянуть?

– Лев Николаевич, давайте как-нибудь в другой раз. Мне сейчас отъехать надо, – сделала попытку отказаться Бояркина.

– Однако дело в том, Марина Григорьевна, что гарантировать другой раз, как вы изволили выразиться, я бы не взялся, – стоял на своём Мышенков. – Этот тип в очень плотном кольце смерти.

– Кольцо смерти? Что вы под этим понимаете? – спросила Бояркина.

Услышав знакомое выражение, Подлесный заинтересовался разговором и задержался в кабинете. Лариса употребила это выражение применительно к нему самому. Оказывается ещё кто-то, кроме него, тоже попал в кольцо смерти.

– Этот человек прекрасно видит ангелов и чертей, – ответил Мышенков. – Он уже в течение нескольких недель – вы только представьте себе! – наблюдает их борьбу за его душу.

Бояркина взглянула в лицо Мышенкова и поняла, что тот говорит более чем серьёзно. Выражение лица торжественное, радостное и многозначительное одновременно.

– Но мы же, Лев Николаевич, – мягко проговорила Бояркина, – люди современные, мы же с вами, по сути, атеисты закоренелые, хотя и церковь посещаем.

– Извините, – решительно не согласился Мышенков, – может быть, вы и атеистка закоренелая, но я, позвольте вам заметить, отнюдь не атеист.

– Лев Николаевич, но ведь аферист же какой-нибудь. Присмотритесь к нему повнимательнее. Такой же, наверно, как тот, который предметы двигал.

– Марина Григорьевна, я вас очень прошу! – проникновенно проговорил Мышенков.

– Хорошо, идёмте, – вздохнула Бояркина, поднялась и направилась следом за Мышенковым.

– Можно и я гляну? – попросил Подлесный.

– Да на здоровье.

Посередине комнаты, на стуле, сидел полненький старичок, маленький, но большеголовый, с лысиной и седыми реденькими кудряшками вокруг неё. Бояркина поздоровалась со старичком, тот кинул ей «здрасьте», мельком глянув на неё живыми весёлыми глазами, а потом уставился на дверь и, щуря круглые голубые глаза, принялся что-то там высматривать.

– Он вашего ангела-хранителя увидел, – шепнул Мышенков.

Бояркина скептически улыбнулась.

– Марина Григорьевна, вы сами сейчас убедитесь, – заметив её улыбку, сказал Мышенков.

– Каким образом?

– А вот минутку! – откликнулся Мышенков и обратился к старичку: – Фёдор Андреич, я вижу, вас что-то или кто-то очень сильно заинтересовал.

– Да, в общем-то, – неуверенно проговорил старичок и снова посмотрел в сторону двери, а потом на Бояркину и Мышенкова.

– Ну и?..

– Я не знаю, вправе ли я… – пробормотал Фёдор Андреевич негромко. – Но я не вижу выражения его лица. И как-то всё не особенно отчётливо.

– Это он о вашем! – шепнул Мышенков Марине.

– И всё на расстоянии держится. То есть, как бы по обязанности, – продолжил старичок. – Знаете, если что, то… – Фёдор Андреевич посмотрел на Бояркину с сочувствием.

– Что это вы так на меня смотрите? Как на умирающую! – не без возмущения произнесла Марина.

– Вы тоже большая грешница, – печально сказал старичок. – Такая же почти, как и я.

– Как же вы это определили? – холодно проговорила Бояркина.

Фёдор Андреевич не ответил, только глянул сначала на Мышенкова, потом в сторону двери.

Бояркина повернулась к Мышенкову.

– Лев Николаевич, так в чём, вы утверждали, я должна была убедиться? – Бояркиной хотелось сейчас сжать кулак и что есть силы двинуть им Мышенкова по сытой физиономии. – В том, что я не без греха? – Марина ткнула пальцем в сторону Подлесного и сурово спросила у старичка: – А вот о нём вы что скажете?

– Так, мелкий пакостник, – ответил Фёдор Андреевич, глянув куда-то мимо Подлесного.

– Вот-вот! – восторжествовала Бояркина. – Да у него, чтоб вы знали, в десять раз поболе грехов-то!

– А жизни моей что-то угрожает? – задал важный для себя вопрос Дмитрий.

– Вам надлежит быть осторожней, – кивнул старичок.

***

«Мелкий пакостник» сел в машину, но не уехал. Надо посидеть и всё обдумать. И Маринка ведёт себя не вполне адекватно. Ну, не то чтобы не таким образом, как следовало бы ожидать, однако в её категоричных по форме заявлениях имеется некий призвук неуверенности. Возможно, она говорит не всё, что-то недоговаривает, что-то, возможно, скрывает от него.

Ничего, правда, конкретного. Однако если довериться, по меньшей мере, интуиции да не забывать при этом, что Бояркину он знает не один год, то да, действительно, что-то тут, похоже, не так.

Но возвращаться и приставать к ней опять с вопросами, по сути, с теми же самыми, что уже были заданы, не имеет смысла – она ничего не скажет. Что сказала, то и будет повторять, причём те положения её утверждений, которые звучали прежде недостаточно убедительно, в варианте повтора прозвучат безупречно.

Однако кто-то упорно желает отправить его в морг. Две попытки – это не шутки. И инициатива исходит отнюдь не от конопатого, которого он знать не знает и никогда раньше не видывал. За конопатым стоит кто-то серьёзный и, безусловно, денежный. Следовательно, и повод для убийства должен быть достаточно серьёзным.

А вот тут-то и возникает жирный вопрос, ибо он в последнее время ни к чему такому отношения не имел. Да, он работает в охране у Бронова, которого кто-то пытается уничтожить. Да, действительно, убиты двое телохранителей Бронова. Однако убиты они, несомненно, в процессе покушения на жизнь самого Бронова, которого в машине не оказалось в тот вечер. Тут же кто-то объявил охоту именно на него, Дмитрия Подлесного, не имеющего, казалось бы, никаких оснований стать жертвой наёмного убийцы.

Единственное его прегрешение последнего периода не безгрешной жизни – подготовка к организации фиктивного покушения на Бронова. Но, во-первых, реально он ничего сделать не успел; во-вторых, известно об этом всего лишь одному человеку – Бояркиной. Маринка, правда, полагает, что в курсе событий ещё один человек. Но он-то знает, что никакого напарника или помощника у него нет и не было, тем более что и покушения, того, с двумя трупами, он не совершал.

И тогда, в разговоре с Бояркиной, знай он, что убиты двое, а ещё двое ранены, он не взял бы это на себя. Но так уж вышло. А отказаться от такой суммы дармовых денег у него не хватило духу.

Куда-нибудь нырнуть, спрятаться от всего этого! Да уснуть хотя бы. Подлесный откинул голову назад, на подголовник, и расслабил мышцы спины. И спустя некоторое время он и в самом деле отключился и проспал не менее получаса.

Очнувшись, Подлесный почувствовал себя несколько более бодрым и подумал, что необходимо действовать, то есть что-то делать, что-то предпринимать. Вот только бы знать – что. Хоть какая-нибудь дельная мысль объявилась бы в гулком пространстве черепа. Но – увы.

Из офиса вышла Бояркина и направилась к своей машине. Куда это она? До конца рабочего дня ещё не одного клиента могла бы обуть.

– А мы сейчас отправимся за тобой следом, моя бывшая, и узнаем, куда ты слиняла со своего рабочего места, – вслух проговорил Подлесный.

И он поехал за Бояркиной, просто так, фактически без всякой цели. Потому лишь, что ощущал необходимость действовать, а что именно предпринять, понятия не имел.

Прошло не очень много времени, и Подлесный неожиданно для себя настроился на лирическую волну. И ему вдруг стало грустно, что не он ведёт «Вольво-С70» Бояркиной, что не рядом с ним она сейчас сидит и излучает тепло и негу. Маринка, когда она молчит и не таращит глаза, может быть очень обаятельна и привлекательна. Не вышло у них вместе, а жаль. И если бы он знал, каким образом возможно вернуть её любовь, то он бы, как говорится, за ценой не постоял.

Вернуть те мгновения нежности и страсти, когда он был единственным мужчиной в её жизни, когда не было счастливее их никого во всём мире, когда вспышки ревности, отполыхав, казались не только безосновательными, но просто глупыми и нелепыми. Это уже позднее…

Да, позднее идиллия нарушилась. Вот и сейчас она куда-то отправилась. Не к любовнику ли? Наверняка у неё кто-то есть. Вот и водителя не взяла, сама баранку покручивает.

Подлесный заметил, что они едут по Ярославскому шоссе. Скоро кольцо. Куда она направляется? На дачу? Отдала ему ключи и поехала на дачу? Нелогично. Следовательно, куда-то в другое место она отправилась.

Когда Бояркина свернула на Болшево, смутное беспокойство овладело Дмитрием. Поворот. Ещё поворот. Едет довольно быстро. Значит, тут уже бывала и дорогу знает хорошо. Опа! Да ведь и ему дорога-то известна вполне. Мимо этого магазинчика с покосившейся вывеской он проезжал совсем недавно.

Возле дома, окружённого коричневым кирпичным забором с чёрными металлическими воротами, Бояркина остановилась лишь на несколько секунд. Ворота открылись, и машина Бояркиной исчезла.

Вот те на! Маринка приехала в гости к Бронову. Впрочем, почему бы ей и не посетить Бронова, который является её клиентом и которого она лечит, вероятно, от всех жизненных неурядиц методом очистки кармы, коррекции биополя, а также с помощью иных всяких способов снятия порчи и сглаза.

Подлесный возвратился к продовольственному магазинчику и поставил свою «восьмёрку» на прикол. А сам подался обратно, чтобы зайти со стороны леса и попытаться заглянуть на территорию броновского участка.

Полтора часа просидел Подлесный на дереве берёза. Перепачкался весь. А потом появилась Бояркина. Вышла она не из дома о трёх этажах, а из двухэтажного строения, где, как можно предположить, находятся гостевые комнаты, а также сауна, бар, тренажёрный зал, бильярдная и что-нибудь ещё в том же духе.

Следом за Бояркиной появился Бронов, в халате и тапочках, с раскрасневшейся рожей. Он догнал Бояркину и обнял её за плечи. В обнимку они и приблизились к «Вольво» Бояркиной. Бронов явно только что из сауны. Как, впрочем, и Бояркина, у которой румянец и влажные волосы.

Интересный человек эта Бояркина – организует покушение на собственного любовника, выкладывая внушительную сумму денег. Неужели нельзя было как-то иначе его раскрутить? Или он в то время ещё не был её любовником? А если Бронову известно о том, что она собиралась сделать? Вдруг она, сблизившись с ним, рассказала всё? Если это так, то Бронов знает о роли одного из своих охранников в убийстве двух телохранителей, один из которых, Пронченко, являлся его племянником. При этой мысли Подлесный поёжился, однако поспешил убедить себя, что Бояркина не такая дура, которая будет откровенничать на подобные темы, пусть даже и со своим любовником.

***

Бояркина вошла в парилку и присела на нижнюю ступеньку.

– Мариночка, – повернувшись на бок, обратился к ней Бронов, – ты что-то сегодня сурова.

– Заметил?

Бояркина развернулась вправо таким образом, чтобы ей виден был собеседник, чтобы она могла смотреть ему в глаза. Весел, ироничен, уверен в себе.

– Мариночка, что там у тебя? Что стряслось, мрачная тучка? Ты бы сбросила тряпочки да и залезала ко мне.

– Не называй меня тучкой! Не такая уж я и тучная! – рассердилась Бояркина.

– Ну-ну, прости, – охотно принёс свои извинения Бронов. – Вовсе и не хотел я тебя обидеть. Так что за проблемы у тебя?

– Дмитрий Подлесный, ты его знаешь, это тот самый, что согласился тебе помочь, уже дважды подвергался смертельной опасности, – испытующе глядя в глаза Бронова, заговорила Бояркина. – Ты понимаешь, о чём я? Уже было два покушения. Причём один человек погиб. Не он, другой. Совершенно случайный человек.

– И чем я могу быть полезен? – невозмутимым голосом произнёс Бронов.

– Если это ты, то я требую, чтобы ты остановил это! Немедленно! – категорично заявила Марина.

– Увы, никакого отношения к этому я не имею, дорогая Мариночка. – И Бронов картинно развёл руками в стороны.

– Но все другие варианты просчитаны, – стояла на своём Бояркина. – Остаёшься ты.

– Может быть, плохо просчитаны, а, Мариночка? – Бронов спустился ступенькой ниже и положил руку Марине на плечо.

– Нормально просчитаны! – Марина, дёрнув плечом, сбросила руку Бронова.

– А я утверждаю, что недостаточно хорошо. Хотя знаешь, Маринчик, – Бронов, нагнувшись, подался вперёд, чтобы заглянуть в лицо отвернувшейся от него женщины, – если этот тип вдруг исчезнет, то никому от этого плохо не станет. Кроме него самого, естественно.

– Даже так? – сделала удивлённое лицо Бояркина. – Вон ты как заговорил, милёночек!

– Мариночка, у меня на карту поставлено столько… Мариночка, это такие объёмы денег и всего остального, что… Ну сама посуди. Представь, что вдруг становится известно, что то покушение на меня с убийством людей моих и – с моего ведома. Представила? Ну?

– Ин-те-рес-но! – округлив глаза, протянула Бояркина. – Да ведь в таком случае совсем другой человек исчезнуть должен, дорогой!

– Кто же?

– Да я. Кто! Ну ты выдал! О «твоём ведоме» мне известно. Мне, а не ему. А он до сих пор думает, что это моя инициатива, что просто я хочу зацепить тебя в качестве клиента салона. Покрепче, чтобы не сорвался.

– Сегодня он одно думает, а завтра… И лично я по нему убиваться бы и плакать не стал. Тем более что среди погибших мой племяш оказался. И тебе бы пора выбросить его из головы. Ну кто он, сама посуди?

Марина кивнула.

– Понятно. По сравнению со мной он – никто. А вот по сравнению с тобой уже я никто. Логично, кстати.

– Перестань! Ну! – сделал обиженное лицо Бронов.

– А как ты хочешь? Я же тебя прекрасно поняла. Просто сравниваем доходы. Сначала мой и его. Получаем разы. Дальше. Сравниваем твои доходы с моими. Опять же получаем разы и десятки раз. И кто я по сравнению с тобой? Если твоей логике следовать. И как получилось, что ты меня до сих пор не раздавил? Я диву даюсь! Я – носитель такой информации о тебе, которая!.. Ну я не знаю!..

– Маринчик, ты – особый случай! – Бронов спустился ещё на одну ступеньку и оказался рядом с Бояркиной. – Маринчик, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Так это всё-таки ты? – вновь потребовала ответа Марина, вперив в Бронова свой взгляд.

– Нет, Маринчик. Я же тебе сказал. Ну, Маринчик, чего ты? Ну что ты зациклилась на нём?

– В это дело ведь я его втянула, как тебе, полагаю, известно. И он прибегает после каждого случая ко мне и… и… – И Бояркина заплакала.

– Маринчик, успокойся. Перестань. Да, может, обойдётся всё. Два раза, говоришь, пытались, и не смогли. Может, и обойдётся, раз он в рубашке родился. А ты плачешь тут. Успокойся, Мариночка.

Вскоре, укладывая Марину на спину и запуская руку в её лобковую шевелюру, Бронов мысленно пригрозил: «Только попробуй, сука, ещё раз Димочкой меня назвать!»

13

– Сколько, говоришь, тебе она заплатила? – задумчиво глядя на Подлесного, спросила Лариса.

– Пять. А потом ещё добавила две.

– А тебе не кажется, что многовато это?

– Были такие мысли.

– Или она надеялась вытащить из него раз в несколько больше? Какие суммы платят такие клиенты?

– По разному случается.

– И часто бывает, – продолжила допрос Лариса, – что больше, чем тебе она ссудила?

– Да нет, конечно. Чтобы в таком объёме с одного… – Дмитрий почесал в затылке. – Не знаю. Мне случаев таких не известно.

– А вот Бронов мог столько денег бухнуть, – неожиданно выдала Лариса. – И даже больше.

– Что?!

– Что слышал, – осталась невозмутима Лариса.

– Уж не хочешь ли ты сказать… – начал Дмитрий.

– Вот именно это я и втолковываю тебе. Они были, я уверена, в сговоре. Бронов и твоя Бояркина.

– Но ему-то зачем это? – не сдавался Подлесный.

– Такого сколько хочешь случается. У всех на то свои резоны.

– У него – какой?

– Я не знаю. Однако, – Лариса прищурилась и выпятила губы, – кое-какие мыслишки на сей счёт у меня имеются.

– И всё-таки?

– Бронов обвинил в покушении «Заурнефть». Публично. Я лично имею к этому отношение. Тебе разве об этом не известно?

– Да, я знаю.

– Вот для этого, возможно, он и организовал через Бояркину покушение.

– Он? Через Бояркину? Но ведь я же… – растерялся Дмитрий.

Лариса усмехнулась.

– Хочешь сказать, что это не ты его телохранителей грохнул?

– Но я же говорил уже! – вскричал Дмитрий и пулей выскочил из кресла. – Я собирался только… Но я бы не допустил гибели людей! Да я бы и не ранил никого даже!

– Ну-ну, успокойся! – Лариса поймала его, мечущегося по комнате, за рукав. – Сядь. Если это не ты сделал, значит, кто-то другой. Та же «Заурнефть», возможно. Бронов, может быть, только хотел навлечь на них подозрения – он же ведь с ними судится, – а они уже сами созрели, чтобы ликвидировать его. Разногласия, как мне известно, у них достаточно основательные.

– Но если всё именно так… – начал Дмитрий и замолчал.

Лариса закончила его мысль:

– Да, если это так, то Бронов и не знает, вероятно, что обречён. У них с первого раза не вышло, следовательно, идёт подготовка ко второй попытке, которая, надо полагать, будет более удачной.

– Ты предлагаешь предупредить его? – спросил Дмитрий.

– Именно, – кивнула Лариса. И добавила: – А также попросить его отменить заказ на тебя.

– Что?! Ты думаешь?.. – поразился Дмитрий.

– Он, конечно. Я даже не сомневаюсь.

– Но… Нет, я не понимаю. Зачем?

– Когда игра идёт по-крупному… – с многозначительной улыбкой проговорила Лариса и замолчала. Спустя несколько секунд, заметив, что вопрос по-прежнему стоит в глазах собеседника, пояснила: – В общем, умные люди знают, что в больших делах какая-нибудь мелочь способна всё испортить. Теперь въезжаешь?

– И я – эта мелочь? – проявил чудеса сообразительности Дмитрий.

– Да, вполне можно допустить.

– Тогда мне лично вообще наплевать на этого козла, который вдобавок ко всему… – Дмитрий собирался тут припомнить Бронову его отношения с Бояркиной, но сдержался.

– Всё из-за неё переживаешь? – спросила Лариса. Подлесный не ответил, и она продолжила: – Если его и убьют, это ещё не значит, что в отношении тебя заказ утратит силу.

– Предлагаешь предупредить его, а взамен попросить в отношении меня? А как это сделать? Мне что же, и деньги вернуть? – Подлесный выглядел теперь крайне расстроенным.

– Да, возвратить неотработанные деньги. Или… – Лариса улыбнулась. – Или поделиться.

– С кем? – не понял Дмитрий.

– Со мной.

– С тобой?

– Да, со мной. А я помогу тебе с этим.

– Каким образом?

– Подумать надо.

– Сколько ты хочешь?

– Обсудим. Сейчас за стопкой чая и обсудим всё. Водку будешь? – Лариса поднялась.

– Скоро я только её и буду, – кивнул Подлесный. – До самой смерти.

Спустя сорок минут бутылка была выпита (в смысле, решение было принято), и Лариса собралась звонить Бронову.

– Надо продумать детали, – попытался остановить её Дмитрий. Лариса ответила успокаивающим жестом руки, и Дмитрию показалось, что она несколько опьянела.

Журналистке очень долго пришлось объяснять, кто она такая и что у неё очень важное и не терпящее отлагательства дело, прежде чем её соединили с Броновым.

– Господин Бронов, вам уже сказали, кто вас беспокоит?

– Да-да, я слушаю. Добрый вечер, Лариса! – отозвался Бронов.

– Господин Бронов, мне стало известно, что на вас готовится покушение, – жёстко и сурово заговорила Лариса. – Вас хотят убить. Вам необходимо усилить меры безопасности. Срочно.

– Мне известно, что меня хотят убить. Помнится, я сам вам об этом говорил, – последовал ответ Бронова.

– Вас хотят убить не фиктивно, по-настоящему. У меня совершенно точные сведения. Вы меня поняли? НЕ ФИК-ТИВ-НО.

– Лариса, мне кажется, вы не вполне трезвы, – с нотками недовольства в голосе произнёс Бронов.

– Это не имеет никакого значения. Вам необходимо усилить меры безопасности. И ещё. Вам необходимо срочно принять меры по безопасности бывшего друга вашей подружки. Если его убьют, то это вам может существенно повредить. Вам понятно, о ком я говорю?

– Уважаемая Лариса, вам не кажется, что в своём журналистском расследовании вы куда-то не туда… направились?

– Не надо мне угрожать, господин Бронов! – Лариса поднялась с кресла, на котором сидела, лицо её нахмурилось. – Всё очень серьёзно. Если бы мы говорили не по телефону…

– Вы хотите встретиться? – перебил её Бронов.

– Я бы этого не утверждала. Важно, чтобы вы незамедлительно приступили к выполнению того, о чём я вас попросила. Вы должны залечь так глубоко, чтобы вас, извините за выражение, никакая «Заурнефть» не достала. Или ещё кто. Однако если вам нужны дополнительные аргументы…

– Дополнительные – к чему? К каким аргументам? – не без иронии пророкотал Бронов.

– Господин Бронов, вы умный человек, я надеюсь. То покушение на вас было настоящее. И виновник вовсе не тот, на кого вы думаете.

– У вас всё?

– Да.

– До свидания. – Бронов первым прервал разговор.

– Ну и как? – обратился Подлесный к Ларисе, в задумчивости опустившей голову.

– Трудно сказать. Ничего конкретного он не ответил, – покачала головой Лариса и прибавила: – Однако это ещё ни о чём не говорит.

– Значит, он ничего не обещал? Ну, в отношении меня.

– Я тебе говорю, что не знаю. Но ты не переживай, Дима. И давай сейчас с тобой махнём отсюда и завалимся в какой-нибудь кабачок. А? – Лариса ухватила Подлесного за руку и решительно её встряхнула.

Дмитрий поморщился.

– Куда? Зачем? Да и мы оба, сама понимаешь… На метро, что ли?

– Да мы осторожненько, вдоль бордюрчика, бочком. Дима! Ну!

Подлесный вынужден был согласиться.

– Отлично. Сейчас я быстренько оденусь, – обрадованно сказала Лариса, но тут вдруг заговорщически посмотрела на Дмитрия и заявила: – Нет, сначала мы оба быстренько разденемся и – экспресс-методом, потому как я от всех этих разговоров об убийствах уже на взводе. Заодно и примем ещё по нескольку капель спиртосодержащего. У меня кое-что есть.

Ехать решили на машине Подлесного. Но отбыть они не успели.

– Смотри, знакомые всё лица! – Дмитрий указал на троих крепкого сложения молодых мужчин, выбравшихся из подъехавшего джипа и направившихся в подъезд Ларисы.

– Кто это?

– Это мои коллеги. Один из них – Таласбаев. Тот, который был легко ранен.

– Их Бронов послал? – спросила Лариса.

– Надо полагать.

– Значит, он решил поговорить со мной, – заключила Лариса. – Наверно, я пойду.

– Подожди, – остановил её Подлесный.

– Да, пожалуй. И ты, возможно, прав. Мог бы и позвонить, козёл. Я ему кто? Совсем наглость потерял. И адрес я ему не давала.

– Дай-ка теперь и я звоночек сделаю, – сказал Дмитрий.

– Кому собрался звонить? – спросила Лариса, вынимая из сумочки и протягивая ему свой мобильник.

– Одному человеку.

– А, понятно, – кивнула понимающе Лариса. – А ты всё обдумал?

– Я всё обдумал, – успокоил её Дмитрий и набрал номер домашнего телефона Бояркиной. – Марина? Хотя можешь не отвечать – я твой голос пока узнаю с пол-оборота.

– Что случилось? – спросила Бояркина.

– Ничего особенного. Я только попросить хотел… Точнее, я требую, чтобы твой сеньор Кобелино оставил меня в покое.

– О ком ты говоришь? – не поняла или сделала вид, что не поняла, Бояркина.

– Ты прекрасно знаешь, что о Бронове. Ты, думаю, полностью врубилась даже в том случае, если их у тебя несколько.

– Ты опять нажрался?

– Я – в норме. Так вот, чтобы больше ни одной попытки. Ты поняла?

– Почему на него думаешь?

– Потому что у меня есть мозги. И котелок у меня пока варит.

– Но должны быть основания, чтобы… – медленно, словно подбирая слова, заговорила Бояркина.

– Всё есть, – не стал её слушать Подлесный. – Кроме того, он сам на грани жизни и смерти. Пускай получше спрячется и не вылазит. И пускай не шляется по всяким там… Точнее, пускай не принимает кого попало. В баньках.

– Не слишком много на себя берёшь? – после паузы произнесла Марина. – Угрожаешь? Ты, видно, и в самом деле упился до чёртиков по углам.

– Это не я угрожаю. Просто мне известно, что с ним хотят расправиться. И не чета мне. А очень опасные структуры.

– Повразумительней, может, скажешь?

– Нет, это всё, – отрезал Дмитрий. – Если что-то узнаю, то сообщу. И пусть забудет обо мне. Иначе боком это выйдет ему.

– А если он ни при чём? – неуверенным голосом проговорила Марина. – Гонишь на человека, а у самого и нет, как вижу, ничего.

– Я знаю, что говорю. Пока.

И Подлесный отключился. Своё «пока» Бояркина ему сказать не успела.

14

Подлесный и Лариса посидели в кафе на Лесной, а потом уехали на дачу Бояркиной, где и заночевали. Дмитрий проснулся около часу дня и долго, часа два, валялся в постели, время от времени снова погружаясь в сон. Лариса, которой нужно было к двенадцати в редакцию, уехала, по-видимому, часов в десять. На попутке или такси. А ему спешить сегодня некуда.

И вдруг Дмитрий вспомнил, что сегодня у матери день рождения. Сна как не бывало. И как он мог забыть? Нужно срочно ехать звонить. У матери телефона нет. Телефон имеется у Коробовых, соседей, которые по пятницам, а сегодня именно пятница, уезжают на дачу. Подлесный быстро собрался и покинул место ночлега.

Автомобилей на шоссе было не очень много. Если бы ещё не светофоры… Подлесный далеко не сразу осознал, что уже довольно давно смотрит на парня в оранжевой блузе. Как, пожалуй, красный загорелся, так он и зацепился взглядом за этого дорожного рабочего, одного из троих. Ах да, лицо знакомое – вот в чём дело. Знакомое, и даже очень. Он знает этого мускулистого парня, но вот откуда? Может быть, просто похож на кого-то? На кого-то, с кем он встречался совсем недавно.

Дали зелёный и сзади нетерпеливо засигналили. Уже проезжая перекрёсток, Дмитрий неожиданно вспомнил, где он встречал парня в оранжевой блузе. Это же бывший собровец по имени Денис, который ещё в обморок упал и едва копыта не откинул! А Дмитрий его, как сам Денис тогда выразился, спас, притащив в умывальник и сунув под струю холодной воды.

Если бы бывший собровец не был так странно одет, если бы Подлесный встретил Дениса при других обстоятельствах, то, несомненно, узнал бы его тотчас же. А тут… Странно. А ведь Денис всегда был так уверен в себе и в прочности своего положения. И на курсах он не за свои деньги обучался, а был командирован какой-то фирмой. Вот жизнь! Работал человек, чувствовал себя прекрасно, ключа гаечного, наверное, в руках не держал, а теперь, как видно, с помощью лопаты и лома мышечную массу поддерживает. Или гробит, правильнее сказать.

А может, предложить ему в телохранители к Бронову податься? Или в охранники. Он уходит, а Денис занимает его место. Правда, в этом случае и убить могут, опять же, вместо него. До получения зарплаты ещё даже. Однако была бы честь предложена, а там уж его дело. С лопатой и ломом, естественно, безопасней, но и платят, надо полагать, гроши вшивые. И – целый день на солнышке жариться. А Денис, по-видимому, только что устроился, даже и загореть ничуть пока не успел.

Подлесный развернулся и поехал обратно. Припарковав машину напротив бригады дорожных рабочих, Дмитрий ринулся на противоположную сторону.

– Денис! Привет, Денис! – закричал он.

Денис глянул в его сторону, и Подлесный мгновенно понял, что бывший собровец совсем не рад встрече. Оно, впрочем, и понятно. Не привык, видно, к новой работе. Да и считает её, наверное, временной, почему и не желает, чтобы старые знакомые знали о его неприятностях.

– А я смотрю: ты или не ты? – возбуждённо заговорил Подлесный, пожимая Денису руку. – Что-то сразу даже и не признал. Богатым, значит, будешь. Ты, я вижу, только что устроился.

– Почему так решил? – вдруг спросил высокий полный блондин с тёмными бровями-крыльями, одетый в серую рубаху, полностью расстёгнутую, и такой же жилет, что и у Дениса.

– Почему? Да мы же с Денисом совсем недавно виделись на курсах. Да и не загорел он нисколько. Как, между прочим, и твоё пузо, приятель.

– Наблюдательный, – процедил сквозь зубы пузатый блондин и бросил неприязненный взгляд на Дениса.

– Начальник твой, что ли? – обратился Дмитрий к Денису. – Строгий у тебя начальничек. Кстати, мне его физиономия знакома, по фотографии, которую ты мне показывал. Помнишь?

– По какой фотографии? – встрял «начальник».

– Да там, на курсах, – отмахнулся Дмитрий и – Денису: – А ты, Дениска, пошли его подальше и двигай на моё место. Я сейчас в охранниках у одного воротилы, но собираюсь когти рвать. Я бы замолвил за тебя словечко. Правда, послушают или нет, я не знаю, так как сам недавно там. Но ведь и ты не с улицы, парень с опытом, с лицензией. Ну?

– Подумать надо, – ответил бывший собровец и покосился на блондина.

– Подумай, конечно. До завтра время у тебя есть. Но я должен предупредить: у шефа сейчас проблемы. Одно покушение недавно было, следовательно, как сам понимаешь, возможно и второе. Двоих убили, двоих ранили – мрак, одним словом. Но если офис, как я, охранять, то и не так опасно, думаю.

– Кого убили? Телохранителей? – задал уточняющий вопрос Денис.

– Ну да. Но я тебя предупредил. А решать, сам понимаешь, тебе.

– Где это случилось? По телевизору не показывали? – вновь вмешался начальник Дениса.

– Да показывали. И не раз. На Ленинградском проспекте.

Блондин и Денис переглянулись, и пузан сказал:

– Как тебя зовут, парень? Денис какой-то варёный сегодня – и не познакомил всё ещё. Меня Борисом звать, а тебя?

– Дмитрий, – представился Подлесный.

– Отлично. Слушай, Дима, я на правах друга Дениса приглашаю тебя на нашу сегодняшнюю тусовочку. Не пожалеешь, уверяю тебя. Сауна, девочки, водочка, пиво.

– В котором часу собираетесь? – спросил Дмитрий.

– Да скоро поедем. Через полчаса, думаю. Если бетон не подвезут, то через полчасика и двинем.

– Нет, сейчас у меня дела. Если бы вечерком, то, возможно, и получилось бы.

Борис ткнул Дениса в плечо.

– Денис, давай уговаривай своего друга. Я стараюсь, а ты стоишь, как столб.

– Дима, в самом деле! – Денис вдруг схватил Дмитрия за руку. – Поехали с нами. Оттянемся на полную. Сауна, бильярд, девочки! Между прочим, не профессионалки, но проверенные. Соглашайся, Дима, не пожалеешь! Ну!

– Но я не могу. Правда. Я с удовольствием бы, – продолжал отказываться Дмитрий.

– Дима, соглашайся! – молил Денис. – Плюнь ты на всё, в натуре! Какие могут быть дела?

– Да вам, может, сейчас привезут этот бетон.

– Вряд ли, – мотнул головой Борис. – Я ведь уже не раз звонил. Один процент против тысячи. Так что – сауна.

– Дима, поехали с нами! – снова заныл Денис. – Ты в восторге будешь, обещаю!

Подлесный вновь отказался, и тогда Борис сказал:

– Ладно, пошли в будку! По стопке за знакомство! – Он обнял Дмитрия за талию и решительно поволок его к прицепу-будке.

– Но я за рулём! Вон же машина у меня! – стал вырываться Дмитрий. И вырвался-таки.

В конце концов, договорились, что встречаются в шесть часов у метро «Проспект мира», напротив входа на радиальную.

– Ушёл, – мрачно констатировал, глядя вслед убегающему Подлесному, Борис, который на самом деле и не Борис был вовсе, а Николай, и добавил: – Свидетель ушёл! И что будем делать?

Денис – а вопрос был обращён к нему в первую очередь – виновато опустил голову. Он хотел сказать, что Дмитрий вряд ли сможет догадаться о связи между их пребыванием здесь и тем, что, вероятно, случится через двадцать, тридцать или сорок минут. Хотел сказать, но не сказал.

– Или ты не считаешь его опасным свидетелем? – зло усмехнулся Борис-Николай и ткнул Дениса кулаком в грудь. – Может, ты считаешь, что он такой тупой? Ну!

– Да откуда я знаю, как всё повернётся?! – вспылил Денис и свирепо глянул на Николая. – Я не зна-ю! – выкрикнул, отчётливо разграничив слова и слоги.

– А придёт?

– Я думаю, придёт, – поспешно отозвался Денис.

– Бога моли, чтоб пришёл, – посоветовал Николай. – Фотографии, вишь, показывает!

Бывшему собровцу стало страшно.

– И что будем делать? – спросил он.

– Ты сам-то как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Николай.

– Может, договориться можно, припугнуть, в конце концов, – робко предложил Денис.

– Его припугнуть, а потом самим от каждого куста шарахаться? А что касается договоров, то на берегу, как правило, договариваются. – Николай, в отличие от Дениса, говорил убеждённо и категорично. – Главное, чтобы явился на встречу. А если не явится, то… Где его искать, если не явится? К тому же, возможно, будет поздно. Да-а-а, ч-чёрт! Эх, надо было тебя к нему посадить.

Денис был в панике. А если Дмитрий вдруг по какой-либо причине не явится? А потом узнает обо всём и догадается? И даст соответствующую информацию куда следует? И тогда для Николая и остальных уже больше опасен будет не этот чёрт его знает откуда взявшийся на его голову Дима, а сам Денис будет представлять для них опасность, ибо если выйдут на него, то выйдут, можно предположить, и на других.

Денис поёжился. Неужели его могут, как говорится, убрать? Его, своего в доску парня, проверенного и надёжного человека, зарекомендовавшего себя исключительно с положительной стороны. И кому же поручат? Денис оглядел товарищей. Да хоть и Юрке, его, можно сказать, другу. Вперёд! – скомандуют, и куда он денется?

***

Войдя в квартиру, Подлесный сразу бросился к телефонному аппарату. Он даже дверь забыл запереть, чего давненько с ним не случалось. Он набрал номер Коробовых и дождался размеренных, неторопливых гудков. Однако дождаться, чтобы кто-нибудь снял трубку на том конце провода, у него не получилось – гудки шли и шли, один за другим, с надоедливым однообразием.

Подлесный сбегал на кухню и включил чайник, затем вновь набрал тот же номер. Результат оказался прежним. Потом Дмитрий пил чай и звонил, жевал бутерброды и звонил, брился и звонил, смотрел телевизор и звонил. Но Коробовы не отзывались. И он вновь и вновь клял себя за то, что не удосужился раньше узнать номер телефона каких-нибудь других соседей матери.

А ведь знал же, что телефон есть и на первом этаже, в квартире слева, где жил участник войны дядя Паша, и на четвёртом, в пятнадцатой квартире. Если бы хоть знать фамилию этого дяди Паши или фамилию жильцов пятнадцатой квартиры, то можно было бы попытаться узнать номер через справочное.

Однако фамилий он не знал. Поэтому продолжал упорно названивать Коробовым, которые, вполне возможно, уже на даче своей или в пути.

Наконец соединение случилось. Подлесный едва трубку от неожиданности не выронил – так он свыкся уже с тем, что никто не отвечает. Это была Валентина Прохоровна.

– Тётя Валя! – обрадованно закричал Подлесный. – Это Дима Подлесный звонит. Добрый день! Я хотел с мамой поговорить. Вы не могли бы её пригласить?

– А, Димочка, здравствуй! Но я её только что встретила, она на рынок пошла. Так что я бы, конечно… Ты позвони через часик.

– Через часик?! – вскрикнул Дмитрий. – Вот же гадство! Мне тут скоро бежать надо. А раньше она не может появиться?

– Ну, я не знаю. Может, и раньше объявится. Если бы она знала, что ты позвонишь, тогда… Ты, наверное, поздравить её собирался?

– Да.

Подлесный ещё немного поговорил с Коробовой, попросив в заключение оставить матери записку в двери, в которой сообщить, что он сейчас будет звонить ей, и, раздосадованный, бухнулся на кровать. Так можно и на встречу с Денисом опоздать.

Мать не появилась в квартире Коробовых ни через тридцать минут, ни через сорок, ни спустя час. Придётся ехать, а по пути откуда-нибудь позвонить. Ещё несколько минут, последняя попытка – и всё.

И тут Подлесный услышал какие-то звуки в коридоре. Он приподнялся на локтях и повернул голову. В квартире, определённо, кто-то есть. Дмитрий только собрался вскочить на ноги, как раздался свирепый окрик:

– Лежать!

И Подлесный увидел человека в тёмной одежде с направленным на него пистолетом.

– Одно движение – и я стреляю! – последовало грозное предупреждение.

Дмитрий не то, что не двигался, он, кажется, и не дышал даже. Появились ещё двое, тоже вооружённых, и заставили его сползти с кровати и лечь лицом вниз.

Третья попытка? Теперь врываются в квартиру и укладывают на пол, чтобы уже наверняка и окончательно? Неужели он не закрыл дверь? Кто они? За что? Почему? Все эти вопросы, давно уже не новые, достигли небывалой остроты.

Может быть, у него ещё есть время? Может быть, у него ещё есть несколько секунд, чтобы задать волнующие его (чрезмерно мягко, конечно, сказано) вопросы этим вооружённым людям? Надо спешить, однако невесть откуда взявшийся ком в горле встал таким образом, что и звука единого не выдохнуть. Наконец Дмитрий выдавил из себя:

– За что?.. Что я такого?.. Поговорить, разобраться… Я прошу!

– Поговорить? Похвальное желание, – ответили ему с усмешкой. – Но учти: один неправильный ответ – расстрел. Как?

– Но… собраться с мыслями, настроиться… – начал торговаться Подлесный.

– Никаких настроиться! – прикрикнули на него. – И не шевелись! Что ты делал в шестнадцать часов? Точнее, без четверти?

– Я ехал сюда! Я спешил, чтобы позвонить маме!

– Ты ещё и маме позваниваешь? А я думал, у таких, как ты, и мам-то не бывает, – с деланным удивлением сказал один.

– Вот уже и неправильный ответ имеется, – заметил второй.

– Нет-нет, я говорю правду! – горячо возразил Подлесный. – А вы кто?

– Ты не догадался?

– Да я, вроде бы, догадался, – неуверенно ответил Дмитрий. – Но ваши вопросы…

– Что тебя смущает в наших вопросах?

– Ну… спрашиваете, где был. Такие вопросы обычно менты задают.

– А мы кто, по-твоему? – рассмеялись ему в затылок.

– Так вы не?.. Вы, правда, из милиции? – не смел обрадоваться Дмитрий, мгновенно сообразивший, что тюрьма лучше могилы.

– И кого же ты боишься, земляк, сильнее, чем нас?

– Тех, кто уже дважды пытался меня убить.

– Кто они?

– Сам не знаю.

– Наверно, потому, что безгрешен?

– Именно поэтому.

– Так где ты был без четверти четыре часа дня?

– Я уже сказал, что сюда ехал, с дачи. По Ярославке, потом по кольцу. А без пятнадцати я, наверно, уже с кольца свернул, – ответил Дмитрий.

– По Ярославскому шоссе ехал?

– Ну да.

– Так-так. А что ты делал в районе Королёва? Из гранатомёта стрелял? Или из автомата поливал? Говори!

– Я же говорю, что сюда ехал! Я, между прочим, там знакомого встретил. И он может подтвердить! Они там возле светофора… Целая бригада, кстати! Мы немного поговорили, и я двинул дальше.

– А он?

– Он остался.

– Зачем он остался? Кто он?

– Денис. Мы с ним вместе на курсах были. Они ждали, когда бетон привезут.

– Бетон? Зачем им бетон? Чтобы трупы в него упрятать? С кем был Денис?

– Причём тут трупы? Он сейчас в бригаде дорожников работает. Вот они и ждали бетон. А познакомился я только с Борисом, который бригадиром у них.

– Может, асфальт, а не бетон?

– Бетон, кажется, они сказали.

– Ясненько. Они такие же специалисты по бетону и асфальту, как и ты. Значит, не дождавшись бетона, решили пострелять? Ты участвовал?

– В чём я участвовал? Какая ещё стрельба? Я что-то не понимаю! – растерялся Дмитрий. Он хотел повернуть голову, однако тотчас же получил подзатыльник.

– То, вроде как, сознаёшься, то – какая стрельба? – спрашиваешь. Ты такой весь противоречивый, загадочный. Как та ворона из анекдота.

– Что случилось?

– А ты не знаешь? Сам же говорил, что был с ними.

– Так они… там… не бетон ждали? – с трудом выговорил Дмитрий. – Но они часть дороги огородили.

– Понятно, что огородили. Раз бетон ждали.

– А что? Или кого? Они, что же, убить кого-то хотели?

– Ну а ты не знал об этом?

– Я? Да вы что?!

– Ладно, проверим. Сядь! – поступила команда. Дмитрий исполнил приказание. – Твоего Бронова убили, между прочим.

– Бронова?! – в первое мгновение страшно удивился Дмитрий. – Значит, всё-таки убили? И говорите, Денис тут замешан?

– Мы говорим, или ты говоришь. У нас тут, как будто, разногласий нет. По твоей персоне у нас разногласия.

Дмитрию вдруг всё стало ясно. Так вот в чём дело!

– О чём молчим? – спросил тот, который, судя по голосу, и раньше задавал вопросы. Среднего роста крепкий мужичок с пролетарским лицом.

– В шесть часов я должен встретиться с Денисом возле метро «Проспект Мира».

– Чтобы свою долю получить?

– Да, – грустно улыбнулся Дмитрий, – чтобы получить свою долю в виде пули в затылок. Я неожиданно стал для них нежеланным свидетелем. Поэтому меня и в сауну так настойчиво приглашали, и в будку выпить по стопочке зазывали. И если бы я согласился… Да, я бы не сидел тут сейчас на полу живой и практически невредимый.

– Так вы должны встретиться? – спросил мужичок-пролетарий.

– Да. Но я не пойду. Я жить хочу. Уж лучше я у вас в какой-нибудь вонюченькой камере посижу.

– В камеру ещё успеешь. Сейчас с нами поедешь.

– Что?! Да вы чего?! – догадался о намерениях пролетария Дмитрий. – Я буду жизнью рисковать? Я вам приметы дам – и с Богом.

15

– Я думаю, что он в том вон «Фольксвагене» с тонированными стёклами, – предположил Гольцов.

– Или в том джипе с такими же стёклами, – усмехнулся Василий Александрович и махнул рукой в направлении «Чероки». Рука у него была узловато-крепкой и жёсткой на вид. – Или в синем «жигуле». А за окнами одного из магазинов не может быть?

– Ждёт, видимо, когда он появится, – сказал сидевший за рулём «Опеля» Игорь и посмотрел на Подлесного.

– Возможно, он просто опаздывает, – пожал плечами Дмитрий, которому отнюдь не хотелось выбираться наружу, чтобы стать мишенью для киллера Дениса или его компании «дорожных рабочих».

– Уже восемь минут, как время вышло, – поспешил сообщить Гольцов и также посмотрел на Подлесного.

Дмитрий ответил неприязненным взглядом. Гольцову, видно, не терпится увидеть развязку. Ему-то что, он вряд ли рискует чем-либо, тем более – жизнью. Он даже к моменту «захвата» якобы киллера Дмитрия Подлесного опоздал.

Дмитрий нагнулся вперёд и спросил у Василия Александровича:

– А если он сразу шмальнёт? Я стою, он подходит и – бабах. Точнее, пшик-пшик. И отваливает. И мне уже будет наплевать, поймаете вы его или не поймаете. Покойнику безразлично, какие бури бушуют над его могилой.

– В этом нет необходимости, – помотал головой Василий Александрович. – Они надеются, что раз вы пришли, то, вероятно, не станете возражать против дальнейшего совместного проведения досуга. А стрелять в центре города… – Он обернулся и скорчил кислую рожу. – Зачем? Нет, я думаю, нет.

– Вероятно, я думаю, – подражая голосу Василия Александровича, беспечным тоном произнёс Дмитрий. – А мне – под пули. И ради чего? Из-за Бронова? Но мне, честно говоря, вовсе не интересно, кто его и за что.

Игорь с усмешкой спросил:

– А остаться на положении главного подозреваемого по делу – как такая перспективка? А если Денис с сотоварищи доберутся до тебя? Или те, кто против убийства Бронова?

– Да ладно, выпускайте, – с раздражением сказал Подлесный. – Надоели мне ваши песенки.

– Минутку, сейчас отъедем, а уж потом… Игорь, давай вон за тот дом, – распорядился Василий Александрович.

Спустя несколько минут Дмитрий стоял на том самом месте, где ему было назначено. Стоял и ждал. Формально – Дениса. А практически? Практически он ожидал всего чего угодно, всего того, что только способно было в данную минуту нарисовать его вдруг активизировавшееся воображение.

Смерть, многоликая и изобретательная, окружила его, открытого и безоружного, со всех сторон. Причём не с четырёх, а и снизу и сверху, потому как его, несомненно, могли взорвать или же пульнуть в него из снайперской винтовки откуда-нибудь с крыши или чердака.

Дмитрий стоял (а сохранять неподвижность было мучительно) и косился на проезжающие автомобили. Сейчас откроется окошечко одного из них, и он увидит облик собственной смерти. Если успеет, конечно. А впрочем, зачем ему эти впечатления накануне небытия?

Дмитрий перевёл взгляд на прохожих. Мимо идёт красивая девушка. Её остренькие грудки, укрытые тоненькой тканью жёлтой блузки, подрагивают в такт её шагам. А вот и ещё одна красотка: высокий разрез – всё остальное неактуально. Подлесный смотрит на её ослепительно белые ноги, слегка тронутые целлюлитиком, и тяжело вздыхает.

– О чём вздыхаешь, Дима? – звучит совсем рядом, и Подлесный невольно вздрагивает. – Напугал тебя? Извини, что опоздал. Дела тут кое-какие объявились. Я уж думал, что не дождёшься.

Дмитрий первым делом глядит на руки Дениса: правая пуста, а в левой – чёрный полиэтиленовый пакет.

– Ты откуда выпал? – спрашивает Дмитрий и оглядывается.

Но тут же вспоминает, что сейчас от него требуется как можно поскорее подать сигнал ментам и принять меры к тому, чтобы максимально обезопасить себя. Подлесный провёл руками по волосам – условный сигнал подан. Теперь он должен выдвинуться ближе к мостовой. Рядом остановится «Опель», и он сядет на правое переднее сидение. А менты схватят Дениса. Однако Денис неожиданно остановил его.

– Не туда, Дима. Вон туда к перекрёстку пойдём. Там мой «ниссанчик» приткнулся. У тебя как настроение? Какова готовность?

Подлесный делает несколько шагов и останавливается.

– Подожди, у меня что-то со шн… – начинает Дмитрий, но тут замечает, что он не в кроссовках, а в туфлях, шнурков не имеющих. – У меня носок сбился, видимо. Одна секунда.

Дмитрий возится с носком правой ноги, а из-под левой руки поглядывает на дорогу. Времени, как ему кажется, прошло уже довольно много. Однако где же они? Неужели необходима вечность, чтобы проехать пятьдесят метров на современной приёмистой иномарке?

– Дима, теряем время, – говорит Денис, и по голосу его Подлесный замечает, что тот нервничает.

– Ладно, не суетись, – вдруг зло произносит Дмитрий, неожиданно даже и для себя самого. – Куда ты гонишь? Впереди вечер и вся ночь. Или я ошибаюсь?

Дмитрий разгибается и смотрит прямо в глаза Денису.

– Я тебя не понял, – пробормотал Денис, каменея лицом.

– Я тоже не сразу тебя раскусил, дружбан. Жилетик оранжевый напялил, понимаешь! Бетон он, видите ли, ждёт! Ты меня за фраера держишь? Ты думал, я не прочухаю? И куда ты меня везти собрался? Избавиться от свидетеля надумал?

– Дима, ты чего такое несёшь? Дима! – Денис затравленно озирается по сторонам. – Идём, пошли отсюда, Дима. Нам надо срочно поговорить.

– Не двигайся, Денис. Одно лишнее движение – мозги на асфальте, – предупредил Дмитрий.

– Ты… стукнул? – Денис завертелся волчком. – Зачем?! Тебе бы заплатили!

– Я понял. Бетономешалка уже месит.

Но где эти менты вшивые? Подлесный озирается по сторонам. И во второй раз проводит обеими руками по волосам – от висков к затылку. Они что, заснули там все? Козлы! Если у Дениса оружие в пакете, то он обречён. Денис – профессионал, и сунуть руку в пакет, выдернуть оттуда пистолет…

А если самому попытаться вырвать у Дениса пакет? Нет, не получится. Если бы раньше… А теперь он весь на взводе. К тому же, здоров, как буйвол.

– Дурак! Дурак! – выл киллер. – Куда ты влез? Ты свихнулся! Куда?! Если ты настучал, то это всё, кранты. Может, ты пошутил?

А может, он и в самом деле пошутил? Подлесный ещё раз посмотрел на дорогу. Где, где они? Или это они над ним подшутили? Машина не завелась? Так ведь и пешком можно было уже два раза дойти.

– Ладно, пошли к твоему «ниссанчику», – выдавил из себя Дмитрий.

– Так ты ещё не настучал? – не смел обрадоваться Денис.

– Нет, но себя обезопасил. Если со мной что-то случится, тебя возьмут.

– Дима, дорогой, не беспокойся! Уверяю, ничего с тобой не случится! Надо же по-человечески решать! – заторопился Денис. – Пошли, я познакомлю тебя с нашими. Посидим, выпьем за встречу. И потолкуем, конечно. Надо же по-человечески!

Дмитрий усмехнулся горько и поинтересовался:

– По-человечески – это как? Как с Броновым?

– Дима! – бывший собровец укоряющим взглядом посмотрел на Подлесного. – Бронов – это же чистая экономика!

– Значит, я ещё могу надеяться?

– Дима, перестань! Ты же наш человек!

Денис продолжал в том же духе, а Дмитрий лихорадочно размышлял. С Денисом он, естественно, не поедет. Чтобы отправиться куда-то там с киллером Денисом, надо быть натуральным самоубийцей.

– Вот мы и пришли! – радостно возвестил Денис, указывая на чёрную иномарку.

Пора! Но в этот миг зашуршали шины колёс, скрипнули тормоза. Подлесный повернул голову и увидел открывающуюся дверцу знакомого серого «Опеля». Спустя секунду – две он уже был в автомобиле, а бывший собровец, в изумлении вытаращив глаза, пытался ухватиться за дверную ручку отъезжающей машины.

– Как самочувствие? – повернулся к Подлесному Игорь.

– Самочувствие? – попытался сосредоточиться Дмитрий. – А в чём дело? Мы же договорились!..

– Ты, гляжу, струхнул трошечки, – заметил Игорь, радостно улыбаясь. – Ты думал, что каюк уже?

– Где вы были, мать вашу? – не разжимая зубов, мрачно проговорил Подлесный.

– Успокойся, всё тип-топ. Сам же видишь. Мы не стали тебе говорить, но мы подмогу решили подождать. И как только ребята подтянулись, мы и двинули. Как сигнал поступил, меня и запустили.

– А если бы подмога не подоспела?! – возмутился Дмитрий. – Если чуть позже, то что? Я-то что должен был делать? Я, по-вашему, должен был сесть в его машину? Я с ним должен был ехать? Я не понимаю, в конце концов!

– Ну и поехал бы, – беспечно заявил Игорь, – Что ты волнуешься? Ты так волнуешься, словно все твои планы сорвались. По нашей вине. Будто ты хотел быть уничтоженным, а мы помешали.

– Да ладно, всё ясно, – буркнул Дмитрий и отвернулся. Своей жизнью они рисковать не хотели – подмогу ждали, видите ли, а вот его жизнью – пожалуйста!

– Ну и хорошо, что ясно. Сейчас развернёмся и поедем обратно. И посмотрим на того, кто так страшен был минуту тому назад, а теперь… Ну, посмотрим. Я думаю, сейчас он вид имеет крайне бледный.

Подлесный ничего не ответил. Взглянуть на Дениса? Пожалуй, это было бы даже интересно. Этот идиот поверил, что он поедет с ним, чтобы безропотно принять смерть. Как потом шарёнки-то вытаращил от изумления. Шнурок!

Ни Игорь, ни Подлесный не знали, что в их отсутствие произошло некоторое событие, радикальным образом изменившее ситуацию.

Сначала всё шло как надо – растерянного киллера взяли под белы рученьки и распластали на фоне «Ниссана», затем обыскали, обнаружив в полиэтиленовом пакете пистолет «ТТ» с глушителем.

– Что вы можете пояснить по поводу оружия? – задал вопрос Василий Александрович, кивая в сторону выложенного на капот содержимого пакета.

Бывший собровец смотрел на Василия Александровича, не видя, кажется, ничего перед собою, и молчал. Глаза его выражали запредельную тоску и ничего больше.

– Из этого оружия вы намерены были убить гражданина Подлесного? – последовал новый вопрос.

Денис опять не ответил, он лишь скривил лицо, словно собирался заплакать. И Василий Александрович продолжил:

– Это оружие имеет какое-либо отношение к сегодняшнему расстрелу Бронова?

Киллер отыскал взглядом Василия Александровича и, заикаясь, прошептал:

– Спа… Спаси… Спасите. Гарантируйте мне… Я… Я всё расскажу.

– Спасём и гарантируем, – решительно кивнул Василий Александрович.

Но не спас и не гарантировал, ибо в следующее же мгновение голова Дениса резко дёрнулась, а потом задержанный рухнул на капот автомобиля.

– Что?! Где?! – завопил Василий Александрович, вырывая из плечевой кобуры пистолет.

– Снайпер! – догадался кто-то. – Где-то там!

– Поймать! – взвыл Василий Александрович.

– Что случилось? – выскакивая из подъехавшего «Опеля», крикнул Игорь.

– Его убрали! Снайпер! Надо срочно блокировать район! Я займусь, а ты давай сюда «скорую»!

Подлесный из машины не вышел – он, в отличие от Игоря, видел, как падал Денис, и всё понял. Хотели убить его, а убили Дениса. Вероятно, по той причине, что не получилось убить его. Сейчас не получилось. Но он не выйдет из машины до тех пор, пока не окажется на достаточном расстоянии от этого опасного места.

А где оно, безопасное-то? Только не дома – он телефон им дал. И не на работе, естественно. Но сейчас необходимо бежать отсюда, с места убийства киллера Дениса, бежать до того, как оно станет местом двойного убийства.

– Я, между прочим, желал бы убраться отсюда поскорее, – сделал заявление Дмитрий, однако Игорь лишь рукой взмахнул, словно муху отпугнуть хотел. – Но я не собираюсь больше рисковать! – начал свирепеть Подлесный. – Опять подставляете меня?! Сначала меня едва не увозят на смерть, потом Дениса приканчивают! И всё это на ваших глазах! И меня, и его! Я хочу быть подальше от вас! Неужели не понятно?!

Подлесный кричал, однако Игорь его не слушал, занимаясь своими делами. Поначалу он «скорую помощь» вызывал, затем разговаривал, судя по всему, с каким-то начальством. Подлесный, окончательно взбесившись, открыл дверцу и выскочил из салона.

– Куда?! – крикнул Игорь.

– Да пошёл ты! – огрызнулся Дмитрий и побежал к станции метро. – Подальше! Подальше от вас и этих киллеров! У них на глазах, а они!..

В фойе станции метро он сообразил, что у него нет билета, и направился к кассе. Отстоял очередь и потом, уже немного успокоившись, бежал по эскалатору вниз. Запрыгнуть в вагон и ехать, ехать, ехать куда-нибудь. Но поезд ушёл из-под носа, и пришлось ожидать следующего.

Оказавшись, наконец, в поезде, Подлесный окинул взглядом пассажиров и почти мгновенно выделил знакомое лицо. Надо же! Ну и тесный же городишко эта Москва! Он – и это совершенно определённо – знает этого мужика, стоящего напротив, у противоположной двери!.. И в этот миг удивление переродилось в изумление высшей степени. Борис! Перед ним Борис! Тот самый!

А вот и Борис заметил Подлесного. Два человека изумлённо и взволнованно смотрят друг на друга и под звуки отлетающих в небытие секунд решают, как им быть в данной совокупности обстоятельств.

– Ну! – громко сказал Дмитрий, на которого вдруг накатило холодное бешенство. – Стреляй, падла! Чего ты глаза таращишь? Не ожидал увидеть? И я не ожидал, кстати.

– В чём дело, гражданин? – нахмурив лицо, произнёс Борис. – Я бы тут попросил, в самом-то деле! Что вы позволяете?

– Что ж так официально, Боря? Ты как чужой, прямо!

– Боря? А разве я уже в Бори переквалифицировался? – выгнул брови-крылья Борис. – Меня и не Борей вовсе зовут. Я могу и документы показать.

– Ты ещё скажи, что дороги ремонтируешь, а не людей на тот свет отправляешь, – саркастически ухмыльнулся Дмитрий. – Киллер вшивый! Это ты сейчас Денису черепушку прострелил? Или, может, другой «дорожный рабочий»?

– Граждане! Это же сумасшедший! – Борис решил обратиться к общественности.

– А ты киллер, который добегался. Который сейчас сдаваться пойдёт. Так? У тебя же нет оружия. Разве не так? Ты бросил винтовку на месте преступления. Нет?

Вмешался пожилой и строгий господин, сидящий справа от Бориса.

– Почему шумим? Что тут такое? – возмущённо заговорил он.

– А вызвать милицию. И пускай заберут того и другого. И киллера, и сумасшедшего, – предложила женщина в пляжного типа соломенной шляпке. – И пускай не шумят в метро и трамваях. Мне ещё на трамвае от метро ехать.

– Этот человек, – заявил Подлесный, обращаясь в первую очередь к строгому господину и даме в шляпе, – сегодня убил одного из крупных предпринимателей, а потом и своего подельника, который не сумел управиться со мной, опасным для них свидетелем. Домой приедете – посмотрите телевизор. Одно убийство на Ярославском шоссе, а второе только что возле метро «Проспект Мира».

– Мы посмотрим, – пообещал пожилой и строгий. – А теперь попрошу прекратить безобразие!

Шляпа присоединилась к высказанному требованию.

– Да! Я тоже посмотрю по телевизору. А тут не надо! А то ещё раздерётесь тут. И в телевизоре всего такого хватает! И войн, и всяких криминалов с киллерами!

Дверь за спиной Подлесного открылась, и Борис решительным шагом направился мимо Дмитрия на выход.

– А где прости-прощай-доскоройвстречи? – преградил ему путь Подлесный.

– С дороги! – взвыл Борис и оттолкнул Дмитрия.

«Буйвол, а не человек», – подумал Подлесный, не без труда удержавшийся на ногах. Он бросился следом за Борисом и запрыгнул тому на спину.

– Нам ведь по пути, кажется? – крикнул он в ухо «буйволу».

– Ах ты!.. – Борис принялся дёргать туловищем, стремясь сбросить наездника.

– А ну прекрати! – потребовал Дмитрий. – Прекрати взбрыкивать!

Борис не послушался его, и вскоре они оба оказались на полу. Покатавшись по пятиметровому пятачку, ограниченному ногами любопытствующих, они, наконец, разъединились, так как Подлесный получил ощутимый удар локтем в солнечное сплетение.

И Борис бросился бежать. Но довольно скоро оправившийся Дмитрий догнал его на ступеньках эскалатора и ухватил за ногу. Борис упал, ударился лицом о ступеньку и взвыл подобно смертельно раненному дикому животному крупных размеров. Под своды подземки он выдал столько децибелов, что совершенно заглушил визги квартета или квинтета эмоциональных девиц.

Борису стало страшно, ужас объял его, когтями боли вцепившись в голову. Он попытался приподняться, однако оседлавший его придурок саданул по затылку с такой силой, что Борис снова ударился о ступеньку эскалатора и рассёк подбородок.

– Рождённый ползать, куда ты лезешь? – крикнул Дмитрий. – Лежи и не дёргайся, жирная баба, раз жеребца скакового из тебя не вышло!

«Господи, прости! Уйду в фермеры! Часовенку построю!» – взмолился Борис и в эту секунду понял, что его сейчас пронесёт. С некоторых пор он стал замечать, что в минуты сильного волнения у него появляется желание сходить по большому. И если не удавалось перебороть данное желание, стул случался крайне жидкий и вонючий.

Сегодня, лёжа на крыше, он справился с организмом, и вот теперь придётся, видно, расплачиваться за собственную глупость. А ведь чего бы, казалось бы, стоило сбегать на одну минуточку на чердак и отстреляться!

– А-а-а! – застонал Борис, однако звуков процесса жидкоструйного испражнения заглушить не смог.

– Да ты, никак, обделался, приятель?! – воскликнул Дмитрий и вскочил на ноги.

Секунду или две он ещё сомневался, однако подтянувшееся к его ноздрям невидимое облако запашка, быстро эволюционировавшего в запашище, расставило всё по своим местам. Киллер наложил в штаны. Подлесный посмотрел на девиц – пожалуйста, и они тоже почувствовали изменения в атмосфере: морщатся и носы зажимают.

А вот уже одна, а затем вторая пустились пешком наверх. И Дмитрий также удалился от дристуна на несколько ступенек и прижал к лицу носовой платок.

– Эх, Боря, Боря! – пробормотал он. – Скотина ты вонючая, а не киллер. Тебя и милиция такого не возьмёт. Тварь!

Подлесный первым сошёл с эскалатора и стал примериваться, как бы ухватить киллера-засранца таким образом, чтобы и цепко и надёжно было и чтобы не запачкаться ненароком. Однако Борис вдруг мощно рванул с низкого старта.

– У-у-у! – сиреной взвыл он и сбил с ног Дмитрия, не ожидавшего от противника подобной прыти.

16

– Пришёл? Отлично! Проходи! – Лариса улыбалась весело и несколько иронично.

– Послушай, Лариса, у меня тут проблемы… – начал Подлесный, едва лишь выбрался из туфлей.

– Знаю я о твоих проблемах. Сейчас все их порешаем.

Подлесный удивлён.

– Каким образом? Проблемы-то ого-го, между прочим.

– Заходи-заходи. Я сейчас чаёк поставлю, а потом позвоню. Пока ты чай пьёшь, они и подвалят.

– Кому ты позвонишь? Кто подвалит?

– Как кто? Из МВД и ФСБ. Кстати, тебе и подкрепиться бы не мешало, а то там, как я слышала, со жратвой не очень.

– Там? Это где? – не понял Подлесный.

– Да в кутузке же, – удивилась его непониманию Лариса. – Там, где небо в клеточку, а друзья в полосочку.

– Меня – в кутузку? За что же это?

– За убийство Бронова, – пояснила Лариса. – Тебя же разыскивают. Рыскаешь где-то, телевизор не смотришь. А ты там у них за главного подозреваемого.

– Ты с ума сошла! Я не за главного подозреваемого, а за главного свидетеля! Убили одного моего знакомого, который хотел меня увезти с собой и убить. Но не получилось. За что и убрали его. Прямо на моих глазах и у ментов под носом!

– За что же он тебя хотел? – спросила Лариса.

– А потому что я свидетель. Я видел их на месте преступления. Его, Бориса и остальных. Кстати, Бориса я в метро встретил. Я его скрутил и поволок в милицию. А он сначала обделался, а потом дал дёру. Бежит, а из штанины у него – рыжая гадость. И – прямо на пол. Я за ним, а сам боюсь поскользнуться и упасть в его дерьмо жуткое. Ты даже не представляешь, какое дерьмо у киллеров убийственно запашистое!

– Ну а у тебя-то какое? – улыбнулась Лариса.

– Что?

– Тоже вонючее?

– На что ты намекаешь? Я – свидетель. И только!

– А они считают иначе. И ищут тебя, – пожимая плечиками, проговорила Лариса. – Но ты проходи. Послушаем твою версию, Я только чайник включу.

Лариса направилась на кухню, а Подлесный присел в кресло и задумался. Лариса говорит, что его ищут, что его подозревают. Ерунда какая-то. Если он ушёл без их разрешения, то это вовсе не даёт им основания считать его соучастником убийства. Надо позвонить им и объясниться.

А то что же выходит? Ему, что же, и от тех прятаться, и от других, и от третьих? Сначала неизвестно кто хотели его уничтожить, потом этот Денис и «дорожники». А сейчас ещё и от милиции бегать?

Да-а-а, влез. По самые уши.

***

Узнав о смерти Бронова, Бояркина заплакала, что говорилось дальше, слышала плохо, сквозь пелену собственных слёз и всхлипываний. Однако она поняла, что одним из участников расстрела Бронова, как предполагают, был Подлесный, который в настоящее время скрывается.

Второй участник этого заказного, по всей видимости, преступления был кем-то убит выстрелом из снайперской винтовки возле станции метро «Проспект Мира» в момент задержания его работниками правоохранительных органов. Личность его устанавливается.

Сволочь! Какой же он всё-таки сволочь, этот Диман! За что? Из ревности? Да какое он имеет право на что-то рассчитывать? Они расстались, и расстались навсегда. Сволочь! Подонок! И кто бы мог подумать, что этот рохля и недоносок способен провернуть подобное? Почувствовал, видимо, смерти вкус. Скотина!

В тот раз двоих положил ни за что, а теперь – опять. Озверел окончательно, пёс бешеный! Уничтожать его надо. И – срочно. А поймают его – что он скажет? Скажет: мне, мол, такая-то поручила. И денежки вперёд выложила. И посадит её рядом с собою на скамеечку подсудимых, подонок озверевший.

Бояркина пошла на кухню и выпила два стакана апельсинового сока. Надо что-то решать. Бояркина вспомнила только что показанную по телевизору картинку с места преступления: полураздетый и окровавленный, неловко запрокинув голову, Бронов лежит в нескольких шагах от своего любимого джипа, на котором и поездить-то ещё толком не успел. Сволочь подлесная, или подлецная, ты ещё заплатишь за это!

Спустя десять минут Бояркина отправилась к заместителю Бронова Раевскому. Марина раза два встречала Валерия Раевского, но едва ли обменялась с ним и десятком фраз. Раевский, симпатичный, кажется, мужчина, не понравился ей, можно сказать, с первого взгляда. И Бояркина не смогла бы себе объяснить – почему.

Возможно, отталкивало то, что в лице его было нечто, как принято говорить, бабье, впрочем, не особенно отчётливо выраженное. Вероятно даже, что некоторая вздёрнутость носа и гладенькость кожи чуть округлого лица остались бы незамеченными, если бы не его манера говорить, допускающая порою излишнюю нюансировку, включающая такое количество мелодических оборотов, которое, в общем-то, несколько, как бы, не свойственно мужчинам.

Вот и сегодня Бояркину просто взбесило количество формальностей, которые необходимо было пережить, чтобы попасть в дом Раевского. Сначала неизвестно откуда взявшийся парень с рацией, потом достаточно продолжительное, чтобы разозлить, общение с неким дотошным типом посредством переговорного устройства, потом необходимость вернуться к машине за документами, а после всего этого жук в униформе за стеклом с дыркой ещё хотел заставить её заполнять какой-то бланк.

– А вот это извольте сделать сами! – почти что взвизгнула Бояркина. – Вон же они у вас, мои документы! Паспорт и права. Я специально взяла и то и другое.

Секьюритишник поскрипел негромко зубами и уступил – снова взял паспорт Марины и сам стал заполнять бланк пропуска, медленно, нехотя, страдальчески кривясь.

Другой секьюритишник, с жвачкой под мочкой уха, проводил её, наконец, в гостиную. В то, что под мочкой уха можно хранить недожёванную жвачку, Марина никогда бы не поверила, если бы перемещение её изо рта за ухо не произошло прямо на её глазах.

В гостиной, ожидая Раевского, Бояркина немного успокоилась, возможно, благодаря ощущению властного уюта, которое вдруг появилось. Бояркина осмотрелась и нашла гостиную очень даже недурно обставленной. Основной цвет – тёмно-коричневый, подчёркнутый нежностью слоновой кости. Кроме того, много тёплых оттенков золота и апельсина.

Появившийся вскоре Раевский начал с извинений, что заставил себя ждать, но Бояркина не захотела его слушать.

– Это ерунда по сравнению с тем, что случилось, – заявила она.

– Да, – печально вздохнул Раевский. – Я всё ещё не могу опомниться. Ужас!

– А пора бы уже опомниться и начать действовать, – нравоучительно произнесла Бояркина.

– Что вы имеете в виду?

– Необходимо наказать убийц. Они должны понести наказание, которое заслужили.

– Но их надо найти ещё, – заметил Раевский. – И когда их найдут…

Бояркина не дала ему договорить.

– И что же будет, когда их найдут? – спросила она.

– Что? Ну, полагаю, их будут судить.

– А без суда никак нельзя? – криво усмехнулась Бояркина. Раевский снова не понял её.

– Что вы имеете в виду?

– Следствие, суд – это обязательно? – продолжала допытываться Марина.

– К чему вы клоните? – вопросом на вопрос ответил Раевский. Несколько слов в вопросе и – несколько модуляционных сдвигов в голосе.

Бояркина обвела Раевского оценивающим взглядом, после чего заговорила:

– Я хочу знать, как вы поступите, если я назову вам имя убийцы.

– Вам известно имя убийцы? – выгнул бровь Раевский.

– Ну так как?

– В таких случаях, Марина, как известно, полагается…

– Я знаю, что полагается! – перебила Бояркина. – Я хочу знать, вы сами сможете разобраться с этим вопросом?

– Если я вас правильно понял, вы хотите… – Раевский сделал паузу, чтобы подобрать подходящие слова. – Кстати, что вы желаете? Кофе, чай, коньяк или, может, виски?

– Да, именно это я и желаю, – подтвердила Бояркина. – Но не чай, кофе, коньяк и виски.

– Откуда же вам известны какие-то имена?

– Мне известно только одно имя. И кто ему помогал, я не знаю. Но это и не важно, так как его помощничек уже мёртв. А откуда известно – это неважно. Ну и как?

– Вы, Марина, мне сообщите, что там у вас, а мы будем решать, – сказал Раевский и пожал плечами.

– Приехали! – усмехнулась Бояркина. – С вами, гляжу, каши не сваришь.

– То, что вы предлагаете, Марина, к кулинарии не имеет никакого отношения. И почему вы не хотите обратиться в правоохранительные органы?

– У меня имеются на то личные причины.

– Вам обязательно надо, чтобы кровь и всё такое?

– А вам – многолетнее следствие и чёрт знает что в итоге?

– Да нет, но, сами понимаете… – Раевский не договорил, красноречиво замолчав.

Да, подумала Бояркина, слабачок этот Раевский. И что теперь делать? Просто назвать имя Подлесного? А он будет разбираться? Вместе с ментами? Да, пожалуй. И выйдут на неё. И последуют вопросы: что да где? И когда?

– Что ж, будем прощаться, – сказала Бояркина и поднялась с дивана.

– Вы передумали, Марина? – спросил Раевский, также поднимаясь.

– Я сразу сказала о своём условии.

– Но оно, сами понимаете… – Раевский развёл руки в стороны. – И нужна же доказательная база. А сбор доказательств – прерогатива…

– Это я слышала. – Бояркина повернулась, чтобы уйти.

– Но вы намекните хотя бы, кто это, по вашему мнению, – торопливо проговорил Раевский. – И вообще, о ком речь? О заказчике или исполнителе?

– Речь идёт о Дмитрии Подлесном. Заказчик и исполнитель в одном лице.

– А, вот вы о ком! – откликнулся Раевский. – Это я уже слышал. Было по телевизору. Но там же совершенно ничего не ясно. И есть ли доказательства – большой вопрос.

– Я – понимаете? – я говорю, что это он, – медленно проговорила Бояркина. – И не нужны доказательства, когда мне всё известно. И не нужны никакие его признания. Мотивы у него – личные. Понимаете?

17

– Может быть, по факсу отправить им приметы Бориса? Расписать всё подробнейшим образом. Или даже нарисовать попробовать его.

Лариса посмотрела на Дмитрия с усмешкой и посоветовала:

– Ты ещё фоторобот его сделай.

– Это было бы то, что надо, но где я его возьму? – не принял её иронии Подлесный.

– Изготовление фоторобота я могла бы организовать, но, мне кажется, ты его и так узнаешь при встрече.

– Я-то узнаю, понятно. А вот другие…

– О каких «других» ты говоришь? – продолжала иронизировать Лариса.

Дмитрий, начав раздражаться, буркнул:

– Разве не понятно?

– Да ясно всё. Вот только… – Лариса выдержала паузу. – Только в любом случае свои найдут его быстрее, чем милиция. А если ещё и фоторобот покажут по телевизору… Согласись, это лишь подстегнёт их. Его просто-напросто уберут, чтобы цепочка не вырисовывалась. Как уже убрали твоего приятеля Дениса.

– Пожалуй, ты права, – вынужден был признать Подлесный.

– Вот я и говорю, что ты его и без фоторобота и фотографий всяких опознаешь. Так?

– Естественно. При условии, что встречу его в ближайшие десять, в крайнем случае, двадцать лет.

– Можно и раньше. Было бы желание, – загадочно проговорила Лариса.

– То есть?

– Если ты не забьёшься в щель, да ещё и слишком глубоко, то она обязательно произойдёт. Я имею в виду вашу встречу, – продолжала выражаться загадками Лариса.

– Поясни, пожалуйста.

– Он найдёт тебя и убьёт. В смысле, попытается убить. У тебя оружие есть?

Вопрос Ларисы был довольно-таки неожиданным.

– Я сдал служебный, – осторожно ответил Дмитрий.

– Я спрашиваю: другое оружие у тебя имеется?

Подлесный встал и прошёлся по комнате. Говорить или не говорить? У него имелось отличное оружие – «ТТ» с глушителем, тот самый, из которого убили Зайкова и выбросили в кусты у пятого подъезда. Конопатый выбросил, а Подлесный нашёл и припрятал.

Лариса сочла необходимым повторить вопрос.

– Так да или нет?

– А если я скажу, что имеется?

– В этом случае тебе просто необходимо вступить с ним в единоборство, – ребром ладони рубанула воздух Лариса. – Кстати, если страшно, то я могла бы помочь.

Подлесный некоторое время размышлял, нахмурившись и глядя себе под ноги, затем поинтересовался:

– Думаешь, ко мне домой заявится?

– Конечно, – уверенно заявила Лариса. – Он выяснит адрес, благо твой телефонный номер у них имеется, и нарисуется. Он не оставит тебя в покое хотя бы потому, что ты видел его на фотографии с Денисом и имел неосторожность ляпнуть об этом. Причём, полагаю, один заявится, ибо тот позор в метро…

– Да ну, – махнул рукой Дмитрий, – это ничего не значит. Они ведь не лясы точить придут, а… – Подлесный невольно поёжился. Его всё убивают и убивают, а он никак не привыкнет. Однако для чего ему такие привычки? И Дмитрий воскликнул: – А на кой он мне нужен? Да пускай с ним свои же и разбираются!

– А кто стоит за Борисом и Денисом, тебе наплевать?

– Да, наплевать. Мне лишь бы в покое оставили.

– Оставят они тебя. Да, жди. Они тебя не в покое оставят, а упокоят на веки вечные. Ну, или до страшного суда, если ты верующий. А что за фотка была?

– Да из горячей точки какой-то. Группа друзей в камуфляже, а среди них мордоворот Боря с бровями вразлёт.

– Плохо. Ты представляешь опасность для Бори и после смерти Дениса.

– По-твоему, я должен Бориса убить?

Лариса рассердилась.

– Ты тупой или прикидываешься? Если он умрёт, то что он сообщить сможет? Необходимо узнать, кто за ним. Между прочим, эта информация дорого стоит.

Вот оно что! Она хочет подзаработать. И Подлесный спросил:

– Кому ты её продавать будешь?

– Кто больше заплатит, – холодно произнесла Лариса. – Они живут, жируют, воюют, умирают, а мы, те, кто не хапнули и не прихватизировали, около них кормимся. Понятно?

Дмитрию было понятно. Лариса намерена с его помощью изловить Бориса и вытащить из него ценную информацию. А потом торгануть и заработать. Он и сам не против срубить деньжат, однако и жить хочется, в смысле – выжить.

А что ему предлагается? Ему предлагается, рискуя жизнью, воевать с Борисом, а потом, опять же рискуя жизнью, искать покупателя. Что-то, конечно, она возьмёт на себя, но, надо думать, не самую опасную часть работы.

– А если этот прожжённый бандит не захочет стать источником ценной информации? – обратился Дмитрий с вопросом к Ларисе. – Пытать его будешь?

– Я? – удивилась женщина.

– А кто? Я заранее – пас.

– Что ж, возьму это на себя, – снисходительно бросила Лариса. – Он будет у меня соловьем заливаться, этот киллер-засранец. Его в самом деле пронесло, или ты приврал?

– Да не пить мне до самой смерти! – округлил глаза Дмитрий. – Разве он ушёл бы от меня? Разве ж выскользнул бы?

***

– Э-эй! Ты там не уснул, часом? – прикрикнула Лариса, глянув в зеркало заднего вида.

Подлесный встрепенулся. Он, действительно, начал дремать. Очевидно, вследствие деактивирующего воздействия монотонного раздражителя – однообразно бухающей музыки.

– Да, пожалуй, – согласился Дмитрий. – Ты смени пластинку, а то эта музыка… И вообще, сгустить бы время, насытить бы его какими-либо событиями. Может, тебе сюда перебраться?

– Соскучился уже? – улыбнулась Лариса.

– Не то чтобы соскучился, однако что-то есть во мне, что тянется к тебе.

– Прекрати! А то знаешь, как бывает? Собираешься остричь овцу, ан смотришь – самого остригли. Он хоть и с пробоиной в корме, а ещё неизвестно, как оно повернётся.

– Мы сидим уже, – Подлесный взглянул на часы, – полтора часа, а его нет и нет. Спрашивается, почему он должен объявиться в ближайшие полтора часа? И вообще не факт, что он захочет встретиться со мной.

Лариса резко повернулась назад.

– А я утверждаю, что у него нет другого выхода! – убеждённо выпалила она. – Или ты, или – он. Так именно вопрос – вопрос жизни и смерти – стоит. И как ты понять этого не можешь? Этот убийца уже где-то рядом.

– Добрый день! – прозвучало подобно выстрелу.

Лариса, взвизгнув, подскочила на месте и в ужасе обернулась к левому окну автомобиля.

– Вы?! Что вы… здесь делаете? – медленно приходя в себя, с трудом выговорила она, таращась на улыбающегося Гольцова. Откуда он взялся?

– Мимо проходил, мисс Лариса, и увидел вашу машину. И решил засвидетельствовать, так сказать. Простите, что напугал. Честное слово, не хотел.

Гольцов стоял, нагнувшись к окну, и свесившийся галстук огромных размеров проваливался куда-то далеко вниз. Гольцов извинялся, вообще-то, однако делал это с таким выражением лица, что в раскаяние его поверить никак не получалось.

– Если проходил, так и проходил бы, – проворчала Лариса. – Едва не обделалась.

– Кстати, – продолжил Гольцов, – вас, господин Подлесный, я тоже рад видеть. Соблаговолите-ка выйти из машины.

– Щас! Все дела брошу и полезу из машины, – проворчал Дмитрий, затем похлопал Ларису по плечу, приказав: – Трогай!

– Отставить! Выполняйте, мистер Подлесный! – жёстко произнёс Гольцов. Теперь в правой руке его был неизвестно откуда взявшийся пистолет.

– Я арестован? Так надо понимать? – помрачнел Подлесный.

Слава Богу, оружие Лариса забрала к себе в сумочку. Сказала: «На всякий случай. Меня-то уж обыскивать не будут». А вот и случай этот.

– Я не намерен долго ждать, – сообщил Гольцов.

– Не подчинюсь – стрелять будешь? – спросил Дмитрий, до сих пор с места не двинувшийся.

– Естественно. Безусловно.

– Простите, Егор Палыч, а за что вы арестовываете Подлесного? – вежливо полюбопытствовала Лариса.

– Это пока не арест, а всего лишь задержание, – последовал ответ. – У нас к пану Подлесному накопились некоторые вопросы.

– Нельзя ли их потом как-нибудь, попозже задать? У нас сейчас с Дмитрием очень важные дела намечены.

– К сожалению, нет, Лариса, – с улыбкой на лице отказал Гольцов и вновь посмотрел на Подлесного. – Я жду, сеньор Подлесный.

Дмитрий вздохнул и нехотя выбрался из автомобиля.

– С вашего позволения, – сказал Гольцов и надел на него наручники.

– Это-то зачем? – заворчал Дмитрий. – Я, кажется, не преступник пока.

– Во избежание искушений, – пояснил Гольцов и спрятал пистолет.

Лариса, также вышедшая из машины, с мрачным вниманием наблюдала за действиями Гольцова. Когда оружие его заняло привычное место в плечевой кобуре, под пиджаком, Лариса вынула из сумочки пистолет и прижала его прохладным глушителем к затылку Гольцова.

– Говорила же, в другой раз!

– Лариса! – изумлённо воскликнул Гольцов и собрался повернуть голову в её сторону.

– Стоять! Не двигаться! – прикрикнула на него Лариса и болезненно толкнула пистолетом в затылок. – Одно движение – стреляю! Дима, вытащи у него пушку. Сможешь?

Подлесный повиновался, и спустя секунды оружие Гольцова находилось в его руках.

– Вы зря это! Вы пожалеете! Я не советую! Я при исполнении! Я сотрудник милиции! – взволнованно лепетал Гольцов.

Дмитрий вынул из пистолета Гольцова магазин и один за другим выщелкал патроны на землю. Затем магазин сунул в рукоять, а пистолет – обратно в кобуру.

– А теперь освободи его от наручников! – приказала Гольцову Лариса.

И тот, продолжая лепет прежней тональности, исполнил её распоряжение. Однако когда Лариса собралась занять место за рулём «Опеля», этот Гольцов, казавшийся совершенно деморализованным, неожиданно вцепился в сжимавшую «ТТ» руку женщины. Завязалась борьба.

– Дима, помогай! – крикнула Лариса.

Подлесный и сам догадывался, что следует срочно помогать ей, однако не мог сообразить, каким образом это сделать. Наилучший вариант, пожалуй, – это стукнуть Гольцова чем-нибудь по голове. Да кулаком хотя бы.

И тут случился выстрел. Куда улетела пуля, было не известно, однако взвизгнули тормоза приближающихся «Жигулей» четвёртой модели, которые выскочили на тротуар и ударились радиатором о дерево. Лобовое стекло «четвёрки» рассыпалось, и Подлесный увидел за рулём пострадавшего «жигулёнка» Бориса-киллера.

На какое-то время онемев, Дмитрий, наконец, справился с замешательством и выкрикнул:

– Киллер-засранец!

– Что?! Вы за это ответите! – вскипел Гольцов, отнеся восклицание Подлесного на свой счёт.

– Где?! – Лариса обернулась назад и всё поняла.

Пока Лариса оборачивалась в сторону «четвёрки», Гольцов сумел вырвать из её руки пистолет и направить его на Подлесного.

– К машине! Руки и ноги в стороны! Я тебе покажу, как обзываться!

Дмитрий снова взглянул на Бориса и похолодел, ибо киллер, пошатываясь и зловеще улыбаясь, направлялся в их сторону. В опущенной вдоль тела его правой руке чернело длинноствольное, очевидно, с глушителем, оружие. «У обоих с глушителем!» – отчего-то мелькнула паническая мысль. Этот распнёт, а тот всадит несколько пуль, а то и всю обойму.

– Беги! – выкрикнула вдруг Лариса.

И Дмитрий бросился бежать. Гольцов вскинул вооружённую руку, однако Лариса вцепилась в рукав его пиджака и зашипела:

– Не туда! В киллера!

– Отойди! – разозлился Гольцов и предпринял яростную попытку освободиться из цепких женских рук. – Уйдёт же! Уйдёт щас!

Послышались несколько хлопков – Борис открыл огонь по убегающему Подлесному. Гольцов, изумлённый, обернулся и увидел, наконец, Бориса.

– Э-э! В чём дело? Ты кто такой? – спросил он.

– Заткнись! – бросил Борис и выстрелил в Гольцова.

И Гольцов рухнул на землю. Лариса, пытавшаяся его удержать, упала тоже. Но подниматься она не стала, а быстро-быстро полезла под свой автомобиль.

18

Борис обречённо опустил руку. Этот Дима снова ушёл. Умеют же бегать некоторые. И этот – не пацан уже, а нёсся подобно молодому зайцу. И петлял, как подлый заяц. Борис шёл и высматривал «подлого зайца» – не спрятался ли тот под кустиком или за деревом. Нет, умчался, видно, на другой конец первопрестольной.

А идти было трудно – болело ушибленное колено и ныло в груди, которой ударился о руль при столкновении с деревом. А кто стрелял в него? Кажется, кто-то из тех, кто был вместе с ним, баба или мужик.

Кто они и чего делили с таким азартом и буйством, со стрельбой? Выстрелили в него явно случайно, а он (надо же было такому случиться!), когда пуля пробила лобовое стекло, исключительно непроизвольно вильнул вправо и врезался в дерево. И всё пошло наперекосяк. Диму он упустил, а завалил какого-то мужичка, пацана какого-то, что-то вякнувшего под горячую руку.

– Что же делать? Что делать-то? Где его теперь искать? Всё, он не явится сюда, нет, он не явится. Ищи теперь и свищи. – Борис слабо посвистел и нервно рассмеялся. – А свистеть бесполезно. Ха-ха-ха!

Проходившая ему навстречу старуха неодобрительно на него скосилась и что-то пробормотала.

– Виноват, мать, виноват, – согласно кивнул Борис.

Он остановился и поднял вооружённую и оттого, по-видимому, непослушную руку таким образом, чтобы удлинённый глушителем ствол нацелен был в висок. А глаза? Закрыть или?.. Борис устремил взор на небо. Но солнце ослепило его, и глаза непроизвольно зажмурились. Киллер-неудачник нажал на спусковой крючок.

Спустя несколько секунд Борис осознал, что и с самоубийством ничего не вышло, и заплакал.

Подлесный уже понял, что спасся, а ноги ещё несли его вперёд. Стоп! Дмитрий огляделся и перешёл на шаг. Однако спустя секунду или две заметил, что опять бежит. И снова пришлось сказать себе «стоп!», теперь уже более решительно, чем в первый раз.

Сразу два человека, независимо, по сути, друг от друга, хотели его убить. И оба не попали. Хотя, возможно, Гольцов и не стрелял, потому как Лариса ему усиленно мешала. Кстати, что с ней? А её Борис не убьёт? Не сумел пристрелить его, так вернётся назад и расправится с Ларисой. Но с Ларисой там вооружённый Гольцов.

Подлесный добежал до угла дома, за который минуту назад завернул и осторожно выглянул. И тотчас увидел Бориса. Киллер тряс головой и что-то выкрикивал буквально в тридцати метрах от него. Дмитрий отпрянул назад, а потом, уже с большей осторожностью, снова выглянул. Борис стоял неподвижно, запрокинув лицо кверху и приставив пистолет к виску. Застрелиться решил, догадался Дмитрий. Ишь, как расстроился, гад.

А всё потому, что стрелять не научился, как подобает настоящему киллеру. О дерево стукнуло слегка – и всё, и уже не получается прицельно пальнуть. Где-нибудь в подъезде с двух шагов – это одно, а вот по движущейся мишени попробуй, скотина косоглазая!

О! Да у него и патроны кончились! Урод! Ну и урод же! Нажимает на курок, а сам и не помнит даже, сколько выстрелов уже произведено. Вот подойти сейчас к нему да и начистить рожу до блеска. Да его вообще убить бы следовало за то, что он несколько минут тому назад осуществить пытался!

А вдруг у него ещё обойма имеется? Но если приблизиться к нему незаметно и напасть внезапно, то, пожалуй, можно было бы и справиться с ним. Однако очень уж он здоров.

Прошло уже достаточно времени, но Борис до сих пор не перезарядил оружие. Выходит, у киллера нет запасной обоймы. Стоит, опустив голову. Да он же плачет, несчастный! Вот те на! Да-а-а!

Подлесный оставил убежище и рванулся вперёд.

– Не подходи! – прорыдал Борис. – Убью! – Он тряс пистолетом, и сам весь трясся. – Всё одно убью тебя, гнида!

– Не в этой жизни! – ответил Дмитрий, в полной мере ощущая своё превосходство.

– Только подойди попробуй! – стонал незадачливый убийца. – Вот этими вот руками… Да, вот этими вот руками придушу!

– Да ты крайне непоследователен, приятель, как я посмотрю, – заметил Дмитрий насмешливо. – То ты себя… Точнее, то ты меня замочить пытаешься, то себя, а то – опять меня. Пора выбор уже сделать, приятель. Сейчас ты со мной пойдёшь, куда я прикажу. Или – в тюрягу, на жёсткие нары. Или-или. Два варианта всего.

– Не подходи! – снова простонал Борис и оглянулся по сторонам. И обнаружил, что они с Подлесным становятся центром внимания прохожих и жильцов дома, у которого они сейчас топчутся.

– Кто-нибудь уже, думаю, звякнул куда следует, – улыбнулся Дмитрий.

Борис бросился бежать. Хотя «бежать» – это, конечно, громко сказано. Он бросился семенить, прихрамывая. Подлесный шёл рядом с ним и приговаривал:

– Дыши глубже, Боря! Спину прямей. И перестань озираться! Между прочим, твоя машина сейчас вряд ли заведётся. Да и приметная она очень, без лобового-то стекла и с помятым радиатором.

Борис остановился, а затем повернул обратно.

– Если ты со мной, – не отставал Дмитрий, – то спрячь оружие. А то все глазеют на тебя, хромого ковбоя без шляпы.

Борис повиновался, спрятав пистолет куда-то под пиджак, однако, добежав до угла дома, вновь обнажил ствол, на этот раз, чтобы наскоро протереть его платочком и отшвырнуть к кустам боярышника.

– О! – воскликнул Дмитрий. – Да у тебя, гляжу, снова профессиональные привычки появляться стали!

Борис не отвечал, только косил круглым глазом страдальца и ковылял к мостовой.

– Ты собираешься такси для нас взять? – продемонстрировал сообразительность Дмитрий.

– Отстань от меня! Уйди! – взмолился Борис. – Репей!

– Ты уж и передумал меня убивать?

На лице Бориса явственно проступила работа мысли. Действительно, он обязан ликвидировать этого человека. И что же? Может быть, не следует сейчас с ним расставаться? Они поедут вместе, а потом…

А там видно будет. Он сам напрашивается. Бог, кажется, миловал его, но он сам лезет на рожон. Ну что ж, отлично, пускай едет, а там, глядишь, он расправится с этим придурком и спасёт собственную шкуру. Решив больше не гнать от себя Подлесного, Борис выбросил перед собою руку, чтобы остановить машину.

Но в эту секунду за спинами Подлесного и Бориса посигналили. Обернувшись на этот звуковой сигнал, Борис увидел выехавший следом за ними из двора «Опель» с женщиной за рулём, а Дмитрий увидел автомобиль Ларисы и её саму, высунувшую голову в открытое окно.

– Подбросьте! Я прошу! – выкрикнул Борис, бросаясь к «Опелю» Ларисы.

Подлесный подумал, что надо бы опередить киллера да и занять место на заднем сиденье, но воздержался, дабы не спугнуть эмоционального Борю. Чёрт с ним, он разместится на переднем, но будет сидеть вполоборота к наёмному убийце. Всё-таки их теперь двое: он сам и Лариса.

– Пожалуйста, в центр! – попросил Борис.

Лариса не ответила. Она выехала на бульвар, перестроилась, заняв левый ряд, а потом вынула из сумочки пистолет и протянула его Подлесному.

– Или вы договорились? – спросила.

– Почти что, – ответил Дмитрий, принимая оружие и оборачиваясь к Борису. – Ой, да ты, гляжу, побледневши.

– Дима, будь осторожней с ним, – посоветовала Лариса. – В случае чего сразу стреляй козлу в глаз. Он ведь, прикинь, Гольцова едва не убил. Ты знаешь?

– Да нет, я не знаю. Он и в него стрелял?

– Конечно. Ты этого не видел, естественно, но козёл Гольцова едва на тот свет не спровадил! – Лариса говорила непривычно низким голосом. – Но повезло нашему общему другу. Пуля всего лишь руку ему пробила и наткнулась на пистолет, который ты ему засунул. И как козёл меня не зацепил, не понимаю? Я теперь как подумаю… Однако хватит об этом, – перебила себя Лариса. – Дальше – по плану? Или коррективы какие-то требуются?

– Да, я думаю, – покивал Дмитрий, затем нагнулся к уху Ларисы и прошептал: – Самоубийством хотел покончить.

– Да что ты! – удивилась Лариса и дёрнула головой в сторону Бориса. – Козёл? Но ничего. Это, надеюсь, пройдёт. И ему ещё захочется жить, будь уверен. – Лариса обернулась к киллеру и проговорила почти что басом: – Козёл, ты жить хочешь?

Дмитрий тоже посмотрел на Бориса, который теперь был уже не бледным, а красным, как варёный рак, и торопливо сказал:

– Лариса, не пугай его. Он или от инфаркта дуба даст или обделается. И тебе придётся выбросить машину на свалку, так как её уже не отстираешь никакими «досями». Это ж такая вонища будет, ты бы знала! У меня до сих пор ноздри расширенные.

– Эй, ты почему такой красный? – обратилась Лариса к «козлу». – Ты, может, там тужишься сидишь? А, козлина? Жизнь хороша, когда какаешь не спеша. Вот приедем, и оттянешься со вкусом, меринда-козлинда паршивая!

Подлесный, вновь понизив голос, сказал:

– Лариса, прекрати пугать его и не говори басом. Я тебе говорю: машину выбрасывать придётся!

– Извини, первый раз с киллером, который не в наручниках, общаюсь, – глаза женщины радостно сверкнули, – вот и волнуюсь. Кстати, я у Гольцова наручники свистнула, пока он в жмурика играл.

– Надеть на этого?

– Не помешает, полагаю, – весело откликнулась Лариса.

Менее чем через полчаса они уже были в районе Медвежьих Озёр.

– Вон слева, считаю, вполне, – сказал Подлесный.

– Да уже вижу, – ответила Лариса. – Сейчас поищем съезд. Но учти, если застряну, вдвоём будете толкать.

В лесу и в самом деле было довольно-таки сыро. Ночью шёл дождь. В городе о нём давно уже забыли, а здесь многое ещё напоминало о ночном ливне.

Автомобиль остановился на краю ложбины глубиною не менее трёх метров. Лариса вышла из машины, глянула вниз и распорядилась:

– Выводи козла!

– Вылазь, скотина! – ткнул Бориса в затылок Дмитрий, а затем ухватил пленника за шиворот и помог тому выбраться наружу – только коленки сбрякали, ударившись о порожек. – Ну-у-у, какой же ты неловкий, хрюша.

«Туда!» – отдала Лариса приказ Подлесному, но не вслух, а лишь движением губ и указующим движением пальца, таким образом, чтобы Борис ничего не заметил. Дмитрий согласно кивнул, а затем что было силы толкнул Бориса в яму. Кувыркаясь, Борис, руки которого были соединены наручниками за спиною, полетел на дно ложбины. Когда он поднялся, то стало ясно, что внизу жутко сыро и грязно. Дмитрий поморщился и посмотрел на Ларису.

– Спокойно, – тихо сказала ему Лариса. – Мы туда не полезем.

– Что вы собираетесь сделать? – с тревогой спросил Борис.

– Для начала хотели бы твои предложения выслушать, – мрачно сообщила Лариса.

– Отпустите меня, пожалуйста! – попросил убийца, снизу вверх глядя то на Дмитрия, то на Ларису.

Лариса отрицательно помотала головой.

– Нет, не так. Придётся сначала. Только до «пожалуйста» не забудь сказать, за какие такие заслуги ты, козлик, можешь, по твоему мнению, быть помилован. Каким, скажи, образом ты можешь заслужить снисхождение? Какая от тебя, козла, может быть польза? А, трупик черномазый? Мало того, что ты угробил кучу людей…

Дмитрий возмутился:

– О каком помиловании ты говоришь? Он же убить меня пытался!

– Дима, мы с тобой деловые люди, – с досадой в голосе ответила Лариса.

– Ну и отпусти его! – обиженно проговорил Дмитрий. – И пускай он в следующий раз пристрелит меня, как собаку бесхозную!

– Подожди. Не надо спешить. – Лариса вопросительно уставилась на Бориса.

– Дима, больше никогда… Дима, поверьте! Отпустите меня! – взмолился Борис. – Я ещё раньше хотел уйти, но не получилось! Я ведь жить хотел!

– А теперь не хочешь? – удивился Дмитрий.

– Хочу! Очень хочу! Но я бы ушёл, я бы спрятался, чтобы только никогда больше… Я же решил уже!

– Сколько минут назад? Ты сам-то хоть понимаешь, что нет никаких оснований тебе верить? Допустим, я отстрелю тебе передние конечности, чтобы ты уже никогда оружием побаловаться не смог, – что с того? А твои кореша?

– А он расскажет нам всё о своих приятелях-коллегах, – заявила Лариса уверенным голосом и опять выжидательным взглядом упёрлась в киллера.

– Но меня же у… убьют! – жалобно поведал Борис.

– А, вон что! – воскликнула Лариса и зловеще улыбнулась. – Понятно. Тебе приятнее сейчас подохнуть. В этой яме. А говорил, убежать хочешь, спрятаться куда-то. Да, ты, пожалуй, мужичок ненадёжный.

– А вы? А вы надёжны? Я расскажу, а где гарантии? – простонал Борис.

– Я надёжна, как прокладка. И Дима – тоже. Если согласие даст. Он ведь, сам понимаешь, лицо заинтересованное. Дима, как ты? – повернулась Лариса к Подлесному.

Дмитрий бросил недовольный взгляд на убийцу и, отворачиваясь, пробурчал:

– Делай как знаешь.

– Слышал? Дима даёт мне карт-блаш. Делай что-нибудь, спасайся. И в зависимости от твоих теперешних действий ты, козёл вонючий, или сдохнешь, или пойдёшь в камеру.

– В камеру? – выдохнул Борис и зашатался.

– Или вообще отпустим, – пожала плечами Лариса. – Но это, как ты догадываешься, надо заслужить.

– Н-на с-самом деле… – заикаясь выговорил Борис. – На самом деле отпустите? Но что я могу?

– Трудно догадаться? Могу намекнуть, если ты такой тупой, – заявила Лариса. – Ты должен говорить, говорить и говорить. Торопясь и сам себя перебивая. И сыпать именами, адресами, датами. Понимаешь? Через час я должна знать не меньше тебя. В общем, это не тот случай, когда меньше знаешь – крепче спишь. Говори, говори и надейся на лучшее, как гласит реклама. Кстати, не для протокола интервью. Понимаешь? То, что сейчас расскажешь, в суде подтверждать не придётся.

– А вы кто?

– Журналистка. Можно так сделать, что никто и не узнает, что мы встречались. Видишь? – Лариса вынула из сумочки диктофон. – Но плёночка у меня останется.

– А без диктофона? – робко высказался Борис.

– Нет. У меня ведь и начальство есть. Не могу же я прийти и сказать, что вот, мол, я где-то слыхала… Ты понял?

– Но если вы журналистка, то вы всё равно не убьёте меня, – решился сделать предположение Борис.

Лариса улыбнулась.

– Ты так думаешь? И Дима – тоже?

Профессиональный убийца перевёл взгляд на Подлесного и заметно сник. Было видно, что в мягкосердечие Дмитрия ему не особенно верится.

До того молчавший Дмитрий встрепенулся и сердитым голосом сказал, обращаясь к Ларисе:

– Я, по-твоему, должен отпустить его и продолжать дрожать за свою жизнь?

– Не бойся, Дима, исповедь будет такого качества, что ты окажешься полностью вне опасности, – успокоила его Лариса. – А если нет, то на нет, как говорится… – И она сурово посмотрела на пленённого душегуба.

В подобной тональности разговор продолжался ещё некоторое время, а потом Дмитрий искусно разыграл истерический припадок.

– Ты же видишь, что с ним невозможно договориться! – крикнул он. – Я не собираюсь жить под страхом смерти! И не буду!

И Дмитрий выхватил пистолет и выстрелил в направлении убийцы, таким образом, чтобы выпущенная из орудия смерти пуля зарылась в дёрн рядом с ногами убийцы Бориса. Лариса бросилась к Подлесному и принялась удерживать его от расправы над пленником.

– Подожди, Дима! Не надо спешить! Успеем ещё прикончить его.

Дмитрий, подёргавшись ещё, как бы, сдался, заявив:

– Что ж, я подожду чуть-чуть. Но учти, что я в положении дичи, подлежащей отстрелу, не намерен быть. И если у меня останутся сомнения в моей безопасности… Между прочим, он опять сбежать пытался. – И Дмитрий ткнул пальцем в сторону Бориса, который только что пытался выбраться из ямы, однако, поскользнувшись, скатился обратно на дно ложбины, окончательно перепачкавшись.

– Ты действительно драпануть хотел? – грозным голосом спросила Лариса, шагнув к краю ямы.

– Я испугался! – предпринял попытку оправдаться Борис. Он стоял на коленях и округлившимися глазами взирал на мучителей. – Я – инстинктивно… Я вовсе не хотел…

– Хотел, ещё как хотел! – сурово заявил Дмитрий. – И если бы не наручники…

– Ну что ж, сейчас проверим, – сказала Лариса. – Включаю диктофон.

И Борис заговорил.

19

Он неожиданно пробудился от короткого и неглубокого дневного сна и тотчас же обнаружил, что затекла правая нога. Жуткое кресло. Чтобы в нём пребывать хотя бы с минимальной долей комфорта, необходимо иметь задние конечности ещё сантиметров на двадцать длиннее, чем у него, человека роста отнюдь не маленького, за сто восемьдесят пять.

Борис сполз с кресла и пробрался к окну, чтобы смотреть на сосновый лес, слушать, как он шумит, и размышлять о своей непутёвой жизни. Пристроив, не без труда, ноги между рулонами старых паласов и коробками с чердачным хламом, он поднял взгляд, но достичь леса не сумел, ибо внезапно увидел человека. Это была женщина. Она стояла на крыльце дома и смотрела прямо ему в глаза.

Борис отшатнулся назад и едва не упал, споткнувшись о цепь, соединявшую его левую ногу с балкой. Он не упал, удержался на ногах, а вот сердце его рухнуло куда-то вниз, провалилось куда-то, в желудок, а то и ниже.

Однако женщина не могла его видеть. Она смотрела ему прямо в глаза, но, без сомнения, его не видела.

Замерев, Борис осторожно поднял глаза. Теперь женщина стояла к нему боком и глядела себе под ноги. Значит, и в самом деле его не обнаружила. Симпатичная бабёнка, фигуристая, не толстая, однако всё при ней. Лет за тридцать, пожалуй, но ещё хоть куда.

Женщина вновь бросила взгляд в его сторону, и Борис поспешил выкинуть из головы все мысли лирического плана, дабы не привлекать к себе внимания. Он даже глаза прищурил.

Но было, очевидно, уже поздно, так как женщина вдруг сошла с крыльца и направилась к хозблоку. Борис с ужасом пялился на приближающуюся женщину и молился, чтобы который-нибудь из бетонных блоков дорожки провалился в тартарары и утащил с собою эту неизвестно откуда и зачем появившуюся опасную особу.

Она уже, по-видимому, у двери. Которая на замке. Однако если это хозяйка дачи, то у неё может быть ключ. Борис попытался припомнить, было ли у женщины что-либо в руках, но не смог. Впрочем, она в джинсах, а это вполне допускает наличие ключа от хозблока в одном из её карманов, которых не менее четырёх.

Спустя несколько секунд он уже точно знал, что у пришедшей ключ имеется. А чуть позже он, затаив дыхание и стараясь сохранить неподвижность, стоял и прислушивался к доносившимся снизу звукам. Но что она там делала, он разобраться так и не сумел. Только не сидела и не лежала. Возможно, что-то искала, потому как периодически доносились звуки, похожие то на стук закрываемой дверцы шкафа, то на скрип выдвигаемых ящиков стола. Закончит шебуршать там и поднимется сюда? А может, всё же уйдёт?

Она ступила на скрипучую лестницу, ведущую на чердак. И вот уже лязгнула и застонала крышка люка.

– Эй! Ты кто такой? – послышался за спиною удивлённый и сердитый одновременно мелодичный женский голос.

Далее сохранять неподвижность уже не имеет смысла. Борис осторожно развернулся на сто восемьдесят градусов.

– Да я тут… – Борис замялся. – Я тут, как бы, в гостях, как говорится.

– В гостях? Да ты, оказывается, мой гость! Вон оно что! Очень даже интересненько получается! – Марина Бояркина смотрела на «гостя» с усмешкой на губах. – Отлично, рассказывай, – предложила она и присела на край люка.

– Что рассказывать? – решил потянуть время Борис.

– Тебя Подлесный сюда притащил?

– Меня Дима… – слово «притащил» он опустил. – Ненадолго. А вы – хозяйка, как я понял?

– Да, ты правильно понял. А вот с твоим корешком Димой мы так не договаривались.

– В смысле – меня? – счёл необходимым уточнить Борис. – Но я тут буквально временно.

– Так это с тобой он, значит, людей шинкует? – зло спросила Марина.

– То есть… Что вы имеете в виду? – опешил Борис.

– Ладно, я в курсе. И не бледней уж так-то. Где он тебя откопал?

Борис вздохнул.

– Да был у нас один общий знакомый.

– Был? – ухватилась за слово Бояркина. – Что значит «был»? И куда он подевался?

– Знакомый-то? – переспросил Борис. Рассказывать о Денисе ему вовсе не хотелось. Да и с какой, собственно, стати? – А знакомый уехал. Да, уехал на север.

– Кто ж это у него на север уехал? – наморщила лоб Марина. – Что-то не знаю я таких. Как зовут его?

– Денис.

– Нет, такого не припомню. Тоже убийца? На север-то он уже после ваших кровавых делишек смотался? Так? – продолжала допрашивать Бояркина.

Борис промолчал. Как себя вести с хозяйкой дачи он не знал. И вопросы она задаёт не из лёгких. Злая какая-то, смотрит с ненавистью, только что зубами не скрипит.

– Ну, и сколько? – с кривой улыбочкой спросила Марина.

– Что – сколько? – не понял Борис.

– За сто баксов, поди, Бронова угробил? А? Или аж за двести? Тебе-то он что такого сделал? Или, может, у тебя с ним личные счёты были?

– Да нет, конечно.

– Понятно. Таким, как ты, лишь бы забашляли, – покивала Марина и пристально посмотрела в глаза убийце. – А Диму за сколько бы согласился убрать? Триста? Пятьсот? Или, может, тыщу потребуешь, учитывая, так сказать, известные обстоятельства?

Что это? Провокация? Борис совершенно не знал, как ему быть. Молчать! Необходимо молчать и не вякать лишнего, пока не станет ясно, чего хочет эта женщина и каких неприятностей следует от неё ожидать.

– Ну! Что молчишь? Как тебя звать? – недовольно проговорила Бояркина.

– Борис.

– Так вот, Боря, повторяю ещё раз: ты должен уничтожить этого бешеного пса, – сурово произнесла Бояркина. – Ты меня понял? А я тебе заплачу. Поверь, у меня возможностей побольше, чем у твоего Димы. Сколько ты хочешь?

– Вы действительно желаете его смерти? – не спешил довериться ей Борис.

– Я мечтаю об этом!

Эта женщина, «мечтающая» о смерти Подлесного, выглядела искренней в своей ненависти. И Борис негромко сказал:

– Но у меня нет оружия.

– Да он же дохлец по сравнению с тобой! – вскричала Марина. – Взял любую железяку да и по башке его. Впрочем, – чуть помолчав, выговорила она, – будет тебе пушка. И две с полтиной.

– Две с половиной тысячи? Но это же смешная сумма, – растерянно пробормотал наёмный убийца. – Сегодня я за какие-то несчастные две с половиной соглашусь, а завтра…

– Что?! – поразилась Бояркина. – Завтра, говоришь? А вчера? Ты хочешь сказать, что тебе больше перепало?

– Да уж побольше, чем две с половиной, – не без самодовольства ответил профессионал-убийца.

Бояркина смотрела на собеседника с выражением крайнего недоверия. Да, этот мужик, видно, неплохо ориентируется в ситуации. Он прочухал, что тут урвать можно, да и принялся незамедлительно цену себе набивать. Но она тоже торговаться умеет. И Бояркина не терпящим возражений тоном заявила:

– Сделаешь. А нет, так вас обоих зароют за эту сумму. И даже бесплатно можно. Ты меня понял?

– А я тоже двоих должен за эти копейки? – поморщился досадливо Борис.

– Кого ты имеешь в виду?

– Они могут вдвоём приехать.

– Кто? – не понимала Марина.

– Дима и Лариса.

– Лариса? Что за Лариса? Кто такая?

– Да подруга его, как я понял, – ответил Борис.

– Подруга? Очень даже интересно. Он на мою дачу ещё и баб таскает. Если подруга – значит, обоих. Сумма увеличивается вдвое. Ясно, Боря?

– И когда будет оружие?

– Скоро. Жди. Кстати, где он?

– Дима? В Москву они уехали. Когда будут, не сказали.

Бояркина уже уходила, когда Борис вспомнил о цепи, на которую был посажен будущими жертвами только что полученного заказа.

– Э-э! Простите, не знаю, как вас!.. – вскричал он.

– Марина. Что ещё?

– Марина, я бы и ножовку попросил привезти. По металлу.

– Это-то ещё зачем? Тем более по металлу, – удивилась Бояркина. – И вообще, я бы советовала не тут, а где-нибудь за пределами.

– Да мне ножовка для другого нужна. Вовсе не для расчленения.

– Для чего же? – продолжала выспрашивать Марина.

– Да тут вот у меня… – Борис приподнял левую ногу и предъявил к осмотру внушительного вида стальную цепь.

– Ого! Это ж кто тебя? Он? Вот так да! – Бояркина в раздумье потёрла рукой лоб. – За что же пять-то в таком случае? У вас, смотрю, конфликтик серьёзный. Так, так… В общем, минус тысяча. А ножовка тебе будет. Договорились?

***

Марина ушла, а Борис метался по чердаку, насколько это позволяла цепь и навалы хлама, и не находил себе места. Опять он впутался в какую-то тёмную историю, снова он куда-то вляпался!

Кажется, он дал своё согласие на это дело. Но и всего лишь. Он даже может получить оружие (оружие и ножовку), а каких-либо телодвижений не делать. И о предложении Марины можно даже сообщить Диме и Ларисе, потребовав за услугу вознаграждение.

Не сразу, естественно, а лишь оказавшись вне пределов их досягаемости, вырвавшись из их лап. Во всяком случае, оружие не помешает. Обладая оружием и освободившись от оков, можно и с Димой построить разговор иначе, в совершенно ином стиле погутарить. Да и, в конце концов, надо забрать у Ларисы плёнку с собственными откровениями, а их обоих…

Но вдруг всё-таки это провокация? Уж слишком как-то неожиданно это и необъяснимо.

Борис взобрался на кресло и обхватил голову руками. В черепе творится нечто невообразимое. Всю жизнь он пытается выстроить для себя рациональную систему правил и предписаний, корректируя её в связи с периодическим изменением условий жизни. И до недавнего времени ему казалось, что психологически он всегда достаточно защищён, не то что кое-кто из его коллег.

Но как начал случай (рок, судьба) выкидывать эти коленца форс-мажора, так и рухнуло всё, так и перепуталось всё в башке. Ведь до чего дошло-то. До попытки самоубийства!

Вот и сейчас, окажись в его руке огнестрельное оружие, он вполне мог бы застрелиться. Не потому, что жить надоело, – нет, потому, наверное, что просто со страшной силой хотелось остановить этот болезненный процесс распада всех и всяческих связей в мозгу.

Борис снова уснул – сработала-таки система охранительного торможения. Когда очнулся, внимание его привлекли какие-то звуки, доносившиеся снаружи. Возможно, из-за них он и проснулся. Борис добрался до окна и осторожно выглянул.

И отпрянул назад. О, Господи! Опять люди! На этот раз – мужчины. Двое. Не дача, не загородный дом, а проходной двор. Натурально, проходной двор. Кто они? Что им тут надо? Борис с опаской (не встретиться бы с ними взглядом, как это произошло в случае с Мариной) посмотрел в окно.

И вновь отшатнулся назад, да столь поспешно, столь неосторожно, что не удержался на ногах и упал. И затаился, пытаясь осмыслить, какого уровня шум произведён в процессе досадного падения.

Если шум этот достиг их ушей, то сейчас они, а это Пал Палыч, который с каким-то типом, вероятно, уже идут сюда. На двери замок. Однако такое ли уж серьёзное препятствие этот замок? Если они что-то слышали, то он пропал, он – труп! Просто – труп!

Но если они уже здесь, то всё равно найдут его. Сейчас они около двери дома (если не около двери хозблока), а потом в любом случае заглянут сюда. И обнаружат его. Как обнаружила его Марина.

Почему Пал Палыч тут? Напал на его след? Однако каким образом? Через Диму или Ларису? Или через Марину? Но что они делают на крыльце (или делали)? Почему сразу не направились сюда?

Скрутило живот. Сейчас он выдаст очередь с таким треском, что всю округу переполошит. В надежде предотвратить неизбежное, Борис завозился между коробками, стремясь принять такую позу, которая меньше, чем какая-либо иная, способствовала бы самопроизвольному извержению-испражнению.

Ему повезло, он справился с приступом, и спустя некоторое время рискнул пошевелиться. Да, на этот раз обошлось. Борис осторожно поднялся на ноги и потихоньку двинулся к окну. На крыльце никого не было. На крыльце их нет, значит… Что же это значит? А вариантов может быть несколько. Либо они в доме, либо внизу, у двери хозблока. Если второе, то… Нет, даже и думать не хочется. А может, они вообще ушли?

В неудобной позе, полусогнутый, нелепо расставив ноги, ибо иначе не получалось, Борис простоял, ему показалось, целую вечность, прежде чем смог получить ответ на вопрос о местонахождении Пал Палыча и его спутника. Всё это время они находились в доме, откуда, наконец, и вышли. Вышли, остановились на крыльце, осмотрелись. Что они делали в доме? Как они туда попали? Или у них есть ключи?

Вопросов было много – ответов не было вообще. И не было ответа на основной вопрос – не его ли они ищут здесь? И куда теперь направятся?

Пал Палыч и сопровождающий его плотного сложения мужчина лет тридцати с большими глазами и крупным носом на относительно маленькой короткостриженой голове направились к хозблоку.

Борис закрыл глаза и опустился на колени. И на коленях тоже стоять было неудобно, однако несчастный почти не заметил этого. Если они проделают тот же путь, что до них проделала Марина, то он умрёт. Хорошо, если не будут задавать вопросы, а значит, мучить, истязать.

А пыток ему не выдержать. Он умрёт от болевого шока, он отрубится и подохнет, не приходя в сознание. Но прежде, чем отключится сознание, столько мук, вероятно, пережить придётся, что сердце его на клочки развалится.

Бориса пронесло. Он едва-едва успел содрать с себя штаны.

Скоро выяснилось, что пронесло и в том смысле, что Пал Палыч и носатый, обнаружив на двери хозблока навесной замок, удалились.

20

– Отцепите меня! Или хотя бы оружие дайте! Я не могу так! – прорыдал Борис, едва Подлесный появился в проёме люка. – Я больше уже не могу! Если бы они вошли сюда… – Он замолчал, словно рыданиями захлебнулся, и теперь лишь мотал головой и шмыгал носом.

Дмитрий присел на полусгнившую бурого цвета табуретку и с осуждением посмотрел на Бориса. Вот перед ним убийца, самый настоящий, исполнитель громких заказных убийств, а какой эмоциональный, нервный, впечатлительный и чувствительный, тонкая натура с глазами на мокром месте. Опять рассиропился до соплей. А причина? Сейчас узнаем. Пусть только немного успокоится.

– Они дошли до двери, до самой двери! Я думал, что они войдут сюда и… Войдут и… Я уже с жизнью простился!

– С жизнью ты прощаешься, как мне известно, уже не в первый раз, – устало проговорил Подлесный. – Но что в этот-то раз тебя так впечатлило?

– Пал Палыч и с ним… и с ним ещё один, который натуральный бандит. Они… – Борис не мог продолжать, он замолчал, пытаясь справиться с рыданиями, рвущимися наружу.

– Здесь был Пал Палыч? – поразился Дмитрий. – Когда? Почему? С какой стати?

– А я знаю? Они зашли в дом, а потом сюда пошли и…

– В дом зашли? С кем? У них ключ есть?

– Не знаю. Но я видел, как они сначала в дом, а потом сюда…

– Про «сюда» понятно, – перебил расчувствовавшегося убийцу Дмитрий, – Но что они в доме делали? Как попали туда, если даже у меня нет ключа? Они дверь выломали?

– Нет, не ломали дверь. Я тут на цепи, а они тут ходят! Как у себя дома! Хорошо, что сюда не заявились!

Подлесный начал злиться.

– Ладно, прекрати ныть! Сколько они в доме находились?

– Долго, очень долго, – сокрушённо помотал головой Борис. – Это была настоящая пытка! И я не знаю, как я выдержал. Как я только выдержал всё это! И как они не нашли меня, не понимаю!

– Почему считаешь, что тебя искали? – спросил Дмитрий, который не представлял, ни в малейшей степени, что и думать в данной случае.

– Может, и не меня, но могли…

– Они похожи были на людей, которые что-то ищут?

– Не знаю. Они как у себя дома ходили!

Интересное кино получается. Пал Палыч – на даче у Бояркиной. Тот самый Пал Палыч, который отправил киллеров на ликвидацию Бронова. И ходит тут, по выражению Бориса, как дома. Даже имеет, судя по всему, ключ от дачи Бояркиной.

Пал Палыч связан с Маринкой? Но каким образом? Бояркина – заказчица, а Пал Палыч – исполнитель заказного убийства? Как и он сам? Только ему она поручила организовать фиктивное покушение, а Пал Палычу – настоящее? И это при том, что Бронов являлся её любовником. Дмитрий энергично встряхнул головой и отправился на второй круг размышлений.

Нет, всё-таки в связь Бояркиной и Пал Палыча не очень-то верится. Хотя бы потому, что уж сильно громоздкая конструкция получается. Которая выглядит исключительно неправдоподобно.

Однако если не это, то выходит, что Пал Палыч напал на их след, то есть вышел каким-то непостижимым образом на него самого, Ларису или Бориса. Когда они везли сюда Бориса, хвоста за ними не было. Это стопроцентно точно.

Подлесный повернулся к киллеру.

– Что им известно обо мне?

– Пал Палычу? – переспросил тот. – Ничего конкретного. Только то, что имеется человек, который знает Дениса и который видел Дениса там, где, в общем…

– Откуда знает? Пал Палычу известно, откуда Денис знает меня?

– Вроде бы, да. Что-то, кажется, говорилось о курсах, – потирая лоб, проговорил Борис. Он поуспокоился немного и теперь выглядел достаточно прилично.

– А что касается места работы или других каких-то данных? – продолжил допрос Дмитрий.

– Да, Пал Палыч знает, что ты в охране у этого… – извиняющимся тоном произнёс Борис и опустил голову.

– Ясно, – кивнул Дмитрий, уничтожающим взглядом сверля наёмного убийцу. – Так что если они найдут тебя и выпустят тебе кишки, это будет вполне заслуженно.

И всё же непонятно, как они могли выследить его. И ещё это «как дома» смущает. Можно открыть дверь, подобрав ключи или при помощи отмычек, но на это необходимо время. А не так что подошли, открыли и зашли. Может быть, это Лариса каким-то образом засветила дачу Бояркиной?

– Отпустите меня. А? Пожалуйста! – попросил Борис. – Я ведь всё сказал. Зачем я вам? Я исчезну навсегда! Я никому никакого вреда!..

– Хватит ныть. Я это не решаю.

– А кто решает? Лариса?

– Кто решает, тот и решит, – сказал, как отрезал, Подлесный,

– Но ведь будет поздно. Они – рядом. Они были тут. Тот, второй, натуральный зверь без шерсти.

Испуганный убийца ещё что-то лопотал, но Дмитрий его больше не слушал – надоело. Обиженный его равнодушием к своей судьбе, Борис, наконец, замолчал и стал мечтать о том, чтобы Подлесный поскорее убрался куда-нибудь, а пришла побыстрей Марина и притащила оружие. И вот тогда бы этот ублюдок Дима запел бы по-другому. Когда увидал бы направленный ему в лоб ствол и почувствовал бы смрадное дыхание неминуемой смерти.

Вот только бы не явились – после ухода Подлесного, однако до прибытия Марины – Пал Палыч и тот звероподобный.

Приехала Лариса и внимательно выслушала рассказ Бориса. Потом посмотрела на Подлесного.

– Твои соображения?

Подлесный покосился на Бориса.

– Ладно, пошли вниз, – согласилась Лариса. – Заодно и перекусим.

– А я, думаете, не хочу пожрать? Обязательство сидеть здесь голодом я не брал! – заявил Борис.

– И тебя покормим, – успокоила его Лариса. Но потом не удержалась и добавила: – Хотя мог бы и на жировых отложениях несколько дней продержаться. Тут и так запашище ой-ё-ёй какой.

– Что я и в туалет не имею права сходить? – огрызнулся Борис.

Подлесный и Лариса спустились с чердака, и пока Лариса вынимала из пакетов привезённые ею продукты, Дмитрий коротко сказал о тех версиях появления здесь Пал Палыча, которые пришли ему на ум, и признался, что конкретных соображений по данному поводу не имеет.

– В последнее время такая жизнь пошла дикая, что я твёрдо знаю лишь одно: я должен зарыться в землю на несколько сот метров и не дышать, – сказал он в заключение.

Лариса насмешливо поинтересовалась:

– А двух метров тебе не хватит? Чтобы не дышать? Кстати, ты не собираешься сам салатик приготовить? Всё-таки я у тебя, пожалуй, в гостях, а не ты у меня.

– У тебя лучше получится. И вообще, брось эти феминистские штучки.

– О! Да ты, никак, домостроевец, дружок! – сделала удивлённое лицо Лариса. – Уж не по этой ли причине тебя отставила твоя благоверная? Она ведь, как я поняла, не из наседок.

Подлесный, решив не отвечать, взял со стола помидор, вытер его о занавеску и стал есть.

– Да брось сердиться, сделаю я сейчас салат, – пообещала Лариса, а затем примирительно потрепала его по голове. – А ты пока подумай, как нам найти Пал Палыча. Может, через Бояркину попробовать всё же?

– Не верю я, что она с ними связана, – состроил скептическую гримасу Дмитрий. – Скорее это уж на меня вышли. Возможно, параллельно с Борисом занимались мною.

Лариса повернулась к Дмитрию и испытующе посмотрела на него.

– А если они опять появятся? Допустим, прямо сейчас? Представь, подъезжают, а тут твоя машина стоит.

– И твоя тоже.

– Ну, мою они не знают. Как и меня саму.

– Если ты нигде не засветилась, – со значением сказал Подлесный.

Лариса пожала плечами.

– Где я могла засветиться?

– Мало ли. Со мной общаешься, с Броновым тоже общалась. А Бронов, надо думать, давно у них под неусыпным наблюдением.

– Да, под наблюдением.

Лариса направилась к раковине, чтобы помыть овощи. Зажурчала вода.

– Что будем с нашим общим другом делать? – спросил Подлесный.

– Что? – повернулась к нему Лариса.

– Что с ним делать? – Дмитрий указал в направлении потолка.

– Кормить сейчас будем. А откормим – забьём, – рассмеялась Лариса. Спустя несколько минут, нарезая помидоры и огурцы, она принялась рассуждать вслух: – Если они были здесь, если у них свободный доступ в дом, то можно предположить, что они снова появятся. Но когда это произойдёт? Может быть, скоро, а может, и нет. Возможно даже – никогда. Пал Палыч был тут и уехал. Про конспиративную квартиру я вообще не говорю. Где его искать, никто не знает: ни ты, ни я, ни даже этот Боря.

– Если не темнит, – вставил Дмитрий.

– Да, если он нам всё сказал. Так вот, что же получается? А выходит по всему, что надо что-то предпринимать. Например, ловить на живца.

Дмитрий даже подскочил на месте.

– Что?! На живца?! Ты не из меня ли решила живца сделать?

– Подумать надо, – осталась невозмутима Лариса. – Или из тебя, или из козлика. Только вот каким образом всё это организовать? В этом и вопрос.

– Только в этом? – не без ехидства проговорил Подлесный. – Так вот, официально заявляю: я из подобных игр выхожу. Я сейчас сажусь в машину… – Дмитрий зацепился взглядом за лежавшую на столе колбасу с белыми глазками сала. – Да, я сейчас обедаю, сажусь в машину и исчезаю. С работы я ушёл, квартиру и машину сменю. Всё! – Дмитрий подумал и прибавил: – Может, и вообще махну куда-нибудь подальше.

– Давай-давай, – покивала женщина. – Драпай, зайчик. А я буду одна против всех.

– Ты не одна. Милиция, прокуратура есть.

Подлесный поднялся с лавки, на которой сидел, подошёл к столу и отломил кусок колбасы.

– А с Борей я одна должна возиться? – спросила Лариса капризным голосом.

– Выпни его или сдай ментам, – поморщился Дмитрий. – И пускай они сами на него ловят.

– Обещала отпустить, – напомнила журналистка.

– В награду за то, что он всё тебе расскажет, – поднял указательный палец вверх Дмитрий. – А он, заметь, ни на кого не вывел тебя. Пал Палыч, мол, начальник у него. А где он, Пал Палыч этот? Сослался на какого-то Пал Палыча с неясными чертами лица и указал подставную квартиру, через которую ни на кого не выйдешь. А может, тут сегодня никакого Пал Палыча и не было? Может, придумал, чтобы отпустили? На жалость давить решил.

– Он что, неубедительно выглядел?

Подлесный перестал жевать и нахмурился.

– Да нет, я бы не сказал. Перепуган был вусмерть. Такое у меня впечатление создалось.

– Я тоже склонна верить ему. И ты бы поглядывал всё же в окно. А то кабы чего не вышло. И ещё, – Лариса пристально посмотрела в глаза Подлесному, – кое-что ещё…

– Ну?

– Не считаешь, что надо встретиться с Бояркиной и потолковать? Тебе.

– О чём это? – Дмитрий решительно потряс головой. – Никакого желания с нею встречаться. Ни малейшего.

Лариса лукаво улыбнулась.

– Желание у тебя должно быть со мной встречаться, как мне думается. Понял, Дима? А с ней – по делу. Прощупать её на предмет возможных отношений с Пал Палычем. Что-то же надо, согласись, делать.

– Отсюда надо сматываться, – мрачно изрёк Дмитрий. – Перекусить и рвать когти.

– Перекусить – это не проблема. Можешь садиться. Сейчас масла плесну и размешаю. А ты шпроты открой и рыбу. – После паузы, уже приступив к трапезе, Лариса сказала: – Пожрём и смотаемся, а дальше что?

– Что дальше?

– Смотри, мы изловили и посадили на цепь Бориса, который отнюдь не рядовой убийца, а старший в группе исполнителей. Так? И мы вышли на следующее звено, на Пал Палыча.

– Да где ж вышли-то? – не согласился Дмитрий.

– Не надо. Вышли. Пал Палыч был здесь, где и мы сейчас. Наши пути едва не пересеклись.

– Так, может, это он на нас вышел? – не без сарказма проговорил Дмитрий, не прекращая при этом энергично пережёвывать и заглатывать пищу.

– Какая ж разница? – дёрнула плечиками Лариса. – Главное, что он – вот он, тут где-то, где-то совсем рядом. Надо только поискать его, найти его да и выпотрошить основательнейшим образом. И всего-то.

– Какой пустячок, однако, – насмешливо бросил Дмитрий.

– Я не говорила, что всё так просто. Но разве у тебя не появился азарт охотника? – наступала Лариса. – Азарт, который должен разгораться с ужасной силой, когда дичь уже близко, на тебя никакого влияния не оказывает? Нет, что ли?

– Извини, я себя чувствую больше дичью, чем охотником, – с грустью поведал Дмитрий. – Меня постоянно хотят убить. То один, то другой, то третий. Теперь вот, похоже, ещё этот Пал Палыч добавился. Мне бы – за флажки. В норку бы мне. Мне бы спрятаться и сидеть тихо и не шурша. А ты… – Дмитрий помолчал и решительно заключил: – Нет, я не охотник.

– Но с Бояркиной-то ты в состоянии поговорить? Тут-то ты чем рискуешь?

– Да всё тем же, жизнёшкой собственной. Я ведь не знаю, почему они тут. А если они на неё вышли? Если они вышли на Маринку, то всякое приближение к ней чревато.

– Драматизируешь.

Дмитрий дёрнулся непроизвольно, а затем отпихнул от себя тарелку.

– Короче, я понял: живца из меня решила сделать!

21

Листая ежедневник Бронова, Раевский наткнулся на следующую запись: «Заказана картина «Смерть Димитрия». Что ещё за картина? Впрочем, Бронов известен был пристрастием к искусству, даже оперу посещал. Для офиса или одного из загородных домов, по-видимому, заказал. Отметки о получении картины не имелось, и Раевский набрал указанный в ежедневнике номер телефона.

– Мы вам «Смерть Димитрия» заказывали, она готова? – поздоровавшись, спросил он у ответившего ему обладателя густого баса.

– Простите, а кто говорит? – с некоторой растерянностью в голосе поинтересовался абонент.

– Раевский говорит. Из СНК. Вам наш бывший генеральный эту картину заказывал. Бронов.

– А вы кто будете? – продолжил расспросы собеседник.

– Я исполняю обязанности генерального. Моя фамилия Раевский.

– Вы знаете, ещё нет, но подготовка уже закончена, – сказал бас. – Да, подготовка практически закончена, так что буквально на днях…

– Подготовка – это что? Грунтовка, что ли? – полюбопытствовал Раевский.

На противоположном конце провода послышалось нечто вроде смешка.

– Ну, подготовка или грунтовка, как хотите это назовите. В общем, были тут накладочки, но теперь всё на мази, заминки, думаю, не будет.

– Хорошо, жду. – Раевский положил трубку.

Закончив разговор с Раевским, Брынь сокрушённо выругался и отправился к Тагуну.

– Там по этому гнилому делу звонили. Спрашивают – когда?

– Кто звонил? – удивился Тагун. – Ведь его же…

– Новый звонил. Ну, я сказал, что подготовка закончена, что сделаем на днях.

– Да, придётся доводить дело до конца, – поморщился Тагун. – Ты давай сам всё продумай и организуй. Уже хватит этого бардака.

– Да как заколодило. Я уж думал, что всё, что финиш, ан нет. – И Брынь, покачав головой, вздохнул.

– Ты прекращай эти охи-вздохи! – начал сердиться Тагун. – Работать надо, а не вздыхать. Как в детском саду, прямо! Работнички, вашу!..

– Да этот размазня Теша! – Брынь потряс сжатой в кулак рукой. – Урод!

– Каков поп, таков и приход, – мрачно глядя на подчинённого, резюмировал Тагун. – Давай! И чтобы в этот раз без всяких там!..

***

Бояркина проехала ему навстречу. Подлесный, пребывавший в глубокой задумчивости, не сразу осознал, что только что видел не просто автомобиль со знакомым номером, а именно «Вольво» Бояркиной. При первой же возможности он развернулся и поспешил в обратном направлении. Поток автомобилей был достаточно плотным, и догнать Марину оказалось очень непросто. Приходилось и на обочину вылезать, и на встречную полосу выскакивать.

Увидев Подлесного, Бояркина удивилась и встревожилась. Она едет с дачи, а он откуда? Неужели Борис провёл её, рассказав обо всём Подлесному? Дмитрий просит её остановиться, чтобы о чём-то с нею поговорить. Бояркина поколебалась, однако всё же перестроилась на крайнюю правую полосу, а затем и остановилась.

– Привет! – сказал, усаживаясь рядом с Мариной, Подлесный.

– Здорово! – холодно ответила Бояркина.

Подлесный сделал удивлённое лицо.

– Ты так смотришь на меня, с такой ненавистью, что аж жуть по коже.

– Извини, с любовью и раньше не получалось, – отворачиваясь, процедила Бояркина.

– Почему же? Я помню те времена, теперь уже, правда, далёкие.

– Помнишь? – Марина покосилась на Дмитрия и кивнула. – Ясно. Забыть никак не можешь. Что ж, роковая любовь.

– Не преувеличивай.

– Куда уж тут преувеличивать, если ты и на убийство способен!

– Что? – удивился Дмитрий. – На убийство твоих хахалей? Да флаг тебе в руки! Натура у тебя спортивная – патронов на всех не хватит.

Бояркина резко развернулась в его сторону.

– А за что ты уничтожил Бронова? За что, тварь такая? Я тебя спрашиваю!

Подлесный опешил. Совладав, наконец, с собой, проговорил:

– Ты, девушка, рехнулась совсем? Тебе как такое в голову-то пришло?

– Ещё и отпираться будешь? – зло спросила Бояркина и вдруг что есть силы ударила Дмитрия кулаком в лицо. Если бы локоть бьющей руки не зацепился за спинку её кресла, то из носа Дмитрия, куда пришёлся удар, наверняка бы хлынула кровь.

– Да ты что?! – вскричал Подлесный, прикрывая руками лицо.

– Я тебя сама замочу! – прорычала Бояркина и обрушила целую серию ударов на голову и руки врага.

Прошло довольно много времени, прежде чем Подлесному удалось выскочить из машины.

– Ненормальная! Придурочная! Совсем взбесилась! – Дмитрий отбежал на несколько метров от автомашины и остановился. Куда теперь? Подождать, пока она успокоится, и вернуться? Или плюнуть и сматываться? Дмитрий сплюнул. – Вот сволочь! До крови же! – выругался он, взглянув себе под ноги.

Бояркина сидела в «Вольво» и плакала.

– Чего сопли распустила? – спросил Подлесный, приоткрыв правую переднюю дверцу.

– Руки. Вот! – прорыдала Марина и продемонстрировала сбитые козонки. – Тварь твердоголовая! Не башка, а чугунок из железа! – Бояркина зло сверкнула глазами. – Ну ничего! Пуля-то уж пробьёт её. Как орех расколется и разлетится!

Подлесный захлопнул переднюю и забрался в салон на заднее сиденье.

– Успокоилась? – обратился он к Бояркиной. – Если успокоилась, то ответь мне на один вопрос и вали.

– Не хами, хамло! – огрызнулась Марина.

– По-моему, это не я, а ты хамишь. Ишь, распустила ручонки, боксёрша тупорылая.

– А ты – дворняжка безродная!

– Слушай, давай оставим генеалогию, – предложил Дмитрий. – Ты скажи-ка мне о своих делишках с Пал Палычем.

– С каким Пал Палычем? – спросила Бояркина.

– Брюнет, росту выше среднего, с бородой и усами. Возраст – за сорок, худощавый.

– Не знаю такого. Отстань! – Бояркина всё ещё разглядывала разбитые руки и всхлипывала.

– Врать бесполезно. На даче его на твоей видели, – сурово проговорил Дмитрий.

– Когда это? – покосилась на него Марина.

– Вчера, в третьем часу дня.

– Как раз где-то в это время я была там, но не видала никакого Пал Палыча, потому как приезжала одна. Так что сведения у тебя – лживые. Кстати, от кого?

– Сведения – точные. От кого – неважно, – ответил Подлесный. – Так какие у тебя дела с Пал Палычем?

– Я тебе уже сказала, что не знаю такого, – стояла на своём Бояркина.

– Если бы не знала его, то он не смог бы спокойно заходить в твой дом и разгуливать там чуть не час.

Бояркина вновь повернулась к Подлесному.

– Кто заходил в мой дом? Когда? Чего ты мелешь?

– Пал Палыч и ещё один тип.

Марина вдруг испугалась. Она вспомнила сегодняшнее ощущение постороннего присутствия в доме. Тогда она не придала этому значения, просто огляделась по сторонам, но, не обнаружив отсутствия каких-либо вещей, постаралась забыть о неприятном неуюте, на мгновение охватившем её душу.

И вот теперь Диман заявляет о каких-то людях, которые якобы шлялись там, в её доме.

– Откуда у тебя такие сведения? – помрачнела Бояркина.

– Ты хочешь сказать, что если в это время кто-то и шлялся по твоему дому, то ты их не знаешь? – резюмировал Подлесный, пристально глядя в глаза Бояркиной.

Марина задумалась. Если неизвестные люди в её отсутствие проникали в дом, то это мог видеть Борис. Однако Борис ничего ей не сказал. Следовательно, он или никого не видел, или же по какой-то причине скрыл данное обстоятельство. А может быть, Пал Палыча того с его спутником видела подружка Подлесного?

И Марина спросила:

– Твоя подружка кого-то видела, что ли? Она?

– Откуда тебе про подружку известно? – удивился Подлесный.

– Неважно. Так она?

– Вот и я говорю, что неважно, – не стал отвечать Подлесный. – Я только лишь хотел выяснить, что тебя связывает с Пал Палычем.

– С твоими знакомыми пал-палычами меня ничто не связывает. Кто он – Пал Палыч? Ну! – перешла в наступление Бояркина.

– Пал Палыч – это человек, который организовал убийство Бронова, – сообщил Дмитрий. – Хотя я знаю, что он не является заказчиком.

Бояркина сначала удивлённо вытаращила глаза, а затем, зло усмехнувшись, сказала:

– Ты мне-то лапшу на уши не вешай, пожалуйста.

– О какой лапше ты говоришь? – не понял её Подлесный.

– Бронова убил ты! И мне это прекрасно известно. Вместе со своим партнёром Борей! Возможно, вам ещё и Лариска помогала.

Дмитрий был ошеломлён.

– Что ты несёшь, тётенька?! Ты же всё в кучу смешала! Борис – да, он участвовал, он – не последний у них там, а Лариса-то!.. Ты подвинулась рассудком, тётенька! Лариса – журналистка. А я и вообще…

– Вот-вот! – обрадовалась Бояркина. – Ты как раз и вообще! Вот уж действительно!

– Ладно, слушать твои бредни я вовсе не намерен, – отмахнулся Дмитрий.

– А я тебе и не собиралась ничего говорить. Но за убийство Бронова ты дорого заплатишь, голубчик. Вошёл, видите ли, в роль, душегуб! – начала выходить из себя Бояркина. – Но ты, убийца-киллерюга, за всё заплатишь! Я тебе устрою! Сволочь! Тварь! Тварь и гадина!

– Ну-ну! Ты бы поутихла немного! – подался чуть назад Подлесный и взялся за ручку, чтобы быть готовым в мгновение ока покинуть салон автомобиля.

– Твоя песенка спета! – перешла на зловещий шёпот Бояркина. – Ты понял, сволочь?! Это говорю тебе я!

– Ладно-ладно, я и сам знаю, что многим не угодил, – отвечал Дмитрий, осторожно приоткрывая дверцу. – Только не пойму, с чего ты вдруг взяла, что я участвовал в убийстве Бронова. Менты сказали?

– Менты? При чём тут менты? – с недоумённым видом пожала плечами Бояркина. – Я сама знаю, что ты убил его из ревности.

Пришёл черёд Подлесному удивляться.

– Из какой такой ревности? Ты, Мариночка, точно подвинулась рассудком! Крыша у тебя слегка подсъехала, старушка! Ты хоть в люди не скажи!

– Ещё отпираться будет! – презрительно скривилась Бояркина. – А ну пошёл отсюда!

Марина уехала, а Дмитрий сидел в машине и заклеивал пластырем ссадины на своём лице. Ссадины – это ладно, это пустяки. И разбитая губа – тоже ерунда. А вот все эти невозможные бредни её крайне его озадачили.

Очевидно, она обнаружила Бориса. И разговаривала с ним. Это следует из того, что Маринке известно его имя. А также имя Ларисы. Однако эти её абсурдные обвинения его, Дмитрия Подлесного, в убийстве Бронова – да ещё по мотиву ревности – выглядят абсурдно в квадрате, если допустить, что она нашла Бориса и с ним общалась. Выходит, Борис признался ей в убийстве Бронова, но при этом своими соучастниками назвал его и Ларису.

А знакомство с Пал Палычем она отрицает. И весьма убедительно. Хотя, впрочем, с какой стати она должна признавать факт своего знакомства с Пал Палычем, который является, судя по всему, основным организатором убийства Бронова? Она же не ненормальная, в конце концов. А может, основной организатор и не Пал Палыч вовсе, а она сама. И заказчик, и организатор одновременно.

Однако её негодование по поводу убийства Бронова выглядело не менее убедительно, чем отрицание знакомства с Пал Палычем. Таким образом, если ей поверить, то получается, что и к убийству этому она отношения не имеет, и Пал Палыча не знает.

А Борис? – вдруг испугался Подлесный. Она нашла Бориса, поговорила с ним, а дальше что? А чёрт его знает. Или её, точнее. Сейчас он приедет на дачу Бояркиной и получит ответы на некоторые из мучающих его вопросов.

Однако необходимо быть крайне осторожным. Возможно, Борис уже мёртв. Возможно, смерть пришла уже, забрала Бориса, а теперь дожидается и его. В лице Пал Палыча и его приятеля.

***

– А не воспользоваться ли вот этим долгостроем? – Павел Павлович кивнул на трёхэтажное строение, зияющее впереди и справа пустыми оконными проёмами.

– Пожалуй, да, – согласился Евгений. – Если прихватить бинокль…

– Вот и действуй.

Спустя минуту Евгений выбрался из салона «Дэу» под дождь и трусцой побежал по мокрой и грязной дороге. На выложенном из кирпича, но ещё не облицованном плиткой крыльце он поскользнулся и упал. Однако довольно-таки удачно, лишь руки испачкал. Евгений выпустил в сырой воздух тираду, состоящую из ругательств и упоминаний имени Пал Палыча, и поспешил в здание.

Со второго этажа на третий пришлось подниматься по деревянной лестнице, перемазанной известью, цементом и ещё чёрт знает чем. И когда Евгений поднёс бинокль к глазам, запах извести, цемента и этого «чёрт знает чего» вынудил его брезгливо скривиться. И чего тут высматривать? Приехала баба к себе на дачу и приехала. И что тут интересного? Бухнулась, наверно, на диван да и дрыхнет уже, благо погода располагает к тому.

И действительно, прошло от пяти до десяти минут, однако каких-либо движений в доме обнаружено не было. Следовательно, она спит или на горшке сидит, страдая от запора. Ну, или душ принимает. Евгений опустил руки с биноклем и осмотрелся. И сколько ему здесь торчать? До вечера?

Однако обстановка неожиданно изменилась – Евгений увидел Бояркину идущей по двору по направлению к дому, очевидно, от хозблока. Он быстро поднёс бинокль к глазам, и в эту секунду Бояркина остановилась и повернулась к хозблоку. И сделала какой-то знак рукой, как бы указала кому-то в сторону забора, после чего продолжила путь к дачному дому.

Сомнений быть не могло – в хозблоке кто-то есть. Евгению даже показалось, что, направив бинокль на хозблок, он заметил какое-то движение в окне чердака.

Спустя несколько минут Бояркина вышла к своей машине. Евгений торопливо сунул бинокль в сумку и поспешил к лестнице.

– Где ты ходишь? – встретил его ворчанием Павел Павлович.

– Не могу же бегом по лужам мчаться. И без того весь вывозился там, как чёрт знает кто.

– Давай заводи, догонять будем, – распорядился Павел Павлович.

– На даче кто-то есть, – запуская двигатель, нехотя проговорил Евгений. Он опасался, что Пал Палыч, услышав эту новость, оставит его в недостроенном доме, а за Бояркиной отправится один.

– Что-что? Ого-го! А кто? Что ты видел? – оживился Павел Павлович.

– Да никого, в общем. Так, показалось, что она кому-то знак сделала. Кому-то, кто в хозблоке. Как будто рукой вот так – в сторону забора.

– Интересно, – отметил Павел Павлович.

– Так мы едем?

– Подожди. А замок?

– Замок? – Евгений наморщил лоб. – Да, замок на месте, кажется.

– Так на месте или нет?

– Да, я уверен, – не очень, впрочем, твёрдо произнёс Евгений.

– Вывод: она кого-то прячет. А кого? – Павел Павлович хмуро посмотрел в глаза собеседнику.

– Если он под замком, то никуда не денется, – ответил Евгений и добавил: – А там сыро и грязно.

– Ты, смотрю, неженка. Сыро ему, видите ли, без памперсов. А был замок или нет, и сказать не можешь. Ладно, остаёмся, – принял, наконец, решение Павел Павлович. – Остаёмся оба и выясняем, кто там может быть. А она наверняка обратно на работу к себе отправилась.

Евгений облегчённо вздохнул.

– Да, пойти и выяснить. И снять вопрос.

– Пойти и выяснить? – переспросил Павел Павлович. – Не слишком ли грубо?

– Он, тот, кто там есть, мог видеть нас вчера. Так чего ж кругами ходить?

22

Секунды бежали, а Борис, словно застывший в оцепенении, сидел на рулоне ковра, вонючем, как и всё на этом чердаке, и не мог принять решение. Официально (формально) он решение принял, то есть заключил сделку с Мариной, но, тем не менее, сам до сих пор не знал, будет ли выполнять обещанное или же нет.

Не деньги, а гроши. Слёзы, а не деньги. Ведь он же не убийца-любитель, а профессионал достаточно высокого класса. И всего за каких-то несколько жалких тысчонок – два тела?! Опять же, – риск. Чем больше тел, тем больше дел (уголовных), а значит, и возможностей где-нибудь проколоться.

Однако и эти деньги – тоже деньги. К тому же оба они, и Дима, и Лариса, заслуживают смерти. Этот Дима его уже достал дальше некуда. Из-за него, по сути, он и полетел в пропасть.

А Лариса? Крепко сбитая, сытая, с пухленькими алыми губками и бездонно-синими глазами, в которых – ненависть и страсть. Взять бы автомат с полным рожком – пусть подёргается, пока не затихнет. Или содрать бы с неё шортики и маечку и… Ну а потом и убить не жалко.

Эротичные и кровавые картинки подняли воображение его до градуса кипения, и Борис вскочил на ноги. Через несколько мгновений он был уже у окна. Почему он кинулся именно в эту сторону, Борис не знал – просто добрался до окна и бросил пылающий взор на участок, сам не представляя, что намерен был там увидеть.

А увидел он идущих по дорожке к хозблоку Пал Палыча и его подручного. Это было столь неожиданно, что Борис даже принял увиденное за мираж, за игру воображения. Он был поражён. Причём, таким образом и до той степени, как если бы обнаружил за окном фантомы Пал Палыча и звероподобного, так как в тот раз, живые и настоящие, они шли именно по этой дорожке, в этом же направлении, даже в том же порядке, звероподобный бандит впереди, а Пал Палыч – чуть сзади и левее.

Однако почему Пал Палыч идёт под зонтиком? Фантом не желает промокнуть? Борис прислушался. Спустя секунду он различил звуки шагов «фантомов» и всё понял.

Он метнулся обратно к ковру и извлёк принесённый Мариной револьвер. Да так и замер, не разогнувшись до конца. Может быть, получится пересидеть, как в прошлый раз? Возможно, они снова подойдут, глянут на замок да и уберутся вон?

Разум, тем не менее, холодно подсказывал, что сегодня дело обстоит иначе. Действительно, зачем им второй раз смотреть на замок? Тогда подошли, посмотрели и – теперь?..

Что ж, ладно, пускай только сунутся. Он их ждёт. Не совсем, правда, их, но их – тоже. Пуля – дура, ей всё равно, чьи дырявые черепа выроет экскаватор будущего.

Ломают замок. Хорошо, пускай пошумят, а он изготовится к стрельбе, займёт удобную позицию. Жаль только, нет возможности пристрелять участочек, где следует ожидать появления живой мишени – двуухой головы Пал Палыча или почти что лысой его напарника.

Или?! Борис едва не вскрикнул, осознав вдруг, что на чердак они будут подниматься по очереди. Он пристрелит одного, а второй? Если второй вооружён, то убийство одного – это даже не полдела, а гораздо меньше, так как если для первого пуля в лоб наверняка окажется полной неожиданностью, то у второго, напротив, будет время подготовиться к отражению нападения.

Следовательно, необходимо поднять или приподнять крышку люка и взять на прицел дверь. Они входят, оба или по очереди, и когда и тот, и другой оказываются на линии огня, он начинает стрелять.

Но он опоздал. Он услышал звук открываемой двери и понял, что опоздал. Высунься он сейчас, то, вполне возможно, сам окажется под дулом огнестрельного оружия прежде, чем успеет сориентироваться. Придётся ожидать дальнейшего развития событий, не двигаясь с места и, по возможности, не производя никакого шума.

И тут Бориса осенило. А почему, собственно, он должен воевать с Пал Палычем и его спутником? А не попытаться ли договориться с Пал Палычем? Суть основных претензий к нему – это продолжающий жить и здравствовать Дмитрий.

Однако долго ли этому Диме жить-то осталось? Он вот-вот подъедет сюда и примет пулю в лобешник. И необходимо объяснить это Пал Палычу, рассказать Пал Палычу, что он тут поджидает Дмитрия Подлесного, чтобы продырявить тому череп.

Борис набрал в грудь воздуху и крикнул:

– Пал Палыч, это вы?

Молчание. Борис, мучительно преодолевая охватившее его волнение, вновь подал голос:

– Пал Палыч, это я, Николай!

Борис-Николай сунул револьвер в чрево ковра, приблизился к люку и поднял крышку. Что сейчас произойдёт? Влетит невидимая пуля, и он рухнет вниз? И, ещё живой, ударится башкой о жёсткий деревянный пол?

Пули не было. И звуков никаких не доносилось снизу. Борис-Николай присел на корточки и обнаружил молча смотревший на него зрачок пистолета, находившегося в левой руке короткостриженого бандита. А Пал Палыч где? Где же Пал Палыч-то? Борису вдруг до смерти захотелось увидеть знакомое бородатистое лицо Пал Палыча.

– Что ты тут делаешь?

Пал Палыч вышел на середину комнаты и теперь сурово смотрел на Николая.

– А я тут Дмитрия Подлесного поджидаю, – стараясь говорить весело и беззаботно, ответил Николай.

– Подлесного? – криво усмехнулся Пал Палыч. – По-моему, он уже давно не должен бы шляться по загородным домикам.

– Ему чуть-чуть осталось, – попытался уверить шефа Николай.

– Я это уже слышал.

– Он вот-вот явится сюда и умрёт.

Чердачный житель спустился вниз и приблизился к Пал Палычу.

– Откуда ж, Коля, такая уверенность? – прищурился Пал Палыч. – Откуда знаешь, что явится?

– Ну так… – Николай замялся. Это что же, рассказывать шефу о своих злоключениях? Нет, лучше бы избежать этого. Нет-нет, надо как-то извернуться. И он уверенным голосом заявил: – Подлесный будет здесь очень скоро. Возможно, он уже спешит навстречу собственной смерти.

– Если он спешит именно сюда, то его мы с Женей можем и без тебя встретить, Коля, – холодно и равнодушно произнес Пал Палыч.

– Без меня? – помертвел Николай. – Но ведь поручено мне, и я…

Пал Палыч не дослушал.

– А времени сколько минуло? – всё тем же пугающим тоном спросил он. – Уже давно он имел возможность нарисовать все картинки.

– Но… были кое-какие проблемки. И теперь… теперь, в общем, всё уже практически позади. И я думаю…

– Да ты уж не в философы ли переквалифицировался? – усмехнулся Пал Палыч. – Сидишь на чердаке, о чём-то думаешь. А время идёт вперёд. Не так? А? И всё, похоже, отнюдь не позади.

Пал Палым прошёл к столу, взял стул и уселся на него верхом.

– Пал Палыч, не волнуйтесь…

И снова Пал Палыч перебил Николая.

– Я спокоен, – с каменным выражением лица проговорил он. – А вот ты, корифан, волнуешься. Ты волнуешься и мельтешишь. Чего ты мелькаешь перед глазами? Что ты крылышками хлопаешь, как мотылёк-однодневка? Я держал тебя за взрослого, а что в итоге? Куда ты пропал?

– Да я же Подлесного жду. Он подвалит, я его оформлю жмуриком навечно и…

– Как замок тебе удалось навесить? Ты здесь, а замок снаружи. А?

Вопрос Пал Палыча поверг Николая в замешательство. Что же делать? Этот пёс, кажется, вцепился в него, словно клещами, и теперь будет тащить и тащить из него слова и фразы, пока не выпотрошит до основания.

– Пал Палыч, это всё детали! – предпринял попытку уклониться от ответа Николай.

– Детали в нашем деле очень важны, – продолжал настаивать шеф.

– Но это длинная история, Пал Палыч! – взмолился подчинённый. – Что я сейчас тут буду, в самом-то деле!.. А он вот-вот объявится. А замка-то и нет на месте.

– Почему тебя замок волнует? Кто замок повесил?

Николай поморщился и, словно ища поддержки, посмотрел на бандита Женю. Но Женя глядел на него с выражением крайнего недоверия, прищурившись и скривив губы. «Пришить вас надо было обоих. Перестрелять, как куропаток», – со злобой подумал Николай.

Женя, между тем, открыл рот и изрёк:

– Крутится карасём на сковородке.

– Вижу, – кивнул Пал Палыч, буравя Николая жёстким взглядом.

– Пал Палыч, вы меня своим недоверием просто обижаете! – сделал новый ход Николай. – И я, по-моему, ещё никогда вас не подводил, Пал Палыч!

Пал Палыч не ответил. Точнее, этим своим молчанием он красноречиво дал понять собеседнику, что ему глубоко наплевать на все и всяческие чувства подчинённого.

– Пал Палыч, да что же это такое, в самом-то деле? – простонал Николай.

А мозг его лихорадочно искал выхода из создавшегося положения. Рассказать им всю правду? Поведать грустную историю о том, как его пленили и заточили здесь? А какие сказки ты нашёптывал пленившим тебя злодеям? – зададут резонный вопрос. И, плюс ко всему, всплывёт расширение круга лиц, замешанных во всём этом. Наивный идиот! До чего же он наивный идиот, что решился играть в кошки-мышки с такими людьми, как Пал Палыч! Да с него же не слезут до тех пор, пока не снимутся все вопросы, все до единого, самого незначительного даже!

– Ладно, – с протяжным вздохом сожаления выговорил Николай, – сейчас я принесу одну штучку и всё объясню. Если уж никак нельзя подождать немного, то я сейчас…

И Николай повернулся и направился к лестнице, ведущей на чердак.

На затылке у Николая глаз не было. И он не видел, как Евгений вопросительно посмотрел на Пал Палыча, который в ответ согласно кивнул головой. И Евгений последовал за Николаем. Николай, поднимаясь по лестнице, обнаружил, что и бандюга отправился за ним на чердак.

Что же делать? Заехать ему каблуком в переносицу и рвануть вперёд? Однако можно промахнуться, а в качестве ответки получить пулю в задницу. Не лучше ли сначала выбраться наверх, а потом уж броситься к револьверу? Револьвер готов к стрельбе, и потребуются секунды…

Да, потребуются секунды, которых может и не хватить, если этот Женя окажется достаточно проворным. Нужен, без сомнения, отвлекающий манёвр. План созрел стремительно.

Он пройдёт чуть дальше, чем нужно, то есть поближе к окну, однако остановится таким образом, чтобы в решительную секунду сделать лишь один шаг назад, нагнуться, протянуть руку и – всё остальное.

И Николай замер, словно на стену наткнулся, как раз в том месте, где и наметил. А потом быстро присел на корточки и, округлив глаза, обернулся к Евгению.

– Он уже здесь! – прошептал, энергично гримасничая.

– Кто? – быстро откликнулся Евгений.

– Подлесный. Собственной персоной! – шёпотом же пояснил Николай.

Евгений стремительно одолел оставшиеся несколько ступенек лестницы, затем скорым шагом, не обращая никакого внимания на производимый им шум, направился к окну.

– Осторожней! Тише же! – зашипел Николай, а про себя подумал: «Сейчас ты, сволочуга, затихнешь. Насовсем затухнешь и протухнешь, сука!»

Евгений был уже у окна, когда Николай приступил к осуществлению решающего этапа задуманного плана, проделав все необходимые действия быстро и без заминки.

– Где он? – обернулся к нему Евгений.

– Кто? – усмехнулся Николай. – И почему – он? Она! Да, она как раз и смотрит на тебя сейчас.

Николай чуть подал вперёд вооружённую револьвером руку и выстрелил, почти не целясь. Бандит рухнул на чердачный хлам, произведя при этом довольно много шума.

– Женя, что там такое? – крикнул Пал Палыч.

– Всё нормально, – отозвался Николай, стараясь говорить так же, как и Женя, – быстро, не очень разборчиво и гнусовато.

Сейчас Пал Палыч бросится сюда, наверх, и схлопочет свою порцайку свинца. Даже если он вооружён, даже если с пушкой наизготовку сунется сюда – всё одно, всё равно Николай опередит его.

Однако Пал Палыч оказался не так прост. Что-то его, вероятно, насторожило.

– Что произошло? Кто стрелял? – спрашивал он, не двигаясь, судя по всему, с места.

– Я. Всё нормально, – по-прежнему голосом конвульсирующего в данную минуту среди пыльной утвари Евгения ответил Николай.

– Спускайся! – распорядился Пал Палыч.

Спускаться? Николай левой рукой почесал в затылке. Действительно, необходимо спуститься на первый этаж и довести дело до конца, отправив вслед за одним и второго. Однако – опасно. Вот если бы сначала гранатой шороху наделать. Швырнуть её в люк и посмотреть, что получится в итоге.

– Эй! В чём дело? – недовольным голосом говорил внизу Пал Палыч. – Ты объяснишь или нет, в конце концов? Что происходит?

«А вот это тебе архангелы уже объяснят», – мысленно прорычал Николай и вдруг обратил внимание на то, что Пал Палыч сердится. Не возмущается, не негодует, а именно сердится, выражает недовольство. И обращается он, по-видимому, к Евгению. Следовательно, надо действовать. Время работает против.

Николай подкрался к люку и осторожно выглянул, держа оружие наготове. Выглянул и в ту же секунду бросился лицом в пыль и смрад. Оказалось, Пал Палыч держал люк на мушке. Результат – два хлопка «ТТ» с глушителем. Николай посмотрел назад и вверх и обнаружил свеже-голубые дырки в крыше. В эту минуту звякнул алюминиевый бидон слева от него. Ох-хо-хо! Ещё несколько попыток, и Пал Палыч его достанет. Николай принялся тихонько смещаться, почти что ползком, вправо.

– Ответишь! Не уйдёшь! – пригрозил Пал Палыч и снова дважды выстрелил.

Николай вскрикнул, потом застонал, закряхтел, хотя пули прошли не менее чем в метре от него. Пускай противник думает, что зацепил его. А через полминуты он затихнет и будет ждать появления врага. Он будет лежать лицом ко входу, изготовясь к стрельбе и прикрыв веки. Тот сунется наверх и незамедлительно получит своё. Уничтожить Пал Палыча и бежать! А другого выхода у него нет. В прямом и переносном смысле.

Можно, конечно, выскочить через окно и… умереть посреди двора, получив пулю в затылок или спину. Даже если ноги не окажутся переломанными в результате прыжка.

Пал Палыч забираться на чердак не спешил, и Николая начали обуревать тревожные чувства. А если Пал Палыч, против его ожиданий, не поднимется сюда? Зачем ему это надо? То, что Евгений мёртв, он наверняка уже догадался. Убедиться, что и Николай мёртв? Или поговорить, если ранен?

Однако враг или терпелив, или нелюбопытен. Сидит мышкой в норке и даже не шуршит. Что ж получается? Кто кого? Но у Пал Палыча, необходимо честно признать, перспектив добиться успеха больше. Например, он пускает красного петуха, то бишь поджигает хозблок.

Николай живо представил, как будет страдать от удушья, и рука его невольно потянулась к горлу. Уж лучше выскочить под пули и погибнуть на свежем воздухе. Хотя бы для того, чтобы не лежать потом в гробу обугленным и скрюченным, словно коряга причудливой формы.

23

Замка на двери не было, и Лариса решила, что Подлесный уже здесь. Каково же было её удивление, когда вместо Дмитрия она увидела совершенно незнакомого мужчину среднего возраста, сидевшего у левой стены на табурете.

– Простите, а кто вы такой? – удивлённо вытаращилась Лариса, остановившись у порога.

Мужчина некоторое время молчал, внимательно её рассматривая, а затем нехотя произнёс:

– Гость хозяйки.

– Вы? Вы – гость хозяйки? – Лариса оценивающе окинула «гостя хозяйки» взглядом. Отчего-то она не поверила, что этот мрачный брюнет, держащий руку за пазухой, является гостем Бояркиной. – Но почему вы здесь, а не в доме? И разве хозяйка тут?

– Вы, как будто, не верите мне? – равнодушно произнёс Пал Палыч. – Кстати, вы-то кто?

– Тоже гостья. А вы почему шёпотом говорите?

– Я не шёпотом говорю. Просто не вижу оснований верещать.

Лариса и Пал Палыч смотрели друг на друга и думали, как им поступить. Ларису тревожило то, что правая рука брюнета находится за отворотом пиджака, таким образом, словно он там пистолет прячет. Да и вообще от «гостя Бояркиной» веяло опасностью – холодный цепкий взгляд тёмных глаз, манера говорить и что-то ещё, определению не поддающееся. Может быть, смотаться, пока не поздно?

И, тем не менее, она спросила:

– Что у вас там?

Пал Палыч скосился на свою правую руку, а затем уже ответил:

– Сердце прихватило.

И Лариса окончательно поняла, что там у незнакомца пистолет. Оружие, во всяком случае, какое-то. Лариса вспомнила о Борисе и в ту же секунду увидела, что вход на чердак открыт.

Пал Палыч, от внимания которого не ускользнуло данное обстоятельство, усмехнулся и спросил:

– Кстати, что вас с ним связывает? – И Пал Палыч кивнул в сторону лестницы.

– Отнюдь не то, что вы думаете. – Лариса стала осторожно пятиться к двери.

– Не двигаться! – по-прежнему негромким голосом проговорил Пал Палыч и направил на Ларису ствол пистолета, после чего поднялся на ноги, подошёл к женщине и бесцеремонно ухватил её за футболку-маечку. – А ну иди сюда! – приказал он и резко потянул Ларису к себе.

– Что вы себе позволяете?! – вскрикнула Лариса и дёрнулась назад. Правая грудь её выскочила наружу.

– У него неплохой вкус, – заметил Пал Палыч с усмешкой. Выпускать из руки одежду Ларисы он и не думал. – Пошли, шалава, навестим твоего приятеля.

– Какого ещё приятеля? Оставьте меня! Отпустите! Джентльмены так не поступают! Что за обращение с дамами?!

Лариса ещё продолжала кричать, однако Пал Палыч её уже не слушал. Возле лестницы он прошипел ей в ухо:

– Одно лишнее движение, и ты – труп с голыми титьками. Поняла, шалава?

Лариса, наконец, осознала всю серьёзность своего положения и замолчала. Надо что-то предпринимать, что-то делать надо, а не визжать, как баба. Холодная сталь огнестрельного оружия болезненно тычется в шею за ухом, на горло давит предплечье левой руки злодея, а в нос шибает смрадом дыхания гнилозубого пожилого мужика. «Свежее дыхание облегчает понимание», – мелькнуло в голове.

Но не в свежести дыхания дело. Она стала заложницей? Этот мужик решил прятаться за нею? Прикрываться ею? А от кого? От Бориса? От Бориса, который безоружен?

– В нас будет кто-то стрелять? – спросила Лариса.

– Посмотрим.

– Кто?

– А ты не знаешь? И вообще глохни. Поднимайся молча.

– Но мне неудобно! Вы же задушите меня!

– Не ори. Если твой приятель не застрелит тебя, то ты останешься жить, – сообщил Ларисе Пал Палыч.

Приятель? Этот тип воюет с Дмитрием? Однако увидела она не Подлесного, а Бориса, целящегося в неё из револьвера. Лариса зажмурилась. Но выстрела не последовало. Потому, наверное, подумала она, что голова захватившего её типа не достигла линии револьверного огня. Если злодей поднимется ещё на одну ступеньку, то Борис расстреляет их обоих. Если бы на месте Бориса действительно был Подлесный, то ещё можно было бы рассчитывать на иной исход. А так…

– Что там? – задал вопрос Пал Палыч, ткнув женщину пистолетом в затылок.

Что ему ответить? Лариса лихорадочно искала выход из положения.

– Там какой-то мужик в меня целится! – наконец выкрикнула она.

– Какой-то? А ты его не знаешь?

– Откуда?! – Лариса старалась быть убедительной, понимая, что от этого, возможно, зависит её жизнь. – Первый раз его вижу! Здоровый такой.

– Врёшь! – не очень уверенно заявил Пал Палыч. – О всех его телодвижениях докладывай. Иначе, сама понимаешь…

– Но он не двигается.

– Где он?

– Слева. Метра три.

– Стоит или лежит?

– Лежит.

– Ещё слово, и мозги твои вылетят, Ларисочка! – прошипел Борис.

– Ларисочка? Не ты ли говорила, что незнакомый? – Пал Палыч вновь ткнул Ларису в затылок. – Ты кому лапшу вешаешь? Смотри, шалашовка!

– Если он знает моё имя… – начала Лариса и вдруг замолчала. Она обнаружила, что злодей стал подниматься на следующую ступеньку лестницы.

Решение Лариса приняла мгновенно. Почувствовав, что ствол орудия смерти не упирается в данную минуту ей в затылок, Лариса ухватилась руками за края входа на чердак, резко подтянула согнутые в коленях ноги к груди, таким образом, чтобы ступни их оказались на одной из верхних перекладин лестницы, и с силой оттолкнулась от перекладины. Пал Палыч ударился шеей о жёсткий край, захрипел и обмяк, ослабив хватку.

И они оба, Лариса и Пал Палыч, полетели с лестницы вниз.

***

Расставшись с Бояркиной, Подлесный продолжил путь свой, то есть снова развернулся и поехал на дачу, где находился Борис и куда должна была подъехать Лариса. И попал в аварию. Именно – попал. Столкнулись два придурка, на «Хонде» и «Ауди». Тот, который на «Хонде», подрезал «Ауди», а тот, который на «Ауди», вместо того чтобы добросовестно смять «Хонде» задницу, частично ушёл вправо и зацепил Подлесного и белую «десятку». В результате пострадавшими оказались не два, а четыре автомобиля.

Впрочем, «восьмёрка» Подлесного отделалась достаточно легко – смятое переднее крыло и изуродованное зеркало. Подлесный даже хотел смыться с места аварии, но водители «Ауди» и «десятки» активно этому воспротивились – вытащили его из салона и отобрали ключи. Хотя моросил дождь и задувал ветерок.

Спустя час, когда Дмитрий снова смог продолжить путь, не было уже ни дождя, ни ветра, а были опять солнце и летнее тепло. Странный день – погода меняется едва ли не по минутам. И в голове тоже постоянная смена противоположных потоков умозаключений, сознанию почти и не подконтрольных, разве что в самой незначительной степени.

Лариса упала довольно удачно – гимнастка бывшая всё-таки. Только локоть зашибла. А вот Пал Палыч, напротив, мешком с мукой шлёпнулся. Только что пыль белого цвета не взметнулась снежным облаком. Вскочив на ноги, Лариса бросила взгляд на Пал Палыча, безжизненно лежавшего на полу, и подумала, что он, возможно, мёртв – такое у него лицо было, бледно-серое и неподвижное.

Лариса метнулась к двери, но тут к её ногам упал револьвер, точнее, он грохнулся чуть позади неё, а затем уже по инерции проскочил дальше. Лариса схватила револьвер и в недоумении обернулась назад.

Ах да, это же оружие Бориса! Кстати, неизвестно откуда взявшееся. Но почему он сбросил его вниз? Может быть, выронил нечаянно? Так что же получается? Выходит, он теперь безоружен? Не арсенал же у него там многоствольный. Борис безоружен, а злодеистый «гость хозяйки» мёртв или в отключке. Следовательно, драпать нет никакой необходимости.

Лариса приблизилась к Пал Палычу и с размаху заехала ему ногой в бок. Тело лежащего дёрнулось от удара, однако явных признаков жизни не проявило.

– Ладно-ладно, полежи пока, – разрешила Лариса и направилась к лестнице, ведущей на чердак.

А в это время Борис стоял на четвереньках и прислушивался. По звукам, доносившимся снизу, он скоро понял, что кто-то осторожно поднимается к нему. И надо же было ему споткнуться об останки магнитофона! Когда Лариса и Пал Палыч полетели вниз, он поспешил к люку, но зацепился ногою за эту проклятую пыльную коробку без задней крышки и остался без оружия.

Борис зыркнул по сторонам и увидел ножку от стула, совсем рядом, в двадцати сантиметрах от правой руки. Вооружиться ею и достойно встретить врага! Борис дёрнулся к потенциальному орудию смерти, покоящемуся на груде рваных книг, однако грозный окрик остановил его.

– Молчать! – рявкнула едва ли не басом Лариса и вытянула вооружённую руку по направлению к обезумевшим от страха глазам Бориса. – И не двигаться! Предупредительных выстрелов не будет.

– Лариса, это же я, Борис, – слабо выдавил из себя Борис-Николай, который теперь был больше Борис, чем Николай. Особенно после несчастья с Пал Палычем, из игры выбывшим.

– Я вижу! Я вижу, что это ты, который мне мозги выбить собирался! – сказала Лариса.

– Лариса, я просто защищался! – попробовал оправдаться Борис.

– А как ты сейчас будешь защищаться? Ну, спасай свою шкуру, Боря!

– Лариса, не стреляй!

Лариса сделала удивлённое лицо.

– Это почему же? Ты ж мне мозги выбить собирался. Не так разве?

– Ты не правильно меня поняла, Ларисочка! – проскулил Борис и вдруг встрепенулся. – А что с Пал Палычем?

– С Пал Палычем? – переспросила Лариса, и тут до неё дошло. – Так это Пал Палыч, значит? Это, значит, с ним вы тут воевали?

Лариса поднялась ещё на одну ступеньку и неожиданно увидела труп Евгения. То, что перед нею был труп, не оставляло никаких сомнений, так как лежащий на спине человек с запрокинутой назад головой смотрел в её сторону исключительно остекленевшими глазами.

– А это-то кто? – выдохнула Лариса.

– Не знаю. Шестёрка его, наверное.

– И кто его убил, ты не знаешь?

– Я его… – признался Борис. – У меня не было выхода. Они бы убили меня.

– Револьвер у тебя откуда? Этого, что ли? – Лариса кивнула в сторону трупа.

– Да-да, его! – обрадованно подтвердил Борис. Как хорошо, однако, что она подбросила ему такую версию. И можно теперь не распространяться о Марине и обо всём, что с нею связано. – Да, я отнял у него оружие, из которого и замочил подонка. А с Пал Палычем не получилось. Где он сейчас?

Лариса посмотрела через плечо вниз, потом сообщила:

– Лежит и не шевелится. Жаль, если дуба даст.

– Да ну! – воскликнул Борис. – Это же такой подонок, ты бы знала!

– По сравнению с тобой, особенно.

– Даже по сравнению со мной! – возбуждённо взмахнул рукой Борис.

– Ладно, сиди и не шевелись, – распорядилась Лариса. – Пойду гляну на твоего Пал Палыча.

И она стала спускаться вниз.

Очутившись на полу, Лариса осторожно приблизилась к Пал Палычу. Необходимо выяснить, жив он или нет. Крови не видно. Оглушён? Ударился головой и потерял сознание?

В кино показывают, как поднимают веко и заглядывают в глаз. Но с какой целью? Что они там рассчитывают в подобных случаях увидеть? Да и вообще, поднимать пальцем веко, возможно, покойника… Бррр!

Что там ещё? Пульс пощупать? Но для этого надо взять покойника за руку и шарить по холодной коже в поисках пульса. Нет, это не подходит. Ах да, можно проверить, имеется ли дыхание! И это делается очень даже просто.

Лариса вынула из сумочки зеркальце и поднесла его к носу Пал Палыча. Через несколько секунд всё станет ясно. Только бы глаза он сейчас не открыл неожиданно. Она его уже почти за труп считает, а он вдруг возьмёт да и откроет глаза! И зыркнет на неё! При этой мысли женщина даже глаза едва не закрыла, насилу удержалась.

Только Лариса исчезла из виду, как Борис принялся озираться по сторонам. Требовалось срочно что-то придумать, что-то подыскать такое, чем можно было бы хоть на секунду нейтрализовать Ларису. А потом он пристрелит и её, и Пал Палыча. По одному выстрелу в голову, в ту и в другую, а потом быстро сделать ноги.

Стараясь не производить шума, Борис приступил к поискам оружия. Ножка стула была отвергнута им – слишком большая, никуда не спрячешь. Найти бы что-нибудь поменьше, покомпактней, чтобы была возможность сунуть в карман, за пояс брюк или в рукав. Или под штанину в носок.

Может быть, у трупа в кармане нож имеется? Минутку! Да ведь у него пистолет был! В радостном порыве Борис вскочил на ноги.

– Эй! Ты чего там? – крикнула Лариса. – Я же сказала – не шевелиться. Как стоял на четвереньках, так и стой. Понял? А то я из тебя решето сделаю.

– Да не-не! Я даже не шевелюсь! Нет-нет! – торопливо откликнулся Борис, а про себя подумал: «Щас посмотрим, кто на четвереньках будет стоять. Это тебя я щас раком поставлю, курва!»

– Я слышу, как ты не шевелишься! – проворчала Лариса. Только что она пришла к заключению, что Пал Палыч скорее жив, чем мёртв.

Борис же торопился. Где он, пистолет покойника? Если у него в руке был накануне смерти, то, вероятно, упал на пол. Точнее, не на пол, а в этот пыльный чердачный хлам. В этом случае, видимо, потребуется время, чтобы его отыскать.

А вот если, направившись тогда к окну, Евгений сунул его куда-нибудь, в карман или за ремень, то будет проще. Борис наморщил лоб, однако припомнить, где было оружие бандита, когда тот встретил свою смерть, не сумел.

Что ж, придётся, по-видимому, проделать ряд лишних движений. Но – не шуметь. И Борис осторожно приступил к осуществлению задуманного. Действовал он, окрылённый надеждой, практически бесшумно, однако хлипкий по своей природе настил не был способен скрыть всех движений его крупного тела.

– Я кому сказала! – вновь прикрикнула Лариса.

Но Бориса уже было не остановить. И он лихорадочно искал орудие смерти. При трупе пистолета не оказалось. Может, под ним? Борис перевернул тело Евгения. Нет, под ним отсутствует. Значит, где-то неподалёку.

– Не шевелиться! Никаких телодвижений! – раздался позади Бориса голос Ларисы, снова почти бас. – Ведь я же тебя умоляла.

Борис замер, спиной почуяв холод смерти. Замер и взгляд его глаз, прикованный к одной точке. Точка была большой и чёрной. И форму она имела специфическую. Наконец Борис осознал, что в одном – двух шагах от него находится пистолет убитого.

И он потерял рассудок. Он бросился вперёд и схватил пистолет. А сам ждал, что сейчас начнут остервенело рвать его спину горячие пули.

Однако этого не произошло. Один, правда, выстрел прогремел. Но и только. А пуля и вообще ушла в неизвестном направлении. Борис, уже с пистолетом в руке, обернулся и увидел искажённое мучительной гримасой лицо стрелка по имени Лариса. Револьвер в её руках дёргался, но… молчал. Выстрелов не было, пули не вылетали.

– Ха-ха! – нервно рассмеялся Борис. – Заклинило! А ну брось его, а то вмажу! Быстро, курва!

Лариса бросила заклинивший револьвер и заплакала.

– Ну вот, – довольно ухмыльнулся Борис, – то басом говоришь, как мужик с большим и грязным, а то сопли распускаешь, как малолетняя посикушка.

– Что ты собираешься делать? – сквозь рыдания выдавила Лариса. – Ты ведь не убьёшь меня? Я ведь журналистка!

– Плевать мне! Сейчас ты за всё ответишь. Я уже натерпелся от тебя и твоего дружка Димочки. Вы оба умрёте! Тем более что за вас заплачено. Гроши, правда, незначительные. Однако с миру по нитке – голому рубаха.

– Кем заплачено? – прорыдала Лариса. – Врёшь ведь самым наглым образом!

– Откуда ж у меня револьверчик? А? – решил поиздеваться над несчастной женщиной убийца.

– Так этого же, – Лариса движением подбородка указала на покойника.

– А вот это? – Борис встряхнул рукой с зажатым в ней оружием Евгения. – Минутку! А где пистоль Пал Палыча? – вдруг встревожился он.

– Не знаю, – растерянно проговорила Лариса. И действительно, куда же подевался пистолет Пал Палыча? Лариса повернулась, чтобы посмотреть вниз.

– Не дёргайся! – прикрикнул Борис. – Она сама, видите ли, решила искать! Без тебя, без-двух-минут-покойница, разберёмся. Вылазь сюда и сиди, как я. Только ещё тише. Ха-ха!

Лариса исполнила его приказание, а Борис отправился на первый этаж. Уже спустившись, бандит внёс коррективы.

– Эй, покойница, а ну сядь на край и свесь ножки свои. И чтобы я тебя видел постоянно. Сиди смирно, привыкай к грядущему покою вечному.

Борис приступил к поискам пистолета Пал Палыча. При этом с Пал Палычем (или его телом) обращался крайне бесцеремонно.

– Что, урод, бревном валяешься? Сдох, что ли? Лишить меня удовольствия решил? – приговаривал убийца. – Куда ж ты пушку-то похерил, труп? Хотя, – слышь, подруга? – он, между прочим, живой ещё. У тебя, помнится, к нему вопросы были. Так? Хочешь, чтобы он перед смертью на них ответил? Перед своей и твоей смертью?

Лариса не знала, хочет она этого или нет, и потому промолчала.

– Сейчас я его в чувство приведу и спрошу. Хочешь, курвочка?

Лариса вспомнила, что она ещё пока, то есть до наступления смертного часа (минуты или секунды, точнее, так как час, пожалуй, давно наступил), является журналисткой, и сказала, без особого, правда, энтузиазма:

– Да, хочу.

Борис взял со стола чайник, приставил его к низу живота и, похихикивая, стал поливать лежащего водой.

– Жмурик, подъём! Сейчас мы его поднимем. Почему бы, в самом-то деле, не исполнить последнее желание приговорённой? Тем более такой аппетитной тёлочки? Кстати, если захочешь отблагодарить за услугу, то могу обещать, что подумаю.

Борис – он давно не испытывал подобного подъёма – ходил гоголем. Он – хозяин положения, и жизнь этих людей в его руках. Эти двое, и не только они, умрут, когда именно он примет решение поставить точку в их жизнёшках, отплатив за все перенесённые им унижения.

К тому же опустошить автоматный рожок в проезжающий автомобиль или всадить пулю в затылок входящего в подъезд человека – отнюдь не одно и то же, что приговорить какого-нибудь мерзавца почти официально, а затем привести приговор в исполнение в той именно форме, в какой заблагорассудится. Взять хотя бы сегодняшний случай с этим Женечкой. Да, это уже кое-что. Красиво и эффектно, как в кино.

Борис и воду лил на Пал Палыча, и за ушами давил, и по щекам бил несчастного, но привёл-таки того в чувство. Пал Палыч открыл глаза и бессмысленно уставился на Бориса.

– У нас и глазки уже открылись, – констатировал Борис. – Смотрим уже и видим, но ничего пока не понимаем. Где мы, что с нами? Да?

Пал Палыч начал мычать что-то и пытаться встать. Однако Борис не позволял ему этого сделать, ногой возвращая страдальца в исходное лежачее положение.

– Какой, однако, упорный, – заметил мучитель. – У меня даже нога устала. А ну лежать, курвец!

Но Пал Палыч не слушал его, предпринимая всё новые и новые попытки подняться с пола. Борис уже и ногами пинал упрямца, и кулаками бил, однако всё было тщетно, тот не сдавался.

Лариса смотрела сверху на возню мужчин и пробовала соображать. Вот влипла, так влипла. Спасти её могло только чудо. Чему бы жизнь нас ни учила, а сердце верит в чудеса. Но Борис уже разозлился. Вот-вот он рассвирепеет окончательно и прикончит Пал Палыча. Ну а потом расправится и с нею.

И Лариса слабо выкрикнула:

– Да пусть он встанет! Может, он посидеть хочет!

Борис отчего-то послушался и перестал удерживать Пал Палыча. Поднявшись на ноги, Пал Палыч подошёл к лестнице и начал взбираться на чердак.

– Эй, ты куда? – вцепился в его плечо Борис.

А Лариса завизжала.

– Да не верещи ты! – цыкнул на неё Борис.

– Но он сюда лезет!

Борис сунул пистолет за пояс брюк и уже двумя руками принялся стаскивать Пал Палыча с лестницы. Однако тот продолжал стремиться наверх, причём не вполне безуспешно. Борис уже висел на нём, а Пал Палыч мычал и не сдавался. И откуда столько сил в человеке?

Лариса была в панике. Возможно, она умрёт вовсе не от руки убийцы Бори, а будет задушена этим чудовищем с безумными и дикими глазами, которое сантиметр за сантиметром подбиралось всё ближе и ближе. Лариса сначала поджимала ноги, а потом с визгом выскочила из проёма люка и заметалась по чердаку, стараясь всё же не слишком приближаться к покойнику.

– Закрой дверцу! – заорал Борис.

Лариса поспешила к люку, однако, встретившись взглядом с Пал Палычем, отпрянула назад. А лицо его! На фоне чёрных волос, усов и бородки – совершенно белое, к тому же, до неузнаваемости изуродованное гримасой страдания.

– Ну! – завопил Борис, по-прежнему висевший на безумном. – Давай быстрей!

– Он уже тут! – скулила Лариса и пятилась вглубь чердака, не понимая, как Борис, такой сильный и тяжёлый, не может удержать Пал Палыча, худощавого и не мощного на вид.

И вот уже Пал Палыч наполовину наверху. Такое впечатление, будто он что-то ищет. И скоро Лариса поняла, что он искал. Она увидела в его руке пистолет и обо всём догадалась. Пал Палыч искал свой пистолет, который он выронил перед падением с чердака. Искал и нашёл. И теперь…

Лариса взвизгнула и бросилась за рулон ковра. Спастись она не надеялась – просто не желала встретить смерть лицом к лицу. Прижалась к ковру, закрыла голову руками и заскулила.

Были негромкие выстрелы, какой-то шум, однако всё это воспринималось отдалённой периферией сознания женщины, возможно, по той причине, что она практически была в состоянии обморока на почве сильнейшего испуга. Придя немного в себя, Лариса услышала доносившиеся снизу стоны. Кто-то ранен. Кто-то, но не она.

Лариса тихонечко подползла к люку и выглянула. Борис сидел на полу и сжимал руками ногу, сквозь пальцы его сочилась кровь. Пал Палыча нигде не было видно. Пал Палыч ранил Бориса и убежал? Но почему только ранил, а не убил? И её оставил в живых тоже. Почему? Впрочем, какие могут быть вопросы к сумасшедшему? К невменяемому.

Борис заметил Ларису и зарычал:

– Из-за тебя, курва! – И пополз по направлению к двери.

Лариса пониже пригнула голову и увидела валяющийся на полу пистолет, к которому и подбирался раненный в ногу киллер. Спрыгнуть вниз и опередить его?

Нет, она может не успеть. И тут Лариса сообразила. Необходимо быстро вытащить наверх лестницу и закрыть люк. Лестницу она подняла на чердак, однако люк закрыть не успела.

Лариса не отскочила ещё, кажется, от проёма, как прозвучал выстрел. Мимо. Лариса поспешила подальше от опасного места, чтобы присесть на корточки и затаиться. И услышала, как взвыл от отчаяния убийца-профи и грязно выругался. Подстреленный, он не сможет забраться на чердак. Надо сидеть и ждать, надеясь на благополучный исход.

Немного успокоившись, Лариса попыталась поставить себя на место Бориса, чтобы предугадать его дальнейшие действия. Наверняка он уже понял, что достать её ему вряд ли удастся. А собственную жизнь спасать надо. Сначала он, конечно, постарается перевязать ногу, чтобы остановить кровь. А потом?

Она бы на его месте выбралась за территорию участка и обратилась бы за помощью к прохожим и проезжающим. Впрочем, не на его месте, а на своём. Хотя и у него, как представляется, нет иного выхода.

Однако Борис стонал, стонал да и выстонал иной план действий.

– Лариса! – позвал он жалобным голосом. – Давай всё переиграем. Давай восстановим статус-кво.

– О каком статусе ты говоришь? – не поняла Лариса.

– Я отдаю себя в твои руки, а ты находишь мне врача.

– Зачем ты мне нужен? То курвой называешь и палишь из пистолета, а то с какими-то странными предложениями лезешь.

Действительно, зачем он ей нужен? Что он знал, сказал. Ей бы с Пал Палычем потолковать. А этот-то – зачем? Чтобы ментам сдать? Сами пускай ловят его. Теперь он ранен, и задача их облегчилась. А ей рисковать ни к чему. Подальше от этого типа надо быть. А рано или поздно приедет Дмитрий.

Да, Дмитрий приедет, а бандюга встретит его пулей в лоб, как этого, который уже, кажется, вонять начинает. Надо будет как-то предупредить Дмитрия. Встать у окна и караулить? Однако там лежит покойник.

– Ларисочка, ну так как? – вновь заскулил Борис. – Ты принимаешь моё предложение?

– Я думаю, – честно призналась Лариса.

– А я кровью в это время истекаю. Если так пойдёт дальше, то мне чуть-чуть останется.

– В этом месте я заплакать должна? Напрасно надеешься. Чем скорей подохнешь, тем скорей я смогу сбросить тебя в подвал на корм крысам.

– Ведь это же не по-христиански, Ларисочка.

– Крысам?

– Не помочь умирающему.

– Ты – убийца, – напомнила Лариса. – И хватит ныть. Разговор может быть только деловым. Твои предложения?

– В смысле – что я могу для тебя?..

– Да. Чем ты живой лучше тебя же мёртвого?

24

Высокий и широкий Степанищев мощным столбом стоял посреди дороги. Покосился на автомобиль подъезжающего Подлесного и опять замер, словно прислушиваясь к чему-то.

– А чего ты тут стоишь? – приблизился к нему Дмитрий.

– Стреляли – стою, – ответил Степанищев загадочно и пожал протянутую Подлесным руку.

– Что?! – всполошился Дмитрий. – Когда стреляли? Ты уверен? Где?

– У вас стреляли.

– У нас?! – Дмитрий едва, кажется, не лишился дара речи. – Кто?! Что?!

– Не знаю ничего. Надо бы милицию вызвать.

Задёргалась, загромыхала дверь калитки, словно кто-то пытался изнутри открыть её, но не мог.

– Прячемся! Давай в машину! – крикнул Дмитрий и подтолкнул Степанищева.

В момент, когда Подлесный захлопывал дверцу, калитка отворилась, и на улицу выбежал темноволосый бородатый мужчина с пистолетом в правой руке. Левой рукой мужчина держался за теменную часть головы. Обернувшись на шум, производимый в этот миг усаживающимся в «восьмёрку» Степанищевым, брюнет что-то крикнул, а затем выстрелил в сторону машины.

– Ой-ой-ой! – заойкал Степанищев.

– Что?! Попал?! – удивился Подлесный, которому показалось, что пуля должна была пройти выше.

– Чуть не попал! Бежим! Заводи быстрей!

Дмитрий и сам знал, что делать. Спустя три секунды его машина, двигаясь задним ходом, отскочила уже на достаточно приличное расстояние от вооружённого маньяка, который, впрочем, и не пытался их преследовать – он бежал в противоположную сторону.

– Наверняка к той иномарке бежит, – предположил Степанищев.

– К какой иномарке?

– За углом серая иномарка. Не из местных. «Дэу», по-моему.

– Вова, глянь осторожненько, что там, на даче, а я – за ним. А тут, может, «скорая» нужна.

Степанищев не ответил. Сидел с каменным лицом и молчал.

– Договорились, Вова?

Степанищев снова не отозвался.

– Понятно, – заключил Подлесный и направил автомобиль к воротам дачи Бояркиной.

Кто этот брюнет и в кого он стрелял? В Бориса? Или, может, в Ларису, которая, вероятно, уже здесь? И почему этот с пистолетом показался ему знакомым? Словно когда-то они уже встречались.

Хлопнула правая дверца – Степанищев ушёл молча, не попрощавшись. Жить хочет. А кто не хочет? Подлесному и самому было страшно. А что если не ломиться в открытую дверь, а принять некоторые меры предосторожности?

Дмитрий, стараясь ступать неслышно, обошёл участок и перелез через забор. На участке никого не было видно. У ворот стояла машина Ларисы. Дмитрий прокрался к хозблоку. И сразу услышал голоса. Кто-то разговаривал. Мужчина и женщина. Вскоре он узнал голос Ларисы. А разговаривает она, по-видимому, с Борисом.

Подлесный разогнулся, оставив позу крадущегося человека, и отправился вокруг строения к единственному входу в него. Однако в двух шагах от двери он остановился. Ему показалось странным, что голос Ларисы доносится откуда-то сверху, словно она находится на чердаке, в то время как Борис явно не наверху, а тут, за стенкой, на первом этаже. С чего вдруг такая метаморфоза? Вопрос, конечно, интересный. Дмитрию вновь стало тревожно.

И он крикнул:

– Лариса! Ты где, Лариса?

Лариса что-то заверещала, громко, но неразборчиво. Дмитрий опознал лишь слово «убьёт». Кто убьёт? Кого убьёт? Лариса продолжала кричать, и он разобрал «в машине» и «в тайнике». Видимо, она предлагает ему вооружиться пистолетом, который находится в воздухоочистителе его машины. Но что ж она так верещит-то, что большинство слов различить невозможно? Дмитрий побежал к забору, и в эту минуту раздался звук разбиваемого стекла.

– Дима, Борис держит меня на чердаке вместе с покойником, а сам с пистолетом ползает на первом этаже! – достаточно отчётливо зазвучал голос Ларисы. – Он ранен в ногу и держит под прицелом участок и дверь! К двери и окну не подходи! А лестницу я подняла наверх! Я сейчас одной ногой стою на покойнике, которого Борис убил! Возьми пистолет и пристрели его! Только осторожно! А если боишься, то вызови милицию!

Теперь кое-что более или менее ясно. Дмитрий принялся перебираться через забор, но тут опять зазвучал голос Ларисы.

– Милицию он просит не вызывать! Он хочет сдаться! Подожди минутку!

Хорошо, подождём. Через некоторое время Лариса прокричала, что Подлесный должен взять под наблюдение дверь, чтобы видеть, как Борис выбросит оружие. Дмитрий, не слезая с забора, переместился на пять метров вправо и сообщил, что он готов принять капитуляцию.

После небольшой паузы, достаточно, впрочем, продолжительной, чтобы Дмитрий уже смог вообразить, как Борис, изменив свои планы, пулей ссаживает его с забора, дверь открылась, и наружу вылетел некий предмет чёрного цвета, который вполне мог быть пистолетом.

Подлесный спрыгнул с забора и приблизился к углу хозблока. Он попытался отыскать взглядом выброшенное Борисом оружие, однако не сумел этого сделать, так как пистолет упал, очевидно, на грядку с морковью.

А, была не была! И Дмитрий вошёл в открытую дверь хозблока. Борис сидел на полу и страдальчески морщился. Правая его нога выше колена была обмотана вафельным полотенцем, основательно пропитавшимся кровью.

– В чём дело? – поинтересовался Дмитрий. – Ты откуда такой израненный выпал?

– Дима, я могу спускаться? – спросила Лариса.

– Да, спускайся. Вы с Борисом местами решили поменяться, что ли? Когда я отсюда уходил… Кстати, Лариса, вместе с тобой…

– Ладно, не издевайся, – оборвала его Лариса. – Прими-ка лучше лестницу. Я ведь тут с покойником сижу. Я даже ногой наступала на него, когда тебе орала. Кошмарики! Если бы ты знал, чего я тут натерпелась!

Под аккомпанемент нытья, плодотворно производимого Борисом, Лариса рассказывала о своих злоключениях. Борис же ныл самозабвенно, что, однако, не мешало ему в случаях, когда Лариса, по его мнению, не совсем точно излагала события, встревать в разговор и вносить собственные поправки.

Дмитрий, напротив, слушал почти что молча, обходясь в основном междометиями, и только качал головой и сочувственно кивал, а потом поднялся и заявил:

– Тебе, дорогая, необходима инъекция. Кубиков эдак двести.

Дмитрий открыл тумбочку и извлёк из неё бутылку водки. Он налил Ларисе полный стакан, затем в другой стакан налил минеральной воды.

– Ты что, я такими дозами и не пила сроду! – сказала Лариса, испуганно сжимаясь.

– Но и неприятностей, подобных нынешним, смею предположить, у тебя никогда не было. – Дмитрий настойчиво протягивал ей стакан с огненной водой.

– А вот я бы выпил, – простонал Борис.

Дмитрий налил и ему. Дрожащими руками приняв наполненный до краёв стакан, Борис переместился поближе к сидящей на кровати Ларисе, намереваясь, очевидно, чокнуться с нею.

– С ним пить?! С этим душегубом?! – завопила Лариса.

– Да пей одна. Сама по себе и в лечебных целях, – сказал Дмитрий и слегка пнул киллера. – А ты – на середину комнаты. Застолье, вишь, решил устроить, гад!

– Но это не по-русски как-то, – обиделся, вроде как, Борис.

– Да там же труп лежит! Человек, тобой, злодеем, погубленный! – вскричала Лариса.

– Я свою жизнь защищал. Они убить меня собирались. В пределах необходимой обороны действовал. Или-или, да, вот так вопрос стоял, – оправдывался убийца, однако довольно вяло, весь в предвкушении предстоящего акта принятия горячительного.

Спустя несколько минут Лариса выглядела уже несравненно более жизнеутверждающе. Она даже на убийцу Бориса теперь смотрела иначе.

– Что с этой тварью будем делать? – благодушно спрашивала она. – Пристрелим при попытке к бегству или организуем ему явку с повинной? С убийцей, который, к тому же, меня хотел убить, пью водку! Кошмарики, да и всё.

– Но меня же обещали отпустить! – возопил Борис. – Ведь договаривались же!

– Ты сам первый нарушил условия контракта! – не согласилась Лариса. – Чтобы меня убивать – нет, такого не было в контракте. И даже быть не могло.

– Но я же вывел вас на Пал Палыча!

– Это, по-твоему, называется вывел? Ничего себе заявочки! И где он теперь, тот, на которого ты вывел?

Лариса и Дмитрий всё же обещали Борису если не врача, то хотя бы фельдшера или ветеринара. После этого Дмитрий загнал свою машину во двор, а «Опель» Ларисы вывел на улицу.

При выезде из дачного посёлка Дмитрий вспомнил о Степанищеве. Вполне возможно, Степанищев позвонил в милицию. Если это так, то о Борисе позаботятся и без них с Ларисой.

Лариса неожиданно рассмеялась.

– Слушай, я такая пьяная, что вот вспомнила, что нас заказали, а мне не страшно, понимаешь?

– Нас? Что ты имеешь в виду? – спросил Дмитрий.

– Нас – это тебя и меня. Обоих, значит. Представляешь? Да, нас решили ликвидировать. Фьють – и всё. Точнее – бах, бах! Я тебе не говорила разве?

– Давай почленораздельней.

– Да ты не переживай. Он там остался, а мы вот они, – продолжала беззаботно Лариса. – Давай знаешь, чем займёмся? Ну! Ты догадался? Ты по тому, как я это сказала, догадался, чем мы займёмся? А, Дима?

– Надо поискать, где съехать.

– Что? Съехать? Наоборот, я тебе говорю! Надо добавлять обороты, миляга. Ну ничего, сейчас добавишь. Так, ремень уже отстёгнут. Ты почему не пристёгиваешься? Хорошо, сейчас всё остальное рассупоним, конь с яйцами. А ты держи ногу на педали. Понял? И моё окно открой, чтоб ветер свистел и выл. Меньше ста – вырываю всё и выбрасываю в окно. Чтоб никакой халтуры!

Лариса действовала решительно и жёстко, так, что Дмитрию периодически приходилось её одёргивать. Ларисе это не понравилось.

– Ах так? – сказала она. – Пищать будешь? Ладненько, по-другому сделаем.

Не успел Дмитрий опомниться, как обнаружил себя перемещённым в горизонтальное положение – Лариса опустила спинку водительского кресла назад.

– Я же не вижу дорогу! – закричал Подлесный.

– Я сама. Я всё – сама, – безапелляционно заявила Лариса. – И не дёргайся! – И она покинула своё место, чтобы взобраться верхом на отстранённого от своих обязанностей водителя.

Автомобиль, поскрипывая резиной, вилял из стороны в сторону, и Дмитрий боялся, что они либо врежутся куда-нибудь, либо от волнения пропадёт эрекция. Лариса, между тем, покончила со всеми действиями, связанными с передислокацией, – и машина пошла более прямолинейно, однако со всё увеличивающейся скоростью. Таким образом, вероятность аварии существенно уменьшилась, но последствия, случись что, оказались бы несравнимо более плачевными.

– На дорогу смотри! – вынужден был периодически напоминать Ларисе Дмитрий, видевший, что Лариса то по сторонам поглядывает, то назад голову запрокидывает. А порой она наверняка ещё и глаза прикрывает.

– А мимо мужики, мужики едут! – приговаривала она. – Они смотрят на меня, смотрят и ничего не понимают. Они все на меня смотрят. Я сниму это, долой верх! Хорошо? Они – на мои сиськи, а ты протянешь руки, и они их увидят, твои руки! Да?

– Сиськи – это стопроцентная авария! – предостерёг Дмитрий.

– Да, это оргазм стопроцентный! – согласилась Лариса.

И футболка полетела прочь.

До кольцевой оставалось совсем немного, когда Подлесный, уже минут пять как возвративший себе статус водителя, вспомнил о незаконченном разговоре.

– Слышь, а что ты там говорила про то, что нас убить хотят?

– Да нас же заказали, – беспечно ответила Лариса.

– Кто?

– Понятия не имею.

– Но с чего ты взяла?

– Да этот же мне и сказал. Он мне сам признался, убийца этот. Да Боря же!

– Ты можешь внятно всё объяснить? – начал сердиться Дмитрий.

– Пожалуйста. Боре тебя и меня, то есть нас обоих, заказали. Очень, как он сказал, задёшево. А кто – он не сообщил.

– Ну так надо же было спросить его! Почему раньше не сказала?

– Да я забыла.

Дмитрий некоторое время размышлял, потом сказал:

– По-моему, он хотел убить нас и без всякого заказа. Меня, по крайней мере.

– Это – да. А ещё – заказали. За деньги, но задёшево, – не думала сдаваться Лариса. – Обоих и оптом к тому же. Он мне сам сказал. За что купила, за то и продаю. И то, что у него револьвер появился, тоже о чём-то говорит.

– Какой револьвер? – не понял Дмитрий.

– Тот, который потом заклинило.

– Так у него оружие было?! – воскликнул удивлённо Дмитрий.

– Ты чем меня слушал? Я же тебе рассказывала, как его заклинило. Кстати, он где-то там, на чердаке, сейчас и валяется.

– Едем обратно, – принял неожиданное решение Подлесный.

– Ой, а может, не надо? – капризно протянула Лариса. – Поехали, Димка, ко мне. Или куда-нибудь в кабачок. И оттопыримся нехило. А, Димка?

Дмитрий, не слушая её и не обращая внимания на двойную сплошную линию разметки, направил автомобиль на разворот и вклинился в плотный поток встречных машин.

У Бориса откуда-то взялся револьвер. Откуда? Кто-то привёз его ему. А кто это мог сделать? Теоретически – кто угодно. А практически? А практически это могла сделать Бояркина. Взять хотя бы её сегодняшние угрозы и нелепейшие обвинения в убийстве Бронова. К тому же она нашла Бориса.

Вот и выходит, что если заказ и был, то заказчицей, без сомнения, является ни кто иной, как Бояркина. Ухватить сейчас Бориса за задницу и сдать ментам. А Боря сдаст Бояркину. И пускай-ка посидит в тюряге, заказчица вшивая. Надо же, уже и до заказчицы доросла, жизнями распоряжается, бизнес-бледи!

Мерзко на душе стало у Дмитрия. Так мерзко, как давно уже не было. А ведь чудесно с ней было когда-то! Не столь экстремально, как с Ларисой, но страсть – была, чувство – было, душевность – была. Это уже потом…

– Чего загрустил, милый? – участливо заглянула ему в лицо Лариса. – Обложили со всех сторон – из-за этого? Но, может, прорвёмся? Я вот сильно и не переживаю. Напереживалась сегодня, а теперь не переживаю ничуть. Димка, скажи честно, ты поехал обратно, чтобы повторить наш аллюрчик?

***

Борис лежал на кровати, когда до него донеслись какие-то неясные звуки. Дмитрий и Лариса зачем-то вернулись? Забыли чего, что ли? И всё-таки надо выглянуть. Постанывая, он добрался до окна и бросил взгляд на участок.

И увидел парня в удлинённой кожаной куртке, который в эту минуту что-то говорил кому-то, находящемуся справа от него и невидимому из-за теплицы. В такую-то жару – в куртке? В следующее мгновение Борису всё стало понятно: он заметил дуло автомата.

Превозмогая боль, Борис заспешил к лестнице, ведущей на чердак. Забраться наверх, отыскать револьвер и попытаться защитить себя! Его заклинило в руках Ларисы, однако… Заклинило или не заклинило, но что-то делать необходимо. Жизненно необходимо!

Постанывая и скрипя зубами, Борис лез на чердак. И он совершил-таки труднейшее, пожалуй, в своей жизни восхождение. И револьвер нашёлся довольно скоро. Теперь попробовать что-то сделать!

Спустя минуту он уже знал, что оружие способно производить выстрелы, а следовательно, убивать врагов. Появилась надежда. По крайней мере, живым он не дастся. А если и умрёт, то кого-то прихватит с собою на тот свет. Убийц не меньше двух. Хорошо, если только двое их, а не больше.

Однако где же они? Борис в отчаянии глянул в сторону окна. Оттуда можно было бы и наблюдение вести, и стрелять. Но весь чердак настолько завален хламом, что, даже будучи двуногим, подобраться к окну непросто. А в его-то состоянии и подавно. Однако – надо. И снова – боль, приглушённые стоны и тихие ругательства.

Парень в куртке и с автоматом по-прежнему стоял возле крыльца. Только теперь оружие он уже не прятал, держал под прицелом хозблок. И смотрел, казалось, прямо в глаза Борису. Борис невольно отпрянул назад, в сумрак чердака, но скоро овладел собой и, укрываясь за остатками разбитого Ларисой стекла, принялся высматривать остальных.

Дверь в дом отворена настежь, и можно предположить, что тот (или те), кто пришёл с автоматчиком, находятся в доме. Ушибленный Пал Палыч не помнит, где оставил Бориса, или, правильнее сказать, Николая? Лично руководит операцией Пал Палыч или послал людей, а сам зализывает раны? Кого он прислал разделаться с неугодным подчинённым? Все ли они незнакомы ему, Николаю? Эти и масса других вопросов бились в голове Николая-Бориса, в которую готовился стрелять бандит с автоматом.

Из дома вышли двое вооружённых пистолетами с глушителями людей, высокий с усами скобкой и плотный блондин с розовыми щеками. Если их трое, то настоящий момент – самый подходящий.

Однако теплилась в душе надежда, что они уйдут. Направятся не к хозблоку, а к калитке. И исчезнут, как сон. Борис-Николай промедлил, и вскоре ему пришлось пожалеть об этом, ибо бандиты, конечно же, не сочли возможным удалиться, не обследовав все имеющиеся на участке строения.

Причём действовать стали быстро и слаженно. Автоматчик вдруг произвёл несколько шагов влево и укрылся за поленницей дров, а розовощёкий с неожиданной для его комплекции резвостью бросился бежать к хозблоку. И только усатый остался стоять на крыльце.

В него и выстрелил Николай-Борис. Усатый упал. В эту же секунду загромыхал автомат Калашникова, насквозь прошивая изготовленные из досок стенки чердака. Одна пуля задела правую руку Николая, а ещё одна больно вцепилась в раненную Пал Палычем ногу. Револьвер из руки выпал. Николай опустился на пол и левой рукой отыскал выпавшее оружие. Двое против трёх. Двое врагов и три раны на его теле – такая вот арифметика.

Он пополз к люку, надеясь опередить розовощёкого блондина. Взять под прицел дверь и дождаться, пока тот сунется вовнутрь. Выпустить ему кровушку-то, и пропадёт, глядишь, румянец. Навсегда, к тому же. А автоматчик? Ладно, сначала – этот, а потом… Дожить ещё надо до «потом».

Николай добрался до люка и, подняв руку с револьвером, выглянул. Похоже, крепыша внутри помещения ещё нет. Хотя дверь нараспашку. Значит, надо ждать. И он дождётся, если кровью не истечёт и не потеряет сознание.

Он ждал врага, однако тот появился всё-таки неожиданно. Его силуэт возник вдруг в дверном проёме, и тотчас последовали хлопки выстрелов. Николай открыл ответный огонь. Сердце одного и лоб другого были пробиты одновременно.

Огонь и дым пожара Дмитрий и Лариса заметили в одну и ту же секунду. И недоумённо переглянулись.

– И почему ты думаешь, что это она горит? – фыркнула Лариса.

– Кто – «она»? Я, кажется, ничего не сказал.

– Но ты подумал, что горит дача Бояркиной. Не так разве?

– Что ещё может там гореть? Конечно, она и горит, – недовольно проворчал Дмитрий.

– Ну и не спорь тогда. Я, между прочим, это же самое подумала.

– Сейчас узнаем. А ты звони по ноль – один.

– Да уж позвонили, поди.

– Всё равно звони.

Увидев, что горит пока только лишь хозблок, Дмитрий вздохнул с облегчением. Лариса заметила его вздох облегчения и усмехнулась.

– Радуешься, что дом не горит? Она тебя заказала, а ты за её дачку переживаешь, дурень!

Дмитрий не ответил. Действительно, пусть оно всё горит синим пламенем. Другой бы на его месте сам ей красного петуха подпустил. Ибо заслужила. А хозблок ему должно быть в большей степени жаль, чем сам дом, потому как в нём оставались его личные вещи.

Потом они сидели в машине и ждали сначала пожарников, а затем окончания тушения пожара. Бориса нигде видно не было.

– И где он, как не в костёрчике дозревает? – произнёс Дмитрий.

– Борис? Не уверена.

Среди зевак Подлесный заметил Степанищева.

– Пойду со Степанищевым покалякаю. С бывшим моим соседом.

Дмитрий выбрался из автомобиля и направился к Степанищеву. Бывший сосед хотел сделать вид, что не видит Подлесного, однако Дмитрий взял того за рукав и поинтересовался:

– Какие новости? Что слышно о причинах пожара?

– Я в это дело не ввязываюсь, – заявил Степанищев и сделал попытку освободить руку. – Я ничего не знаю и знать не желаю. Если тут уже из автоматов поливают…

– Не из автоматов, а из пистолета, – поправил Дмитрий. – И не надо преувеличивать.

– А я говорю: из автоматов! – сердито дёрнулся Степанищев. – И я знаю, что говорю! Перед пожаром тут из автоматов палили. А потом они уехали.

– Кто?!

– Ты у меня спрашиваешь? – выпучил глаза Степанищев. – Это я у тебя!.. Хотя нет, это менты у тебя должны спросить. У тебя и всех, кто к этой дачке имеет отношение. Не дача, я смотрю, а кровавые разборки, да и только.

– А кто стрелял, ты видел? – задал прямой вопрос Дмитрий.

– Не знаю. Но этого, с автоматом, я видел. Когда он трупы в машину загружал. Хотя один из трупов, по-моему, шевелился ещё.

– Ты видел человека с автоматом и ещё целых двоих? – удивлённо проговорил Дмитрий.

– Не целых! – раздражённо сказал Степанищев. – Один был натуральным окровавленным трупом, а второй, скорее, ранен и жив пока.

Дмитрий озадаченно почесал в затылке. Кто тут и с кем воевал? Надо поподробнее расспросить Степанищева. И он снова вцепился в Степанищева, который долго сопротивлялся, однако потом, получив пятьсот рублей, всё же согласился рассказать о случившемся, поставив непременное условие:

– Говорю первый и последний раз. Менты спросят – я ничего не видел. И чтоб Маринка твоя не знала, что я тут был.

Возвратившись в машину, Дмитрий передал рассказ Степанищева Ларисе.

– И ты думаешь, что это Пал Палыч возвращался, чтобы добить Борю? – спросила Лариса.

– Пал Палыча среди них не было, судя по описаниям нашего свидетеля. Но могли, понятно, быть его люди. Да, скорее всего, это его люди и были. Добили Бориса, который оказал довольно серьёзное сопротивление, и подожгли сарай с трупом. Точнее, двумя трупами.

– А почему труп того, с чердака, не забрали? – задумчиво произнесла Лариса. – Труп одного своего забрали, а второго оставили? Почему?

– Почему? Разные причины могут быть. В конце концов, не на труповозке же они сюда наезжали. А всего лишь на «четвёрке» белого цвета. А головешка она и есть головешка, из неё много информации не отожмёшь.

– Вывод: надо драпать отсюда и здесь больше не появляться, – заключила Лариса и довольно-таки трезвым взглядом посмотрела на Дмитрия. – Давай, Дима, снимем квартирку с сексодромом на всю комнату и спрячемся на время. Ну, на то время, пока ты ещё будешь хоть на что-то способен.

– Пожалуй, ты права, – вздохнул Дмитрий, – нам обоим надо уходить в подполье. Не только мне, но и тебе.

25

Когда Бояркиной сообщили о пожаре и двух трупах, она решила, что трупы принадлежат Подлесному и его подружке. Этот жирнюк убил их и запалил хозблок. А на каком основании? С какой стати он надумал причинять ей материальный ущерб, если они так отнюдь не договаривались? Тупая тварь! А если бы и дом сгорел?

Бояркина закрыла дверь кабинета на замок и заплакала. Не по поводу сгоревшего строения. Она оплакивала Подлесного, которого вдруг стало жалко до жути. Несчастный Диман! Нашёл, называется, себе помощничка. А этот помощничек и глазом не моргнул, получив заказ на убийство. За гроши, по сути, к тому же. И не только убил, но и над трупами надругался, предав их огню, – хорони теперь головешки.

Марина вспомнила, что убийца действовал по её поручению, и заплакала ещё горше. Чья бы мычала… Этот-то тип наверняка из недавних знакомых Подлесного, а вот она сама – далеко не чужой, в прошлом, правда, человек для покойного.

Однако и Бронов не был для неё посторонним. Конечно, не было у них той степени близости, каковая некогда имелась между нею и Дмитрием, не было той страсти, бури чувств и эмоций, которые как затрудняли совместное существование, так и делали невозможными длительные разлуки. Но тут, возможно, и возраст виноват, и изменившиеся жизненные условия, и кисло-сладкая атмосфера нового морального климата.

И хватит выть по нему, по этому озверевшему Подлесному, которому, видимо, уж больно понравилось распоряжаться чужими жизнями! Патронов он не жалеет, нажимает на курок и поливает огнём, пока не уничтожит всё живое! Тварь и скотина! Как в прошлом году, когда едва не спровадил на тот свет и её, расстреляв из автомата целый магазин. Слава Богу, имевшихся в рожке тридцати патронов ему не хватило, чтобы поразить цель.

Бояркина вытерла глаза, высморкалась и принялась приводить в порядок своё лицо. Потом она отыскала в ящике стола фото Подлесного и положила перед собою, намереваясь проверить информацию о смерти бывшего сожителя. Откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, она сидела довольно долго. Затем вытянула вперёд правую руку и провела ладонью над фотографией. Спустя несколько секунд повторила движение. Потом ещё несколько раз проделала то же самое.

– Что такое? – Бояркина открыла глаза и стала пристально вглядываться в лицо изображённого на фотографии Подлесного.

Однозначного ответа она не получила. Может, жив, а может, и нет. Бояркина снова закрыла глаза и стала подушечками пальцев прикасаться к фотографии.

И опять у неё остались сомнения относительно того, что Подлесный мёртв. Ни черта не понятно. То вроде как да, а то вдруг начинает казаться, что некое дуновение жизни от кусочка картона исходит. И взгляд его на фотке какой-то слишком уж ироничный, насмешливый и почти что издевательский.

***

Похмелье было не тяжёлым, а супертяжёлым. С трудом сдерживая стоны, Подлесный, стараясь не потревожить Ларису, выбрался из кровати и отправился искать что-нибудь вроде огуречного рассольчика. Но нашёл лишь минеральную воду, к тому же тёплую.

Накануне, после возвращения в Москву, Подлесный и Лариса оказались в одном из кафе на проспекте Мира. Хотя до этого намерены были не пьянствовать, а заняться поисками квартиры, чтобы в течение некоторого времени не приближаться к своим.

Когда они вышли из кафе и сели в машину, Лариса заявила:

– Хочу экстрима и экстрёма!

Подлесный удивлённо посмотрел на молодую женщину. Лариса ответила хмурым взглядом, губы её капризно надулись.

– Но ты, напротив, хотела, чтобы мы спрятались!

– Много ты понимаешь, чего хочет женщина!

– По-моему, экстремалки уже более чем достаточно.

– Мне нет, я сказала! – топнула ножкой Лариса.

Дмитрий покивал головой.

– Ясно. Подсела, как говорится, на адреналинчик основательно. А вот я лично не горю желанием испытывать что-либо подобное. Уеду я из Москвы. Если бы машину там не оставил, то прямо сейчас и махнул бы куда-нибудь.

– А я? – возмутилась Лариса. – Мне-то что, в «досуг» звонить? И потом, надо же довести до конца это дело?

– До конца – это пока меня не уничтожат, надо понимать? – с обидой в голосе произнёс Дмитрий.

– Тебя твоя бывшая заказала, а ты даже поговорить с ней не собираешься? – удивилась Лариса. – Странно. Странный ты тип, однако. Кстати, и меня. Но я-то ладно, я – соперница.

– Не хочу я ни о чём с нею разговаривать, – с грустью в голосе проговорил Дмитрий. – Просто хочу быть подальше и от неё, и ото всего такого.

Лариса торжествующе посмотрела на Подлесного.

– Понятно, всё ещё любишь её.

– Да ты с ума сошла! Вы обе сошли с ума! – начал сердиться Дмитрий. – Она тоже всё твердит, что я… Да больно она мне надо! Тоже мне! Я человек традиционных взглядов, я ходить в рогоносцах не намерен. У неё своя жизнь, у меня своя. Это был последний раз, когда она меня втянула в такую авантюру! Сама меня втянула, а потом решила на меня повесить убийство своего любовничка!

– Ну так давай найдём Пал Палыча и выясним, кто и что! – воскликнула Лариса. – Неужели тебе самому не интересно узнать? Осталось-то всего лишь найти его и тряхнуть. Уверена, от него цепочка ведёт прямо на заказчика.

Подлесный скептически усмехнулся.

– Только вот сколько звеньев в той цепочке? Это – вопрос. И пока по цепочке этой пробираться будешь… Да, пока что-то выяснишь, самого не раз продырявят насквозь. Тут такие структуры, судя по всему, задействованы!..

– У нас тоже структура, тандем! – Лариса хитро улыбнулась и привалилась к плечу Дмитрия. – Димочка, и у нас ведь с тобой тандемчик нормальный получился. А? Вспомни, как мы сегодня… А мужики на меня смотрят, ничего не понимают, но что-то всё же догадываются.

– Извращенка.

– А ты – старый и скучный таракан. Мизгирь запечный.

– Потому что я уже наразвлекался. И надо было не в кафе нырять, а поискать безопасную норку. Вот сейчас подъедем к твоему дому…

– Уже приехали, – перебила Лариса.

– Я и говорю: вот сейчас подъедем, – проговорил Дмитрий, присматривая место для парковки, – а там…

Подлесный неожиданно замолчал и резко нажал на педаль тормоза, увидев непонятно откуда выпавшего Гольцова, который стоял в пяти метрах от капота замершего автомобиля и…

– Эй, полегче! – прикрикнула Лариса.

Дмитрий переключился на дальний свет – да, стоит Гольцов в пяти метрах и улыбается.

– Полюбуйся, дорогая, на этого субъекта. Стоит, гад, и лыбится!

– Гольцов? – поразилась Лариса. – Он что, не в морге и не в больнице даже?

– Как видишь.

Гольцов обежал машину и забрался на заднее сиденье.

– Добрый вечер, господа, – поздоровался он. – Я уж и не чаял.

– А мы-то уж как не чаяли! – буркнул Дмитрий. – Чего надо?

– Странный вопрос. Тут такие события. И вы – в самом что ни на есть эпицентре.

– Лариса, – устало произнёс Дмитрий, – давай отдадим ему Иван Иваныча, и пусть он сам с ним разбирается. А мы с тобой возьмём отставку.

– Какого Иван Иваныча? – не поняла Лариса.

– Какого Ивана Ивановича? – тоже спросил Гольцов.

– Разве я сказал Иван Иваныч? – удивился Дмитрий. – Я о Пал Палыче говорю.

– Я, может, и выпивши, но не глухая, – заявила Лариса.

– Но почему я… – начал Дмитрий и вдруг споткнулся.

Иван Иваныч! Он не случайно назвал Пал Палыча Иваном Ивановичем!

– Что такое? – насторожился Гольцов.

– Что? А? – растерянно пробормотал Дмитрий. – Да ничего особенного. Оговорился.

Теперь уже Подлесный в полной мере уверен был, что Пал Палыч – это Иван Иваныч, с которым в прошлом году столкнула его судьба. В лице, кстати, всё той же Бояркиной. Вот так номер! Иван Иваныч отпустил бородку и изменил причёску. Потому он и не узнал старого знакомого. Да и время прошло.

– Господин Подлесный, что-то случилось? – пристал Гольцов. – Вы что-то сказать хотели? Я слушаю.

– Мы слушаем, – поправила опера Лариса.

– Отстаньте! Оговориться человек не имеет права?! – дёрнулся Дмитрий.

– Ладно, оставим это, – нехотя согласился Гольцов. – Тем более что вопросов и других предостаточно.

– К кому? – недружелюбно поинтересовалась Лариса.

– К вам обоим.

– А, понятно, бисексуал, – рассмеялась женщина. – И как я сразу не догадалась?

– Чудесно, – сказал Дмитрий, – разбирайтесь, а я пошёл.

– Куда? Куда ты пошёл? – возмущённо закричала Лариса.

– За водкой.

Подлесный ощущал острейшее желание влить в себя граммов триста водки. И даже больше, чем триста. То есть столько, сколько необходимо, чтобы события последнего времени как бы отлетели прочь и перестали терзать сознание. Прогнать неприятные мысли совсем, выпив всего лишь три сотни граммулек, естественно, не получится. Но будет, без сомнения, легче. Должно, надо полагать, стать полегче.

Все, буквально все, хотят его убить. Теперь вот оказалось, что и Бояркина того же возжелала. Очередь за Ларисой и Гольцовым. Если и они вознамерятся расправиться с ним, то картинка получится идеальная. Чёрный квадрат, прямо. Не квадрат, а дыра в другое измерение, которое то ли на расстоянии двух метров под землёй, то ли ещё дальше.

Более или менее прочной основой душевной устойчивости может быть только отрешённость. Выпить – отрешиться – успокоиться. Однако надолго ли? До утра всего лишь, ибо не в запой же отправляться, в самом-то деле.

Подлесный купил две бутылки водки и возвратился к подъезду Ларисы. Не без удивления он обнаружил, что Лариса и Гольцов по-прежнему находятся в «Опеле».

– Дима, товарищ напрашивается ко мне в гости, – не без кокетства в голосе сообщила Лариса.

– К тебе в гости? Что ты хочешь этим сказать»?

– Дима, не волнуйся, ты тоже пойдёшь с нами.

– Спасибо, – с усмешкой поблагодарил Дмитрий.

Гольцов пойдёт с ними и будет задавать вопросы, Лариса подопьет немного и начнёт трепаться. Вот и расслабься в таких условиях.

И действительно, и по первой не успели, как Гольцов приступил к допросу.

– Кто был тот человек, который в меня стрелял? – спросил он.

– Минутку, – остановила его Лариса. – Сначала – по маленькой. – И она в несколько глотков осушила стограммовый стаканчик. – Так вот, Егорка, не в тебя, должна тебе заметить, он стрелял, а вот в этого Диму. А ты рот открыл не вовремя. И всего-то. Это, во-первых. А во-вторых, этот тип уже покойничек и нас не интересует. Нам с Димкой даже и вспоминать его противно.

– А чьи трупы на месте пожара оказались, вам известно? – задал следующий вопрос Гольцов.

– Вот как раз одна головешка – это твой обидчик. А второй – подручный Пал Палыча, который является главным организатором убийства Бронова. Понял, как далеко мы с Димой продвинулись? А вот ты и твои коллеги на убитом Борей Дениске застряли.

– Каким Борей?

– 0, Господи! – закатила глаза Лариса. – Дима, он даже Борю не знает. Может, ты ему объяснишь, а то я уже не понимаю, кто и что понимает. Кстати, давайте ещё по чуть-чуть.

– Налить я налью, – сказал Дмитрий, – а в остальном участвовать не намерен. Где омоны, спецназы и бронежилеты с масками? – обернулся он к Гольцову.

– Хорошо, я сама как-нибудь, – поднимая наполненный Дмитрием стаканчик, заявила Лариса.

– Только до дна-то не пей, – предостерёг её Дмитрий.

– Нет, я только половинку… Так вот, Егорка-мент, Боря – это тот, который головешечка. Он был старшим у исполнителей убийства Бронова. А потом убил Дениса возле метро. И Дима его поймал бы в тот раз, если бы он жидко не обкакался прямо там, в метро, в тот раз и не выскользнул бы у него из рук.

– В тот раз, – со смешком добавил Дмитрий.

– У кого – «из рук» и «в тот раз»? – спросил Гольцов.

– У Димы, – ответила Лариса. – У него из штанины текло, и было скользко в метро. О, да я стихами заговорила!

– У кого текло? – Гольцов посмотрел на Подлесного.

– Да не у Димы текло, а у Бори, который и выскользнул, воспользовавшись этим. Ох и тупой же ты, Егорка. И вообще, Боря – это отработанный материал. Сейчас надо Пал Палыча искать. Который, я уверена, знает заказчика.

– Какого ещё Пал Палыча?

– Того, который чуть меня не задушил, потом ранил Борю и убежал. А потом прислал трёх бандюков, чтобы нас ликвидировать. Мы только с Димой отвалили, как тут три автоматчика на белой «четвёрке» подкатили и устроили бойню с последующим пожарчиком. Ясно?

Гольцов не ответил. Однако видно было, что ясно ему далеко не всё. И последующие его вопросы показали, что это действительно так.

– На-до-е-ло! – продекламировала Лариса. – Я сейчас поставлю музыку. И будем танцевать и пьянствовать.

Подлесному танцевать не хотелось, но выпить он был не против. Ну и навыпивался. Результат – похмелье пятой категории сложности.

Немного оклемавшись, Подлесный решил позвонить Бояркиной. Позвонить и сказать ей, какая она сволочь и мразь. А состояние сейчас у него именно такое, чтобы произносить вслух самые ругательные слова и резать правду-матку без малейшей деликатности. Времени одиннадцатый час, следовательно, Бояркина уже в офисе.

Ответила Катя, жизнерадостным, бодреньким голосом.

– Могу я поговорить с Бояркиной Мариной Григорьевной? – спросил Дмитрий.

Ответом было молчание.

– Алло! Соедините, пожалуйста, с Мариной Григорьевной, – повторил Дмитрий.

Опять молчание, довольно продолжительное. Потом Катя всё же заговорила.

– Извините, мне ваш голос показался знакомым, – произнесла она севшим голосом испуганного человека. – А Марина Григорьевна будет позднее. Что ей передать?

– Вы всегда такими паузами отвечаете на знакомые голоса? – полюбопытствовал Подлесный прежде, чем положить трубку.

– Только если звонят покойники, – ответила Катя.

– Что? – удивился Дмитрий. – В вашу фирму и покойники звонят?

Катя хихикнула, потом сказала:

– Да нет, конечно. Но у вас голос, как у бывшего мужа Марины Григорьевны, который умер, погиб очень трагически.

– Очень трагически – это как? – слегка растерялся Дмитрий.

– Убили и сожгли в огне. Пожар устроили. Подробностей я не знаю.

Проснувшаяся Лариса произвела попытку приоткрыть глаза.

– С кем ты там общался?

– Секретарша говорит, что бывший муж Бояркиной, то есть я, надо понимать, очень трагически, как она выразилась, погиб, – присаживаясь на кровать, сообщил Дмитрий. – И сожжён в огне пожара, специально для этой цели устроенном.

Лариса помолчала, потирая глаза, а потом многозначительно улыбнулась и проговорила:

– Бояркина, по-видимому, так же думает.

– И что?

– Мозги бы ей въерошить, стервозе.

– Как это?

– Подумать надо. – И Лариса приняла задумчивый вид. – Например, подходит она к постели, а там лежит человек. Кто?! Что?! Она сдёргивает одеяло, а там!.. Ты понял?

– Я, что ли?

– Естественно! – оживлённо подтвердила Лариса. – Естественно, ты. В одежде или без. Бледный или синий.

– Но у меня нет ключа от квартиры, – развёл руками Дмитрий.

– Да, этот вариант не подходит, – вздохнула Лариса. – В постель, да ещё голого… Чревато-с. Она оправится от страха да и… Да, сначала в гамаши наделает, а потом отыграется.

– Ты ревнивая, оказывается, – заметил Дмитрий.

Лариса строго сказала:

– Это не ревность. Я не люблю, когда меня дурачат. И если я рассчитываю на определённый результат, то его именно и хотела бы получить. А тут? Вас, тебя и её, это, может, и устроит. Но не меня. Понял? – После паузы, уже другим тоном, добавила: – Да и посмотреть сценку хотелось бы. Поэтому – подъезд.

– Лежать в подъезде? – ужаснулся Подлесный.

– Не обязательно лежать. Ладно, позавтракаем, опохмелимся и решим.

– Я не опохмеляюсь, – отказался Дмитрий.

– Как знаешь. А я вынуждена, ибо надо жить и работать. Кстати, осталось что-нибудь от вчерашнего?

Дмитрий кивнул.

– Грамм сто в бутылке. На столике.

Лариса налила себе водки и устроилась в кресле. Отпила в задумчивости один глоток, второй, а потом приказала:

– Давай её телефон!

– Что ты надумала?

– Давай-давай! Вместе с именем-отчеством. Если не на работе, то, наверно, дома ещё прохлаждается? Так?

– Дома или в пути. У неё и мобильный имеется.

Дома Бояркиной не оказалось.

– Не соединить могли, когда ты звонил? – спросила Лариса у Дмитрия.

– Запросто. Если она не велела.

– Да ладно, чего мы мучаемся-то?

И Лариса набрала номер мобильного телефона Бояркиной. Бояркина ответила, и Лариса едва ли не плачущим голосом заговорила:

– Марина Григорьевна, здравствуйте! У меня к вам огромнейшая просьба. Марина Григорьевна, у меня огромнейшее несчастье. У меня муж в транс впал, Марина Григорьевна!

– Транс? Какой ещё транс? – не поняла Бояркина.

– Он ходил к какому-то экстрасенсу и впал в транс.

– Ну так пускай снова к экстрасенсу этому отправляется.

– Но я не знаю, у кого он был, – простонала Лариса. – А сам он в трансе и ничего не говорит. Он на покойника похож стал. Марина Григорьевна, помогите!

– Почему вы думаете, что я смогу вам помочь? Трансы разные бывают. И вообще мне некогда, – ворчливо ответила Бояркина.

– Марина Григорьевна, помогите! Мне вас рекомендовали. Я заплачу. Сколько нужно, столько и заплачу. Только помогите, Марина Григорьевна!

– А кто вам мой телефон дал? – поинтересовалась Бояркина.

– Ой да я уж и не знаю. Я уже целый час названиваю везде. Марина Григорьевна, спасите моего мужа! Можно я заеду сейчас за вами? Где мы встретимся, Марина Григорьевна? – спешила взять быка за рога Лариса.

– Но у меня самой несчастье. Я же говорила, что не смогу, – продолжала отказываться Бояркина. – У меня любимый человек умер, и я совершенно не в состоянии.

– В таком случае вы тем более должны понять меня, Марина Григорьевна. Я умоляю вас, Марина Григорьевна!

И всё же Бояркина согласилась приехать к Ларисе, чтобы оказать помощь её «мужу», якобы впавшему в транс.

– Она будет через час-полтора! – не без ликования сообщила Лариса. – Так что готовься, Димочка.

Бояркина появилась спустя два часа, в строгом тёмном платье, со строгим и даже суровым лицом.

– Где он?

Подлесный лежал посреди комнаты, укрытый малиновым пледом.

– Откройте! – велела Бояркина.

Лариса с испуганным видом отшатнулась.

– Ой нет, я боюсь! У него такой взгляд, что я… Нет-нет!

– Ладно, я сама, – досадливо поморщилась целительница и, нагнувшись, откинула плед с головы лежащего. – Что?! Кто это?! – Бояркина в недоумении обернулась к Ларисе.

Лариса не ответила. Она стояла, закрыв лицо ладонями, и молчала. Однако пальцы её были сомкнуты не совсем – Лариса с интересом наблюдала за Бояркиной. Бояркина вновь воззрилась на супербледного от толстого слоя пудры Подлесного, который вытаращив глаза и вытянув лицо, не мигая смотрел в потолок.

– Это ваш муж? – с трудом выговорила растерянная целительница.

– Да, он в трансе, после экстрасенсов, – всхлипывая и шмыгая носом, подтвердила Лариса.

Бояркина ничего не понимала. Если бы лежащий на полу мужчина не был мужем этой дамочки и если бы тело Подлесного не сгорело вчера в пламени пожара, то она бы решила, что перед нею находится именно Дмитрий Подлесный. Мистика какая-то! Бояркина обессиленно опустилась на колени и подалась вперёд, всматриваясь в лицо недвижного полутрупа.

И вдруг этот полутруп быстро принял сидячее положение и вперил свой дикий взгляд прямо в глаза ошарашенной Марины Бояркиной.

– Ха-ха! – выкрикнул Дмитрий.

– Ой! – в испуге отшатнулась Бояркина.

Дмитрий и Лариса принялись хохотать, а Марина, бледная и растерянная, поначалу переводила взгляд с одного весельчака на другого, а потом стала багроветь.

– Из… Из… Издеваться?! Надо мной поиздеваться решил? Ах ты!.. Ах ты, скотина! – Бояркина вытянула вперёд руки, намереваясь, очевидно, сгрести Подлесного в охапку.

Однако Дмитрий оказался проворней. Стремительно вскочив на ноги, он быстрым шагом направился вон из комнаты.

– Лариса, я пойду душ приму! – бросил он на ходу.

Бояркина побежала за ним.

– А ну открой! Живо! Открывай, скотина! – заорала разгневанная женщина, предпринимая яростные попытки проникнуть в ванную. – А ну, я кому сказала! Уничтожу, тварь!

Спустя минуту Бояркина, не сумев проникнуть в ванную, дабы «уничтожить» Подлесного, вспомнила о Ларисе и метнулась обратно в комнату.

– Держись, шалава! Я тебя, шмакодявка!.. – кричала она.

«Шмакодявка» – потому, вероятно, что Лариса уступала ей в габаритах. А вот почему «шалава» – это вопрос.

И снова неудача. Лариса увернулась и один раз, и другой, и третий. И потом ещё некоторое время довольно удачно уклонялась от опасных объятий. Но, в конце концов, Бояркина вцепилась-таки в халат Ларисы и завизжала в предвкушении.

Напуганная её визгом, Лариса рванулась изо всех сил. И вырвалась, оставив халат в руках противницы. Но вскоре споткнулась о загнувшийся край ковра и, голая и беззащитная, оказалась подмятой вконец озверевшей Бояркиной.

– Убью! – прорычала Бояркина.

– У киллера не получилось – сама решила? – выкрикнула Лариса.

Занесённый над поверженным пупсом кулак завис в воздухе.

– Статью о своих делишках уже на нарах читать будешь! – нанесла новый удар Лариса.

– Что? – переспросила Бояркина.

– Сюда уже едут! За тобой, аферистка подлая! А ну слазь, корова, с меня!

Лариса выбралась из-под растерявшейся Бояркиной и набросила халат.

– Я её успокоила, – сообщила она Дмитрию, к этому времени уже покинувшему ванную.

– Каким образом?

– Уметь надо, – усмехнулась Лариса, и тут увидела, как Бояркина побежала к двери. – Куда?! Всё равно не уйдёшь!

Но Бояркина не слушала её. Едва не сбив с ног каким-то чудом сумевшего увернуться Подлесного, она вихрем вылетела из квартиры. Лариса победно улыбнулась и потрепала Дмитрия по щеке.

– Вот так надо. Она два раза едва не кончила. Точнее, не кончилась. Ты, кстати, тоже молодец. Я чуть со смеху не померла, когда ты зенки на несчастную уставил. – Помолчав, Лариса предложила: – Давай всё же сдадим её.

– Во-первых, у нас нет доказательств. Борис уже ничего не скажет, а твои утверждения бездоказательны.

– А во-вторых? – спросила Лариса.

– И «во-первых» достаточно, чтобы не дёргаться в данном направлении.

Лариса не спешила сдаваться.

– А давай догоним её и возьмём с неё письменное признание, пока она в шоке.

– Опять же, во-первых, признание от неё вряд ли получишь, хотя она и в шоке. А во-вторых, она от всего откажется, когда узнает, что Боря – труп и головешка.

– Оставить её безнаказанной?

– Считай, что ты её уже наказала, – пожал плечами Дмитрий.

Лариса предложила отметить успешно проведённую операцию. Дмитрий хотел напомнить, что с похмелья не пьёт. Однако прикинув, что, во-первых, похмелье уже прошло, во-вторых – время уже послеобеденное, согласился. И отправился в магазин.

Они отметили успех, и Подлесный, расслабленный несколькими стопками водки, вдруг заявил:

– Я ведь знаю, где этот Пал Палыч живёт. – Лицо его при этом имело вполне загадочное выражение.

– И я знаю, – невозмутимо пожала плечами Лариса. – В Глебово.

Дмитрий вытаращил в изумлении глаза.

– Как?! Откуда ты знаешь?!

– Ну-у-у, – с усмешкой протянула Лариса, – об этом не только мне известно.

– Да?!

– Гольцов тоже в курсе. А если он, то, по всей видимости, и его коллеги.

Подлесный ничего не понимал. Сидел и хлопал глазами.

– Ты в самом деле ничего не помнишь? – в свою очередь удивилась Лариса. – Вчера мы сидели тут, выпивали. Помнишь? И ты рассказывал, что встречал Пал Палыча в Глебово. И говорил, что тот якобы имеет там собственный коттеджик с бассейном.

– И что ещё я говорил? – весь покрываясь холодным потом, с трудом выговорил Дмитрий.

– А ничего конкретного больше не говорил. И я так и не поняла толком, что тебя с Пал Палычем связывает. Ты темнил и глубокомысленно улыбался.

– Я и в самом деле ничего больше не говорил? – не смел обрадоваться Подлесный.

– При мне, по крайней мере, нет.

– При тебе? Ты куда-то свалила?

– Я вырубилась, – смущённо улыбнулась Лариса. – Я, видимо, отключилась вчистую. И что ты потом напевал Гольцову, который почти и не пил, я не знаю.

Дмитрию опять стало дурно. Значит, вчера он нажрался и в присутствии Гольцова распустил язык. Вот идиот-то! Теперь сиди и гадай, что известно этому Гольцову о его взаимоотношениях с Пал Палычем-Иван Иванычем. Дмитрий провёл ладонью по лбу и тяжело вздохнул. Лариса рассмеялась.

– Между прочим, я – в аналогичной ситуации, – поведала она. – Я же тоже не всё помню. И что я могла отчебучить – одному Егорушке Гольцову известно.

26

Подлесный открывать не собирался, однако непрекращающаяся трель дверного звонка действовала на нервы. Дмитрий осторожно приблизился к двери и посмотрел в глазок. И в то же мгновение отпрянул назад – на лестничной площадке стояла Бояркина. Что ей надо? Почему она вернулась? Он хотел потихоньку отступить внутрь квартиры, однако рука его непроизвольно потянулась к замку.

– Я могу войти? – мрачно произнесла Бояркина.

– Заходи, – спохватился Дмитрий и, посторонившись, дал нежданной гостье возможность переступить порог.

– Где эта твоя? – поозиралась по сторонам Бояркина. – Её квартира, что ли?

– Она отсутствует.

– Жаль, поговорить с ней хотела. Она тут кое-какие обвинения бросала в мой адрес.

– Эти обвинения, как ты выражаешься, могу и я тебе повторить, – заявил Подлесный.

– Это неправда! Я буду всё отрицать! – решительно проговорила Бояркина.

Дмитрий демонстративно усмехнулся, но ничего не сказал. Да, надо молчать и не спорить с нею, ибо бесполезно.

– Кто устроил пожар? И вообще, чьи там трупы? – сурово спросила Бояркина.

– Понятия не имею, – ответил Дмитрий. – Меня там не было, нo, предполагаю, пожар устроили твои дружки.

Бояркина состроила презрительную гримасу.

– Мои дружки? Ты говори, говори, да не заговаривайся.

– Пал Палыч. Знаешь такого? Который некогда назывался Иваном Ивановичем. Он же Гена.

– Что ты несёшь?! – прикрикнула Бояркина.

– Я знаю, что говорю, – остался непреклонен Подлесный. – Пал Палыч-Иван Иваныч-Гена – организатор убийства твоего Бронова. А заказчик… – Дмитрий выдержал паузу. – А заказчиком, я полагаю, являешься ты, уважаемая. Мне поручаешь имитацию убийства, а ему убийство без дураков. Зачем? Вот этого я пока не знаю.

– Не знаешь – не болтай. И вообще, не надо приплетать сюда мифического Иван Иваныча. Смерть Бронова, я в этом ничуть не сомневаюсь, – твоих рук дело! И Борис это мне подтвердил!

– Нашла, кому верить! Борис! – возмутился Дмитрий. – Борис и есть главный из исполнителей. А Иван Иваныч – посредник между заказчиком и исполнителями.

– Давай не будем о Иван Иваныче, – с усмешкой сказала Бояркина. – Ты убил Бронова! Ты и больше никто! Вместе с Борисом! Из ревности! – перешла на крик Бояркина.

Подлесный отступил, в целях личной безопасности, чуть назад и заявил:

– Участие в этом деле Ивана Иваныча не может быть случайным. Ты нашла его, когда тебе потребовалось, и заказала своего Бронова.

– Я тебя сейчас прибью! – зарычала Бояркина. – Зачем мне было заказывать Бронова?! Это ты! Из ревности!

– Может, хватит о ревности уже? А меня, видно, и без тебя замочат. Обложили со всех сторон. И столько раз уже пытались, что я со счёту сбился.

Подлесный и Бояркина ещё некоторое время выясняли отношения, но так друг друга ни в чём и не убедили. Наконец Бояркина пригрозила:

– Ничего, я разберусь со всеми вами. И с тобой, и с Иван Иванычем, и с этой твоей шалавой.

Подлесный пожал плечами, подошёл к двери и открыл её.

– Гонишь? Чудесно. Передавай приветик этой своей… – И Бояркина покинула квартиру Ларисы.

Дмитрий запер дверь и приник к глазку. Убралась. Ну и отлично. Не открывать, никому больше не открывать! С этой решительной мыслью он возвратился в комнату, налил себе водки и выпил.

А теперь необходимо всё обдумать, чтобы быть готовым к событиям, которые могут последовать в ближайшем будущем. И не сболтнул ли он чего лишнего? Если Бояркина и в самом деле связана с Иваном Иванычем, который нынче выступает под именем Пал Палыча, то можно с уверенностью сказать, что несколькими движениями своего глупого языка он изрядно усложнил собственное положение.

Бояркина тоже много думала. Она думала-думала, размышляла-размышляла да и решила снова увидеться с Раевским. И, созвонившись, встретилась с ним. На этот раз он уже не показался ей столь же неприятным, как в прошлую их встречу.

– Вы что-то хотели мне сообщить? – после обмена приветствиями сказал Раевский. – Но, может быть, сначала чего-нибудь выпьем? Кофе, виски, коньяк?

– Водки, – с усмешкой ответила Бояркина. – Я предпочитаю водку.

– Хорошо-хорошо. Водки так водки, – поспешил согласиться Раевский и, повернувшись к неожиданно появившейся секретарше, распорядился: – Пожалуйста, кофе и пятьдесят граммов водки.

– Сто, если можно, – поправила хозяина кабинета гостья.

– Да, сто. Вы, Настенька, поняли? Кофе и сто граммов водки. Ну и закусить.

Настенька ушла, и в комнате наступило тягостное молчание. Бояркина выглядела мрачной и злой, Раевский – задумчивым и печальным.

– Да, вот так вот и живём, – проговорил Валерий Раевский. – Без нашего Стасика, без его живой энергии и запала.

– Я, возможно, знаю человека, который убил его, – торжественно посмотрев в глаза собеседнику, заявила Бояркина.

– Да, вы в прошлый раз говорили, кивнул Раевский.

– Я про другого говорила.

– То есть? – удивился Раевский.

– В тот раз я другого имела в виду, – отмахнулась Бояркина. – И он никуда не денется. А вот этого не мешало бы тряхнуть. Если взять его за жабры…

– Простите, что-то я вас не понимаю, – сквасил кислую физиономию Раевский. – Сначала один, а теперь – другой? А завтра будет новый кандидат в убийцы? Или я вас неправильно понял?

– Речь идёт не о завтра, а о сегодня. О вашем, кстати, в первую очередь. Кто даст гарантии, что вы не окажетесь следующим? А? И неужели вы не можете поговорить с этим человеком? По-мужски, естественно.

– Я с ним поговорю, – принялся вслух размышлять Раевский, – по-мужски, как вы выражаетесь, и он мне во всём сознается. Так? И что потом?

– Вы будете знать, откуда вам угрожает опасность.

– Да, это понятно. Но с ним-то что делать? Ведь в таких же случаях…

– Слышала! – грубо оборвала Раевского Бояркина. – Я в прошлый раз наслушалась о правоохранительных органах и прочих ментах.

– И вы опять будете настаивать на том, чтобы без них обойтись? Это, знаете ли…

– Опять двадцать пять, – вздохнула Бояркина. – Ну и мужики пошли! Поговорить-то хотя бы можно? Или нет? Взять мерзавца за глотку и поспрошать можно или нет? Между прочим, в данном случае я не возражала бы и против участия правоохранителей всяческого калибра. Но ведь они же запорют дело!

– Хорошо. Кто он?

– Решился-таки, – удовлетворённо хмыкнула Бояркина. – Наконец-то!

Вошла секретарь с подносом.

– Пожалуйста. Больше ничего не нужно?

– Спасибо, Настенька, – кивнул Раевский.

– Да, спасибо, Настенька. – Бояркина подхватила со стола водку и с удовлетворением проговорила: – Ваш шеф, Настенька, становится решительным и волевым руководителем. Прямо на глазах растёт.

– Валерий Николаевич и был решительным и волевым, – вступилась за шефа Настенька.

Секретарь ушла, Бояркина выпила водки, а Раевский приготовился слушать.

– Ну так вот, – начала Бояркина. – Что я хотела сообщить. В Глебово, это где-то там, на востоке, живёт Пал Палыч, он же Иван Иваныч, он же Геннадий без отчества. Жил, по крайней мере, около года тому назад. Не в том Глебово, где деревня и печные трубы, а там, где коттеджи. Рядом где-то там, насколько я знаю. Кое-кто уверяет, что организовал всё именно он. Он же организовал и устранение кое-кого из исполнителей, тех, которые засветились.

– Кто он? Кто такую версию выдвигает? И имеются ли основания? – последовали вопросы Раевского.

– Небезызвестный вам Дмитрий Подлесный.

– Из главного подозреваемого эволюционировал в главного обвинителя? – с улыбкой пропел Раевский. – У него доказательства имеются?

– Насчёт доказательств не очень в курсе. Но якобы на этого Палыча-Иваныча показывали сами убийцы. Что касается примет этого типа, то можно созвониться с Подлесным.

***

Больной, уставший, выпивший человек уснёт, погрузится в сон, а ему по башке – телефонным звонком. По мозгам! Ну не свинство ли?!

– Да. Я слушаю, – пробурчал Пал Палыч со злобой.

– Это я. Надо встретиться, – услышал он знакомый голос.

– А, командир! Чего стряслось? Ты как этот, который с горы.

– Поговорить надо.

– Сегодня не могу. У меня тут… – начал Пал Палыч, на ходу подыскивая причину отказа.

– Бросай всё и приезжай! – категорично заявил «командир».

– Но я же…

– Бросай и приезжай! Я же говорю, что надо! – зазвенел металл в голосе «командира».

Буркнув вынужденное «ладно», Пал Палыч положил трубку и заметался по гостиной. Нет и нет! Никуда он не пойдёт отсюда! Почему? Страх. Страх в форме неприятного предчувствия овладел им.

Нет, он не явится на встречу. По той причине, что сказать ему нечего. Сказать нечего, поэтому и не пойдёт он никуда. Сначала Денис. Потом Николай. Этот Коля сначала пропал, а потом, будучи случайно обнаруженным, стал темнить, юлить чего-то. А затем и вообще угрохал Евгения. Застрелил Женю, после чего пытался и его, своего шефа, тоже убить. И где он теперь, этот Коля? Возможно, уже в ментовке показания даёт.

И, может быть, вообще уже обложили и ведут наблюдение, чтобы выявить связи. Иначе откуда такое ощущение тревоги и неуюта?

Да, надо бежать. И не только от ментов. Вон как с ним сегодня! «Бросай всё и приезжай!» Господи, помоги, если ты есть! Не здесь надо прятаться, а уносить поскорее ноги отсюда! Подальше!

Пал Палыч стал быстро собираться. Спустя пятнадцать минут он уже был у двери. С чемоданом и кейсом. Но из дому не вышел. Поставил вещи на пол и побежал наверх, чтобы осмотреть окрестности. Однако осмотр ничего конкретного не дал. Да, имеются машины, которых он, кажется, раньше здесь не замечал. Однако чего-либо безоговорочно подозрительного он не обнаружил.

И всё же, и всё же… Да, если за ним наблюдают, то появление его с чемоданом и кейсом истолковано будет вполне однозначно. Может, всё же на машине отправиться? В этом случае с чемоданом его никто не сможет увидеть. Выехать на машине из гаража, потом – за ворота, доехать до проходной. А дальше что? Бросить её на дороге и – лесом на шоссе? Или до Москвы ехать?

Нет, никаких машин, никаких чемоданов. И выходить через соседский участок, запасшись мясом для их псов.

***

– Сколько ещё ждать? – спросил Скудин.

Большаков посмотрел на часы и обронил:

– Через двадцать минут звонить будем.

– А потом?

– Я же сказал – звонить. А там… – Большаков замолчал. Заканчивать фразу он не считал необходимым. Тем более в такую жару.

– Ну!

Большаков не ответил. Он, разомлевший от жары, брезгливо морщась, наблюдал за проходившим мимо работягой-строителем, короткие, по щиколотки, штаны которого, а также клетчатая рубаха были потрясающе грязны и красочны.

– Одеждой стены мазал, никак. Смотри, на нём места живого нет.

– Да у него и рожа не лучше, – откликнулся Скудин. – Как будто маска из алебастра. Стукни по башке – штукатурка посыплется.

Строитель, словно подстреленный их осуждающими взглядами, начал спотыкаться и едва не упал. На ногах, однако, удержался. Сам он не упал, но что-то выронил. Что-то из него выпало, свёрточек, как будто.

– Потерял чего-то оштукатуренный, – рассмеялся Скудин и лениво позвал: – Эй! Эй, тормозни!

Но маляр-штукатур его не услышал.

– Да ладно тебе, – сказал Большаков. – Пускай топает растяпа. А надо – вернётся и найдёт. Гвозди какие-нибудь или шурупы посеял.

– Гвозди, надо думать, созвякали бы.

– Ну не гвозди, какая разница? Или он глухой. Кстати, и тебя не услышал.

С минуту сидели молча. Наконец Скудин объявил:

– Пойду гляну.

Большаков скривился, но ничего не сказал. Жарко, душно – зачем дёргаться? Было бы из-за чего.

Скудин без труда отыскал то, что уронил строитель. Скудин нашёл штукатурову потерю и остолбенел – на обочине валялась пачка светло-зелёных купюр, крест-накрест перехваченная чёрной резинкой. «Зелень»! Да так много! Вот это да!

– Мои! – прошептал Скудин и оглянулся на машину. Большаков вряд ли видит его. Скудин согнулся пополам и принялся топтаться вокруг пачки денег, имитируя поиски. – Мои! На двоих не делится!

Покружив возле находки, он неприметным движением подхватил доллары, а затем сунул их в задний карман джинсов.

Возвратившись в машину, равнодушным голосом сообщил:

– Да нет там ничего. Или ветром отнесло.

Что-то в тоне его привлекло внимание Большакова, и тот пристально посмотрел на товарища.

– Куда отнесло? Каким ветром? – произнёс недоверчиво. – Ты чем глядел?

Большаков собрался выйти из машины, чтобы пойти и самому осмотреть место, куда что-то уронил строитель, но Скудин остановил его, придержав за рукав пиджака.

Остановил Скудин Большакова, подумав вдруг, что, возможно, у чумазого растяпы имеются ещё деньги. А что? Если из него одна пачка выпала, то – чем чёрт не шутит, – может, и ещё что есть, может, он зарплату за весь сезон получил. На всю бригаду.

И он, вынув из кармана пачку найденных долларов, сказал:

– Вот это там валялось.

– Не кукла?

Оказалось, нет, не кукла. И даже, похоже, не фальшивые, а самые что ни на есть настоящие.

– Зашкерить собирался? – усмехнулся Большаков.

Скудин возмутился:

– Да ты что! Хотя, между прочим, имел все права. Ты же не захотел потную задницу оторвать от кресла. Ты как варёный. Ты даже жвачку почти не жуёшь.

– Не до неё сейчас, – решительно проговорил Большаков, извлекая изо рта жвачку. – Поехали!

– Я тоже это подумал, – сообщил Скудин. – Но, может быть, это всё, что у него имелось. А мы нарисуемся.

– Не гоношись. Мы будем действовать от имени закона. Поехали!

– А этого, – Скудин кивнул на коттедж с готическими башенками, – не упустим?

– Да ну! Дорога-то одна.

Жертву скоро настигли, и Скудин, круто вывернув руль вправо, резко затормозил. Большаков выбрался из автомобиля и вальяжно шагнул к опешившему работяге.

– Оружие, наркотики, взрывчатые вещества имеются? И документы попрошу! – распорядился казённым голосом.

– Откуда?! Какие наркотики? – попятился строитель.

– Карманы попрошу к осмотру! С вашего, так сказать, позволения, – нагло улыбнулся Большаков и протянул вперёд правую руку, намереваясь лично ощупать задержанного.

Строитель довольно резко отскочил на несколько шагов назад.

– Какого ещё «позволения»?

– Ну-ну-ну! – прикрикнул Большаков и упёр в строптивца суровый взгляд. Ему вдруг показалось, что этого человека он откуда-то знает, встречались они где-то, кажется. И, продолжая играть принятую на себя роль, Большаков с усмешкой сказал: – Старый знакомый, как я понимаю? От нас не скроешься.

– Какой ещё «знакомый»?

Большаков обернулся к Скудину и сообщил:

– Слышь, старый знакомый объявился. Не узнаёшь его?

Когда Большаков вновь глянул на «старого знакомого», то мгновенно лишился дара речи, ибо чумазый строитель, то ли маляр, то ли штукатур, зловеще кривил лицо и целился в него из пистолета.

Да, в руках штукатура-маляра был не шпатель, не мастерок, не молоток и уж тем более не валик с поролоном, а настоящий пистолет марки «ТТ». Да что же это за времена-то такие! У последнего работяги – «тэтэшник»! Настоящий. И доллары, и «тэтэшник» – настоящие!

– Э-э-э! – запротестовал Большаков, выставив вперёд левую руку, в то время как правая его рука торопливо извлекала из кобуры пистолет.

Но прогремел выстрел, и Большакова отбросило назад. Руки взметнулись кверху, пистолет упал на дорогу. Скудин, уже выбравшийся из салона автомобиля, от неожиданности присел. Что такое? Кто стреляет? Последовали ещё два выстрела, и Большаков упал лицом на багажник.

Большакова убили, сообразил Скудин. Но – кто?! Скудин высунулся из-за машины и увидел вооружённого строителя. Значит, это он убил Большакова. Угрохал Большакова, а теперь палит в него. Скудин снова присел и, развернувшись, гусиным шагом поспешил обратно. Снова прогремели выстрелы, и Скудин, не решившись разогнуться, пробежал мимо передней левой дверцы за капот.

Дважды обежал безоружный Скудин вокруг «БМВ» гусиным шагом, прежде чем наткнулся темечком на дуло огнестрельного оружия. В последний раз громыхнуло, и всё исчезло.

27

После ухода Бояркиной Подлесный напился. В течение очень короткого времени. И уснул. Проснулся спустя час или даже меньше из-за какого-то домашнего умельца, принявшегося сверлить стену этажом выше. Дмитрий пробовал и под одеяло нырять, и среди подушек голову прятать, однако умелец с дрелью всюду его доставал. Дмитрий нервничал, злился, и, в итоге, раздражение его достигло такой степени, что о том, чтобы уснуть, не могло быть уже и речи.

А голова болела. Снова, уже во второй раз за сутки, Подлесный оказался в состоянии жесточайшего похмелья.

И тут опять звонок в дверь. Открывать он не намерен был, однако, шатаясь по квартире и не находя себе места, очутился возле двери в тот момент, когда в очередной раз надрывно зазвенел дверной звонок.

– Да в чём дело?! – вспылил Дмитрий и бросился открывать дверь.

На лестничной площадке стояла Бояркина.

– Я тебя жду в машине. Надо съездить в одно место. Это очень важно, – быстро проговорила она и повернулась, чтобы уйти.

– Ждёшь? А я никуда не собираюсь! – крикнул Подлесный.

– Я всё равно жду. И не задерживайся, пожалуйста, – бросила через плечо Бояркина.

– Может, всё же скажешь, куда мы едем? Куда ты меня тащишь? – сердито проговорил Дмитрий, усаживаясь в машину. – У меня жутко болит голова, просто разламывается на части.

Бояркина вскипела:

– Ты можешь заткнуться? Говорю – надо. Мы едем на пикник. И там всё обсудим. Встретимся с одним человеком и всё перетрём.

– Что?! – вскричал Дмитрий, невольно дёрнув при этом головой, что мгновенно отозвалось дикой болью внутри черепа. Подлесный ладони обеих рук прижал к вискам и простонал: – Какой пикник? У меня же башка разваливается на мелкие кусочки. Пикник! Я же умираю. Я даже говорить не могу, а ты – пикник.

– Не надо было нажираться. И вообще, примешь – полегчает, – ответствовала Бояркина.

– Прекрасно знаешь, что я не опохмеляюсь. Да я смотреть на любое спиртосодержащее сейчас не способен. А ты – пить и обсуждать! Если меня начнёт полоскать, то именно тебя я и обрыгаю. Именно тебя и… Кстати, кто он, с кем ты перетирать собираешься?

– С одним заинтересованным человеком. Этому человеку должна быть не безразлична смерть Бронова. Или, может, ты хочешь, чтобы милиция разборки наводила? – с усмешкой глянула на собеседника Бояркина. – Это, между прочим, не в твоих интересах. И не в моих.

– Не в твоих – это ближе к истине, – уточнил Подлесный не без злорадства.

– Давай не будем, – обернула к нему обезображенное многозначительной улыбкой лицо Бояркина. – Как раз ты погряз в этом деле по самые бантики. Наверно, ты просто боишься, что не сумеешь внятно обрисовать собственную роль.

Подлесный пожал плечами.

– Если меня вздёрнут на дыбу или иголки под ногти загонят, то да, в этом случае действительно трудно будет внятно изъясняться.

– Не бойся, человек, с которым будем разговаривать, очень вежливый. Вот если бы на его месте был Бронов… – покачав головой, сказала Бояркина и замолчала.

– О, Бронов! Бронов – конечно! Твой покойный ныне избранник – настоящий бандит, – кивнул Дмитрий.

– Не бандит, а крупный бизнесмен, – поправила Бояркина.

– Сейчас уже не такой крупный – черви подъели, пожалуй.

– Что?! – взвыла Марина Бояркина и, решительно крутанув руль вправо, бросила машину к обочине. С четвёртой полосы!

– Рехнулась! – сдавленно выкрикнул Подлесный, вжимаясь в кресло.

Заскрипели тормозами автомобили, следовавшие по третьей и второй полосам, потом завыли клаксоны. Однако столкновения не произошло – каким-то чудом они проскочили, и машина Бояркиной резко остановилась у бордюра.

Подлесный довольно скоро пришёл в себя и выскочил наружу. Правда, громко, с привизгом даже каким-то треснувшая футболка осталась в руках Бояркиной. Но Дмитрию не до футболки было. Ноги бы унести. Ноги и все остальное – подальше от разъярённой женщины.

– Стой! Стой, падла! – вопила Бояркина, пытаясь настигнуть Подлесного, чтобы… Чтобы, вероятно, убить его. Чтобы, судя по всему, растерзать его, порвав на мелкие кровавые кусочки. И то, что в руке её белым флагом парламентёра трепыхалась футболка, значения не имело.

Подлесному удалось оторваться от преследования. По-видимому, боязнь возмездия, гнавшая его, оказалась сильнее гнева рассвирепевшей Бояркиной. А может быть, решающую роль сыграло наличие туфель с высоким каблуком на женских ножках.

– Н-ну-у-у, падла! С-сволочь! – с трудом выговорила Бояркина, переходя на шаг. – Я тебя достану, гад!

Марина снова попробовала бежать, но скоро остановилась и заплакала.

А быстроногий «гад», убедившись в том, что непосредственная опасность стать жертвой кровавых разборок миновала, принялся ловить попутку.

Бояркина ещё плакала, когда в двух десятках метров от неё остановился джип тёмно-зелёного цвета, из которого вышел Раевский.

– Марина, что случилось? – удивлённо спросил Раевский. – А я смотрю и не понимаю, вы или не вы. Вы почему пешком?

– Догоните его! – закричала Бояркина. – Вон он! А я сейчас подъеду. – И она бросилась назад, к своей машине.

Раевский посмотрел в указанном Бояркиной направлении и в двух сотнях метров заметил обнажённого по пояс мужчину. Что за дела? Раевский бросил полный недоумения взгляд вслед Бояркиной, затем сел в машину. Приблизившись к полуголому мужчине, безуспешно пытающемуся остановить какой-либо из проезжающих автомобилей, Раевский опознал в голосующем Подлесного.

«Наконец-то!» – обрадовался Дмитрий и бросился к притормозившему «Форду». Заскочив в салон, он, в свою очередь, с изумлением узнал в сидевшем за рулём Раевского.

– О! – непроизвольно воскликнул он. – Вы?

– Я самый. Добрый день! – поздоровался Раевский. – Нам, кажется, по пути.

– Добрый день! Вы не подбросите до метро? До ближайшего, какое тут будет, – попросил Дмитрий. – Я тут… В общем, тут такой казус вышел…

– Ничего, всё нормально. Марина сейчас подъедет.

– Марина? Какая Марина? – опешил Дмитрий.

– Марина Бояркина, – пояснил Раевский и поинтересовался: – Что тут у вас произошло?

Подлесный принялся лихорадочно размышлять и, в конце концов, связал некоторые звенья цепочки.

– Так это с вами мы собирались на пикник ехать? Вот оно что!

– Собирались? – переспросил Раевский. – А теперь уже не собираетесь?

Дмитрий был в растерянности. Кажется, он снова влип. Что делать? Впрочем, может, обойдётся. Однако меры предосторожности принять всё же следует. И он попросил Раевского:

– Вы двери, пожалуйста, заблокируйте. Чтобы она остыла.

– Не волнуйтесь, всё будет окей, – улыбнулся Раевский.

– Куда мы всё-таки едем? – вновь полюбопытствовал Дмитрий, теперь уже задав этот вопрос не Бояркиной, как совсем недавно, а Раевскому.

– Мы? На дачку. Загородный домик. Охотничий домик, скорее всего, – последовал расплывчатый ответ.

– Охотничий? А что, тут и дичь имеется? Или мы к Белым морям катим?

– Не к Белому. Тут рядом совсем. А дичь имеется. Зайцев, например, довольно много. А в баре есть и виски, и водка, и коньяк.

Подлесный при последних словах Раевского болезненно поморщился, однако говорить о сегодняшних своих взаимоотношениях со спиртным не стал. Не говорить надо, а действовать. То есть бездействовать. Тьфу! Короче, не пить ни под каким предлогом. Даже если будут уговаривать и настаивать. Тем более что он анальгинчику принял.

Ехать и в самом деле пришлось не очень долго. И до Сходни не доехав, ушли влево. Несколько километров – по просёлочной дороге и уткнулись в деревянный забор. Дмитрий выбрался из джипа и, глянув на охотничий домик, поморщился. Не домик, а сарай. Уж лучше было бы в примкадной забегаловке тормознуться, чем в сарай этот тащиться. В который, вероятно, прежде чем войти, гранату следует бросить, чтобы крыс и мышей разогнать.

Гранаты у Раевского, по-видимому, не было, но, управляясь с двумя навесными замками, он так гремел железом, что необходимость в какой-либо пиротехнике-взрывотехнике тотчас отпала.

Вошли. Подлесный опять поморщился. Глянул на упорно не желавшую его замечать Бояркину и мгновенно установил, что и ей здешняя обстановочка не по нутру.

И действительно, не много отыскалось бы эстетов, которые пришли бы в восторг от грязных, закопчённых стен, затоптанного пола из некрашеных досок и широкой лежанки в виде нар, застеленной каким-то хламом. А стол из плохо оструганных досок? Прежде чем присесть возле него на одну из грязно-серых лавок, необходимо пузырь водки заглотить.

Раевский заметил растерянность гостей и торопливо сказал:

– Минуту! Сейчас внесём коррективы.

Он убежал в правый угол, за измазанную зелёной краской дверь, а потом появился со стопкой отрезов цветастой клеёнки и застелил ими стол и лавки. Подлесный и Бояркина с вежливыми улыбочками разместились возле стола, а Раевский снова пропал за зелёной дверью.

– Вам помочь? – крикнула Бояркина.

– Не-не! Одна секунда! – отозвался Раевский.

Стол он накрыл и в самом деле очень оперативно, настолько быстро, что Дмитрий даже подумал, что хозяин либо опыт определённый имеет, либо всё заранее было вскрыто (консервные банки) и порезано (колбаса, куриный рулет, сыр).

– Шашлычок сейчас подогреется, – объявил Раевский, радужно улыбаясь. – А мы пока решим, кто и что будет пить. Марина?

– Я за рулём, – напомнила Бояркина.

– А я не в настроении, – сообщил Подлесный.

– Настроение поднимем, надеюсь, – бодро сказал Раевский, а до руления ещё время есть, всё выветрится. Да женщин они не шибко-то и нюхают.

В конце концов, Бояркина дала согласие на пятьдесят граммов виски, а Подлесный подписался на водку. Он решил, что будет незаметно выплёскивать спиртное под стол. Именно поэтому – водка, а не виски или коньяк. А пить он и не подумает, ибо рыгать тут ему вовсе не хочется. Хотя, конечно, как раз данное помещеньице менее любого иного пострадало бы, подкрась Дмитрий его углы многоцветной блевотиной.

Выпили и закусили. Выпили и закусили Бояркина и Раевский. Подлесный сделал вид, что пригубил. Раевский возмутился:

– Дмитрий, ну что такое?! Ведь ты же даже и не за рулём. Выпей давай, друг. Для связки слов. Выпьем и поговорим конкретно.

Пришлось выплеснуть водку под стол. Бояркина и Раевский выпили по второй, Дмитрий вновь опорожнил стаканчик себе под ноги. Закусили и перешли к делу, а именно – Раевский принялся задавать вопросы, преимущественно, Подлесному.

Дмитрий нехотя, через силу (болела голова, и вообще не было настроения) рассказал, как они с Ларисой вышли на Пал Палыча.

– А то, что он в Глебово живёт и всё такое? Это откуда? И будто бы имя у него другое?

– Насчёт имён – ничего конкретного. Пал Палыч или Иван Иваныч. Гена или ещё кто.

– А который дом? Там ведь, наверно, не один дом? Так?

– Я знаю, что дом с бассейном. Вот и всё. Но там, возможно, все дома такие.

– Снаружи как выглядит? – продолжал расспрашивать Раевский.

– Не видел, не знаю.

– Разве и такое бывает?

– Бывает, – мрачно подтвердил Подлесный.

Раевский посмотрел на часы.

– Что ж, ладно. Сейчас мне ребята должны звонить. Расскажешь им, Дима, приметы дома этого и самого Пал Палыча.

– Приметы Пал Палыча и бассейна, – поправил собеседника Дмитрий.

Раевский улыбнулся.

– Короче, что знаешь.

– Да может, менты его уже и нашли, – высказал предположение Подлесный.

– Менты? – удивился Раевский.

– Какие менты? – встрепенувшись, дёрнулась Бояркина. Она выглядела какой-то вялой и сонной.

– Обыкновенные. Я тут по пьянке натрепал немного лишнего в присутствии одного, так сказать, представителя славной милиции.

– О, Господи! – скривилась Бояркина и помотала головой. – И что за человечишко?!

Раевскому, судя по всему, также не понравилось последнее сообщение Подлесного. Он помолчал, а потом задумчиво проговорил:

– Может быть, оно и к лучшему? Пусть им занимаются те, кому положено. Сейчас позвоню ребятам и дам отбой.

Раевский отошёл к окну, чтобы позвонить по сотовому. Спустя несколько минут он возвратился к столу и не без растерянности сообщил:

– Не отвечают. Очень даже странно. Хотя сигнал проходит.

– А если с улицы?

– Пожалуй, да. – Раевский направился к двери.

– Твой где телефон? Ты мне позволишь звякнуть? – повернулся к Бояркиной Подлесный.

– Кому звонить собрался? – усталым голосом спросила Бояркина.

– По делу.

– Хорошо. Возьми в сумочке. Только помоги мне прилечь. Я что-то совсем никакая.

Дмитрий, проводив Марину до лежанки-нар, позвонил Ларисе на мобильный.

– Да, слушаю, – отозвалась Лариса.

– Это я, – представился Дмитрий. – Я тут сейчас у одного человека, который, собирался разыскать Пал Палыча, но теперь, кажется, передумал.

– Где он искать хотел?

– В Глебово.

– Хм! – хмыкнула Лариса. – А здесь его уже нет.

– В каком смысле?

– Сбежал. При этом оставил на дороге два трупа.

– Чьи трупы? Ты где сейчас?

– Я – на месте. Его тут обложили со всех сторон, а он всё равно ушёл.

– И убил двух ментов?

– Да нет, не их. Каких-то ребят охранно-бандитского вида. Особые приметы: «БМВ» и жвачка за ухом.

– Жвачка за ухом? – переспросил Подлесный. – Что это значит?

– Откуда я знаю! Жвачка – под мочкой уха. Чудик, видно, какой-то.

– Под мочкой уха? – продолжал удивляться Дмитрий. – Сигарета за ухом – да, а жвачка…

– А я где-то видала, – приподнимаясь, сонно произнесла Бояркина. – Да вот как раз тогда к этому, – она мотнула головой в сторону входной двери, – ходила и видела. У него там один охранник… Да, жвачку изо рта – и под ухо. Мне даже поплохело. Кстати, я засыпаю.

– С двух-то стопариков? Ты, смотрю, тётенька, действительно совсем плохая стала.

Вскоре вернулся Раевский.

– Не отвечают что-то. Очень даже странно, – поведал он.

– Что за ребята? Не на «БМВ» и жвачкой за ухом? – задал вопрос Подлесный.

– Что?! – удивлённо воскликнул Раевский.

– Они в Глебово не могли оказаться?

– В Глебово? Но я только собирался… – проговорил Раевский и растерянно замолчал.

– В Глебово двоих нашли. Два трупа, – пояснил Дмитрий.

– А третий?

– Какой третий?

– Ну, я хотел сказать… – Раевский развёл руками и устало опустился на скамейку. – Кто-то же убил их, если два трупа…

– Пал Палыч и убил. И дал дёру. Хотя его и обложили, как мне сказали, со всех сторон. В общем, сейчас непросто будет его поймать, – заключил Дмитрий и посмотрел на Бояркину, которая уже спала, запрокинув голову и приоткрыв рот. – Пожалуй, нам пора. Спасибо за гостеприимство.

– Но она уснула, – заметил Раевский.

– Разбудим.

Дмитрий подошёл к Марине и принялся её тормошить. Однако та спала как убитая. Подлесный даже утомился. Утомился и присел рядом с Бояркиной.

– Ты бы, Дима, тоже отдохнул, – посоветовал Раевский. – Куда спешить? Отдохнёте и поедете. Кстати, давай ещё по одной. С шашлычком.

Подлесный, от водки и шашлыка решительно отказавшись, снова принялся будить Бояркину. Но ничего у него не вышло.

– Ладно, пока едем, глядишь, и проснётся, – принял решение Дмитрий.

– Что ты собираешься делать? – беспокоился Раевский. – Пускай отдохнёт.

Дмитрий с огромным трудом взгромоздил Бояркину на свои плечи и на подгибающихся ногах направился к двери.

– Да зачем же спешить? Дима! – протестовал Раевский. – Проспится – человеком будет. Ну! Дима!

– Дверь открой, пожалуйста, – прокряхтел Дмитрий.

Спустя минуты две он загрузил, не без помощи Раевского, Бояркину на заднее сиденье «Вольво» и попрощался с хозяином охотничьего домика.

28

– А теперь – все то же самое, но подробно и, по возможности, дословно, – приказала Лариса.

Дмитрий досадливо поморщился.

– Да я терпеть этого не могу, когда дословно. Да и память у меня не такая, чтобы…

– Это очень важно, – веско произнесла Лариса.

И Подлесный вновь принялся рассказывать о том, как к нему заявилась Бояркина и потащила на встречу с Раевским. Поведал и о ссоре в пути, и о том, как его подобрал этот самый Раевский. Рассказал, как они выпивали и разговаривали, как Бояркина потом отрубилась, а он её взвалил на плечи и поволок в машину.

– Одним словом, забросил её на заднее сиденье и поехал, – закончил он и с облегчением выдохнул.

– А Раевский? – спросила Лариса.

– Он остался. Звонить куда-то стал. Пошёл обратно к домику с телефоном со своим сотовым.

– Бояркина проснулась?

– Да уже у неё дома. Соседка её нашатырём в чувство привела. Спала она как-то… – Дмитрий задумался, стремясь подобрать подходящее слово.

– Как будто ей чего-то подмешали, – с торжественной улыбкой заявила Лариса.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказала. А ты не пил – вот и обошлось.

– Раевский? Но зачем ему это надо было?

– Давай вместе разбираться, – охотно предложила Лариса. – Сейчас я чаёк-кофеёк сварганю.

– Не надо, – воспротивился Дмитрий, удерживая Ларису рядом с собою. Они, полураздетые, сидели на диване, прижавшись друг к другу, и чай с кофе были Дмитрию, как говорится, до лампочки.

– Так вот, – продолжила Лариса, – работающие у него в охране люди оказались недалеко от дома Пал Палыча, где и погибли трагически. Он же, как ты говоришь, отрицал, что они уже в Глебово. Мол, они только собираются туда.

– Собирались или собрались – большая разница? – пожал плечами Дмитрий.

– Приметы его были им известны? Пал Палыча? – вздёрнула подбородок Лариса.

– Они должны были позвонить. Он ждал звонка. Потом сам стал звонить.

– Но связи не было. Потому что они уже не могли разговаривать.

– К чему ты клонишь? – хмуро проговорил Дмитрий.

Лариса, вырвавшись из его объятий, вскочила с дивана и забегала по комнате.

– Тебе повезло, что жив остался, дружок. Тебе повезло, что про ментов ты ввернул вовремя. Возможно, конечно, что и Пал Палычем бы ограничились. Возможно, поступила бы к нему информация о смерти Пал Палыча, и он бы вас не тронул. Цепочка-то перерубленной оказалась бы. Хотя, скорее всего, вас бы устранили на всякий случай, ибо снотворное – это не просто так. Хорошо, что не пьёшь с похмелья. Он усыпил бы вас, а потом подъехали бы другие и закопали вас в земельку.

Дмитрий с сомнением покачал головой.

– Раевский – ио генерального, а ты его как уголовника простого аттестуешь.

– А был бы он ио, будь жив Бронов? То-то и оно-то! Возвращаемся назад. Приметы этим покойникам ещё не сообщили, а они уже едут ловить Пал Палыча. Где логика? А может, они и без тебя знали Пал Палыча? Палыч засветился, и Раевский отправил своих людей устранить его.

– Большаков раньше в охране у Бронова был, – заметил Подлесный. – Дом его в Сергиевом Посаде охранял. Бывший уголовник по кличке Бол. Был когда-то у нас с ним фул-контакт.

– А какая разница? Фирма-то одна и та же. Главное – чьим был человеком. А был он, без всякого сомнения, человечком Раевского. Да и сам посуди: сколько человек в вашей охранной структуре, а в Глебове почему-то оказываются Большаков и Скудин, оба – бывшие уголовники, судимые. И ещё. Тот факт, что Раевский едет с вами один, даже без водителя, ни о чём тебе не говорит? – Лариса снова присела на диван возле Подлесного.

Подлесный некоторое время обдумывал сказанное Ларисой, затем категоричным тоном изрёк:

– Хорошо, всё, я выхожу из игры. Искать Палыча-Иваныча я больше не намерен. Пускай его ищут те, кому за это деньги платят. А этого Раевского так просто не возьмёшь. Тем более что доказательств, по сути, никаких – так, одни голые догадки. И вообще, дружить я с тобой не буду. – Дмитрий с грустью высвободил из ночнушки груди Ларисы и принялся теребить соски.

– А деньги? – лукаво улыбаясь, потянулась Лариса. – Деньги тебе не нужны?

– Какие деньги?

– Да гонорар же за статью.

– Ты что-то путаешь, драгоценная. Сроду статей не писал и пока не собираюсь. Давай расслабимся как следует и всё забудем.

– Хорошо, расслабляйся. А я сажусь за статью. Иди на кухню и ныряй в холодильник – там кое-что имеется. Но учти, завтра с утра, ну, не с утра, а часов в двенадцать, приблизительно, поедешь со мной к нашему редактору.

– К твоему редактору? С каких это? – возмутился Подлесный.

– Не к моему, а к нашему, – поправила его Лариса и махнула рукой. – Да ладно, иди, тормоз, расслабляйся и не мешай.

Потом Лариса сидела у компьютера, а Дмитрий «расслаблялся». Иногда он подходил к Ларисе и поглядывал на монитор.

– Это ты не слишком круто загнула? – интересовался он. Или: – А тебе не кажется, что для таких утверждений не так уж чтобы и достаточно оснований?

– Не волнуйся, редактор наш завтрашний поправит, если что, – отмахивалась всякий раз Лариса.

И в середине следующего дня Лариса и Дмитрий отправились к Раевскому. Это, как выяснилось, его журналистка называла «наш редактор». Лариса склонялась к тому, чтобы и Бояркину взять на встречу с Раевским, но Дмитрий принялся довольно активно противиться этому. «Ещё раздерётесь между собой», – подумал он про себя, однако вслух этого не произнёс.

Раевский явился в точно назначенное время и в сопровождении четверых телохранителей. Двое из них остались у входа в ресторан «Навруз», а другие двое заняли места за одним из свободных столиков. Раевский старался выглядеть весёлым и жизнерадостным, однако напряжение в словах его и жестах всё же ощущалось.

– Времени, которым я располагаю, не очень много… – заговорил он, пожав руку Подлесному и присаживаясь напротив Ларисы.

– Но по лагманчику и люля-кебабине, – мягко перебила его Лариса, – мы с Димой разжевать, думаю, успеем.

– Да, Лариса, заказывайте, – охотно откликнулся Раевский. – Я только себя имел в виду. Я кофе ограничусь, пожалуй. А вы с Димой – как вам будет угодно.

Лариса сделала заказ и, едва официант удалился, вынула из сумки синюю папочку и положила её перед Раевским, который незамедлительно приступил к чтению. Сначала он читал довольно быстро, не читал, а просматривал, словно профессиональный редактор с немалым опытом. Однако на пятой или шестой странице начал спотыкаться, перечитывать только что прочтённые кусочки текста и даже возвращаться назад. На лицо его легла тень. Лариса скосила на Дмитрия многозначительный взгляд и уголками губ обозначила лёгкую улыбку.

Когда, закончив чтение статьи, Раевский, не притронувшийся к уже остывшему кофе, поднял взгляд на Ларису, Подлесному стало немного не по себе – столь мощный поток ненависти изливался из глаз нефтяного магната на сдержанно улыбающуюся журналистку.

– Это клевета, – не разжимая зубов, выговорил Раевский.

– Нет, – спокойно возразила Лариса, – это не клевета. Перед вами версия моего журналистского расследования. Однако, должна признать, если вы обратитесь в суд, то, возможно, суд, вами подкормленный, признает некоторые положения статьи не соответствующими в полной мере действительности.

– А я сказал, что это клевета и больше ничего! – повторил Раевский. – И если это будет опубликовано!..

– Путь угроз, – остановила его Лариса, – полагаю, непродуктивен. Но на одно обстоятельство всё же хотела бы обратить ваше внимание. Ваши партнёры нынешние, то есть те, вместе с которыми ваша компания владела раньше СВНК, и которых не устроил Бронов, не пожелавший делиться с ними резко уменьшившейся после известных событий прибылью, будут очень вами недовольны. Ведь если Пал Палыч, которого вы упустили, попадётся, то, сами понимаете… То есть вы – следующее звено, которое кое-кто, вероятно, захочет выдернуть. Вы меня понимаете?

– Что вы хотите? – после паузы выдавил из себя Раевский.

Лариса с сожалением отодвинула от себя блюдо с люля-кебабом и деланно улыбнулась.

– Я могла бы вам предложить чуть-чуть подредактировать моё творение. Но совсем немного. Знаете, мы, авторы, очень болезненно относимся к редактуре и цензуре. Разве что те разделы, где об информации из неофициальных-конфиденциальных источников и кругов, близких к руководству вашей компании. Статья моя, конечно, потускнеет, – Лариса вздохнула, – но я всё-таки готова пойти на это. Дима вот тоже мог бы согласиться, насколько я знаю. И даже Марина Бояркина, полагаю, простит вас за мерзкий и опасный для её здоровья поступок. Кстати, что вы ей подсунули? Уж не клофелин ли?

– Сколько? – глухо выговорил Раевский.

– Сто, – быстро откликнулась Лариса.

– Вы смеётесь? – изобразил усмешку Раевский. – Вы преувеличиваете роль печатного слова в современном мире.

– Где-то вы правы: собака лает – караван идёт. Но речь сейчас о вас лично, а не о караване, который может дальше и без вас, внимание собак привлекающего, отправиться.

– Я хотел бы услышать реальную цифру, – постукивая по столу указательным пальцем, заявил Раевский. – Вы напрасно думаете, что эта ваша трескотня способна мне сильно повредить.

Когда Лариса и Дмитрий вышли из ресторана, Лариса, остановившись, шумно вздохнула и печальным голосом поведала:

– Да, Димочка, никогда, видно, не получится из меня журналист-«золотое перо». А ведь материал-то замечательный вырисовывался. Совсем ведь чуть-чуть не дотянула.

– Да, чуть-чуть, – согласился Дмитрий. – Всего-то на какую-то сотню тысчонок.

Content

маленькие и неприметные—2
в кольце смерти
Сергей Семипядный

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28