Кит Де Кандидо

Сонная Лощина. Дети революции

«SLEEPY HOLLOW. CHILDREN OF THE REVOLUTION»

by Keith R. A. DeCandido

This translation published by arrangement with Broadway Books, an imprint of the Crown Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC and with Synopsis Literary Agency.

© 2014 Twentieth Century Fox Film Corporation. All rights reserved.

© Абдуллин Н. Н., перевод, 2015

* * *

Посвящается трем благородным котам: Стерлингу, Джезебелль и Луи. Пока я писал эту книгу, первые два скончались, а третий вошел в наш дом. Все они обогатили мою жизнь во многих смыслах – порой просто лежа рядом, такие милые и требующие почесать их.

Глава 1

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Окруженный людьми, Икабод Крейн оставался одинок, и в том заключалось величайшее противоречие его жизни.

Проснувшись в начале двадцать первого века – по сути, лишь через мгновения после гибели в восемнадцатом, от руки обезглавленного им же врага, – он вынужден был приспосабливаться к бесчисленному множеству вещей. Более всего досаждало количество людей вокруг. В прежней жизни Икабод, сперва солдат британской армии, а после – Континентальной, был аристократом и редко когда находился в обществе незнакомцев: как правило, недолго и чаще всего на поле боя.

В самом деле, откуда в колониях взяться толпам незнакомцев? На момент временной смерти Крейна общая численность населения колоний чуть превосходила две тысячи душ. Когда в Сонной Лощине год 2013 сменился годом 2014-м, ее население уже на порядок превышало эту цифру. Притом что городок был одним из «спальных районов» (как называла их Миллс), в нижней части Гудзонской долины, к северу от Нью-Йорка.

Прежде Крейн мог прожить целый год, не встретив никого, с кем не был хотя бы шапочно знаком. Нынче его окружало море незнакомцев в нелепых нарядах, спешащих по непонятным делам.

Тот факт, что его собственные занятия показались бы обывателю еще менее понятными, утешал слабо.

Этим холодным зимним днем Крейн, как это часто с ним случалось, невольно забрел в Парк Патриотов на юге Сонной Лощины, где городок граничил с Тарритауном. В центре парка стоял памятник Джону Полдингу, одному из трех солдат Континентальной армии, схвативших шпиона по имени Джон Андре. О поимке Крейн слышал, хотя на тот момент находился далеко от места действия. Однако он почти не сомневался, что Андре, союзника Бенедикта Арнольда, схватили не здесь, а примерно в четверти мили отсюда. Прожитые в двадцать первом веке месяцы убедили Крейна: если кто и знает историю его времен, то лишь весьма и весьма приблизительно.

Крейн только порадовался, что в парке тихо. Траву припорошило снегом, зато овальные мощеные дорожки расчистили. С противоположной стороны главной улицы доносились детские голоса: в школе имени Полдинга завершился очередной учебный день.

Углубившись в мысли, Крейн прошел мимо памятника и оказался наконец на одном из двух мостов через ручей.

Среди немногочисленных посетителей парка Крейн приметил даму восточного происхождения, что выгуливала крохотную собачонку неопределенной породы. На нос она нацепила модные среди местных пластиковые очки и оделась в куртку из шкуры животного, явно не соответствующую погодным условиям. А уж сколько потертостей и прорех насчитывали ее парусиновые штаны!..

Уяснив, что не все люди нынешнего века ценят радость обыкновенного приветствия, Крейн даме ничего не сказал.

Дама же, на удивление и к радости Крейна, оказалась не столь сдержанной.

– Какое пальтишко! Чистый винтаж! Где раздобыли?

– Это подарок. – Так Крейну было проще всего объяснять происхождение своего наряда.

– Ух ты, а какой акцент! Спорю, вам теплей… В пальто, конечно же, не от акцента. Зима выдалась просто ужасная. Собака так некстати выбрала момент, чтобы обнюхать этот мост.

– Ужасная, говорите? – улыбнулся Крейн. – В этих краях случались холода куда как посильнее. Нынешние же, напротив, можно сказать, бодрят.

– Может, и так, но мне не терпится домой. Кали ждет.

– Калли? Кто это?

– Не кто, а что. Калифорния. Я оттуда.

– Боюсь, не имел удовольствия бывать там.

Дама глянула на собачонку – та все еще обнюхивала мост.

– Мне правда нравится, как вы разговариваете, – улыбнулась она. – Просто восхитительно. Короче, я из Эл-Эй, и там всегда лето. Не то что здесь – у меня чуть зад не отвалился.

Крейн подавил желание убедиться, что зад у дамы и правда отпал. Последний раз, когда он буквально понял ту же фразу, то получил оплеуху.

– Просто удивительно, как люди вашего времени, в котором стали возможны чудеса вроде центрального отопления и термоизоляции, умеют цветисто выразиться о том, насколько им холодно. Впрочем, эти же люди, по-моему, находят истинное счастье в излиянии жалоб.

– Нашего времени? Чувак, да ты не старше меня.

– Мисс, – улыбка Крейна сделалась шире, – вы ничего не знаете.

В этот момент собачонка добралась с инспекцией до сапог Крейна.

– Похоже, Падди ваши сапоги нравятся не меньше моего, – хихикая, заметила дама. – Тоже подарок?

– Вы совершенно правы. – Крейн посмотрел на Падди. – Надеюсь, ваш питомец не поспешит пометить мою обувь, коль скоро она пришлась ему по нраву?

– Нет, он только деревья метит. Единственный, наверное, в мире пес, который не жалует пожарные гидранты. Потому и люблю его здесь выгуливать. Ну, и сам парк тоже ничего. Я, знаете ли, обожаю историю, памятники павшим героям.

Крейн кивнул. Возле выхода стояло три монумента – тем горожанам, что не вернулись с каждой из трех войн, потрясших мир за последнее столетие.

– Хотя, по-моему, это не совсем честно, – добавила дама.

У самого Крейна список несправедливостей был куда как широк, однако из вежливости – не из искреннего интереса – он все же уточнил:

– Что именно?

– Ручей – его назвали в честь Андре. С какой стати называть ручей именем врага?

– Удивительно, зачем вообще было давать ему имя. Страсть к присваиванию имени всем и вся обескураживает. Вот, помню… – Крейн умолк, напомнив себе: всякий раз, стоило упомянуть, что он из иного времени, и разговор тут же заканчивался. Далеко не приятным для него образом. – Было время, когда у этого ручья совсем не было имени, да он в таковом и не сильно нуждался.

– Хотелось бы, чтобы он оставался безымянным. Просто меня возмущает: Андре ведь был шпионом, черт бы его побрал. Полдингу поставили памятник, школу его именем назвали, в честь Андре – ручей.

А как насчет Уильямса и ван Варта?

– Полагаю, дело в том, что Полдинг был единственным из троих схвативших Андре ополченцев, кто был обучен грамоте. Именно он прочел бумаги, которые нес при себе Андре, и так выявил в нем предателя.

– Вот как… – Дама призадумалась. – Не знала. Ишь ты!

В это время Падди, видно, решил перебраться на противоположный конец моста и утянул за собой хозяйку. Та махнула Крейну свободной рукой.

– Рада была пообщаться! С Новым годом вас!

– И вас также, мадам! – Крейн махнул ей в ответ, сочтя беседу на удивление воодушевляющей – даже несмотря на неуместные жалобы на холод.

Облокотившись на перила, Крейн вслушался в мерный, наводящий дремоту плеск ручья, естественной границы промеж двух городков.

Он на мгновение прикрыл глаза и вообразил звук, с которым жарится на сковородке мясо.

Тут же Крейн вспомнил, что еще не обедал, о чем лишний раз напомнило урчание в желудке. Крейн открыл глаза…

…и оказалось, что он больше не в парке. Не сделав ни шагу с места, Крейн перенесся в густой лес. Стояла темнейшая ночь. Кругом, насколько хватало глаз, тянулась чаща кривых деревьев, сквозь ветви которых не проникал и лучик солнца. Воздух из чистого и прохладного сделался тяжелым и затхлым. Дыхание давалось с трудом, и Крейн едва мог стоять на ногах.

Сквозь редкие прорехи в переплетенных кронах он заметил звезды и полную луну. Казалось бы, начало января и до ближайшего полнолуния – еще полмесяца. Выходит, Крейн перенесся либо в будущее – который раз! – либо в потусторонний мир.

Последнее – более вероятно, если учесть недавние события. Во снах ему являлась Катрина, а наяву – и ему, и лейтенанту Миллс – и Катрина, и Молох, и Генри Перриш, пожиратель грехов. Сейчас Крейну как будто послали очередное видение. Ну, знаете ли, всему есть предел…

– Кто заманил меня сюда? Покажись!

Может, осмотреться? Нет, раз уж Крейна перенесли сюда, то здесь ему и положено быть, и лучше не сходить с места. Если же нет, то, мотаясь в темноте по лесу, он никому лучше не сделает.

– Покажись! – снова прокричал Крейн.

Внезапно он перенесся в особняк ван Брантов, где пил за компанию с Абрахамом ван Брантом в ожидании курьера, который должен был доставить дальнейшие распоряжения от Континентального конгресса.

– Должен признать, Икабод, что этот бренди просто ужасен. Где ты его взял?

Как и в тот раз, Крейн, не думая, ответил:

– У тебя в буфете, Абрахам.

– Обидно. Я-то считал, что у меня есть вкус.

Крейн покачал головой, пытаясь заставить себя снова поговорить с другом. Оставалось несколько ночей до рокового дня, когда Катрина ван Тассель расторгла помолвку с ван Брантом и призналась в любви Крейну. Дружба между двумя мужчинами умерла, и чуть позднее ван Брант, дабы отомстить Крейну и Катрине, продал душу демону, перешел на сторону зла.

Комната и ван Брант внезапно исчезли, им на смену пришли генерал Вашингтон и побоище у Олбани, что в штате Нью-Йорк. Крейн, Вашингтон и несколько его адъютантов стояли посреди разрушенного лагеря: порванные палатки, кострища, гнилая еда, сломанное оружие и трупы – сожженные, обугленные тела. Никакая артиллерия неспособна была причинить такой ущерб.

– После взятия Трентона я ждал чего-то подобного, – произнес Вашингтон. – Мы в тот день и победили, и проиграли.

Не успел Крейн ответить, как картина вновь переменилась: на сей раз он перенесся в ловушку масонов, ту самую, куда они с лейтенантом Миллс и капитаном Ирвингом заманили Смерть, одного из всадников Апокалипсиса, воплощенного в теле ван Бранта. Тогда воскрешенный из мертвых товарищ Миллс – лейтенант Брукс – говорил за всадника, насмехаясь над Крейном.

– Я уничтожил тебя! Уничтожил в бою! Перебил твоих братьев-масонов и сделал из их голов светильники! Убил ее напарника, убью и тебя.

И вновь окружение сменилось: Крейн теперь стоял над големом, которого Катрина создала для защиты Джереми. Боль и отчаяние мальчика, его кровь превратили куклу в орудие разрушения, и Крейну пришлось умертвить ее – пронзить ножом, окропленным собственной кровью.

Крейн произнес те же слова, что произнес тогда, посреди странной ярмарки, держа голема за уродливую руку:

– Ты пережил достаточно боли. Довольно. Упокойся.

Затем Крейн перенесся в морозный зимний день. Континентальная армия только что захватила форт Карильон. Крейну, Калебу Уайткомбу и Генри Ноксу поручили перевезти оттуда в Бостон несколько пушек.

– Думаешь, стоит, Нокс? – спрашивал Уайткомб. – Капитан Делаплейс еще не сдал нам форт, а он уже не годился для обороны. Так стоит ли ослаблять его сильнее, забирая пушки?

– Мы это уже обсуждали, – ответил Нокс, как и тогда, в 1775-м. – Бостон куда важнее, чем Два Озера.

Крейн улыбнулся, услышав, как звучит на английском ирокезское название Тикондерога… и перенесся в Нью-Йорк, на встречу «Сынов свободы», которую проводил Маринуй Виллетт. Крейн сидел в окружении, собственно, «Сынов свободы» и сочувствующих им. Рядом был ван Брант.

– Враги, – вещал Виллетт, – повсюду срывают наши флаги свободы, едва мы успеваем их поднимать. Пора бы пересмотреть тактику.

Человек, имени которого Крейн так и не узнал, воскликнул:

– Нет! Наши флаги – как головы гидры. Срубят один – и два поднимутся!

– Ну хорошо, – улыбнулся Виллетт.

Крейн перенесся обратно в лес уродливых деревьев. Сквозь скрюченные ветви проглядывала половинка луны.

Сердце Крейна забилось чаще, когда он увидел перед собой Катрину. Ничего прекраснее ее рыжих волос и волевого лица он вообразить не мог. Долгие месяцы, что он провел в диком новом столетии, на войне, которой даже не понимал, от нисхождения в полное безумие его спасала мысль о том, что возлюбленная супруга томится в чистилище и наверняка есть способ ее оттуда вызволить. Он найдет его, обязательно.

Катрина являлась Крейну в видениях, передавала послания, и всякий раз сердце Крейна обливалось кровью.

Сколько раз он ни оказывался в чистилище, Катрина менялась: то она в элегантном платье, что было на ней в ночь, когда она расторгла помолвку, то в скромном меннонитском[1] платье и чепце, что были на ней в день первой встречи с Крейном, то в одеянии санитарки, что было на ней в день, когда Крейн столкнулся со Всадником.

Катрина стояла в нескольких шагах от Крейна.

– Катрина! – Он шагнул к ней, но расстояние не сократилось.

– Отыщи крест, которым тебя наградили!

Сказав это, Катрина исчезла, оставила Крейна одного посреди страшного леса.

– Катрина! – еще громче прокричал Крейн.

Он устремился было к тому месту, где только что была супруга, но путь ему преградили переплетенные сухие ветки. Они окружили Крейна со всех сторон, оплели его.

Он больше не видел ни человека из прошлого, ни самих деревьев, хотя в небе еще светила неполная луна. Точнее, восемь половинок лун… – Катрина!

– Эй, чувак, что еще за Катрина?

Ослепленный солнечным светом, Крейн закружился на месте. Прикрыв глаза ладонью и поморгав, он увидел перед собой давешнюю даму с собачкой: та встревоженно смотрела на него, а Падди заливался писклявым лаем.

Крейн мотнул головой и произнес:

– Примите мои извинения, мисс, я вовсе не хотел… – Он глубоко вздохнул.

Озабоченность у нее на лице сменилась улыбкой.

– Ничего страшного, и со мной такое случалось. Стоишь себе, солнце светит в глаза, ручей журчит, и вот ты уже в мире грез… Верно?

– Похоже на то, – неуверенно ответил Крейн.

Нужно срочно поговорить с лейтенантом Миллс. Для разговоров, даже с милыми незнакомками, не время!

Дама тем временем протянула руку.

– Зовут меня, конечно, не Катрина, а Лиана. Я вдруг вспомнила, что забыла представиться, вот и вернулась. Мама учила, что вежливому человеку представиться нужно обязательно. Честное слово, с тех пор, как я сюда переехала поступать в колледж, таких обходительных граждан еще не встречала.

Крейн незамедлительно поцеловал ей пальчики.

– Это большая честь для меня, мисс Лиана. Меня зовут Икабод Крейн, и я ваш смиренный слуга. Боюсь, однако, – добавил он, выпрямляясь, – что мои… грезы напомнили об одном срочном и безотлагательном деле. Прошу простить…

Лиана уставилась на облобызанные пальчики с таким недоумением, какое Крейн в иных обстоятельствах счел бы забавным.

Еще раз поклонившись и приняв молчание дамы за верный знак согласия простить его, Крейн вернулся на мощеную дорожку, ведущую к главной улице. Из кармана пальто, которым так восхищалась Лиана, Крейн достал устройство, именуемое «сотовый телефон». Забавная шутка, подумал про себя Крейн, ведь современное человечество, излишне полагаясь на хитроумные устройства, попадает к ним в плен, в этакие соты.

И все же он не мог не восхищаться достижениями современных умельцев. Введя условленный код на панели прибора, с виду напоминающего плоский кирпичик очищенного металла, он мог теоретически связаться с любым человеком в мире. Такое попросту не укладывалось в голове, и Крейн частенько задумывался: чего могла бы добиться Континентальная армия, имей она в своем распоряжении такие устройства связи.

С другой стороны, доступ к аналогичным устройствам получили бы и враги. Они бы непременно сообщили лорду Джорджу Саквиллу, что река Бронка[2] не предназначена для судоходства, по ней самое большее может пройти гребная шлюпка. Его светлость не опозорился бы тогда, велев провести ее руслом канонерские лодки.

Справившись наконец с кодом, Крейн связался с лейтенантом.

Эбигейл Миллс ответила после первого же гудка.

– Говори быстрее, Крейн, у меня на другой линии помощник прокурора, по делу Ипполито.

– Ипполито? Кто же сей джентльмен?

– Грабитель. Это было еще до тебя: взлом с проникновением. Мы с Корбином повязали Ипполито, и наконец, после жутких проволочек, дело дошло до суда. Я даю показания Черневски.

Крейн так и не уловил сути, однако не стал допытываться у Миллс, поскольку его собственное дело было куда как важнее.

– Мне надо срочно встретиться с тобой, лейтенант. Назревает очередной кризис, природа которого, впрочем, остается тайной – и вот ее-то нам с тобой и предстоит разгадать.

– Опять двадцать пять, – сухо ответила Миллс. – Понимаю, мы же Свидетели.

– Опять двадцать… – нахмурился Крейн и, вздохнув, ответил: – А, ясно. Смешная шутка.

– Слушай, Черневски еще минут десять меня будет мурыжить, так что давай встретимся на другой стороне дороги через четверть часа?

– Очень хорошо.

Крейн направился к арсеналу, переделанному под архив. После гибели предыдущего шерифа, Огаста Корбина, туда отправили все наработанные им материалы, а наработать шериф успел немало – собрал внушительное количество информации о загадочных событиях в Сонной Лощине и ее окрестностях. С благословения его зама капитана Фрэнка Ирвинга Крейн и Миллс устроили в архиве штаб борьбы с нечистой силой.

Ирвинг оказался ценным союзником – как и сестра Миллс, Дженни, помогавшая в свое время Корбину собирать сведения о войне, в которой все они оказались невольно замешаны. Штаб мисс Дженни любила называть «пещерой Бэтмана». Что еще за Человек – летучая мышь? Сравнение осталось за гранью понимания Крейна.

Арсенал был одним из немногих строений, что сохранились со времен Крейна. Если верить хроникам, с которыми он успел ознакомиться, первый наплыв людей – как богатых, так и бедных, – случился после изобретения железной дороги. Второй – когда изобрели автомобиль. С приходом двадцатого века фермерские домики попросту исчезли, сменившись новыми городскими постройками.

Редкими исключениями служили старая реформатская церковь – эта была на век старше самого Крейна, – и, собственно, арсенал, в стенах которого некогда составили планы битв при Лексингтоне и Конкорде.

Пеший путь до Бикмен-авеню, на которой стояли полицейский участок и арсенал, оказался коротким и быстрым.

Крейн вошел в здание и кивнул охраннице в форме, что сидела за металлическим столом и читала выпуск местной газеты, «Джорнал ньюс».

– Добрый день, мистер Крейн.

Крейн удивленно поднял бровь. Этому констеблю он вроде не представлялся.

– День добрый, – ответил он. – Боюсь, вы меня опередили, офицер… – Он присмотрелся к нагрудной табличке с именем. – …Марбл. Мы прежде не встречались?

Она сложила газету и убрала ее в сторонку.

– Нет, но поверьте: вас тут знает каждый.

– Правда? – смущенно переспросил Крейн.

– Да бросьте, – фыркнула Марбл. – Корбина убили, Эбби отказалась ехать в Вашингтон и теперь на пару с вами проводит уйму времени тут. Плюс ее давно не ставят в дежурство, а Ирвинг прикрывает ваши задницы… – Она усмехнулась. – Городок у нас маленький, поболтать особенно не о чем – разве что когда бейсбольный сезон начинается.

– А, так вы тоже поклонник этой игры? Боюсь, я не сумел в полной мере оценить ее прелести, пока лейтенант Миллс не взяла меня как-то с собой на матч.

– Тогда не дайте ей себя одурачить: «Метс» – ни разу не хорошая команда. Хотите увидеть настоящую игру? Отправляйтесь на стадион «Янкиз».

– Буду иметь в виду, – тактично ответил Крейн, хотя не понял почти ничего из сказанного. – Прошу простить…

– Да ладно, – ответила Марбл и снова уткнулась в газету. – Удачи, ребята, чем бы вы там ни занимались.

Из кармана пальто Крейн достал увесистую – и без конца растущую – связку ключей. Нужный он подобрал не сразу.

Войдя наконец в помещение, он вскоре устроился в кресле сомнительных рекреационных качеств, а через несколько минут услышал в вестибюле голос Миллс – она и офицер Марбл обсуждали неких господ: Харви, Танаку, Сабатию и Райта, а еще кого-то по прозвищу Эй-Род[3].

Наконец Миллс вошла и, покачав головой, сказала:

– Не знаю, кто сильней поехал крышей: Лиз Марбл – потому, что не верит в очередной провал «Янкиз», или Джонни Ипполито – потому, что просит выпустить его. Если бы он полтора года назад, когда мы с Корбином его только взяли, принял предложение Черневски, уже гулял бы на свободе. – Она шумно выдохнула. – Ну, что там за очередная тайна?

Крейн, не вдаваясь в подробности, рассказал о своем видении и закончил словами:

– Похоже, Катрина не могла долго поддерживать связь со мной в чистилище, отсюда и отсутствие деталей.

– Да, – кивнула Миллс, – похоже, Молох пристально следит за ней. Так что там за крест?

– Понятия не имею. – Покачав головой, Крейн встал. Теперь, посвятив в курс дела Миллс, он был не в силах усидеть на месте. – Ни от короны, ни от колонистов я наград не получал.

– Катрина даже не намекнула?

– Я же точно процитировал тебе ее сообщение, слово в слово, – вспыльчиво ответил Крейн. – «Отыщи крест, которым тебя наградили».

– Может, дело не только в словах? Что еще ты видел?

– Еще я видел людей, так или иначе вовлеченных в наш конфликт: генерал Вашингтон, ван Брант, ты, Молох и… – Крейн часто-часто заморгал. – Погоди… ну конечно! Еще я видел Виллетта!

– Это кто такой?

Крейн покачал головой.

– Маринуй Виллетт, лидер «Сынов свободы». Континентальный конгресс наградил нас десятерых особыми крестами – за храбрость, проявленную в борьбе с короной. Крест, впрочем, был не единственной наградой: некоторым солдатам вручили шпаги, а также медаль «За верность» – Джону Полдингу, например, и его товарищам, за поимку майора Андре.

– Странно, как мистер Фотографическая Память мог забыть о таком, – улыбнулась Миллс. – Ну, и что же стало с твоим крестом?

– Мистер Фотографическая Память, – кисло ответил Крейн, – не забыл. Он просто не получил награды на руки. Когда Конгресс объявил о награждении, сами кресты еще только заказали одному французскому серебряных дел мастеру. К моменту моего недосмертельного столкновения со Всадником тот не успел закончить работу.

– Недосмертельного? Мне нравится. Вообще-то, если кого-то награждают медалью посмертно, то награду вручают семье покойного.

Крейн покачал головой.

– Не в моем случае: Катрина, наложив заклятие на мой труп, подалась в бега, а про нашего ребенка мало кто знал. – Он невольно вздрогнул: недавнее откровение о том, что Катрина родила от него сына, потрясло до глубины души. Катрина и сама не ведала о беременности, а после гибели мужа, родив Джереми, оставила младенца на попечение верным товарищам. Правда, вскоре те погибли, а мальчик отправился в приют. – Боюсь, единственным моим наследником тогда мог считаться отец. Сомнительно, чтобы правительство новообразованных Соединенных Штатов передало такую награду члену британской аристократии, который отказался от сына, изначального получателя награды, стоило тому перебежать на сторону противника.

– Представляю: «Получите медаль покойного сына от друзей-повстанцев». Да уж, навряд ли. – Миллс вздохнула. – Ладно, думаю, перво-наперво следует разузнать про Крест Конгресса. Кто еще получил его?

– Затрудняюсь ответить. Маринуй Виллетт, ван Брант и я узнали о награде уже постфактум. Имена остальных получателей до нашего сведения не довели.

– Это плохо. – Миллс подошла к ноутбуку, намереваясь отыскать нужную информацию в невидимой библиотеке, то есть в интернете.

Поколдовав немного над клавиатурой, она нашла наконец страницу с нужными сведениями.

– Кажется, твоего серебряных дел мастера звали Гастон Мерсье. Кресты он закончил в 1785 году. Готовые награды морем отправил в Штаты, где Джордж Вашингтон вручил их выжившим героям и семьям погибших.

Крейн покачал головой.

– Мы уже выяснили: это применимо не ко всем. Эта твоя плетеная страница предоставляет список имен?

– Не плетеная, а сетевая. И да, список есть. Правда, в нем всего одно имя – кроме Виллетта и ван Бранта. Тенч Тилман. – Миллс оторвалась от экрана. – Кем надо быть, чтобы назвать ребенка Тенчем? – Она мотнула головой. – Спросила я у человека, которого нарекли Икабодом.

– Вообще-то, – заломил бровь Крейн, – мое имя восходит к библейским временам и даже упоминается в книге Самуила[4]. Что до мистера Тилмана, то, боюсь, не имел чести знать его. Зато помню, что он был среди самых доверенных помощников Вашингтона.

Миллс откинулась на спинку кресла.

– В общем, в сети насчет крестов подробностей нет. Я продолжу копать, но если Катрина не даст больше подсказок, то не знаю, как нам быть.

– В самом деле… Катрину я люблю больше жизни, но с каждым днем все сильнее убеждаюсь, что знал ее не так, как должен бы. Остается питать надежды, что это мое незнание не обернется губительным.

Глава 2

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Пока с дочерью Фрэнка Ирвинга не произошел несчастный случай, он даже не обращал внимания на Закон об инвалидах 1990 года.

Нет, про сам закон он знал. Еще когда он был новичком в департаменте полиции Нью-Йорка, сержант, бывало, отправлял его выписывать штрафы за нарушения правил парковки. Фрэнк часто штрафовал тех, кто занимал места для инвалидов, и тех, кто загораживал специальный пандус для колясочников на тротуаре. Да и сам он временами грешил тем, что пользовался гаражным лифтом, когда просто лень было подниматься пешком.

Однако по-настоящему доброту Конгресса он сумел оценить, лишь когда Мейси выписали из больницы и врачи сказали, что ходить она больше никогда не сможет.

Сама дочка воспринимала это как должное, потому как родилась уже после того, как закон приняли. Случись самому Ирвингу сесть в инвалидное кресло в возрасте Мейси – в 1980-х, – ему пришлось бы куда сложнее: меньше лифтов, меньше пандусов, отдельных мест для парковки и прочая, прочая.

Да, жизнь в последнее время сильно переменилась. Появление солдата времен Войны за независимость бесследно для Ирвинга не прошло…

Они с дочерью двигались вверх по Пятой авеню ко входу в Метрополитен-музей, мимо уличных художников и лотков с едой и напитками.

– Ну вот, Фасолинка, – сказал он, придерживая для дочери дверь. – Я тебе не рассказывал, как первый раз пришел сюда?

– Всего-то тысячу раз, пап, – снисходительно улыбнулась Мейси. Это был их обычный ритуал, когда они наведывались в музей.

– Что, правда? – притворно удивился Ирвинг. – Уверена, что я рассказывал, как приходил сюда в четыре года?

– Да, пап. Ты говорил, что не помнишь всю поездку, только обрывки, образы вроде картин. Ты стоял у главного входа, смотрел на Рембрандта, глядел на монетки в колодце желаний у храма Дендеры…

– И голуби – голубей не забудь. – У гардероба Ирвинг снял пальто и помог раздеться Мейси. – Они пикировали на меня, как бомбардировщики. Я будто в фильме Хичкока очутился… Но все равно приезжал сюда всякий раз, когда мог.

Мейси улыбнулась.

– Не ты ли говорил, что в своем участке ты был единственным копом с членским билетом?

– Да, я. Однажды, правда, совершил ошибку: уболтал ребят пойти со мной. – Копы и искусство редко сочетаются; Ирвинг натерпелся насмешек. – Меня потом еще лет десять Пикассо дразнили.

Сдав одежду, они прошли к стойке регистрации, где забрали стикеры с логотипом музея и датой: приклеив их на грудь, они получили доступ в музей на весь остаток дня. У лифта Ирвинг спросил Мейси:

– Куда пойдем сначала?

– Давай посмотрим «Китайский дворик»? Один мальчик в клубе анимэ уже ходил туда, и мне тоже не терпится взглянуть.

– Когда это ты вступила в клуб анимэ? – нахмурился Ирвинг.

– Так уж давненько, пап. Помнишь, я ездила на марафон мультфильмов Миядзаки?

– А, да, конечно, – быстро проговорил Ирвинг и мысленно упрекнул себя за то, что не уделяет жизни дочери должного внимания. Он сделал в уме пометку: узнать, что еще за Миядзаки такой, и убедиться, что его репертуар подходит для подростка.

Закон подлости: «Китайский дворик» – на противоположной стороне музея, занимающего площадь в четыре городских квартала. Ирвинг с Мейси поднялись на второй этаж, прошли через отдел «Древнегреческое и римское искусство», главный вестибюль с высокими потолками и деревянными скамьями, через толпы народа, затем через «Древнеегипетское искусство» – и после вышли к лифту.

В главном вестибюле очередь в гардероб выстроилась гораздо длиннее.

– Видишь, папа, – улыбнулась Мейси, – есть плюсы в том, что ты калека.

Ирвинг поморщился. Они с бывшей женой, Синтией, очень старались не употреблять слово «калека» в присутствии Мейси – само собой, дочь со временем смирилась с этим определением. Отчасти это было попыткой справиться с положением, и Ирвинг мог это принять. В его районе некоторые принимали расистские оскорбления – даже начинали сами ими пользоваться. Точно как некоторые геи сами начинают употреблять в отношении себя слова типа «педик». Правда, Ирвинга не отпускало подозрение, что Мейси намеренно называет себя калекой, лишь бы вогнать в краску родителей. Мол, пусть помнят: их дочь несмотря ни на что остается подростком.

Лифт доставил их на второй этаж, прямо к лунным вратам – входу во дворик. Открытый в 1981 году, он представлял собой реконструкцию китайского дворика династии Мин: с прудиком, в котором плавали карпы кои, небольшим садиком, беседкой, каменными скульптурами и прозрачным потолком. Первый раз Ирвинг побывал здесь, когда экспозиция только открылась, в тринадцать лет.

Даже полная народу, она буквально излучала спокойствие.

Со временем Ирвинг привык ходить позади Мейси. Даже когда у нее появилось управляемое электроникой кресло, он все равно держался сзади, приглядывал.

В воротах он застыл, не в силах пройти дальше.

Мейси не сразу это заметила.

– Пап? – позвала она, обернувшись.

– Прости, Фасолинка, я просто… – Тряхнув головой, он наконец вошел и оглядел сад камней, растения, скромно украшенные окна и узоры на земле.

Мейси съехала по пандусу.

– Все хорошо, пап? – спросила она.

Ирвинг спустился следом за дочерью.

– До меня только дошло: я ведь сюда после той аварии не приходил.

– Почему?

– Не знаю, я… – Он печально улыбнулся. – Это место служило мне убежищем: ребенком я сбегал сюда от мира. Что бы ни случилось: проблемы дома, в школе, с соседскими парнями – я приходил сюда. Здесь в тишине и спокойствии всегда можно было подумать, во всем разобраться. Поступив на службу в полицию, я сюда тоже частенько заглядывал.

– Один, надо думать? – усмехнувшись, спросила Мейси.

Ирвинг хохотнул, довольный, что напряжение спало.

– Ну конечно, один. Мне тут становилось лучше, я мог подумать… Пока не случилась авария.

Мейси развернула кресло и взяла отца за руку.

– Пап, со мной все хорошо. То есть не совсем все, но чувствую я себя нормально.

– Знаю, Фасолинка, просто когда я пришел сюда сразу после аварии… Ты еще лежала в больнице, и врачи не знали, будешь ли ты ходить… Они даже допускали, что тебя парализует полностью.

Улыбка сошла с лица Мейси.

– Этого я не знала.

На этот раз Ирвинг сам поспешил снять напряжение.

– Ну еще бы! Тебя накачали такими сильными обезболивающими. Ты даже имени своего не вспомнила бы.

Мейси улыбнулась.

– Ладно. И что случилось, когда ты пришел сюда?

– Я сам до сих пор не понимал… Просто, приходя сюда, я мог успокоиться и подумать обо всем, привести мысли в порядок. Но когда ты пострадала… – Ирвинг снова покачал головой. – Я перестал ходить сюда. Только сейчас это понял.

Ирвинг присел. Раньше он мог успокоиться и отпустить тревоги, но в прошлый раз ужас и страх того, что может стать с дочерью, перешел от него в это место, отравил его.

Душевному покою приходилось пробиваться из глубин наружу – пересиливая страх перед безголовым солдатом, продолжающим убивать. Страх перед ведьмами и призраками, страх перед смертью, безумием, с которыми он столкнулся, едва переведясь в Сонную Лощину на замену убитому коллеге.

Ирвинг всю жизнь проработал в полиции и большую ее часть – в нью-йоркском департаменте, однако прежде не сталкивался с ходячими трупами и революционерами из прошлого. Место-то казалось тихим, работа – непыльной, но за четыре месяца убийств в Сонной Лощине произошло больше, чем за последние двадцать лет.

Второй раз подряд – и второй раз за всю жизнь – «Китайский дворик» не сумел принести желанного отдохновения.

Тяжело вздохнув, Ирвинг встал.

Мейси же, напротив, наслаждалась тишиной, и потому Ирвинг решил молча постоять в сторонке.

– Ну ладно, – сказала наконец дочь, насмотревшись на карпов в прудике. – Куда дальше?

– Как насчет «Американского декоративного искусства»?

– Хорошо, – пожала плечами Мейси.

Прежде «Американское» крыло стояло особняком, к северу от музея. Это был внутренний дворик, который после вошел в состав основного здания. Ирвинга тогда еще в проекте не было, однако он живо мог вообразить, что зимой смотреть на открытую экспозицию – удовольствие сомнительное.

В той части музея Ирвинг не бывал уже давно, по крайней мере, с тех пор, как ее перестроили: из многоярусного сада сделали одну большую мраморную площадку. Чисто эстетически реконструкция Ирвингу не понравилась, зато как отцу ребенка-инвалида – вполне.

– У-ух ты-ы! – выдохнула Мейси, когда отец провозил ее мимо стеклянной двери в отдел оружия и доспехов. – Давай туда!

– Может, позже? – вздрогнул Ирвинг. С недавних пор мечи, шпаги и нательная броня стали у него плотно ассоциироваться с исчадиями ада.

Впрочем, воспоминания о тех же исчадиях ада и привели его в эту секцию музея. Ирвинг с дочерью вошли в некогда стоявшее отдельно здание и нашли там терминал с интерактивной картой. Ирвингу было особенно интересно взглянуть на экспонаты времен Войны за независимость.

– Чего это тебя сюда потянуло, пап? – спросила Мейси. Понятное дело, теряется.

– Так, любопытно стало, – неловко ответил Ирвинг, понимая, что в одном зале собраны предметы искусства: картины и прочее – из периода с 1770 года по 1800-й, периода, который Ирвинг про себя окрестил «эпохой Крейна».

Галерея располагалась на третьем этаже – туда отец и дочь поднялись в прозрачном лифте. Мейси решила, что это «самый крутяцкий» лифт в мире.

По пути в одной из галерей они увидели знаменитую картину Эммануила Лёйца: Джордж Вашингтон пересекает реку Делавэр на лодке. В это время в галерее проходила экскурсия, и Мейси потихоньку катила через толпу – люди молча расступались перед коляской.

Гид в это время рассказывал:

– Джордж Вашингтон и правда пересек реку Делавэр в рождественскую ночь 1776 года, однако в действительности выглядело это иначе, не как на полотне. Начнем с того, что, даже несмотря на полнолуние, было куда как темнее. К рассвету Вашингтон давно уже был на пути в Трентон, а реку он преодолел в три пополуночи. Ночь выдалась дождливой, коней и пушки переправили паромом. На картине люди Вашингтона несут звездно-полосатое знамя, однако тогда его еще не использовали. В ходу был Континентальный флаг – полосатый, но без звезд. И наконец самое вкусное: Вашингтон никак не мог устоять в лодке на прямых ногах, непременно свалился бы в воду.

Толпа расхохоталась – и Мейси с ними заодно. Тем временем они с отцом проследовали в другую галерею, где висели работы Ральфа Эрла, Чарльза Пила, Джона Трамбула, Гилберта Стюарта и других художников, многие из которых учились за рубежом, чтобы позднее вернуться в новообразованные Соединенные Штаты и написать портреты героев революции.

Ирвинг почти ждал увидеть где-нибудь портрет самого Крейна, но судьба смилостивилась над ним.

– Ну, это уж совсем странно, – заметила Мейси, глядя на очередной портрет Вашингтона. Первый президент США стоял под деревом.

– А что?

– Он указывает на дверь.

Ирвинг рассмеялся. Вашингтон и впрямь указывал – сквозь него – на вход в галерею. На перпендикулярной стене висел портрет некоего Маринуя Виллетта, который – если верить табличке – был лидером «Сынов свободы», организации, что вела переговоры с племенем маскоги. А еще Виллетта в 1807 году поставили мэром Нью-Йорка.

Мейси тоже прочитала надпись на табличке.

– Мэров назначали? Это неправильно.

– Тебя в школе ничему не учат? – насмешливо спросил Ирвинг. – Мэров Нью-Йорка назначали до 1834 года.

– Фигово.

– Это и есть самое замечательное в нашей стране, Фасолинка, – мы меняемся, развиваемся. Не забывай: когда была написана Конституция, таких, как мы с тобой, и за людей-то не считали.

– Знаю, знаю, пап, – отмахнулась Мейси. – Уж этому-то нас учат.

Улыбнувшись, Ирвинг прочел до конца, что написано на табличке.

– Похоже, до того, как Виллетт стал мэром, его дважды наградили. В том числе и шпагой, что он держит в руке.

Мейси указала на витрину слева от картины.

– К слову, она сохранилась.

– Да, шпага та самая. – Поразительно, как детально воссоздал клинок Эрл, художник, написавший портрет Виллетта: перенес на холст все до последней мелочи.

– Ну, а вторая награда – какая? – спросила Мейси, глядя на табличку.

– Некий Крест Конгресса. – Ирвинг выпрямился. – Тут сказано, что он хранится в галерее на мезонине, с прочими предметами декоративного искусства. Хочешь, взглянем?

– А то!

Такого энтузиазма Ирвинг от дочери не ожидал, но быстро вспомнил, что на мезонин можно подняться, еще раз прокатившись на «самом крутяцком» лифте в мире.

К несчастью, Центр Люса, где и хранился врученный Виллетту Крест Конгресса, состоял из сорока пяти стеклянных витрин высотой до самого потолка, которые стояли чуть не впритирку. Мейси с трудом перемещалась между ними. К тому же они с Ирвингом постоянно отвлекались на прочие интересности вроде старинных предметов обихода. Мейси они особенно понравились.

– Красота! Ни за что бы не подумала, что такие вещи были в ходу у людей той эпохи.

Ирвинг, вспомнив о нежелании Крейна менять гардероб, решил воздержаться от комментариев.

Наконец добрались и до витрины с крестами… которых на месте не оказалось. Табличка на пустой витрине сообщала, что тут полагается лежать двум крестам, которыми наградили в общей сложности десятерых героев революции – за проявленную недюжинную доблесть. Тут же, правда, имелась вторая табличка, на которой другим шрифтом сообщалось: кресты отправились на чистку.

Стоило Ирвингу прочесть имя второго человека, удостоенного Креста Конгресса, как сердце сжала невидимая ледяная рука. Абрахам ван Брант.

Ирвинг знал, что ван Брант и Крейн некогда были близкими друзьями: аристократы, оба они предали корону и перешли на сторону колонистов. Оба любили одну женщину – Катрину ван Тассель, однако та, обещанная ван Бранту, любила Крейна. Узнав обо всем, ван Брант слегка повредился рассудком, и этой его слабостью воспользовался Молох, обратил ван Бранта на свою сторону, сделал одним из всадников Апокалипсиса.

Временами Ирвинга так и подмывало поведать эту историю преподобному отцу Боланду, дабы тот мог использовать ее в проповеди: мол, вот что бывает, когда не блюдешь десятую заповедь. Возжелай жены ближнего своего, и ближний твой – лучший друг – обратится предвестником конца света… – Пап, ты чего?

– Ничего, Фасолинка, – ответил Ирвинг. – Задумался. Работа не отпускает.

– Тогда сам ее отпусти. Ты же со мной, – чопорно напомнила Мейси. – Нельзя думать о работе, когда развлекаешь дочь. Лучше прокати ее напоследок еще разок на крутяцком лифте.

– Хороший у тебя план, – улыбнулся Ирвинг.

Глава 3

Трентон, штат Нью-Джерси

Декабрь 1776 года

Полковник Иоганн Ралль, командир гессенского полка, что удерживал Трентон по поручению британской короны, получил два послания. Прочитав каждое, он преисполнился ужаса.

Первое принес один из командиров, подполковник Бальтазар Бретауэр. Ралль сломал печать и, тяжело вздыхая, прочел депешу.

– Полагаю, вести недобрые? – сухо поинтересовался Бретауэр.

– Верно полагаете, подполковник. Генерал-майор фон Доноп передает глубочайшие сожаления: генерал Грант отказался пополнить наши ряды за счет британских солдат.

Бретауэр раздраженно фыркнул и оправил жилет.

– Англичашки наняли нас помочь подавить восстание, а сами воевать не желают. Как это на них похоже.

Ралль покачал головой и отложил депешу на стол.

– Грант и фон Доноп – глупцы, – хмыкнул он. – В глупости последнего я и не сомневался, однако надеялся на благоразумие генерала Гранта. Трентон не удержать, располагая всего пятнадцатью сотнями солдат, тогда как сам город стратегически очень важен. Колонисты наверняка обратят на него внимание. Если они нападут…

– Осмелюсь напомнить, что наши инженеры изыскали способы физически укрепить город.

– Какой в том прок? – кисло отозвался Ралль. – Их планы я уже отверг, а дважды повторять не привык.

Бретауэр поклонился с намеком на почтение и спросил:

– Разумеется. На этом все?

– Да, вы свободны.

Бретауэр щелкнул каблуками, еще раз поклонился и покинул кабинет.

И то хорошо, потому как вторая депеша не предназначалась для его ушей и глаз. Нет, это бремя Ралль должен был принять единолично.

Сегодня, в полнолуние, ему предстояло свершить ритуал и привести в мир силу Аваддона.

Приказ Молоха был столь же категоричен, как и отказ фон Донопа прислать подкрепление. Расплата же за ослушание ждала куда страшнее, нежели трибунал. Правда, по иронии судьбы, Молох сам решил проблему с нехваткой сил, ибо ведьма, которой надлежало стать вместилищем яростного демона, станет могучим союзником.

Ралль заранее распорядился, чтобы никто не напивался, даже в эту рождественскую ночь. Дабы ритуал прошел гладко, всем надлежало блюсти трезвость: пускай солдаты напрямую и не участвуют в ритуале, их жизненная сила умножит эффект заклинания.

Когда взошла полная луна, Ралль откупорил бутылку бренди, дабы, следуя собственному распоряжению, выпить скромный бокал за рождение Христа. При этом он отметил иронию происходящего: пить за Сына Божьего перед тем, как призвать в мир орудие Сатаны.

Выпив, он заперся в кабинете и, убрав ковер, достал из ящика стола кусок мела. Опустился на колени и тщательно начертил на дощатом полу сигил.

Сказать по правде, ритуал Ралль мог провести и месяц назад, во время предыдущего полнолуния, однако на тот момент он еще не получил от Молоха ясных инструкций.

Его отец пытался даже в отсутствие прямых приказов от Молоха предугадать желания и потребности повелителя. Иоганн Ралль еще не успел пожить на свете, чтобы позволить себе ту же ошибку.

Закончив рисовать магический знак, Ралль поднялся и позвал помощника, совсем юного лейтенанта Пиля.

– Господин полковник? – войдя, произнес тот и вытянулся по струнке.

– Будьте добры, приведите фройляйн Зерильду. – Будет исполнено! Но, господин полковник…

– В чем дело, лейтенант? – нетерпеливо отозвался Ралль.

– Мы получили донесение от одного из информаторов. – Пиль протянул клочок бумаги.

Немой упрек застыл на губах Ралля. Британская корона дала ясно понять, что любое сообщение от лоялистов, служивших информаторами, является срочным. Однако этой ночью важнее всяких донесений – ритуал. Ралль принял бумагу и, кивнув, сказал:

– Свободны, лейтенант.

Когда Пиль вышел, он спрятал донесение в карман жилетки.

Вскоре в комнату вошла женщина в плотном шерстяном плаще – несомненно, для защиты от холода.

Внешне эта женщина ничем особым не выделялась. Предводительница ковена, она прибыла два месяца назад и Трентона не покидала, проводя все время в пансионе, трапезничая в разное время, дабы не пересекаться в обеденной с другими постояльцами. Ралль слышал, что эти самые другие постояльцы не возражают.

Прежде она не покидала пансиона, и вживую Ралль увидел ее впервые. Предыдущие два месяца они общались исключительно посредством записок, доставляемых с курьером. И вот в кабинет вошла непримечательная женщина среднего роста и телосложения. Она скинула капюшон, открыв каштановые волосы, уложенные в прическу, каковую можно видеть на голове буквально каждой горожанки Штральзунда, родного города Ралля.

– Я вас себе иначе представлял, фройляйн.

Зато выделялись глаза ведьмы: черные, как обсидиан, словно два глубоких омута. Под пристальным взглядом этих глаз полковник попятился. Сердце его на миг перестало биться.

– Сомневаетесь в мощи нашего господина? – произнесла ведьма елейным голосом, в котором слышался акцент, типичный для цыган из родных земель Ралля.

– Нисколько, – с нажимом ответил Ралль. – Приступим?

– Разумеется. – Зерильда скинула плащ, под которым обнаружилась одна лишь белая сорочка, надетая, скорее всего, на голое тело.

Ралль машинально отвел взгляд.

– Что за глупости! – презрительно произнесла ведьма, стягивая сорочку через голову и обнажая тело. – Не позволяйте ханжеству мешать нашей великой работе.

Она разулась.

– Что здесь глупого…

Зерильда подошла вплотную к Раллю, так что ему пришлось невольно любоваться ее прелестями.

– Ваши священники твердят, якобы человеческое тело нечисто и его надлежит скрывать. – Она нехорошо улыбнулась. – Те же священники твердят, мол, если ты уверуешь в их несуразного божка, то жизнь твоя исполнится благости. Но мы ведь оба знаем: они ошибаются, верно?

– Конечно же, – сдержанно ответил Ралль.

– Так есть ли смысл слушать их ложь о теле? – Ведьма снова улыбнулась. – Пожалуй, и вам не мешало бы обнажиться.

– Ритуал того не требует. – Ралль прекрасно знал, что в ходе ритуала тело Зерильды претерпит изменения, которым может помешать одежда. Ему обнажаться причин не имелось, зато было несколько причин оставаться одетым, и первая среди них – собачий холод.

Глумливо рассмеявшись, ведьма прошла в центр начерченного на полу сигила.

– Начнем?

Ралль тяжело вздохнул. Разумеется, Зерильда права: он и без того нарушил все принципы веры, в которой вырос дома, в Гессене, так зачем смущаться женской наготы?

Вытянув перед собой руки, Ралль принялся нараспев читать заклинание на языке, который не звучал уже тысячи лет. Отец рассказывал, дескать, некогда по земле ходили твари – пока их не изгнали в глубины преисподней, – что пользовались этой речью для общения.

Даже по сравнению с немецким этот язык с его гортанным произношением звучал грубо. Ралль не знал в точности, что обозначают отдельные слова, хотя догадывался: целиком заклинание служит для призыва.

Когда Ралль закончит, Зерильдой овладеют темные силы, которые гессенцы обрушат на врагов Молоха. Горе неразумным бунтарям, что осмелятся встать у них на пути.

Чем дольше Ралль читал заклинание, тем сильнее, однако, овладевали им сомнения: он несет тарабарщину, а Зерильда стоит в центре начерченного мелом знака, с ней ничего не происходит… Но стоило произнести последние слова, как мебель в комнате задрожала, посуда зазвенела, и в кабинет из ниоткуда ворвался горячий зловонный ветер.

Вскинув руки, Зерильда воскликнула:

– Приди, Аваддон! Соединись со мной, и вместе мы погрузим этот мир, что заточил тебя в неволю, в сиятельный хаос! Ты отомстишь!

Налетел новый порыв смрадного, как дыхание бешеной собаки, ветра, и Ралль покачнулся. Зерильда тем временем начала преображаться: кожа ее потемнела и уплотнилась, глаза загорелись желтым огнем, пальцы превратились в длинные загнутые когти, а зубы – в клыки. Каштановые пряди медленно оборачивались змеями, как у Медузы Горгоны с греческой вазы.

Не опуская рук, Зерильда расхохоталась безумным смехом, который разнесся по кабинету. Ралля до самых костей пробрал холод.

Вспыхнул ослепительный свет, стало жарко, как в преисподней. Ралль заслонился руками, жалея, что и правда не разделся: на лбу выступили градины пота, а в красном мундире полковник почувствовал себя, словно оказался дома, в Гессене, посреди жаркого лета.

Прошло мгновение – а может, и часы, – но когда Ралль опустил наконец руки, и свет, и жар исчезли. Вернулся жуткий холод, от которого не спасали ни каменные стены, ни огонь в очаге.

Пропала и Зерильда. Слышалось только эхо ее хохота.

За окном занимался рассвет, хотя казалось, что ритуал занял всего несколько минут. На деле же он отнял часы.

В помещение ворвался Пиль и прокричал:

– Повстанцы заняли главные улицы города!

И вновь Раллю было не за что упрекнуть его.

– Как это?

– Командующий повстанцами, генерал Вашингтон, ночью пересек реку барона де ла Варра и на рассвете атаковал заставу у дороги на Пеннингтон!

Когда до Ралля дошел наконец смысл сказанного, он покачал головой.

– Построить полк в конце Кинг-стрит. Сегодня Вашингтон и его сброд торгашей, который он зовет армией, не возьмут Трентон!

Из кармана жилетки он достал доставленное накануне Пилем сообщение. В депеше говорилось, что Вашингтон и его люди уже идут на Трентон… Ралль горько покачал головой.

* * *

Морозный воздух обжигал горло. Генерал Вашингтон мчался на белом коне, ведя людей на Трентон. Сопротивления они встретили даже меньше, чем ожидали. Он, правда, надеялся напасть еще до рассвета, но лед на воде помешал быстрой переправе. Высадиться на противоположном берегу реки де ла Варра в полночь не вышло: Вашингтон прибыл на место не ранее трех часов пополуночи, да и генералы Кадволладер и Юинг не смогли присоединиться к нему из-за суровых погодных условий.

В иных обстоятельствах генерал Вашингтон дождался бы их, но сейчас он просто не имел права терять время. Он обязан был захватить Трентон – и не только по той причине, которую он представил Континентальному конгрессу. Конечно же, после потери Нью-Йорка Континентальная армия остро нуждалась в победе еще до Нового года.

Однако боевой дух людей едва ли волновал генерала в первую очередь. Нет, после отступления из форта Ли он выбрал своей целью Трентон по иному резону: нужно во что бы то ни стало помешать гессенцу Раллю призвать Аваддона. Полнолуние как нельзя лучше подходило для того, чтобы поместить демоническую силу и ярость в человеческий сосуд. Если верить донесениям лазутчиков, сосудом готовилась стать ведьма по имени Зерильда, глава одного из ковенов.

Въехав же тем утром в Трентон, генерал Вашингтон уловил запах серы – неизменный спутник темного колдовства – и понял, что опоздал. Ритуал свершился, и Аваддон пришел на землю.

Удерживавшие Трентон гессенцы отступали. Приметив всадника с полковничьими знаками отличия, Вашингтон рассудил, что это – Иоганн Ралль, потомственный прислужник Молоха. Генерал вскинул пистолет и выстрелил Раллю в спину. Пуля попала в цель, однако лошадь продолжала скакать, унося раненого седока прочь по главной улице. Вскоре Ралль смешался с остальными гессенцами, и Вашингтон потерял его из виду.

– Да не застанешь ты хаоса, что на твоей совести, гессенец, – тихо произнес он.

Погоняя коня, Вашингтон повел людей дальше, к победе, которая не принесла желанной радости.

Глава 4

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Эбби Миллс всегда терялась, когда приходило время заказывать еду.

На службе с этим всегда было проще. Много лет назад, когда тоже приходилось засиживаться на работе и народ ссорился, спорил, жаловался – во время массовых заказов еды на вынос, – Корбин наконец установил систему. Заказ определялся теперь по дням недели: понедельник и четверг – пицца, вторник и пятница – деликатесные закуски, среда и суббота – китайская кухня, а по воскресеньям – японская, более дорогая, но так как за работу по выходным платили сверхурочные, то люди могли себе это позволить.

Капитан Ирвинг решил следовать традиции «кулинарного календаря», и это Эбби в нем очень понравилось.

Правда, работа в паре с Крейном внесла свои коррективы.

Камнем преткновения стали, собственно, блюда. Крейн в прежней жизни даже не нюхал азиатской кухни, в его время не было пиццы, какой ее знают американцы. Единственное, что хоть отдаленно напоминало привычные ему блюда, это деликатесные закуски.

В конце концов Крейн приобщился к пицце и китайской кухне, сопроводив знакомство с новой едой Очередной Напыщенной Тирадой (значок копирайта).

Этим вечером Миллс, нарыв каплю полезной инфы по Кресту Конгресса в интернете и еще меньше – в библиотеке Корбина, решила заказать пиццу. В конце концов, был четверг, и оба они – Миллс и Крейн – сильно проголодались.

– Ты ведь в курсе, – произнес Крейн, когда Миллс сделала заказ в «У Сальваторе», – что этот безродный потомок греческой лепешки существует исключительно благодаря экспансии европейцев в это полушарие. Томаты изначально произрастали в Андах, но позже их завезли в Европу.

– Сказал тот, кто ни разу не пробовал пиццы без томатного соуса, – усмехнулась Эбби.

– Пусть так, но претензии итальянцев на авторство этого блюда изрядно смущают. Едал я в тех землях, и ни разу не доводилось мне пробовать ничего, даже отдаленно напоминающего эту самую… пиццу. Как я уже говорил, она, скорее, греческого происхождения.

– Что еще может так строго соответствовать американскому духу? Итальянская версия греческого блюда, приготовленного из южноамериканских овощей русскими эмигрантами и доставленного темнокожей женщине.

– Сальваторе… – нахмурился Крейн. – Вряд ли это имя имеет славянские корни.

– Так и есть, но кто пойдет есть пиццу в заведение «У Владимира»?

Крейн улыбнулся и слегка поклонился.

– Очко в твою пользу, лейтенант. – Он, как всегда, произнес «лейтенант» на старинный британский манер, что поначалу сильно раздражало, зато теперь казалось Эбби забавным.

В арсенал вошел капитан. В руках он нес большую коробку с пиццей.

– Кажется, сегодня четверг, – сухо произнес он.

– Не знал, – удивленно произнес Крейн, – что вы, капитан, подрабатываете доставкой еды вразнос.

– Да уж, – хихикнула Эбби, – а я не знала, что бюджет нам урезали так сильно.

– Я смотрю, вы двое те еще юмористы. – Ирвинг положил коробку на стол рядом с ноутбуком Эбби, который та поспешила закрыть. – Ну, что нового из чокнутого мира Молоха и его демонического промысла? А, да, вы мне должны пятнадцать баксов за пиццу.

Пока Эбби рассчитывалась с капитаном, Крейн пересказал ему свое видение.

– Погоди… как называлась награда, которую тебе вручили?

– Фактически мне не успели ее вручить, – кисло произнес Крейн. – Меня лишь представили к ней. Получи я ее, смог бы обеспечить нас вразумительными сведениями касательно предупреждения Катрины.

Эбби прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Она глубоко уважала Крейна, и за последние месяцы сплошного безумия он стал ей не просто другом, но… бывали моменты, когда ей хотелось просто ударить его по губам. Открыв коробку с пиццей и вдохнув пьянящий аромат томатного соуса и расплавленного сыра моцарелла, Эбби ответила капитану:

– Крест Конгресса.

– Один из десяти крестов, выпущенных Континентальным конгрессом?

– Да, – удивленно произнес Крейн. – Вы знаете о них? Нам тяжких трудов стоило отыскать подробности относительно вручения, на котором я, собственно говоря, не имел чести присутствовать. С курьером мне прислали уведомление о том, что я представлен к почетной награде.

– Да, я знаю о крестах, но только с сегодняшнего дня.

Капитан поведал, как днем ходил с дочерью в Метрополитен-музей. Эбби только порадовалась независимому подтверждению факта, что Виллетт и эта сволочь ван Брант свои кресты получили. Хотя лучше бы Ирвинг вызнал, кто еще удостоился награды.

– Не нравится мне это, – признался капитан. – Именно в день, когда твоя почти покойная жена велит найти крест, я узнаю, что два из них – музейные экспонаты – отсутствуют.

– Вы ведь не думаете, что их правда на полировку забрали? – нахмурившись, спросила Эбби.

– Еще пять минут назад я так и думал.

Крейн, выгнув бровь, посмотрел на Эбби.

– Похоже, этот день для нас проходит под знаком совпадений, лейтенант.

Ирвинг покачал головой.

– Я в совпадения не верю.

– Зато я верю, – ответила Эбби. – Они случаются сплошь и рядом. Я за одну неделю на работе могу повидать всяких совпадений. Вот только они меня напрягают.

Крейн тем временем достал из коробки ломтик пиццы. На сей раз сырный топпинг у него не сполз и даже не растянулся вязкими нитями, не без гордости заметила Эбби. Это была одна из маленьких побед, которые радовали ее больше, чем победы крупные – в деле приспособления Крейна к реалиям современной жизни. Наверное, только способность быстро адаптироваться к переменам и помогала ему выживать.

Оставалось надеяться, что Эбби от него не отстанет. Да, Крейн отстал от жизни на несколько веков, но и ей приходилось наверстывать упущенное.

Надкусив пиццу, Крейн произнес:

– Как показывает мой собственный житейский опыт, совпадения – верный признак грядущих событий дурного толка.

Мысль Крейн высказал зловещим тоном, однако весь эффект был испорчен томатным соусом, в котором он испачкал бороду. Эбби думала даже не говорить ему, проверить, долго ли напарник будет ходить чумазым, но – к немалому ее разочарованию – Крейн сам утер лицо бумажной салфеткой.

– Крейн, без обид, но твое присутствие в нашем мире – уже предвестник злого рока. – Ирвинг достал из кармана телефон. – Вышло так, что страховой следователь, который занимается делами музея, – мой бывший напарник.

– Правда? – удивилась Эбби.

– Почти все страховые следователи – из силовых структур, – пожал плечами Ирвинг. – Мы с Бэтани Наджент вместе учились, а после год на пару чесали улицы. Оттрубив двадцать лет, она подалась в страховщики. Позвоню ей.

Пока он копался в адресной книге, Крейн глянул на Эбби так, что она внутренне съежилась. Не первый раз, кстати.

– Полагаю, насчет общего смысла сказанного я догадался, однако конкретные выражения, как-то: «чесать улицы» и «оттрубить двадцать лет», – признаться, поставили меня в тупик.

Эбби не спешила с ответом. Ей и без того с трудом давалось объяснение простого сленга, а объяснять полицейский жаргон значило залезть в такие дебри, из которых можно вовсе не выбраться. «Оттрубить двадцать лет» следовало понимать как «отработать два десятка лет»; выходит, напарница Ирвинга заслужила полную пенсию. С этим все просто, зато смысл выражения «чесать улицы» ее и саму не радовал.

Слава богу, Ирвинг избавил ее от неловкости, переведя телефон в режим громкоговорителя. Из крохотного динамика доносился тихий тоновый сигнал.

– Сукин сын, – недовольно и без прелюдий произнес сухой женский голос. – Только подумала, что для полного счастья сегодня мне не хватает звонка от бывшего напарника.

Улыбаясь от уха до уха, Ирвинг ответил:

– Ну, я-то привык слышать твой голос в кошмарах, так что по телефону общаться с тобой уже не страшно.

Крейн хотел было что-то спросить у Эбби, но та вскинула руку и одними губами произнесла: все хорошо.

– Ты все так же в пригороде?

– Да. В Сонной Лощине.

– Ты ведь знаешь, что в округ Вестчестер ссылают копов, которые не справляются со службой в нью-йоркском департаменте?

– Ага, а те, кто не справляется и здесь, идут в страховщики.

Из динамиков раздался смех.

– Туше. Знаешь, тебе в этой Сонной Дрищине, может, и нечем заняться, зато другим приходится зарабатывать на хлеб. Так что давай, выкладывай, зачем звонишь. Черт, я ведь не забыла про твой день рождения, а?

– Нет, я вообще-то по делу. Ты у меня на громкой связи. В комнате со мной один из подчиненных – Эбби Миллс, и консультант из Англии, Икабод Крейн.

Тон Наджент моментально изменился.

– В чем дело? – сама серьезность, спросила она. – Мы с Мейси вчера в музей заглядывали.

– Как она, кстати? – Тон Наджент снова переменился, на этот раз в ее голосе звучала дружеская забота.

– Хорошо. К экзаменам готовится.

Эбби пристально посмотрела на капитана. В первом предложении он откровенно солгал, зато второе произнес тоном гордого отца. Как родителя Эбби начальника знала плохо, но выражение гордости у него на лице ей понравилось.

– Да ну, брось, какая ей проверка академических способностей? Она же еще совсем кроха. Только в прошлом году девятилетие отмечала.

– Размечталась, – фыркнул Ирвинг. – Я помню день, когда она родилась, как будто это было на прошлой неделе. Даже лучше.

– Зато Рождество выдалось кошмарное, да?

Ирвинг мельком глянул на Эбби и Крейна.

– Если честно, кошмарная у меня вся жизнь. Короче, я зачем звоню-то: мы с Мейси заглядывали в «Американскую» секцию музея, где должны быть выставлены Кресты Конгресса, в количестве двух штук. Вручены были Мариную Виллетту и Абрахаму ван Бранту. Конфиденциальный источник сообщил, что некто собирается их выкрасть.

– Откуда… а, ну да, пригород. Понятно, откуда у тебя инфа касательно краж предметов искусства. Может, ты еще знаешь, какие винные лавки скоро ограбят?

Наджент тянула время.

– Мисс Наджент, это лейтенант Миллс. Капитан Ирвинг сказал, что кресты якобы забрали на чистку, однако, судя по тому, что вы употребили термин «кража предметов искусства», правду от широкой публики скрываете.

– Очко в копилку пригородного копа. Слушай, Фрэнк, нельзя, чтобы эта инфа просочилась вовне. Мы утаили ее от прессы, полиции Нью-Йорка и ФБР, но…

У Эбби чуть глаза на лоб не вылезли.

– Вы никому не сообщили о пропаже крестов?

– Пока не сообщили… Мы думаем, что это сделал кто-то из своих, и хотим разобраться по-тихому. Если не выгорит, то я сама обращусь в девятнашку и напишу заявление.

Крейн снова посмотрел на Эбби взглядом, полным непонимания. Мол, что еще за «девятнашка»?

Эбби жестом попросила его молчать. Девятнашка – девятнадцатый участок полиции Нью-Йорка, юрисдикция которого распространяется на Метрополитен-музей.

– Не волнуйся, Бэт, лейтенант Миллс и мистер Крейн – члены группы по особым, секретным, делам. Они никому ничего не расскажут, – пообещал Ирвинг, красноречиво глядя на Эбби и Крейна. Англичанин посмотрел на него в ответ ошарашенно, а Эбби взглядом как бы спросила: вы серьезно?

– Ну хорошо, – сдалась Наджент. – Дайте мне сперва закончить внутреннее расследование. Два дня – и если я не прижму никого, то лично приеду к вам, и мы сравним материалы.

– Значит, договорились. Спасибо, Бэт.

– Мисс Наджент, это Икабод Крейн.

Эбби поморщилась. Если Крейн заговорил с кем-то, кто не был в курсе творящегося в Лощине безумия, то жди беды.

– Ах да, консультант. Милый акцент у вас.

– Э-э… благодарю. У меня имеется вопрос касательно крестов. Как вышло, что они оказались в собственности музея?

– Около сотни лет назад оба креста были подарены музею потомками награжденных героев. Вроде бы внучатым племянником ван Бранта и правнуком Виллетта. Могу проверить, если хотите.

– Нет нужды, благодарю.

– Еще раз спасибо, Бэт, – сказал Ирвинг и потянулся за трубкой. – Созвонимся.

– Не сомневаюсь. Поцелуй свою малышку в лобик за тетушку Бэт, ладно?

– Непременно, – улыбнулся Ирвинг. – Береги себя.

Он дал отбой.

Крейн смущенно посмотрел на Ирвинга.

– На первых этапах вашего телефонного разговора с мисс Наджент я было испугался, что она – ваш враг.

В ответ Ирвинг расхохотался, немало поразив Эбби. Она в свое время готова была чуть ли не на Библии поклясться, что у него и зубов-то нет – так редко он улыбался.

– Да, – произнес капитан. – Прекрасно тебя понимаю.

– Полагаю, обмен словесными шпильками восходит к тем временам, когда вы с ней на пару… причесывали улицы?

Теперь уже расхохоталась Эбби.

– Отлично, он уже наш жаргон коверкает. Мы обречены.

Глава 5

Тарритаун, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Кэролайн Толли сама не понимала, как опустилась до охранника в музее Кортландтов в Тарритауне.

Казалось, еще вчера у нее была шикарная работа в фирме по управлению денежными средствами на Хадсон-стрит, прекрасная квартира в Верхнем Вест-Сайде, лучший в мире муж и чудесный сын.

Джамал учился замечательно и готовился поступать в колледж, поэтому Кэролайн с Грэгом присматривали себе дом в местах вроде Тарритауна, Сонной Лощины и Хэйстингс-он-Гудзон – в нижней части Гудзонской долины. Даже внесли залог за жилье в Хэйстингсе.

Потом Грэга уволили. Пособие закончилось, а новой работы так и не предвиделось. Он обзвонил знакомых, но никто ничего обещать не мог. Банк отозвал разрешение на ипотеку.

Закончилось все разом. Как-то Грэг отправился на собеседование и вернулся в доску пьяный, поколотил жену. Кэролайн заявила на него в полицию, и тут выяснилось: семейные сбережения он тратил на выпивку – каждый раз, как уезжал «на собеседование» или «на ярмарку вакансий».

Остатки денег Грэг потратил на залог, а после въехал на машине в грузовик – прямо посреди перекрестка Коламбус-авеню и Западной Сотой улицы. На следующий день Джамала арестовали за хранение наркотиков. Он заключил сделку с окружным прокурором – условно-досрочное освобождение в обмен на сдачу дилера. Дилер в отместку подослал убийцу – Джамалу выстрелили в затылок.

На следующий день Кэролайн сообщили, что шеф смотался на Багамы, прихватив деньги фирмы – едва успев до прихода проверяющих. Фирме грозила ликвидация.

Все произошло, пока Кэролайн лежала в больнице Святого Луки – Рузвельта, залечивая переломы ноги и руки и ушибы лица, которыми ее успел наградить муж.

С поиском работы она настрадалась даже больше, чем Грэг: связь с опорочившей себя фирмой стала пятном в резюме. С таким стажем, как у Кэролайн, ее даже не приглашали на собеседования, а стоило спросить о профессии ниже ступенькой, как ей отвечали: «Вам будет скучно, уйдете уже через месяц».

Кэролайн замучилась уверять кадровиков, что ей плевать на скуку, лишь бы хватало денег заплатить за жилье.

В конце концов с квартирой на Девяносто седьмой улице пришлось расстаться и переехать в клоповник в Сонной Лощине. Там Кэролайн подалась в ночные дежурные, стала одним из трех охранников, что следили за ценностями.

Ирония судьбы: работа охранником досталась ей – человеку столь ненаблюдательному, что не сумел распознать в муже алкоголика, в сыне наркомана, а в начальнике – вора.

Прямо сейчас Кэролайн смотрела в мониторы, на которые передавалось изображение с камер наблюдения в галереях. За стойкой сидел напарник Кайл Минс, а на столе перед Кэролайн лежал роман в мягкой обложке. Книгу она проглотила за полсмены, вторую прихватить не додумалась.

Кайл читал с планшета, и Кэролайн ощутила укол зависти. Когда-то у нее была киндловская «читалка», но экран сдох, а новый гаджет Кэролайн себе позволить не могла. В принципе, она и книги уже себе не могла позволить; эту, прочтенную, она взяла в библиотеке. Но, черт подери, «читалки» все равно недостает! Не говоря уже о телевизоре, айподе и смартфоне… Все старые приборы давно сдохли, а из нового Кэролайн смогла купить лишь телефон-раскладушку, с которой даже смску не отправишь.

Рация протрещала:

– Эй, Каролина, ты где? Пойдешь в обход – загляни ко мне, обязательно.

Кэролайн давно смирилась с тем, что Педро Гомес неверно произносит ее имя. С ним она познакомилась в додзё, куда ходила заниматься еще в первый месяц после переезда. Потом, правда, деньги закончились, и пришлось прервать обучение. Секция в Тарритауне входила в сеть школ со штаб-квартирой в Верхнем Вест-Сайде, куда Кэролайн ходила, пока жила в Нью-Йорке. Собственно, Педро и рассказал ей про вакансию в Тарритауне, и Кэролайн за это решила простить ему неверное произношение ее имени.

Вот она взяла рацию, чтобы ответить третьему дежурному, в чьи обязанности входила охрана дебаркадера – тот, как и парадный вход, был заперт.

– Что-то у меня колено болит, лучше мне пока посидеть. Да и какой смысл делать обход, если камеры следят за всем? Черт, три охранника – для музея это уже перебор. Скажем Майре, что я совершила обход, и ладно.

– Так нечестно, Каролина. Мне и так в воскресенье в куче грехов исповедоваться. Не хочу признаваться еще и во лжи.

– Мини? – глянула на напарника Кэролайн.

– Я в прошлый раз обход совершал, – ответил Кайл Минс, даже не отрываясь от планшета. – И еще мне позарез нужно дочитать эту главу к завтрашним занятиям. Кстати, – поднял он, наконец, взгляд, – я просил не называть меня Мини.

Кэролайн невольно хихикнула. Милее человека она еще не встречала, вот и не смогла удержаться, дала ему прозвище.

– Ну сделай скидку, Мини, меня в последнее время жизнь что-то совсем не радует.

Тяжело вздохнув, она поднялась с места. При этом колено несколько раз влажно хрустнуло, как залитые молоком рисовые подушечки.

– Ухх, – скривился Кайл. – Тревожный звоночек.

– Ага. Вот что происходит, когда теряешь медицинскую страховку, не успев получить направление на физиотерапию. – Кэролайн взяла со стола рацию. – Ладно, Педро, я иду. Но когда загляну к тебе на дебаркадер, ты должен будешь признаться в том, что собираешься открыть исповеднику. Хотя бы часть.

– Про один грешок я тебе наверняка расскажу.

– По рукам.

Повесив рацию на пояс, Кэролайн осторожно двинулась через вестибюль в сторону первой попавшейся галереи. Она не то чтобы сильно хромала, но и удовольствия от ходьбы не испытывала. Спасибо Закону о доступном медицинском обслуживании, с Нового года у нее снова появилась страховка. Еле дождалась. На следующую среду Кэролайн как раз записалась к врачу на осмотр. После побоев рука вроде как зажила, зато нога никак не желала приходить в норму.

Кэролайн вошла в Желтую комнату – в музее все галереи получили обозначения в соответствии с цветовой схемой окраски помещений, – где висели портреты давно преставившихся и, наверное, чем-то знаменитых людей. К искусству Кэролайн никогда интереса не питала, а потому ей плевать было на все экспонаты. Вот если бы в музее выставляли обувь… Как же она соскучилась по шопингу!

Мысленно упрекнув себя за мелочность и покачав головой, Кэролайн проследовала в Зеленую комнату – здесь висели пейзажи. Муж-пьяница мертв, сын-наркоман – мертв, а она только и может тосковать по шопингу, потому что застряла на низкооплачиваемой работе в музее, полном совершенно неинтересного хлама.

Кортландты были одной из богатейших семей, перебравшихся в нижнюю часть Гудзонской долины в девятнадцатом веке. И хотя они не были столь же богаты и известны, как те же Рокфеллеры, сделали они немало. Музей, например, открыли – которым ныне руководил трастовый фонд Кортландтов в лице невероятно докучливой семейной пары. Финансами заведовал муж – Дэниел Капсис, а персоналом – Майра, его супруга. Именно она настаивала на регулярных обходах, хотя в каждом помещении были установлены камеры наблюдения с отличной инфракрасной подсветкой. Фишка в том, что нужен был человек – следить за самими камерами, а трое ночных дежурных шли к ним в довесок. Днем, когда по музею бродят посетители, полезно выставлять в галереях охрану, зато ночью… Это же трата денег!

Не то чтобы Кэролайн жаловалась. Бог свидетель, ей нужны деньги, как и Кайлу – платить за учебу в колледже, и Педро – содержать себя, престарелую матушку, племянницу и кучу любовниц… Вот бы он поведал именно о своих любовных похождениях.

Более-менее интересное начиналось в Синей комнате, галерее декоративного искусства. Кэролайн, может, и не занимали портретики и пейзажики, однако ей всегда нравилось смотреть, как обставляют дома другие люди.

В конце дня, когда закрывались двери музея, большие потолочные огни гасились; зажженными оставались только лампочки над картинами. Правда, когда Кэролайн вошла в Синюю комнату, не горели и они.

Потянувшись за фонариком, другой рукой Кэролайн сняла рацию с пояса и произнесла в микрофон:

– Эй, Мини, в Синей комнате что, питание нарушено?

Секунду спустя приглушенный голос произнес в ответ:

– Да нет, свет горит, я четко вижу тебя на экране.

А в чем дело?

Кэролайн удивленно моргнула. Включив фонарик, она удивилась еще больше: из рассеивателя ударил лучик света длиной всего в четверть дюйма.

Дальше он тонул в чернильной тьме.

– Тут темно, хоть глаз коли.

– Ничего такого не вижу, Кэролайн.

Она прошла чуть дальше в глубь комнаты. Пользы от фонарика по-прежнему не было никакой.

Резко похолодало, Кэролайн вздрогнула, поежилась.

– Мини, ты что, кондер включил?

– Кэролайн, на дворе январь. Кондер до первого мая включать запрещается.

– А, верно. – Кэролайн и забыла о правилах пользования кондиционером, хотя, с другой стороны, устроилась она сюда работать поздней осенью. Кондиционер при ней не включали, и, само собой, правила вылетели у нее из головы. – Все равно, какого черта… Уходи!

Кэролайн сама не заметила, как развернулась и устремилась назад, в Зеленую комнату. Приказ бежать прозвучал у нее в голове!

Кэролайн замотала головой, словно пытаясь прогнать неведомый источник голоса.

– Мини, быстро включай сигнализацию! В Синей комнате что-то не так!

– На экранах ничего нет. Ты ломишься из Синей просто так, без причины. Что там у тебя?

– Я загляну, проверю, – вызвался Педро.

– Да, знаю, звучит как бред! – прокричала Кэролайн, не в силах успокоиться. Она сделала несколько быстрых вдохов-выдохов. – Кто-то велел мне бежать.

– Кэролайн, – с нажимом произнес Кайл, – нет там ниче…

Голос Кайла затих, и когда пауза затянулась секунды на две, Кэролайн позвала в рацию:

– Мини, что там?

– Я… бред какой-то. Одна из витрин открывается сама собой.

– Каролина, – позвал Педро, – я у дальнего входа. Ничего не вижу. Тут сплошная тьма.

Отяжелевшие ноги отказывались идти обратно к Синей комнате.

– Нет, это бредятина какая-то, – произнес Кайл, чуть не крича. – Вижу комнату на мониторе, отчетливо вижу. Педро, вон ты стоишь у дальнего входа. И витрина – витрина открывается сама собой… Черт возьми, крест вылетел из нее!

– Крест? – переспросила Кэролайн. Если память не подводит, этим крестом наградили какого-то героя Американской революции. Или Франко-индейской войны? Половина экспонатов в Синей комнате относилась к тем двум конфликтам, а история занимала Кэролайн еще меньше искусства, вот она и путала все.

– Я вхожу, – сказал Педро. – Эй, кто здесь? Не двигаться! Мы вызвали полицию, и… ауууууугх!

Внезапный крик вывел Кэролайн из ступора, и она помчалась к Синей комнате. Правда, бег в последнее время не входил в число любимых занятий, и она споткнулась и упала. Ощутила горький привкус во рту, жжение в горле. Кое-как встала на ноги, гадая: что такого могло произойти с Педро? К чему такой душераздирающий крик?

– Педро? – проорал в рацию Кайл. – Педро, в чем дело? Кэролайн, все камеры вырубились. Я ничего не вижу!

– Полицию вызвал?

– Только сигнализацию включил.

– Долго же ты. – Встав наконец, Кэролайн вошла в Синюю комнату.

Тьма исчезла, и светильники над витринами вновь освещали экспонаты – все, кроме креста. Витрина, в которой ему надлежало храниться, опустела.

Впрочем, Кэролайн этого практически не замечала. Все ее внимание было приковано к тому, что она увидела на полу.

По мраморным плитам были разбросаны части тела Педро: голова – на одной из витрин, туловище – в середине зала, руки – в разных концах помещения, ноги – на другой витрине.

Крови было на удивление мало, хотя опыт общения с мертвецами – несмотря на гибель сына и мужа – у Кэролайн имелся не очень богатый.

Кэролайн сама не знала, почему не кричит. Почему не орет в рацию, не убегает, как поступил бы на ее месте любой другой. Она же молча пялилась на голову Педро.

Бессмыслица какая-то. Грэг уже был законченным алкоголиком, когда врезался в грузовик. Джамал уже был наркоманом, когда получил пулю в затылок. Но Педро… Всего несколько секунд назад она говорила с ним, он был жив. Несправедливо…

Кэролайн не сразу заметила, что крест парит в воздухе.

Комната опять погрузилась во тьму. С одной стороны, Кэролайн даже обрадовалась: не стало видно останков Педро, однако тут снова похолодало, и она ощутила… чье-то присутствие. Словно тьма обрела плоть.

Бред, конечно, но Кэролайн чувствовала, как тьма сжимается вокруг нее. Сдавливает ей горло, не дает дышать. На шею как будто накинули петлю. Кэролайн не могла ни сглотнуть, ни втянуть в легкие ни капли воздуха.

Из рации раздался крик Кайла:

– Скажите уже кто-нибудь, какого дьявола тут происходит?!

Это было последнее, что услышала Кэролайн. Когда она наконец набралась храбрости, чтобы закричать, в шею вонзилось нечто холодное.

* * *

Не успела Эбби Миллс войти в спальню, как зазвонил телефон. Работать они закончили поздно; Эбби подбросила Крейна до лесного домика Корбина и отправилась к себе. Жутко хотелось спать.

– Ну, Крейн, если это ты, берегись у меня… – Она осеклась, увидев на экране незнакомый номер.

– Миллс, – ответила Эбби, поднеся телефон к уху.

– Лейтенант Миллс? Это офицер Ван. Простите, я вас не разбудил?

– Разбудили бы, если бы позвонили на пару минут позже.

– Прошу прощения, мэм, но сержант велел сразу звонить вам, если случится нечто из разряда секретных материалов.

Помассировав переносицу, Эбби спросила:

– Что у вас?

– Происшествие в музее Кортландтов, в Тарритауне. У нас тут… э-э… жуткое месиво. Три трупа. Не просто тела – расчлененка!

Эбби метнулась на кухню, где забрала кожаную куртку, бесцеремонно брошенную на спинку стула.

– Выезжаю. И передайте сержанту: Малдер и Скалли – это прошлый век.

– Вообще-то, – виноватым голосом произнес Ван, – это мое сравнение. Я когда-то обожал Джиллиан Андерсон.

– Спасибо, офицер Ван. Скоро буду.

Заехав сперва за Крейном, Эбби отправилась к музею, который некогда был особняком Кортландтов. Они поселились в этом викторианском каменном доме, перебравшись в Тарритаун в конце девятнадцатого века. Сейчас перед зданием стояло с полдюжины патрульных машин; сине-красное мерцание мигалок било по глазам, отражалось в ночном небе. Тут же стоял фургон патологоанатомов.

Заметив у дверей музея детектива Косту, Эбби поморщилась.

– В чем дело, лейтенант? – спросил Крейн, выбираясь из салона машины.

– Это Лиза-Анна Коста. В дела вцепляется мертвой хваткой, а консультантов терпеть ненавидит.

– То есть помощи коллеги-офицера и консультанта она будет рада от всей души, – сухо констатировал Крейн.

Эбби невольно улыбнулась.

– Не знаю почему, но мне становится легче от осознания, что сарказм был в моде еще в восемнадцатом веке.

Заметив Эбби, Коста устремилась прямо к ней. Полы ее плаща развевались на встречном холодном ветру.

– Ты-то здесь какого черта делаешь, Миллс? Это Тарритаун, и дело – мое.

– Это я позвонил ей, – ответили слева от Эбби. Обернувшись, она увидела полицейского азиатской внешности. Должно быть, офицер Ван. – Нас проинструктировали: если происходит что-то странное, сразу звонить этим двоим.

Коста раздраженно ткнула пальцем в его сторону.

– Придется серьезно поговорить с вашим сержантом. А вам, Сонная Лощина, – снова обратилась она к Эбби и Крейну, – здесь ловить нечего. Повторяю: дело мое, так что возвращайтесь по домам, отоспитесь и завтра все узнаете из «Джорнал ньюс». Ясно?

Эбби уже раскрыла было рот, но Крейн опередил ее. Сперва она хотела перекричать напарника, однако раздумала: предыдущий опыт общения с Костой научил ее, что резкий ответ приведет лишь к перепалке. Настроение, конечно, было паршивое, и Эбби даже получила бы удовольствие от ссоры с Костой, но так не выяснить, что же произошло в музее. Быть может, чары Крейна Старомодного подействуют там, где прежде терпела крах напористость Эбби Стервозной?

– Детектив Коста, если бы вы только соблаговолили известить нас, происшествие какого рода имело место в музее, мы были бы весьма и весьма признательны. Происшествие – как следует понимать из сообщения офицера Вана – может быть прямо связано с нашим собственным текущим расследованием, начало которому положило тройное убийство: шерифа Корбина, мистера Огелви и преподобного Наппа. Всех троих обезглавили. Мы ни в коей мере не собирались узурпировать вверенную вам территорию и совершенно законно порученное вам расследование. Нам лишь всенепременно требуется выяснить, нет ли каких-то совпадений с обстоятельствами нашего дела.

Коста, раскрыв рот, вытаращилась на Крейна.

– Ты где его откопала, Миллс? – спросила она наконец.

Эбби чуть не ляпнула в ответ, дескать, в могиле за городом.

– Ну ладно, – сдалась Коста, – я не хотела вам ничего говорить в принципе, пока вы не упомянули тройное обезглавливание. У нас тут, видите ли, похожий случай. Идем.

Она развернулась и пошла в музей.

По дороге Крейн поинтересовался у Эбби:

– Как у нее это получается? Полы плаща так и реют на ветру.

В ответ Эбби только хихикнула.

Поднырнув под желтую заградительную ленту, они вошли в здание музея, и сразу же, в вестибюле, увидели первое тело – точнее, пять его частей. Голова лежала в ближнем углу, слепо глядя в потолок; правая рука и левая нога – на стойке дежурного, остальные две конечности – в дальнем углу, а туловище – посреди помещения.

Эбби сама не заметила, как сказала:

– Крови маловато.

– Какая проницательность, – едко проговорила Коста. – Этого звали Кайл Минс, он был одним из трех охранников на зарплате у трастового фонда Кортландтов. И да, ты права: если расчленить тело таким образом, крови должно быть море. Патологоанатом подтвердил, что раны не прижигали. В общем, я в тупике…

Коста провела Эбби и Крейна в одну из галерей, где обнаружилось еще два набора расчлененных тел – женского и мужского. Женщина – афро-американка, мужчина – латинос. Крови тоже натекло очень мало.

– Насколько я вижу, детектив, – заговорил Крейн, – следов кражи или взлома нет. Полагаю, ни один из музейных экспонатов не пропал?

– Почти, – ответила Коста, указав на открытую витрину.

Эбби заглянула внутрь: на фетровой подушечке имелось светлое пятнышко в форме креста. Под ним – табличка, прочитав надпись на которой, Эбби выругалась:

– Вот гадство.

– В чем дело, лейтенант? – спросил Крейн.

Эбби молча указала на табличку.

Нагнувшись, Крейн прочел вслух:

– «Данный Крест Независимости был изготовлен французским серебряных дел мастером Гастоном Мерсье. Это был один из десяти крестов, которыми наградили героев Американской революции, проявивших особую доблесть в борьбе с тиранией британской короны. Этой награды – известной также как Крест Конгресса, поскольку она была учреждена Вторым Континентальным конгрессом… – Тут Крейн стрельнул взглядом в сторону Эбби. – …удостоился Эзикиел Кортландт в 1775 году, вместе с девятью другими соратниками, а выпущен крест был в 1785 году». Поразительно.

– Поразительно? – нахмурилась Коста. – В каком смысле?

– Пока еще не знаем, – поспешила ответить за Крейна Эбби. (Как бы чего не ляпнул.) – Это может быть связано с нашим делом, а может, и нет. Будем держать тебя в курсе.

– Отлично. – Ответ Косту явно не удовлетворил, но и возражений не вызвал. Вот и ладно. Детектив направилась к выходу. – Насмотрелись? Пора и честь знать.

Пока они шли через галереи, Эбби спросила:

– На записи с камер что-нибудь есть?

– Нет, записи удалены. Мастерски. – Коста фыркнула. – Что это за профессионал такой, не знаю, но про камеры он не забыл. И про компьютеры тоже: стер все, подчистую. Надеюсь, наши спецы хоть что-то да восстановят.

Проводив Крейна с Эбби за дверь, Коста сказала:

– До скорого, – и развернулась, хлопнув напоследок полами плаща.

– Очень впечатляет, – восхищенно произнес Крейн.

Эбби закатила глаза и нырнула под ленту.

К ней поспешил пожилой господин в наспех надетом костюме. Костюм этот, впрочем, стоил больше, чем Эбби зарабатывала за месяц.

– Прошу прощения, вы тут главная? Объясните, что творится?

– А вы кто такой?

– Меня зовут Дэниел Капсис. Мы с супругой руководим трастовым фондом Кортландтов и требуем объяснений, черт подери!

Эбби улыбнулась в ответ отработанной годами улыбкой, которую всякому назойливому гражданину следовало понимать как «отвали!».

– Простите, мистер Капсис, но я, боюсь, не отвечаю за расследование. Вам нужна детектив Лиза-Анна Коста. Она только что вошла в здание музея. Можете перехватить ее.

– Отлично. Благодарю. – Капсис протиснулся мимо Эбби и нырнул под ленту. Увидев это, два офицера в форме поспешили ему наперерез.

– Ты его разыграла, – заметил Крейн.

– Еще как. Поехали, отоспимся. Мне сейчас в глаза хоть спички вставляй. Не волнуйся, – вскинула она руку, – вести я смогу. Чтобы не справиться с управлением, я должна устать куда сильнее.

– Существуют транспортные службы, которые могут…

– Я подброшу тебя, – с нажимом произнесла Эбби. – Утром позвоню Дженни, и мы займемся расследованием. Три трупа – это уже серьезно.

– Не только три мертвых тела, лейтенант. – Крейн глянул на музей. – Три смертоубийства, явно совершенных сверхъестественным способом.

– Ну да, ну да, – кивнула Эбби. – Тех бедолаг уж точно убило нечто – или некто – ненормальное. Одно радует: в списке награжденных появилось еще имя. Может, по Кресту Независимости удастся нарыть больше сведений, чем по Кресту Конгресса.

– И, возможно, выясним, что сталось с крестом, предназначенным мне.

– Да, будем надеяться.

Глава 6

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Копы – козлы, – выругалась Дженни Миллс, копаясь в третьем по счету картотечном шкафу в поисках «Справочника духов» Тобина[5].

Остальные – ее сестра Эбби, Крейн и капитан Ирвинг – оторвались от занятий. Крейн удивился, Эбби лишь улыбнулась.

Зато капитан поморщился, словно лимон съел.

К закидонам Дженни он так и не привык.

– Это с какой такой стати?

– С такой вот. – Она раздраженно задвинула ящик. – У Корбина все было разложено по полочкам, пронумеровано, в алфавитном порядке, по датам. С перекрестными ссылками… Каталог Библиотеки конгресса по сравнению с его архивом – мусорная корзина! Потом пришли ваши копы и безо всякого порядка, без организации перетащили архив сюда, в крохотный подвальчик. Свалили все в кучу. Само собой, о связности материалов, о ссылках речи уже не идет. Порядок утерян. Как прикажете мир спасать, если мы не можем отыскать того, при помощи чего этот мир нужно спасти?

Все так и уставились на Дженни, которая словно в дурдом вернулась.

– Честное слово, – заговорил наконец капитан, – если бы я только знал, что от этих материалов будет зависеть судьба всего мира, я бы о них лучше заботился. Когда Корбин только погиб, мы пришли освободить его кабинет и нашли там кучу бесполезного хлама.

Большую часть дня они копались в архиве и лазили в сети, искали любую возможную информацию о похищенных наградах и о том, как они могут быть связаны с видением Крейна. Эбби позвонила в музеи, где выставлены другие кресты, и оставила сообщения с просьбой известить ее, если вдруг что-то случится. Ирвинг то и дело убегал в участок – исполнять капитанские обязанности, так что пользы особой не принес. Работать начали ранним утром и провозились до вечера.

– Короче, – поспешила вставить Эбби, пока Дженни снова не наехала на Ирвинга, – предлагаю сделать перерыв и подвести промежуточные итоги.

– Согласен, – ответил Крейн.

– Отлично, – тряхнула головой Дженни.

Сестры гневно переглянулись.

Эбби мотнула головой в сторону капитана, на что Дженни в ответ лишь закатила глаза. Эбби снова кивнула в сторону Ирвинга, и на сей раз Дженни покачала головой и скрестила руки.

Эбби тяжело вздохнула. А что, не станет Дженни перед этим козлом извиняться!

Бывало, Дженни свою сестру любила, бывало, ненавидела, а иногда просто не понимала. Порой все три чувства кипели у нее в душе одновременно. Заботу Эбби Дженни ценила, однако предложение извиниться перед капитаном ее взбесило. Было бы за что!

С другой стороны, и Эбби, и Ирвинг – копы, а копы – как успела заметить Дженни – козлы.

– Насколько можно судить, – начал Крейн, – до нас дошли всего шесть Крестов Конгресса – или Крестов Независимости. Из них три похищены: один, принадлежавший Эзикиелу Кортландту, украден этой ночью, и два других – принадлежавших Мариную Виллетту и Абрахаму ван Бранту, – были украдены недавно из большого музея в Нью-Йорке.

– Крейн, с тобой все хорошо? – выгнула бровь Дженни.

Закрыв глаза, Крейн вздохнул.

– Нет совершенно никакой необходимости волноваться из-за моих чувств по отношению к некогда лучшему другу. Тот ван Брант, которого я знал, погиб. Тварь, которую мы изловили, демон, вселившийся в тело ван Бранта и использующий его связь с Катриной, дабы меня ранить. – Он кисло улыбнулся. – Во всяком случае, так говорю себе я сам. Желая унять чувство вины и гнева. Как бы там ни было, моя дружба с ван Брантом никак не влияет на текущее задание.

– У нас есть конкретное задание? – спросил Ирвинг. – Я-то думал, у нас пока три трупа и три украденных креста.

– Три зверски расчлененных трупа, – покачала головой Эбби.

– Если уж ты называешь это «зверски»… – Дженни поежилась. Они с сестрой всякого навидались, и вместе, и порознь, и слово «зверский» в их лексиконе давно приобрело новое значение, и так просто девушки им теперь не разбрасывались. – Даже если кресты так важны, – заговорила она, обращаясь к капитану, – то я не нашла этому подтверждения. В архиве Корбина о них вообще ни словом не упоминается. По крайней мере, – она сердито глянула на Ирвинга, – я ничего не смогла отыскать.

Ирвинг в ответ снова поморщился.

– Хочешь привести архив в порядок?

Не успела Дженни ответить, как Эбби фыркнула.

– В чем дело? – спросила Дженни.

– В смысле? – Эбби безуспешно попыталась изобразить невинность.

– Чего фыркаешь?

– О, просто вспомнила, какой бардак обычно царил у тебя в комнате. Порядок – не твой конек. Опрятной ты содержала палату номер 49, да и то потому, что тебя заставляли.

Дженни скрестила руки на груди и уже хотела отчитать сестру за неуместное упоминание больничной палаты, куда ее насильно определили в детстве, но тут заговорил Крейн:

– Не могли бы мы вернуться к делам насущным? – Хорошо, – закатив глаза, ответила Дженни.

– Остальные три креста, насколько нам удалось выяснить, скорей всего, в музеях. Лейтенант Миллс вчера нашла один – он принадлежал Тенчу Тилману. Его обычно выставляют в округе Колумбия, однако существует передвижная выставка, посвященная «Обществу Цинциннати», членом которого и являлся Тилман. В настоящее время выставка нашла пристанище в музее города Нью-Йорка. Второй крест принадлежал Генри Ноксу и ныне хранится в форте Тикондерога… Когда они, кстати, сменили название?

– Что-что? – переспросила Эбби.

– В мое время крепость именовалась Карильон. Тикондерога – это название местности. Ирокезское слово, обозначающее место слияния двух озер.

– Тебе там понравится, – сказал Ирвинг. – Пару лет назад я возил туда своих девчонок – форт реконструировали полностью, в соответствии с оригиналом.

Крейн округлил глаза, как обычно, когда узнавал что-нибудь новое… правда, за этим обычно следовали стоны, причитания и возмущенная отповедь.

– Правда? Мне совершенно определенно должно там понравиться.

Эбби поспешила вернуть разговор в рабочее русло.

– Где последний крест?

– Как нарочно, – Крейн ткнул пальцем в карту на столе, – он здесь, в Сонной Лощине.

Дженни взглянула на карту: Крейн указывал на библиотеку Уайткомба-Сирса на Честнат-стрит.

– Я знаю это место. Корбин пару раз отправлял меня туда искать информацию. Библиотека – в старой епископальной церкви, ее лет пятьдесят назад переделали.

– Мы должны защитить ее, – сказал Крейн. – Наверняка библиотека – следующая цель злоумышленников.

– Если им и правда нужны все три креста. – Эбби всегда умела остудить пыл напарника, обломав, казалось бы, идеальный план.

Свою лепту внес и капитан.

– Либо же у нашего пятерователя есть неучтенные экземпляры.

– Пятерователя? – вытаращился на Ирвинга Крейн.

– Я капитан полиции, – невозмутимо напомнил Ирвинг. – Если надо, могу выдумать новое слово. Ну, какой у нас план, Стэн?[6]

– Меня… меня зовут Икабод, – совершенно сбитый с толку, произнес Крейн. Вид у него сделался как у потерянного щеночка. Из всех его эмоций эту Дженни находила особенно умилительной.

– Это цитата из песни, Крейн, – объяснила Дженни. – Будьте снисходительны, кэп. Он ведь не знает Пола Саймона.

– Странно, что ты знаешь. – Ирвинг – о чудо! – хихикнул.

– Я натура сложная, – притворно заносчивым тоном ответила Дженни. – То есть мы уверены, что кресты на своих местах?

Эбби глянула на экран мобильника.

– Историк из Тикондероги прислал сообщение: крест Нокса на месте, под стеклом.

Крейн указал на экран ее ноутбука.

– Выставка «Общества Цинциннати» оснащена неким соглядатайским устройством, благодаря которому можно осмотреть экспонаты на расстоянии.

– Это называется веб-камера, – усмехнулась Эбби. – Крест Тилмана тоже на месте.

Ирвинг кивнул:

– Если бы кто-то вломился в библиотеку Уайткомба-Сирса, мне бы уже доложили.

– Ладно, – хлопнула в ладоши Дженни, – значит, разделимся. – Корбин в свое время научил ее, как важно проводить исследования, и теперь ей казалось, что она засиделась на месте без дела. – Могу взять на себя музей города Нью-Йорка.

Эбби покачал головой, но заговорил Ирвинг.

– Нет, музей беру я. У меня сохранились связи в департаменте полиции Нью-Йорка – в том числе действующие.

– Хорошо, могу забросить Крейна в Тикондерогу. Не терпится увидеть его…

– Нет, – чересчур, как показалось Дженни, жестко возразила Эбби.

– Почему?! – Дженни уставилась на сестру суровым взглядом. Маразма она терпеть не собиралась, но и ссориться не хотела.

– Тебе хорошо знакома библиотека, вот и бери ее.

Дженни закатила глаза.

– Да я была-то там всего пару раз. Много лет назад. Может, все-таки мне в Тикондерогу поехать?

Эбби крепко зажмурилась.

– Нет, это противозаконно.

– То есть как это?

– Из дурки тебя отпустили под мое поручительство, и одним из условий было то, что ты не покидаешь округ Вестчестер. Тебе нельзя в Нью-Йорк, нельзя в Джерси, нельзя в Коннектикут, нельзя в верхнюю часть штата. Нарушишь правила – и тебя снова упекут в палату 49.

– Сомневаюсь, – нахмурился Крейн, – что мисс Дженни поместят в ту же самую палату… – Он умолк, заметив выражение на лице Дженни. Ее за вечер основательно разозлили.

– Ну, обрадовала.

– Согласна, но иначе судья не подписал бы разрешение.

Дженни смерила сестру гневным взглядом, однако та не стала отвечать тем же.

Эбби виновато положила руку на плечо Дженни.

– Послушай, копы, может, и козлы, но… судьи – просто мегакозлы.

Дженни, не удержавшись, расхохоталась.

– Надо думать. Ну ладно, договорились, на мне библиотека.

– Спасибо за понимание.

– О нет, – замотала головой Дженни и отступила на шаг. – Это не понимание. Так, смирение. В лучшем случае.

– По мне, и этого хватит. До Тикондероги четыре часа езды, – обратилась она к Крейну. – Отправляемся немедленно. На месте впишемся в мотель, а с утра сходим в крепость.

– Очень хорошо, – кивнул Крейн.

Эбби обернулась к Ирвингу:

– Вряд ли департамент оплатит нам проживание в номере?

Дженни снова не сдержалась и захохотала.

Ирвинг же ограничился коротким гадливым смешком.

– Вам как ответить, честно или вежливо?

– Вежливо, надо думать, – нахмурившись, проговорил Крейн.

– Нет, черт возьми, даже не мечтайте.

Крейн нахмурился еще сильнее.

– Знали бы вы, капитан, как широко простираются границы моих грез! Не спешили бы тогда со столь категоричным заявлением. И да, боюсь даже вообразить, как прозвучал бы ответ честный.

– У меня кредитка, справимся, – поспешила вклиниться Эбби. – Найдем какой-нибудь клоповник, перекантуемся. А то никак не расплачусь с транспортной компанией, которой заказала перевоз вещей обратно из округа Колумбия. Плюс я потеряла залог за жилье там.

– Набрала, небось, всякой мелочи, как всегда? – хихикнула Дженни.

– Хорошо, значит, договорились, – кивнул Ирвинг. – Мне надо будет еще уладить кое-какие дела в большом городе, – сказал он, доставая сотовый и набирая номер. – Привет, Бэт, окажешь услугу?..

О чем бы он ни просил, остальные этого не узнали, потому как капитан покинул арсенал.

– Что еще за Бэт? – спросила Дженни.

– Его бывшая напарница. Страховой следователь из фирмы, которая работает с Метрополитен-музеем. Она-то и подтвердила, что кресты украдены.

– Круто, – кивнула Дженни. – Ладно, я пока тут задержусь, надо выяснить кое-что, а после отправлюсь в библиотеку.

– Тогда мы – в путь, – повторила Эбби и обратилась к Крейну: – Идем.

– Удачной охоты, мисс Дженни, – галантно поклонился Крейн.

– И вам.

Оставшись в одиночестве, Дженни совершила несколько безуспешных попыток упорядочить материалы в архиве. Она постоянно отвлекалась на что-нибудь интересное – ей, например, попался заплесневелый томик о целебных травах и зельях, – или же бросала нудное занятие, перебрав всего несколько папок.

К собственному ужасу, она вынуждена была признать правоту старшей сестры. Настоящее откровение для Дженни, если учесть, что последние лет десять ничего хорошего она про Эбби не думала.

Выкинув из головы тяжелые мысли, Дженни покинула арсенал и отправилась на Честнат-стрит.

Первый раз в библиотеку Уайткомба-Сирса Дженни пришла в компании шерифа Корбина.

– Библиотека в старой церкви? – удивилась она тогда.

Корбин улыбнулся в бороду.

– Тут уже с полвека служб не проводят. Некогда в здании и правда была епископальная церковь. Построена в федеративном стиле: из кирпича, а не из камня; внутри скучно до одурения. Глядя на такую, хочется со всех ног бежать в старый добрый католический собор в готическом стиле.

– Что, снова лекция? – остановившись, спросила Дженни. – Если так, я лучше сразу домой вернусь.

– Обещаю, никаких лекций, – подтолкнул ее в спину шериф. – От меня, по крайней мере.

Через скрипучие деревянные двери они вошли в небольшой вестибюль: налево была лестница, справа – доска объявлений с кучей разных флайеров и проспектов, а прямо по курсу – проход в большой церковный зал. Точнее, в зал библиотечный. Проход был оснащен специальным детектором-рамкой, который считывал штрих-код с книжек (на случай, если кто решит прихватить томик-другой).

Вместо скамей для прихожан тянулись длинные ряды полок, полки помещались теперь и на балконе, вместо органа, а в дальнем конце, на месте алтаря, расположился большой деревянный стол.

К нему-то Корбин и направился. На столе громоздилась кипа книг, рядом стоял компьютер – самый современный на то время, когда Дженни только родилась, – с натужно гудящим кулером и деревянный лоток для листков требований и карандашиков. По обеим сторонам от стола располагались стойки с точно такими же старинными компьютерами. Видимо, для посетителей.

К слову, посетителей-то, кроме Дженни с Корбином, в зале и не оказалось.

За столом сидел мужчина средних лет: борода еще седее, чем у Корбина, волосы – редкие, собраны в хвост.

– Вы же знаете, что этот стол стоит здесь в нарушение правил пожарной безопасности, да? – сразу в лоб заявил Корбин и улыбнулся.

В ответ библиотекарь – Дженни для себя сразу решила, что это библиотекарь, – широко усмехнулся. – Так оштрафуй меня, ты, старый распутник.

Оба горячо пожали друг другу руки.

– Рад видеть, – сказал Корбин. – Дженни Миллс, это Альберт Уайткомб-Сирс, владелец этого августейшего храма науки.

– Спасибо, Август, – ответил Эл, исковеркав имя шерифа, как бы передразнивая того, и протянул руку Дженни. – Приятно познакомиться, Дженни… зовите меня Эл. Лишь бы не Бэтти[7].

– С какой стати мне называть вас Бэтти? – смущенно спросила Дженни.

– Это просто песня Пола Саймона, – отмахнулся Корбин.

– Чья?

– Я запишу тебе на болванки. Поверь, ты мне еще спасибо скажешь. Ну ладно, Эл, нам бы взглянуть на кое-какие генеалогические материалы, относящиеся к началу девятнадцатого века. Они касаются дома с привидениями в Дуглас-парке.

– Ты знаешь, эту церковь так и не достроили, – ответил Уайткомб-Сирс. – Сперва тут вовсю хозяйничали реформисты, и только после того, как проложили железную дорогу, пошел наплыв протестантов. Следом за ними неожиданно потянулись англикане, пресвитериане и прочие, прочие… Позже началось развитие автомобилестроения, и тут уже объявились бедные иммигранты, в массе своей католики. Так это здание и стало библиотекой.

– Вы же обещали, что лекций не будет, – грозно напомнила Дженни Корбину.

– Нет. Я обещал сам не читать тебе лекций.

Поработать в тот день удалось не так продуктивно, как надеялся шериф, однако с призраком в парке разобрались. Даже Уайткомб-Сирс помог. Их с Корбином ритуал приветствия был так отработан годами сотрудничества и дружбы, что Дженни сильно удивилась, когда шериф однажды отправил ее в библиотеку одну.

И вот она впервые со дня гибели Корбина вернулась повидать Уайткомба-Сирса.

Вестибюль библиотеки нисколько не изменился; доска объявлений по-прежнему стояла на месте, забитая флайерами с рекламой услуг и предстоящих событий. Например, в одной из школ готовилась ярмарка образца 1776 года. Вот бы сводить туда Крейна – у бедолаги наверняка случится взрыв мозга!

Дженни прошла через тот же детектор-рамку, двинулась мимо стеллажей, под завязку забитых заплесневелыми томами.

О чудо, Уайткомб-Сирс наконец прокачался! Вместо старых монстров со здоровенными кубическими мониторами на столе и на стойках стояли новенькие машины с плоскими экранами.

Сам хозяин срезал «конский хвост», лишь подчеркнув, насколько полысел за последнее время.

Оторвавшись от новехонького монитора, он округлил глаза.

– Святые угодники и все негодники! Дженни Миллс! Вот уж кого не ожидал увидеть. Слышал, тебя… м-м…

– Заперли? Да, определили на гособеспечение, но мне уже лучше.

– Если хочешь знать мое мнение, то ты всегда была немного не в себе. – Эл тихонько усмехнулся. – Полагаю, ты поэтому и не пришла на похороны?

– Да, – потупила взгляд Дженни. – Из дурки отпускают только на похороны родственника.

Уайткомб-Сирс покачал головой.

– Идиотизм какой-то… Корбин тебе, во всех смыслах, был роднёй. Ну да ладно, что было, то было… Чем могу помочь?

– Хочу посмотреть на твои экспонаты.

– С каких пор ты интересуешься искусством? – нахмурился Уайткомб-Сирс.

– Да мне на самом деле по фигу, просто я в сети прочла, что у тебя есть Крест Независимости.

– Ну да, имеется такой. Хочешь взглянуть?

– Если не возражаешь.

– Если не возражаю?! – Уайткомб-Сирс удивленно моргнул. – Черт, это тебя в дурке такой вежливой сделали?

На самом деле своим маленьким преображением Дженни была обязана Крейну. От него просто невозможно было не заразиться бациллой хороших манер. Крейн словно излучал некое силовое поле воспитанности и учтивости.

Вот только жутко не хотелось рассказывать про него… вообще никому.

– Ну так что, покажешь? – поторопила Дженни Уайткомба-Сирса.

– А то, – сказал он и, отстучав некую команду на клавиатуре, встал и повел Дженни в сторону южного крыла.

– Я думала, в той стороне туалет.

– И туалет тоже, – усмехнулся Уайткомб-Сирс. – У меня тонны фамильных ценностей, и я жонглирую ими, попеременно выставляя в витринах.

Он провел Дженни знакомой дверью, за которой полагалось свернуть направо и спуститься в подвал – чтобы оказаться в уборной. На сей раз хозяин библиотеки прошел чуть дальше и повернул налево. Они с Дженни оказались в небольшом помещении, заставленном стеклянными шкафами.

Не обращая больше ни на что другое внимания – хотя краем глаза Дженни и заметила милый портрет, – она направилась прямиком к кресту в витрине: форма с ровными короткими лучами, скорее напоминавшая символ «Красного креста», нежели, скажем, католическое распятье, сверху – петелька для цепочки или шнурка.

– Все кресты были изготовлены французским серебряных дел мастером по имени Гастон Мерсье, – обычным своим менторским тоном начал Уайткомб-Сирс. – Конкретно этот принадлежал одному из моих предков, Калебу Уайткомбу. Он на пару с Генри Ноксом перевез пушки из форта Тикондерога в Бостон, установив их в Дорчестер-Хайтс. Это сильно помогло при осаде Бостона, ставшей одной из…

– …одной из первых битв в Американской революции. Да-да, я знаю.

Уайткомб-Сирс подозрительно пригляделся к Дженни.

– С каких это пор ты увлекаешься историей, Дженни?

– Скажем так: во мне проснулся интерес к Американской революции, немного сильнее, чем простое любопытство. – Присмотревшись к кресту, она заметила на нем царапины, которые… на поверку оказались рисунком. – Что это за каракули?

– У тебя глаз алмаз. Остальные, кто интересовался узором, слышали от меня обычную легенду, мол, это все следствия перевозки и износа. Но тебе, Дженни Миллс, повезло: ты от меня услышишь правдивую историю. Видишь ли, Гастон Мерсье был не просто серебряных дел мастером, он еще и в алхимии сек: умел не только превращать солому в золото, как прочие его коллеги, но и наделять предметы магическими свойствами. Особенно изделия из серебра, которое славится как отличный проводник сверхъестественных сил. Вашингтон не без резона заказал кресты именно Мерсье.

Дженни внутренне приготовилась к новой лекции.

Глава 7

Маунт-Вернон, штат Виргиния

Август 1785 года

Джордж Вашингтон мерил шагами комнату, в то время как врач осматривал его супругу.

– От твоего мельтешения у меня голова кругом, кузен, – сказал Лунд Вашингтон. Он управлял плантацией брата и был одним из его самых доверенных лиц вот уже второй год, с тех пор, как Англия уступила, признав независимость тринадцати штатов и подписав Версальский мирный договор. Сам Вашингтон прекрасно понимал, что колонисты лишь чудом избежали поражения, потому как победой они были обязаны не столько стратегиям генерала, сколько обеспокоенности Георга Третьего волнениями во Франции, а ведь та, как ни крути, куда ближе к дому, нежели заморские колонии.

После подписания мира Вашингтон сложил с себя полномочия главнокомандующего и наслаждался мирной жизнью, время от времени давая советы правительству тринадцати штатов на пути к самоопределению нового государства.

– Я думал, все в прошлом, Лунд.

– Так ведь и правда в прошлом, Джордж, мы победили. По крайней мере, корона отступилась.

– Меня не корона беспокоит, – отрезал Вашингтон. – Занимают меня силы, что объединились с короной против нас. – Сквозь панорамное окно он взглянул на плантацию: посевы с трудом справлялись с жуткой засухой. – Они так просто не сдаются и поражения не признают.

– Так ведь силы природы демонической пока никак себя не проявили, верно? – напомнил Лунд. Он был прекрасно осведомлен, с кем еще, помимо Англии, сражался его кузен – как и о возмездии, которое, как опасался Джордж, обрушилось на их семью.

– Чуть ранее, этим же годом брат Марты, Бартоломью, скончался от лихорадки. Прошлым месяцем – ее мать, также от лихорадки. Теперь вот и сама Марта занемогла, у нее лихорадка, и я опасаюсь худшего.

– Джордж, – покачал головой Лунд, – лихорадка – дело обычное, это не…

В этот момент из комнаты Марты вышел врач, избавив тем самым Джорджа Вашингтона от банальности, какую собирался изречь его кузен. Бывший главнокомандующий Континентальной армии обернулся посмотреть на коренастого рыжего джентльмена.

– Что скажете, доктор?

Тот покачал головой и произнес:

– Не могу сказать, генерал: у вашей супруги жар. Ее сжигает лихорадка природы мне прежде неизвестной. Сказать по правде, я удивлен, что ваша супруга еще жива, поскольку тело ее горит едва ли не буквально. Сейчас рабы обкладывают ее смоченными в холодной воде полотенцами. Я уеду и вернусь через два дня, а вы же тем временем проследите, дабы рабы и впредь продолжали сбивать жар. Рекомендую также оставить окна открытыми на ночь.

– Благодарю, доктор.

Один из рабов отправился проводить доктора, а Вашингтон обернулся к кузену:

– Неестественный жар… горят и наши посевы.

Лунд улыбнулся.

– Узнаю это выражение на твоем лице. Ты что-то задумал.

Вашингтон зашипел сквозь зубные протезы:

– Откуда такая твердолобость, Лунд? Наши посадки этим летом страдают от чрезмерной жары и засухи. Бартоломью и матушка Дэнбридж погибли от лихорадки, которая поразила наконец и Марту. Уверен, стоит присмотреться, задуматься, и ты сам увидишь: эти события связаны.

– Что их объединяет? Кроме тебя? Жар.

– Именно. Есть один враг, которого, как я полагал, изгнали. Ведьма по имени Зерильда, наделенная в 1776 году, еще в Трентоне, демонической силой. Позднее она отправилась в Нью-Йорк, а после чуть не загубила наше дело. Уничтожила лагеря в Саратоге, Олбани, Кингстоне, Пикскилле и Сонной Лощине – пока ее не изловили и не сожгли на костре. Она возглавляла ковен, который может отомстить.

Снаружи внезапно потемнело, комната погрузилась в сумрак. Вашингтон кинулся к окну и выглянул на улицу: солнце на небе превратилось в тонкий золотой обод вокруг темного пятна.

Одновременно отовсюду раздался женский голос, хотя никого ни в комнате, ни возле дома не было. Даже в сумраке Вашингтон еще мог разглядеть обстановку в гостиной и гибнущий на поле урожай.

Это был холодный и мертвый, глубокий и отдающий эхом женский голос.

Твоя дражайшая супруга не протянет до конца недели, враг наш! Скоро все, что тебе дорого, сгинет!

Сгинет!

– А ну покажись, трусливая женщина! Покажись!

Завтра, в новолуние я отниму твою любовь, и ты познаешь невиданное доселе горе!

Голос умолк, а солнце снова появилось.

Вашингтон засуетился: велел рабам-мужчинам стеречь границы плантации, даже вооружил некоторых из них. Он понятия не имел, уязвимы ли слуги Зерильды для пуль и штыков, однако они имели обыкновение занимать человеческие тела, а те все же смертны.

Следующим днем примчался курьер. Лунд, встретив посланца у дверей, хотел было отправить его восвояси – ибо Джордж Вашингтон дал строгие указания не беспокоить его, – но тут сам отставной генерал вспомнил, что неделей ранее получил письмо из Франции.

– Впусти его! – крикнул Вашингтон, сидевший у кровати Марты. Оставив супругу на попечение рабынь, безуспешно пытавшихся сбить жар, он спустился вниз.

От вестника разило конским потом. Вашингтон нашел запах одновременно будоражащим и тошнотворным. Уж больно явно он напоминал о войне, которую генерал стремился забыть как можно скорее и отдать все силы на создание республики.

Война, однако, не спешила уходить в прошлое. – Генерал Вашингтон.

– Мистер Вашингтон, достаточно и этого, – быстро поправил курьера хозяин дома. С врачом он не церемонился, однако этот человек проскакал через всю новую страну и мог лишний раз напомнить о том, что Вашингтон вот уже второй год пытается забыть.

– Как вам будет угодно, мистер Вашингтон. Мастер из Франции передает, что закончил работу и просит прощения за задержку…

Потянувшись за пакетом в руке курьера, Вашингтон произнес:

– Да, да, я прочел сообщение мсье Мерсье, которое он отправил вперед заказа.

– Именно так, сэр, – подтвердил курьер, отдавая пакет. – Должен сообщить также, что французский мастер добавил, по вашему запросу, руны. В письме он счел благоразумным этого не упоминать.

– Прекрасно его понимаю, – мрачно ответил Вашингтон и вскрыл пакет, доставленный морем из Парижа в порт Балтимора, а после – сушей, с этим самым курьером, – в Маунт-Вернон.

Внутри лежали десять крестов, шедшие к героям десять лет. Вашингтон подумал о тех из адресатов, кто не дожил до сегодняшнего дня, особенно вспомнил о Крейне и ван Бранте: как бесславно переплелись их судьбы!

Правда, сейчас его ум занимали куда более насущные вопросы. Каждый крест хранился в перетянутом шпагатом мешочке. Достав один из крестов, Вашингтон сказал:

– Лунд, раздобудь мел и отнеси его в комнату Марты.

Курьер откашлялся.

– Если на этом мои услуги более не требуются…

Вашингтон уже и забыл о нем.

– Прошу простить меня, сэр, – опомнился генерал. – Не желаете ли освежиться или…

– Благодарю, сэр, – вскинул руки вестник, – в том нет нужды. Оставлю вас наедине с вашими делами, а сам отправлюсь в Александрию, где мне приготовлено жилье. Вот только лошадь отдохнет…

Вернув крест в мешочек, Вашингтон пожал курьеру руку.

– Благодарю вас, сэр, за великую службу, что вы сослужили Соединенным Штатам.

– Это честь для меня, гене… – Он смущенно улыбнулся. – Мистер Вашингтон. Мои заслуги – ничто по сравнению с вашими.

Сказав это, курьер отправился к поилке, где отдыхала его лошадь. Им предстоял еще путь длиной в восемь миль до Александрии. Вашингтон тем временем поднялся к Марте; вскорости к нему присоединился Лунд.

– Как она? – спросил Вашингтон у одной из рабынь.

Та покачала головой:

– Сэр, ей по-прежнему весьма дурно. Лихорадка не желает уходить.

– Если повезет, Марту мы скоро вылечим.

Приняв у Лунда кусок мела, он опустился на колени перед кроватью и принялся чертить на половицах сигил – надеясь, что в точности запомнил знак, который ему показывал преподобный Напп. Было бы идеально, если бы ритуал провел сам преподобный отец, ведь он в делах магии понимал куда больше генерала. Он даже заметил как-то, дескать, Вашингтон чересчур рационален для того, чтобы искренне открыться волшебству. Это и по сей день оставалось справедливо в отношении Вашингтона, пускай и повидал он за годы войны немало. Сверхъестественное кормилось за счет незнания и бездеятельности народа, что лишний раз укрепило веру Вашингтона в собственное предназначение. Республика, править которой предстояло людям, не тиранам, видела единственный путь борьбы с дьявольщиной. В конце концов, демоны не просто так объединились с монархией.

Преподобный был далеко, в Сонной Лощине, и ему потребовалось бы несколько дней – драгоценных дней, которых у Марты просто не было, – на то, чтобы приехать.

За все эти годы Вашингтон потерял слишком много тех, кто был ему дорог. Марту он терять не собирался.

Закончив рисовать сигил – шестиконечную звезду, – Вашингтон поднялся и попросил кузена:

– Лунд, помоги развернуть кресты. Нужно шесть штук.

– Тогда зачем ты заказал их десять?

– Всего их заслужили десять человек, – отрезал Вашингтон и тоном мягче добавил: – К тому же всегда полезно иметь некоторое количество про запас.

– Почему именно шесть? – спросил Лунд, разворачивая первый крест.

– Преподобный Напп объяснял, что число шесть имеет огромную силу, когда речь заходит о магии жизни и смерти – с ней-то и связаны начертанные на крестах руны. В конце концов человеческая жизнь имеет шесть ипостасей: рождение, младенчество, детство, зрелость, старость и смерть.

Кивнув, Лунд помог кузену развернуть остальные кресты.

– Теперь помести по одному на кончик каждого луча, – распорядился Вашингтон.

Кивнув, Лунд сделал, как просили.

Тем временем начался закат.

– С приходом ночи на небе появится новая луна.

– Разве новая луна восходит?

– Не будь таким глупцом, Лунд. Конечно же, она восходит, просто мы ее не в силах видеть. Так вот, когда луна взойдет, слуги Зерильды попытаются нанести последний удар, прикончить Марту, и мы будем ждать их во всеоружии.

Время тянулось бесконечно долго. Вашингтон припомнил, как много раз он и его люди на войне дожидались прихода утра или ночи, подвозов с припасами и оружием. Порой война убивала ожиданием: когда ждешь чего-то с нетерпением, время ползет особенно медленно.

И вот наконец, когда наступила ночь, а на небосклоне взошла невидимая глазу луна, Вашингтон принялся читать заклинание из гримуара, книги заклинаний, одолженной у Наппа. Генерал принес ее из домашней библиотеки, когда закончил с сигилом.

Марта стонала, терзаемая лихорадкой, плакала, отчего сердце Вашингтона обливалось кровью.

В окно ворвался горячий зловонный ветер, и зазвучал мертвенный голос:

Тебе не остановить меня этим хилым заклинанием!

Вашингтон продолжил читать.

Жена твоя умрет, и ты познаешь боль и страдание и никогда более не будешь счастлив! Заплатишь за то, что сотворил с Зерильдой!

Когда Вашингтон закончил, кресты на кончиках лучей сигила загорелись зловещим светом.

– Я и не думал сдерживать тебя, ведьма. Я спасаю жену.

Некоторое время сохранялась тишина. Ветер по-прежнему задувал в окно, однако прислужница Зерильды молчала.

Внезапно раздался дикий, пробирающий до костей вопль:

Что ты наделал? Я не могу даже коснуться ее!

Рабыня, что присматривала за Мартой – и с самого наступления ночи то и дело осеняла себя крестным знамением, – заметила:

– Сэр, жар убывает!

Будь ты проклят, Джордж Вашингтон! На жене твоей была печать смерти, но ты снял ее!

– Таков был мой замысел. Изыди, ведьма! Здесь тебе делать нечего!

Сегодня я отступлю, – уже громче произнес голос, и смрадный ветер задул сильнее, хлеща по лицу. – Но знай: Зерильда еще восстанет!

Ветер стих, и в комнате вновь воцарилась привычная для начала августа виргинская влажная духота.

– Д-джордж?

– Марта! – испытывая невероятное облегчение, Вашингтон кинулся к постели супруги, которая до этого неделю не произносила ни слова.

– Мне… мне так плохо.

Вашингтон, против ожидания, рассмеялся. Присев на краю кровати, он крепко обнял супругу.

– Не бойся, Марта, больше тебе ничего не грозит.

На следующее утро Вашингтон распорядился вручить наконец награды героям войны – или же родственникам тех из них, кто не дожил до сего дня. Единственный, кто не оставил наследников – по крайней мере, известных Вашингтону, – был Крейн.

Нужно было озаботиться соответствующим тайником, из которого Крейн, по возвращении в мир живых, смог бы изъять причитающуюся ему награду…

Глава 8

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Бедрадж Дезан ненавидел передвижные выставки.

Его работа заключалась в том, чтобы экспонатам, так сказать, ничего не угрожало. Это значило смотреть за охранниками, которые следят за выставкой, и одновременно за посетителями; чтобы системы наблюдения были на самом современном и шедевральном уровне – насколько позволяет бюджет, – ну и, наконец, чтобы само здание оставалось в целости и сохранности.

Бедрадж свою работу выполнял на пять с плюсом. Гордился, что с тех пор, как его наняли, не случилось ни одной кражи, вандалы почти не шалили, и головняков со стороны посетителей терпеть тоже почти не приходилось. Хранилища оставались неприступными, а ценности между ними и выставочными залами курсировали безупречно. Бедрадж работал в музее города Нью-Йорк уже двадцать лет и умудрился пережить волну фанатизма, связанную с охранными системами, после теракта одиннадцатого сентября. На самом деле он даже добился того, чтобы системы, которые в начале 2000-х считались излишними, наконец поступили к ним на службу. Как и все сопутствующие изменения.

Теперь все у него работало как часы. Отлично налаженные часы.

Только не в те дни, когда приезжали передвижные выставки.

Эти вечно привозят собственные охранные системы, которые никак не желают совмещаться с системами музея, а владельцы требуют нанимать больше людей, на что у музея попросту нет денег. Денег не было и на то, чтобы платить за сверхурочные часы собственным охранникам.

Еще у Бедраджа имелись хорошие связи в местном отделении Интерпола, в канцелярии ФБР и двадцать третьем участке полиции Нью-Йорка – собственно, поэтому внезапное вторжение представителей последнего и расстроило Бедраджа.

Он как раз перебирал бумаги в кабинете на шестом этаже, когда по рации с ним связался Ахонджон, дежурный, что сидел за стойкой у главного входа.

– Бедрадж, тут к тебе полиция и мисс Наджент из страховой.

Нахмурившись, Бедрадж ответил, что сейчас придет, а сам на лифте спустился на второй этаж. Оттуда по витой лестнице имени Натали Пьерпонт Комфорт продолжил путь на первый – так у него было время разглядеть, какое же бедствие его постигло.

И вот, спускаясь по ступеням, он насчитал трех офицеров в форме и еще трех в штатском, двоих из которых узнал. Первого – долговязого, в плохо сидящем костюме – звали детектив Томас Васкес, и служил он в двадцать третьем участке. Второго – точнее, вторую, смуглую коренастую женщину в идеально сидящем темно-зеленом костюме, – звали Бэт Наджент. Это была та самая страховщица.

– Да, Томас, что случилось? – спросил Бедрадж, едва оказавшись рядом с офицерами.

– Есть реальная угроза, Бедрадж, – примирительно вскинул руки Томас. – Поговорим у тебя в кабинете?

Трое в форме тем временем отправились бродить по музею. Один пошел в восточное крыло, второй – в южное, а третий – в сувенирную лавку. И посетители, и работники музея заметно нервничали.

Бросив на офицеров косой взгляд, Бедрадж снова обернулся к Томасу:

– Да, идем. Сюда.

Он провел троих в штатском к лифту и, зайдя в кабину, использовал ключ доступа, чтобы подняться на шестой этаж. (Шестой и пятый предназначались исключительно для персонала.)

Они вошли в тесный кабинет, где имелось всего два кресла для гостей. Долговязый предпочел постоять.

– Очень учтиво с вашей стороны…

– Прости, – извинился Томас, уловив намек, и присел. – Бедрадж Дезан, начальник охраны. Бедрадж, познакомься, это Фрэнк Ирвинг из Сонной Лощины. Бэт ты уже знаешь.

Бедрадж опустился в скрипучее кресло. Бэт, Томас и капитан из округа Вестчестер поморщились, однако сам Бедрадж скрипа как будто и не заметил. Давно к нему привык.

– Да, скажите ей спасибо, не то заставил бы вас и ваших варваров платить за входные билеты.

Томас поморщился.

– Эй, так нечестно. Ты ведь меня знаешь, Бедрадж: я бы не пришел без веской причины. – Осклабившись, он добавил: – К тому же у вас цены – не цены, а так, добровольные взносы. Скажу своим – и они тебе по центу заплатят.

– Верно. – Бедрадж покачал головой. – Да, и Бэт в курсе, что я тебя знаю, именно поэтому здесь ты, а не кто-то другой из участка. Так что заткнись уже и объясни, в чем дело.

– Мистер Дезан, – заговорил наконец Ирвинг, – среди экспонатов одной выставки имеется Крест Независимости, принадлежавший некогда Тенчу Тилману, верно?

– Разумеется.

– Два таких креста хранились в Метрополитенмузее и еще один в музее Кортландтов, что в Тарритауне. Все три похищены.

Бедрадж резко выпрямился. Раздраженности в его взгляде как не бывало. Томаса и Бэт он подкалывал по старой дружбе, однако теперь осознал, что угроза и впрямь реальна.

– Да, сейчас бы самое время сказать, что у нас наисовременнейшая охранная система. Плюс владельцы выставки «Общества Цинциннати» установили веб-камеру, чтобы весь свет мог любоваться их треклятыми экспонатами круглые сутки, целую неделю, но ведь у Метрополитен-музея система безопасности куда круче.

Бедрадж глянул на Бэт.

– Послушай, Бедрадж, – начала Бэт, хранившая до этого странное молчание, – по науке, нам положено обратиться сразу к организаторам выставки «Общества» и совету директоров музея, но я тебя знаю. Ты терпеть не можешь, когда эти идиоты вмешиваются в дела безопасности, ведь это твоя епархия. Мы к тебе обратились из уважения.

– И я вам очень признателен, Бэт.

– Послушай, я знаю, – кивнула она, – что у музея нет лишних денег, поэтому участок выделит трех человек – охранять музей после закрытия. Мы с Фрэнком тоже останемся.

Услышав последнее предложение, Бедрадж так и замер с открытым ртом – не успел возразить.

– Погоди, Бэт, для тебя я могу сделать исключение, но – без обид, капитан, – ваша юрисдикция на мой музей не распространяется.

– Это лишь с недавних пор, – ответил Ирвинг. – Я работал в нью-йоркской полиции и перевелся в Сонную Лощину. Более того, – тут каменное выражение сошло с его лица, – мы с Бэт когда-то были напарниками. Это я научил ее всему, что она знает.

– Значит, – фыркнул Бедрадж, – виноваты вы. – Он покачал головой. – Вряд ли я имею на это право. В смысле…

– Мистер Дезан, грабители не гнушаются даже убийством.

– Что?! – Про убийства Бедраджу никто не говорил.

– Покажи ему, – сказал Ирвинг Бэт, и та вынула из сумочки планшет.

Томас покачал головой.

– Теперь понятно, почему ты ушла из полиции, Наджент. Наш бюджет на такие игрушки не рассчитан.

Поводив по экрану пальцем, Бэт нашла наконец нужную фотографию и показала ее Бедраджу: разбросанные по вестибюлю музея части тел.

Она хотела уже показать следующее фото, но Бедрадж вскинул руку.

– Все, все, я понял… – Завтрак едва не покинул желудок.

– Жертв три, – пояснил Ирвинг. – Ночные дежурные из музея Кортландтов. Со всеми поступили одинаково.

– Проклятье. – Бедрадж сглотнул подступившую к горлу желчь. – Что же вы сразу не сказали?

– Такое дело, – Бэт указала на планшет, – требует подготовки. Плавного перехода.

– Брехня. – Бедраджа передернуло. – Ну ладно, давайте дальше. Мы закрываемся в шесть, и – спасибо «Сфинктеру Цинциннати», – присутствующие в комнате тихонько рассмеялись, – за выставкой присматривают двое дежурных. Но если за крестом придет нечто, способное на такое зверство, то лучше бы охранников было семеро.

– Отлично. – Ирвинг направился к двери. – У меня еще кое-какие дела. Вернусь в шесть.

Направился к выходу и Томас.

– Мне тоже надо вернуться в участок. Своих ребят оставлю здесь – до вечера, а после пришлю троих из ночной смены. Ладно?

Бедрадж задумчиво кивнул, даже не глядя, как Томас и Бэт выходят в дверь.

Перед мысленным взором у него стояла картина: расчлененный труп дежурного из тарритаунского музея.

Говорить или не говорить о случившемся двум ночным охранникам, когда те заступят на пост? Ладно Джессика, она служила в полиции Питтсбурга и в Нью-Йорк перебралась вслед за мужем, когда того перевели. Но Эммет – он же просто стивидор на пенсии, которому нравится работать в ночь из-за тишины и спокойствия. Уж он-то точно не подписывался на собственное расчленение.

Да и никто не подписывался.

В том и соль работы музейной охраны: главный враг – глупые туристы, которые не желают понимать, что экспонаты руками трогать нельзя. Реальные неприятности доставляют, в основном, воры и вандалы.

Однако убийства – это уже совсем другой уровень риска.

Остаток дня Бедрадж бродил по музею, стараясь никому не попадаться на глаза, в чем преуспел несильно, однако значения это не имело: трое копов в форме даже не пытались слиться с обстановкой, смущая своим присутствием посетителей. Первые несколько лет после трагедии во Всемирном торговом центре присутствие полиции в общественных местах производило обратный эффект: люди чувствовали себя спокойнее, под защитой. Однако сегодня, когда опасность вроде бы миновала, копы в форме стали, напротив, напрягать.

Позднее Бедрадж связался с организаторами выставки и советом директоров музея. Бэт оказалась права: это намного облегчило Бедраджу жизнь; со стороны выглядело так, будто это он заранее выявил опасность и принял соответствующие меры. Хозяева музея и выставки даже выразили ему благодарность и согласились отключить на время веб-камеру. Спецы из IT-отдела вывесили на сайте объявление, мол, возникли непредвиденные технические неполадки. Оставалось надеяться, что это не вызовет подозрений, поскольку цель они преследовали такую: отрезать потенциальных грабителей от виртуального доступа в музей.

К шести вечера нервы у Бедраджа были уже ни к черту. За двадцать лет его службы здесь самым страшным происшествием стало падение статуи на грузчика – бедняга сломал ногу в четырех местах, тогда как статуя не пострадала совершенно. Да, бывает, кто-нибудь случайно заденет экспонат, уронит; да, в музей забредают датые или накуренные студентики, но никто в его смену ни разу серьезно не пострадал. И уж тем более не погиб.

Где-то в пять пришла смсска от жены: мол, вернулась со смены в больнице и готовлю ужин – рагу из ягненка.

Бедрадж обожал, как Милена готовит рагу из ягненка.

Дежурные из дневной смены сдали пост ночным.

Через четверть часа показались Бэт с Ирвингом. Все собрались у подножья лестницы в вестибюле; дневные работники и посетители ушли, парадные двери закрылись.

– Мы справимся, Бедрадж, – слегка улыбнулась Бэт. – Иди домой к Милене и детям.

– Не могу. – Покачав головой, он словно ощутил во рту привкус рагу. – Во-первых, дома ждет только Милена – ребята в колледже. И потом… – Он тяжело вздохнул. – Мне надо позвонить. Прошу прощения.

Он достал из кармана смартфон и набрал номер жены.

– Да, любимый? – как всегда, ответила она по-армянски.

– Прости, цветочек, – точно так же, по-армянски, ответил Бедрадж, – но мне, боюсь, придется задержаться. Небольшая проблемка намечается.

– Что еще за проблемка? Кто-нибудь пострадал?

Бедрадж улыбнулся. Милена всегда в первую очередь думает о людях.

– Нет-нет, никто не пострадал. По крайней мере, если задержусь, никто точно не пострадает.

– Конечно-конечно, любимый. Береги себя.

Я оставлю тебе рагу – придешь, разогреешь.

– Спасибо, цветочек. Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Бэт гневно посмотрела на него, уперев руки в бока.

– Может, мой армянский и подзаржавел, но ты вроде только что сказал жене, что не придешь домой к ужину. – Она усмехнулась. – Вот так, знаешь ли, жены и начинают подозревать мужей в измене.

Бедрадж только закатил глаза.

– Сама знаешь, Милена никогда меня ни в чем таком не заподозрит. К тому же, если я сейчас поеду домой, то ни поспать не смогу, ни рагу насладиться – только и буду строчить вам сообщения да спрашивать, как дела.

– Милена готовит рагу из ягненка, а ты торчишь здесь?! – вытаращилась на него Бэт. – Твоя жалкая зарплата того не стоит, Бедрадж.

Бедрадж не мог не согласиться: плату за сверхурочные придется требовать, выбивать – и то шансы на успех крохотные.

Подошли Джессика с Эмметом. Эммет плелся позади напарницы, пытаясь украдкой подтянуть брюки, сползающие под пивное брюшко.

– По какому случаю вечеринка в форме, Бедрадж? – спросила Джессика.

– Я капитан Фрэнк Ирвинг, из Сонной Лощины, – представился коп из Вестчестера, опередив Бедраджа. – Мы полагаем, что один из экспонатов выставки стал целью грабителей, которые сильно не любят, когда на их пути становятся музейные охранники. Они уже убили троих. Наша задача – не допустить кражу Креста Независимости, принадлежавшего Тенчу Тилману.

– Тут столько всего ценного, а им нужен какой-то наградной крест? – с сомнением в голосе спросила Джессика.

– Ваши подозрения оправданны, – согласился Ирвинг, – но три других креста из той же серии украдены, и мы не можем допустить пропажи этого. Поэтому усилим охрану за счет трех офицеров из двадцать третьего участка, мисс Наджент из страховой компании, меня и мистера Дезана.

– Отлично, засада, – широко улыбнулась Джессика. – Как в старые добрые денечки.

Эммет ее восторгов не разделял.

– Знаешь, Бедрадж, я что-то себя нехорошо чувствую. Больным не сказался только потому, что не хотел бросать Джесс одну. Но теперь, смотрю, вас целый отряд, и если не возражаешь…

Теперь уже закатила глаза Джессика.

– Господи боже, Эммет, будь ты, наконец, мужиком!

Уперев руки в массивные бока, Эммет ответил:

– Я и так мужик, и достоинством своим, знаешь ли, дорожу. К тому же Бедрадж остается.

– Он пожертвовал рагу из ягненка, представляете! – подмигнула Бэт.

Тут уже Эммет округлил глаза.

– Черт возьми, нет! Если все настолько плохо, тогда я точно не останусь. Ночная смена – это же малина. Я из доков потому и уволился, что мне жизнь дорога.

Джессика снова думала возразить, но Бедрадж перебил ее:

– Все хорошо, Эммет, ступай домой. Вычту у тебя эту смену из больничного.

– Ох, спасибо, Бедрадж, – облегченно произнес Эммет. – С меня выпивка. Черт, да я тебя шесть раз угощаю!

Он чуть ли не бегом покинул здание.

Бэт хихикнула.

– Ну, вот нас и семеро.

– Все хорошо, – сказала Джессика. – Эммет только и годится, что подменять меня на время, пока я в туалет отлучаюсь. Итак, у нас есть план?

Бедрадж весь день думал над этим и даже набросал в уме примерную схему действий. Она сработает, особенно теперь, когда Бедрадж заступил вместо Эммета.

– Капитан, Бэт, думаю, вам лучше подняться на четвертый этаж – там и хранится крест, в южной галерее.

– Логично, – кивнул Ирвинг.

– Да, на все сто согласна, – добавила Бэт.

– Я же поднимусь на шестой и буду следить за вами на мониторах и еще пронаблюдаю за крышей – там есть «кукушка». Джессика, ты с офицерами патрулируешь остальные этажи.

– Это же четыре человека на шесть этажей, – заметила Джессика.

– Нет, – медленно возразил Бедрадж, – это четыре человека на четыре этажа. На четвертом – капитан Ирвинг и Бэт, а на шестом – я. Остальные берите на себя первый этаж, второй и третий с пятым.

– А первый-то зачем? – спросила Бэт. – Тут же все детское, нет?

Бедрадж кивнул. Бэт имела в виду детский центр Фредерика Шварца.

– Да, так и есть, Бэт, но ты не хуже меня знаешь: воры проникают в здание как сверху, так и снизу. Первый и шестой этажи – наиболее вероятные точки проникновения.

– Убедил, – пожала плечами Бэт.

– Всем быть на связи. – Для Бэт и копов Бедрадж принес запасные рации. – Да, у вас есть собственные рации, но эти настроены на нужную частоту. Так всем будет проще.

– Спасибо, мистер Дезан, – кивнул Ирвинг. – Отличная работа.

– И вам спасибо, капитан. Я рад, что вы предупредили нас об угрозе. Ну, за работу.

Лифты – в порядке очередной меры безопасности – отключили, и Бедрадж отправился наверх по лестнице. Пролеты между этажами были украшены высказываниями знаменитостей о Нью-Йорке и его жителях, как плохими, так и хорошими. Любимой у Бедраджа была фраза Джона Адамса[8] (между третьим и четвертым этажами): «Ньюйоркцы говорят очень громко, быстро и все разом. Спросив вас о чем-либо, и трех слов не дадут сказать в ответ, как примутся тараторить дальше».

Первые шесть часов все было тихо. Все по очереди перекусили в кафе на третьем этаже. Перед тем как кто-то отлучался в туалет, совершали полный обход вверенной ему территории.

Однако стоило часам на мониторах показать полночь, как все огни погасли.

Нахмурившись, Бедрадж достал из кармана сотовый – подсветка работала. Используя комбинацию клавиш «Alt+Tab», Бедрадж открыл окошко «Эдоба», вызвав на экран отсканированный отчет, который читал чуть ранее.

Настольная лампа, впрочем, не светила. Пощелкав выключателем, Бедрадж так ничего и не добился.

– Всем доложиться, – произнес он в рацию. – Ирвинг?

– У нас везде темно, – ответил коп из Вестчестера.

– Наджент?

– В коридоре то же самое, – ответила страховой следователь. – Фонарики не работают.

О том же доложили и остальные.

– Я тут в окно глянула, – добавила Джессика. – К северу по Пятой авеню в зданиях свет есть. Значит, это не авария на подстанции.

– А что к югу? – спросила Бэт.

Бедрадж покачал головой.

– К югу – больница Горы Синай, – ответил он, – у них свой генератор, так что на них ориентироваться бесполезно. Так, всем оставаться на местах. Теперь медленно, медленно идите вперед…

– ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!

Бедрадж до смерти перепугался. Он так и не понял, кто кричит.

Тут кто-то из копов позвал:

– Ксандр! Ксандр! Что такое? Чтоооо-ААААААААААААААААААААААААААААААА!

Копы из двадцать третьего дежурили на первом и втором этажах. Джессика была на третьем.

– Джессика, следи за…

Раздались выстрелы. Затем истошный вопль:

– ААААААААААААААААААААААААААААААААА!

Этот голос Бедрадж узнал моментально, хотя ни разу не слышал, как кричит Джессика.

Используя ту же комбинацию клавиш, он переключился на экран контрольного центра и включил лифты. Черта с два он станет бегать по лестницам в полной темноте. Если уж электричество в музее есть, то Бедрадж быстрее спустится на лифте, к тому же одна из кабин как раз стоит на уровне шестого этажа.

Бедрадж вскочил из громко скрипнувшего кресла и побежал было к двери, но на полном ходу врезался коленом в край стола.

– Твою мать! – выругался он и, хромая, вышел в коридор. В левое колено будто кололи ножом.

Ощупью он добрался до лифта, нажал на кнопку, и дверцы сразу же раскрылись. Даже колокольчик звякнул. Используя подсветку телефонного экрана – приложение-фонарик не работало, – Бедрадж нашел кнопку четвертого этажа и нажал ее. Время, пока он спускался, тянулось бесконечно долго.

Когда дверцы наконец открылись, Бедрадж удивился – свет снова горел. Ирвинг и третий коп, выхватив оружие, стояли у стеклянной двери, ведущей в тамбур, за которым и располагался павильон с выставкой «Общества Цинциннати».

Бэт Наджент лежала на полу.

– Что с ней?

– Я услышал, как она кричит, прибежал и… застал ее здесь, – ответил Ирвинг. – Больше никого не видел.

– Я тоже слышал крик, – добавил коп.

Бедрадж кивнул.

– Офицер, осмотрите ее. Капитан, вы приглядывайте за крестом, а я… – Бедрадж судорожно сглотнул, – …проверю, что с остальными.

Бедрадж устремился к лестнице, рассудив, что если уж в коридоре свет включился, значит, она тоже освещена.

В конце коридора раздался крик.

Нет, не просто крик, а ругань.

Из павильона с выставкой выбежал Ирвинг. Начальник охраны в Бедрадже захотел отчитать незадачливого посетителя за то, что тот для выхода воспользовался входом, тогда как выход в дальнем конце павильона – элементарная мера, чтобы не создавалось толчеи.

– Крест пропал! – в ярости произнес Ирвинг. – Мимо меня никто не мог пройти!

– Кошмар какой-то, – мотнул головой Бедрадж. Впрочем, не о кресте он думал. Сперва нужно было проверить, как там Джессика и другие два копа.

Свет на лестнице горел, и Бедрадж быстро спустился на второй этаж. Выбежал в коридор… где сразу же наткнулся на оторванную руку.

Голову Джессики он нашел в сувенирной лавке. Глаза ее смотрели прямо на него, а рот застыл в крике.

Бедраджа затошнило, и он помчался в туалет. Мельком – совершенно неуместно, – он порадовался, что не поужинал рагу из ягненка. Стыдно было бы сблевать им.

А еще он пожалел, что не вернулся домой. Да, переживал бы, но зато не увидел бы одного из подчиненных в таком виде и не расплескал бы ужин по мраморному полу…

Глава 9

Тикондерога, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

По пути к форту Крейн вызывал у Эбби и восхищение и одновременно острое желание придушить его.

Впрочем, если подумать, так было всегда.

По дороге через Олбани Крейн делился опытом первого визита в Тикондерогу.

– Корона, может, и переименовала форт в честь местности, где он стоит, но мы продолжали использовать старое французское название – Карильон, особенно когда захватили крепость. Одним ранним весенним утром Итан Аллен и Бенедикт Арнольд взяли ее штурмом…

– Это, надо полагать, случилось до того, как Арнольд предал своих? – напомнила Эбби, лишь бы сделать вид, что она слушает трескотню Крейна.

– Строго говоря, лейтенант, это я предал своих. У Бенедикта имелись причины для перехода в стан врага – как и у меня имелись собственные.

– Не сомневаюсь, но в истории его обычно изображают одним из самых гнусных злодеев и врагов революции.

– Мы оба прекрасно знаем, что истинные гнусные злодеи и враги революции в ваших книгах по истории не упомянуты, совсем. Конкретно я при штурме крепости не присутствовал, так что ничего об осаде сказать не могу, однако следующей зимой явился в форт вместе с Генри Ноксом. Нам было поручено перевезти оттуда несколько пушек в Бостон. С нами также был Калеб Уайткомб, который высказался резко отрицательно по поводу идеи оставить форт без надлежащего вооружения. Нокс же настаивал, что в Бостоне артиллерия нужнее. – Крейн печально улыбнулся. – Как выяснилось, оба они были правы: форт остался без надлежащей обороны, и генерал Бергойн взял его без единого выстрела, однако и в Бостоне пушки здорово нам пригодились.

– И сколько вы их вывезли?

– Общий вес нашего груза тянул приблизительно на шестьдесят тонн.

– Серьезно? – Эбби бросила на Крейна быстрый удивленный взгляд. – Вы такую тяжесть переправили без железнодорожного сообщения? Вообще без дорог?!

На сей раз Крейн улыбнулся гордо.

– Мистер Нокс был истинным гением логистики – операцию провернул просто поразительную, тогда как прочие сочли ее сумасшедшей и провальной. Нокс, впрочем, был готов к любым перипетиям. Среди всего прочего, Уайткомб жаловался на то, что перевозить артиллерию пришлось зимой – нам якобы помешает снег, сугробы, однако же главным препятствием на нашем пути могли стать реки и болота, которые так выгодно для нас покрылись льдом.

Дальше последовал подробнейший рассказ с перечислением трудностей трехмесячного пути из Тикондероги в Бостон, который Эбби – как ни печально – вынуждена была слушать вполуха. Она устала, проведя за рулем несколько часов.

Наконец они приехали в Тикондерогу и вписались в номер дешевого отеля: две двуспальные кровати, ковер, протертый настолько, что виден пол, на стенах – жуткие, даже по гостиничным меркам, «картины». Последний раз тут делали ремонт, наверное, еще при Рейгане[9]. Присев на кровать, Эбби даже сквозь постельное белье и джинсы ощутила задом пружины.

Впрочем, на что-то более комфортное денег у нее просто не было.

– Сейчас мы хорошенько отдохнем и выспимся, лейтенант, – с энтузиазмом произнес Крейн, – а утром отправимся в воссозданную крепость Карильон, о которой вы с капитаном так хорошо отзывались. Должен признать, я весь в нетерпении.

– Правда? Я что-то не заметила, – хихикнула Эбби.

– Я слышу нотки сарказма, однако не вижу причин для такового, – кисло парировал Крейн. – Вынужден заметить, многие из воссозданных объектов прошлого в Гудзонской долине вполне соответствуют историческим оригиналам. Говоря «вполне», я имею в виду небольшое расхождение в определенных деталях. Жду не дождусь увидеть, на что сподобилась в своем свершении семья Пелл.

– Кто-кто? – нахмурилась Эбби.

– Согласно данным, добытым мною в интернетье…

– В интернете.

– …после войны земля, на которой стоял форт, была продана семье Пелл. Они же взяли на себя ответственность за реконструкцию крепости и обращение ее в музей для приезжих.

– Ловушка для туристов. – Эбби встала с неудобной кровати. – После такой долгой поездки мне надо в душ. В это время года форт закрыт для посетителей, но мы назначили встречу местным: копу и ученому, – они будут нас сопровождать.

– Великолепно.

Всю ночь Эбби ворочалась, не в силах заснуть. Крейн, конечно же, спал без задних ног.

– Как это у тебя получилось? – спросила Эбби, когда они вышли в вестибюль, где можно было наконец заправиться кофе. Перед глазами у нее все плыло.

– Получилось что?

– Заснуть на этих скрипучих пружинах, дурно замаскированных под матрас.

– Во время войны, лейтенант, мне доводилось спать в куда менее роскошной обстановке. По сравнению с теми условиями наши дурного качества матрасы – просто дар свыше.

– Ну, коли так… – пробормотала Эбби и заказала самую большую порцию кофе.

Жуя маффин, она позвонила сестре и капитану. Дженни было нечего сказать, кроме того, что поведал ей Уайткомб-Сирс – в том числе и историю спасения супруги Вашингтона. Зато Ирвинг поделился новостями – дурными новостями. Крест из музея города Нью-Йорка похитили, а два офицера полиции и один охранник погибли – точно как и охранники Тарритаунского музея. Сам Ирвинг, его бывшая напарница и третий коп не пострадали.

В свете произошедшего капитан отправил двух копов в библиотеку Уайткомба-Сирса и велел, чтобы мимо нее периодически проезжала патрульная машина.

До форта ехать было недалеко, но не успели Крейн и Эбби одолеть и половины пути, как Крейн, заметив что-то, попросил:

– Можно свернуть к обочине?

Проследив за его взглядом, Эбби заметила в самом центре кругового перекрестка Викер-стрит и Монткальм-стрит бронзовую статую.

– Погоди, – сказала Эбби и свернула на подъездную дорожку у закусочной на Монткальм-стрит.

К статуе они направились пешком, и Эбби наконец смогла присмотреться к ней повнимательней: женщина; левая рука поднята; у подножья статуи – четыре фигуры.

– Я читал о ней, – признался Крейн. – Женщина олицетворяет свободу, а фигуры у подножья монумента – шотландец, француз, ирокез и британский колонист – или американец, как сейчас принято говорить.

Эбби кивнула.

– Недурной символ нашей истории, а?

– В самом деле. – Крейн улыбнулся. – Премного благодарен за твою снисходительность и отзывчивость, лейтенант. Продолжим путь?

Сев в машину, они поехали дальше по Монткальм-стрит. По пути миновали небольшое звездообразное сооружение, которое, как оказалось, в точности повторяет форму крепости. Крейн удивленно и одновременно с улыбкой посмотрел на сооружение, и Эбби, улыбнувшись, пояснила:

– Ирвинг говорил, что в городе построили водоочистную станцию.

– Водоочистную станцию?

– Ага. По форме она напоминает уменьшенную копию форта.

– Чудно. Основываясь на том, что я читал о семье Пелл, – не говоря уже о виденной нами только что статуе, – я ожидал от местных жителей куда больше уважения к истории.

– Не фортом единым жива история, Крейн. В девятнадцатом – двадцатом веках тут располагалась крупная бумажная фабрика. Я думала, что на ней и карандаши производят, потому что всякий раз на экзаменах в школе нам выдавали карандашики с надписью «Тикондерога». – Она пожала плечами. – Оказалось, графит для них добывали на шахте милях в двадцати пяти отсюда, а дерево вообще привозили бог знает из какой дали.

На парковке при форте она остановилась возле синего круизера местного департамента полиции и побитого коричневого внедорожника средних размеров. Днища обеих машин покрывал белый налет – из-за соли, при помощи которой здесь топили снег и лед.

На форт Крейн смотрел неодобрительно – впервые такую мину у него на лице Эбби увидела, когда ему довелось услышать рассказ музейного гида о «Скачке Пола Ревира».

Впрочем, не успел Крейн пожаловаться на очередное небрежение культурным достоянием, а их уже приветствовал высокий юноша в форме и бледный, сутулый старик в черном пальто и с тростью. Не нужно было быть детективом, чтобы догадаться, кто из них на какой машине приехал.

– Вы, должно быть, следователь Раддл, – обратилась Эбби к копу.

– Просто Пол. – Он пожал Эбби руку. Забавно, как в департаменте полиции Тикондероги вместо термина «детектив» употребляют «следователь».

– Я лейтенант Эбби Миллс, а это наш консультант профессор Икабод Крейн.

Раддл и Крейну крепко пожал руку.

– Рад знакомству, профессор Крейн. Где преподаете?

– В Оксфорде, хотя в данный период времени я на отдыхе и консультирую лейтенанта Миллс.

Старик сухо рассмеялся.

– Мне нравится его акцент. Он такой… британский.

– Это, – представил его Раддл, – Теодор Провонча. Он один из экскурсоводов.

– Зовите меня просто Тедди. Итак, мне сообщили о ваших опасениях, что Крест Независимости собираются украсть.

– Это даже не опасения, а уверенность, мистер Провонча, – ответила Эбби.

– Я же сказал: Тедди, – улыбнулся Провонча.

Эбби продолжала смотреть на него ровно и холодно.

– Дело в том, что четыре креста уже украдены.

При этом погибло шесть человек.

Улыбка сошла с лица Провончи.

– Боже правый, какой ужас!

– Вот именно. Потому мы и хотим усилить охрану.

– Насчет этого не знаю, но, – произнес Провонча, направляясь к форту, – позвольте вам тут все показать. Увидите, как устроена система безопасности.

– Было бы замечательно.

Эбби от души понадеялась, что форт изнутри отапливается, потому как в Тикондероге оказалось заметно холоднее, чем в Сонной Лощине.

– Мистер Провонча, – обратился по дороге Крейн к экскурсоводу.

– Прошу, просто Тедди. Вы, ребята с юга, просто жуткие формалисты. Все это влияние больших городов.

– Пусть же будет по-вашему… Тедди. Так вот, Тедди, мне бы хотелось знать, кто дал вам право именовать сие мракобесие реконструкцией форта Карильон.

– Вообще-то это форт Тикондерога, – ответил Провонча. – Карильон – название французское, и британцы сменили его, когда захватили форт во время Франко-индейской войны.

– В действительности стоит называть эту войну Семилетней[10]. Так вот после нее колонисты продолжили использовать название, данное когда-то форту союзниками, в пику другому, которое крепости дали враги, солдаты регулярной армии. Как бы там ни было, это сооружение никоим образом не напоминает форт времен революции.

– Да, но форму он имеет ту же…

– О, браво, вы сумели воссоздать самую яркую отличительную черту форта – пожертвовав сходством во всем остальном. Он не был целиком из камня, для начала, и помещения тут расположены неверно…

– Поразительно, как много вам известно, – перебил Крейна Провонча, проходя во внутренний двор. – Что вы преподаете у себя в Оксфорде?

– Историю, – сдержанно ответил Крейн. – С упором на период Американской революции.

– Разве у вас она так называется? – улыбнулся Провонча. – Мне всегда говорили, что вы, британцы, называете это колониальным бунтом. Странно, что вы вообще изучаете тот период, ведь ваша сторона проиграла.

Они прошли во внутренний двор, который показался Эбби чудесным, зато Крейна, похоже, расстроил еще больше.

– Я всегда занимаю единственно верную сторону, сэр. Сторону истины. Здесь, во дворе, не было так просторно, поскольку он использовался под склад.

Провонча остановился в самом центре. Стены в лучах раннего солнца отбрасывали длинные тени.

– Вы должны понять, профессор, что в ту пору не было фотокамер, и семье Пелл при реконструкции форта сто лет назад приходилось опираться исключительно на старые рисунки. Ну, и если уж говорить совсем откровенно, люди в прошлом веке не так уж и фанатично интересовались достоверностью всего, что воссоздавали. Что касается двора, то мы держим его свободным, поскольку здесь у нас обычно располагаются мастерские. Я уж не говорю о полковых музыкантах.

– Полковые музыканты?

Улыбнувшись от уха до уха, Провонча произнес:

– О, да, зрелище впечатляющее. Когда музей работает, они несколько раз на дню дают представление. А еще они путешествуют по миру. Выступали на Всемирной ярмарке 1939 года и на зимних Олимпийских играх в 1980-м. Ребята просто изумительны, соблюдают все стандарты восемнадцатого и девятнадцатого веков.

Крейн онемел и замер. Эбби невольно улыбнулась и тут же вздрогнула – они по-прежнему мерзли на улице. Теперь она прекрасно понимала, почему форт открыт для туристов только в теплое время года.

– Какие такие стандарты, интересно было бы услышать?

– Скажем так, – хохотнул Провонча, – когда закончим, я подарю вам диск с записью.

– Мне не терпится услышать ваших музыкантов, однако…

– …у нас есть куда более срочные дела, – косо посмотрев на Крейна, вклинилась Эбби.

К своей чести, тот пристыженно ответил:

– Конечно, лейтенант.

– Прошу сюда, – сказал Провонча, уводя всех в сторону лестницы. Хромой, он поднимался медленно, поэтому Эбби предпочла дождаться, пока он наконец поднимется, внизу.

Крейн, не отступая от Провончи ни на шаг, спросил, на каких именно инструментах играют полковые музыканты.

Раддл мельком глянул на Эбби.

– Он всегда себя так ведет?

– Нет-нет, – улыбнулась она. – Просто иногда включает мегазануду.

– Ага, – смеясь, протянул Раддл. – Эти консультанты – они вечно как заноза в заднице, да?

– О, у Крейна есть и хорошие стороны. Если честно, без него я бы в последние месяцы просто не выжила.

Наконец Провонча с Крейном одолели лестницу, и Эбби с Раддлом поднялись следом за ними.

– Итак, – произнес экскурсовод, отпирая дверь в одну из галерей, – здесь мы храним все, что напоминает о перевозе пушек в Бостон.

Эбби поморщилась. Мало ей было лекций от Крейна…

Стены комнаты были обиты имитацией деревянных панелей в вялой попытке изобразить интерьер бревенчатой хижины. Тут и там стояли витрины с желтой окантовкой, в которых размещались разнообразные экспонаты – от оружия до формы и украшений.

Крейна сразу потянуло в секцию с оружием. Он уставился на кремневое ружье и пистолет на стене. Тогда как большинство экспонатов хранилось под стеклом, эти два предмета совершенно свободно висели на крюках. Оставалось надеяться, что, когда музей открыт для туристов, за ними тщательно присматривают.

Хорошенько оглядев пистолет и снабженную штыком винтовку «Браун Бесс», Крейн обратился к Провонче:

– Эти два экземпляра сохранились на диво замечательно. Как будто им не два с половиной столетия.

От Эбби не укрылось, с какой тоской он произнес последнее предложение.

– Ну, если говорить откровенно, сомневаюсь, что из них вообще когда-либо стреляли. Нам их подарил один состоятельный гражданин, нашел – то есть нашла – на чердаке. Эта женщина полагала, что один из ее предков купил оружие или получил в награду, но так и не имел шанса пустить в ход. Трудно поверить, однако эти пистолет и винтовка в свое время являлись венцом военно-инженерной мысли. Сегодня они смотрятся причудливо и устарели, но тогда возможность поразить противника издалека пулей изменила представление о тактике и стратегии.

– Да, – сухо согласился Крейн, – я знаком со сложным устройством оружия тех времен.

Провонча покачал головой:

– Простите, это у меня профессиональная привычка. Вошел в азарт. Стоит наведаться в эту комнату, и я переключаюсь в режим экскурсовода. В общем, крест, который вам интересен, хранится вон там.

Он провел их к нужной витрине, а по пути Эбби заметила портрет Генри Нокса. Табличка под картиной называла его первым военным министром и рассказывала о том, как он переправил оружие общим весом в «шестьдесят фунтов» из Тикондероги в Бостон.

К счастью, сам Крейн промолчал, не став указывать на неточности в тексте. Вместо этого он пристально всмотрелся в крест – с виду простой кусок металла, похожий на символ «Красного креста», с равными по длине лучами. Указав на экспонат, Эбби спросила:

– Что это за царапины? – Она намеренно включила дурочку, потому как знала о рунах из рассказа Дженни.

– Точно не известно, – пожал плечами Провонча. – Скорее всего, некий штрих, свойственный почерку французского мастера.

– Извините?

Эбби развернулась, машинально кладя руку на рукоять «глока». В дверях стояла женщина лет тридцати – сорока.

Провонча же, напротив, просиял, да и Раддл не смутился при ее появлении.

– О, здравствуй, Стейси! – произнес экскурсовод, подтвердив, что женщина – не враг.

– Тедди, Пол, вы что здесь делаете? Что происходит? – искренне удивилась она.

– Извини, Стейси, эти двое приехали к нам из Сонной Лощины, расследуют серию краж. Говорят, что другие кресты вроде награды Генри Нокса украдены, и этот крест может стать очередной целью грабителей.

– Так ведь остальные в Нью-Йорке, разве нет? Или в округе Колумбия?

– На самом деле, – заговорил Крейн, – они все в настоящий момент в Нью-Йорке или его окрестностях, поскольку тот, который хранился в округе Колумбия – из числа экспонатов передвижной выставки. Он также относится к числу украденных.

– Да, но они все в Нью-Йорке, – непонятно почему настаивала Стейси.

Что-то тут не так.

– А вы здесь откуда? – спросила Эбби, когда до нее дошло.

– Простите? – удивленно переспросила Стейси.

– Парковка здесь одна, и на ней стоят машины Тедди и Пола. Вы должны были увидеть их, так чего же удивляетесь? Значит, пришли иным путем или опередили нас. Или вовсе предпочли прогуляться пешком при температуре в минус шесть градусов.

– Вы на что намекаете, лейтенант Миллс? – обернулся к Эбби Провонча. – Я понимаю, что вы офицер полиции и подозрительность – ваше профессиональное качество, но мы со Стейси давно знакомы, и она бы ни за что…

Осекшись, экскурсовод покачнулся. На лбу у него выступила обильная испарина. В помещении, конечно, было теплее, чем снаружи, но все же не жарко.

– Тедди, что с тобой? – кинулся к нему Раддл.

– Я…

Провонча загорелся: от него пошли струйки дыма, из-под темно-красного свитера вырвались языки огня. Эбби с ужасом взирала, как пламя охватывает все его тело. Не успел Провонча вскрикнуть, как от него остался лишь черный пепел.

– Этот старпер мне никогда не нравился, – покачала головой Стейси. – Как и все в этом вшивой городишке.

– Стоять! – Эбби выхватила «глок». Секундой позже Раддл, опомнившись, тоже достал табельный «смит-вессон». Револьвер у него в руке подрагивал, оно и понятно: Раддл прежде не сталкивался с отмороженной ведьмой.

Зато Эбби, едва познакомившись с Крейном, успела повидать, как людей убивают тем же, отмороженным, способом.

– Ой, да ладно вам, – закатила глаза Стейси. – Вы что, правда думаете остановить меня?

– Предлагаешь выяснить? – Эбби нажала на спуск.

Она вдруг ощутила сильный жар и покачнулась. Через секунду опомнилась и, услышав шипение, взглянула вниз – на деревянном полу растекалась лужица расплавленного металла.

На Стейси не было и царапины.

– Пулю мне растопить не трудней, чем сжечь старину Тедди. Еще могу поджечь порох в патронах.

Раддл вдруг завопил и выронил оружие, затряс рукой.

– Черт, жжется!

Раздался выстрел, а потом и сам револьвер взорвался. Эбби заслонила лицо руками. Вовремя – что-то резануло по правой ладони. Боль была не сильная, однако твердо держать пистолет Эбби уже не могла.

Раддлу разворотило коленную чашечку, и он рухнул на пол.

– Видите, что бывает, если нагреть револьвер, – скучным гидовским тоном заговорила Стейси, – когда в стволе есть патрон? Ба-бах! Я права, Пол?

– Ну все, довольно, – произнес Крейн, зайдя за спину Стейси. В руках он сжимал винтовку «Браун Бесс».

Обернувшись, Стейси расхохоталась.

– Ты серьезно? Во-первых, даже если бы это ружье было заряжено, ты не сумел бы причинить мне вреда – это мы уже выяснили. Во-вторых, оно не заряжено, никто не пользовался им со времен Наполеона. Так что же ты намерен делать?

– А вот что, – сказал Крейн и вонзил штык прямо ей в сердце.

Пораженная, Стейси упала на колени.

– Ладно, не учла, – тихо пробормотала она.

Выдернув штык, Крейн отбросил винтовку и зашел к ведьме сбоку, подхватил ее.

Эбби тем временем достала телефон и вызвала спасателей.

Стейси натужно рассмеялась. В горле у нее булькала кровь.

– Думаешь снова остановить нас, Свидетель?

– Ты знаешь, кто мы? – спросил Крейн.

– Разумеется, знаю. С тех самых пор, как ты помешал воскрешению госпожи в прошлую кровавую луну.

Эбби убрала телефон и левой рукой схватилась за правую. До приезда «скорой» оставалось еще минут десять. Стейси и ее сподвижники наверняка из ковена Зерильды Аваддонской, ведьмы, которую Молох пытался воскресить в октябре.

– Ну конечно же, – произнес Крейн, придя, наверное, к тому же умозаключению. – Ты убила мистера Провончу тем же манером, что погубили бедного мистера Ферта. – Он посмотрел на Стейси. – Вот только охранников в музее убили совсем иначе.

Откашлявшись и сплюнув кровь, Стейси сказала:

– Не все из нас подражают госпоже. Есть и другая магия.

– Так на что вам кресты? – спросила Эбби.

– Скоро сами узнаете. – Стейси снова закашлялась и обмякла.

– Умерла. – Отпустив ее, Крейн встал. Руки у него были в крови.

Эбби печально покачала головой.

– Придется здорово потрудиться, чтобы это объяснить.

– Не… не переживайте, – прошептали с другого конца комнаты.

Раддл едва не терял сознание, однако ему хватило присутствия духа и хладнокровия, чтобы снять пальто и, сложив его, прижать к ране.

– Пол, держитесь, «скорая» уже едет.

Раддл кивнул.

– Знаю, с-слышал, как вы их вызвали. Эбби, нам… надо придумать легенду. С-скажем, что Стейси слетела с катушек и подожгла тут все, ранила меня.

А еще… винтовку мне дайте.

– Зачем? – нахмурилась Эбби.

– Оставлю… н-на ней отпечатки.

– Сэр, – произнес Крейн, – я не могу вам этого позволить…

– Не спорьте, – твердо перебил его Раддл. – Ко мне претензий не будет.

– Да, – покачала головой Эбби, – но и «пальчики» Крейна никуда не денутся.

– Верно, – кивнул Раддл, – он же за-забрал винтовку у меня, когда я… стал терять сознание. Послушайте, меня тут вс-се знают, мне поверят. Особенно раз уж м-меня ранили.

Эбби похлопала его плечу.

– Спасибо, Пол, мы перед вами в долгу.

– Ага, иначе пришлось бы рассказать, как ведьма обратила Тедди в пепел, а ваш заграничный приятель ее заколол. В это уж точно н-никто не поверил бы. – Он выдавил слабую улыбку, и Эбби улыбнулась в ответ.

Крейн передал винтовку Раддлу.

– Дадим показания и сразу домой, – сказала Эбби.

– Дадим показания, – добавил Крейн, мельком глянув на руку Эбби, – и отведем тебя к местному лекарю, дабы тот оказал необходимую помощь. Только лишь затем отправимся восвояси.

– Ладно, потом на всех парах помчимся домой. Если ковен Зерильды все еще в строю и похищает магические кресты Джорджа Вашингтона, мы должны выяснить зачем. И быстро.

Глава 10

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

После того как на глазах у Крейна одна из ведьм ковена Зерильды заживо спалила невинного человека, а после серьезно ранила и тем самым искалечила служителя закона, Крейн думал, что день ему испортить не сможет уже ничто.

Он, впрочем, не учел современной бюрократии – всех ее выматывающих душу проволочек. Сперва пришлось объясняться перед медиками, что занялись коленом Раддла и рукой лейтенанта Миллс. Последняя, к слову, отделалась совсем легкой раной, которая практически не требовала лечения.

Затем пришлось повторять историю коллегам Раддла из местного департамента полиции, а после – их начальникам и окружному прокурору.

К ночи, однако, Крейну и Миллс дозволено было откланяться, хотя их предупредили, что, возможно, придется выступить свидетелями в суде по делу об убийствах. Прокурор – который, собственно, и предупредил их, – добавил, впрочем, что нужды в том может и не возникнуть.

– Как по мне, все предельно ясно.

– Мне на ум приходит множество определений, лейтенант, – признался Крейн, когда они с Миллс сели наконец в машину, – при помощи которых можно было бы описать случившееся этим утром в форте, и «ясно» – далеко не из их числа.

– Точно, – мотнула головой Миллс. – Местный сержант рассказал, что в квартире у Стейси успели найти кучу странных штуковин. Ее подозревают в сатанизме.

– Даже так полиция остается далека от истины. Миллс завела мотор и поехала в сторону шоссе.

– Отдаю тебе должное, Крейн: ты держался молодцом, пока рассказывал полиции легенду. Даже не думала, что ты такой отменный лгун.

– Почему это? – спросил Крейн, резко выпрямившись.

– Хочешь знать? – улыбнулась Миллс. – Ты несколько месяцев привыкал к тому, чтобы не говорить первому встречному о том, что участвовал в Американской революции.

– Полагаю, мне можно простить определенную дезориентацию по прибытии в современный мир, лейтенант. Как бы там ни было, я – как ты сама только что изволила напомнить, – служил в армии. Война – одно из многих дел, требующих умения обманывать. Шпионаж – один из инструментов, помогающих добиваться успехов в бранном деле, и я, без ложной скромности, спешу заметить: из меня шпион вышел отличный. Джордж Вашингтон сам стал одним из величайших притворщиков времен колониальной войны.

– Что особенно забавно, если учесть истории о нем: Вашингтон якобы не умел врать.

– Даже если не учитывать многие уловки, к которым Джордж Вашингтон прибегал, дабы скрыть, что мы с ним и наши соратники сражаемся против полчищ демонов, он и так зачастую прибегал к стратегии обмана. Ему было далеко до величайших полководцев в истории, и вот он компенсировал этот недостаток за счет таланта вводить врага в заблуждение. Он умел заставить армию неприятеля поверить, будто у него оружия, людей и снаряжения куда больше, чем имелось на самом деле. Обман – сердце войны, лейтенант.

– Ну, если ты так говоришь, то ладно. – Миллс тяжело вздохнула. – Жаль, что не удалось убедить владельцев форта отдать нам крест, хотя они его надежно спрятали и объявили о пропаже. Нетронутым остался крест из Сонной Лощины, а прислужники Зерильды наверняка теперь думают, что экземпляр из форта у нас. Если удастся сорвать нападение на библиотеку, то, возможно, получится помешать их планам – что бы они там ни задумали.

– Возможно. Будем надеяться.

Повозившись немного, Крейн опустил спинку сиденья – чудо, которое, к его немалому удивлению, многие принимали как должное, – и заснул. И хотя ночью он спал значительно лучше лейтенанта, события дня он нашел изматывающими. Душевные силы истощило не то чтобы само убийство человека или невольное участие в фатальном действе. Ведьма не проявила ни малейшего уважения к жизни человека – исключительно готовность эту жизнь отнять. И если бы Крейн не предпринял решительных и крайних мер, он сам, лейтенант и местный констебль столкновения с ведьмой не пережили бы.

Нет, истощила Крейна бюрократическая нелепица, непомерно разросшаяся и развившаяся за прошедшие два века.

Проснулся Крейн от звуков, что издавал смартфон Эбби Миллс. До пункта назначения ехать оставалось где-то с час. Лейтенант же воспользовалась тем, что Крейн проснулся, и тем, что ей нужно проверить доставленное посредством сотовой связи донесение, и свернула с дороги – к одному из многих ресторанов, сетью которых владел клан Макдональдов.

Остановив машину, Миллс взглянула на дисплей смартфона.

– Черневски? Ну, здо́рово. – Зайдя в ресторан, она набрала нужный код, который помог связаться с вышеупомянутым юристом. – Привет, Фил. Да, знаю, завтра суд. Да, меня сегодня в городе нет, но я на службе. Знаешь, что такое служба? Вот-вот. Ты, наверное, сильно удивишься, но мне есть чем заняться, кроме дела об ограблении со взломом двухлетней давности. Не волнуйся ты, я буду в суде ровно в десять утра. Как штык. – Она дала отбой. – Мало мне поездки в Тикондерогу и обратно, – пожаловалась напарница, подходя к кассе, – так завтра еще придется надевать лучший костюм и ехать в Уайт-Плейнс, давать показания в суде по делу Ипполито.

– Ах да, суд присяжных. Мне было бы даже любопытно поприсутствовать на заседании, дабы воочию убедиться, как далеко шагнула за прошедшие два с половиной века наша система юриспруденции.

– Ну, – усмехнулась Миллс, – во-первых, никто больше не носит припудренных париков.

– Благодарение небесам.

После трапезы они продолжили путь по дороге, известной как автомагистраль штата Нью-Йорк, и добрались до моста Таппан-Зи.

– Как-нибудь расскажешь, кто додумался соорудить мост в широчайшем месте реки Гудзон вместо того, чтобы протянуть его в другом, самом узком месте?

– Создатели руководствовались другими соображениями: не ширина реки их заботила, а место расположения самого моста. Хотели провести его как можно ближе к Нью-Йорку, но при этом к северу от границы Нью-Джерси.

– Чего ради?

– Политика. Всякий мост, связывающий Нью-Йорк и Нью-Джерси, находится в ведении Портового управления, а оно, в свою очередь, – в ведении обоих штатов. Несмотря на все попытки, мост так и не смогли построить, вот Нью-Йорк и протянул Таппан-Зи.

– Если бы не кооперация штатов, мы бы ни за что не победили в войне, – с отвращением произнес Крейн. – Взять хотя бы форт Карильон, который мы только что покинули, – если бы не сотрудничество Массачусетского полка и «Парней с Зеленых гор»[11] из Вермонта, мы не взяли бы крепость. А теперь что? Штаты Нью-Йорк и Нью-Джерси не могут прийти к согласию по поводу какого-то моста!

– Не стану спорить, вот только к согласию они не могли прийти шестьдесят лет назад, – Миллс покачала головой, – а этот мост теперь разваливается. Жаль.

Крейн поерзал на сиденье.

– Безопасно ли пересекать реку по столь ненадежной конструкции?

– Выбора особенно нет. Отсюда до МДВ[12] пилить и пилить.

Неуверенный, что значит упомянутая аббревиатура и стоит ли уточнять, Крейн промолчал. В конце концов они уже почти вернулись в Сонную Лощину.

В арсенале их дожидались мисс Дженни и капитан Ирвинг. Последний, взглянув на Крейна и Миллс, озабоченно спросил:

– Что с вами? Выглядите паршиво.

– Сами-то, капитан, – рассмеялась Миллс, – тоже не больно аккуратно смотритесь.

– Позаполняй-ка весь день отчеты о гибели полицейских – да еще после ночи на ногах.

Крейн присел за стол перед вычислительным устройством.

– Собственно, ровно те же невзгоды постигли сегодня и нас, капитан.

– Только в нашем случае копа не убили, а ранили, – добавила Миллс, опускаясь в кресло.

Капитан скрестил руки на груди.

– Вы хотя бы крест уберегли. Черт, мы так и не знаем, для чего их вообще крадут.

– Зато знаем кто, – сказала мисс Дженни.

– Зерильда Аваддонская, – мрачно произнес Крейн. – В свое время она причинила много зла: убийства, разрушения.

– Это ведь она убивала потомков Ферта, да? – припомнил Ирвинг.

Миллс кивнула.

– Крейн и прежде с ней сталкивался, а в наше время мы помешали ковену воскресить ее.

Перед мысленным взором сама собой возникла картина из прошлого: спаленный Зерильдой военный лагерь близ Олбани. Дымящиеся останки палаток, вонь горелой плоти – и звуки, едва ли слышные. Тела так сильно обгорели, что их не тронули даже насекомые. Пение птиц звучало неестественно тихо, приглушенно. Генерал Вашингтон признался, что ожидал подобного с самого захвата Трентона.

– Ну конечно! – Крейн вскочил на ноги.

– Что такое? – встревожилась Миллс.

– Катрина не только дала мне указания найти крест, но и явила несколько образов из прошлого: в частности, останки лагеря близ Олбани, где Зерильда устроила бойню.

– Можно высказать предположение? – спросила мисс Дженни, подняв руку и ткнув пальцем вверх.

– Ну разумеется, – ответил Крейн, присаживаясь.

– Думаю, надо взглянуть на картину в целом. Так мы сможем решить, что делать дальше – ну, кроме того, что надо спасти крест из библиотеки.

– Кстати, – вспомнил Ирвинг, – дежурящие там копы ничего необычного пока не замечали. Правда, библиотека в это время года и так пустует.

Каникулы.

Миллс кивнула.

– Хоть какие-то хорошие новости.

Крейн прикрыл глаза и попытался вызвать в памяти видение, что было дано ему в Парке Патриотов.

– Сперва я перенесся в лес. Было полнолуние.

Затем меня несколько раз переносило в разные места и моменты времени. Я был в гостях у ван Бранта, мы выпивали.

– Логично, – кивнула Миллс, – он тоже был представлен к награде.

– Затем я очутился на месте лагеря близ Олбани.

Погибшего от рук Зерильды.

– Это из-за нее весь сыр-бор, – сказал Ирвинг.

– Не совсем так, – поправила его Миллс. – Мы ведь уничтожили ее кости, они мертва и не может вернуться. Работают ее последователи, и у них есть некий козырь.

– После, – продолжал Крейн, – я попал в тайное прибежище масонов, в узилище, где мы держали и допрашивали через лейтенанта Брукса всадника Смерти.

– Веселая выдалась ночка, – пробормотала мисс Дженни.

– Не совсем понимаю, какое это имеет отношение к нашему делу, – сказал Ирвинг.

– Скорей всего, это подсказки нам. – Миллс задумчиво потерла подбородок. – Помните, это ведь Брукс провел ритуал воскрешения Зерильды, а ван Брант – это Смерть.

– Надеюсь, – вздрогнул капитан, – на этом совпадения и связи заканчиваются. Не хотелось бы снова пересечься с этим типом.

– Как и мне, капитан, – вздохнул Крейн. – Потом был карнавал, где мне пришлось убить голема, стража Джереми.

Миллс поморщилась.

– Как это может быть связано с делом о крестах?

Крейн уже думал согласиться, но внезапно вспомнил, что именно сделал голем перед гибелью.

– Еще как связано. Это очередная ниточка, ведущая к Зерильде. Во время войны именно ковен Катрины наслал на Зерильду ослабляющее заклятие, вновь сделал ее уязвимой и смертной. Только тогда ее смогли изловить и сжечь на костре. Все благодаря ковену Катрины.

– А перед тем, как ты убил голема, – кивнула Миллс, – тот уничтожил последних его членов. Всех четверых одним ударом.

– Смысл в том, что в нынешней борьбе с последователями Зерильды нам не приходится полагаться на помощь бывших союзников.

– Мы сами по себе, – пожала плечами Миллс. – Не привыкать.

– Были еще какие-то видения? – спросил Ирвинг.

– Смею ли заметить, что такого вопроса я меньше всего ожидаю услышать от окружающих?

– Как и я, – хихикнула Миллс.

– Нам всем нелегко, капитан, – произнес Крейн. – До первого моего столкновения со слугами Молоха, служа на стороне британской короны, я тоже верил, что ведьмы, демоны и колдовство – предмет исключительно из области народного фольклора. Однако вот нам с пугающей регулярностью приходится иметь дело и с тем, и с другим, и с третьим. Полагаю, время удивляться чему-либо сверхъестественному осталось далеко в прошлом.

– О, будь уверен, я прекрасно сознаю, с чем нам приходится иметь дело и насколько это все реально. Просто время от времени надо напоминать себе, что это – бред.

– Аминь. – Коротко похлопав Ирвингу, Миллс обратилась к Крейну: – Ну, так что еще ты видел?

Крейн покачал головой, не понимая, в чем смысл и ценность высказываний Миллс и Ирвинга. Новый порядок жизни устоялся, глупо подвергать сомнению собственное здравомыслие.

Однако опыт научил его не спорить с ними по таким поводам. К тому же у соратников и без того много трудностей.

– Мне показали форт Карильон в Тикондероге: мы встретились с Калебом Уайткомбом и Генри Ноксом. – Крейн ухмыльнулся. – Полагаю, это видение в пояснениях не нуждается: наше с лейтенантом недавнее путешествие в вышеозначенный пункт говорит само за себя.

– Ага, – кивнула Миллс. – Что дальше?

– Последнее видение было о том, как Маринуй Виллетт выступает на встрече «Сынов свободы» в Нью-Йорке.

– Итак, – сосредоточенно нахмурился Ирвинг, – есть Виллетт, Нокс, ван Брант и Уайткомб, но нет Кортландта и Тилмана. Почему?

– Простейшее объяснение, капитан, заключается в следующем: ни одного из последних двух господ я за все тяжкие годы войны ни разу не встречал. В конце концов образы, которые явила мне Катрина, рождались из моих собственных воспоминаний.

– Так что же дальше? – спросила Миллс.

– Я снова перенесся в лес, мне явилась сама Катрина и наказала: «Отыщи крест, которым тебя наградили!»

– Лес был тот же самый?

– Да. Темная опушка в окружении перекошенных деревьев, освещенная… – Тут он умолк. Все явленные Катриной образы так или иначе были связаны с борьбой против ковена Зерильды, однако насколько точно – Крейн понял лишь сейчас.

Он вспомнил одну немаловажную деталь.

– В самом начале, когда я только угодил в страшный лес, луна была полная. Затем, когда явилась Катрина, на небе светила половинка луны, а когда моя супруг вновь исчезла, я увидал над головой восемь половинок.

– Что? – спросила мисс Дженни, хранившая до того необычное молчание. Оказалось, она засела в дальнем углу, и на коленях у нее лежит массивный том в потрескавшемся кожаном переплете. – Восемь половинок луны? Ты уверен?

– Конечно же, я уверен. А что?

Дженни подошла к ним и с размаху опустила том на стол. В воздух взметнулось облако пыли.

– Я тут решила почитать про эту сучку Зерильду. Она управляла ковеном, который поклонялся демону Аваддону. Если верить записям Корбина, остатки ковена еще живут в Сонной Лощине, и с ними-то вы стакнулись.

– А ведь верно, – согласился Крейн.

– Ага, – добавила Миллс. – Продолжай.

– Значит, к Рождеству 1776 года этот ковен достиг пика могущества.

– Как раз когда Вашингтон пересек реку Делавэр, – заметил Ирвинг.

Крейн кивнул.

– Потерпев поражение в Нью-Йорке, генерал повел войска на Трентон, откуда выбил гессенский полк. Великая была победа.

– Гессенцы? – вытаращилась на него Миллс. – Это ведь не просто наемники из Германии, они пособники Молоха.

– Верно. – Крейн покачал головой. – Когда мы с генералом Вашингтоном прибыли на пепелище близ Олбани, он признался, что ждал чего-то подобного с тех пор, как мы взяли Трентон. Генерал сказал: «В тот день мы и победили, и проиграли». Теперь-то смысл его слов до меня дошел.

– Думаю, – сказала Дженни, – гессенцы в Трентоне совершили некий обряд, благодаря которому Зерильда стала не просто предводительницей ковена. Вашингтон не сумел помешать им.

– Вполне логично.

– Только это еще не самое интересное. Смотрите. – Дженни указала на абзац в книге.

Нагнувшись, Крейн прочел вслух:

– «Ведьма, что приняла Аваддона, может быть Уничтожена, однако не боится того, ибо Личность ее может быть Воскрешена, когда с момента ее Гибели минует дважды по четыре раза Пол-луны». – Крейн выпрямился. – Восемь половинок луны.

– Вот черт, – выругалась Миллс и потянулась за телефоном.

– Что такое, лейтенант?

– У меня установлено приложение, которое определяет фазы луны – скачала его после первой встречи с Зерильдой. Подумала, что пригодится, если учесть, с чем приходится иметь дело.

– И правда, – кивнул Крейн, – магия сильно зависит от лунных циклов.

– Да, и я проверила, когда следующие пол-луны – завтра. К тому же они восьмые по счету после кровавой луны, когда мы уничтожили кости Зерильды.

– Вот черт, – повторила за сестрой мисс Дженни. Интересно, подумал Крейн, это она так дразнит родственницу или же это признак того, как они обе похожи? – Эл рассказывал, как Вашингтон использовал шесть крестов, чтобы не дать ведьмам из ковена Зерильды погубить его жену. Похоже, руны, нанесенные Мерсье, это своеобразные элементы… – Дженни не смогла подобрать нужного слова.

– …некромантии? – подсказал Крейн, припомнив умное слово из своего слишком уж краткого знакомства со сверхъестественным. – Форма магии, которая имеет дело со смертью.

– Не совсем, – чуть скривила уголок рта Дженни. – Скорее уж, анти-некромантия. Она препятствует магии смерти. Эл говорил, что руны призваны усилить защитные заклинания.

– То есть преимущество у нас? – спросил Ирвинг, уперев руки в бока.

– У нас? С чего бы? – недоверчиво переспросила Миллс.

– Ведьмам нужно шесть крестов, а раздобыли они только четыре. Послезавтра от них все равно проку не будет.

– Если предположить, что наши догадки верны, – уточнил Крейн.

– Да, – вздохнула Миллс, – но все улики указывают на это. Вспомни, что говорила перед смертью Стейси.

– Нельзя также принимать за факт, – добавил Крейн, – что ведьмы раздобыли всего четыре креста. Остаются еще три, которые мы не сумели отыскать, тогда как у ведьм ковена в распоряжении имеются методы, о которых мы не можем и помыслить. Вполне возможно, они раздобыли один из трех не учтенных нами крестов. Может быть, даже мой.

– Если не все три, – сказала Дженни.

– Нет, – покачала головой Миллс, – если бы заполучили, то не сунулись бы в Тикондерогу. Им нужен еще как минимум один крест, тот, который хранится на Честнат-стрит.

– Значит, – сказал Крейн, направляясь к двери, – мне следует поторопиться, примкнуть к силам безопасности, которые вы так любезно обеспечили, капитан, и, возможно, расспросить упомянутого Эла – вдруг он предоставит больше сведений. Или же, в самом крайнем случае, обеспечит меня материалом для исследований.

– Хороший план, – похвалила Миллс. – А я пока пойду домой, надо выспаться. У меня ведь завтра слушание, в десять утра нужно быть в суде.

– Дело Ипполито? – нахмурился Ирвинг.

Миллс кивнула.

– Филу Черневски я нужна полной сил, поэтому надо на восемь часов залечь в постель – после двух четырехчасовых поездок за последние два дня и ночного самоистязания на средневековом орудии пыток… – Конечно, лейтенант, отдыхайте.

Ирвинг направился к выходу следом за Миллс и Крейном.

– А мне так даже и устройства пыток не досталось.

Встретимся утром, поболтаем.

Все трое запоздало вспомнили о Дженни.

Младшая из сестер Миллс улыбнулась.

– Зато я сегодня отоспалась за всех и встала только в десять, так что ничуть не утомилась. Посижу, пороюсь в архивах Корбина – может, удастся раскопать еще что-нибудь. Теперь мы знаем, из-за чего сыр-бор, искать будет легче.

– Отлично, бог в помощь, мисс Дженни, – сказал, поклонившись, Крейн.

Вместе с Миллс и Ирвингом он покинул арсенал. На улице двое служителей закона сели по машинам и разъехались по домам, а Крейн пешком отправился на Честнат-стрит. Морозный ночной воздух приятно обжигал легкие. Да, было холодно, однако это не шло ни в какое сравнение с трудностями, которые Крейну довелось испытать по пути из Тикондероги в Бостон. Ну и, конечно же, сегодня ему не приходилось решать задачи перевозки орудий общим весом в «шестьдесят фунтов».

Впрочем, как и в 1775 году (после захвата форта Карильон), у Крейна имелась четкая задача: не дать последователям Зерильды воскресить свою госпожу.

Глава 11

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Альберт Джон Уайткомб-Сирс всегда считал себя рационалистом и скептиком. Верил только в то, что можно увидеть и потрогать, или в то, что подтверждается научной теорией.

В этом он придерживался семейной традиции. По линии Уайткомбов и Сирсов он был потомком первых колонистов, прибывших в семнадцатом и восемнадцатом веках в Новый Свет, а те, в свою очередь, были продуктами Эпохи Просвещения. Это значило, что и те и другие верили исключительно в материальное.

Впрочем, этот же факт ставил его в затруднительное положение: приходилось верить в то, что, по идее, нереально. Ведь это самое нереальное Эл видел собственными глазами.

Со сверхъестественным он впервые столкнулся, познакомившись с шерифом Огастом Корбином. Сам термин «сверхъестественное» Элу не нравился: раз уж какое-то явление имеет место быть в материальном мире, то оно, по определению, естественно. «Сверхъестественное» же вносит путаницу.

Он хорошо помнил день, когда все изменилось.

В то время Эл работал библиографом-консультантом в главном читальном зале в Исследовательском корпусе Нью-Йоркской публичной библиотеки (который в путеводителях именовали корпусом Стивена Шварцмана – благодаря ну очень щедрому пожертвованию в фонд библиотеки, размером в сто миллионов долларов).

Как бы там ни было, Эл пять раз в неделю мотался из Сонной Лощины на Манхэттен – на работу, тогда как его отец и дядя руководили библиотекой Уайткомба-Сирса. Она принадлежала их семье с тех самых пор, как епископальная церковь махнула на здание рукой.

Как-то, десять лет назад, пока еще Шварцман не сделал щедрого пожертвования и целый корпус библиотеки не переименовали в его честь, Элу позвонили с незнакомого номера. Он бы и не ответил – обычно с незнакомых номеров звонят телемаркетеры, – но, судя по коду, звонил кто-то из Сонной Лощины. Эл рассудил, что это, наверное, кто-то из соседей или друзей семьи, чей номер он просто забыл внести в список контактов.

Хриплый бас в трубке произнес:

– Мистер Уайткомб-Сирс, это шериф Огаст Корбин из Сонной Лощины. Боюсь, у меня для вас плохие новости: ваших отца и дядю убили.

Остальной части разговора Эл не запомнил. Только что он стоял в читальном зале, где под высоким потолком разносились приглушенные шепотки посетителей, клацанье клавиш их ноутбуков – никто, естественно, не слышал, как шериф произнес слово «убили», – а вот он оказался подле Корбина, у желтой заградительной ленты перед входом в бывшую церковь. Рядом мерцали синие и красные огни мигалок.

– Что случилось? Как? – спрашивал Эл.

– Мы выясняем, – ответил шериф.

– Ну да, – произнес Эл, понимая, что таким образом полицейские маскируют ответ вроде «понятия не имеем». – Я хочу видеть тела.

– Если честно… не стоит, мистер Уайткомб-Сирс.

– Почему это? – Эл возмутился: что?! какой-то идиот-легавый не позволит ему увидеть тела погибших родственников?!

Помедлив немного, Корбин произнес:

– Ладно, на отца еще взглянуть можете, а вот на дядю – и правда не стоит. То, как с ним обошлись… Скажу лишь, что опознали его только по найденным в карманах бумажнику и сотовому.

Корбин проводил его к фургону патологоанатомов, где один из экспертов расстегнул мешок для трупов. На лице у отца застыло крайне изумленное выражение; в груди зияла большая дыра.

– Кто его так?

– Мы сами пока не знаем. – Кивнув коллеге, Корбин застегнул «молнию» на мешке.

Элу стало дурно, но он промолчал.

В ту ночь и начали твориться разные странные вещи. Эл вернулся домой – в таунхаус на три квартиры. Эл жил на первом этаже, у него была небольшая кухня, спальня, просторная гостиная-столовая и выход на задний дворик. Заснуть, понятное дело, не получалось, и, как назло, из гостиной посреди ночи послышался невнятный стук.

Эл вышел из спальни и по ту сторону дверикупе, что вела на задний двор, увидел человеческий силуэт.

– Папа?! – еще толком не проснувшись, закричал Эл.

Отец явился совершенно голый; дырка в груди никуда не делась, однако папа – мертвый! – стучался в стеклянную дверь.

Совершенно растерявшись, Эл все же открыл ему. – Пап, ты как… что… Ты здесь откуда?

– Прости, сынок, – на удивление внятно (для зомби) произнес отец, – за мной гонятся. Мне надо где-нибудь укрыться.

– Пап, ты же… мертв!

– Уж поверь, об этом я знаю лучше кого бы то ни было: в груди дырень, пульса нет, а тут еще за мной какой-то псих увязался. От самого морга преследует. Не знаю, долго ли получится скрываться, но мне надо где-нибудь схорониться. Дома и в библиотеке полно копов.

Не в силах видеть отца таким – причем Эл затруднялся сказать, что именно его смущает больше: нагота или дырка в груди, – он сгонял в ванную и принес халат.

– Надеюсь, что бы ни гналось за мной, оно не станет искать здесь. Ну, или ты хотя бы мне поможешь.

– Э-э… как? – Эл с облегчением заметил, что теперь он хотя бы может спокойно смотреть на отца. Правда, желтизна и водянистость глаз, восковой оттенок кожи сильно смущали.

– Понятия не имею, сынок. Я же первый раз умер.

Не успел он договорить, как стеклянная дверь разлетелась дождем осколков. Эл машинально прикрылся руками.

Он и по сей день не мог точно сказать, что разбило дверь. Эл разглядел только силуэт – более-менее человеческий, – расплывчатый и неясный, будто смотришь на него краем глаза.

– Фредерик Уайткомб-Сирс, ты пойдешь со мной, – произнесло нечто, и Элу почудилось, что это говорит сама смерть. – У меня для тебя задание.

– А если откажусь? Убьешь?

Поразительно, с какой дерзостью отвечал неведомому созданию отец.

– Я уже забрал у тебя брата. Может, и сына взять?

– Больше ты никого не заберешь, – раздался хриплый оклик с заднего двора.

За спиной у твари, в лунном свете стоял шериф Корбин – он целился в пришельца из пистолета.

– Ты глупец, Огаст Корбин, если думаешь остановить меня этим жалким оружием из стали и свинца. – Сталь и свинец? – ответил Корбин. – Кто я тебе, камикадзе?

Он спустил курок. Выстрел прозвучал еще громче, чем звон бьющегося стекла.

Чудовище закричало. Послышался запах горелой плоти, зашипело. Тело чудища – если оно вообще было из плоти – задымилось.

Корбин еще раз нажал на спуск, и чудовище снова закричало. Запах горелого мяса сделался тошнотворным. Эла вырвало.

Существо рухнуло на пол. Корбин подошел к нему и выстрелил третий раз.

Третий выстрел прогремел громче двух предыдущих. Элу показалось, что эхо от него он будет слышать всю жизнь. (Зря опасался: десять лет спустя он, бывало, неделями не вспоминал тот случай.)

Чудовище растаяло, растеклось бурой лужей на кафельном полу. Эл думал, что не забудет этого зрелища до самой смерти и что бурое пятно так и не удастся вывести. (Зря опасался: домохозяин заменил плитку, вычтя нужную сумму из залогового платежа.)

Эл вытаращился на Корбина, а тот лишь улыбнулся в бороду.

– Серебряные пули.

– И все? – пораженно произнес Эл. – Вы так запросто остановили это… существо, превратившее моего отца в зомби?

– Не совсем просто – пули ведь в магазине не купишь. Не знаю, как с этим справлялся Одинокий Рейнджер.

– Шериф, что за… – Он не договорил, услышав за спиной горестное стенание.

– Ооооооо, сынок…

Это был отец – он упал на пол рядом с… тем, что приходило за ним.

– Папа! – Эл бросился к телу отца и рухнул рядом на колени. Проверил пульс – но это, естественно, ничего не дало, ведь сердце у отца не билось, еще когда он переступил порог дома.

– Сочувствую, мистер Уайткомб-Сирс, – произнес Корбин, кладя руку на плечо Элу, – ваш отец погиб окончательно. Демон, которого я убил, вернул его к жизни лишь затем, чтобы он принес одну книгу из библиотеки.

– Все из-за книги? – потрясенно спросил Эл, глядя на Корбина. – И что значит «демон»? Их ведь не бывает! – Не успел Корбин ответить, как Эл продолжил: – Зомби тоже не бывает… – сказал тот, кто мгновение назад беседовал с погибшим отцом. – У меня это просто в голове не укладывается.

– Позвольте мне сперва позаботиться о следах. Я отвезу тело вашего отца обратно в морг, а после пришлю сюда бригаду ликвидаторов. Составите мне завтра компанию за обедом?

Эл беспомощно огляделся.

– Вряд ли я смогу завтра работать, так что да, в обед я буду свободен.

– Встретимся в закусочной «У Маккейба», в половине первого. Бывали там прежде?

Эл покачал головой.

– У них подают лучший яблочный пирог с мороженым, – заверил Корбин.

Свое слово шериф сдержал: вернул тело отца в морг, пропажи никто и не заметил, а бригада ликвидаторов убрала с пола следы того, что приходило ночью. Правда, полностью избавиться от бурых пятен не удалось.

В обед на следующий день Эл все-таки пришел на встречу с Корбином.

– Когда-то я был совсем как вы, – сказал шериф, – тоже думал, будто чудовища – выдумки. Оказалось, что нет. Они правда существуют, и вчера один из них зверски убил вашего дядю, а после обратил вашего отца в зомби.

– Это… так сразу не переваришь.

– Охотно верю.

– Откуда вы узнали, что стрелять надо серебряными пулями?

Корбин подцепил ложечкой ванильное мороженое.

– Я и не знал поначалу. В легендах чудовища зачастую уязвимы для серебра, и первый свой раз я стрелял наудачу. – Улыбнувшись, он добавил: – В прямом и переносном смысле. Мне повезло. – Шериф отправил мороженое в рот. – Как бы там ни было, вчера мне тоже повезло.

Унаследовав семейную библиотеку, Эл уволился со старого места. В секции редкой книги – там, где прежде располагался церковный орган, – он нашел много поразительных экземпляров, включая тот, где говорилось про демона, убившего отца и дядю Эла. Звали демона Усовах.

Корбин то и дело наведывался, просил нужные книги, а как-то раз даже прислал протеже – Дженни Миллс.

И вот наступил кромешный ад: прибыл первый всадник Апокалипсиса, и два Свидетеля (одним из которых оказалась сестра Дженни, Эбби) принялись за дело. Корбина обезглавили.

Эл жутко боялся.

Он не верил в пророчества. Точнее, не верил в то, что они сбываются: стоит узнать будущее, как ты его автоматически меняешь. Вот Эл и не верил в предопределенность.

И все же он боялся – главным образом потому, что погиб Корбин. Дженни – девчонка хорошая, но порой у нее ум за разум заходит. За такое, конечно, в дурку сажать – крутовато, однако… К тому же Корбин ограничил круг посвященных теми, кто столкнулся с необычным еще до пришествия Всадника. Так Эл и оказался в узком кругу благодаря безвременной кончине отца, а Дженни – потому что ее однажды одержал демон (впрочем, слабее Усоваха).

Эбби Миллс в тайну не посвящали, но вот она оказалась на передовой – вместе с солдатом времен Американской революции. В это Эл – несмотря на все виденное прежде – ни за что не поверил бы, если бы не заверения Дженни. Она рассказала все, когда Эл поведал историю спасения жены Вашингтона.

А еще Эл почти сразу же забыл имя того революционера из прошлого. Оно было какое-то… птичье[13], что ли.

Сейчас он сидел в библиотеке, пытаясь отыскать больше сведений о Мерсье, серебряных дел мастере.

– Эврика! – вскричал он, когда наконец отыскал нужные сведения в книге, написанной месмеристом девятнадцатого века Лоренсом Конроем. Тот был связан с Алистером Кроули, и его преследовал Гарри Гудини. (Знаменитый фокусник довольно агрессивно разоблачал шарлатанов, устраивавших платные спиритические сеансы и сеансы магии.)

Правда, Конроя Гудини разоблачить так и не сумел, и Эл знал, в чем дело: Конрой был полноправным практикующим магом и знал все о рунах, которые использовал великий алхимик Гастон Мерсье.

В это время к столу подошел один из двух офицеров, назначенных охранять библиотеку от грабителей. Теперь Эл знал, как действуют руны, нанесенные на серебряные магические артефакты – например, Кресты Независимости.

– Эй, Эл, мы с Дианой хотим заказать еды в китайском ресторанчике. Будешь что-нибудь?

– Жареные клецки были бы в самый раз. Спасибо, Рэй. А кстати, – вспомнил одну деталь Эл, – как зовут того англичанина, что консультирует вас по делу об убийстве Корбина?

– Икабод Крейн, а что?

– Правда?

– Ну да. Слушай, я сам всю жизнь с фамилией Дросопулос мучаюсь, так что не мне судить.

Эл улыбнулся – отчасти потому, что у англичанина и правда было птичье имя, но главным образом потому, что это имя он знал давно.

– Мне надо кое-что внизу проверить.

– Ладно. Когда еду привезут, я дам знать.

Кивнув, Эл отправился в дальнюю часть библиотеки, миновал павильон с экспонатами и спустился вниз. Кроме туалетов, в подвале имелось и хранилище сокровищ, которых никто и никогда не увидит.

Добрых полчаса Эл копался в сокрытом от посторонних глаз добре, искал одну вещь. Он провозился бы не так долго, если бы не отвлекался постоянно на разные блестяшки – порой в буквальном смысле, поскольку в коллекции имелось много драгоценностей. Вот уже десять лет он следил за библиотекой; за это время успел приобрести кое-что новенькое, однако оставалась еще куча предметов после отца и дядюшки Чарли (да и бабули), которые он попросту не успел занести в каталог. Эл постоянно обещал себе провести инвентаризацию, но каталогизация никогда не входила в число его любимых дел.

Ему больше нравилось помогать людям. Ведь как приятно, когда с твоей помощью человек находит нечто нужное – особенно когда, только придя к тебе, он сам еще не знает, чего хочет. С этим Эл справлялся на «отлично».

Забавлял его и процесс составления коллекций: когда перебираешь груду собранных семьей ценностей, удивительных сокровищ и находишь верный порядок, в каком они могут предстать перед посетителями…

Элу даже нравилось расставлять книги по полкам, хотя это занятие стояло в самом начале списка самых нелюбимых дел. Но когда ставишь книгу на полку, на надлежащее место – чтобы ее после мог найти следующий посетитель, возникает чувство, будто сделал доброе дело.

Зато каталогизацию Эл ненавидел, о чем сейчас сильно жалел. Опиши он все предметы, провозился бы гораздо меньше. Сразу бы нашел эту цацку…

– Эй, Эл, – закричала сверху Диана. – Еду привезли!

– Бегу-бегу! – Нужный предмет отыскался, завернутый в тряпицу, в слегка покореженном ларчике. Неудивительно, ларчику-то было за двести лет.

Эл отложил сверточек в сторону, на один из ящиков.

Неожиданно он ощутил жуткий голод и помчался наверх, перемахивая на лестнице через две ступеньки за раз. Однако не успел подняться до конца, как услышал душераздирающие вопли.

На верхней ступеньке Эл замешкался и чуть было не рухнул спиной вниз, но вовремя успел схватиться за перила. При этом, правда, чуть не вывернул себе запястье.

Кривясь от боли, Эл схватился за руку и пошел дальше.

Последний раз такие вопли он слышал, когда Корбин всадил серебряные пули в демона Усоваха.

– Диана? Рэй? Вы как?

Ответом ему была тишина.

Отбросив страх и рассудительность, Эл медленно вышел в главный читальный зал.

Он не увидел ничего необычного: только стол, компьютер, стеллажи с книгами. Не услышал ничего, кроме низкого противного гудения лампочки – эта всегда жужжит, сколько ни меняй.

– Эгей! – позвал Эл, медленно идя через зал.

Он вынул из кармана сотовый и нажал кнопку питания – экран так и остался темным. Эл поморщился – забыл зарядить!

Шагах в тридцати, на главном столе стоял телефон. Надо бы добраться до него и вызвать службу спасения, потому как тишина эта очень странная.

Рэй с Дианой давно отозвались бы.

До Эла внезапно дошло: не слышно потрескивания и шипения раций, от которых последние несколько дней спасу не было. Эл к посторонним звукам привык и перестал замечать их, но сейчас тишина настораживала. Диана буквально только что звала ужинать… Что могло случиться за столь короткое время?

В голове моментально возникло с полдюжины разумных ответов, но от этого Элу не стало спокойнее.

Наконец он дошел до стола и взялся было за трубку телефона, но тут… увидел тела.

До сегодняшнего вечера Эл думал, что вид погибшего отца-зомби с дыркой в груди приучил его к виду мертвецов. Как же он ошибался!

Корбин не пустил Эла к трупу дядюшки, и вот Эл, похоже, понял, в чем была причина: перед столом лежало два туловища, четыре руки, две пары ног и две головы.

Части тел были беспорядочно разбросаны в проходе между стеллажами, однако головы слепо смотрели прямо на стол.

Эл уже приготовился сблевать, но тут ему в спину вонзилось длинное лезвие.

– Прости, – сказали ему, – мне нужна твоя кровь.

* * *

Стоило переступить порог библиотеки Уайткомба-Сирса, как в нос ударил до боли знакомый запах.

Крейн часто ощущал его на поле боя и недавно – в музее Кортландтов.

Запах смерти.

Сперва, однако, Крейну – как солдату британской армии – везло, и он не часто видел горы трупов. Зато когда перешел на сторону колонистов, ему довелось побывать в одном из лагерей близ Олбани – в том, который уничтожила Зерильда. Мертвых там было не счесть, и вонь стояла невыносимая. Позже Крейн не раз сталкивался со смертью – в том числе и своей собственной, – но все никак не мог к ней привыкнуть.

Если повезет, то и не придется.

И вот Крейн оказался на месте очередной бойни: в проходе между стеллажами с книгами лежали расчлененные тела. Два констебля, которых прислал в помощь библиотекарю капитан Ирвинг.

Из-за стола, в дальнем конце помещения, где по идее должен был располагаться алтарь, донесся стон.

Осторожно пройдя мимо разбросанных в проходе частей тел, Крейн заглянул за стол: там в расползающейся луже крови лежал мужчина с редеющими седыми волосами.

– Проклятье. – Обежав стол, Крейн упал рядом с ним на колени.

– Зови… на помощь…

Мысленно обругав себя за нерасторопность, Крейн достал сотовый телефон. Вспомнил, как посредством одного простого номера: девятка и две единицы – можно вызвать полицию, пожарную бригаду и врачей, всех одновременно.

Конкретно сейчас требовались медики и стражи порядка.

– Девять-один-один, что у вас?

– Я в библиотеке Уайткомба-Сирса, это в Сонной Лощине. Здесь два мертвых констебля и тяжело раненный владелец здания. Он потерял значительный объем крови.

– Ясно, сэр, не вешайте, пожалуйста, трубку.

«Скорая» и полиция уже едут.

– Премного благодарен, мадам.

– Крейн…

Крейн удивленно взглянул на лежащего ничком библиотекаря и, выронив телефон, произнес:

– Похоже, сэр, вы уже знаете, как меня зовут.

А вы, я так полагаю, Альберт Уайткомб-Сирс?

Библиотекарь кивнул.

– У меня… есть кое… кое-что ваше…

– Я не… не…

– Внизу… кладовая… на крышке ящика лежит крест… Крест Конгресса… ваш.

– Что? – округлил глаза Крейн.

– Ваш… ваша награда… Мои предки сохранили его… потому что никто… так и не… нашел ваших на-наследников.

– Я сбегаю и заберу его, сэр. Прошу, не тратьте силы. Врачи скоро будут, и…

Уайткомб-Сирс резко схватил Крейна за руку. Поначалу железная, хватка быстро начала слабеть.

– Они хотят… воскресить Зерильду п-при помощи крови… потомка того, кто… кто получил в награду крест…

– Но Вашингтон, – нахмурившись, произнес Крейн, – сумел отогнать смерть, не прибегая к магии крови.

– Кровь… усиливает заклинание… Тот, кто ранил меня, пришел за… м-моей кровью… Для заклинания взяли мою кровь… Сотворите… контрзаклятие… нужен крест и кровь награжденного… – Он вяло указал на стол. – Возьмите гримуар… Я его нашел, пока… пока искал информацию по Мерсье. В нем… есть нужное заклинание… – Снова сжав руку Крейна, Уайткомб-Сирс попытался сесть. – Только вам это под силу! Только вам!

Закашлявшись, мистер Уайткомб-Сирс отпустил Крейна и обмяк.

Умер.

– Requiescat in pace[14], мистер Уайткомб-Сирс, – прошептал Крейн. Проклиная себя, что не пришел раньше, он встал на ноги.

Некоторое время он молча смотрел на мертвое тело того, с чьим предком воевал бок о бок. И хотя экспедицию по доставке пушек в Бостон возглавлял Нокс, Уайткомб тоже внес неоценимый вклад – без него орудия так и не прибыли бы на место. Крейн вздрогнул, вообразив на долю секунды, как тогда обернулся бы ход войны.

Уайткомб наверняка гордился бы потомком, таким достойным человеком, и не менее Крейна пришел бы в ярость от того, какая смерть его постигла.

К миазмам смерти примешался новый запах. Запах дыма.

Горел один из стеллажей. Огонь быстро перекинулся на соседние полки. Времени оставалось все меньше. Старое дерево, сухие кожа и бумага – отличное топливо.

– Сэр? – раздался тихий голос из трубки сотового телефона. – Сэр, вы меня слышите?

– Да, да! – схватив мобильный, ответил Крейн. – Боюсь, вам нужно прислать еще и пожарную бригаду. Кто-то поджег библиотеку!

– «Скорая» почти на месте, сэр… Я свяжусь с противопожарной службой Сонной Лощины.

– Примите мои благодарности, мадам. А теперь, если позволите, мне нужно выполнить одно жизненно важное поручение.

Спрятав телефон в карман и схватив со стола гримуар, Крейн бросился в подсобку, где, как говорила мисс Дженни, хранились экспонаты.

Увидев, что витрина, в которой лежал врученный Калебу Уайткомбу крест, пуста, Крейн нисколько не удивился.

Спрятав гримуар под сорочку, чтобы защитить книгу от дыма и огня, Крейн побежал дальше, к лестнице. Древний переплет неприятно терся о кожу. Оставалось надеться, что кладовая, о которой говорил Уайткомб-Сирс, отыщется быстро.

Крейн не ошибся: комнату он нашел скоро и столь же быстро он заметил ящик, на крышке которого лежал заветный мешочек. Схватив его и развернув, Крейн увидел крест – точную копию Креста Конгресса в Тикондероге и тех, что Крейн видел на фотографиях на экране вычислительной машины.

Какое-то время Крейн просто смотрел на крест. Вспомнил, как получил известие о награждении – сразу после встречи «Сынов свободы», на которую они ходили с ван Брантом и которую показала ему в видении Катрина. Гонец нашел Крейна в небольшой таверне на Голд-стрит в Нью-Йорке, где и проходила встреча.

– Прошу простить, – сказал тогда гонец, весь в грязи и пропахший морской солью. То есть, заключил Крейн, он прибыл на Манхэттен совсем недавно, на лодке или на пароме. – Имею ли я честь говорить с Маринуем Виллеттом из Нью-Йорка?

– Все верно, – отвечал Виллетт, – вы не ошиблись.

Затем курьер обратился к ван Бранту и Крейну:

– А вы, господа, – мистер Крейн из Оксфорда и мистер ван Брант? Или, быть может, знакомы с таковыми?

– Да, упомянутые джентльмены – это мы, – ответил ван Брант.

– Замечательно. Конгресс Филадельфии прислал меня с важным поручением – найти вас троих. Как оказалось, удача сопутствовала мне: было сказано, что вы двое, господа, – он глянул на Крейна и ван Бранта, – будете присутствовать на встрече «Сынов свободы», организованной вами, сэр, – перевел он взгляд на Виллетта.

– Удача и впрямь сопутствовала вам, – сказал Виллетт. – Какие же вести для нас у Конгресса?

– Мистер Вашингтон из Виргинии назначен главнокомандующим армии.

– Прекрасный выбор, – кивнул Виллетт.

Крейн же, напротив, нахмурился. Он лишь недавно примкнул к колонистам, последовав убеждениям невесты ван Бранта, Катрины.

– Впервые о нем слышу.

– Это, – отвечал ван Брант, – джентльмен высочайшей пробы и великий предводитель. Стоит ему приказать, и люди пойдут в огонь, спросив только, не нужно ли им перед смертью разуться. Конгресс не прогадает.

– По просьбе мистера… прошу прощения, генерала Вашингтона, – продолжал тем временем курьер, – Конгресс учредил почетную награду – Крест Конгресса, к которой представлены десять человек, за великие заслуги в борьбе за свободу колоний. Трое из десяти – ньюйоркцы, и мне выпала честь официально уведомить вас о представлении.

Сказав это, курьер достал из сумки три свитка, скрепленных печатью Континентального Конгресса.

Сломав печать, Крейн развернул свиток. Слегка улыбнувшись, он произнес:

– Кажется, вы говорили о крестах. – Он протянул свиток курьеру. – Вот уж не думал, что их нынче делают из пергамента.

В ответ курьер негромко рассмеялся.

– Генерал Вашингтон представил кандидатуру одного французского серебряных дел мастера, и Конгресс ее одобрил. Кресты еще только предстоит изготовить, но к тому времени, как они прибудут, мы, с Божьей помощью, одержим победу над короной.

– Будем надеяться, – отозвался Виллетт.

И вот, спустя двести тридцать девять лет Крейн держал в руках заслуженную награду. Если верить словам Уайткомба-Сирса, этот крест, – который Катрина умоляла отыскать, – в руках Крейна послужит мощным оружием в новой схватке с Зерильдой.

Гул, донесшийся сверху, напомнил: если Крейн как можно быстрее не уберется из горящего здания, то никого не остановит, даже с крестом.

Взбежав по лестнице, он ощутил сильный жар. Главное помещение библиотеки уже было целиком охвачено пламенем.

За последнее время многое, во что Икабод Крейн искренне верил, оказалось ложным. Например, сперва он верил, что колонисты – бунтари, которым непременно надо преподать урок. Допрашивая пленника по имени Артур Бернард, он считал, что демоны и чудовища существуют исключительно в мифах и легендах и им нет места в умах просветленного общества, – в ложности этого мнения он убедился, когда его командир полковник Тарлтон сам обернулся демоном (убив перед этим Бернарда). Когда Всадник смертельно ранил Крейна на поле боя, он верил, что умрет…

А еще он думал, что Катрина – никакая не ведьма и что у них нет детей.

В свое время эти убеждения пошли прахом, прочие продолжали рушиться – после неожиданного воскрешения, и потому Крейн недоумевал, как он еще во что-то может верить.

Впрочем, как ученый он был твердо убежден: людей от животных отличает способность накапливать знания.

Видеть, как горит запечатленный в бумаге опыт, было невыносимо больно. Крейн преподавал историю в Оксфорде, пока чувство патриотизма не затмило рассудок и он не завербовался в армию, встав на путь, который в итоге через три сотни лет после рождения Крейна привел его в это горящее здание.

Из задумчивости его вырвал звук сирен. Крейн огляделся, пытаясь найти способ покинуть горящую библиотеку, однако вставшая перед ним стена огня явилась препятствием непреодолимым: уже и проход между стеллажами был объят пламенем.

Загорелись останки двух полицейских.

Крейн вспомнил о двери в коридоре, что соединял лестницу и выставочный павильон.

Стоило приблизиться к проходу, как массивная дверь с треском захлопнулась прямо у него перед носом.

Вот и пришел конец еще одному убеждению – о том, что двери без посторонней помощи или воздействия механизмов не закрываются.

Тебе не сбежать, Икабод Крейн, – раздался замогильный голос, громче рева пламени и сирен. – Твое время на исходе. Умрешь, как и дурень, что держал эту библиотеку.

Крейн погрозил кулаком неведомому противнику.

– Время мое истекало множество раз, но я по-прежнему хожу по земле! Я пережил множество схваток, как здесь, так и по ту сторону жизни! Я пленил саму Смерть! Не думай, что меня теперь остановит твое жалкое колдовство!

В это время затрещал, грозя обрушиться, балкон в передней части церкви.

Стараясь не обращать внимания на покалывание в глотке, Крейн потянул за ручку двери – и тут же отскочил. Металл раскалился чуть не добела. От жара ли, силами нечестивой магии – неважно.

Сирены теперь звучали совсем отчетливо, а значит, спасатели прибыли. Зашипела вода – это принялись за дело пожарные.

Дым ел горло, хотелось кашлять. Крейн огляделся. Многие элементы, приличествующие внутреннему убранству церкви, давно изъяли, однако сохранился аналой. Простая деревянная кафедра, приглядевшись к которой Крейн заметил, что состоит она из двух частей: короткая верхняя покоилась на высокой нижней. Крейн машинально рассудил, что при случае за ней мог встать священник как высокого, так и низкого роста.

Как бы там ни было, иного оружия под рукой не оказалось. Схватив верхнюю часть аналоя, Крейн только порадовался, что библиотеку обустроили не в бывшем католическом молельном доме. В таком аналой обычно представляет собой богато украшенную деталь, снять которую с места в горящем здании было бы крайне затруднительно.

Дверь, ведущая в подсобку и коридор, была сделана из дуба, так что Крейн даже не подумал ломиться в нее. Нет, он выбрал иной путь: вдоль боковой стены двинулся мимо горящих стеллажей, то и дело останавливаясь, чтобы откашляться, в сторону окна.

И снова он мысленно порадовался, что церковь – не католическая. Было бы кощунством бить витражи.

Достигнув наконец окна, Крейн высоко поднял аналой и с размаху бросил. Сам он при этом шлепнулся на пол.

Он даже не услышал, как окно разбилось: сирены, рев пламени, шум воды – все это перекрыло звон стекла. Оставалось надеяться, что пожарные хоть немного, хоть где-то сумели сбить пламя, которое – стоило появиться отдушине – вырвалось наружу. Крейну чуть не опалило затылок.

Едва оказавшись в двадцать первом веке, Крейн – когда принялся за расследование убийства Корбина – чуть не утонул в море цветных мерцающих огней и звуков, его окружала толпа мужчин и – поразительно! – женщин в форме. Разум Крейна едва справлялся с нагрузкой; никогда еще в жизни он так не пугался. А ведь он прошел множество битв, так что это было отнюдь не голословное заявление.

Сегодня, когда Крейн выпал из окна библиотеки, та же самая сцена: мерцающие цветные огни, сирены, люди в форме – показалась ему очень даже приветливой.

Еще больше его обрадовал окрик:

– Крейн!

Его скрутило в приступе кашля, так что ответить лейтенанту Миллс он не сумел. Зато напарница отвела его к машине, которую Крейн среди полицейского и пожарного транспорта приметить не успел, – карете «скорой».

Крейн прямо на ходу извлек из-под сорочки гримуар и протянул его Миллс.

– Сбереги его, – сказал он, все еще кашляя.

– Будь спок, – ответила она, не спрашивая, что это и зачем. Преисполнившись чувства благодарности, Крейн препоручил себя заботам медиков.

Глава 12

Уайт-Плейнс, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

К тому времени, как Эбби Миллс подъехала к гаражу при здании Верховного суда округа Вестчестер на бульваре Доктора Мартина Лютера Кинг а-младшего, что в Уайт-Плейнс, она уже допивала третий стаканчик кофе. С одной стороны, она внутренне возмущалась: слушание по делу Ипполито мешало хорошенько отдохнуть и выспаться, потому как за два прошедших дня Эбби выдержала две поездки общей длительностью восемь часов и две практически бессонные ночи; вдобавок Крейн угодил в очередной переплет с расчлененкой и колдовством. Что самое страшное, погибли двое знакомых Эбби, офицеры Дросопулос и Хан. Хорошие люди, они заслуживали куда лучшего, чем страшная смерть от руки прислужника Зерильды.

С другой стороны, было здорово просто выступить в суде. Как обычный коп, а не свидетель.

Не то чтобы Эбби перестала быть полицейским, однако и положенной работы почти не выполняла, а это расстраивало. Да, помогая Крейну предотвратить Апокалипсис, не надо заполнять кучу отчетов, но ведь и преступлений-то не расследуешь.

Та Эбби Миллс, что полтора года назад арестовала Джонни Ипполито, побоялась бы выступить в суде. Зато Эбби Миллс теперешняя, которая последние несколько месяцев с чем только не сталкивалась: ведьмы, големы, демоны, живые деревья и даже всадник Апокалипсиса, – спокойно смотрела на перспективу утомительного и нудного перекрестного допроса под присягой.

Когда она прошла из гаража в здание самого суда, в коридоре ее дожидался Фил Черневски. Сверкая лысиной, долговязый юрист ходил туда-сюда, как будущий отец – в коридоре роддома. При виде Эбби он резко остановился и, глядя прямо на нее, хлопнул, как обычно, в ладоши.

– Ты почему не в зале суда? – нахмурившись, спросила Эбби.

– У судьи Олсена семейные неприятности, так что до обеда не начнем.

Эбби закатила глаза.

– Знаешь, Фил, человечество довольно давно изобрело потрясающее устройство: «сотовый» называется. И ты прекрасно знаешь, как им пользоваться, потому что всю прошлую неделю доставал меня звонками по поводу этого чертова заседания.

– Знаю, но…

– Я сегодня совершенно не выспалась!

Фил вскинул руки в защитном жесте.

– Дай же мне объяснить!

Эбби уперла руки в бока и выжидательно уставилась на помощника прокурора.

– Я не звонил тебе, потому что Ипполито хочет заключить сделку.

– Ты издеваешься, да? Ипполито наконец-то созрел?

– Если совсем точно, – Фил ткнул в нее костлявым пальцем, – он хочет заключить сделку с тобой. Говорит, у него есть нечто, что касается одного из твоих текущих дел.

– Не поняла. – Эбби растерянно уронила руки.

– Я просто его цитирую, – пожал плечами Фил. – А что?

– На мне пока одно текущее дело, и уж Ипполито с ним никаким боком не связан. – Она покачала головой. – По крайней мере, я на это надеюсь. Ну ладно, где он?

– С адвокатом, ждет тебя в переговорке. – Фил развернулся и вприпрыжку побежал по коридору.

– Постой, – окликнула его Эбби. – Я не примусь за дело, пока не дозаправлюсь кофе.

Она прошла к автомату и, вставив в щель приемника долларовую купюру, получила небольшой стаканчик самой отвратной бурды, какую ей доводилось пробовать.

Отхлебнув немного, чтобы горячий напиток не выплеснулся через края, Эбби поспешила за длинноногим Филом.

В здании суда имелось несколько переговорок как раз на такой случай: если подсудимый захотел проконсультироваться с адвокатом или заключить сделку с судом, и если нужно было подготовить свидетеля. Внутри, в самом центре, стоял металлический стол, вокруг него – шесть неудобных металлических стульев (по два с каждой стороны и еще по два с торцов). Стены – неоштукатуренный кирпич – были выкрашены в грязно-белый цвет.

Джонни Ипполито, одетый в тюремный оранжевый комбинезон, чуть не подпрыгивал от нетерпения. Как и Фил, он был лыс. Правда, Фил свою «тонзуру» регулярно подбривал, чтобы добиться идеальной гладкости черепа, а Ипполито старательно зачесывал жиденькие волосенки через плешь. Фу!

Рядом с ним сидел адвокат-стервятник Дэвид Питерсен, низкорослый, похожий на мышь тип в костюме от Армани. Если что и не нравилось Эбби в чемпионатах по бейсболу, так это дешевые рекламки этого идиота, которые он запускал на местных радиостанциях типа «Эс-эн-уай», по которым транслировали репортажи с игр «Метс».

– Так-так-так, зашибись, вот и вы. – Ипполито указал на стул напротив. – Падай, лейтенант. У меня для тя кой-че есть.

Опустив зад на жесткий стул, Эбби постаралась не ерзать. Поставила на стол стаканчик с кофе. Фил присел рядом.

– Фил говорит, что у тебя есть нечто, что касается моего текущего дела. – Это…

Питерсен положил ему руку на плечо.

– Не так быстро, Джон, прошу. Лейтенант, мистер Черневски, мы все знаем, что мой клиент не скажет ни слова, пока я не получу определенных гарантий.

– Ну началось, – закатила глаза Эбби.

– С таким отношением, лейтенант, вы ничего не добьетесь.

– То же могу сказать и вам, мистер Питерсен. Прямо сегодня, сейчас, вы никаких гарантий не получите. Самое большее, на что может надеяться ваш клиент, – она глянула на Ипполито, – это наше внимание к его словам.

– Прошу прощения, лейтенант, но сейчас, мне кажется, не ваше время. – Адвокат взглянул на Фила из-за стекол очков. – Полномочия решать что-либо здесь имеет помощник окружного прокурора.

Фил улыбнулся. Его улыбка Эбби никогда не нравилась – она напоминала гримасу акулы, готовой проглотить косяк беззащитных рыбешек. Правда, на сей раз улыбка Фила произвела должный эффект.

– Мы встретились в этой комнате только потому, что у судьи Олсена возникло срочное дело. Лейтенант Миллс вообще приехала дать показания, которые вкупе с данными под присягой показаниями покойного шерифа Огаста Корбина – глубоко уважаемого при жизни и безвременно погибшего всего несколько месяцев назад, – помогут упрятать вашего клиента за решетку на несколько лет. Времени пойти на сделку у него было предостаточно, так что эта ваша запоздалая игра меня нисколько не впечатляет. И еще: ваш клиент просил поговорить именно с лейтенантом Миллс, поэтому главная здесь она.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Эбби, взглядом сообщая: действуй.

Улыбнувшись, Эбби сказала:

– Ну хорошо, Ипполито. Попробуй удивить меня.

– Лан, короч, слушай, я кой-че правда знаю, ясно? Тут, короч, люди постоянно трендят. Я их, ваще-то, слушать не хочу, но они по-любому базарят. Народу мало, а перетереть-то надо с кем-то.

Эбби барабанила пальцами по столу. Дробь эхом отражалась от кирпичных стен. Потянувшись за стаканчиком невкусного кофе, Эбби сказала:

– Значит, так, Ипполито: прежде чем я отхлебну еще глоток этой бурды, ты должен сказать что хотел, иначе я выплесну ее на тебя.

– Лан-лан-лан, – вскинул руки Ипполито, – говорю уже. – Он перевел дыхание. – Я, короч, слышал про одного типа, кореша моего. Он, короч, знает другого типа, который знает еще кой-че.

– Кой-че – это что? – Эбби угрожающе поднесла стаканчик к губам.

– Музейные планы, короч. Системы безопасности.

– Музейная охрана? – Эбби отставила стаканчик.

– Очевидно, – воспользовался шансом Питерсен, – эта информация связана с вашим текущим делом, лейтенант, поэтому…

Глядя на Ипполито, Эбби ткнула пальцем в сторону адвоката.

– Я и вас могу кофе облить, мистер Питерсен.

– Да как вы смеете!..

– Заткнитесь уже, Дэвид, – оборвал его Фил. – Я знаю ваши расценки, новый костюм себе позволить можете.

– Каких музеев? – спросила Эбби у Ипполито, взглядом давая понять, чтобы тот не вздумал хитрить.

– Музей города Нью-Йорка, музей Кортландтов и библиотека Уайткомба-Сирса.

– Так, и что дальше? – Выражение лица Эбби сохраняла каменное, тогда как внутренне чуть не прыгала.

– В смысле – еще? Я уже наговорил! – Ипполито чуть не вскочил со стула.

– Ты просто назвал три музея и упомянул неизвестного типа. Не сильно-то помогает мне в работе.

– Лан-лан-лан, – затряс руками Ипполито. – Имя тебе? Будет имя.

– Которое имя?

– В смысле – которое? – нахмурился Ипполито.

– Имя, – с трудом удерживая себя в руках, произнесла Эбби, – твоего кореша или типа, который кореша нанял. Кстати, имя того, второго, пригодилось бы куда больше.

Не успел Ипполито ответить, как вмешался Питерсен:

– Насколько больше?

Эбби мельком глянула на Фила – тот пожал плечами. Он умыл руки, предоставив ей полную свободу действий.

– Ты называешь имя того, кто нанял твоего кореша, и мистер Черневски, думаю, откажется от первоначальных требований, когда судья Олсен наконец придет.

– Отлично. Говорите, – сказал Питерсен Ипполито.

Ипполито скорчил такую рожу, будто съел что-то не то и его вот-вот вырвет.

– Это, типа, проблемка.

Эбби так и вытаращилась на него.

– Че ты глаза пузыришь?! – Ипполито отвернулся и уставился в потолок. – Я того типа не знаю. Могу слить моего кореша – тут ваще без проблем, а нанимателя не знаю.

Эбби посмотрела на Фила:

– Маловато для того, чтобы снять обвинения, не находишь?

Фил покачал головой.

– Да, но я буду рад обсудить тюремный срок в обмен на это имя – если оно и правда поможет лейтенанту Миллс. – Он сделал примирительный жест в сторону Эбби.

На самом деле имя кореша Ипполито и правда пригодилось бы, ведь он предоставил схемы музейных систем безопасности грабителям, и само по себе это имя – первая настоящая зацепка, ведь просто «члены ковена Зерильды» ничего не дает, да и в базу данных такие сведения не вобьешь.

С реальным именем можно работать. За такую ниточку можно потянуть.

– Давайте сразу договоримся, – произнес Питерсен, одной рукой как бы придерживая Ипполито, – если мой клиент предоставит вам действительно полезную информацию, вы попросите у судьи Олсена засчитать срок, который мой клиент уже отбыл за решеткой.

Фил кивнул.

– Можем записать все на бумаге, пока судья Олсен не вернулся.

– Тогда, – Питерсен откинулся на спинку стула, – наберитесь терпения. Мы ничего вам не скажем, пока я не увижу этого документа.

Фил выпрямился и достал из кармана сотовый. – Сейчас позвоню кому надо.

Эбби некоторое время молча смотрела на Ипполито, который разве что из комбинезона не выпрыгивал.

– Можно я спрошу кое-что? – сказала она наконец.

– Да говори уже.

– Ты просидел за решеткой полтора года. Мы с Корбином предлагали сделку, уже давно: признался бы тогда в нарушении границ частной собственности и вышел бы сегодня на свободу.

– Не. Не-не-не. – Он так часто замотал головой, что Эбби испугалась: не отвалилась бы. – Не пойдет. Я просто в дом влез. Если уж обвиняете, то обвиняйте в том, что я в натуре сделал. Не надо мне про переход границы. Я по понятиям живу.

Эбби закатила глаза.

– Ипполито, ты даже слово «понятия» написать не сумеешь.

– Чего это?! П-А-Н… – У меня все.

– Погодь, – нахмурился Ипполито. – Тогда П-О-Н-Н-Я…

– Ладно, не хочешь – не признавайся, но почему ты раньше не выдал инфу, которой хочешь поделиться сейчас?

Ипполито пожал плечами.

– Сливать нечего было, короч. Говорю же: народ за забором слил мне новости, и у меня это… совесть…

* * *

Не прошло и часа, как Ипполито подписал соглашение с прокурором, а Эбби получила-таки имя – Карл Полчински – и три адреса, все ненадежные.

– Короч, – сказал Ипполито. – Полчински – халявщик. Живет то с мамкой, то с телкой, то с сеструхой. Кто меньше злится на него, к той и идет.

Первым делом Эбби позвонила Крейну.

– Доброе утро, лейтенант. Вы уже закончили выступать в суде?

– Не совсем. Ипполито сообщил имя того, кто занимался охранными системами везде, откуда были украдены Кресты Независимости.

– Но, лейтенант, – возразил Крейн, – ограблений было совершено четыре. Кроме музея в Тарритауне и библиотеки в Сонной Лощине, ограбили два музея в городе Нью-Йорке.

Эбби нахмурилась. И правда, она совсем забыла про Метрополитен-музей, с которого все и началось.

– Что ж, ладно, я снова прижму этого типа и посмотрю, что он скажет.

– Превосходно. Я бы предложил помощь, однако в настоящий момент сражаюсь с гримуаром, который мне оставил покойный мистер Уайткомб-Сирс.

– Сражаешься? – настороженно переспросила Эбби.

– Перед тем как отойти в мир иной, Эл сообщил, что в гримуаре имеется одно заклинание, способное предотвратить сегодняшнее воскрешение Зерильды. К несчастью, бедный мистер Уайткомб-Сирс забыл уточнить, на которой из двухсот страниц поблекшего текста на латыни это самое заклинание записано. – Счастливчик. Ладно, успехов тебе, если что – перезвоню.

Затем она позвонила в участок. Трубку снял детектив Джонс; Эбби назвала имя того, кто предположительно связан с ограблениями и убийствами в музее Кортландтов и библиотеке Уайткомба-Сирса, а заодно – все три адреса, которые дал Ипполито.

– Э-э, – протянул Джонс, – по двум адресам здесь в Сонной Лощине могу выслать патрульных, а вот третий адрес – он в Тарритауне.

Эбби поморщилась. Юридически ограбление музея Кортландтов – дело детектива Косты.

– Ладно, займись двумя адресами. По поводу третьего созвонюсь с Костой.

– Ну, ты сама вызвалась, – фыркнул Джонс.

Эбби позвонила по основному номеру в департамент полиции Тарритауна. Косты на месте не оказалось, зато дежурный сообщил Эбби номер ее сотового. Сказал, что детектив сейчас дома.

Ответила Коста после первого же гудка.

– Чего надо, Миллс?

– Приятно слышать твой голос, Коста. У меня прорыв в нашем совместном деле.

– С каких это пор у нас дела совместные?

Едкий тон Косты сильно не понравился Эбби – она аж зубами заскрипела от злости.

– Пять минут как. Про пожар в библиотеке Уайткомба-Сирса слышала?

– Да, слышала. – Тон ее, к облегчению Эбби, смягчился. – Соболезную по поводу Хан и Дросопулоса.

– Спасибо. – Эбби шумно выдохнула. – Один доверенный источник, вхожий в круг взломщиков и воров, дал наводку на человека, которого наняли разведать схему охранных систем в музее Кортландтов и библиотеке Уайткомба-Сирса, плюс в музее города Нью-Йорка.

– Еще ограбления с убийствами?

Эбби кивнула.

– Да, убили, кстати, копов, не только охранников.

– И? Кто этот тип?

– Зовут Карл Полчински. Есть три адреса, один из них – в Тарритауне.

– Назови мне улицу и номер дома, и я схвачу этого убийцу копов прямо сейчас.

– Вот если бы ты мне сделала скидку…

– Миллс, я тебе сразу сказала: это мое дело. Я арестую Полчински – только назови адрес.

Эбби неохотно согласилась и назвала улицу и номер дома.

– Черт, это же в квартале от меня! Буду там через пять минут. Жди сообщения.

Закончив звонок, Эбби тяжело вздохнула. А вдруг повезет и Полчински окажется в Сонной Лощине?

К тому времени, когда она вернулась домой из Уайт-Плейнс, пришло сообщение от Джонса: не повезло, Полчински не застали ни у сестры, ни у подружки.

Тогда Эбби написала Косте – узнать, как успехи.

Едва пришло извещение, что смска доставлена, позвонил Ирвинг.

– Лейтенант, у нас проблема. Мы сейчас в доме Марьянн Полчински, в Тарритауне. Доложили о стрельбе с участием офицера полиции. Детектив Коста убила человека по имени Карл Полчински.

Некоторое время Эбби тупо пялилась в пустоту, затем, когда ей наконец удалось собраться с мыслями, она сказала:

– Да вы издеваетесь!

Глава 13

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Стоило Дженни взглянуть на сестру, и она сразу поняла: случилось нечто ужасное. Эбби кипела, готовая порвать любого, кто попадется под руку.

– В чем дело-то? – спросила Дженни. Она сидела в углу, работая за ноутбуком; в другом углу расположился с гримуаром Крейн. Собственные познания в латыни никак не годились для помощи Крейну, поэтому Дженни предпочла поискать в интернете информацию о типе магии, которую использовал при создании крестов Мерсье.

– Получили наконец-то зацепку, наводку на человека, который может быть связан с ограблением трех из четырех музеев, а Коста идет и стреляет в него.

– Зачем она его пристрелила? – спросила Дженни.

– Спросить у нее не получилось, но там на месте Ирвинг, разбирается. Говорит, Коста убила Полчински одним выстрелом, якобы оборонялась. В руке у Полчински и правда нашли револьвер сорок пятого калибра, еще тепленький. – Эбби покачала головой. – Больше, кстати, у него при себе ничего не было: ни мобильного, ничего… Его мать рассказала, что недели три его не видела, а сегодня утром, в пять часов, он заявился к ней с этим самым револьвером. Джонс опросил сестру и подружку Полчински. Те тоже его три недели не видели. Короче, мы вернулись к тому, с чего начинали, – спасибо неумению Косты справляться с рефлексами.

Дженни нахмурилась.

– Детектив Коста… та самая, что не дала заняться убийствами и ограблением в музее Кортландтов?

Эбби кивнула.

– Как-то все слишком удобно для нее получается.

– В каком смысле?

Дженни встала и потянулась. Позвоночник громко захрустел. Черт, в последнее время она слишком много сидит.

– В Тикондероге ограбление намеревался совершить работник музея, а по совместительству ведьма из ковена Зерильды. Тогда что мы имеем здесь, в Тарритауне? Кто может быть ближе к делу, чем коп? И вот она, твоя подружка Коста, так кстати убивает того, кто мог бы вывести нас на ковен.

Эбби метнула в сестру испепеляющий взгляд. Точно так она смотрела на Дженни в детстве, после памятного происшествия в лесу. Дженни – вопреки мольбам Эбби – напрямую рассказывала взрослым, что в лесу они видели чудовище, и все время, что она изливала душу, Эбби смотрела на нее таким вот испепеляющим взглядом. И когда уже ее, Эбби, спросили, готова ли она подтвердить слова сестры, она ответила: нет. Она отрицала все, на чем Дженни настаивала.

Обе потом пошли по наклонной, причем порознь, пока – по иронии судьбы – их не спас Огаст Корбин. Правда, снова сестер свела только смерть доброго шерифа.

– Не верю я в это, – отвернулась Эбби. – Она же коп.

– Да, точно, как и Энди Брукс.

Эбби резко обернулась. Брукс тоже был лейтенантом полиции, служил вместе с ней под началом у Корбина, а потом выяснилось, что он – слуга Молоха, против которого она последние несколько месяцев и сражается. Даже приняв смерть от руки владыки, Брукс по-прежнему оставался его слугой-зомби и помогал, кстати, с предыдущим воскрешением Зерильды.

– Почему, – не уступала Дженни, – Коста не дождалась тебя? В одиночку отправилась к матери Полчински?

– Мать Полчински живет недалеко, в одном квартале от ее дома.

Дженни уперла руки в бока.

– Что тоже очень кстати.

Закрыв глаза, Эбби шумно выдохнула.

– Ладно, предлагаю обыскать дом Косты. Не знаю, правда, как мне получить ордер на это…

– Какой еще ордер! – воскликнула Дженни. – До заката осталось всего несколько часов. Едем в Тарритаун прямо сейчас, на формальности времени нет.

– Ну да, – покачала головой Эбби, – а я только начала заново привыкать к тому, что я коп… Ладно, едем и будем надеяться, что метла и котел у нее прямо посреди гостиной.

– Эврика!

Дженни даже подпрыгнула от неожиданности. Она совсем забыла о Крейне – так тихо тот сидел в углу.

– Умоляю, Крейн, – произнесла Эбби, – скажи, что ты нашел что-то хорошее.

– Твои мольбы услышаны, лейтенант. – Крейн улыбался от уха до уха. – Я наконец нашел нужное нам заклинание.

– Отлично. Что дальше?

– Мне предстоит его заучить. – Крейн встал и потянулся, захрустев позвонками. Дженни с трудом сдержала улыбку.

– Я думала, тебе достаточно разок взглянуть на текст, чтобы запомнить его.

– Все не совсем так. – Крейн отхлебнул чаю из чашки, которую до того баюкал в руках. – Моя превосходная зрительная память помогает в любое время вспомнить, как выглядят однажды прочитанные слова, однако тут дело иное: огромное значение имеет транскрипция. Мне нужно будет отрепетировать заклинание, желательно в уединенной обстановке. Эбби улыбнулась.

– Тебе повезло, мы сматываемся. Если что – напишем.

* * *

До Тарритауна добрались быстро. Уже в городе Эбби выбрала кружной путь до дома Косты – чтобы проехать как можно дальше от места преступления, резиденции миссис Полчински.

В дом тоже проникли быстро и просто. Эбби – к немалому раздражению Дженни – оказалась куда лучшим взломщиком и вскрыла замок за полминуты. Зато сама Дженни знала универсальный код, отключающий сигнализацию.

– Кто тебя научил? – укоризненным тоном поинтересовалась Эбби.

Дженни в ответ лишь загадочно улыбнулась, припомнив все то полезное, что взяла у боевиков секты Ткачей.

– Я буду говорить только в присутствии моего адвоката, офицер.

– Ха-ха-ха, как смешно. – Покачав головой, Эбби прошла в кухню. – Хорошие новости: вряд ли нам помешают. Когда полицейский стреляет в гражданского, это влечет за собой кучу допросов и бумажной работы, все это затянется до конца дня. Коста еще долго домой не вернется.

Они перешли в гостиную: жаль, но ни метлы, ни котла тут не оказалось. Только большое количество бежевой мебели.

– Какой-то скучный у нее интерьер для ведьмы, – заметила Дженни.

– Может, она маскируется? – пожала плечами Эбби.

Оглядевшись, Дженни заметила на кофейном столике папку с досье и устремилась прямиком к ней.

– Эй! – Эбби поспешила ей наперерез и буквально выхватила папку из рук у сестры. – Это не для твоих глаз.

Дженни уставилась на сестру как на безумную.

– Сказала та, которая только что сама нарушила закон.

Эбби одарила сестру сердитым взглядом и, отвернувшись, уткнулась в папку.

Дженни улыбнулась. Один-ноль в ее пользу. А в досье можно и через плечо сестры заглянуть.

– Черт, она уже знала о Полчински. – Присев на диван, Эбби перевернула несколько листов. – Его сдал один из «барабанов» Косты, а когда я позвонила, она уже просматривала его досье. – Перелистнув еще страницу, Эбби хохотнула. – Тут сказано: «без определенного места жительства». Коста, поди, кусала локти, и тут я сама преподнесла ей Полчински на блюдечке.

– Я-то думала, что это она – злодей, – смущенно произнесла Дженни.

– Вряд ли. – Эбби перевернула следующую страницу. – Тут записи его звонков. За последние три недели он звонил по одному и тому же номеру в Нью-Йорк. И перестал общаться с родными и подружкой.

До середины декабря Полчински, впрочем, звонил много кому, а вот потом – исключительно по одному нью-йоркскому номеру.

На полях имелась пометка: «пробить этот №».

Дженни глянула на сестру.

– Коста еще не проверила этот номер?

– Не похоже. – Эбби достала сотовый и набрала Джонса. – Привет, Джонс, слушай, нужна запись телефонного звонка.

Она назвала номер, по которому звонил Полчински, и в ответ из трубки послышалось:

– Погоди, не отключайся. Я, кажется, узнаю этот номер. Сейчас проверю. – Через несколько секунд Джонс сказал: – Да, так и есть, это одноразовый мобильник, но я вроде знаю, откуда он.

– И? – нетерпеливо спросила Эбби.

– В прошлом году в одной из школ ребятишки наладили цепочку изготовления и сбыта мета. Так вот, они купили себе одноразовые телефоны в Бронксе. Думали, наверное, что самые умные, вот только все аппараты были привязаны к одной вышке. И твой номер – не исключение.

Джонс назвал адрес: Бронкс, Западная Двести тридцать восьмая улица.

– Спасибо, Джонс, с меня выпивка. – Закончив звонок, Эбби схватила Дженни за руку. – Пошли, нам надо в Нью-Йорк.

– Остальную часть дома обыскивать не будем? – спросила Дженни, позволяя, впрочем, увлечь себя к задней двери.

Эбби покачала головой.

– Вряд ли Коста – наш злодей. Нет, она просто фригидная сучка, не пустила меня к расследованию своего дела, а не то мы давно вышли бы на ковен. Думаю, она просто напала на тот же след, и мы пойдем по нему дальше.

– Погоди, судья же запретил выезжать мне за пределы округа.

– А мы ему не скажем, – пожав плечами, ответила Эбби.

Дженни осклабилась, довольная, что по ее вине сестра сделала еще шажок на пути к темной стороне.

До Бронкса, самого северного из боро Нью-Йорка, доехали минут за двадцать. Эбби свернула с основной дороги и, проехав немного по местной, остановилась у винной лавки на углу Западной Двести тридцать восьмой, под надземной железной дорогой.

Внутри лавка точно соответствовала стереотипам о подобного рода магазинах: узкие проходы между забитыми разнообразным товаром рядами – конфеты, основные продукты питания, гигиенические принадлежности, напитки всех видов, от молока и соков до газировки со всех концов света и различных марок пива.

За ширмой из пуленепробиваемого плексигласа с маленьким окошком сидел латинос и почитывал газету. У него за спиной на стене висели одноразовые сотовые телефоны.

Отложив выпуск «Дейли ньюс», продавец скучающим тоном спросил:

– Вам помочь?

Показав значок, Эбби ткнула пальцем в сторону камеры под потолком.

– Я лейтенант Миллс. У вас сохранились записи за последние три недели?

– Вы ведь не из пятидесятого участка, – нахмурившись, заметил продавец. – Вы даже не из Нью-Йорка. Чего надо, дамочка?

– Я уже сказала. Я из департамента полиции Сонной Лощины, и похоже, что человек, ответственный за десять убийств – в том числе четырех полицейских, – купил у вас одноразовый сотовый телефон три недели назад. Двое из погибших копов были местные и прошлой ночью дежурили в музее. – Она указала на статью в газете, в которой как раз говорилось о трагическом происшествии. – Можете почитать, пока я просматриваю запись.

– Эй, полегче, – вскинул руки латинос. – Я же не знал, что это с убийствами копов связано. Запись есть, конечно, все за последний год хранится на съемном диске. Пять минут – и я вам копию сделаю.

Пока продавец копировал для них запись с камеры, Эбби отошла к стеллажу с газетами и взяла экземпляр «Ньюс». На первой же полосе был тот самый репортаж об ограблении музея города Нью-Йорк; формальные фотографии погибших копов и снимок дальним планом парадного входа: на лестнице Ирвинг – еще более кислый, чем обычно, – и некая коренастая дама.

Не прошло и обещанных пяти минут, как продавец вернулся. Он принес флешку в форме утки.

– Пять баксов за флеху и семьдесят пять центов за газету, – сказал он, протягивая флеш-карту через окошко в ширме.

Эбби одарила его фирменным испепеляющим взглядом.

– Но для вас – все за счет заведения! – поспешил исправиться латинос.

– Благодарю.

– Тут все за декабрь. Больше ничего не желаете?

– Вообще-то желаем. – Эбби назвала номер, по которому звонил Полчински. – Помните, когда продали телефон с этим номером?

– Обычно я с такими вопросами всех посылаю, но после того, как школота использовала мои телефоны для грязных наркоманских делишек, я все данные заношу в таблицу и… Постойте! – Глаза у него полезли на лоб. – Так ведь и они были из Сонной Лощины! Ay, dios[15], у вас там эпидемия преступлений прямо.

Дженни расхохоталась, что свело старания Эбби на нет.

– Так вы помните, когда продали этот телефон?

– Да-да, пять сек. – Продавец пробрался к старенькому ноутбуку, экран у которого висел на честном слове. Потыкав в кнопки и вчитавшись в записи, латинос наконец сказал: – Ага, вот: продал десятого числа, в тринадцать ноль семь. За налик.

– Логично, – покачала головой Эбби. – Можно мне взглянуть?

Продавец хотел было отказать по привычке, но Эбби снова одарила его испепеляющим взглядом, и латинос поспешил отсоединить ноутбук от питания и двух USB-разъемов. Затем, не говоря ни слова, просунул компьютер в окошко.

Сестры уединились в одном из уголков, и Дженни посмотрела на Эбби чуть не с восхищением.

– Быстро ты его переубедила.

– Этот тип полагается на местных копов – на случай, если у него вдруг возникнут проблемы. Если узнают, что он каким-то боком связан с убийствами копов, тут же опустят его на самое дно в списке местного участка. Препятствие правосудию – может, и преступление, но мы на него обычно закрываем глаза. Вот только убийство полицейских – дело особое.

Покопавшись в медиа-файлах на диске, Эбби нашла запись с камеры за десятое декабря прошлого года, одним файлом. Открыв его, Эбби отмотала на час дня.

– Вот черт, – ругнулась она, увидев, кто тогда приходил покупать телефон.

– Кто это? – Дженни не узнала женщину на экране. – Коста?

Эбби молча мотнула головой.

За две минуты женщина купила у другого продавца одноразовый телефон, бутылку газировки ананасового цвета и плитку шоколада.

Закрыв ноутбук, Эбби вернула его латиносу и, пробормотав нечто вроде «спасибо», направилась к выходу.

Дженни едва поспевала за ней, хотя ноги у нее были длинней, чем у сестры.

– Эбби, кто это был?

Только в машине старшая сестра показала ей свежую газету и ткнула пальцем в женщину на фото рядом с Ирвингом. Дженни моментально узнала ее – это она купила одноразовый сотовый десятого декабря.

– Ты была права, – сказала Эбби. – Виновен и правда свой. Но не Коста. Одноразовый мобильник Полчински купила бывшая напарница Ирвинга, Бэт Наджент.

Глава 14

Бронкс, Нью-Йорк

Октябрь 2013 года

Бэт взглянула на трех женщин, что сидели у нее в роскошной гостиной дома на Делафилд-авеню, в Ривердейле, респектабельном районе Бронкса. Сама она расположилась в кресле с откидной спинкой, боком к дивану и лицом к креслу-качалке. Посередине стоял кофейный столик, а на нем – свеча из восковицы. За окном догорал октябрьский закат.

– Октябрьский шабаш ковена Зерильды Аваддонской 2013 года, – заговорила наконец Бэт, – вот-вот угомонится. – Откинувшись на спинку, она улыбнулась. – Приступим уже.

– К чему? – поерзала сидевшая в кресле-качалке Фрида. Полозья кресла мяли и ерошили ворс ковра. – Взгляни на нас: нас четверо, какой тут шабаш? Мы превратились в чертов книжный клуб, страдающий манией величия.

– Не знаю, – произнесла Стейси, сидевшая на диване, ближе других к Фриде, – когда избавились от того разносчика, я себя почувствовала настоящей ведьмой.

– Согласна, – вскинула руки Фрида, – было здорово поджарить ему зад, после того как он попытался надуть нас, но ведь можно было и в полицию позвонить – что куда проще. Обычный студентик, поддался жадности и распустил ручонки… Поймите меня правильно: я вовсе не хочу никого обидеть, однако мы собираемся каждый месяц, как до того собирались наши матери, бабки и прабабки – изучаем тексты, соблюдаем сестринские обычаи и ждем. Я задолбалась ждать, честное слово. Зерильда мертва уже два с половиной века, и оставаться ей на том свете еще столько же.

– Ты так уверена? – тихо спросила София. Эта, как всегда, сидела, сложив руки на коленях и низко опустив голову, так что под белокурыми прядями становилось не видно лица. – Знаки указывают на то, что в этом месяце ее можно воскресить: падеж скота, случаи одержимости, а на следующей неделе будет самая яркая за последние десятилетия кровавая луна.

– То же ты говорила и в прошлую осень, София.

Каждую кровавую луну, ты, черт возьми…

– На сей раз все иначе! – Наконец София подняла голову. Руки она по-прежнему скромно держала на коленях, зато голос повысила до нормального разговорного тона.

– Дело не только в знаках, – снова подала голос Бэт. – По Сонной Лощине разгуливает Смерть. – К чему такой пафос? – фыркнула Фрида.

Закатив глаза, Бэт пояснила:

– Я имею в виду вовсе не абстрактное понятие смерти, а Смерть, с большой буквы. Всадника Апокалипсиса. Он восстал из могилы и успел прикончить преподобного Наппа, шерифа Корбина и заодно какого-то фермера.

Стейси покачала головой.

– А я давно предлагала кокнуть шерифа.

– Нет. – Бэт энергично потрясла головой. – Разносчики и прочие мелкие гаденыши – это одно дело, но нельзя убивать полицейских. Поверьте, я…

– …была одной из них, помним-помним. – Стейси показала Бэт язык. – С полсотни раз слышали. Зато Всадник, похоже, ни с кем не церемонится.

– Итак, – сцепила руки Фрида, – что именно это значит?

– Союзники Зерильды наконец зашевелились, – сказала Бэт. – Перестали таиться. По всему выходит, что София и правда видела весьма красноречивые знаки.

– Поверю, когда сама увижу, – покачала головой Фрида.

София вскочила с дивана. Значит, здорово разозлилась.

– Тогда зачем ты здесь? – спросила она у Фриды. – Мы пытаемся сделать что-нибудь поистине важное, верим в наше дело! Ты могла бы уйти, как ушли до тебя Мириам, Рейчел, Кирстен и Гретхен.

Фрида широко распахнула глаза и даже перестала раскачиваться в кресле.

– Полегче, девочка! Я же не предлагаю все бросить. Я говорю, что то же самое мы слышали много раз. Ну и что, что убили священника и шерифа?..

– Бессмертного священника, – уточнила Стейси. – Тут неслабая магия требуется.

– А вдруг его просто какой-нибудь демон оприходовал? – Фрида покачала головой. – Послушай, София, мне и правда хочется, чтобы ты оказалась права, но надежда с годами слабеет. Я ведь уже стара, устала верить в то, что при мне уже не произойдет.

Ты еще и глупа, раз сомневаешься, Фрида Абернети.

Бэт огляделась. Голос прозвучал отовсюду и одновременно ниоткуда, он пронизывал до костей.

В комнате резко похолодало.

Внезапно София завопила и вытянулась в струнку, выпростала руки перед собой. Свеча на столике погасла, и свет в доме на мгновение померк.

Вскочив на ноги, Бэт кинулась к Софии. Та резко обернулась и открыла глаза – совершенно черные глаза. Бэт отпрянула, едва не упав на кресло.

– Верь, – не своим голосом заговорила София, – что в эту кровавую луну Зерильда воскреснет. Мой слуга уже действует. А вы – готовьтесь.

София вышла на середину гостиной.

– К чему готовиться? – спросила Стейси. – И кто ты?

– Это же Молох, – быстро подсказала Бэт, разозленная, что Стейси не признала сильнейшего из демонических союзников Зерильды.

Лицо Софии исказила зловещая ухмылка.

– Я отвечу на твой вопрос, Стейси О’Коннор: готовьтесь к победе. Всадник Смерть уже восстал, за ним последует Война, а после – и Завоеватель с Голодом. Призваны и Свидетели, они – мужчина и женщина. Имена их Крейн и Миллс. Им уготовано пасть, дабы подтвердить наше могущество. Пришел конец света, и все, кто шествует за Всадниками, пребудет в выгоде при нашем царстве.

– Мне нравится, – осклабилась Стейси.

– Отлично. Скоро встретитесь с госпожой.

София рухнула на пол, и Бэт кинулась поднимать ее. Воздух в комнате снова потеплел.

– Какого дьявола? – спросила Фрида, пока Бэт усаживала Софию обратно на диван. Жутко недовольная, она встала с кресла.

– Что значит – какого дьявола? – переспросила Стейси, освобождая место на диване, чтобы София могла прилечь. – Мы ведь этого и ждали.

– Ну нет, – с нажимом произнесла Фрида. – Как София? Цела? Здорова?

Бэт кивнула.

– Да, ей только надо отдышаться.

– Мне, – едва слышно пробормотала София, – было очень… очень страшно.

Стейси уперла руки в бока.

– Я думала, мы собираемся воскресить Зерильду. Ее пришествия и ждем два с половиной века. Что значит – ну нет?

– Вот именно, – Фрида укоризненно ткнула в ее сторону пальцем, – мы ждали пришествия Зерильды. Оглянись: ты где-нибудь здесь видишь госпожу? Лично я видела только, как Молох бесцеремонно вселился в одну из нас и сказал, что это он собирается воскресить Зерильду. Да кто он такой? Зерильда наша госпожа, и какой-то там демон мне не указ.

– Хватит! – прокричала Бэт, не давая Стейси ответить. – Послушай, Молох – большая шишка, его лучше не злить. Если уж он решил вернуть Зерильду, нам же лучше. Обретем наконец свою госпожу.

– Ну-ну, – покачала головой Фрида.

София тем временем потеряла сознание.

– Черт. Стейси, звони в службу спасения, Софии надо в больницу.

– Да? И что ты скажешь врачам? – фыркнула Фрида. – «Простите, ребята, она вырубилась после того, как в ее теле побывал демон»?

– Скажем, что она упала в обморок, а почему – не знаем, – зло проговорила Бэт.

* * *

Следующие несколько дней обернулись для Бэт Наджент кошмаром.

После шабаша она больше не видела Фриду – пока медики забирали Софию, та незаметно покинула дом. После выбросила симки, и когда Бэт звонила ей, ответом был то сигнал «занято», то автоматическое сообщение оператора типа «абонент недоступен».

София же впала в кому. Ее маленькое хрупкое тело не справилось с тем, что в него вселился – пусть и ненадолго – Молох.

В довершение всего успешное, казалось бы, воскрешение Зерильды сорвали те самые два Свидетеля, о которых предупреждал демон. Женщина-коп и некий британец. Они настигли Зерильду сразу после пришествия и взорвали ее, использовав склад пороха под арсеналом.

От Молоха вестей больше не поступало, София по-прежнему лежала в коме, в Сонной Лощине творились странные вещи, и Бэт все это надоело.

– Ну, и что предлагаешь? – спросила Стейси на шабаше в канун Дня всех святых.

– Фрида была права, предупреждая, что нельзя полагаться на других в деле воскрешения госпожи. Я тут провела кое-какие исследования. – Бэт показала Стейси старинную книгу, которую приобрела через одного из знакомых в некой английской библиотеке. – Во время революции Вашингтон наградил нескольких соратников особыми крестами.

– Погоди… Это же Кресты Конгресса.

– Откуда ты про них знаешь? – удивилась Бэт.

– Еще в 1785 году, – хитро улыбнулась Стейси, – одна из моих прабабок убила парочку членов семьи Вашингтона и чуть было не свела в могилу его женушку Марту. Это наша фамильная легенда. При помощи этих крестов можно отогнать смерть.

Кивнув, Бэт сказала:

– Что ж, не только твои предки сталкивались с этими крестами. София назначила меня своей поверенной, если с ней что-то случится, и я успела порыться у нее дома. Нашла один крест. Предок Софии по имени Джебедия Кэбот получил его в награду, и крест хранился в семье на протяжении поколений. Если верить книге, мы с помощью этих же крестов можем воскресить госпожу, но надо будет дождаться Нового года. Минует восемь раз по пол-луны, и мы используем шесть крестов для обряда. Парочка из них хранится в Нью-Йорке, и эти я могу заполучить по-тихому. Нужно будет еще три, и вот поэтому ты устроишься работать в Тикондероге.

– С какого перепугу? – нахмурилась Стейси. – И где вообще эта Тикондерога? Это не там ли карандаши делают?

– Тебе достаточно знать, что там хранится один из крестов. Приглядывай за ним и жди подходящего момента, чтобы выкрасть. В январе он нам понадобится. – Бэт улыбнулась. – Кстати, до Тикондероги отсюда четыре-пять часов езды. Это милый городок, тебе понравится.

– Ну, если так… А ты чем займешься?

Бэт тяжело вздохнула.

– Молох говорил о Свидетелях – они ему серьезно мешают.

– Ну и ладно. Молох этот – сволочь самонадеянная. Фрида мне никогда особенно не нравилась, но в одном она была совершенно права: воскрешение госпожи – наше дело.

– Можешь не сомневаться, в следующий раз только мы им и займемся. А еще надо взять на прицел Икабода Крейна и Эбби Миллс.

– Как можно было назвать ребенка Икабодом? – нахмурилась Стейси.

– Британец, – пожала плечами Бэт, – профессор из Оксфорда. А Миллс – коп, и, кстати, только не падай: она была напарницей Корбина.

– Мне это нравится, – закатила глаза Стейси. – Она заняла место шерифа?

– Нет, и это к лучшему. Вместо Корбина теперь мой бывший напарник, человек из Нью-Йорка.

Фрэнк Ирвинг.

– Это у него дочь калека?

– Эй, – Бэт ткнула в нее пальцем. – Мейси – хорошая девочка.

– Да мне-то что. – Стейси вышла с телефона в интернет и забила в Гугл Тикондерогу.

Бэт тоже взялась за телефон – хотела позвонить в больницу, справиться, как там София.

Всего несколько месяцев, и она завершит миссию ковена. Никто – ни Свидетели, ни ее бывший напарник – не встанут у нее на пути.

Глава 15

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Всю дорогу до Сонной Лощины Эбби молчала.

Прежде чем тронуться в путь, она отправила Ирвингу сообщение: «как можно скорее приезжайте в арсенал». Потом Дженни зачитала ответ: Ирвинг обещал быть через десять минут.

Когда сестры наконец добрались до «пещеры Бэтмена», капитан с Крейном уже ждали.

Эбби всю дорогу думала, как объяснить все Ирвингу, но так и не смогла найти подходящих слов. Как сказать ему, что Бэт Наджент засветилась на камере видеонаблюдения в винной лавке?

Ирвинг стоял, скрестив руки на груди, а Крейн прихлебывал чай, положив локоть на гримуар Уайткомба-Сирса.

Эбби решила сперва поговорить с коллегой-Свидетелем.

– Я так понимаю, произношение ты отработал и все запомнил?

Крейн кивнул.

– Да, и дожидаюсь часа и места, дабы сотворить ритуал.

– С местом мы как раз определяемся. – Тяжело вздохнув, она обратилась к Ирвингу: – В деле прорыв, но вам это не понравится.

Собравшись с духом, Эбби выложила Ирвингу все: про Ипполито, его сделку со следствием, и про то, что они с Дженни видели Наджент на записи с камеры слежения, как она покупала тот самый одноразовый сотовый, которым Полчински пользовался последние три недели.

Некоторое время Ирвинг просто молчал. Эбби еще плохо его знала и потому не догадывалась, как капитан отреагирует на новости. Краткое знакомство с ним, однако, показывало, что на неприятные известия он реагирует сдержанно – и вряд ли вообще способен психовать, – однако в тихом омуте, как известно, черти водятся.

К немалому облегчению Эбби, Ирвинг только скрестил руки на груди.

– Итак, если я все верно понял, ты обвиняешь мою бывшую напарницу – человека, вхожего в мой дом, нянчившего моего ребенка, – в серии убийств, направленных на воскрешение наделенной демонической силой ведьмы? И все – на основании слов пошедшего на сделку уголовника?

– Формулировка Эбби мне больше понравилась, – буркнула Дженни.

– Послушайте, капитан, я понимаю: обвинения звучат надуманно, однако ничего другого у нас пока нет. К тому же о произошедшем в Метрополитенмузее мы знаем исключительно со слов Наджент. Ей прекрасно знакома схема охранных систем, она может замять дело. Когда ограбили музей города Нью-Йорка, она даже не пострадала…

– Как не пострадал я, шеф охраны музея и один из полицейских, – напомнил Ирвинг. – Так что это еще ничего не доказывает. А этот ваш одноразовый сотовый – вообще едва ли ниточка, ведущая к Полчински.

– Я бы согласилась, если бы мы готовились представить это обвинение окружному прокурору, – кисло проговорила Эбби, – но дело-то не обычное. Нам нужно предотвратить воскрешение могущественной ведьмы, которая, вернувшись, наверняка утопит нас в крови.

– Ты не совсем верно употребляешь будущее время, – тихо поправил ее Крейн. – Зерильда уже погубила десятки жизней – как в прошлой жизни, так и в ваше время: ее последователи отвечают…

– Я знаю, за что они отвечают, Крейн! – отрезал Ирвинг и, покачав головой, добавил: – Не хочу верить, что моя бывшая напарница – одна из них.

– Я понимаю, капитан, – ответил Крейн, вставая и направляясь к Ирвингу, – что связь, установившаяся между вами за время, что вы расчесывали улицы Нью-Йорка, очень крепка.

Несмотря на всю серьезность ситуации, Эбби только героическим усилием воли сумела сдержать смех. Краем глаза она заметила, что и Дженни едва сдерживается. Бывали дни, когда сохранить рассудок помогали такие вот каламбуры в исполнении Крейна, неумело пытающегося воспроизвести современные сленг и жаргон.

– Однако… – попытался продолжить Крейн, но Ирвинг перебил его:

– Нет, ничего ты не понимаешь, Крейн. Ты не представляешь, каково мне приходилось, и я буду благодарен, если не станешь даже предполагать. – Тон Ирвинга сделался спокойнее, хотя резкости и не утратил.

Крейн с ответом не спешил, в отличие от Эбби.

– Послушайте, капитан, мы опираемся на доказательства – пускай они и хлипкие. Других нет, а время на исходе. Солнце вот-вот сядет. Надо как можно скорее отыскать вашу подругу.

Качая головой, Ирвинг отошел в угол комнаты.

– Я не верю, нет. Она бы не смогла утаить от меня такое. Никак.

На этом чаша терпения Эбби переполнилась.

– Вы что, издеваетесь?! Видите эту гору хлама вокруг? Это натуральный памятник, наглядное подтверждение тому, как шериф Корбин, мой лучший друг, наставник и напарник, утаивал от меня весомую часть своей жизни. Мы еще знакомы не были, а он уже на демонов охотился, да еще сестренку мою подтянул… – Она ткнула пальцем в Дженни, которая чуть не съежилась. – …И я ни о чем таком понятия не имела, пока Корбина не обезглавили.

– Слова лейтенанта правдивы, – сказал Крейн, кладя руку на плечо Ирвингу. – Катрина, моя жена, также умело скрывала вторую жизнь. Все, кто нам дорог, утаивали от нас что-то. Причем шериф Корбин и моя супруга пошли на обман из самых благих и честных побуждений. Если мисс Наджент та, кем мы ее считаем, то ее намерения куда менее честны и куда более коварны.

– Фигово, знаю, – заговорила Дженни. – Помню, каково мне пришлось в юности, когда старшая сестра, которую я боготворила и ради которой пошла бы на все, кинула меня.

– Дженни… – Эбби поморщилась.

– Не переживай, Эбби, – вскинула руку Дженни. – Я не косточки тебе перемываю, я лишь хочу доказать нашему капитану Неочевидности, что люди куда сложней, чем кажутся. Всем нам есть что скрывать, у всех свои тайны. Вот вы говорите, будто Крейн не знает вас – так, может, и вы не знаете ничего об этой дамочке Наджент? К черту все, переборите себя.

– И кстати, – добавила Эбби, – еще перед Рождеством Молох, сволочь такая, пообещал Крейну, дескать, он сам отдаст меня ему, Молоху. Черта с два это случится. Ну, или случится… Заранее ведь не знаешь.

Выдохнув сквозь сжатые зубы, Ирвинг достал из кармана пиджака сотовый.

– Дайте, что ли, позвоню ей и…

– Нет! – Эбби схватила его за руку. – Так вы сами скажете, что мы ее раскусили. Она пока считает, будто переиграла нас. Пусть заблуждается.

Смерив ее сердитым взглядом, Ирвинг произнес:

– Ты даже не дала мне договорить. Я хотел связаться с ней и слить ложную инфу, мол, мы на неверном пути. Чтобы она и дальше, как ты говоришь, заблуждалась.

– Простите, – сконфуженная, Эбби выпустила его руку.

– Кто я тебе? Наивный мальчик? – Покачав головой, капитан полез в меню смартфона. – Мне это не нравится, но спорить со всеми вами, особенно когда вы правы, бесполезно, это я успел понять. – Он поднес трубку к уху. – Бэт? Здравствуй! Слушай, у нас зацепка: нашелся человек, связанный с кражами крестов. Да, лейтенант Миллс от своего «барабана» узнала про одного домушника в Гринвиче. Едем в Коннектикут – проверять. Ты с нами?

Что ответила Наджент, Эбби не слышала, но тактика Ирвинга ей пришлась по душе.

– Ну ладно тогда. Я тебе перезвоню, если что, скажу, как прошло. Пока.

– Отлично сыграно, капитан, – одобрительно кивнул Крейн.

– Спасибо. – Ирвинг спрятал телефон в карман. – Бэт сказала, что навещает подругу в больнице. Скорей всего, соврала – как и я ей. Бэт живет на севере Бронкса, в доме, который вот уже несколько поколений принадлежит ее семье. Предлагаю выдвигаться прямо сейчас, пока луна не взошла.

Дженни метнулась к картотечному шкафу.

– Надо только о защите позаботиться.

– О защите? – переспросила Эбби.

– Ну да. Прошлой ночью я пыталась перебрать и упорядочить этот кошмар…

– Дай угадаю, – не выдержала Эбби. – Ты нашла кое-что интересное и увлеклась?

– С языка сняла, сестричка. В общем, пару лет назад Корбин откопал кое-что занятное. – Она выдвинула ящик одного из шкафов и извлекла из него свиток. Закрыв ящик, она разложила пергамент на столе, явив чернильный рисунок: вписанная в круг пентаграмма и обнаженный человек в ней.

– Пентаграмма Агриппы, – благоговейно произнес Крейн. – В Оксфорде мы подобные вещи относили к продуктам предрассудков эпохи Возрождения. После того, как генерал Вашингтон применил одно такое средство, дабы защитить нас от Зерильды, мне пришлось пересмотреть свое мнение. – Он взглянул на Дженни. – Насколько я помню, сие защитное изображение требует ключевой фразы, дабы послужить нам должным образом?

Дженни кивнула.

– Корбин говорил, что защиту получит всякий, кто держится за свиток, когда произносится заклинание. Защиту от любой магии – и черной в том числе – на ближайшие сутки.

– И?

– Что – и? – смущенно переспросила Дженни.

– Одно дело, если меня защитят от вредоносного магического воздействия, и совсем другое, если от любого воздействия природы магической. Мне стоит воздержаться от прикосновения к свитку.

– Что? – нахмурилась Дженни. – Не глупи. Эта дамочка способна разорвать человека на куски.

Эбби, впрочем, догадалась, к чему клонит Крейн.

– Если магия на тебя не действует, то и ты не сумеешь сотворить заклинание.

– Все верно. Придется мне полагаться на вас троих, поручить свою безопасность вам.

Улыбнувшись, Эбби сказала:

– Мы же так и поступаем: бережем друг друга. Иначе злодеев не остановишь – только прикрывая друг другу спину. – Тут она виновато глянула на сестру.

Дженни молча отвернулась. После того случая в лесу, когда они увидели Молоха, Дженни плохо давалось проявление чувств, и винить в этом Эбби могла только себя. Если бы она – как только что красноречиво выразилась Дженни – не кинула младшую сестру, та вряд ли выросла бы в такую буку.

– Ну ладно, – сказала Дженни, кладя руку на свиток, – пора прокачать защиту.

Эбби тоже взялась за лист пергамента.

– Простите, – нерешительно произнес Ирвинг, – у меня все это в мозгу не умещается. Даже в спинном.

– Сочувствую, капитан, – тихо произнес Крейн, – но нам надо торопиться.

– Все хорошо, – ответил Ирвинг, берясь за уголок свитка. – Всякий раз, как у меня возникают проблемы с этим безумием, я вспоминаю Пола Шорта.

Эбби поморщилась и понимающе кивнула. Шорт был экспертом, старым другом Ирвинга. Эбби пару раз пересекалась с ним по основной работе. Всадник Смерти расстрелял его на глазах у Ирвинга, который и сам чуть не погиб. После того случая капитан, можно сказать, и прозрел. До тех пор он помогал, но не верил, однако когда безголовый человек застрелил его друга из штурмовой винтовки, все страшилки внезапно стали реальностью.

– Готовы? – спросила Дженни.

Эбби кивнула, а Ирвинг произнес:

– Я – ни капли, но ты продолжай.

Дженни кивнула, зажмурилась и, сделав глубокий вдох, произнесла:

– Da nobis auxilium de magicis.

Ослепленная внезапной вспышкой света, Эбби часто-часто заморгала.

Когда цветные зайчики перестали плясать перед глазами, она увидела, что свитка на столе больше нет. Пахло дымом.

– У Корбина, надо думать, больше таких не завалялось? – пробормотала Эбби, все еще продолжая моргать.

– Если и завалялось, то он мне не сказал, – ответила Дженни.

– Думаю, теперь, – выгнул бровь Крейн, – мы можем смело заявить, что если шериф Корбин о чем и умолчал, это вовсе не признак отсутствия предмета разговора, хотя сейчас это не столь важно. Предлагаю со всей возможной скоростью направиться во владения Бронка.

Они по очереди покинули арсенал, а Крейн даже подождал, пока Эбби погасит свет и запрет дверь.

– Так что там сказала Дженни? – спросила она, провернув ключ в замочной скважине.

– Если переводить буквально, то вот что: «защити нас от магии». Лаконичность, достойная пера поэта.

– Краткость и емкость – это хорошо. Поэзия мне тоже нравится. – Она пристально посмотрела на Крейна. – Мне бы просто хотелось побольше таких свитков, или чтобы они действовали подольше, или чтобы и ты мог воспользоваться такой защитой и при этом сотворить заклинание. – Она тяжело вздохнула. – Но… если бы да кабы, выросли б во рту грибы.

– Как оригинально, – скорчив очередную мину, заметил Крейн и, слегка наклонив голову, добавил: – В придачу к осуществлению желаний мы обрели еще и неиссякаемый источник провианта. – Он мотнул головой. – Впрочем, если бы желания сбывались, мы бы с тобой никогда не встретились. Колонисты победили бы британскую армию раньше, и мы с Катриной счастливо дожили бы до старости вместе с нашим сыном… или даже окружив себя бо́льшим числом детей.

Эбби чуть не ляпнула, как сама она отправилась бы наконец в округ Колумбия, поступила бы в академию ФБР, но не смогла озвучить эти мысли. Крейн говорил так запросто и буднично, однако не сумел скрыть, какая боль прячется за скорбными словами о том, как могли бы – и должны были, по мнению Эбби, – обернуться события.

Впрочем, и этого она сказать не могла, опасаясь показаться снисходительной.

Поэтому Эбби просто по-дружески улыбнулась Крейну и горячо потрясла его за руку.

Крейн ответил такой же улыбкой.

– Увы, – тихо сказал он.

Через минуту они уже все были снаружи, где Ирвинг дожидался их возле служебного внедорожника. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо над рекой Гудзон в сочные пурпурные и оранжевые тона, погружая мост Таппан-Зи в мягкое свечение.

Эбби, впрочем, не остановилась полюбоваться великолепным зрелищем, но пообещала себе как-нибудь на днях насладиться видом очередного заката. В конце концов, они с Крейном спасают мир, и не грех порой напомнить себе, чего ради стоит его спасать.

Ирвинг потряс связкой ключей на брелоке.

– Мы можем угодить в час пик, а луна скоро взойдет. Я беру служебную машину – если попадется затор, включим сирену и мигалки.

– Что это? – саркастично произнесла Дженни. – Злоупотребляете полномочиями? Капитан Ирвинг, вы меня впечатляете.

– Не начинай, – резко заметил Ирвинг. – Только не сегодня.

– Прощения просим, – вскинула руки Дженни.

Ирвинг сел на водительское место, Дженни – позади него; Эбби забралась в салон рядом с капитаном, Крейн – за ней.

Ирвинг включил зажигание.

– Послушайте, – сказала Эбби, – мне жаль, что так вышло. Понимаю, это нелегко…

– Нам всем сейчас нелегко, – ответил капитан. – Это не освобождает нас от долга. Как сказала твоя сестра: надо перебороть себя.

Нажав на газ, он выехал на Бикман-авеню.

Глава 16

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Бэт Наджент вошла в палату к Софии и замерла на пороге. У койки сидела Фрида.

– Привет, Бэт, – сказала она, будто и не исчезала на три месяца. Она смотрела на подругу-коматозницу. София происходила из очень состоятельной семьи Кэботов, так что страховка обеспечила ей отдельную палату в больнице Горы Синай и внимание лучших специалистов.

Никто из них, правда, так и не сумел добиться улучшения в ее состоянии.

Еще София служила запасным вариантом – Бэт не хотела соваться в библиотеку Уайткомба-Сирса в Сонной Лощине, под носом у Свидетелей, но Стейси убили, и выбора не осталось.

Однако все обернулось на пользу Бэт: ей не придется брать кровь у Софии, потомка одного из награжденных крестом, дабы усилить заклинание. Она убила Уайткомба-Сирса и взяла кровь у него.

Правда, в данный момент ее больше занимало возвращение блудной сестрицы-ведьмы.

– Тебя кто сюда впустил? – подбоченившись, спросила Бэт.

– Это же больница, – как-то странно усмехнулась Фрида. Да и голос ее звучал приглушенно. – Люди постоянно приходят и уходят.

Ох и поговорит Бэт с охраной больницы… А впрочем, ладно.

– Где же тебя мотало? – спросила Бэт.

Тут Фрида поднялась и посмотрела на нее. Бэт ахнула: левая сторона лица Фриды была изуродована шрамами.

– Что случилось? – уже намного спокойнее спросила Бэт.

– Могу на оба твоих вопроса ответить сразу. Спустя две ночи после того, как Молох заглянул к тебе, он навестил меня. Я к тому времени паковала чемоданы и собиралась бежать. Я ведь вступила в ковен ради блага, а не разрушений. Хотела сделать мир лучше, не сжигать его к чертям. – Она покачала головой. – Молох решил отыграться на мне за неудачную попытку воскресить Зерильду первый раз. Забрал у меня лицо. О да, он в красках расписал, как два Свидетеля сорвали его планы и спалили кости Зерильды. Молох во всем обвинил меня, неверную. – Она фыркнула. – Уж я-то всегда была верна Зерильде, всегда – душой и телом. После прихода Молоха я сама провалялась в больнице несколько месяцев, лечилась.

– Прости, – сказала Бэт, приближаясь к ней. – Я ведь не знала.

– Да ладно, я все равно не хотела никого видеть. И с ковеном больше не хочу иметь ничего общего. Сюда пришла навестить Софию. Довольно с меня этого безумия. Зерильда не вернется. Не верю. Только не сейчас.

– Нет, вернется, – с нажимом возразила Бэт. – Причем сегодня же.

– Повтори. – Фрида подозрительно уставилась на нее, как в старые добрые времена.

И Бэт раскрыла ей план: поведала о фазах луны, шести Крестах Конгресса – один из которых принадлежал семье Софии, – и намеченном на сегодня ритуале.

– Стоило догадаться, – чуть не с жалостью проговорила Фрида. – В газетах писали про музеи в центре города и два ограбления в округе Вестчестер. Такую бойню устроили… Я все думала, ты это или Стейси.

– Стейси мертва, – напрямую, не видя смысла скрывать, ответила Бэт. – Она пыталась выкрасть крест из форта в Тикондероге, но ее убили два Свидетеля. Свидетели, что помешали воскресить Зерильду первый раз.

– Что? Стейси мертва?!

Бэт кивнула, и Фрида вздрогнула.

– Черт, безумие какое-то. Знаешь, я ведь считала, что это Стейси совершила те убийства, потому что погибли копы. Ты же говорила: копов убивать нельзя. – Это в прошлом, – неубедительно соврала Бэт. – Будь дело рядовым – да, нельзя светиться, но теперь… Мы готовы воскресить госпожу. Сорвать куш! Оно того стоит, черт подери. Слушай, Фрида, я совершаю ритуал сегодня. – Она потянулась к ее правой руке, словно боясь прикоснуться к левой (вдруг и та пострадала от когтей Молоха). – Твоя помощь пригодилась бы.

– Нет, – отпрянула Фрида. – Сказано тебе: я вышла из игры. После того, что было в октябре…

– Да как ты не поймешь! Я ведь затеяла все это именно из-за того, что случилось в октябре! – Бэт шумно выдохнула. – Тем вечером ты оказалась права: нельзя было допускать до нашего дела Молоха. И вот, сегодня, в том, что я… нет, в том, что мы свершим, он не участвует. Подумай, Фрида, мы наконец вернем госпожу. Зерильда поведет нас…

– Нас? – рассмеялась Фрида. – Нет больше никаких «нас», Бэт! За последний год ковен сократился наполовину, София в коме, а Стейси мертва.

Бэт ушам своим не поверила: Фрида отказывается понять масштаб грядущего!

– Госпожа сумеет исцелить Софию. Потом вернутся Мириам и остальные!

– Мечтать не вредно.

– Если нет, – пожала плечами Бэт, – я найду других сторонников. Когда шабаши станет устраивать сама Зерильда Аваддонская, вербовать новичков будет куда проще. – Она пристально посмотрела в глаза Фриде. – И я свершу обряд, с тобой или без тебя, Фрида. Но лучше было бы, конечно, с тобой.

Она протянула руку:

– Так ты со мной или нет?

Некоторое время Фрида колебалась, глядя на руку Бэт. Приборы, что поддерживали жизнь Софии, издали два гудка, прозвучавших неожиданно громко в тишине палаты.

– При одном условии, – сказала Фрида, беря Бэт за руку. – Как только вернем Зерильду – попросим ее разобраться с Молохом.

Бэт расхохоталась, будто сама думала попросить госпожу о том же – сразу, как та вернет к жизни Софию.

Ее, впрочем, обеспокоило, что Фрида ни разу не назвала Зерильду госпожой, как прежде.

Ну и ладно, с этим можно будет разобраться и после ритуала.

– По рукам.

– Я в деле, но учти: я порядком ослабла. Уже несколько месяцев заклинаний не творила.

– Ничего, восстановишься. Это как на велосипеде кататься: раз научился – и не забудешь.

Посидев еще немного с Софией, ведьмы отправились к Бэт. На автобусном экспрессе вернулись в Ривердейл и направились к дому, где прошло детство Бэт. К дому, которым ее семья владела несколько поколений.

Едва они вошли, Фрида громко присвистнула, увидев деревянные половицы в гостиной.

– Черт, подруга, ты содрала ковер?

В центре комнаты Бэт успела начертить сигил; диван, кресло с откидной спинкой и кресло-качалка отправились к стене, а кофейный столик – в подвал. – Пришлось. Иначе символ мелом не начертишь.

– Не то чтобы я жалуюсь… У тебя такой славный пол под ковром прятался. Знала бы, давно посоветовала бы ковер убрать.

Из гостиной Бэт прошла в столовую, где в стене за портретом скрывался сейф. На фото пятилетняя Бэт сидела на коленях у матери, у них за спиной стояла бабушка, а на стене позади висел портрет прабабки, умершей в год рождения Бэт.

Сняв фото со стены, Бэт открыла сейф и извлекла из него шесть крестов Конгресса и нож, которым заколола Эла Уайткомба-Сирса.

Наконец долгое ожидание, планы и труды – все это принесло желанные плоды. Сегодня с поддержкой Фриды Бэт наконец победит – и с ними победит госпожа.

Глава 17

Бронкс, Нью-Йорк

Январь 2014 года

Ирвинг рассказал, что в доме Наджент имеется парадный вход, которым она практически не пользуется, и боковой – за ним крохотное фойе, откуда можно попасть в кухню и гостиную (им-то Наджент и пользуется, и довольно часто). Еще имелся вход в подвал, куда вела узкая каменная лестница за домом. Эбби решила зайти спереди, Дженни отправилась к подвалу, а Ирвинг – к боковой двери. Расклад выбрали такой, потому что боковая дверь, скорее всего, не заперта, а с замками сёстры Миллс справятся запросто.

Эбби даже не удивилась, когда в ответ на ее рассуждения Ирвинг произнес:

– Притворюсь, что не слышал этого.

Крейн остался в машине, припаркованной чуть дальше, вниз по Делафилд-авеню.

Передняя дверь была сделана из дерева; в верхней ее части располагалось полукруглое окошко из травленого стекла. Привстав на цыпочки, Эбби заглянула через него в дом и увидела, как Наджент раскладывает на полу металлические предметы. (Наверняка кресты.)

Опасения оправдались: у Наджент имелся собственный Крест Независимости, и ей пришлось выкрасть всего пять. Либо так, либо она украла последний крест незаметно. Хотя, если учесть, сколько она после себя оставила трупов, это вряд ли. Без бойни она обошлась лишь в одном случае – когда грабила Метрополитен-музей, с которым сама же и работает, а больше в музеях и библиотеках, связанных с ее фирмой, кресты не выставлялись. Это Эбби выяснила еще в самом начале расследования. Она просто по привычке решила пробить данные по Наджент и ее компании и вот теперь мысленно поблагодарила инструкторов за то, как ее вышколили.

Есть еще за что благодарить Корбина. Можно и простить ему бесконечные секреты. Хотя иногда Эбби казалось, что приоткрой шериф перед ней завесу тайны, и сейчас ей приходилось бы куда легче…

Как ни странно, дверь оказалась не заперта. Ривердейл, конечно, райончик спокойный, однако оставлять дверь незапертой – верх неблагоразумия.

С другой стороны, Наджент способна разорвать человека на части. Какой смысл опасаться грабителей?

Эбби достала из кобуры «глок» и открыла дверь.

Стоило войти в гостиную, как Наджент обернулась и указала на Эбби.

Эбби вздрогнула и затаила дыхание, однако ничего не произошло.

Наджент широко улыбнулась. На фото в газете и в материалах по ее фирме она выглядела очень профессионально и строго, зато сейчас, улыбаясь, выглядела отнюдь не профессионально и… страшно.

– Должна признать, лейтенант, вы меня впечатлили.

Она вихрем обернулась в сторону фойе – там стоял Ирвинг, с оружием наготове. И на сей раз ничего не произошло.

– Неплохо, напарник. Вот уж не думала, что ты на это согласишься. Фрэнк Ирвинг, который после случая с Мейси отвернулся от Бога, внезапно прибег к магической защите, к талисману Агриппы.

Эбби зло зашипела. Если уж Наджент сумела распознать тип их защиты, то ведьма она серьезная. Не то чтобы Эбби о том не догадывалась – если учесть, как Наджент расправляется с неугодными, – но…

– О, да, чуть не забыла. Талисман действует на вас, но не на ваше оружие.

Рукоятка пистолета внезапно сделалась очень горячей, и Эбби выронила его. Секундой позже бросил пистолет и капитан Ирвинг.

– На вашем месте я бы поостереглась, – захохотала Наджент.

– Незачем, – ответила Эбби. – Мы уже видели серию «Разрушителей мифов» в Тикондероге. Так что не стали досылать патроны в патронник.

В дальней части дома щелкнуло, и Наджент резко обернулась. Выпростала руку, и воздух задрожал, как марево над горячим песком; грянул выстрел.

Впрочем, как и в Тикондероге, пуля, которую Дженни выпустила в Наджент, расплавилась.

В дверном проеме показалась сама Дженни. Пистолет ей тоже пришлось бросить.

– А вы, однако, молодцы, – признала Наджент. – Я впечатлена. Но знаете, чего не учел старик Агриппа? Он был крупный спец в защите от черной магии. Его талисман не даст мне порвать вас в клочья, однако есть ведь и другая форма колдовства. Твой выход, Фрида!

Только Эбби успела подумать: что еще за Фрида такая? – как очертания комнаты оплыли.

– Что…

* * *

– Проблемы, Брайан?

Специальный агент Эбби Миллс встала в дверном проеме тесного кабинета и посмотрела на помощника старшего специального агента, Брайана Уилхойта. Кабинет располагался в здании Эдгара Гувера[16], в Вашингтоне.

– Никаких проблем, Эбби, вот только отдадим дело Смиту.

Эбби схватилась за голову.

– Это мое дело. Я выяснила, что все эти убийства связаны, и мне положено быть… Уилхойт покачал головой.

– Эбби, погоди. Ты у нас без году неделю, а это дело о серийных убийствах. А еще оно – благодаря тому, что последняя жертва муж будущей конгрессменши, – теперь достояние прессы. Политически щепетильное достояние прессы.

– Фигня, Брайан. По-твоему, я не расследовала щепетильных дел в Вестчестере?

– Честно? – ухмыльнулся Уилхойт. – Не расследовала. Таких – точно не расследовала. Эбби, ты же сама сказала: работала в Вестчестере. Какое же самое политически щепетильное дело ты там расследовала? Снимала с дерева котенка члена окружного правления?

Эбби тяжело вздохнула. Фигово, когда твой старший – коренной житель Чикаго.

– Нет. У нас там нет окружного правления.

– Как смешно. Слушай, в бюро такая политика: ты не возглавишь дело, пока не отработаешь положенного срока. Поняла?

– Ну и ладно. – Эбби сердито развернулась и потопала через лабиринт кабинетов-отсеков к себе.

На столе у нее лежало два розовых листочка для заметок: два от Смита (просил позвонить) и один – от Огаста Корбина.

Разговаривать с человеком, которому отдали ее дело, Эбби не имела ни малейшего желания. Поэтому она решила ответить Корбину. С бывшим напарником она уже несколько месяцев не общалась.

– Привет, молодежь, – произнес он, ответив после первого же гудка.

– В чем дело, Огаст?

– Что так сразу? Нельзя просто позвонить бывшему напарнику, поздороваться? Ты ведь еще помнишь своего бывшего напарника, а? Не забываешь маленьких людей из Гудзонской долины после того, как с высшим баллом окончила академию ФБР?

Эбби покачала головой.

– Ты побил свой же рекорд.

– Ты о чем? – смутился Корбин.

– На этот раз и десяти секунд не прошло, как ты упомянул мой высший бал.

Корбин рассмеялся.

– Не смог удержаться. Я ведь горжусь своей протеже!

– Имеешь право.

– Ну, как там дела на фронтах ФБР? Или сельским шерифам об этом рассказывать нельзя?

– Да ну, брось. Тут большинство под твоим руководством и пяти минут не выдержат. – Она вздохнула. – В общем, есть одно дело: потенциальный маньяк. Я нашла закономерность, рассказала обо всем старшему, а он возьми да и передай дело другому агенту. Вроде надо помогать, но…

– …ты слишком молода. Тебе просто не дадут вести собственное расследование серии убийств.

– Да. – Эбби грустно хохотнула. – Как у тебя получается?

– Что именно?

– В твоих устах все звучит так разумно и логично. Ты вроде повторил слова Уилхойта, но я сразу со всем согласна.

– Это все мои природные чары и привлекательность.

Эбби закатила глаза.

– Мы же по телефону общаемся. Какая уж тут привлекательность?

– Послушай, – хохотнул Корбин, – не мне давать тебе советы…

– Это с каких пор? – усмехнулась Эбби.

– …но правила, – продолжал Корбин, будто не слыша ее, – вроде того, что не позволяет тебе возглавить дело, придуманы для простых людей. Чтобы те не растерялись, не перегрелись. В девяноста девяти случаях из ста правила совершенно логичны и срабатывают, но ты-то не простая. Ты всегда была особенной, помни об этом. Коп из тебя вышел невероятный, невероятный получится и агент. Особый специальный агент.

Эбби представила, как Корбин там у себя улыбается.

– Спасибо, – тихонько поблагодарила она его. – Серьезно.

– Сам знаю, что серьезно. А теперь беги, поймай маньяка, пока другой агент не захапал всю славу. И помни: в Сонной Лощине живет еще старичок, который знает, что ты лучшая.

Эбби хотела уже ответить, как вдруг…

…они с Корбином приняли вызов и отправились на конюшни Фокс-Крик, за городом. Эбби идет к дому, Корбин – к стойлам. Эбби видит пикап Огелви: передняя дверца с водительской стороны нараспашку.

На Огелви это не похоже.

– Мистер Огелви? Это лейтенант Миллс.

Нет ответа.

Она подходит к машине и чуть не спотыкается о дробовик. Сообщает по рации Корбину:

– Здесь оружие на земле.

В стороне она видит обезглавленное тело. Это, без сомнения, Джимми Огелви.

Эбби идет к стойлам, и тут сквозь двери прорубается лезвие топора. Слышно, как плещет кровь и падает тело. Эбби становится плохо. Опасаясь худшего, она бежит к дверям и видит обезглавленное тело – второе за минуту, да и за всю ее жизнь.

Корбин.

– Убит офицер! О боже! Убит офицер! – кричит она в рацию…

…и снова переносится в тесный кабинет.

– Ты же мертв, – прошептала она в трубку телефона.

– Что-что? – переспросил Корбин.

– Так быть не должно. – Эбби встала, прижав трубку к уху. – Ты мертв. Тебя убили в Сонной Лощине, а я так и не поехала учиться в Куантико. – Эбби, да что ты…

Хватив телефоном по столу, Эбби закричала: – Ты меня не проведешь, Наджент!

В тот же миг ее охватила агония…

* * *

Фрэнк Ирвинг пришел домой после смены в двадцать четвертом участке. Он дослужился до начальника и дослужился – как сам считал – честно. Двадцать четвертый в эти дни уже не был самым горячим участком Манхэттена: облагороженный и заселяемый состоятельными гражданами, район Морнингсайд-Хейтс стал менее криминальным, однако работенки все равно хватало, поскольку еще не все неблагополучные элементы общества съехали.

Стоило открыть дверь, как к нему со всех ног кинулась Мейси. Она чуть не сбила Ирвинга с ног.

– С возвращением, папочка!

– Уфф, – широко улыбнулся он. – Может, ты в следующий раз убавишь газу, Фасолинка?

– Хорошо, пап.

Синтия как раз снимала серьги. Разувшись, она не спешила снимать костюм.

– Сама только что домой пришла. – Со стойки на кухне она взяла стопочку меню из ресторанов, предлагающих еду на вынос. Развернув их веером, спросила: – Что будешь на ужин: пиццу, китайскую кухню, индийскую или тайскую?

Ирвинг снова широко улыбнулся.

– Ну, пиццей мы ужинали вчера, китайская кухня у меня была сегодня на обед, так что я за тайскую или индийскую.

– А я обедала тайской, так что выбираем индийскую.

– Фу, мам, – скорчила рожицу Мейси, – в прошлый раз, когда мы заказывали индийские блюда, я всю ночь просидела на унитазе.

– Правда? – удивился Ирвинг. – Почему я об этом узнаю только сейчас?

Синтия, закатив глаза, ответила:

– Тебя, Фрэнк, даже землетрясение не разбудит. Ладно, я не прочь второй раз за день поесть тайской кухни.

– Ура-а-а! – Мейси убежала к себе в комнату.

Ирвинг, умиляясь, смотрел ей вслед. Почему-то вид бегущей дочери показался ему самым чудесным на свете.

А еще каким-то неправильным.

Он глянул на левую руку. Обручальное кольцо странно оттягивало палец. Странно и непривычно.

Конечно, ведь он, Ирвинг, давно его снял. Они с Синтией развелись, а Мейси…

…лежит в отделении неотложной помощи, окруженная врачами и медсестрами. Те суетятся, оперируют дочь Ирвинга, которому позволено ждать в коридоре, сразу за дверью операционной, а не в приемном покое. Но от этого не легче, только больнее. Он видит, как врачи режут Мейси в надежде исцелить раны, исправить ущерб, спасти жизнь.

Не в силах больше этого выносить, Ирвинг возвращается в приемный покой, где на диване сидит Синтия. Сквозь слезы она спрашивает: – Фрэнк? С ней все хорошо? Фрэнк… – …с тобой все хорошо?

– Нет, – честно ответил Ирвинг жене, которая больше не была ему женой. – Что-то не так. Все не так. Меня здесь быть не должно.

– О чем ты, Фрэнк? – рассмеялась Синтия. – Мы у себя дома. Как обычно.

– Я – нет. Больше нет. – Сорвав с пальца обручальное кольцо, он швырнул его на пол и схватил Синтию за голову. Он слышал запах ее духов, ощущал тепло, зная: это – не она. – Я бы хотел, чтобы это было по правде, Синтия, но это – ложь. Мейси больше не может ходить, а мы с тобой не муж и жена.

Это все – обман.

В тот же миг его охватила агония…

* * *

– Ну все, на сегодня закончим. Не забудьте: вы должны прислать мне курсовые на электронный ящик не позднее пяти вечера пятницы. Промедление будет стоить вам баллов. И помните: я нетерпим к отговоркам. Справка от врача тоже не катит: в большинстве больниц сегодня раздают вай-фай.

Студенты рассмеялись последнему замечанию профессора Байео. Покидая места, они скрипели ножками стульев о кафель. Сидевшая в сторонке ассистент профессора Байео Дженни Миллс только покачала головой.

Когда аудитория опустела, профессор обернулся к ней и спросил:

– Знаешь, что самое грустное? Примерно четверть потока все равно опоздает со сдачей курсовых. Такова природа человека. Я влеплю им четверки или тройки, и они пойдут жаловаться, совершенно забыв о моем предупреждении. Или, что хуже, подумают, будто оно их не касается.

Дженни улыбнулась.

– Вы просто циничная сволочь.

Байео только плечами пожал.

– Прими это как должное. Впрочем, не будем больше об этих разгильдяях. В пятницу ты прочитаешь все их работы и скажешь, есть ли среди них достойные. Если честно, я не рассчитываю получить и шести.

Покачав головой, Дженни сказала:

– Больше доверия. Я ставлю на десять.

Тут Байео усмехнулся.

– А деньги ты поставить готова?

– Еще бы, – хихикнула Дженни. – Десять баксов говорят, что я ближе к истине, чем вы.

– Ну и отлично. Семь и меньше приличных работ – я победил. Восемь и более – победила ты. Только, знаешь, давай сделаем игру более напряженной. Деньги – это так тривиально.

Дженни снова покачала головой.

– Во-первых, тот, кто спешит поставить нечто другое, кроме денег, не уверен в своей победе. Во-вторых, вам просто нужен был повод ввернуть слово «тривиально», лишь бы меня впечатлить.

– Виновен, признаю, – поклонился Байео. – Я думал предложить такое условие: проигравший угощает победителя ужином в ресторане. Выбор места – за последним.

– Это совершенно нечестно, потому что вы предпочитаете изысканные рестораны, а я – простой кандидат в доктора философии. То есть на мели. Вывод: остановимся на десяти баксах.

– Будь по-твоему, – усмехнулся Байео. – Ну ладно, у меня сейчас семинар. Ты бы не могла встретиться в два с мистером Альваресом? По-моему, у него есть вопросы.

– Думаю, да, – подмигнула Дженни. – Но у меня в половине третьего занятия с Мирой, так что пусть Хорхе не опаздывает как обычно.

Байео покачал головой.

– Я и забыл, что ты репетируешь нашу мисс Джонсон. Напомни, что у нее на сей раз?

Настала очередь Дженни закатывать глаза. Байео – классный преподаватель, блестящий археолог и понимающий наставник, но детали повседневной жизни постоянно ускользают от него. Вот почему ему совершенно необходим ассистент.

– Мира у нас на стипендии, и еще она сирота.

– И?

Да уж, детали от него ускользают.

– Мы с сестрой тоже росли у приемных родителей. Такая жизнь выматывает, отнимает силы, но Мира не дала сломить себя.

– Ты вроде тоже не дала себя сломить, – пожал плечами Байео. – И разве сестра у тебя не в полиции служит? Глядя на вас троих, таких успешных, я сомневаюсь, что быть сиротой – это так уж ущербно для жизни. Как бы там ни было, я не сомневаюсь, что мистер Альварес опоздает, но и жалобы его, как мне кажется, значения тоже особого не имеют. – Закрыв портфель, он направился к двери. – Увидимся вечером, на приеме у доктора Гастингса.

– Да, конечно, – пробормотала Дженни. Вот ведь… про Миру он совершенно не помнит, зато про дурацкий прием у коллеги напомнить не забыл. А она-то надеялась, что хоть в этом его забывчивость сыграет ей на руку.

Дженни ведь совершенно нечего надеть. Единственное приличное платье лежит в куче прочего белья на полу в ванной – дожидаясь, пока хозяйка скопит денег и отнесет все это дело в химчистку.

Собирая книги и пакуя ноутбук, Дженни поняла, что придется звонить Эбби – а после постараться влезть в тесное платьице старшей сестры.

Пока же Дженни приготовилась к занятиям с Мирой – она такая умница, в отличие от Хорхе. Байео потому и сбагрил его Дженни, что он – ходячий генератор отмазок, а этого качества Байео в людях терпеть не может. Хорхе придет и вывалит на Дженни поток жалоб: профессор Байео такой-сякой, несправедливый!..

Дженни нравилось работать ассистентом Байео. Он высокий, красноречивый, умный и привлекательный. Ни дать ни взять африканский принц. Слушать его – одно удовольствие, как и Крейна…

Дженни удивленно моргнула. Какой еще Крейн?

Дженни вдруг вспомнила дылду в старинном пальто…

…на пороге палаты 49 психиатрической лечебницы в Тарритауне, ее ненавистного как-бы-дома. Дженни ненавидит больницу, но продолжает сюда возвращаться. Знает, что внешний мир опасен – опасен для нее. И она для него тоже опасна.

– Спасибо, что согласились на встречу, мисс Миллс, – говорит Крейн, будто сошедший с экрана персонаж «Аббатства Даунтон».

– Любопытство взяло свое, – отвечает Дженни. Она цепляется за любую возможность разнообразить ежедневную рутину, а высокий англичанин, похожий на участника исторической реконструкции, определенно стоит того. – И потом, мне тут скучно. Ты кто? Новый дружок Эбби?

– Мы с ней хорошо ладим, но подозреваю, что вы намекаете на нечто иное.

А этот парень ей определенно нравится. Намного больше последнего приятеля Эбби, которого Дженни видела несколько лет назад, то есть он, технически, даже не был последним.

– Как тебя зовут? – спрашивает Дженни. – Высокий брюнет в старинной одежде?

– Икабод Крейн.

О, это слишком уж хорошо. Дженни и впрямь будто оказалась в каком-нибудь сериале.

– Как тебя называют друзья? Ики?

– Если только не хотят оставаться таковыми.

Впечатленная, Дженни произносит:

– У тебя еще и чувство юмора есть.

– Я видел демона, – произносит он, убив ее наповал, – которого видели в лесу вы с сестрой, когда еще были детьми.

Дженни ошарашена. Этого не может быть. Незнакомец приходит к ней и говорит, что верит ее рассказу – абсурдному рассказу, которому не верит больше никто, даже Эбби, приходившая сюда и… …этого не было!

– Это все обман!

Люди во дворе обернулись на нее.

Мотнув головой, Дженни ускорила шаг. Она направлялась к кафедре археологии.

– Я не сумасшедшая, – пробормотала она себе под нос. Этот мир, в котором сестра ее предала, в котором приходил британец из времен Американской революции, в котором реальны демоны, в котором ей помогал Корбин, где она тренировалась с Ткачами – это же бред, тот мир нереален. Нереален, потому что Дженни счастлива здесь, пишет диссертацию. Она – не та безумица, проведшая лучшие годы своей жизни в психушке. Настоящая она – здесь. В этом мире.

В ненастоящем мире.

Дженни закричала…

* * *

Меньше всего Крейна радовала перспектива пустить себе кровь.

Он стоял у полицейского транспорта, держа в одной руке заслуженную награду, Крест Конгресса, а в другой – небольшой нож. В настоящий момент он смиренно ожидал сигнала, неуверенный даже, дома ли у себя мисс Наджент. Не хотелось бы зря творить контрзаклинание, если темный ритуал ведьма решила провести в другом месте.

Однако, получив сигнал, Крейн должен будет напрячь свои скудные способности к магии и рассечь собственную плоть, окропить кровью крест. Крейн, как никто другой, понимал силу магии крови: когда смешалась его кровь и кровь Смерти, его судьба и судьба Всадника переплелись. Откровение же о том, что Всадник Смерти – это его старый друг Абрахам ван Брант, сделало связь еще тяжелее, ужасней, ведь Крейн с ван Брантом и так были за малым не кровными братьями. Пока между ними не встала любовь Катрины и Крейна.

Потом был голем, защитник, подаренный их сыну Катриной. Игрушка превратилась в свирепое чудовище, убить которое можно было лишь при помощи крови самого мальчика. Впрочем, сгодилась и кровь Крейна, родителя.

И вот теперь это: если верить предсмертным словам Уайткомба-Сирса, кровь Крейна многократно усилит действие креста. Мисс Наджент собиралась употребить для ритуала кровь покойного библиотекаря, однако ее свойства слабее. Еще бы, минуло столько поколений. В кои-то веки пригодилось то, что Крейн – человек из прошлого.

Краем глаза он заметил, как озарились изнутри окна дома мисс Наджент. Наружу пробились зловещие сполохи, каких не даст ни свеча, ни лампы из этой эпохи.

Творилось заклинание.

Морщась от боли, кинжалом Крейн полоснул себя по левой ладони и подставил крест под стекающие из раны капли.

Он начал было цитировать заученное и отрепетированное еще в арсенале заклинание, но тут его отвлекли…

…маленькие дети, что носились у пристани в Нью-Йоркской бухте. Вот один постреленок врезался Крейну в ногу, и тот пошатнулся.

Благо, рядом был Джереми.

– Ты как, отец? – спросил он, помогая Крейну восстановить равновесие.

Убрав со лба седую прядку, Крейн взглянул на возмужавшего сына.

– Спасибо, Джереми, все хорошо.

Мальчик, что врезался в Крейна, уже исчез в толпе, дожидавшейся, пока пришвартуют прибывший утром из Англии корабль и пассажиры сойдут на пирс.

– Какой же здесь… беспорядок, отец, – неодобрительно заметил Джереми.

– Возможно, – улыбнулся Крейн, – но таковы все порты мира.

– Как хорошо, что мы живем не здесь, и еще больше я рад, что отправляюсь в Оксфорд!

Улыбка на лице Крейна чуть угасла, однако отказать сыну в такой возможности он не мог.

Последние семнадцать лет судьба была добра к нему и к его семье. В 1783 году колонисты победили, их независимость, о которой они объявили семью годами ранее, наконец признали. В 1788-м генерала Вашингтона избрали президентом новообразованных Соединенных Штатов, а в 1792 году он пошел на второй срок.

В преддверии выборов 1796-го произошло нечто, что показало истинный облик грядущего: президент Вашингтон решил не баллотироваться на пост главы государства, и президентом избрали Джона Адамса, прежнего вице-президента. Четвертого марта 1797 года Вашингтон одним своим поступком пошатнул устои мира: добровольно отказался от власти в пользу другого человека. Обыкновенно бразды правления передавались преемнику, если государь болен, мертв или же когда свершается переворот. Однако Адамс получил пост Вашингтона совершенно бескровно.

И вот на пороге нового столетия пришло письмо от отца.

По правде же, получил письмо даже не Крейн, от которого отец отрекся еще четверть века назад, когда он переметнулся на сторону поднявших мятеж против короля Георга колонистов. Хотя в послании – пришедшем три месяца назад – и подтверждался факт отречения, однако само оно адресовалось Джереми. Заверялось в нем и то, что Джереми, буде у него возникнет на то желание, ждет место в Оксфорде. В доле наследства ему также не было отказано.

Судя по всему, гнев отца не распространялся на следующее поколение Крейнов, хотя ему хотелось бы, чтобы отец все же понял мотивы сына, примкнувшего к противной стороне. Зато хотя бы Крейн-старший не питал ненависти к внуку и двум внучкам, ни капли не повинным в раздоре между их отцом и дедом.

Наконец корабль пришвартовался, и пассажиры гуськом покинули судно. Отец, что неудивительно, спускался одним из последних. Шел он медленно, опираясь на трость.

Сойдя по трапу, сразу же направился к внуку, не удостоив сына даже мимолетного взгляда.

– Ты, должно быть, Джереми.

– Так и есть, сэр. Большая честь наконец увидеть вас, дедушка. Мне не терпится приступить к занятиям.

Они с дедом пожали друг другу руки.

– Рад слышать, – произнес Крейн-старший. – Надеюсь, Англия, как страна цивилизованная, тебе понравится.

На ум Крейну пришло сразу несколько едких замечаний, однако он поспешил их выбросить из головы. Не хватало еще превратить первую за двадцать пять лет беседу с отцом в ссору.

– Неплохо выглядишь, отец, – предпочел начать с банальщины Крейн.

– Ничего подобного, – отрезал отец. – Путь сюда выдался ужасный и подточил мое и без того слабое здоровье. Тем не менее я решил предпринять сей рискованный для меня вояж, ибо наследие фамилии Крейн должно жить.

– Икабод!

Появление жены спасло Крейна от необходимости придумывать вежливый ответ на кислую реплику отца. Катрина пробиралась через толпу, ведя за руки девочек.

– Вы, должно быть, мой свекор. Я Катрина Крейн, – поклонилась она. Ее седые, как и у Икабода, волосы скрывал капор. – Это ваши внучки.

Обе девочки выступили вперед и надлежащим образом сделали реверанс.

– Здравствуйте, дедушка, – сказала старшая, а младшая пробормотала:

– Здрасьте.

Впервые за время, что отец провел на американской земле, его лицо просияло.

– Какие благородные барышни. Полагаю, ваши хорошие манеры – целиком заслуга матушки?

Крейн поморщился.

– На самом деле, – хитро улыбнулась Катрина, – своим благородством и воспитанностью они полностью обязаны Икабоду. Вам еще предстоит узнать, сэр, что я – женщина совершенно несдержанная.

– Очень в этом сомневаюсь. – Заботливый тон отца не обманул: Крейн услышал в его словах оскорбление.

– Отец, я бы и впрямь хотел…

– Чего бы ты хотел, Икабод? – резко перебил его отец, наконец взглянув на сына. – Ты совершил измену, предал нашу страну, предал меня. По заслугам тебе и награда. Сторона, которую ты выбрал, победила, и теперь у тебя красавица-жена, трое милейших отпрысков, имение в Сонной Лощине. Так скажи на милость, чего ради тебе мое благословение?

Потрясенный, Крейн не нашелся что ответить.

– Итак, – обратился отец к Катрине и ее дочерям, – я полагаю, вы приготовили экипаж, дабы доставить нас в вышеупомянутое имение? Хотелось бы отоспаться, наконец, и чтобы не качало, не трясло.

– Ну разумеется, – ответила Катрина. – Абигейл, Дженнифер, идем.

Крейн оступился, но Джереми был тут как тут, как обычно.

С какой стати они назвали девочек Абигейл и Дженнифер?

Внезапно Крейна озарило: он выбрал эти имена, потому что знал их, и настоящие Абигейл и Дженнифер очень дороги ему. Он встречал их в другом столетии, после гибели на поле боя.

Но ведь он не умер. Он прошел всю войну, до самой победы, а после они с Катриной осели в Сонной Лощине. Крейн помнил это… как и то, что на поле боя…

…гессенец в маске встает перед ним. В руках у него – боевой топор. Встает после того, как Крейн его подстрелил. Это безумие, но за последние несколько месяцев Крейн видел много безумных вещей. У гессенца из раны даже кровь не идет.

Ударом топора наемник рассекает Крейну грудь. Боль нестерпимая, в груди вспыхивает пламя. Крейн знает: остался миг, последний миг, – и в отчаянном рывке он отсекает гессенцу голову. Кровь из его раны смешивается с кровью наемника, а Крейн… …вновь споткнулся.

– Это не по правде, – бормочет он.

– Что не по правде, Икабод? – спросила Катрина.

– Все это. Я не пережил войну… но воскрес гораздо позднее. Меня убили, однако я не умер. Проспал и рубеж нового столетия, и следующего, и третьего. Проснулся в двадцать первом веке и сражаюсь бок о бок с двумя женщинами, которых зовут Абигейл и Дженнифер!

Он закричал…

Глава 18

Бронкс, Нью-Йорк

Январь 2014 года

Не помогает!

Не это ожидала услышать Бэт от Фриды, пока размазывала кровь Эла Уайткомба-Сирса по крестам.

– В чем дело?

– Они вырываются. Начинают видеть сквозь иллюзии потаенных желаний.

Бэт осмотрелась: у входов в гостиную безвольно застыли, глядя прямо перед собой и раскрыв рты, Фрэнк Ирвинг, лейтенант из его участка и еще одна, незнакомая, женщина.

– Что, все три? – спросила Бэт.

– Четыре, – возразила Фрида. – Один остался снаружи.

– А я-то думала, где второй Свидетель. Почему заклинание не работает? Все дело в талисмане Агриппы?

Фрида покачала головой.

– Того, четвертого, талисман не защищает. Послушай, Бэт, я же тебе говорила: мои способности ослабли, я давно не колдовала!

Внезапно Фрэнк, Миллс и незнакомка закричали – все трое одновременно – и рухнули на пол. Бэт испуганно замерла, так и не успев окропить кровью последние два креста.

– Ну и ладно, – пожала она плечами, – не страшно. – Окропив оставшиеся кресты, Бэт встала посреди начерченного на половицах сигила. – Приглядывай за ними, пока я творю заклинание.

– Что мне делать, если они очнутся? – встревоженно спросила Фрида, однако Бэт ее уже не слушала.

Закрыв глаза, она принялась читать заклинание, которое репетировала с самого октября. Заклинание, которое ей не терпелось пустить в ход. Наконец минуло восемь раз по пол-луны, и можно произнести его.

Бэт ощутила, как ее наполняют магические силы. Рациональным умом при этом она понимала: фазы луны неким образом влияют на магнитное поле Земли, позволяя в определенное время творить определенные заклинания.

Впрочем, какая разница? Бэт знала, что ритуал сработает.

Слова срывались с ее губ, энергия вокруг бурлила. Все – гостиная, Фрида, противники, дом и район – исчезло. Бэт осталась наедине с сигилом, крестами, кровью и магией.

С Зерильдой.

Краешком сознания Бэт уловила присутствие госпожи, поначалу слабое. Однако чем дальше она читала заклинание, тем явственнее это присутствие становилось.

Наконец! После веков неприкаянности я вернусь на свое место!

Улыбнувшись, Бэт читала дальше. Присутствие Зерильды окутывало ее, точно теплый плед морозной зимней ночью.

В воображении Бэт уже рисовала картины будущих свершений. Ох и развернутся они, когда госпожа прибудет в мире.

Ты постаралась, моя слуга, молодец. Будь уверена: когда мы переделаем мир по желанию Аваддона, тебе найдется достойное место подле меня.

Бэт уже прочла половину заклинания. Слова произносились сами собой, Бэт не контролировала процесс сознательно.

Нееееееееееееееет!

Внезапно покров сорвали с нее, оставив, ошеломленную, на холоде. Присутствие Зерильды сделалось слабее, едва ли ощутимым. Бэт усилием воли заставила себя читать заклинание дальше.

Подле Зерильды возник незнакомец: высокий, бородатый, в пальто и дурацкой сорочке.

Стиснув зубы, Бэт продолжала.

* * *

Стоило Крейну распознать иллюзию, – где он явился себе мужчиной пожилого возраста в Нью-Йорке на рубеже веков, худо-бедно примирившимся с отцом, – как он рухнул на асфальт.

Поднимаясь на ноги, Крейн невольно уперся в землю левой рукой и вскрикнул от боли. Порез все еще был свеж и кровоточил.

Встряхнувшись, Крейн поместил крест в сложенные чашечкой ладони и принялся читать контрзаклинание.

Он тут же ощутил холодный ветер, и прежде сопутствовавший возвращению Зерильды – несколько месяцев назад, под арсеналом.

Опять ты! Неужто не будет мне покоя от тебя, муж ненавистной ведьмы?!

Улыбнувшись, Крейн продолжил читать. Именно Катрина и ее ковен ослабили силы Зерильды в прошлом, и ту сожгли на костре. А в настоящем Крейн и Миллс взорвали ее, употребив на это дело старый порох.

Не позволю! – прозвучал слабеющий голос ведьмы.

Крейн не ответил, он творил заклинание. Окропленное кровью серебро креста полнилось магической силой, изгоняя проклятый холод. Закончив, Крейн воскликнул:

– Сегодня ты не победишь! Даже твои смертельно опасные и бессердечные посланники не остановят нас!

Радуйся, ты победил сегодня, зато твоя женщина навеки останется в плену!

– Может, и так, но и тебе недолго злорадствовать.

Дом Наджент вспыхнул. Даже зажмурившись и заслонив лицо руками, Крейн ощутил яркость свечения, которое вскоре погасло – а вместе с ним и силы Крейна. Руки налились неподъемной тяжестью, ноги подкосились, и Крейн снова рухнул на асфальт.

Только бы не потерять сознание!..

* * *

Эбби тряхнула головой. Вроде бы только что сидела в офисе ФБР, а тут лежит на деревянном полу…

Да нет, она была на конюшне Фокс-Крик…

Нет-нет, здесь. Смотрела на Наджент, готовую призвать Зерильду, но тут вошла другая женщина, левую сторону лица которой покрывали шрамы.

Эбби осторожно потрогала лежащий рядом «глок». Теплый, но уже не раскаленный. Схватив пистолет, Эбби встала.

Она быстро осмотрелась: Наджент на полу, в самом центре магического знака. Зерильды нигде нет, а значит, Крейн справился с задачей на отлично.

Ирвинг все еще лежал на полу и постанывал.

Дженни вскочила на ноги и держала на мушке ту самую женщину со шрамами. Меченую сильно трясло.

– Ты что со мной сделала? – как никогда сердитым тоном спросила Дженни. И это если учесть, что последние лет десять она и так сильно злилась.

– Простите, – зарыдала меченая. – Прошу, не трогайте меня.

– Маловато нам одного «простите», дамочка. Ты хоть знаешь, что сделала со мной?

– Это… это безобидное заклинание. Оно погружает в мир грез. Белая магия. Не черная, потому и работает в обход талисмана.

– Белая магия? – переспросила Дженни, поднимая ствол. Эбби вздрогнула.

– Дженни, не надо…

– Заткнись, Эбби, тебя это не касается.

– Э-э… вообще-то касается. Если не считать, что ты – моя сестра, то ты угрожаешь безоружному человеку. Мне платят за то, чтобы я такое предотвращала.

– Ты не знаешь, что она со мной сотворила. – Дженни на миг отвернулась, и Эбби заметила у нее в глазах слезы.

– Догадываюсь. Ты видела, как сложилась бы судьба, если бы ты не наткнулась на четыре белых дерева в лесу.

Дженни наконец взглянула на сестру.

– Так ты видела то же? – шепотом спросила она.

Эбби кивнула.

– Значит, понимаешь, что ее надо пристрелить, – снова обернулась она к ведьме.

– Я не дам тебе этого сделать, Дженни.

– И я.

Ирвинг к тому времени тоже оправился и встал.

– Как вы, капитан?

– Потрясающе, если не считать, что в голове у меня топчется стадо слонов. Миллс, опусти пистолет. – Как вы не поймете! – вскрикнула Дженни. – Она показала мне жизнь – счастливую и радостную… которую мне ни за что не прожить!

Она тряхнула головой.

– Я столько пережила после проклятой ночи в лесу, а эта стерва показала мне, как я могла бы жить!

Она заслуживает смерти!

– Никто не заслуживает смерти, Дженни! – воскликнула Эбби. – Да, она показала нам классные вещи – то, чего мы желаем в глубине души, но так необязательно должно быть. Сама понимаешь. Если бы да кабы… Это уже не имеет значения. На нас наслали обычное заклинание, не лучше и не хуже других, с какими мы сталкивались в последнее время. Самое-то главное – то, что мы на стороне добра, Дженни!

Дженни снова посмотрела на Эбби, и та приблизилась к младшей сестре. Дженни плакала, страдала.

– По вине этого небольшого ковена погибли многие, – заговорила, понизив голос, Эбби. Она запоздало сообразила, что Дженни слушала бы ее внимательней, если на нее не орать. – Мы – против них, против зла. Если стрелять людей только за то, что они нас разозлили, то какого черта вообще сражаться против Молоха, Зерильды и Всадника? Они ведь только этого и хотят. Смерти, разрушений и бессмысленных страданий.

Дженни снова посмотрела на женщину со шрамами.

– Но ведь ее не арестуешь.

– Я могу исправиться, – сказала ведьма.

– Кто тебе разговаривать разрешал? – рявкнула на нее Дженни.

– Дженни! – одернула ее Эбби и, обернувшись к ведьме, спросила: – Что ты предлагаешь?

– Могу дать показания против Бэт. Не волнуйтесь, – поспешила она уточнить, – про магию – ни слова. Я слышала, как Бэт признавалась в убийстве музейных работников. Только прошу вас, – жалобно обратилась она к Дженни, – не убивайте. Думала, смогу оставить это дело, правда думала, но… – Она горько рассмеялась. – Взгляните на меня. Я даже заплакать не могу, спасибо Молоху.

– Что?! – выпучила глаза Эбби. – Ты знаешь про Молоха?

Ведьма обвела пальцем левую сторону лица.

– Что на это скажете?

Кивнув, Эбби глянула на сестру:

– Ладно. Дженни, хватит. Убери оружие.

– Думаешь, это поможет?

– Ну хорошо, давай иначе: мы в городе Нью-Йорке, то есть вне юрисдикции Ирвинга, в шикарном районе. Уж поверь, если полиция найдет здесь тело, они всех на уши поставят, но убийцу отыщут, а Наджент сумеет тебя описать. Или ты и ее убьешь?

На лице Дженни по очереди отразилось несколько эмоций: гнев, негодование, смущение, скорбь.

Наконец она опустила пистолет и отвернулась.

– Мне так жаль, – произнесла ведьма. Ее по-прежнему сильно трясло. – Не думала, что…

– Не волнуйтесь, мы о вас позаботимся. Как вас зовут?

– Я… я Фрида. Фрида Абернети.

– Значит, так, Фрида, мы вызываем местных копов и передаем вас им – пока не получим ордер на арест. Затем поговорим о сделке со следствием. Идет? – Не сказала Эбби только о том, какой территориальной войной обернется это дело: и Вестчестер, и Нью-Йорк захотят арестовать Наджент. Плюс копы погибли в обоих округах, и ни одна из сторон не уступит и дюйма территории. Однако это уже головная боль прокуроров и судей.

– Хорошо, – кивнула Фрида. – Я ведь и правда думала отойти от дел, не хотела возвращаться… – Она горько рассмеялась. – Бэт умеет промыть мозги. Она такая целеустремленная, упрямая. Она была одержима.

– Чем одержима? – спросил Ирвинг.

– Зерильдой. Бэт грезила ею, с ума сходила.

– Черт, – покачал головой Ирвинг.

Эбби сочувственно взглянула на него. Капитану тяжело пришлось. Это как если бы сама Эбби внезапно выяснила, что Корбин – серийный убийца. По сравнению с этим его тайный архив о демонах и прочих чудовищах – безобидное хобби.

– Ты как? – спросила Эбби у сестры.

– Нормально, – быстро кивнула та. – То есть не совсем нормально. Так, сойдет. А вам она что показала?

– Я пошла работать в ФБР, а Корбин так и остался жив.

Ирвинг, глядя в пол, произнес:

– Я заправлял манхэттенским участком полиции, все еще женатый на Синтии, а Мейси могла ходить.

– О… – поморщилась Дженни. – О, дьявол. Простите, капитан…

– Ничего, – отмахнулся Ирвинг. – Где, кстати, Крейн?

Эбби тоже огляделась, хотя прекрасно помнила, что Крейн остался снаружи.

– Сбегаю проверю. – Она направилась к двери.

Выбежав на улицу, она посмотрела в сторону внедорожника.

Товарища-Свидетеля и след простыл.

– Крейн!

Скрипнув зубами, Эбби бросилась к машине.

– Крейн!

Оказалось, напарник лежит ничком на асфальте.

– Проклятье! – Подбежав, Эбби упала рядом с ним на колени и первым делом проверила пульс.

Слава богу, сердце бьется ровно и сильно.

Крейн застонал, и Эбби облегченно вздохнула.

Она перевернула Крейна на спину, и тот медленно разлепил веки.

– Лейтенант? – еле слышно прошептал он.

– Все хорошо, – сказала Эбби, беря его за руку. – Мы победили. Благодаря тебе Зерильда не вернулась.

– Нет, мы все постарались, – с улыбкой возразил Крейн, и веки у него затрепетали.

– Черт. – Эбби выпустила руку напарника и достала телефон – вызвать спасателей.

Глава 19

Сонная Лощина, штат Нью-Йорк

Январь 2014 года

Крейн стоял у пожарища на месте библиотеки Уайт комба-Сирса.

С инцидента во владениях Бронка прошло несколько дней, и он окреп достаточно, чтобы пройти самостоятельно несколько шагов и не рухнуть. Медики, прибывшие тогда на вызов, хорошо осмотрели его и вынесли вердикт: дегидратация. О подобной болезни Крейн прежде слыхом не слыхивал, и Миллс любезно пояснила, что это просто обезвоживание и следует побольше пить жидкостей.

Сегодня она, само собой, составила Крейну компанию.

– Ты, смотрю, уже бодрячком. Это радует.

– А уж меня-то как радует. – Крейн всмотрелся в дымящиеся руины. – Такая потеря…

– Да, Дросопулос и Хан были отличными копами.

– Да, и мистера Уайткомба-Сирса тоже будет не хватать, однако в данный момент я сетую на потерю библиотеки. Припомнил одну историю, которую поведал мне дед, а ему – один из профессоров Оксфорда. Году в 1671-м в пригороде Оксфорда, в Грандпуле, случился пожар. У того профессора имелся дом близ Ширлейка, а в доме содержалась обширная библиотека. – Он грустно улыбнулся и покачал головой. – Прости, но видение, посланное мне мисс Абернети, заставило вспомнить родных. Дед всегда очень скорбел о потерянных в тот день знаниях.

– Сегодня книги можно перевыпустить или скачать из сети. Зато людей…

– Ты, конечно, права, – кивнул Крейн, признавая правоту напарницы, – но ты живешь в эпоху, когда книги печатаются тиражами, в мое время неслыханными. Знания тогда добывались с трудом куда большим, а потерянные книги заменялись не так просто. Ну, и как мы с тобой выяснили, знания хрупки и редко надежны, порою они хорошо скрыты.

– Это, определенно, правда. Пошли, пройдемся.

Они неспешно двинулись вверх по Честнат-стрит и свернули на Вашингтон-стрит, которую Крейн нашел подходящей моменту и настроению.

– По крайней мере, – заметил он, ступая по улице, названной в честь его бывшего командира, – нам удалось хотя бы раз воспользоваться накопленными у мистера Уайткомба-Сирса знаниями. Страшно даже вообразить, какую бойню устроила бы Зерильда, потерпи мы неудачу и позволь мы ей вернуться в смертную юдоль.

– Да, фигово бы пришлось, – улыбнулась одной из своих нагленьких улыбочек Эбби. Крейн невольно улыбнулся в ответ, однако тут же помрачнел. – Ты так и не сказал, что за иллюзию наслала на тебя Фрида.

Последние два дня Крейн силился забыть о том видении… Но, разумеется, думать ни о чем другом больше не мог. И вот он вкратце поведал Миллс, как недолго успел пожить жизнью Икабода Крейна, пережившего войну и взрастившего с Катриной трех отпрысков.

– Во-первых, – под конец сказал он, – видение напомнило об ужасной истине, которую я до сих пор почти не принимал во внимание. Я не знаю, как мой отец воспринял известие о моей гибели. Что он испытывал: печаль? сожаление? гнев? праведное самодовольство? – Он покачал головой. – Как ни прискорбно, испытывать он мог любое чувство из вышеперечисленных.

– Не знаю даже, что сказать, Крейн. Абернети и мне показала нечто подобное. Корбин был мне как отец, и вот его не стало. Я бы и правда хотела, чтобы он жил, видел, что творится. Помогал мне.

– Говоря по совести, лейтенант, он и в самом деле помог. Его архив просто бесценен.

– Ну да, – вздохнула Миллс.

– А что насчет мисс Дженни и капитана Ирвинга?

– Ну, Ирвинг продолжает зачем-то мотаться в город. Может, с семьей видится, не знаю. Ему тяжко пришлось: он ведь думал, что знал свою напарницу, Наджент.

Крейн кивнул.

– А что мисс Дженни?

– С ней все хорошо, – хохотнула Миллс. – Что бы ни случилось, она быстро оправляется. Не забывай, она к этой войне готовилась дольше нашего.

К немалому восторгу Крейна, они достигли северного угла Парка Патриотов.

– Черт, я здесь лет сто не бывала.

Крейн удивленно взглянул на Миллс:

– В самом деле? Я вот стараюсь заглядывать сюда как можно чаще. В этом парке отлично думается.

– О, ну а для меня это первейшая причина как можно чаще оставаться от парка подальше. В последнее время размышления меня угнетают. Молох обещает, что ты меня предашь, Энди Брукс разгуливает по городу как зомби, и я по-прежнему не знаю, простила ли меня Дженни полностью. Завтра еще на очередные полицейские похороны. Как началось осенью с убийства Корбина, так и продолжается… – Миллс грустно улыбнулась. – Да, и с Новым годом меня.

Наконец они дошли до моста, на котором Крейн познакомился с мисс Лианой и ее питомцем Падди – а также получил видение от Катрины, положившее начало недавней миссии.

Миллс облокотилась на перила и глянула вниз на бурный поток.

– Я сказала Дженни, что мы на стороне добра, сражаемся за то, чтобы зло не поглотило мир, но… стоит иногда оглядеться и думаешь, что войну мы уже проиграли.

– Нельзя позволять себе подобных настроений, лейтенант, – убежденно произнес Крейн. – Именно когда события складываются не в нашу пользу, мы должны сражаться наиболее яростно. А если поддаваться отчаянию, то тем лишь приблизим победу врага. Надо держаться за то, во что мы верим и что дает нам сил, приносит радость. Меня, например, воодушевляет мысль, что мы с Катриной однажды воссоединимся.

– Для меня, наверное, это надежда наладить отношения с Дженни.

– Я бы сказал, что ты к своей цели куда ближе, чем я – к своей, – нерадостно заметил Крейн. – К тому же это не первая моя безнадежная война. Когда я только прибыл к этим берегам, мои – тогда еще – соратники из регулярной армии считали бунт колонистов верхом непродуманности и неосмотрительности. Король Георг был сильнейшим из монархов своего времени, Англия владела большей частью суши. По крайней мере, мы убеждали себя в этом. Дело колонистов казалось заранее проигранным. Неорганизованные, разрозненные, необученные – такими были воины Континентальной армии. По прибытии мой командир полковник Тарлтон обещал, что я встречу на американской земле лишь одно Рождество и что восстание подавят менее чем за два года.

– Я так думаю, предсказатель из этого Тарлтона был никакой? – спросила Эбби.

– В самом деле.

– Погоди, разве не он оказался в итоге демоном?

Крейн кивнул.

– Возможно, потому он и переоценивал силы регулярной армии, однако его убежденность разделяло большинство сослуживцев. Две с половиной сотни лет спустя история показала, как он ошибался. Непокорные колонии стали тем, чем некогда являлись владения короля Георга, – одной из величайших держав мира. Все потому, что мы отказывались признать поражение. В том и была наша сила.

– Надо думать. Кстати, о видениях. Мне оно показалось классным: обычная бюрократия, бессмысленные споры, но… все такое настоящее, нормальное.

– Как и у меня. Полагаю, мисс Дженни и капитан Ирвинг, подобно нам, увидели сцену из повседневной жизни. Заклинание, наложенное на нас мисс Абернети, вытаскивает на поверхность потаенные желания.

– Мечты. Надежды. Устремления. – Миллс вздохнула. – Если бы да кабы… Крейн улыбнулся.

– …мы превратились бы в ходячие грибные фермы.

– Точно, – кивнула Миллс. – А поганок и без того хватает.

Крейн встал рядом с Миллс и тоже облокотился на перила. Посмотрел на поток воды, прикрыл на мгновение глаза…

…а открыв их, снова перенесся в темный лес, полный скрюченных сухих деревьев. Воздух сделался плотным и затхлым, на небе сияла половинка луны.

На сей раз, правда, не было никаких видений. Точнее, не было сцен из прошлого. Крейну явилась Катрина – в одеянии санитарки, как в тот день, когда Крейн и Всадник Смерти сразили друг друга на поле боя.

– Я не могу оставаться с тобой долго, любовь моя, – сразу же заговорила Катрина. – В последние дни Молох зорко следит за мной.

– То же подозреваем и мы с лейтенантом Миллс. Должен поблагодарить тебя, Катрина: твое предупреждение помогло остановить воскрешение Зерильды.

– Она всегда сеяла великое зло, а твои действия пошатнули ее ковен. Впрочем, больше всего я радуюсь, Икабод, не сорванному воскрешению их госпожи, – непривычно скромно улыбнулась она, – но тому, что ты наконец получил заслуженную награду.

– О чем ты? – смущенно спросил Крейн.

– Крест Конгресса. Этой чести тебя удостоил сам генерал Вашингтон. Давно пора тебе его получить.

Катрина протянула ему руку, однако не достала, не сумела коснуться.

– Скоро мы будем вместе, Катрина, – заверил ее Крейн. – Если уж забытая награда от генерала Вашингтона наконец нашла меня, то и мы обретем друг друга вновь.

– Обязательно, – еще шире улыбнулась Катрина.

После этих ее слов Крейн снова перенесся в Парк Патриотов.

– Эй! Земля вызывает Крейна!

– Что-что? – моргая, посмотрел на Миллс Крейн.

– Ты где-то на минуту перенесся на Кузбейн.

– Не слышал о таком месте, – нахмурился Крейн. – Где оно и как я вообще мог перенестись туда?

– Попасть на Кузбейн можно по одной очень особенной улице. С этой планеты делал репортажи лягушонок Кермит.

– Ля… лягушонок? – Крейн так и уставился на Миллс.

Та в ответ захихикала.

– Долго объяснять. – Она резко выпрямилась. – Не знаю, как ты, но я просто умираю с голоду. Как насчет безродного потомка греческой лепешки?

– С удовольствием разделил бы с тобой пиццу, лейтенант, – кивнул Крейн. – Веди же меня в заведение «У Сальваторе». Или к Владимиру?

– А, без разницы.

По пути из парка к пиццерии Крейн достал из кармана Крест Конгресса – одну из двух вещей (помимо гримуара), которую он успел вынести из горящей библиотеки Уайткомба-Сирса. На серебряном кресте еще остались небольшие следы крови.

Остальные шесть крестов, что успела похитить Наджент, полиция приобщила к делу как улики. Позже они отправятся к законным владельцам: крест Тилмана – в «Общество Цинциннати», кресты ван Бранта и Виллетта – в Метрополитен-музей, а крест Кортландта – в музей в Тарритауне. Согласно последней воле мистера Уайткомба-Сирса, крест его семьи отойдет Историческому обществу Сонной Лощины и Тарритауна. К несчастью, пожар лишил их остальной части богатого наследства – кроме разве что существенной суммы денег.

Шестой украденный Наджент крест принадлежал одному из членов ковена Зерильды – Софии Кэбот, которая лежала в коме. О том поведала мисс Абернети. Несомненно, крест вернется родным мисс Кэбот.

Заметив, как Крейн разглядывает крест, Миллс сказала:

– Хорошо, наверное, получить наконец нечто, что можно поставить на каминную полку?

– Полагаю, я мог бы поместить сей предмет на каминную полку, да. – Сказать по правде, Крейн еще не думал, куда можно поставить крест в лесной хижине Корбина.

– Ты заслужил эту награду. И не единожды.

– Полагаю, что да. Жалею лишь о том, что путь к ней окроплен не только моей кровью, но кровью многих невинных жертв.

– Да, жаль, – тихо согласилась Миллс.

* * *

А в больнице Горы Синай по-прежнему лежала в коме молодая женщина по имени София Кэбот. Жизнь в ней поддерживало несколько аппаратов.

С прошлого октября состояние ее не менялось, и врачи не знали, когда она очнется и очнется ли вообще.

Наступило полнолуние, первое с тех пор, как две подруги Софии попытались воскресить госпожу.

В эту судьбоносную январскую ночь в палате никого больше не было – и потому никто не видел, как София пришла в себя. Она открыла глаза – черные, как обсидиан.

Историческая справка

Равно как и сериал, послуживший основой для книги «Сонная Лощина. Дети революции», эта книга совмещает в себе исторические факты с фантастическими допущениями – и все ради создания увлекательной истории, главными героями которой выступают Икабод Крейн, Эбби Миллс и другие отважные борцы с темными силами.

Парк Патриотов и правда располагается на границе между Тарритауном и Сонной Лощиной. В нем действительно очень мило, там есть все упомянутые в первой главе памятники: павшим героям Первой мировой, Второй мировой и Корейской войн, как и памятник Джону Полдингу и его товарищам, схватившим майора Андре.

Легенда о приказе лорда Джорджа Саквилла отправить британские канонерки по реке Бронкс – просто легенда, хотя его светлость в реальности все же таковой отдал, просто регулярная армия не поспешила его исполнить. Тем не менее лорд Саквилл пребывал в блаженном неведении относительно того, что в некоторых – довольно протяженных – местах река Бронкс совершенно непригодна для навигации крупных военных судов. Название же Бронкс (место, где родился и живет ваш покорный слуга) происходит от имени Йонаса Бронка, голландского фермера, владельца большей части полуострова, названного в его честь. Потому, собственно, Крейн и употребляет его так своеобразно.

Крест Конгресса (или Крест Независимости) – награда вымышленная, тогда как прочие упомянутые в тексте награды реальны и были вручены Конгрессом героям революции. Неизвестно, правда, обладали ли они хоть толикой магических свойств. Награжденные Крестами Конгресса люди: Тенч Тилман, Генри Нокс и Маринуй Виллетт – реальные исторические персонажи; Калеб Уайткомб, Эзикиел Кортландт и Джебедия Кэбот – персонажи вымышленные.

Описание Метрополитен-музея и музея города Нью-Йорка дано точное – за исключением некоторых вольностей, которые позволил себе автор (например, система безопасности в музее города Нью-Йорка). И да, в отделе «Американская живопись и скульптура» Метрополитен-музея и правда висит портрет Маринуя Виллетта – наискосок от изобретения Вашингтона; зал, где они висят, и правда соседствует с тем, в котором выставлена картина с Вашингтоном, пересекающим реку Делавэр. Если вам случится побывать в Нью-Йорке, непременно посетите Метрополитен-музей – в особенности «Китайский дворик», который в жизни куда краше, чем на страницах этой книги (главным образом потому, что словами всего его великолепия не передать). В то же время музей Кортландтов в Тарритауне и библиотека Уайткомба-Сирса в Сонной Лощине – места вымышленные, от и до.

«Общество Цинциннати» было образовано в 1783 году вышеупомянутым Генри Ноксом, в него тогда входили офицеры Континентальной армии, а также французских армии и флота. Первым его президентом стал Джордж Вашингтон. Изначально это было общество благородных офицеров, к первенцам которых переходило право членства в нем; ныне это образовательная некоммерческая организация. Штаб-квартира ее располагается в Вашингтоне, в округе Колумбия. Передвижная выставка, имеющая место в музее города Нью-Йорка, – плод авторского воображения.

Знаменитая переправа Вашингтона через реку Делавэр в ночь на Рождество 1776 года имела место быть, и описание в учебниках истории дано точное. Вашингтон и правда спешил выбить гессенцев из Трентона, дабы восстановить моральный дух армии после поражения в Нью-Йорке. А еще в ту ночь было полнолуние – собственно, так Вашингтон и его люди сумели преодолеть коварные зимние воды Делавэра. Ну, и все мы знаем, как важны в ведовстве фазы луны. Гарнизоном в Трентоне на самом деле командовал полковник Иоганн Ралль. Как это ни смешно, ему правда доставили депешу с предупреждением о наступлении Вашингтона. Полковник спрятал ее в карман непрочтенной: кто-то говорит, будто он ужинал, кто-то – что он был занят партией в шахматы. Никто, однако, не утверждает, что он вызывал демона Аваддона, вселившегося в ведьму по имени Зерильда. Позднее, после штурма, депешу нашли при нем. Полковника застрелили в ходе битвы, а то, что пуля была выпущена Вашингтоном – это уже домысел, который мы оставим на совести автора.

Имя Аваддон ассоциируется с одним из ангелов Апокалипсиса и с демоном огня, имя которого означает «губитель» – сей факт, по-моему, связывает с ним Зерильду, сжигавшую своих жертв, куда сильнее, чем цыганский акцент.

Мать и брат Марты Вашингтон на самом деле скончались в 1785 году, тогда как о причинах смерти история умалчивает. 4 августа 1785 года случилось кольцеобразное затмение, вслед за которым – пятого числа – было новолуние.

В департаменте полиции Тикондероги и правда вместо звания «детектив» в ходу звание «следователь» (что очень даже прикольно). Форт в романе описан точно, и да, неподалеку и правда расположена водоочистная станция, формой – но не размерами – повторяющая форт. Местные придумали для нее обидное – и потому неуместное в книге без возрастных ограничений – прозвище. Памятник Свободе – довольно симпатичный – тоже стоит там, куда его поместил автор книги.

Историю моста Таппан-Зи Эбби рассказывает верно, хоть и в сокращенном виде; и, кстати, к северу от старого моста началось строительство нового – он свяжет Тарритаун и Найак. Открытие запланировано на 2018 год, а назвать будущий мост предложено в честь великого фолк-певца Пита Сигера, который умер в начале 2014 года.

8 октября 2013 года была кровавая луна – тогда же происходят события одной из серий «Сонной Лощины» («Кровавая луна»), а в январе 2014 года, когда луна пребывала в первой четверти, как раз минуло четыре раза по пол-луны.

Генрих Корнелиус, или Агриппа Неттесгеймский, был писателем, врачом, теологом, астрологом, военным и не только… В XVI веке он опубликовал несколько книг по оккультизму. Считается популяризатором пентаграммы как магического символа в эпоху Ренессанса; в наше время кое-кто активно пользуется его пентаграммой для защиты от темных сил (например, шериф Корбин).

25 апреля 1671 года в Оксфорде и правда случился пожар, начавшийся в кузнице коваля: сгорело несколько дубильных и солодовых цехов, конюшен и семнадцать домов – включая, наверное, и тот, где жил наставник дедушки Крейна.

И наконец, действие романа происходит между сериями «Голем» (события которого имели место незадолго до Рождества) и «Вместилище» (события происходят после Нового года). Читателю следует догадаться, что после захода в Метрополитен-музей во второй главе Ирвинг с дочерью отправились на судьбоносную прогулку в Центральный парк, где капитан повстречался с одержимым лоточником. Дело, о котором упоминает Ирвинг в восьмой главе, это поездка в Нью-Йорк с целью учинить допрос тому самому лоточнику.

Благодарности

Во-первых, спасибо Меган Стейси, восхитительному редактору, которая, собственно, предложила написать роман по «Сонной Лощине» (к моему огромному восторгу) и вела этот проект до самой публикации. Во-вторых, спасибо потрясающей помощнице Меган, Ким Силвертон, моему первоклассному агенту Люсьен Дивер, великолепному издателю Лорен Кун, а также – замечательным ребятам из «Фокс», помогавшим мне на этапе создания рукописи.

Огромное спасибо Кэрол Провонче, моему дорогому другу, которая устроила замечательную экскурсию по восстановленному форту Тикондерога. Она стала ценным источником информации о быте обитателей крепости.

Отдельная благодарность актерам, создавшим и воплотившим на экране живые образы героев: Тому Мисону, Николь Бахари, Кате Винтер, Нилу Джексону, Джилл Мари Джонс, Амандле Стенберг, Джону Чо, Майклу Роарку, Виктору Гарберу, великому Клэнси Брауну и могучему Орландо Джонсу. Благодарю также Алекса Куртцмана, Роберто Орси, Филлипа Айскоува и Лена Уайзмана – создателей отличного сериала, и многочисленных продюсеров, особенно Мелиссу Блейк, Марка Гоффмана, Дэмиена Киндлера, Хосе Молину и Хезер Ранье.

Не могу не поблагодарить друзей и родных, оказавших невероятную поддержку: Ренна Симмса, Тину Рэндлман, Дейла Мазура, Нила Левина, Лору Анну Гилман, Мег Надж и, в особенности, Грейс Анну Андерасси Де Кандидо (то есть маму). И, разумеется, моих питомцев: Скутера, Кайли и Луи, а также покойных Белль и Стерлинга.

Сноски

1

Меннонитство – ветвь протестантизма, названная по имени основателя, голландского священника Менно Симонса (1496–1561). Здесь и далее – примечания переводчика.

2

На самом деле река Бронкс (см. историческую справку в конце книги).

3

Мэтт Харви, Масахиро Танака, Си-Си Сабатия, Дэвид Райт и Алекс Эй-Род Родригес – игроки команды «Нью-Йорк Янкиз».

4

1Цар. 4:21: «И назвала младенца: Ихавод, сказав: «отошла слава от Израиля» – со взятием ковчега Божия и [со смертью] свекра ее и мужа ее».

5

Вымышленная книга из «вселенной» «Охотников за привидениями».

6

«What’s the plan, Stan?» – слова из песни Пола Саймона «50 Ways to Leave Your Lover».

7

Слова из песни Пола Саймона «You Can Call Me Al» («Зови меня Эл»): «I can call you Betty,/And Betty, when you call me/You can call me Al!» («Буду звать тебя Бэтти. Кстати, Бэтти, меня зови Эл!»).

8

1-й вице-президент и 2-й президент США (1797–1801).

9

Рейган, Рональд – 40-й президент США (1981–1989).

10

Семилетняя война (1756–1763), крупный колониальный конфликт, шел в странах Карибского бассейна, на Филиппинах, в Европе и Индии. Франко-индейской войной назывался его североамериканский театр.

11

Провоенная организация, созданная в конце 1760-х Итаном Алленом для борьбы за территории с нью-йоркскими поселенцами в Нью-Гэмпшире.

12

Мост Джорджа Вашингтона.

13

Фамилия Крейн (англ. «crane») в буквальном переводе означает «журавль».

14

«Да упокоится с миром» (лат.), заключительная формула католической заупокойной молитвы.

15

Боже (исп.).

16

Гувер, Джон Эдгар (1895–1972), американский государственный деятель, с 1924 года и до самой смерти возглавлявший ФБР. В здании им. Эдгара Гувера размещается штаб-квартира ФБР.

Content

Кит Де Кандидо
Сонная Лощина. Дети революции

Глава 1 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 2 Нью-Йорк, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 3 Трентон, штат Нью-Джерси Декабрь 1776 года

Глава 4 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 5 Тарритаун, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 6 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 7 Маунт-Вернон, штат Виргиния Август 1785 года

Глава 8 Нью-Йорк, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 9 Тикондерога, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 10 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 11 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 12 Уайт-Плейнс, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 13 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 14 Бронкс, Нью-Йорк Октябрь 2013 года

Глава 15 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 16 Нью-Йорк, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 17 Бронкс, Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 18 Бронкс, Нью-Йорк Январь 2014 года

Глава 19 Сонная Лощина, штат Нью-Йорк Январь 2014 года

Историческая справка

Благодарности

Сноски