Сербский мир

Александр Геннадьевич Давыдов

© Александр Геннадьевич Давыдов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Введение

Результатом долговременной и, может быть, неосознаваемой в полном масштабе ни одной стороной процесса, стратегии, имевшей ряд онтологически схожих черт в России и Сербии стало историческое поражение этих народов. Развивались схожие, как близнецы, стратегии государственного и национального строительства, и результатами дело закончилось схожими.

Велик соблазн рассматривать это явление в конспирологической парадигме. Мы не будем его избегать, и вот почему.

Конспирологические схемы, как правило, страдают важным недостатком: они придают большое значение действиям неких тайных сил, пусть иногда и справедливо, и не обращают внимание на тот факт, что любые политические и социальные манипуляции, производимые сторонним для социума актором, могут иметь возможность развития только в том случае, если они соприкасаются и влияют на течение объективно протекающих социальных и политических процессов. С другой же стороны, критики теорий заговора нередко попадают в обратную и не более хорошую для реального понимания явления ситуацию: упорное отрицание возможности стороннего и латентного воздействия на судьбу своего народа абсурдно ровно той же степени, в какой возможно латентное влияние сторонних акторов на явление или ситуацию, сложившиеся в рассматриваемом государстве или жизни рассматриваемого народа.

Очевидно, что в случае создания и бытия Югославии такое стороннее влияние было очень сильным. Было ли оно в советском случае – вопрос. Но именно рассмотрение югославского кейса и применение выводов относительно него к советской ситуации с интересными политическими явлениями способно помочь нам решить этот вопрос. Так или иначе, предположение о стороннем влиянии на генезис обоих рассматриваемых нами государств усиливает логичность строящихся нами объяснительных схем.

Для тех, кого воротит от конспирологии – следующие два абзаца.

Неконспирологическая гипотеза, предположительно позволяющая объяснить такую схожесть в судьбе русских и сербов, звучит так.

Оба этноса формировались на одной языковой основе, схожей антропологической базе, единой религиозной платформе. и по «еврейскому» типу генезиса этноса: этногенез обусловлен формированием религиозной идентичности. Таким образом, онтологические основы генезиса обоих этносов обусловили схожие духовные, социальные и политические процессы в социумах в канун торжества Модерна – в т. ч. в канун рождения массового общества. Эти процессы привели к схожему результату – созданию ненациональных модерновых государств с общими глубинными чертами, восприимчивостью социумов в «сувереносоздающие» моменты к чужеродным идейным влияниям одного типа (социализм), и, соответственно схожими механизмами крушения модерновых государств, не имеющих достаточно прочного фундамента.

Мы приводим «незаговорную» гипотезу прежде всего потому, что без наличия «незаговорных» моделей объяснения конспирологические концепции выглядят фантазией. Предположение же, что некие «тайные» силы влияли на реальные процессы формирования политической действительности в рассматриваемых социумах, не только имеет потенцию верности, но и необходимо. Ко всему прочему «конспирологическая» объяснительная модель создает достаточно ясную логическую картину рассматриваемых процессов, институтов и технологий. Насколько такая модель убедительна – решать вам. Хотите – принимайте аргументы и тезисы как должное, хотите – ломайте их. Наша цель – помочь понять произошедшее, сделать из него верные выводы и применить и к настоящему, чтобы в будущем преодолеть последствия падения и избежать таких поражений.

1. Истоки

Турция, ослабленная десятками войн с Россией, близилась к своему концу. Сербы, начав в 1804 году Первое восстание, продолжали борьбу вплоть до Берлинского конгресса 1878 года, и к середине девятнадцатого века Сербское княжество, несмотря на статус турецкой автономии, было сильным государством со сложившейся нацией; государством, стремящимся к лидерству на Балканах.

Однако кроме османской империи, на Балканы заглядывалась другая империя – Остеррайх. Вена понимала, что стремление славянских народов Европы к независимости в будущем будет только нарастать, а справиться с напором Сербии, имевшей верную помощь из Москвы и уже формулировавшей свои геополитические принципы, напрямую касавшиеся интересов Австрии, силой было уже невозможно – в частности потому, что вторжение в Сербию был бы и вторжением в Турцию.

В результате ряда успешных восстаний Сербия стала к 30-м годам 19 века автономным княжеством, де-факто обладавшим государственным суверенитетом и рядом атрибутов европейского государства 19 века: – своей армией, развивающейся промышленностью, нарождавшимися буржуазией и интеллигенцией. В Сербии господствовала конституционная монархия, что вкупе с тем фактом, что государство это было завоевано в результате ряда народных восстаний, в которых осуществлялась мобилизация всего сербского народа, приводит нас к выводу, что к середине 19 века Сербия была национальным государством.

Будучи молодой нацией и имея тысячелетнюю историю и великое имперское прошлое (сербский царь Стефан Душан в 14 веке стремился создать Сербо-Греческое Царство, переняв статус империи у почти не существующей Византии[1]), сербы осознавали свою избранность и право господствовать на Балканах, используя для своих нужд Россию и поддерживая дружбу с Францией. Стремление к господству выразилось в достаточно интересном историческом документе.

Сербская геополитическая доктрина сформулирована в «Начертании» Илии Гарашанина[2]. Этот документ, вышедший из-под пера сербского министра иностранных дел, до сих пор вызывает яростную фрустрацию не только у хорватов и турок, но у всего мирового сообщества, которое в «обличительные» документы по югославскому кризису ставит упоминание о Начертании, ставшем якобы главным руководством к действию для великосербского коммуниста Милошевича. «Начертание» производило в сербы все народы западных Балкан, из чего следовала необходимость иметь в составе Сербии Боснию, Черногорию, Далмацию и часть хорватских земель, Санджак и северную Албанию – для выхода к Адриатическому морю и контроля над важными портами на Адриатике. Помимо того, что сильное национальное государство на границах с Австрией не было нужно Вене, Далмация и хорватские земли тогда входили в ее состав, а Боснию Австрия стремилась прибрать к рукам, что и сделала после войны 1877—78 гг.

Сербы по итогам этой войны получили самостоятельность, и именно о них Достоевский писал: «Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью, напротив, что от властолюбия России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерта, а не вмешайся Европа, так Россия проглотила бы их тотчас же, «имея в виду расширение границ и основание великой Всеславянской империи на порабощении славян жадному, хитрому и варварскому великорусскому племени[3]». Перспективы «больного человека Европы» были незавидны: утро сербской нации было кровавым, но солнечным. Австрия, не от хорошей жизни ставшая Австро-Венгрией, была не намного более здорова, чем Турция, и ориентация молодого сербского государства на вековых противников Австрии не могла оставить австрийскую элиту равнодушной.

Сербскую наглость невозможно были стерпеть, поэтому появилась необходимость создания идеологического оружия, направленного против сербской гегемонии на Балканах и способного объединить под своим началом балканских славян. Это оружие начало выковываться и в концепции иллиризма, развитой духовником императора, епископом Йосипом Юраем Штросмайером[4]. Иллиризм предполагал объединение балканских славян в одно государство без национального ядра, чисто по принципу принадлежности народов к славянству. Иллиризм был направлен в основном на хорватов – забитое национальное меньшинство на южных окраинах империи. Хорошим подспорьем Штросмайеру стала помощь Людевита Гая[5]. Это хорват немецкого происхождения, филолог. Он создал хорватский алфавит на латинице, и сумел добиться признания хорватского языка не диалектом сербского, созданного в литературной форме Вуком Караджичем, а самостоятельным языком – что стало неизбежным шагом в процессе хорватского нациестроительства.

Йован Дучич, сербский поэт и дипломат, особое внимание уделил концепции югославизма. В обширной статье 1942 года «Истина о югославизме» он пишет о том, что в проекте Штросмайера будущее триединое славянское государство должно простираться до Черного моря, быть негласным протекторатом Австро-Венгрии и опекаться католической церковью. Кстати, именно на середину 19 века приходится самый сильный вал окатоличивания австрийских сербов. В 40-х гг. 19 века сербов-католиков 1.864.000 (при том, что хорватов было 800 000) а через 100 лет хорватов было уже более 5 миллионов, а сербов-католиков едва ли десятки тысяч[6].

Огромное значение в борьбе Австрии за свои исторические перспективы имела Босния. Будучи в составе Австро-Венгрии, Босния в конце 19 века стала и местом попытки Б. Каллаи, венгерского аристократа, создать «боснийскую нацию[7]». Однако самым лучшим ответом австрийским югославистам стали выстрелы боснийского серба Гаврилы Принципа по эрцгерцогу Фердинанду – главному на тот момент лоббисту славянского проекта в Австро-Венгрии.

2. Доброе наследство

Началась война, в которой братушки-хорваты и словенцы сражались в войсках Австро-Венгрии, обстреливавшей Белград. Очевидцы отмечали, что хорваты воевали достаточно хорошо. В этой войне собственно начался политический путь Иосипа Броза, унтер-офицера австрийской армии, взятого в плен бойцами Дикой дивизии[8]. Боснийские сербы стремились в начале войны как можно скорее уйти за Дрину в Сербию[9], этому стремлению очень способствовали сербские погромы, прошедшие в Австро-Венгрии после убийства эрцгерцога Фердинанда. Югославский проект как оружие Австро-Венгрии прекратил свое существование, но всплыл в 1915 году идеей, продвигаемой Антантой.

1915 год стал трагичным не только и не столько для русской армии. Австро-Венгрия теснила сербов, они были вынуждены оставить Белград и отступать из Сербии. Вместе с армией двигались сотни тысяч местных жителей – и посреди колонн беженцев шел сам король Петр[10]. Сербия перестала существовать как государство, а сербская армия была эвакуирована на остров Корфу, и после восстановления отправлена на Салоникский фронт. В этом же году создается Югословенский комитет, включающий в себя представителей словенского, хорватского и сербского народов, причем сербов представлял премьер-министр былой Сербии Никола Пашич[11].

Югословенский комитет занимался определением формы будущего государства Югославии. Собственно, из всех представителей реальной силой обладали только сербы – у них была армия. Однако сербы зависели от Антанты, сербская армия снабжалась полностью силами Антанты, из-за чего сербам приходилось быть сговорчивыми.

В 1917 году премьер-министр Сербии Никола Пашич и председатель югославянского комитета Анте Трумбич, хорват, подписали Корфскую Декларацию, которая зафиксировала формы будущего югославянского государства – конституционная монархия во главе с сербской династией Карагеоргиевичей[12]. Йован Дучич крайне резко отзывался о такой форме государства, так как, по его мнению, сербы получали слишком большую нагрузку на свои плечи, а кроме сербов держать государство было некому. Его доводы не назовешь надуманными, ведь распад Югославии произошел на глазах поэта.

Послевоенная Югославия делилась на ряд бановин – административных единиц, никак не выделенных этнически и политически. Естественно, в государстве доминировали сербы, однако другие югославские народы, прежде всего хорваты, активно боролись за свои права – кто легально, через политические партии, кто-то по-партизански, как македонские четники.

Югославия была достаточно рыхлым и слабым государством – впрочем, для того она и была создана. Сербы, опутанные чужими границами, не могли достаточно ярко проявить своей политической воли для реализации планов Начертания.

Говоря о Югославии периода 1918—1941, нельзя обойти вниманием русскую эмиграцию в этом государстве. После гражданской войны Югославия приняла много беженцев из России, в основном – военную эмиграцию[13].

Русская эмиграция обладала сильным образовательным потенциалом, благодаря чему сумела сделать важный вклад в развитие ряда отраслей югославской науки, в развитие югославского искусства. Югославская армия в эти годы говорила по-русски. Сербы по-братски приняли русских людей, однако во второй половине 30-х набрали силу антирусские настроения. Ряд публикаций в СМИ доказывал, что русские отнимают у югославов кусок хлеба, являясь более хорошими и образованными работниками. Незадолго до войны с Германией из армии были уволены практически все русские.

А война хорошо показала пагубность этого шага. В марте 1941 года руководство Югославии заключило пакт с державами Оси. Это отозвалось многотысячными митингами в Белграде, а 27 марта группа проанглийски настроенных офицеров ВВС совершила государственный переворот. Через несколько дней началась война с державами Оси. В начале войны массово из армии дезертировали хорваты и словенцы, вследствие чего вся армейская структура оказалась парализована. Война закончилась за неделю. По итогам ее было создано независимое государство Хорватия, в Сербии установилось коллаборционистское правительство Милана Недича. Прошло совсем немного времени, и коммунисты начали партизанскую войну, помогая Советскому Союзу.

3. Вождь и офицер

Итак, после начала войны Германии с СССР в Югославии возникло сильное партизанское движение, которое возглавила коммунистическая партия Югославии. НДХ[14] имела свою регулярную армию и военно-полицейские части, которые занимались антипартизанской борьбой. Наиболее легитимной силой в Югославии были четники под командованием Дражи Михайловича, подчинявшегося эмигрантскому правительству в Лондоне. Четники имели не самые лучшие отношения с правительством Милана Недича, который опирался на организацию «Збор». Эту организацию возглавлял выдающийся сербский политик Дмитрий Льотич. Он в своих работах обосновывал необходимость сербского национального возрождения, смотрел на фашистское и национал-социалистическое движения как на движения, выводящие Европу из глубокой пропасти, однако настаивал на необходимости своеобразия сербского движения. Одна из его программных статей так и называлась: «Ни фашизм, ни гитлеризм[15]». Таким образом, он откровенно встал на сторону Третьего Пути, но предпочитал не копировать стиль соратников в других европейских государствах. Одним из ключевых условий своеобразия сербского националистического движения была его приверженность Православию[16].

Западные Балканы – лакомый кусок, и из стана союзников с наибольшей алчностью на него смотрели два государства: Англия и Советский Союз. Советский Союз имел там преданного и сильного функционера Тито, тридцатые годы проведшего в партийной работе в Европе и Москве. Во время войны в Испании Тито занимался отправкой югославских добровольцев в Испанию, что закончилось достаточно грустно[17], а в конце 30-х оказался в Москве. Там он сумел в полной мере оценить прелести сталинской политики, в частности, будущему лидеру СФРЮ пришлось написать официальное отречение от своей первой жены, Пелагеи Белоусовой, арестованной по заведомо ложным обвинениям[18]. Тито обладал железной волей и был хорошим организатором. В 1941 году коммунисты организовали Ужицкую советскую республику, которую ликвидировали немцы, действовавшие вместе с четниками и воинами новосозданного Русского корпуса[19]. Однако Тито был упорен, и партизанское движение развилось в мощнейший на Балканах фактор силы, оттягивавший на себя десятки дивизий стран Оси. Немецкие солдаты считали югославский театр военных действий более тяжелым, чем Восточный фронт. Параллельно с освободительной шла и гражданская, и межэтническая война, что превращало западные Балканы в филиал ада, сопоставимый по количеству кругов с Восточным фронтом..

Британцы же стремились в силу своей исторической инерции обеспечивать несуществование на Балканах сильного и независимого игрока.

Безусловно, Москва поддерживала коммунистов, а Англия изначально поддерживала четников. Однако в середине войны произошел перелом в политике Великобритании, решившей отказать в поддержке четникам и начать помогать Тито. Как правило, такое решение объясняется стремлением встать на сторону сильного и перехватить влияние в Югославии из рук Советов. Однако здесь имел значение не только баланс сил.

Мирослав Свирчевич, ученый из сербской Академии наук и искусств, пишет о том, что нашел документ, изданный для британских спецслужб в 1943 году, 11 апреля. По словам Свирчевича, в документе «The basis policy for Yugoslavia[20]» описываются принципы, определяющие политику по отношению к Югославии и принципы ее послевоенного устройства.

Этот документ говорит прежде всего о невозможности поддерживать четницкое движение Дражи Михайловича из-за его «экстремального национализма». Документ определяет, что необходимо равенство у «главных наций Югославии» – сербов, хорватов и словенцев. Первая Югославия именовалась королевством Сербов, Хорватов и Словенцев – однако сербская королевская династия во главе государства заставляет задуматься о том, кто из этих народов был главнее.

Напомним, что из этих трех наций сами свое государство отвоевали лишь сербы – словенцы и хорваты стали тяжкой ношей на сербских плечах после ПМВ.

Второй принцип определяет необходимость широкой автономии для сербских провинций – Черногории, Македонии и Боснии-Герцеговины. Тут важно понимать, что национальная идентичность македонцев тогда была под вопросом, хотя в 20—30-х гг. в Македонии существовало сильное четницкое движение – македонские четники партизанили и занимались террором против королевских властей, имея целью автономию Македонии (стоит отметить, что в руководство ВМРО, организации, руководящей повстанческим движением, входили представители КПЮ)[21]. Собственно, Македония с конца 19 века была камнем преткновения в отношениях между Сербией и Болгарией, благодаря чему формирование македонской нации проходило в крайне интересных условиях.

Что касается черногорцев, то даже сам Милошевич был черногорцем, не сомневаясь в своей сербской идентичности. Черногорцы – субэтнос сербского народа.

С Боснией, однако, все сложнее. Она попала в сербские геополитические планы еще в середине 19 века, когда суверенитет Сербии еще не был международно признанным, но в составе Сербии эти земли никогда в посттурецкий период не были, в Первой Югославии они находились в составе трех бановин.

Население Боснии уже тогда было смешанным, поэтому рассмотрение Боснии как сербской провинции со стороны англичан – это признание лидерских качеств сербского народа.

Основание для такого построения отношений в будущей Югославии британцы видели в следующем: сербы исторически жили в разных условиях, вследствие чего сильно различаются между собой по уровню развития экономики и характера местного населения. К слову сказать, уже тогда Воеводина (север Сербии, сегодня автономный край) относилась к провинциям с «особенными сербами».

Итак.

Мы можем увидеть, что важным модератором послевоенной судьбы Югославии были британские спецслужбы. Тито был поддержан союзниками не только и не столько из-за силы НОАЮ, сколько из-за того, что был сторонником единого югославского, ненационального, несербского государства. При этом британцы не уступали Югославию советам – коммунист Тито, чувствуя необходимость привлечь Советскую армию к освобождению Югославии, прибыл в Москву договариваться о формате военной помощи: войска входили по разрешению Национального комитета освобождения Югославии, и должны были покинуть страну после выполнения стоящих перед ней задач[22].

Мы можем сделать здесь следующий вывод: югославская идея, будучи порождением австро-венгерской, изначально антисербской политики, стала очень выгодным для великих держав концептом. Она была навязана сербам Антантой, противником Австро-Венгрии. Стремление ослабить сербов привело к тому, что на Балканах не оказалось государства, способного противостоять немцам в 1941 году. Однако универсальный концепт югославизма был использован югославскими коммунистами – и именно он обеспечил Тито поддержку англичан. Таким образом, безвестные английские офицеры переиграли гения всех времен и народов Иосифа Джугашвили, стремившегося иметь форпост социалистического лагеря на западных Балканах.

4. Параллели

После рассмотрения практически-политического значения югославизма как государственной идеологии следует сделать обобщающий по ней вывод и провести параллель с государственной концепцией, ставшей основанием СССР.

Итак, югославизм – это идеологическая концепция, имеющая целью максимально ослабить самый сильный народ на Балканах – сербов, не дать им доминировать в своем регионе. Причем если политика Австро-Венгрии в этом плане получала глубокую осмысленность в свете поддержки Российской Империей сербов, после крушения Империи целью великих держав было просто ослабление сербов. Сначала это было сделано путем навязывания сербам чужеродной государственной концепции, размазывавшей политическую субъектность сербского народа и распылявшую его силы на ненужные ему задачи, позже, во время второй мировой войны – через поддержку мощного политического субъекта, неизбежно сталкивающегося с сербским стремлением к лидерству. Борьба с «великосербским шовинизмом» была одним из основополагающих принципов политики Тито, и борьба эта была крайне ожесточенной. О. Валецкий пишет о том, что после «освобождения» Югославии Тито уничтожил десятки тысяч четников и членов их семей[23]. Недалекий наблюдатель может решить, что это естественная историческая логика – новая историческая сила вытесняет старую. Однако важно обратить внимание на следующую структурную, если хотите – онтологическую разницу между сербским национализмом и красным югославизмом.

Сербский национализм опирался на весь сербский народ. Сербы были не в самом лучшем состоянии в межвоенный период, однако у них были корни. Сербский национализм в историческом плане опирается на имперское наследие Стефана Душана и – самое главное – на память о битве на Косовом Поле. Эта битва стала буквально кодом бытия сербского народа, некоторые сербские авторы понимали эту битву буквально в литургическом ключе – как пример добровольного самопожертвования всего народа ради веры во Христа[24]. Да, эта битва стала началом турецкого ига, но истинную победу сербы видели на небесах, и память о битве всегда помогала им бороться за свое будущее и за власть над окрестным землями.

Титовский же югославизм базировался на марксизме, что обуславливало его социальную базу. Югославские народы не избежали процессов, изменивших остальные европейские народы – индустриализация, создание массового общества – поэтому Тито удалось на основе колоссального выброса социальной энергии создать государство-фантом.

Следовательно, югославизм Тито, сумев поднять мощный социальный пласт на борьбу, как не имеющая никаких корней утопия был обречен, чего не могли не понимать великие державы. Собственно, этот пример характерен еще и тем, что утопия, один раз уже доказавшая свою неспособность жить, была осуществлена снова.

А что общего у югославизма и советской концепции государства? Прежде всего практический принцип – максимальное ослабление стержневого, сильного народа и максимальное усиление малых сообществ, создание наций из субэтносов ключевого для региона народа. Это порочная концепция, могущая принести пользу только врагам собственно сербов и русских. И если в отношении России мы видим Ленина и Сталина, как бы самостоятельно заложивших основы национальной политик в СССР, в Югославии мы видим явный пример навязывания концепции извне, как в первый, так и во второй раз.

Также важно отметить еще один важнейший элемент концепции, называемой нами «Славянская мышеловка» Он состоит в том, что и югославизм, и «советизм» призывают сильный народ с лидерскими качествами стать слабее, отказаться от своей политической субъектности ради неких абстрактных бонусов. Бонусы оказываются весьма кровавыми, что мы поняли весьма поздно.

Поэтому вывод для нас здесь может быть таким.

Любая концепция государства, предполагающая ущемление нашей политической субъектности, враждебна нам. Строя же свое понимание должного государства, надо хорошо знать свои интересы. Не на уровне «гавк по цели», а на уровне сложных идентичностных и геополитических концепций.

Политическая субъектность строится на политической идентичности. Политика идентичности – это важнейший тренд Постмодерна, битвы за идентичность – самые важные. Поэтому нет никакой максимальной глубины понимания себя и своего места в мире – каждый элемент нашей истории, каждый элемент нашей культуры заслуживают самого пристального внимания и самой суровой решимости драться за свое.

5. Структура государства

Нам необходимо рассмотреть структуру югославского государства.

Наиболее верным шагом нам здесь видится рассмотрение Югославии через эволюцию ее Конституций1 946, 1963 и 1974 гг.

Первая Конституция была принята в 1946 году и являла собой копию Конституции СССР 1936 года. Более того, она была издана на кириллице, первое десятилетие Югославии имело кириллицу едва ли не преобладающим шрифтом – что в условиях государства с как минимум тремя сильными «латинскими» республиками не могло быть ничем иным, кроме как комплиментом сербам (наподобие советских погон, ордена Суворова и разного рода тостов).

Уже в этой Конституции Воеводина и Косово были «автономными покраинами» – в некотором роде аналог советских соавтономных республик.

1948 год стал годом ссоры двух славянских вождей – Иосифов. В Югославии человека могли посадить за «сталинизм», а внешнеполитическая ориентация антисталинского государства в постфултоновском мире могла быть только одной.

В 1963 году принята новая Конституция, несколько более «федеративная», чем прошлая, в ней также были введены элементы, обеспечивавшие «экономическое самоуправление[25]». Время принятия этой Конституции совпадает с началом периода оттепели, в которой социалистический рай показался во всей красе – смягчение режима выезда за границу породило десятки тысяч гастарбайтеров, наводнивших Западную Европу, особенно Германию. Стоит отметить, что значимая часть этих гастарбайтеров ехала не работать, но получать компенсацию с немцев – за фашизм (параллели с Россией здесь поразительны: в начале 90-х был случай, когда чеченца в Москве задержали за ограбление, и он серьезным тоном объяснял милиции, что взял часть компенсации за депортацию). Причины сего явления очевидны: с одной стороны, относительно благополучный благодаря западным кредитам социальный климат, с другой стороны – изуродованная тотальным государственным контролем экономика, породившая огромное количество безработных. Стоит отметить, что, по словам Любиши Адамович, югославского экономиста, этот опыт заграничной работы показал, что югославы предпочитали безконтрольной работе и маленькой зарплате на югославских предприятиях серьезное напряжение и хороший заработок на Западе[26].

Потепление родило и «хорватскую весну» 1971 году (хорватская весна это как пражская, только хорватская – демократия, танки и оппозиционные статьи в официальных СМИ[27]), и Конституцию 1974 года. С ее принятием в СФРЮ наступает время еще более интересных историй.

Конституция 1974 года превращала Югославию в конфедерацию. Даже Союз коммунистов Югославии стал децентрализованной организацией, введена параллельная армейской военная структура Территориальной обороны, которая в отличие от армии подчинялась республиканским властям, новая Конституция не предполагала даже центрального органа власти, которому бы были подотчетны республики; но самое интересное в истории с Конституцией – это новая политическая география. Автономные покраины стали «конститутивными элементами» – то есть равными по статусу остальным республикам, хотя и подотчетными руководству Сербии. Заметим, что другие республики тоже не отличались этнической однородностью – в Хорватии жило полмиллиона сербов, в БиГ проживали три большие национальные общины, из которых одна сделана нацией сверху – нация «муслиман» в СФРЮ это как советские нацмены, которых добрые большевики оделили государственными образованиями. При этом официально считалось, что в Хорватии сувереном являются две общины – хорватская и сербская, в БиГ три суверена – хорваты, сербы и «муслимане».

Уже упоминавшийся нами Мирослав Свирчевич пишет, что Конституция 1974 года имеет поразительные сходства с тезисами обнаруженного им британского документа. Он также указывает, что сербы больше других югославов попали под каток Гааги, так как по понятным причинам были самыми радикальными борцами против принципов Конституции 1974 года, а, следовательно, противниками британской концепции «югославизма».

Югославия изначально была построена народами с высоким национальным самосознанием, что делало ее заведомо слабым государством. Ее существование зависело от необходимости существования буфера между двумя противоборствующими блоками.

Важнейшим элементом политической системы СФРЮ был ее руководитель. Тито оказался настолько счастливым парнем, что попал в текст Конституции 1974 года как пожизненный глава Югославии[28] – возможно, это единственный случай в истории модерновых государств.

СКЮ находился под сильным влиянием республиканских элит, что аукнулось общим сепаратизмом в конце 80-х.

Самой мощной опорой СФРЮ, таким образом, была Югославская народная армия. Собственно, она и была силой, создавшей Югославию как государство. Она играла также важную роль в генезисе югословенской идентичности[29] и обладала значимой самостоятельностью – так, восстание в Косово в 1981 году армия подавила без санкции Президиума СФРЮ[30], сама по себе.

Югославская армия считалась экспертами «третьей в Европе» по мощи, она имела современное и качественное вооружение, эффективный для эпохи Модерна мобилизационный аппарат, мощную идеологическую составляющую и славное прошлое – созданная подобно китайскому ТТ «на коленках», она позволила немцам считать Югославию более тяжелым местом службы, чем Восточный фронт.

Итак, у партизанской Югославии было три реальных опоры: Тито, умевший держать власть в своих руках и выдавливать поддержку у обоих враждующих мировых блоков; Союз коммунистов Югославии, до некоторых пор являвшийся мощной организационной и идеологической силой; и ЮНА – кузница югославской идентичности и страж целостности югославского государства. Поскольку государственность Югославии даже конституционно опиралась на Иосифа, его уход стал фундаментальным ударом по и так слабой стране.

Союз коммунистов Югославии еще Конституцией 1974 года был реформирован в сторону регионализации, причем однопартийная политическая система способствовала обособлению республик: то или иное республиканское руководство отстаивало права республик, население республик выражало лояльность к «своим» руководителям[31].

Иными словами, региональная обособленность развивалась, не имея идеологического основания, а только «шкурное», направленное на защиту республиканских интересов. Это явление перекликается с двумя явлениями в стране Советов: «окукливание» Совнархозов при Хрущеве и формированием в 70-х сплоченных региональных групп руководителей, лоббировавших интересы своих регионов в Центре. Первое было связано в принципе с созданием крупных хозяйствующих субъектов, второе было следствием естественной эволюции государства. Причем такие группы появились во всех регионах, а в национальных республиках элиты отстаивали и этнические интересы – например, в 70-е в м Москву был представлен проект реформирования ТАССР, превращения ее в союзную республику[32].

К концу 80-х соперничество республиканских партийных структур было уже самостоятельным фактором, влияющим на ускорение процесса распада страны.

Третья же опора Югославии стояла до конца. Руководителем ЮНА последних лет ее существования был генерал Велько Кадиевич, начавший свою военную карьеру еще в боснийских лесах под руководством Тито. Сильный стратег, он принял армию из рук адмирала Бранко Момулы в 1986 году, и все время своего пребывания на посту Союзного Секретаря по обороне Югославии (министра обороны в собственном смысле слова там не было) прилагал все усилия для сохранения своего государства. Однако в государстве ему не на кого было опереться.

Здесь мы можем сделать следующий вывод. Югославии дали изначально неполноценную основу государства. Идея югославизма вышла в новое плавание, соединенная с социалистическими идеями. Эта идея породила порочные принципы формирования государства на основе единственного лидера, политической структуры и армии как конститутивного элемента. При этом антисербская инерция дополнилась антисербскими стремлениями югославских коммунистов, что не добавило крепости государству. Активно выдерживаемый властью курс на создание наднациональной югославской идентичности сочетался с постепенной децентрализацией государства и созданием новых наций. И коль скоро национализм в Югославии был изначально более сильным, чем в СССР, губительная политика югославского руководства здесь видится крайне отчетлив

6. Как работало

Теперь нам необходимо обозначить общественные и экономические процессы, вызванные таким строением государства.

Общественные.

1. Структурирование республиканских элит.

Как уже указывалось в предыдущем тексте, конфедеративная структура государства обуславливала стремление региональных элит вытянуть какую-либо выгоду из центра, что сформировало механизмы взаимодействия в республиках, в конечном счете нацеленные на суверенизацию – стремление отодвинуть Центр от вмешательства в дела региона, и в то же время получить от Центра как можно больше полномочий и материальных ресурсов.

2. Поскольку и партийная, и управленческая элиты были в Югославии достаточно сильно спаяны, структурирование элит по этническому признаку привело к этнизации партийных структур, и СКЮ потерял свою способность играть роль института, вырабатывающего и насаждающего «югославскую» идеологию. Это привело, в частности, к тому, что представители югославской политической элиты во время кризиса были вынуждены потакать националистам «своей» нации, даже не будучи сторонниками радикального национализма. Таким образом, была заложена предпосылка парализации югославской политической элиты в условиях государственного кризиса.

3.Усиление роли армии и лично Иосипа Броз Тито в удержании государства под единой властью. Демонтаж политической опоры Югославии – СКЮ сопровождался также постепенным уходом на пенсию и в мир иной соратников Тито, его товарищей по оружию во время войны. Поредение сей лютой когорты приводило к тому, что собственно идеологические и политические способы удержания государства стали заменяться функциями ЮНА как военной силы и кузницы югословенской идентичности, а также бытием Тито как символа югославской государственности.

Экономическое самоуправление, сильно ущемленное конституцией 1974 года, тем не менее оказывало сильное влияние на югославскую экономику.

1. Падение способности югославской экономики выполнять нужды государства и общества. Мы уже писали о том, что с открытием границ миллионы югославов поехали в западную Европу зарабатывать. Безработица была хронической болезнью Югославии, а сплав самоуправления с контролем над предприятиями номенклатуры привел к тому, что в Югославии существовали тысячи нерентабельных фирм, задачей которых было не обеспечение устойчивой прибыли, а помощь контролирующим коммунистам в карьере[33].

2. Вышеуказанное явление порождало все более сильную зависимость югославской экономики от Запада. Уже вскоре после разрыва Тито со Сталиным Югославия начала получать материальную поддержку Запада, а после смерти Тито Югославия была обладателем большого внешнего долга – 14 миллиардов долларов. Неэффективность экономики превращала Югославию, даже с ее мощными международными связями (СФРЮ была лидером движения «неприсоединения») и сильной армией в малосамостоятельное государство.

3. Разрыв в развитии республик. Изначально Югославию создали разные по уровню экономического развития регионы: Хорватия и Словения некогда входили в состав Австро-Венгрии и имели достаточно хорошо развитую промышленность. Южные республики носили на себе печать долгого турецкого владычества – они не создали своей промышленности тогда, когда она создавалась в Европе. У тому же Сербия и Македония были опустошены первой Мировой войной, а вторая мировая шла в Югославии крайне интенсивно, что не добавляло здоровья югославской промышленности. При этом ряд южных регионов СФРЮ дотировались из бюджета, что закономерно порождало недовольство хорват и словенцев перераспределением их средств другим республикам. Стоит отметить, что Косово здесь стояло особняком: оно было объявлено автономным краем. Тито хотел с помощью албанского Косово подчинить себе Албанию, и в депрессивный регион вливались немалые дотации.

Какой вывод мы можем сделать из вышеизложенного?

Построение Югославии как этнофедеративного государства, выдерживавшееся принципом «Слабая Сербия – сильная Югославия» привело к неспособности Югославии существовать в исторической перспективе. При этом риторика «Братства и Единства» не имела экономических оснований, а после принятия Устава 1974 года – и государственно-политических оснований. Реальным основанием государственного единства были: личная власть Тито и наличие мощной воинской структуры ЮНА, являвшейся одновременно и кузницей югословенской национальной идентичности.

В Югославии была создана достаточно тонкая государственная система, обеспечивающая единство государства и крупную его роль в международных отношениях. Однако эта система была неустойчива в исторической перспективе, так как опиралась на сугубо временное основание и на силовое основание, идеологический пресс в условиях сосуществования исторически сложившихся наций с сильным национальным самосознанием не мог эффективно выполнять своей основной функции.

7. СФРЮ – СССР: один путь, две дороги.

Теперь нам необходимо рассмотреть параллели структуры СФРЮ со структурой СССР.

Принцип ущемления коренной народности у большевиков в отличие от титовцев был зафиксирован еще Лениным в 1916 году при обсуждении будущего федеративного государства[34], и совершенно на официальном уровне проводился в жизнь. У русских в СССР не было своей партии и академии наук, также в национальных республиках, о которых скажем чуть позже, проводилась политика коренизации – русские управленческие кадры заменялись «титульными» кадрами той или иной республики. При этом в отличие от сербов, обладающих мощнейшей исторической памятью, русские, лишенные элиты, стали более послушным сырьем в руках советских скульпторов[35]. Поэтому у нас и сейчас наблюдается жесточайшая перекошенность национального сознания.

Национальное строительство «сверху». Здесь практика была почти идентичной.

Несколько ранее мы сформулировали две основные черты той гипотетической концепции, что послужила основанием обоих государств – и СССР, и СФРЮ.

Эти черты, напомним:

1. Построение концепции не на культурных корнях народа, а на глубинных психических чертах, архетипах народа и выгодной социальной конъюнктуре. Это влекло за собой неизбежное устаревание концепции по мере изменения социальной структуры общества и достаточно высокий уровень предрасположенности сообщества к идеологическим манипуляциям со стороны любого внешнего по отношению к аудитории актора..

2. Идеологический сегмент концепции предусматривает ущемление политической субъектности «стержневого» народа и внедрение в его когнитивную коллективную структуру, и паче того – в матрицу идентичности установок и представлений о высокой миссии народа, более высокой, чем национальная.

Исходя из этих выявленных частей единой концепции рассмотрим отношение СССР к СФРЮ.

Национальное строительство «сверху». Частично в обоих государствах этот процесс шел практически одинаково. Тем не менее мы позволим себе утверждать, что построение новых наций в СССР носило более жесткий и более ущемляющий «стержневой народ» характер. Почему?

Прежде всего, Югославия не знала полноценной «коренизации». В СССР было несколько волн коренизации, которые делали государственные аппараты республик более этнизированными. И если в СФРЮ сербский народ объявлялся сувереном, помимо, Сербии, в Хорватии и Боснии, в СССР о суверенитете русских не шло речи даже в нечерноземных землях РСФСР. Собственно при всех перегибах Югославия не узнала настолько абсурдного административно-территориального деления, при котором могли существовать республики, в которых титульной нацией было ярко выраженное этническое меньшинство, например, 7 процентов карелов в Карелии. Ну и, собственно, перестроечные лидеры пришли к власти без упора на национальный вопрос. Представить себе полумиллионную массу русских на Куликовом поле, перед которыми выступает Ельцин, обращаясь в свободному духу русской нации достаточно сложно, хотя такой же партийный функционер Милошевич на Косовом поле в 1989 году говорил сербам именно такие слова – и именно полумиллиону сербов, а ведь как мы знаем, сербов примерно в 15 раз меньше, чем русских. Также видится важным привести еще один факт. Когда в РФ после распада СССР началось сепаратистское веселье, некоторые русские губернаторы пытались делать шаги, усиливающие суверенитет их субъектов федерации. Так, Вологодская область в 1993 году объявила о своем государственном суверенитете, а губернатор Свердловской области Э. Россель выступал с вполне серьезными предложениями к региональным элитам уральских регионов объединиться и создать Уральскую республику. Самой характерной чертой сего явления можно назвать отсутствие в подобных сепаратистских устремлениях русского национального акцента. Говоря о неравноправности регионов, зубрам советской политики просто в голову, видимо, не приходило поставить вопрос о правах русских.

Чем объясняется такой больший напор, более жесткий антистержевой характер национальной политики в СССР?

Прежде всего, на наш взгляд, это объясняется более зрелым характером балканских обществ. Конечно, мы не идеализируем балканские народы. Но тем не менее сербы уже в середине 19 века создали нацию, на территории Югославии находились древнейшие университеты, а Гаврила Принцип стремился к выполнению именно национальной сербской задачи. В России, наоборот, интеллигенция в массе своей не была национальной, после же гражданской войны русское общество ушло на Запад, в СССР русского не осталось в общественном дискурсе – за исключением разве что блистательного тоста Сталина за Русский Народ и сопутствовавших ему символических атрибутов вроде погон и фильма «Александр Невский». Поэтому деятели Нероссии могли себе позволить самые дикие эксперименты над бесправным большинством и над здравым смыслом. «Низовые» же русские, собственно наши предки, имели о Куликовской битве гораздо более примитивное представление, если вообще его имели, чем самый темный серб о битве на Косовом поле.

2. Количественное и качественное соотношение русские-нерусские совсем иное, чем сербы-несербы. Русских много, и относительно азиатских своих соседей, исключая разве что поволжских татар, русские были выше в культурном, образовательном и ряде иных положений, кроме господства хотя бы над своей судьбой. Следовательно, чтобы опутать русских неудобоносимыми бременами, требовалось очень радикальное и глубокое искусство. Обуздать русских окончательно удалось только после Великой Отечественной войны, в которой нас удалось загнать в нужное стойло. Сербы же были выше по уровню развития, чем хорваты и босняки на момент создания СФРЮ, но ненамного – они имели дело с культурными и сильными, обладающими ярким самосознанием народами.

3. Сами по себе масштабы страны и характер народа. Русских, даже оказавшихся без элиты, могло подчинить только крепкое и безумное насилие. Тут злую шутку сыграл и наш природный государственный инстинкт. Пожалуй, самым страшным для нас является тот факт, что огромного масштаба тюрьму для русских очень рьяно строили сами русские партийцы и руководители.

8. Власть партии

КПЮ была сильна своим вождем, при этом конституция 1974 года закрепила разваленный характер СКЮ. Во многом это объясняется тем, что СФРЮ уже тогда приготавливалась на снос. В СССР же партийная структура была, даже во времена Джугашвили, не просто реальной властью, а очень и очень крутой властью, сувереном. Это объясняется характером самой страны. Монолитность партии обеспечивалась отнюдь не только боевым союзом революционеров, создавших партию. Первые десятилетия советской власти пришедший в партию отсекал себя от своего народа. Было много случаев, когда партийцев резали и вешали, просто из-за принадлежности к партии – в этом плане ярким примером служат воспоминания И. Солоневича о жестком характере противостояния коммунистов и народа[36]. Само собой разумеется, что партия создавала собственно модель идентичности, влиявшую на весь народ. Поэтому более лютый характер партии в СССР был важным фактором денационализации стержневого народа. Возможно также, что более значимая роль партии в жизни СССР, чем роль СКЮ в жизни СФРЮ, связана с установкой «стаи товарищей», разработавшей концепцию славянской мышеловки, на максимально глубокое деструктивное влияние на стержневой народ в исторической перспективе: если сербов можно ломать и оружием, русских надо не ломать, а убивать: сильные удары неизбежно закончатся чудовищной отдачей для неудачливого бойца.

Сила государственной структуры. Югославия нужна была слабой, чтобы быть послушной, поэтому дутый пузырь ее мощи был очевидно тонок из-за структуры государства, ставшей в 70-х конфедеративной. При этом единственной полноценной структурой, объединявшей Югославию, была армия. Сильная армия дала сербам неплохие бонусы в борьбе за политическую субъектность – благодаря сохранившемуся национальному самосознанию сербы сумели сделать ЮНА сербской армией и защищать ей свои интересы.

В СССР напротив, существовала мощнейшая государственная структура и государственный контроль над страной.

Однако мы должны выделить онтологическую черту, свойственную структурам обоих государств. Это принципиальное построение на институтах, быстро деформирующихся в ходе исторического бытия. Модерновое государство на то и государство, чтобы вовремя или чуть запоздало модернизироваться и работать дальше. Это огромный инструмент, максимально безличный, стремящийся к безличности и, следовательно, отражению собой воли нации. Славянским колоссам дали несколько иное.

В обоих случаях политические структуры – партии – были реальным сувереном. Буквальным сувереном, отмеченным в конституции. Само собой разумеется, что политическая партия деформируется по мере изменения стоящих перед ней задач. Перемена характера ее деятельности отражается на ее роли в жизни страны. Но славянам мало было подсунуть партию как суверена.

Это были не простые партии, а партии, создание и победа которых были полностью обусловлены создавшейся на определённый момент социальной конъюнктурой. Этак конъюнктура в «момент рождения суверена» оставляет свой отпечаток новой власти, обуславливая ее бытие. И если нации обращаются к воображаемому единому прошлому, обосновывая будущий характер своего союза, в славянском случае все обошлось закреплением роли пролетариата в истории и роли в сей же истории партии. Следовательно, неизбежная для партии эрозия совмещалась с неизбежной эрозией идеологии и детерминант бытия государства по мере изменения социальной структуры общества, эти два процесса совмещались, порождая некое уродливое чудовище – в сербском случае замаскировавшееся под сербский национализм, в советском случае просто ощетинившееся брутальным ельцинским ликом – мы были настолько мертвы к 90-м, что даже обманывать было не сильно надо.

Таким, образом, общая черта обоих государств – принципиально эрозийный их характер. Сталь, специально отлитая, чтобы ржаветь. Быстро. И совершенно непринципиальна здесь сила государства в данный момент, порочная конструкция дает сильному государству кумулятивный эффект распада. СССР развалился настолько страшно, что даже войны не было.

Также нам необходимо рассмотреть совпавший в обоих государствах принцип матрешечности: республика Сербия имела в своем составе две автономные «покраины»: Воеводину и Косово. Воеводина расположена на севере Сербии, до войны в составе населения региона было 26% венгров, 21% немцев и 7% хорват. После войны немецкое население было выдавлено из края, и в рамках нового этнического баланса придание Воеводине статуса автономии выглядит несколько странно… Нет. В документе «Basis of politika for Yugoslavia», о котором мы писали выше, про Воеводину сказано, что она нуждается в автономии. Косово же было для Тито разменной монетой, ценой автономии Косово он хотел заполучить в состав СФРЮ Албанию. Либо Тито был не очень умен, либо он делал лишь вид, что хочет присоединить Албанию. Так или иначе, в Косово был создан режим неблагоприятствия сербам. Еще в 70-е гг. сербы уезжали оттуда, а в 1981 году в Косово вспыхнул бунт. В сущности лояльность албанцев по отношению к доброму к ним Тито была не более полной и искренней, чем у кавказцев, перечитывающих Дени Баксана – к Путину.

РСФСР, в которой не было никаких русских территорий, имела в своем составе 22 автономные республики. Еще были автономные края, но нам интересны именно государственные структуры, придающие смысл понятию «Матрешка». Автономии созданы по совершенно безумным принципам, впрочем, выдвинутым как бы самостоятельным Лениным[37]. Границы нарезались настолько феерично, что в том же Башкортостане башкиры могут считаться этническим меньшинством, а если считать титульной нацией ту, которая имеет больше всего своих представителей в регионе, республику Башкортостан вполне можно назвать русской республикой[38].

В обоих случаях очевидно, что такие красивые государственные метастазы выросли с целью ослабить «стержневой народ». При этом Конституция 1974 года сделала покраины способными участвовать в делах, касающихся федерации, на равных с республиками. Иными словами, уже в 1974 году Югославию спокойно готовили под снос, практически не скрываясь.

В Сербии автономии аукнулись страшно. Косово отделилось, статус Воеводины под вопросом[39], также большую остроту в последние годы приобретает вопрос Санджака, Рашкской области в южной Сербии[40]. В Санджаке живет большое количество славян-мусульман, питающих ирредентистские настроения. Там даже есть филиал СДА, мусульманской политической партии, и стратегическая трасса Санджак-Белград, строительство которой спонсирует Турция[41]. Кстати, Турция стремится максимально влиять на Балканы, поддерживая там исламские сообщества. Но это уже другая история.

В России вопрос с автономиями стал очень актуальным в начале 90-х, но об этом в другой главе.

Какой вывод мы можем сделать из вышеизложенного?

Концепция «славянской мышеловки», примененная в разных славянских государствах, сработала достаточно эффективно, заложив семена распада в само основание государств. При этом в СССР существовала более этатистская форма осуществления концепции, более жесткая и тоталитарная. Мы предполагаем, что вызвана эта вариация тем, что Россию некоей стае товарищей было необходимо удавить как только можно сильно, и тонко, а вот с сербами товарищи решили разобраться проще.

Благодаря тому, что нам удалось внедрить такие концепции, мы получили колоссальный опыт бытия в государстве-призраке, и мощнейшую эмпирическую базу для исследования диверсионных методов работы с государствами. Мы считаем, что такой опыт необходимо как можно серьезнее и глубже изучать, чтобы в будущем при восстановлении русского государства не попасть в ту же мышеловку.

9. Рождение кризиса

После смерти Тито ожидание распада СФРЮ было свойственно всем югославским руководителям. После смерти вождя федерализированные, по сути – конфедерализированные структуры, возглавляемые либо ветеранами с ветхими, не способными к политической мобилизации идеями в головах, либо этническими националистами, были утверждены к развалу. Экономика, вобравшая в себя немало кредитов благодаря Тито, оказывалась не готова к возвращению долгов, а движение Неприсоединения лишилось лидера. Первый звонок прозвучал скоро.

В 1981 году случился албанский этнический бунт в Косово. Характерно, что его подавила ЮНА, не дождавшаяся распоряжений правительства[42]. ЮНА была реальным сувереном и, собственно, конститутивным политическим актором.

В 1984 году в Сараево прошли зимние Олимпийские игры. Массивы зелени в городе и леса рядом называли в прессе «Зеленым коридором[43]». Злые языки говорили уже тогда, что «зеленый коридор» – это не лесной или природный коридор, а исламский. Вскоре он протянулся от Мостара и Бихача до южных границ Албании.

Отсчет к падению принято делать с 1986 года – в этом году сербская академия наук и искусств выпустила Меморандум[44], в котором анализировалось неприглядное, тяжелое состояние югославской экономики и югославского общества. Меморандум был, однако, замечателен не внезапно резким, реальным анализом югославской общественной жизни, а формулированием задач сербского народа в сложившейся ситуации: подобный демарш при Тито был невозможен, во второй половине 80-х он вызвал сильный резонанс.

Началась «антибюрократическая революция». На волне ее поднялся вверх партийный функционер Слободан Милошевич[45], а республики, составляющие СФРЮ, начали «национализироваться». Напомним, что реального суверена, структуры, конституционно возглавляющей СФРЮ, способной навязать свою волю национальным республикам, в Югославии просто не было. Даже министерство обороны, отвечавшее за работу единственной мощной общеюгославской структуры, не называлось министерством, но «Секретариатом по Союзной обороне».

Согласно воспоминаниям В. Кадиевича, последнего «секретаря по союзной обороне», Милошевич обладал весьма легким характером: он не стремился увидеть стратегическую картину реальности, и хотя был хорошим политическим тактиком, в случаях, кода ему указывали на опасность тех или иных его шагов, отвечал: «я счастливчик[46]».

Демократизация привела также и к росту сербского национального самосознания. Ставший руководителем Сербии в 1989 году Милошевич не мог избежать соблазна повысить свою популярность игрой на изуродованной его сопартийцами гусле сербского национализма.

Отметим, что будущий лидер Хорватии, Франьо Туджман, некогда был генералом югославской госбезопасности, но еще при Тито стал диссидентом, оппозиционным историком. Алия Изетбегович, будущий лидер боснийских мусульман, вообще не имел опыта работы в югославских политических структурах, он был юридическим консультантом и руководил предприятием. Изетбегович в целом представляет собой образец политика с мутной биографией: так, существуют противоречия относительно его участия во Второй Мировой войне, и относительно го жизни в послевоенной Югославии. Публичной и прозрачной фигурой он становится в 1983 году, в процессе судилища над «Молодыми мусульманами». Тем не менее, его публичность не добавляет ясности понимания характера этого политика, заставившего того отозвать подпись под «планом Кутильеро» о мирном разделе Боснии, и реальной географии его связей, включающей как деятелей западного мира, так и руководителей Ирана, Турции и даже генерала Дудаева[47].

Сербам же «повезло» иметь национальным лидером в этот трудный час партийного функционера.

Возможно, в сербскую историю уже навсегда войдет Видовдан 1989 года – праздник 600-летия битвы на Косовом поле. В этот день на Косовом поле собралось более пятисот тысяч сербов (всего их около 10 миллионов). Перед огромным скоплением потомков павших на этом же месте воинов выступал Милошевич, призывая сербов к национальному единству.

Вспомним – у нас ведь тоже в эти годы шли многотысячные, чуть ли не миллионные демонстрации. Но звучали ли хоть на одной из них главными национальные лозунги? Даже в памятном 1993-м – нет. Они не были законными хозяевами умов людей, витая в воздухе, они пробивались к своему народу через немногих проснувшихся и стремившихся преодолеть угрюмую социальную тему в речах лидеров.

В конце 80-х югославское военное руководство начало формировать планы военной стабилизации государства: предполагались введение чрезвычайного положения, всеобщая мобилизация и заключение Югославии под жесткий военный контроль в целях обеспечения безопасности проводимых, политических реформ. Напомним: ЮНА была единственной, возможно, полноценной структурой, формировавшей югославскую идентичность, причем в форме, предполагающей активные действия, обусловленные идеологией. Поэтому руководство ЮНА было менее аморфным и «национализированным», чем руководство самой конфедерации. И несовпадение видения реальности военной и политической элитами страны привело к печальным результатам.

В силу ряда объективных причин большой силой в СФРЮ обладало сербское руководство. Велько Кадиевич, «министр» обороны, был по национальности серб, хоть и «полукровный»: его мать была хорваткой. Потому последний руководитель Секретариата стремился к максимально плотному сотрудничеству с Милошевичем. Армия в ситуации высокой опасности распада государства не может действовать без поддержки тех или иных политических кругов, по крайней мере в том государстве, каким была Югославия: как и всякая иная армия социалистического государства, ЮНА была сильно политизирована, что создавало серьезные препятствия для самостоятельных действий. Ко всему прочему, в отличие латиноамериканских государств, Югославия происходившим в ней определяла в большой степени ситуацию в западной Европе, и голый военный переворот мог вызвать активное иностранное вмешательство.

Поэтому Кадиевич весной 1991 года едет в Москву на встречу с министром обороны СССР М. Язовым. Целью Кадиевича было обеспечение поддержки СССР в случае военного переворота в СФРЮ, гарантии невмешательства иностранных государств в процесс внутренней стабилизации. И Кадиевич, и Язов начали военную карьеру еще во время войны, и между ними были наработанные, дружеские рабочие отношения. Тем не менее, визит не завершился успехом: Язов сказал, что в СССР тоже очень тяжелая ситуация, и сложно сказать, как будет развиваться реальность. Стоит отметить, что Кадиевич также стремился встретиться с Горбачевым, но тот в резкой форме отказался от диалога.

Ощущения той весны были тяжелыми.

Дело было и в том, что Кадиевичу не удалось добиться понимания Милошевича. В 1990-м году С. Милошевич и Б. Йович вызвали руководство ЮНА и показали им карту будущей «Югославии», до странности напоминавшую контуры «Великой Сербии», описанные еще И. Гарашаниным в середине 19 века[48]. Милошевич спрашивал о готовности ЮНА обеспечить создание «малой Югославии», включавшей в себя Книнскую Краину, Боснию и Македонию – в плюс к Сербии и Черногории.

Милошевич мог так ставить вопрос. Чуть раньше, в 1988—89 гг. была проведена реформа ЮНА. Армия была снабжена новым камуфляжем, была изменена форма одежды, также на ее вооружение поставлен ряд новых типов оружия, в частности, снайперские винтовки. Но самое говорящее в той реформе – изменение военной территориальной структуры. Упразднение армий и дивизий, создание вместо них военных округов, корпусов и бригад выразилось, в частности, в том, что первый военный округ имел в своем составе Сербию, Боснию, большую часть Черногории и часть Хорватии, включавшую в себя анклавы расселения сербов[49]. Гаагский суд также привел следующий факт: среди югославских офицеров в этот короткий период повысился процент офицеров-сербов, а на ключевых должностях в ЮНА оказались офицеры, исповедовавшие идею «Великой Сербии[50]».

В июне 1991 года Словения объявила о своем выходе из СФРЮ. Реакция была резкой: в Словению были направлены воинские части. Однако внезапно у армии появились две проблемы.

Первая состояла в том, что армия не смогла эффективно действовать в ситуации именно такого конфликта. С большим трудом она выполнила задачу контролировать внешние границы. Однако защите самостоятельности это не помешало, силы самообороны нередко с успехом действовали против многократно сильнейших, но деморализованных войск. Вторая проблема состояла в осложненной управляемости. Оказалось, что не все рвутся воевать, в частях ЮНА в Белграде солдаты открыто отказывались ехать в Словению, и массовая организация протеста оказалась эффективной мерой в обеспечении независимости Словении. Также гражданское общество проявилось свой светлый нрав – Кадиевичу, в частности, постоянно звонили, не давая работать, матери солдат и требовали не посылать в Словению своих «мальчиков».

Также О. Валецкий обращает внимание на оригинальное поведение армейского руководства. Вместо стремления силами специального назначения нейтрализовать главных руководителей сецессии и не дать вооружить силы самообороны, руководство ЮНА почему-то дало приказ обеспечить неприкосновенность внешних границ Словении, причем вместо переброски сил на самолетах использовалась бронетехника, что дало великолепный видеоряд журналистам, снимавшим репортажи о сербских агрессорах. Также добровольцы, стремившихся попасть в Словению, чтобы защитить целостность своего государства, не находили понимания со стороны офицеров.

Итак, трудности в управлении армией привели к поражению в «десятидневной войне», поражению позорному. Это поражение вызвало целый ряд реакций.

Первой стало массовое дезертирство из ЮНА словенцев и хорват.

Второй – заявление 25 июня Хорватией о своем отделении от СФРЮ.

Если в Словении живет достаточно однородное население, в Хорватии было несколько иначе: более 10 процентов населения составляли сербы, проживавшие в городах на западе Хорватии и в Книнской Краине (юго-восток Хорватии, граница с БиГ). Лидер Хорватии Ф. Туджман совершенно не стыдился своих расистских высказываний, в частности, о том, что рад, что его жена не сербка и не еврейка. Также он заявил о необходимости очищения Хорватии, превращении ее в страну хорватов. Напомним, в Хорватии социалистической был заявлено два суверена: сербский народ и народ хорватский.

С другой же стороны. Сами по себе сербы оказались способными к политической самоорганизации и в декабре 1991 года объявили о создании сербской автономии на востоке Хорватии, там, где проживало относительно компактное сербское население.

Также Краина входила в те самые контуры «Великой Сербии», что охватывались новыми военными округами и, по мнению сербского руководства, принадлежали Сербии. Уже в августе хорваты попытались захватить населенный пункт Борово Село, однако очень чувствительно получили по зубам[51]. В Краине части ЮНА, уже «сербизированные», начали боевые действия с новосозданной хорватской армией. В самой Хорватии казармы ЮНА были блокированы, и воинские части оттуда постепенно стали выводиться в Боснию, где отдыхать им пришлось немного. Наиболее яростные бои шли за город Вуковар – с августа по ноябрь 1991 года, силы ЮНА с большими потерями взяли город. Он был прозван «хорватским Сталинградом[52]».

ЮНА пыталась провести мобилизацию, но она кончилась провалом, что породило иную тактику рекрутирования: добровольческие отряды формировались и воевали под командованием офицеров ЮНА. Добровольцами, ясное дело, оказывались почти всегда сербские националисты, и их приток в некогда кузницу югословенской идентичности (армия – это офицеры) привел к ряду конфликтов между военнослужащими и добровольцами. В октябре 1992 года в Краине была создана Краинская армия, унаследовавшая структуру и имущество ЮНА.

Итак, много воинских частей, выведенных из Словении и Хорватии, оказалось в Боснии. По мере эскалации конфликта в Хорватии Алия Изетбегович, боснийский лидер, начал все более активно выступать за суверенизацию БиГ. В ноябре 1991 года руководство БиГ приняло решение не посылать призывников в армию. Также СДА, партия боснийских мусульман, постоянно стремилась провести в Скупщине проект референдума в БиГ, на котором решилось бы, быть Боснии суверенным государством или оставаться в составе Югославии.

14 октября 1991 года СДА сумела провести через Скупщину проект референдума о суверенитете БиГ. Сербские депутаты в знак протеста покинули здание Скупщины.

1 марта прошел референдум, который боснийские сербы бойкотировали. В этот же день в Сараево группа босняков напала на сербскую свадьбу со словами «это вам не Сербия» убила свата Николу Гардовича, развернувшего сербский флаг. Началась боснийская война.

Относительно ситуации в Югославии в целом стоит отметить еще один любопытный момент. После «пражской весны» Тито, видимо, понял, что его финты ушами и «третья в Европе» армия по сравнению с советскими танками не очень много значат, и структура югославской обороны была обогащена «Территориальной обороной». Местные структуры Теробороны подчинялись местным же штабам, формировались в случае войны из жителей общины и имели свои склады оружия и снаряжения. Благодаря такой двойственной структуре обороны, кстати, зафиксированной в Конституции (да, Конституция СФРЮ 1974 года заслуживает внимательнейшего изучения как оружие), разжигание гражданской войны на территории СФРЮ оказалось весьма легким делом: первичные боевые структуры могли сформироваться и стать боеспособными «с нуля» в течение дня, нужна лишь идея, позволяющая убивать неправильных людей.

Решающую роль в развале СФРЮ сыграл национализм, контролируемый буквально от уровня идей. Здесь стоит отметить, что в конце 60-х, когда огромное количество представителей смешанных браков стали называть себя югословенами, руководство СКЮ сформировало резкий стратегический курс в пользу федерализации государства и усиления позиций окраин[53]. Как раз в это время в самой многоэтничной республике СФРЮ – БиГ официально введено понятие «босняк» как наименование нации. Таким образом, программа, изложенная безвестными английскими офицерами, хорошо работала и в 60-х. Причем даже против естественных устремлений самого югославского общества.

Мы должны более ясно сказать, что именно за национализм разрушил Югославию. Как известно, «хорватская весна», во многом обусловившая принятие в 1974 году новой, практически конфедерализирующей СФРЮ Конституции, была в огромной степени актом национального самоопределения. Подобные устремления сербов карались максимально жестко. Таким образом, очевидно, что национализм, разрушивший Югославию – это национализм антисербский по своему вектору, какой бы он ни был этнически. При этом сербский национализм приобрел в лидеры не диссидентов с отточенным умением защищать свои убеждения, а партийных функционеров, использовавших националистическую риторику для усиления своих политических позиций. Позже, во время войны, Милошевич поддержал санкции, введенные против Республики Сербской, чем подтвердил верность старого урока: лидером должен быть как минимум тот, кто свои убеждения выстрадал. Сербский национализм, таким хитрым образом обезглавленный, стал катализатором центробежных тенденций в государстве и мощным фактором, повлиявшим на распад СФРЮ. При этом по лютой иронии истории главным проводником «сербской воли» стала ЮНА, сама сущность югославской идентичности, конститутивный элемент Югославии. При этом ЮНА оказалась единственной структурой, способной бороться за целостность государства.

Какой вывод мы должны сделать для себя сегодня? Какой урок?

Прежде всего – мы должны тщательно отслеживать путь мыслей, попавших нам в голову. «Дискурсивная диверсия» сегодня, после триумфа постструктурализма, становится еще более распространенным и эффективным оружием, чем 70 лет назад. Поэтому даже и важнейшая сегодня пропаганда – это вторая ступень информационной работы, первая – создание идей и их фильтровка. От того, как мы умеем фильтровать идеи, зависит форма нашего будущего, бытия нашего движения и в более далеком будущем – русского государства.

Также нужно стремиться к политической субъектности в любой форме. При формировании движений и партий тщательно изучать претендующих на занятие ответственных должностей. Это азбука, но вот у сербов в конце 90-х не вышло прогнать поганой метлой коммуниста, вырядившегося в триколор. А ведь эта процедура могла спасти Милошевичу жизнь и честь.

И третий урок. Всегда нужно стремиться к созданию рабочих структур самоорганизации, необязательно политических и желательно военизированных. Также важно стремиться к контролю и получению в руки оружия. Стоит понимать при этом, что даже если у каждого из нас дома будет по два дробовика, это не даст победы само по себе – когда нужно, важно уметь получить и использовать серьезное боевое оружие, от миномета до бомбардировщика.

Не забывая ни о мышцах, ни о голове.

11. Роль армии

Когда мы изучаем события рубежа 90-х годов прошлого века в Югославии, в глаза бросается следующий факт: ЮНА как общегосударственная сила проявила свою неспособность отстаивать целостность СФРЮ в ситуации паралича государственной власти республики, но стала эффективной силой сербского сопротивления сепаратистам[54]. Почему так произошло?

Наша цель – понять это. Из цели вытекают следующие задачи:

1.Рассмотреть роль ЮНА в меняющейся Югославии;

2. Раскрыть механизм превращения ЮНА из югославской в сербскую силу;

3. Раскрыть значение ЮНА как политического фактора в генезисе сербских государств.

ЮНА – югославская народная армия – была создана как политический инструмент.

В послевоенное время армия стала мощным идеологическим институтом, влияющим на формирование югославской национальной идентичности. «Югословенство» лежало в основе партизанской традиции Югославии и ЮНА. Стоит отметить, что параллельно с конфликтом Тито-Сталин в НОАЮ (народно-освободительная армия Югославии) прошла реформа, унифицировавшая армию: названия воинских соединений были лишены привязок к местности и национальности, и назывались только по своему номеру. При этом в армии югословенская идентичность внедрялась не прямо, а через реализацию лозунга «Братство и единство».

Мы уже говорили о реформе после «хорватской весны» армии и образовании сил Территориальной обороны, здесь отметим основные черты их организации: местные штабы ТО подчинялись местным общинам. Местные общины имели распределенные между собой обязанности во время войны, а сам штаб распоряжался и оружейным складом.

Здание второй югославской государственности всю историю своего бытия покрывалось трещинами, но трещиной, предопределившей распад, стала смерть маршала Тито 4 мая 1980 года. После его смерти Югославией управлял Президиум, состоявший из представителей югославских республик. По мере роста разногласий между республиканскими элитами, которые и были представлены в Президиуме, военное руководство Югославии оказывалось все более одиноким в политическом плане, что толкало его на определеннее действия.

Документы, мемуары руководителей ЮНА свидетельствуют о подготовке военного путча. Армия могла это сделать, не переступая своих прав, чему пример мы можем увидеть в уже упоминавшихся нами событиях 1981 года в Косово, когда для успешных действий армии понадобилось руководство из Генерального штаба, но не понадобилась политическая санкция. Тем не менее, на чисто военный путч армия оказалась неспособна, и военное руководство искало союза с руководством партийным.

Генерал Велько Кадиевич, последний министр обороны СФРЮ, в своей книге «Контрудар» достаточно подробно рассматривает фактор непонимания между руководством ЮНА и руководством Сербии. Он однозначно отмечает, что по мере углубления кризиса руководство Сербии во главе с Милошевичем все меньше внимания уделяли задаче сохранения Югославии как единого государства, и все больше – сербским интересам, причем по словам В. Кадиевича, Милошевич стремился отстаивать интересы сербов, проживавших в Сербии, но по отношению к сербам Хорватии и Боснии считал возможным для себя торговаться – и в доказательство приводит слова Борислава Йовича, помощника С. Милошевича: «Сербы в Сербии не имеют с сербами за Дриной и Уной ничего общего, кроме названия[55]». Также последний министр обороны СФРЮ отмечает, что в начале 90-х от С. Милошевича неоднократно поступало предложение вывести части ЮНА из тех республик, где югославским военным «стреляют в спину». Во время десятидневной войны в Словении для наведения порядка в мятежной республике ЮНА потребовалось две пехотные бригады, одна из Сербии и одна из Черногории – но члены Президиума из этих республик высказались против задействования данных бригад. Также Кадиевич указывает, что в начале кризиса сербское руководство неоднократно повторяло: «Сербия не воюет», что выбивало почву из-под ног ЮНА в ее действиях по защите Югославии.

Что касается общего несовпадения действий руководства ЮНА и Сербии, то здесь Кадиевич отмечает, что Милошевич стремился найти выгоду в конкретных ситуациях, но не отдавал должного внимания стратегии борьбы за единство государства.

ЮНА не могла действовать «сама по себе», без политической поддержки руководства и в силу деструкции самого государственного руководства. Вследствие того, что Конституция 1974 года давала большие полномочия республикам, СФРЮ к концу 80-х была де-факто конфедерацией, и от республиканских элит зависело больше, чем от Президиума СФРЮ, который после смерти Тито стал в сущности координационным органом.

В руководстве ЮНА преобладало мнение, что внезапный военный удар приведет к меньшим жертвам, чем гражданская война.

Таким образом, мы можем сделать следующий вывод: ЮНА, будучи политической силой, гарантом целостности СФРЮ, не смогла сохранить целостность государства вследствие незаинтересованности государственного руководства в сохранении этой целостности. При этом интересы руководства Сербии и интересы руководства ЮНА, совпадая, не привели к желаемому руководством ЮНА результатам, а именно – сохранению целостности СФРЮ. Тем не менее, ЮНА стала тормозом на пути развала СФРЮ, а в дальнейшем – основой сербских вооруженных сил в трех новых сербских государствах.

В западных же трактовках распада Югославии ЮНА представляется верным орудием великосербских шовинистов во главе с Милошевичем, стремящихся путем геноцида расчистить жизненное пространство для реализации сформулированного еще в «Начертании» Гарашанина проекта «Великой Сербии»

Механизм превращения ЮНА из югославской в сербскую военную силу.

Во время словенского кризиса из ЮНА массово стали уходить военнослужащие словенской национальности, и их примеру стали следовать и хорватские военнослужащие. 25 августа 1991 года лидер мусульманской партии СДА Алия Изетбегович заявил, что мусульманские генералы ЮНА должны командовать на своей территории, а «наши мальчики» (военнослужащие ЮНА боснийского происхождения) не должны находиться «под чужим командованием». 27 августа министр обороны Боснии и Герцеговины, Ерко Доко, огласил решение правительства, согласно которому отныне новобранцы из Боснии не должны призываться за пределы республики, и что контроль над призывом переходит в компетенцию властных органов БиГ. В сентябре того же года попытка провести мобилизацию с Боснии и Герцеговине, предпринятая ЮНА, кончилась неудачей. Однако не стоит считать, что сами сербы горели желанием служить в ЮНА, становящейся актором разворачивающейся кровавой драмы: тем летом резервисты 169 пехотной бригады, дислоцированной в Сербии, отказались следовать в Словению.

А в это время сепаратисты в Словении, Хорватии и Боснии разворачивали свои вооруженные силы на организационной основе Территориальной обороны. Части Территориальной Обороны находились в распоряжении союзных республик, а местный контроль был в руках местных общин. В Хорватии и Боснии Тероборона мусульманских и хорватских общин оказались в руках сепаратистов, а Тероборона в общинах, где проживало сербское большинство, стали силами сербской самообороны, действовавшими вместе с ЮНА. Это было сделано следующим образом: функционеры сербской политической партии СДС, создали в общинах с сербским большинством кризисные штабы, взявшие под свой контроль местные структуры Теробороны.

Осуществляя подготовку к эскалации конфликта в БиГ, руководство ЮНА в союзе с Милошевичем сумело провести две сложные операции:

Перевести бойцов и офицеров родом из Черногории и Сербии, служащих в северных югославских республиках, к себе на родину, и наоборот – военнослужащих родом из Боснии перевести в Боснии из Сербии и Черногории. Александр Ионов, ссылаясь на дневники Борислава Йовича, члена Президиума СФРЮ от Сербии, пишет о том, что сербским руководством было принято решение перебросить офицеров-боснийских сербов из Сербии и Черногории в части ЮНА, дислоцированные в Боснии. 25 декабря 1991 года такой приказ отдал министр обороны СФРЮ Велько Кадиевич.

Тогда в Боснии находилось примерно 90 000 военнослужащих ЮНА, и к моменту объявления независимости БиГ примерно 85% военнослужащих были боснийскими сербами.

Таким образом, была создана кадровая предпосылка для реорганизации ЮНА в сербскую армию.

2. Армейские склады были переведены в большинстве своем под начало сербских офицеров.

Важно отметить важность добровольческого движения. Из-за провала мобилизации во время войны в Хорватии ЮНА стала активно привлекать добровольцев для боевых действий. Такая практика была распространена и на БиГ. 25 марта 1992 года министр обороны СФРЮ направил во второй военный округ (Центральная и западная Босния) приказ формировать добровольческие бригады с сербским офицерским составом, подчиненные структуре ЮНА.

Таким образом, к началу войны военная структура ЮНА оказалась в руках сербов, причем на вооруженные силы молодых сербских республик оказывали влияние как функционеры сербских националистических партии, имеющие контроль над частями Теробороны, так и сербские националисты, ставшие добровольцами.

Таким образом, конфликт между нарождающимся сербским национализмом в новой форме и отмирающей югословенской идентичностью, наиболее ярко выраженной в ЮНА, стал главной причиной неспособности югославской армии к эффективным действиям во время кризиса государства. Но став кадрово сербской, ЮНА превратилась в мощную базу для армий сербских государств Республика Сербская и Республика Сербска Краина, благодаря чему оказала большую помощь в борьбе сербов за свои интересы.

12. Сравнение

Сначала нам необходимо выделить общие «факторы распада», повлиявшие на развитие центробежных процессов в государствах, обусловившие и катализовавшие их. Нам интересны факторы, касающиеся а: общества, б: государства.

Одним из наиболее важных общих деструктивных черт обоих государств можно назвать национально-территориальное деление государств на основе ущемления «стержневого» этноса. Также важным «общим местом» стоит назвать изначально крайне эрозийное основание государств, построенное на политическом партийном фундаменте. Этот момент поясним подробнее.

Политические партии социалистического порядка, способные генерировать государство, представляют собой вид общественного организма, характерный для достаточно узкого промежутка истории. И когда эти политические партии генерировали государства, они опирались на социальные силы, действующие в абсолютно конкретном социальном раскладе, с абсолютно конкретным соотношением сил и уровнем развития тех или иных социальных процессов. Социалистические партии были партиями прогрессивными, то есть стремились поменять общество. Следовательно, в государствах с коммунистической властью, в данном случае СССР и СФРЮ, декларировалась и достигалась цель изменения общества. Изменение же общества влекло за собой эрозию политического основания государства. Говоря проще – партия, пришедшая к власти с помощью, например, пролетариата, через десятилетия резкого развития общества сталкивается с тем, что большее, чем пролетариат, влияние на общественные и политические процессы приобретает интеллигенция, и меняющийся характер социальных отношений лишает партию возможности так же успешно, как и ранее, удерживать политическую власть, так как «старые лидеры», задавшие стратегию партии, да и сам «момент Суверена», фиксирующий определенные закономерности в будущем бытии режима, не позволяют партии быть достаточно гибкой в решении политических вопросов. Собственно, факторов негибкости тут достаточно много. Следовательно, по мере развития общества партии все сложнее будет удерживать власть и установившийся тип социальных взаимоотношений. То есть фундамент государства как политического института в случае «партийного» его генезиса распадается крайне быстро, особенно же в условиях неизбежного при красной власти претенциозно авангардного, скачкового социального развития.

Да, безусловно, все государства подвержены эрозии. Но. Чем более глубоки основания политического бытия государства, тем более оно устойчиво. Поэтому классическое nation state, опирающееся на основные черты народной психологии и на основательное идеологическое основание эпохи Модерна (суверенитет народа, свобода личности, равенство всех перед законом и прочие основополагающие для европейского развития элементы идеологии), имеет в себе очень глубокое основание устойчивости. Более глубокое основание есть, пожалуй, лишь у государств, в которых существует очень религиозное общество, и правители которых декларируют происхождение своей власти как делегирование некоторых полномочий от Бога (либо иной «демиургической» силы). Партийное же государство, такое как СФРЮ или СССР, является изначально распадающимся политическим конструктом.

Что касается экономики, то общей чертой обоих государств можно назвать порочность экономического склада их бытия: выражалась же эта порочность по-разному. Если в СССР экономика была нездорово этатизирована и милитаризирована, в Югославии еще с конца 40-х она зависела от Запада. Видимо, Тито не ставил целью Югославии достижение ей экономического суверенитета (или вообще не он ставил ее цели).

Общество.

Продолжая развивать наш тезис о «моменте суверена», отметим, что любым активно развивающимся обществом может эффективно управлять лишь органично развивающаяся политическая и управленческая его надстройка. Гибкость же системы определяется уровнем глубины и прочности ее оснований. Таким образом, меняющееся общество в обоих государствах требовало большой гибкости от партийных и управленческих структур. В Югославии эта гибкость была, но носила достаточно странный характер, обусловленный марксистскими догмами: хорошим примером здесь может служить политика Тито в 60-х гг., направленная на усиление политических периферий для того, чтобы ослабить политические центры государства, что при жизни Тито дало стабилизацию государства, но в стратегической перспективе аукнулось распадом Югославии. Таким образом, «общим местом» мы здесь можем назвать природную, органическую негибкость политических элит СССР и СФРЮ.

«Общим местом» также назовем сильную секуляризацию в обоих государствах. Она влекла за собой деконструкцию мировоззренческих оснований русского и сербского этносов, родившихся и развивавшихся в рамках «еврейской» модели генезиса этноса (эта модель предполагает религию главной детерминантой, обуславливающей путь развития этноса и сохранения и усиления основных черт его идентичности).

И еще одно важное «общее место» – это ясно прослеживающаяся тенденция к расколу стержневого этноса: в Югославии Босния, Македония и Черногория развивались коммунистами как отдельные политические конструкты, не имеющие отношения к сербам, в СССР же осуществлялись достаточно последовательно украинский и белорусский национальные проекты. Это сопровождалось последовательной денационализацией русских и сербов, проводимой под лозунгами борьбы с национализмом, что усиливало эрозийность обоих государств.

Теперь выделим особенности каждой разновидности осуществления концепции «славянской мышеловки».

СССР характеризует больший этатизм, большая монолитность партии, более жесткая система управления.

СФРЮ выделялась большей конститутивной и «суверенной» роли армии, более мощной зацикленностью на Вожде (именно так. Советский партийный аппарат тяжело, но переживал смену лидеров, и в советских конституциях не говорилось о Личностях. которым население обязано счастьем. Тито же стал юридическим элементом государства. Конститутивным), и большая децентрализация, политическая и экономическая.

Особенности «общественные».

Нам интересны отклонения каждого конкретного примера от «общего знаменателя». Причем сам знаменатель мы не видим полностью, мы можем его определить, лишь изучив отклонения от него. Знаменатель здесь представляет собой некую совокупность принципов построения обществ и государств, осуществленную в обоих государствах и приведшую к очень похожим последствиям. Возможно, эта «совокупность принципов» – некая тайная концепция, составленная лютыми врагами православия и славянства. Тут мы удержимся от однозначных суждений – читатель вправе выбрать конспирологическую концепцию по своему вкусу или вообще не выбрать ее, наше стремление – дать возможность промыслить описываемые ситуации и процессы максимально глубоко.

СССР. Большее давление (геноцид) стержневого народа, большая секуляризация, большая закрепощенность общественной мысли (гражданское общество было осуществлено в рамках структуры КПСС), больший контраст в социальной эволюции общества «стрежневого» народа и периферийных, большая включенность стрежня в обеспечение бытия государства (вторыми секретарями в республиканских комитетах партии были русские, также в управлении республиками и в обеспечении республиканских экономик русские играли большую роль), более «глобальный» характер перестройки общества. В СФРЮ было иначе. Степень урбанизации населения там была гораздо меньшей. После восстания 1950 года на севере Боснии политика коллективизации была свернута,

СФРЮ: большая близость к западным культурным и идейным влияниям, меньшая «ободинаковленность», более верное, глубокое значение национальной разницы – если в СССР русские расово и цивилизационно отличались от других советских народов, то в Югославии за исключением албанцев отношения строились между европейскими народами – причем даже боснийские мусульмане были «афирмированы» по европейским канонам. Расовый вопрос обусловил и следующее различие: создание «наций» в Югославии было делом переформирования государственных институтов и создания нациеобразующего дискурса, в то время как в ряде советских республик буквально с нуля строили промышленность, выращивали интеллигенцию и проводили иные действия по формированию национальных общностей.

Теперь скажем об обусловленностях, сотворивших именно такие различия в осуществлении концепции «славянской мышеловки».

Россия: большое пространство, большее население, иной характер народа, иной потенциал. Цивилизационная разница с большинством «националов»: следовательно, больший этатизм и большая жесткость системы.

Сербия: особая воля сербов к власти на Балканах, более яркий и холеричный национальный тип, важность региона для мировой геополитики при лишении поддержки от исторической России, что полностью рушило историческую систему равновесия сил на Балканах.

Почему очень похожие концепты построения государства и общества воплотились в двух братских народах на Балканах и в России, и своим максимально ярким выражением привели к распаду государств-воплощений и, что еще более важно, глубочайшему многостороннему кризису этих народов и величайшему их историческому поражению?

Это народы с одним типом этногенеза: еврейским, следовательно, их религиозная идентичность обуславливает всегда остальные идентичностные модели, в свою очередь, формирующие бытие этих народов во всех сферах жизни. Включение этих народов в мировой тренд секуляризации, заданный еще Великой Французской революцией, привело к кризису религиозной их идентичности, обусловившему сходные у обоих народов и крайне сильные душевные болезни (искажения идентичностных матриц), которые привели к созданию саморазрушающихся государств. Кризис религиозной идентичности, иными словами, повлек более глубокий кризис души народов, чем тот, что поразил другие, некогда христианские, европейские народы.

Следовательно, кажущийся наиболее очевидным выход сербов и нас из этого глубочайшего кризиса состоит в восстановлении нашей религиозной идентичности. Впрочем, прежде поиска выхода необходимо полноценно понять саму ситуацию, из которой необходимо выйти. Религиозный аспект здесь приведен скорее навскидку, а всесторонняя прорисовка исторического полотна еще ждет своих мастеров.

Теперь мы можем видеть методику работы «славянской мышеловки», ее историческую схему.

Прежде всего для ее создания потребовалось уничтожить национальную элиту: в России это было сделано к началу 20-х, при этом постоянные партийные чистки вплоть до середины 50-х мы также можем рассматривать как прополку кадров, способных к национальному самосознанию и, соответственно, к самостоятельному и масштабному мышлению, планированию и действию. В Югославии сербскую четницкую элиту уничтожили вскоре после войны, О. Валецкий называет число убитых четников и членов их семей в 150 тысяч человек[56].

Следующей важной чертой в строительстве государства-фантома является грамотная спекуляция не на национальных архетипах и элементах коллективной этнической идентичности, а на господствующем в данный момент в данном обществе раскладе социальных сил, с использованием той энергии, которую высвобождает общество в процессе своего масштабного исторического структурного переустройства.

Далее. На ложных основаниях, на существующем социальном раскладе, который не может не терять своих свойств с течением смены поколений, строится политическое мировоззрение. Это мировоззрение обретает черты идеологии, которая навязывается всей новой квазиполитии. Идеология эта помимо опоры на классовые либо иные «самораспадающиеся» политические дискурсы, имеет основание в героическом мифе, который навязывается обществу, способствуя его деэтнизации.

Далее осуществляется строительство государства на самораспадающихся основаниях. Специфика такого государства состоит в том, что оно исторически неспособно существовать относительной долгий период времени, как из-за изменения социальной конъюнктуры, состояние которой в момент рождения политии ставится в основу нового политического порядка, так и из-за неизбежной эволюции в определенном направлении содержания новых политических форм. Такое новое государство также имеет опорой униженное состояние наиболее способного к государственному творчеству и суверенному мышлению народа: с одной стороны, такая политика сплачивает иноэтничную элиту государства, а с другой стороны, дает государству неограниченный объем качественных управленческих кадров, необходимых для квазиимперского государства. Осуществляются начальные действия по строительству новых наций, по возможности – из субэтносов либо регионально обособленных частей «стержневого народа». Осуществляется создание государственных структур, идентичности, соответствующих публичных дискурсов, пред– и квазиидеологии, оформляющей творимую идентичность, национальной интеллигенции и элиты.

«Момент суверена» детерминирует реальное политическое устройство государства, и суверен далее удерживает свое лидерство способами удержания власти, взял ее: самыми различными, пусть и тонкими, вариациями.

Эта гипотеза, не имеющая внятного теоретического основания, позволяет яснее объяснить и лучше понять причины крушения обоих рассматриваемых нами государств.

Когда в Югославии умер Тито – живое основание строя, а СССР проявил неспособность к массовому террору, оба государства очевидно были обречены.

Итак, общие черты осуществившейся концепции: опираясь на ненациональный мировоззренческий (интеллектуальный, идеологический) базис, осуществляющий ее субъект использует любые возможности социального момента и закрепляет особенности момента суверена в конститутивных правовых актах, тем самым запуская эрозионные процессы в государстве.

Осуществляется успешное ослабление самого сильного, природно лидерского народа, превращение его в навоз для других будущих наций.

При этом системы были неодинкаовы. СФРЮ отличали экономическое самоуправление, большая открытость Западу, в общем больший федерализм (конфедерализм после принятия Устава 1974 года), большая роль армии как создателя и властного актора, большая роль личности в системе осуществления власти и относительно слабая партии. Также Югославию выделяет культурная и цивилизационная общность с Европой.

СССР характеризовался большей монолитностью политической системы, большей ролью партии в процессе осуществления власти, большей централизацией, меньшей зависимостью системы осуществления власти от личности, более жестким навязыванием государственной религии (в Югославии этот процесс носил более либеральный характер). Также случаю СССР свойственны более абсурдный характер нациестроительства, антропологическое отличие некоторых выстроенных новых наций от главных, большая экономическая самостоятельность.

Этим родственным государствам свойственны различные форматы падения. Югославия прежде всего рассыпалась по этническим границам. Стоит отметить, что, помимо своих Конституций, у республик были свои министерства обороны. В СФРЮ не существовало властной структуры, сопоставимой по мощи и способности влиять на принятие решений в общегосударственном масштабе с советской КПСС. Большую роль в распаде СФРЮ сыграла армия, также распад детерминировал в огромной степени взрыв сербского национализма: в позднем СССР русский национализм вообще не стал важным фактором политической жизни. Отметим также, что поражение сербского национализма в югославских войнах объясняется в первую очередь красным оттенком большинства кадров, решивших сыграть сербскую национальную карту. СССР же отличал строго централизованный процесс распада, отсутствие внятного дискурса, выражающего национальное самосознание стержневого народа, иной формат переструктурирования экономики, отсутствие мощных кадровых перемен в осколках квазиимперии.

Общие черты распада обоих красных империй следующи. А – мировоззренческий и идеологический крах политии. Б – полное крушение государственной структуры с оставлением ядер распада в тех клочках империй, которые носят название стержневых народов империи. В – в главных обломках осуществилась глубокая социальная перестройка при сохранении относительной целостности правящих элит.

Вывод. Оружие идеи – более тонкое и сложное в управлении, чем огнестрельное и атомное, но несравнимо более сильное (здесь должен быть анекдот про крейсер Аврору). И любой народ, желающий сохранить свою идентичность, свое «я», должен уметь обращаться с этим оружием.

Для этого необходимы философская, историческая и политическая школы, генерирующие информационное поле, в котором живет народ – на уровне парадигм и аксиом. Конечно, для создания этих школ нужно стать нацией, и этот путь всегда начинается с формирования национального мировоззрения. Чем более оно глубоко, тем больше возможности для победы. Учитывая, что «философская немощность» национализма является важным свойством этого дискурсивно-идеологического конструкта, мы отметим, что в силу перманентно имманентного детерминизма, например, политологии, полноценную научную и оперативную адекватность социальным наукам дает прежде сего хорошо выраженная национальная самоидентификация тех, кто занимается этими науками.

Благодаря пониманию национализма как дискурсивной формации, мировоззрения, у нас появляется возможность выйти за рамки идеологических клише и готовить площадки русского самосознания в самых разных областях жизни, помогая строительству нации как суверенного сообщества. Этой возможностью необходимо воспользоваться.

Из глубинных основ идентичности, совершенно не разбираемых академически, нерациональных, вырастает «философское» миропонимание, оформленное в трудах национальных мыслителей, и развивается в государственной мысли, далее – в построении нации и государства. Именно этот процесс нам не удалось провести в начале 20 века.

Теперь, после всех событий, у нас есть огромная эмпирическая база для национального пути в 21 веке, в эпоху постмодерна и гиперинформационного общества. Сие магистраль.

Но совершенно новые условия бытия, в которых именно битвы за идентичность становится главными, формы осуществления русской нации могут быть любыми. Это главный урок, преподанный нам нашим печальным примером.

Беречь пуще зеницы ока свое понимание мира, национальное мировоззрение, и развивать его. С ним возможно победить, без него – невозможно. Есть мировоззрение – рано или поздно будет и государство. Нет мировоззрения либо мы не способны его защитить – нам конец.

А мы не должны ничего отдавать. Мы должны вернуть все.

Примечания

1

История Югославии. Том 1. М., 1963. С. 312

2

Текст документа можно найти: Sarkinovic H., BOSNJACIOD NACERTANIJA DO MEMORANDUMS. Podgorica 1997. С. 19.

3

В последний год эта цитата приобрела достаточно нездоровую популярность, особенно, если учитывать, что про украинцев Федор Михайлович, даже и не думал, когда писал этот абзац в своем дневнике.

4

Достаточно интересный материал по этой теме можно увидеть здесь: http://www.srpska.ru/article.php?nid=10133&sq=19&crypt=

5

Людевит Гай. Режим доступа на 05. 09. 2015: http://www.moljac.hr/biografije/gaj.htm

6

Уния и православные славяне. Режим доступа на 06. 09. 2015: http://www.srpska.ru/article.php?nid=15707

7

Достаточно обстоятельная статья об этом: Вяземская Е. К., Государственно-правовое положение и политическое развитие Боснии и Герцеговины в 1878—1918 гг. М., Наука, 1991. С 183.

8

Jugosloveni u Oktobarskoj revoluciji. Beograd, 1977; Broz Tito J. Autobiografska kazivanja. T. 1 S. 33. Цит. по: Гиренко Ю. С. Сталин-Тито. М., Политиздат, 1991. С. 18.

9

Нам не удалось найти достаточно репрезентативных социологических сведений об этом явлении, и утверждать о его бытии мы можем, лишь опираясь на случай описанный Иво Андричем в книге «Мост на Дрине»: фундаментальный характер этого литературного труда заставляет нас предполагать, что в ситуации антисербских погромов бегство боснийских сербов за Дрину не могло не иметь определенного массового характера.

10

Kralj Petar Prvi: Skromni sluga srpskoga naroda. Режим доступа на 17. 04. 2015: //http://beograd.in/kralj-petar-prvi-skromni-sluga-srpskoga-naroda//

11

Подробнее здесь: JUGOSLOVENSKA IDEJA U PRVOM SVETSKOM RATU I UJEDINJENJE Режим доступа на 17. 04. 2015: //http://www.znaci.net/00001/93_1.pdf//

12

Текст Корфской Декларации можно найти здесь: DEKLARACIJA PREDSTAVNIKA KRALJEVINE SRBIJE I PREDSTAVNIKA JUGOSLOVENSKOG ODBORA DONIJETA 20. JULA 1917. NA KRFU. Sarkinovic H., BOSNJACI OD NACERTANIJA DO MEMORANDUMS. Podgorica 1997. С. 177.

13

Денда Д._ Русские беженцы в югославской армии, 1919—1941: к вопросу о деятельности русской эмиграции в Югославии. РУССКИЙ СБОРНИК: Исследования по истории России Т. 6. М., Модест Колеров, 2009. С. 175.

14

Независимое Государство Хорватия. Режим доступа на 17 04. 2015: //http://www.hrono.ru/sobyt/1900war/1941horv.php//

15

Љотић Д. Ни Фашизам ни Хитлеризам. Режим доступа на 17. 04. 2015: //https://nycserb.wordpress.com/%D0%BD%D0%B8-%D1%84%D0%B0%D1%88%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D0%BC-%D0%BD%D0%B8-%D1%85%D0%B8%D1%82%D0%BB%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D0%BC//

16

Приведем широкую цитату из его программной статьи «Ни фашизм, ни гитлеризм»: «И фашизам и хитлеризам почивају на чисто паганским концепцијама старог Рима и старих Германа. Фашизам је деификација – обожење – државе. Хитлеризам је деификација – обожење – расе. А гледати у држави или раси божанство, значи не видети Га тамо где оно само и може бити, значи, стварно, примити једно атеистичко-нехришћанско схватање света. Ми пак, као Словени и хришћани, на таквом стању не можемо да стојимо».

17

Судно, предназначенное для приема добровольцев, было конфисковано югославской полицией, что, по всей видимости, породило в будущем отсутствие массовой организации отправки добровольцев силами КПЮ в Испанию. Об этой истории см. Broz Tito J. Sabrana djela. T. 4. S. 76. Цит. по.: Гиренко Ю. С., Ук. Соч., С. 48.

18

Текст соответствующего письма в: Гиренко Ю. С., Ук. Соч., С 77.

19

История образования русского корпуса в Сербии. Режим доступа на 17. 04. 2015: //http://kaminec.livejournal.com/81528.html//

20

PRO, FO 371, 30255, SOE/Yugoslavia 71, HS5/938. Цит. По: Miroslav Svircevic APORIJA USTAVA IZ 1974. 20 GODINA OD RAZBIJANJA SFRJ. INSTITUT ZA UPOREDNO PRAVO Beograd, 2011. С. 150.

21

Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Крушение иллюзий (национальные проблемы в межвоенной Югославии, 1920—1941 годы) Пороховой погреб Европы. – М.: Вече, 2000. Режим доступа на 17. 04. 2015: //http://militera.lib.ru/h/zadohin_nizovsky/04.html//

22

Гиренко Ю. С. Ук. Соч., С. 229.

23

Валецкий О. Блайбург: история расстрелов. Режим доступа на 17. 04. 2015: //http://prom1.livejournal.com/7645.html//

24

В «Видовдан» сербы не поют, не играют и не веселятся. Режим доступа на 17. 04. 2015: //http://www.srpska.ru/article.php?nid=1863&sq=19&crypt=//

25

Адамович Л. Опыт югославских экономических реформ. Проблемы Восточной Европы, 27—28, 1989. С. 18.

26

Адамович Л., там же.

27

Cerovac I. MASOVNI POKRET u Hrvatskoj 1971.godine. Режим доступа на 07. 09. 2015: http://pollitika.com/masovni-pokret-u-hrvatskoj-1971-godine-0

28

Ustav SFRJ, 1974. Glava III. PREDSJEDNIK REPUBLIKE Član 333

29

[битая ссылка] Dimitrijević Bojan B. Armija i jugoslovenski identitet 1945—1992. Godine Vojno delo 2001, vol. 53, br. 2, str. 141—154

30

Vojna bezbednost protiv albanskih separatist. Режим доступа на 07. 09. 2015: http://www.politika.rs/rubrike/Drustvo/Vojna-bezbednost-protiv-albanskih-separatista.lt.html

31

Сесардич Н. О некоторых идеологических препятствиях процессу демократизации в Югославии. Проблемы Восточной Европы, №27—28, 1989. С. 41.

32

Галлямова А. Борьба за «союзную республику». Режим доступа на 06. 07. 2015: http://zvezdapovolzhya.ru/obshestvo/borba-za-soyuznuyu-respubliku-13-12-2012.html

33

Адамович Л., Там же.

34

Фииппов В. Родовая травма российского федерализма. Режим доступа на 06. 07. 2015: http://www.kazanfed.ru/publications/kazanfederalist/n21-22/11/

35

Творцов Голема.

36

Приведем выдержку из книги И. Солоневича «Россия в концлагере»: «В моей кооперативной деятельности – была и такая – мне раз пришлось обследовать склад в 8.000 пудов копченого мяса, которое сгноили в целях сокрытия концов в воду. Концы действительно были скрыты: к складу за полверсты подойти было нельзя. И на все были акты, подписанные соответствующими Ваньками, Петьками и Степками. Ревизионная комиссия вынесла соломоновское решение, согнать мужиков и выкопав ямы, зарыть в эти ямы оное гнилье. Для полноты картины следует добавить, что сгнившие колбасы были изготовлены из раскулаченных у тех же мужиков свиней. В течения месяца после этого благовонного происшествия половина местного актива была вырезана мужиками „на корню“. Остальные разбежались». Режим доступа на 06. 07. 2015: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/luk/04.php

37

Филиппов В., Там же.

38

По данным переписи 2002 г. : русских 36, 32%; башкиры 29, 76%; татары 24, 14%;. Режим доступа на 06. 07. 2015: http://worldgeo.ru/russia/lists/?id=33&code=2

39

О проблемах статуса в крае (Режим доступа на 05. 09. 2015): http://www.balkaninsight.com/en/article/tensions-rise-over-status-of-serbia-s-vojvodina

40

Morrison K. Political and Religious Conflict in the Sandžak Defence Academy of the United Kingdom 08/13, april 2008, с. 4.

41

Турция строит автодорогу через Санджак. Режим доступа: [битая ссылка] http://www.sandzaknews.com/video/62-turska-gradi-autoput-preko-sandzaka.html

42

Vojna bezbednost protiv albanskih separatist Режим доступа на 07. 09. 2015: http://www.politika.rs/rubrike/Drustvo/Vojna-bezbednost-protiv-albanskih-separatista.lt.html

43

Trifkovic S. THE «GREEN CORRIDOR»: MYTH OR REALITY? Implications of Islamic Geopolitical Designs in the Balkans Chicago, January 2009 С. 4.

44

Документ можно прочесть здесь: Sarkinovic H. BOSNJACI OD NACERTANIJA DO MEMORANDUMS. «SLOG» – Podgorica, 1997. с. 307.

45

Stefanović A. Antibirokratska Revolucija. Режим доступа на 07. 09. 2015: https://www.academia.edu/12015201/Antibirokratska_Revolucija

46

Кадиевич В., Контрудар. Московский издательский дом, 2007. С. 75.

47

Дудаев, Джохар Мусаевич. Режим доступа на 04. 09. 2015: www.orc2.ru/fomnaimnhra70/Дудаев,_Джохар_Мусаевич

48

Кадиевич В. Там же, С. 75.

49

Uvodna Izjava. Режим доступа на 04. 09. 2015: http://www.slobodanpraljak.com/materijali/UVODNA%20IZJAVA/7.%20dio.pdf

50

The Role of JNA and Serbian Forces in the War in Croatia and the War in Bosnia and Herzegovina Режим доступа на 04. 09. 2015: http://www.slobodanpraljak.com/MATERIJALI/ENGLISH/jna-english.swf

51

Валецкий О. Югославская война. Крафт, 2011. С. 73.

52

[битая ссылка] Jovanovic O. 1991-MOJE VIЂEЊE RATA. Режим доступа на 03. 09. 2015: http://artofwar.ru/j/jovanovic_o/text_0010.shtml

53

Kamberović H. BOŠNJACI 1968: POLITIČKI KONTEKST PRIZNANJA NACIONALNOG IDENTITETA. RASPRAVE o nacionalnom identitetu Bošnjaka : zbornik radova. – Sarajevo : Institut za istoriju, 2009. С. 68.

54

И, далее, сербского сепаратизма в Хорватии и Боснии-Герцеговины.

55

Кадиевич В, Ук. Соч., с. 75.

56

Валецкий О. Блайбург – история расстрелов. Режим доступа на 04. 09. 2015: http://www.liveinternet.ru/users/skald163/post131000264/

Content

Сербский мир
Александр Геннадьевич Давыдов

Введение

1. Истоки

2. Доброе наследство

3. Вождь и офицер

4. Параллели

5. Структура государства

6. Как работало

8. Власть партии

9. Рождение кризиса

11. Роль армии

12. Сравнение

Примечания