Борис Поломошнов, Егор Поломошнов

ПОХВАЛА ПОДЛОСТИ

Авторы выражают свою искреннюю признательность за спонсорскую поддержку во втором издании книги Пихоте Татьяне Юрьевне — руководителю Международного образовательного центра AXIS EC.

«Все глупости и подлости род человеческий уже давно совершил и теперь их только повторяет».

Андрей Тарковский. «Андрей Рублев»

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Эта книга должна была появиться на свет пятьсот лет назад: как естественное продолжение и дополнение «Похвалы глупости» Эразма Роттердамского, «Похвалы подагре» Виллибальда Пиркгеймера, «Похвалы кривосудию» Крота Рубиана, «Корабля дураков» Себастьяна Брандта.

Что же послужило причиной не-написания ее тогда? Через сто лет? Через двести? Через триста?

Ответ давайте искать вместе.

КРЕДО ПОДЛЕЦА

«Совесть — жидовская выдумка».

Адольф Гитлер

Кредо (от лат. credo — верю) — символ веры; основа мировоззрения, убеждений.

«Подлец — подлый человек, готовый достигать целей своих низким искательством, в ком нет чувства чести» [27, с. 184].

Каждый человек, находящийся в здравом уме и при трезвой памяти, хочет быть счастливым и не хочет быть несчастным.

Это — норма.

Иное — отклонение.

Каждый человек рождается для того, чтобы быть счастливым самому и нести счастье другому.

Это — норма?

Иное — отклонение?

А что если отклонение встречается чаще, чем норма, то в таком случае что из них — норма, а что — отклонение?

Счастье (несчастье) одного связано со счастьем (несчастьем) другого весьма причудливо, затейливо и замысловато.

Подчиненный желает здоровья и счастья постоянно измывающемуся над ним боссу. Наследник — долгих лет жизни своему престарелому богатенькому предку. Бизнесмен — процветания своему конкуренту… Чье еще пожелание может быть таким, как эти? Вероятно, только должника, желающего здравия и «многие лета» своему кредитору.

Люди живут среди людей.

Это — норма.

Иное — отклонение.

Относятся же люди друг к другу (некто к никто, враг к врагу) по-разному: от любви до безразличия, и от безразличия до ненависти.

Отношение одного к счастью (несчастью) другого исчерпывается — ни много ни мало — семью вариантами (числовое совпадение с тем, чтобы быть «на седьмом небе», с семью пороками, семью добродетелями и «семью кругами ада» просьба считать чистейшей случайностью).

Первый вариант: человек воспринимает счастье другого как свое собственное счастье. Это — доброжелательность.

Второй вариант: несчастье другого — мое несчастье. Это — сострадание.

Третий вариант: мне глубоко безразлично несчастье другого. Это — черствость.

Четвертый вариант: мне совершенно безразлично счастье другого. Это — отрешенность.

Вариант пятый: счастье другого вызывает во мне жгучее ощущение моего несчастья. Это — зависть.

Вариант шестой: несчастье другого — мое счастье. Это — злорадство.

Вариант седьмой, он же — последний (сразу в двух вполне прозрачных смыслах), отличающийся от предпоследнего всего одним, но зато весьма существенным моментом:

Наивный, произрастающий на «поле чудес в стране…» инфантилизм одних — питательная среда и основа процветания мерзопакостной подлости других.

Зло есть уродливый плод извращенного совокупления подлости с глупостью.

Как сказал Иммануил Кант, «в природе нет злосности (böses)» [43, с. 111].

В мире животных обитают хищники и паразиты. В людской среде существуют тираны и подлецы.

Кто хуже — тиран или подлец?

Велик соблазн сказать, что хуже — оба: ведь и тот и другой губят свои жертвы. Но одно и то же «дело» они делают по-разному.

В мире животных хищник убивает свою жертву, как правило, сразу. Паразит — постепенно.

В мире людей тиран, как правило, насильничает. На то он и тиран. Подлец же всегда завораживает. На то он и подлец.

Первый из них вызывает у своей жертвы жгучую ненависть и яростный протест. Второй — безудержную любовь его жертвы к нему и ее же страстное желание всецело ему отдаться. Итог же для жертв и того, и другого один и тот же: на то они и жертвы.

Тиран, как правило, примитивен. Оружие тирана — «кляп, дыба, топор».

Подлец — изощрен. Как паразитирующий клещ постепенно внедряет свой кровососущий хоботок в живое тело паразитируемого, так подлец плавно втирается в доверие своей инфантильно-наивной жертвы. Оружие подлеца — маска благожелательности, яд лжи и кинжал иезуитства.

Тиран демонстративно, подчеркнуто, наглядно жесток по отношению к своим жертвам: чтобы другим неповадно было умничать, да и вообще — чтобы боялись.

Подлец же действует исключительно «во благо жертвы».

Нельзя сказать, что тиран лучше подлеца — и тот, и другой находятся «по ту сторону» позитивного участка шкалы ценностей. Зато можно смело сказать, что подлец хуже тирана.

В мире животных хищники, сами того не желая, способствуют сплочению своих потенциальных — парнокопытных, не-парнокопытных, не-копытных — жертв: те становятся в круг, в центре которого помещаются слабые, по периметру располагаются сильные, выражая тем или иным способом свою готовность дать отпор врагу — хищнику. Жертвы же паразитов умирают в одиночку: у животных нет средств коллективной борьбы с паразитами.

В мире людей тиран, опирающийся только на грубую силу, обречен: порождаемая его жестокостью коллективная жажда возмездия ему раньше или позже, но обязательно оказывается сильнее индивидуального страха перед ним. Как сказал Сенека, «Multos timere debet quem multi timent» — «Многих должен бояться тот, кого многие боятся» [99, с. 16].

Подлец же, опирающийся своими протезами мудрости — хитростью, коварством и изворотливостью — на благочестивую глупость и инфантильную наивность своих жертв, как правило, недосягаем для мести своих жертв: он всегда старается для них, стремится сделать им «как лучше». Получается же у него всегда «как всегда».

Подлец — любому делу конец. Если только это «дело» делается не в его, подлеца, личных или корпоративных интересах.

И, тем не менее, в глазах своих инфантильно-наивных жертв подлец всегда неуязвим. Как ему это удается? Точно так же, как картежному шулеру удается подменить шестерку на туза: подлец ВСЕГДА ГОТОВ превратить уготованный для своих доверчивых жертв кукиш в указующий перст, направленный в сторону виновника всех их бед, являющегося — о, чудо! — по совместительству его, подлеца, врагом. несчастье, причиненное мной другому — мое счастье.

Это и есть подлость.

Ее проявления разнообразны. Суть же — одна и та же. Независимо от конкретной формы ее осуществления.

Если злорадство пассивно, созерцательно, умозрительно, то подлость активна, деятельна, энергична. Она преисполнена чувством хорошо исполненного долга, сознанием собственного достоинства и собственного же величия и великолепия.

Причинить вред другому сгоряча — безответственность.

Причинить вред другому, желая сделать ему как можно лучше — глупость.

Сделать несчастным другого для пользы дела — цинизм.

Сделать несчастным другого для своей собственной пользы — эгоизм.

Причинение несчастья другому из-за полного безразличия к его судьбе — жестокость.

Причинение несчастья другому для того, чтобы насладиться его страданиями — садизм.

Подлость отличается и от жестокости, и от садизма. От жестокости — тем, что подлец испытывает счастье от причинения им самим несчастья другому; от садизма — тем, что садист наслаждается мучениями другого, а подлец наслаждается собой: тем, как ловко ему удалось осуществить задуманное, а именно — сделать другого несчастным.

Разных людей волнует и изумляет разное. Одного — как Иммануила Канта — звездное небо над ним и нравственный закон в нем самом. Другого — … да мало ли что может волновать и изумлять другого. На то мы и люди, чтобы каждому из нас быть не просто своеобразным, но неповторимым в своей уникальности и уникальным в своей неповторимости. Как сказал Генрих Гейне, «каждый человек — это целый мир, который вместе с ним рождается и умирает» [18, с. 224]. И пока человек как целый мир жив, ему суждено жить среди людей (это — норма, иное — отклонение) — других миров, столь же неповторимых и уникальных, как и он сам.

Как нам жить вместе — таким разным и, тем не менее, связанным общей судьбой человечества как единой целостности?

Кем быть каждому по отношению ко всем и к каждому другому?

Казалось бы, на этот вопрос уже был дан ответ. Раз и навсегда: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» [34, с. 1019]. Окончательно и бесповоротно. Тем более что этот, содержащийся в Евангелии от Матфея, ясный, отчетливый и совершенно недвусмысленный ответ получил свое развитие и подтверждение в категорическом императиве Иммануила Канта: «Поступай так, как если бы максима твоего поступка посредством твоей воли должна была стать всеобщим законом природы» [44, с. 197]. Между евангельским мудрецом и кенигсбергским философом хронологически и содержательно вклинился один из лучших друзей Эразма Роттердамского — Хуан Луис Вивес, провозгласивший: «С людьми ты должен поступать так, как желаешь, чтобы поступал с тобой Христос» [67, с. 99].

Нетрудно заметить, что три разных и, по меньшей мере, незаурядных человека, принадлежавших к трем различным эпохам, сказали по сути дела одно и то же. Таким образом, круг поиска ответа на поставленный вопрос (см. чуть выше) свелся в точку совпадения авторитетнейших заключений. Как говорится, оставь сомненья, всяк, сюда входящий. Безальтернативно. Ничего другого не остается, кроме того, чтобы принять полученный ответ как команду, то есть, к неукоснительному и безоговорочному исполнению: «Цели ясны, задачи поставлены. Теперь — за работу, товарищи!» Казалось бы. Однако категоричность императива (приказа, команды, настоятельного требования, повеления) не гарантирует его универсальной действенности, а мнение признанных авторитетов не является достаточным доказательством абсолютной истинности самого мнения.

В поведении людей наблюдается абсолютная идентичность. Но — при одном обязательном условии: если все они — трупы. Живым же людям — до тех пор, пока они живы — свойственно сомневаться и колебаться, выбирать и принимать решения, в том числе — по отношению к поступающим в их адрес императивам (приказам, командам, настоятельным требованиям, повелениям).

Выбирать всегда есть из чего.

Даже, будучи связанным по рукам и ногам, попавший в плен к самураям японский ниндзя, дабы не подвергаться страшным пыткам, откусывал себе язык и умирал от болевого шока или от потери крови, сделав свой собственный выбор.

Безвыборных ситуаций не бывает.

Подлецами не рождаются: подлецами становятся. В результате собственного выбора.

Как сказал в одной из самых скандальных своих книг философ-изгой Александр Зиновьев, «умение делать подлость достигается не сразу, и чтобы стать выдающимся подлецом, надо иметь к этому способности, а также долго и упорно учиться» [38, с. 82].

Учиться есть у кого — у тех, кто однажды уже сделал свой выбор — в пользу подлости — и последовательно ему следовал на протяжении всей своей последующей жизни подлеца.

Рекомендацией евангельского Матфея и соответствующими ей вивесовским призывом и кантовским категорическим императивом предлагается — с определенной мерой настойчивости — лишь один из возможных вариантов принципа поведения человека по отношению к другим людям. Следовать же или не следовать именно этому варианту принципа поведения выбирает каждый человек для себя сам.

Число вариантов, из которых приходится выбирать, равно четырем. Не больше и не меньше. Число это не несет в себе никакой мистически-магической нагрузки: оно — лишь результат произведенного простейшего арифметического действия — умножения «два на два». Первое «два» — «либо делай, либо — не-делай» по отношению к другому. Второе «два» — «что хотел бы или что не-хотел бы», чтобы другой (человек ли — как у евангельского Матфея, Христос ли — как у Хуана Луиса Вивеса, кто угодно ли, кто подчинен законам природы — как у Иммануила Канта) делал тебе. Умножая первое «два» на второе — опять-таки, «два» — получаем «четыре», что и требовалось доказать.

Если принять за первое из четырех возможных сочетаний «делай — не-делай» с «хотел бы — не-хотел бы» кантовско-вивесовско-матфеевский (в дальнейшем — для краткости — кантовский) категорический императив, то остается выяснить содержание трех остальных сочетаний.

Вторым (если — хронологически, то, все-таки, следовало бы — первым, поскольку автор, раскрывший содержание этого варианта жил задолго не только до Иммануила Канта, Хуана Луиса Вивеса, но и до авторов Нового завета, в который входит Евангелие от Матфея) рассмотрим не-категорический (поскольку он не носит характера обязательного) не-императив (поскольку он не повелевает) Конфуция (Кун-цзы): «Я не желаю другим делать то, что я сам не хочу, чтобы они делали это мне» [50, с. 44].

С позиций формальной логики то, что сказано здесь Конфуцием, полностью совпадает со смыслом кантовского категорического императива, поскольку в формальной логике двойное отрицание означает утверждение: «не-не-А» есть «А»; в данном случае — «не-делать того другому, чего не-хочешь, чтобы другой делал тебе» есть «делать другому то, чего хочешь, чтобы другой делал тебе». Но формальной логикой вся логика не исчерпывается. На сегодняшний день существуют, функционируют и успешно применяются такие логики, как модальная и деонтическая; математическая и конструктивная; интенсиональная и экстенсиональная; релевантная и интуиционистская; многозначная и комплексная; нормативная и диалектическая. В тех из них, в которых форма мысли рассматривается без отрыва от содержания того, о чем мыслится, представленные здесь формально тождественные друг другу высказывания Канта и Конфуция нетождественны по своей сути. Если Кант настаивает на том, чтобы люди делали то-то и то-то, то Конфуций предпочитает предоставлять человеку право делать все, что тому заблагорассудится, учитывая лишь при этом нежелательность делания другому того, чего не хотелось бы, чтобы другой делал это тебе. Подходы Канта и Конфуция к одной и той же, рассматриваемой здесь проблеме, несмотря на их формально-логическую тождественность, оказываются нетождественными. В данном конкретном случае с позиций любой содержательной (не-формальной) логики «не-не-А» не есть «А».

Свой (присвоим ему третий порядковый номер) вариант сочетания: «делать — не-делать» другому то, что «хочешь — не-хочешь», чтобы другой делал тебе, предложил Бернард Шоу, без экстравагантных идей которого редко обходится обсуждение какой бы то ни было сколько-нибудь значимой проблемы. Б. Шоу без обиняков заявил: «Не навязывай (не делай. — Б. П., Е. П.) другому того, чего хотел бы себе: вкусы различны» [113, с. 17].

И, наконец, четвертый — из четырех теоретически возможных вариантов рассматриваемого сочетания — тот, который по сей день остается без автора: делай другому то, чего не хотел бы себе. Анонимность этого варианта не случайна: ведь именно в нем сосредоточено кредо подлеца. Ни один подлец до сих пор не взял на себя ответственность за появление, проявление и применение такого кредо, хотя каждый подлец именно таким, только таким, исключительно таким кредо и руководствуется.

Принято за аксиому считать, что каждый хочет, чтобы у него все было и чтобы ему за это ничего не было. Однако всякая аксиома имеет свою область действительного, то есть, существующего с необходимостью применения. Так например, параллельные прямые не пересекаются только в области, ограниченной рамками евклидова пространства, то есть такого, радиус кривизны которого равен бесконечности, но они пересекаются в любом криволинейном, например, Лобачевского — Римана пространстве.

Абсолютных аксиом не бывает.

Не-каждый хочет, чтобы у него было все.

Как известно, Сократ, придя как-то раз на базар, выразил свое изумление тем, как много, оказывается, существует вещей, которые ему никогда не понадобятся.

В отличие от Сократа, любой подлец страстно желает не только иметь все, на что он «положит глаз», но еще и чтобы при этом расплачивались за все его имение другие люди: их здоровьем, их благополучием, их жизнями.

Внешне подлец вполне похож на человека: руки, ноги и все такое прочее. Однако в подлеце, в отличие от человека, наличествует дополнительный орган: имения за счет другого. Таким органом у подлеца является его непоколебимая уверенность в том, что каждый другой (кроме того, кто превосходит его самого в подлости) слишком глуп для того, чтобы быть таким коварным, как он, и слишком труслив для того, чтобы быть таким жестоким, как он.

Подобные органы имения за счет другого (этакие крововсасывающие хоботки) наличествуют у всех паразитов. Например, как пишет Альфред Брем в своем знаменитом сочинении «Жизнь животных», у клещей «спереди всегда имеется выемка, где помещается сосательный хоботок, который у всех клещей хорошо развит и имеет очень сложное устройство. Когда представляется случай укусить, клещ крепко вцепляется своими зазубренными челюстями в кожу животного и, выдвигая хоботок, сильно нажимает им, словно стараясь пробуравить; в то же время выдвигаются с обеих сторон челюстные сяжки, которые своими заостренными концами прокладывают путь нижней губе; последняя снабжена зазубринами, обращенными назад, которые препятствуют ей двигаться назад. Когда хоботок таким образом проникнет далеко в глубь ранки, челюстные сяжки отгибаются в стороны, как лапы якоря, и клещ, поместившись столь удобно и прочно, начинает сосать кровь» [7, с. 322].

Однако паразитирующие животные или растения имеют лишь ограниченные их естественными потребностями претензии к паразитируемым ими организмам.

У подлеца же претензии к другому безграничны.

Для подлеца любой другой — не более чем средство, которое можно и нужно максимально использовать в своих собственных целях.

Если другому это не нравится, то тем хуже для другого.

Подлец глубоко убежден в справедливости принципа: каждому — свое. Как говорится, «богу — богово, кесарю — кесарево». Подлецу — хорошее. Другому — остальное.

Отсюда — лозунг подлеца: «Я ВСЕГДА ГОТОВ делать другому то, чего я не хотел бы, чтобы другой делал мне!»

Не трудно заметить, что этот лозунг существенно отличается от категорического императива Иммануила Канта. Но по отношению к кантовскому императиву как «А» и позиция Конфуция, и кредо Бернарда Шоу являются «не-А». Означает ли это, что библейский Матфей, Хуан Луис Вивес и Иммануил Кант оказались по одну сторону баррикады, а Конфуций, Бернард Шоу вместе с каждым приверженцем кредо подлеца — по другую ее сторону?

С позиций формальной логики — да, означает: первый закон классической (формальной) логики — закон тождества гласит, что «А» равно «А». Всегда и везде. Везде и во всем. Отныне и во веки веков.

В таком случае, сообразуясь с той же самой формальной логикой, «не-А» должно быть равно «не-А». Всегда и везде. Везде и во всем. Отныне и во веки веков.

К счастью, формальной логикой вся логика не исчерпывается.

Ахиллесовой пятой формальной логики является двусмысленность самого понятия «не-А»: под ним может скрываться и контрарная (полярная, диаметральная) противоположность «А», как например, черное по отношению к белому, и контрадикторная противоположность, то есть все то, что не является «А». По отношению к белому цвету это может быть и оранжевое, и голубое, и розовое, и радужно-разноцветное, и фиолетовое в крапинку.

Содержательная же логика (в любом из ее проявлений) выдвигает требование конкретности понимания и истолкования содержания и смысла понятий, которыми оперируют.

Формальная логика — в силу неотъемлемого, генетически присущего ей свойства — отрывать форму мысли от ее содержания — становится в руках проходимцев и подлецов универсальным инструментом, своего рода «палочкой-выручалочкой», при помощи которой можно, производя жонглирование содержанием понятий, манипулировать сознанием одурачиваемых.

Как в руках ловкого наперсточника стаканчик с шариком внутри него вдруг — о, чудо! — становится пустым, так у манипулирующего сознанием других предатель вдруг становится патриотом, трус — осмотрительным и дальновидным человеком, дурак — своеобразно мыслящим, лгун — извращенно понятым, подлец — незаслуженно оскорбленным, ржавое — золотисто-оранжевым. Только что «не-А» было контрарной (полярной, диаметральной) противоположностью по отношению к «А», было «черным» по отношению к «белому», и вдруг — о, чудо! — стало контрадикторной противоположностью, то есть всем тем, что не является «А»: по отношению к «белому» — «розово-голубым», «вишнево-малиновым», «фиолетовым-в-крапинку».

Само же белое бывает разным: от крыльев херувимов и одежд последователей Гиппократа, до саванов преставившихся и одежд волков в овечьих шкурах.

Способность к манипулированию сознанием другого через подмену содержания понятий для подлеца — предмет его особой гордости, вызывающий у него прилив самовосхищения и пароксизм самодовольства.

Подлец кичится своим исключительным умом и сообразительностью как проявлениями собственной мудрости.

На самом же деле там, где у человека полагается пульсировать живой, трепетной — дышащей, видящей, слышащей, понимающей, чувствующей и со-чувствующей мудрости, у подлеца торчит мертвое: хитрость, коварство и изворотливость — скрипучие протезы мудрости.

Как волк-людоед отгрызает свою попавшую в капкан лапу, так подлец-людовед ампутирует ставшие ему обузой зачатки мудрости и остатки совести. На место живого он приспосабливает к себе мертвое: сработанные по последнему слову бездушной PR-техники и бессовестной политтехнологии функциональные устройства, обеспечивающие головокружительное продвижение к «зияющим высотам» [38, с. 0 — 314] благоденствующей подлости.

Если «глупость — это казненная мудрость» [79, с. 128], то подлость — это ампутированная совесть, обрезанная «под самый корешок» вместе с зачатками мудрости. Подлецу, как известно, все к лицу. Будучи по своей сути моральным уродом, подлец считает себя нравственным красавцем, и любуется, и гордится своими протезными достоинствами, как Нарцисс своими, тешащими его прелестями.

Подлец при каждом удобном случае — а для него все случаи удобны, поскольку ему неведомы такие понятия, как стыдно, неудобно, неловко — изрекает: «Я!», — сопровождая это сакраментальное местоимение словесами: «глубоко убежден». По мнению подлеца такое словосочетание должно производить чарующее, магическое воздействие на всех кому выпало несказанное счастье лицезреть его и внимать ему.

Подлецу и невдомек, что еще двадцать восемь веков назад безымянный автор древнеиндийской «Дхармы» сформулировал интегрированный индекс, с помощью которого и сегодня можно безошибочно судить о мере ничтожности каждого конкретного человека: «Ничтожен тот, кто любит говорить о чужих недостатках или о своих добродетелях» [31, с. 19].

Достаточно подсчитать, сколько раз местоимение «Я» встречается в выступлении того или иного деятеля, разделить полученное количество на суммарное число слов, содержащихся в этом выступлении, чтобы получить тем самым статистически точный индекс ничтожности выступающего. Колебания этого индекса от выступления к выступлению будут весьма незначительны: его величина зависит не от того, о чем идет речь, а от того, кто ведет речь. Темы речей подлеца могут варьироваться в достаточно широких пределах, сущность же речащего их неизменна.

Глубокая убежденность, о хроническом наличии которой у «себя, любимого» так любит распинаться подлец, на самом же деле, как заметил Александр Зиновьев, «есть признак интеллектуальной недоразвитости. Убеждения суть лишь компенсация за неспособность точно понять данное явление в его конкретности. Это — априорные установки на то, как поступать в конкретной ситуации без понимания ее конкретности. Человек с убеждениями догматичен, зануден и, как правило, глуп. Убеждения не влияют на поведение людей. Они лишь украшают тщеславие, оправдывают нечистую совесть и маскируют глупость» [39, с. 131].

Подлец не может и не хочет отказать себе в удовольствии при каждом подходящем случае — а для него все случаи — подходящие — напомнить о важности своей собственной персоны. Он обожает перечислять все свои многочисленные титулы и звания, к завоеванию которых он стремится с упорством, настойчивостью и нахрапом, заслуживающим изумления. Для него честь иметь титулы и звания неизмеримо значительнее и важнее и существеннее, чем иметь честь (см.: [10, с. 373]).

В чем подлец безусловно прав, так это в том, что для своих протезов в виде хитрости, коварства и изворотливости он всегда может найти точку опоры. Она возникает и существует там, тогда и постольку, где, когда и поскольку щебенка глупости оказывается намертво сцепленной цементом наивности. До тех пор, пока будет существовать благочестивая, благонравная глупость вкупе со «святой», доверчивой наивностью, разномастная подлость может не беспокоиться о своих перспективах: светлое будущее ей гарантировано.

Наивность — не признак глупости. Более того, наивность не самотождественна самой себе. Только с позиций формальной логики, первый, основополагающий закон которой — закон тождества безапелляционно гласит: «А» равно «А» — всегда и везде, везде и во всем, отныне и во веки веков, — наивность содержательно однородна.

Тысячу лет назад великий Абу Али Ибн Сина (он же — Авиценна) вбил неизвлекаемые гвозди в крышку гроба закона тождества как универсального, всеобъемлющего и всеподчиняющего себе, сказав просто и ясно: «У каждого лекарства есть младенчество, юность, старость и смерть» [40, с. 20]. Лекарство («А»), пережившее свою старость, перестает быть лекарством («А»), и становится ядом («не-А»).

Формально-логический закон тождества, гласящий: «А = А» — не-абсолютен. Он имеет ограниченную область действительного, то есть — существующего с необходимостью своего применения. За пределами указанной области этот закон не действует. Соответственно, наивность = наивность — только в границах определенной рамками формальной логики области. За этими границами находится область логики содержательной, обязывающей производить не мошенническую подмену содержания понятия, по сути дела — подлог, при котором заурядная шестерка (игральная карта из карточной колоды = «А») в руках шулера чудодейственным образом вдруг превращается в козырного туза (игральная карта из той же карточной колоды, то есть, с позиций формальной логики — тоже = «А»), а скрупулезное исследование конкретного его содержания.

Наивность как детская непосредственность восприятия мира, как незамутненность сугубо меркантильными, утилитарными, прагматичными — увы, такими прилипчивыми ко взрослым людям — соображениями, нетождественна наивности как инфантильности, как недоразвитости, как заторможенности в развитии.

Наивная, «детская» мудрость «Маленького принца» Сент-Экзепюри, живописи Нико Пиросмани и Анри Руссо нетождественна наивной склонности инфантильного обывателя принимать слова подлецов за их мысли, жесты проходимцев за их действия.

Гнев своих жертв подлец ВСЕГДА ГОТОВ обернуть против своих же врагов.

Бесспорно, плох тот подлец, который не мечтает стать тираном. Однако против примитивного тирана существует примитивный же, но, тем не менее, достаточно грозный и эффективный «булыжник — оружие пролетариата» (вспомним одноименную псевдоклассическую скульптуру И. Д. Шадра), маргинального псевдо-пролетариата, люмпен-пролетариата. Подлец, безусловно, об этом знает и он это понимает. Поэтому тиран как таковой, тиран в чистом виде (если по отношению к тирану применимо сочетание его хотя бы с чем-то чистым) безвозвратно канул в Лету вместе с примитивными орудиями четвертования и колесования как неизменными атрибутами тирании.

На смену монстровидному тирану на историческую авансцену выходит видная, обаятельная фигура, прилежно демонстрирующая миру девственную чистоту своих рук и убедительно уверяющая мир в столь же девственной чистоте своих помыслов. Не случайно же Адольф Гитлер произносил свое сакраментальное — всхоленное, взлелеянное, выпестованное им: «Совесть — жидовская выдумка» [86, с. 173], — всегда только в «узком кругу ограниченных людей», и никогда — на публичном выступлении.

Природе не хватило фантазии и изобретательности, чтобы породить гибрид хищника с паразитом. В природе есть: отдельно — хищники, отдельно — паразиты. Как говорится в классическом законе классической (формальной) логики, «или — или», третьего не дано (tertium non datur).

В людском сообществе этот закон не действует: нет непреодолимой пропасти между тираном и подлецом, поскольку существует еще и некий мутант — гибрид тирана с подлецом. От тирана гибрид унаследовал патологическую жестокость, нетерпимость к инакомыслящим, инакоговорящим и инакодействующим. От подлеца — на законном генетическом основании — хитрость, изворотливость и коварство.

Гибрид тирана с подлецом ненасытен: сколько бы ни было у него власти и денег, ему их будет мало. Где взять недостающее? У других людей. Как? С помощью третьих людей, которых ради такого дела рассматриваемый гибрид готов назвать друзьями, попользоваться ими до тех пор, пока получается извлекать из них выгоду, и «слить» их, как сливают в канализацию ненужное содержимое унитаза, то есть, выбросить их из своей памяти, а еще лучше — из числа живых сразу же, как только они исчерпают свой ресурс полезности гибриду. Это — практическое воплощение гибридом кредо подлеца, то есть постоянной готовности делать другому то, что не хочешь, чтобы другой делал тебе.

Таким образом, можно считать установленным, что кредо подлеца несовместимо с категорическим кантовским императивом, гласящим: «Делай другому то, что хотел бы, чтобы другой делал тебе». Оно — его антипод.

В то же время и позиция Конфуция, и рекомендация Б. Шоу, не совпадая в деталях, в частностях с кантовским императивом, тем не менее, совпадают с ним в главном, в принципиальном, в основополагающем: в отношении человека к другому человеку.

Более того, и Кант, и Вивес, и евангельский Матфей, и Конфуций, и Б. Шоу фактически высказали одну и ту же принципиальную позицию, хотя и в разных ее интерпретациях, выражающих различные ее стороны, но проявляющие единую для всех них суть: относись к другому человеку так, как ты хотел бы, чтобы он относился к тебе.

Иными словами:

— хочешь, чтобы другой признавал и соблюдал твои права и твои свободы? Хочешь. Тогда, будь любезен, признавай и соблюдай его права и его свободы;

— хочешь, чтобы другой считался с твоими взглядами и с твоими представлениями? Хочешь. В таком случае изволь считаться с его взглядами и с его представлениями;

— хочешь, чтобы другой уважал твое мнение и твой вкус? Хочешь. Найди в себе мужество уважать его мнение и его вкус;

— хочешь, чтобы другой уважал тебя? Хочешь. Уважай его. Ведь каждый человек достоин уважения: априорно, доопытно, изначально — уже просто потому, что он — человек. И он будет достоин уважения до тех пор, пока своими действиями или своим бездействием не начнет доказывать обратного.

Кредо же подлеца — «Я ВСЕГДА ГОТОВ делать другому то, чего не хотел бы, чтобы другой делал мне!» — фактически гласит о том, что другой обязан признавать и соблюдать мои права и мои свободы; другой должен считаться с моими взглядами и моими представлениями; от другого требуется непреложно уважать мое мнение, мой вкус и меня самого. При этом я другому ничего не должен, я ему ничем не обязан, и от меня не требуется по отношению к другому ничего: всем, кому я должен, я прощаю.

Если Конфуций, евангельский Матфей, Хуан Луис Вивес, Иммануил Кант и Бернард Шоу исходят из того, что другой — это такой же, как я, только — другой, то для подлеца другой — это жалкая пародия на меня, и, соответственно, он — в отличие от меня — заслуживает жалкой участи.

В непрекращающейся битве: зла против Добра; подлости, совокупившейся с глупостью, против Разума и Совести — мутант-гибрид тирана с подлецом вместе с примкнувшими к нему благочестивой глупостью и инфантильной наивностью находятся по одну сторону баррикады.

Конфуций, евангельский Матфей, Хуан Луис Вивес, Иммануил Кант и Бернард Шоу — при всех различиях между их позициями — по другую.

Битва продолжается.

СМЕХ ПРОТИВ СТРАХА

«Человек — единственный в мире, кто страдает так сильно, что вынужден был изобрести смех».

Фридрих Ницше

Эразм Роттердамский (он же — Герхард Герхардс. — Б. П., Е. П.) жил в страшное время: «Horribile dictum. Horribile audity. Horribile visu». — «Страшно сказать. Страшно услышать. Страшно увидеть».

Бояться было чего. «Все нельзя! Нельзя вести суетные разговоры, нельзя в мудрствованиях проявлять безбожное любопытство, искать истину за пределами катехизиса, нельзя жить по своему разумению! Все нельзя» [117, с. 93].

Один из лучших друзей Дезидерия (Эразма из Роттердама) Хуан Луис Вивес в своем письме ему (от 10 мая 1534 г.) с горечью отчаяния признался: «Мы живем в столь тяжелое время, когда опасно и говорить, и молчать» [117, с. 252–253], — ведь, согласно «Edict de la fe» («Эдикту о вере», подписанному главой католической церкви в 1525 г.) каждый был обязан доносить на любого, кто мог быть заподозрен в ереси. Аминь.

«Как бы страшась зимы холодной,

Людей сжигали, как дрова».

Х. Л. Вивес [124, с. 187]

Человек не может постоянно жить в страхе. Страх подавляет волю, угнетает разум, заставляет забывать о чести и совести. Человек, находящийся в постоянном состоянии страха, перестает быть человеком. Или перестает жить.

Страшно бывает всем: и трусам, и героям.

Герой — не тот, кто ничего не боится, а тот, кто может преодолевать свой страх.

Героями, как, собственно, и подлецами, не рождаются. Героями, как и подлецами, становятся.

Героями восхищаются. Героев ненавидят. Героев боятся.

Для одних герой — идеал: для тех, кто сам хотел бы научиться превозмогать свой страх.

Для других герой — препятствие в достижении их собственных, подлых целей.

Для третьих герой — угроза их собственному, уже построенному ими на своей подлости и на чужой глупости и на чужом страхе, благополучию.

Само название главного детища Эразма Роттердамского — «Похвальное слово глупости» (чаще переводится как «Похвала глупости») содержит в себе не просто насмешку, а издевку над «святая святых», над «священной коровой», являющейся по совместительству еще и дойной для господствующих подлецов. Ведь благопристойная глупость, слепая доверчивость, инфантильная наивность и панический страх — лишь разные соски одного и того же вымени одной и той же дойной коровы: рабской покорности, приносящей господствующей и процветающей подлости баснословные барыши.

Издеваться над глупостью — значит подрывать устои такого «миропорядка», в котором «стабильный социальный мир» и «устойчивый порядок» обеспечиваются за счет всемирного (выражаясь современным языком, глобального. — Б. П., Е. П.) господства права как воли господствующего клана, возведенной в закон.

Подданный, лишенный предписываемой ему властвующими над ним подлецами, всячески насаждаемой и поощряемой ими в нем глупости, представляет собой реальную угрозу для их благоденствия и процветания.

Каждый сюзерен мечтает о том, чтобы был издан неотменяемый эдикт, согласно которому на лбу каждого лишенного глупости вассала было бы каленым железом выжжено: «Мыслю, следовательно, совершаю преступление».

Не зря же в древнекитайской книге «Даодэцзин» сказано: «Когда народ много знает и много понимает, им трудно управлять» [29, с. 320].

По прошествии двух с половиной тысяч лет после написания этой книги гауляйтер (генерал-губернатор) Польши Ганс Франк практически подтвердил сказанное древнекитайским мудрецом: «Священники будут оплачиваться нами, и за это будут проповедовать то, что мы захотим. Если найдется священник, который будет действовать иначе, разговор с ним будет короткий. Задача священника заключается в том, чтобы держать поляков спокойными, глупыми и тупоумными» [72, с. 634].

Наивно предполагать, что другие гауляйтеры других территорий и других времен руководствовались иными принципами.

Сохранилось письмо, относящееся к четвертому веку нашей эры, в котором его автор — некий Палладий, искренне сокрушаясь, делится со своим адресатом — неким Пасифилом своими, чрезвычайно волнующими его проблемами: «Не знаю, так ли у всех господ, но мне с трудом удается найти способ умерить сообразительность своих рабов (курсив — Б. П., Е. П.). Так природа часто портит полезное, если оно и существует, и смешивает желаемое с тем, что ему противоположно. Проворство переходит в преступление, нерасторопность же принимает вид услужливости; при этом она так же далека от живости ума, как далека она от злодейства» [116, с. 56].

Не случайно, что на невольничьих рынках Римской империи действовало законодательно закрепленное правило: продавец товара (раба) обязан в «сопроводительном документе» к продаваемому товару указывать все его недостатки, как то: болезни и другие физические изъяны, дурные наклонности, и… наличие образования — образованный раб стоил в два раз дешевле точно такого же, но необразованного.

Что касается «спокойных, глупых и тупоумных» подданных, то, как заметил Эразм Роттердамский в «Похвале глупости», «Все цари любят дурачков» [88, с. 47]: ими управлять легко. Примерно — как скотом, ведомым к его «светлому будущему», то есть — на скотобойню.

«Похвальное слово глупости» возникло не на пустом месте. Ему непосредственно предшествовала едкая и сочная «Адагия» (составленный и изданный Эразмом сборник пословиц и поговорок, сопровождавшихся его же толкованием и комментариями), и, как минимум, два «Корабля дураков»: один — написанный чернилами на бумаге; второй — красками на холсте.

Автор первого — Себастиан Брант (1457–1521 гг., доктор «обоих прав» — канонического и гражданского) — издал свой «Das Narrenschiff» («Корабль дураков») в Базеле еще в конце XV-го века — в 1494-м году. Практически сразу же после него свой вариант того же самого «корабля» — уже живописный — создает великий художник-философ Хиероним Босх — соотечественник и современник Эразма.

Вот что говорится в «Корабле дураков» С. Бранта: «Толпа дурней растет без конца. Все они… первое место отводят богачу, невзирая на то, что голова его украшена ослиными ушами…» [83, с. 36].

Воистину, благонравная глупость — благодатная почва для благоденствия подлости, что и фактически подтвердил вскоре после Себастиана Бранта, Хиеронима Босха и Эразма Юлий III — папа римский (1550–1555 гг.): «An nescis, mi fili, quantilla prudentia mundus regatur?» — «Сын мой, разве ты не знаешь, как мало ума требуется, чтобы управлять миром?»

То есть, достаточно сделать всех людей в мире идиотами, и — управляй себе на здоровье всем этим миром! Перспектива для подлеца — более чем заманчивая, и потому — горе тому, кто окажется у него на пути! Эразм Роттердамский оказался поперек дороги подлецов к их неограниченному господству. Оказался вполне добровольно и совершенно сознательно. Как же, в таком случае, ему удалось выжить в такой ситуации и дожить до преклонных лет? Ведь это же — явный парадокс, вернее, один из парадоксов, связанных с именем Эразма и с судьбой: его самого и главного его произведения — «Похвального слова глупости». Но всякий парадокс (от греч. παράδοξος — неожиданный, удивительный) есть противоречие, неразрешимое лишь с позиций формальной логики. С позиций же любой содержательной логики парадокс — не более чем мысль, существенно расходящаяся с общепринятыми представлениями. Любое мало-мальски значительное открытие обязательно проходит в своем становлении эту мучительную стадию: быть парадоксом. До тех пор, пока само не станет общепринятым представлением. До следующего парадокса.

ПАРАДОКСЫ СУДЬБЫ

«…и гений — парадоксов друг».

А. Пушкин

«Тройка, семерка, туз»… Судьба?

Три года (с 1509 г. по 1511 г.) Эразм из Роттердама созданную им «Похвалу глупости» не мог опубликовать.

Семь дней потребовалось ему для ее написания (см.: [66, с. 15]).

Полтысячи лет она находилась под запретом (с 1559 г., когда впервые был издан «Индекс запрещенных книг», утвержденный Верховным инквизитором Вальдесом, и по 1966 г., когда после многочисленных переизданий — дополненных и усовершенствованных — этот «Индекс» был упразднен).

В разное время компанию «Похвале глупости» в упомянутом «Индексе» составляли не только работы Джордано Бруно, Коперника и Галилея, что, в общем-то, было вполне прогнозируемым, но и труды французских просветителей-энциклопедистов, и (по-видимому — на всякий случай) «Три мушкетера» Александра Дюма-отца, и «Собор Парижской богоматери» Виктора Гюго [53, с. 35].

Все эти книги периодически включались в «Индекс» и так же периодически исключались из него, и лишь одна «Похвала глупости» отбыла в нем полный срок, что называется, «от звонка до звонка». Эмиссары «Книги рекордов Гиннеса», где вы? Обратите внимание на рекорд книги Дезидерия!

Дело дошло до того, что «некоторые сочинения отцов церкви считались запретными только потому, что были снабжены комментариями Эразма Роттердамского» [117, с. 329].

Чья судьба более причудлива и парадоксальна: «Похвалы глупости» или ее автора?

Судите сами.

Несмотря на, мягко говоря, прохладное отношение Святой Церкви к «Похвальному слову глупости» с самого момента ее появления на свет, у современников она имела ошеломительный успех. За двумя изданиями 1511-го года последовали три издания 1512-го года — в Страсбурге, Антверпене и Париже. За несколько лет она разошлась в количестве двадцати тысяч экземпляров — успех по тому времени, тем более — для книги, написанной на латыни, неслыханный [79, с. 136].

Ватикан изначально проявил полную растерянность в своем отношении к «Похвале глупости». Это уже потом, когда, наконец, им была создана своя тайная полиция — секретная служба идеологической разведки и контрразведки (27-го сентября 1540-го года буллой «Regimini militantis Ecclesiae», подписанной папой Павлом III [11, с. 12]) в виде «Общества Иисуса» (ордена иезуитов), последний принялся за дело искоренения «эразмовой заразы» со всей последовательностью и методичностью. Вначале же ситуация представлялась отцам Святой церкви совершенно тупиковой: одобрять надругательство над священной (она же — дойная) коровой — глупостью, на сохранении и поддержании которой зиждется все благополучие «сильных мира сего» нельзя; нельзя и закрывать глаза на такое явное «безобразие»; и при всем том нельзя же, в самом-то деле, гневиться на издевку над глупостью, ведь получится, что эту издевку ты принимаешь на свой счет, а значит, ты сам признаешься в том, что ты — глупец!

Вот такую антиномию (от греч. άντινομία — неразрешимое противоречие; задача, не имеющая решения) поставил перед достопочтимыми мужами из Ватикана Эразм из Роттердама.

«Похвала глупости» (или — «Похвальное слово глупости», как еще иногда переводят с латыни ее название) обессмертила имя своего автора, и именно с его имени начинаются парадоксы его судьбы.

Голландия — исконно морская страна, учитывая тот факт, что значительная часть ее территории отвоевана людьми у моря и находится ниже его уровня. У моряков же существует поверье: как корабль назовешь, так он и поплывет. Удачное название — залог счастливого плавания.

Парадокс первый. Мальчика, родившегося в Роттердаме то ли в 1466-м году, то ли в 1469-м, назвали Эразм, что по латыни означает Дезидерий, а по-русски — желанный, каким он быть не мог. По определению.

Мало того, что мальчик родился «незаконнорожденным», так еще и «незаконнорожденным» сыном приходского священника и прихожанки. Со всеми проистекающими из этого последствиями. Для всех троих: для кого — больше; для кого — меньше.

«Желанный» по своему имени, Дезидерий был нежеланным для своих родителей, но оказался желанным для рода Человек Разумный.

Парадокс второй. Эразм Роттердамский был патриотом, но никогда не стремился служить исключительно своему народу.

В своем письме Йонасу Йордоку от 10 мая 1521-го года Дезидерий пишет: «Я намереваюсь и стремлюсь быть полезным не только голландцам, но и немцам, и французам, испанцам, англичанам, чехам, рутенцам (славянам. — Б. П., Е. П.) и, если сумею, даже туркам и сарацинам» [88, с. 4].

В этом заявлении Эразма нет ни малейшего проявления «космополитизма» как отсутствия патриотизма: он любил свою родину и свой народ, но его национальная гордость, его национальное самосознание никогда не вырождались в национальную кичливость, национальную заносчивость, в глубокую убежденность в каком бы то ни было превосходстве своей нации над другими.

Эразм всю свою жизнь стремился служить своему народу в человечестве, и человечеству — в своем народе.

Парадокс третий. Он бы мог, не прилагая никаких усилий, стать гражданином любой страны, где он бывал — Италии, Франции, Испании, Англии, Швейцарии — любой из них, какой бы только пожелал.

Он мог бы стать гражданином любой страны, где ему было хорошо.

Мог бы стать, но не стал.

Прославленного мыслителя, желая привлечь на свою сторону и извлечь из этого свои политические дивиденды, приглашали к себе на чрезвычайно выгодных условиях многочисленные властители Европы того времени: Генрих VIII, король Англии; Франциск I, король Франции; Фердинанд I, император Австрии; Зигмунд I, король Польши; Эрнст, герцог баварский; Леон X, папа римский. Однако всем им Эразм отказал — вежливо по форме и непреклонно по содержанию, поскольку не хотел быть чьим бы то ни было идеологическим слугой [88, с. 3].

Парадокс четвертый. Эразм не мог стать гражданином «республики ученых» [68, с. 19] по той простой причине, что такого государства не существовало.

Не мог стать, но стал.

Гражданство этой республики нельзя приобрести. Ни за какие деньги. Но его можно обрести — своим вкладом в ее становление.

Парадокс пятый. Дезидерий не стал тем, чем стали Джордано Бруно, Сервантес, Шекспир: ни первооткрывателем бесконечности Вселенной, ни создателем классической испанской литературы, ни основоположником классической английской драматургии. Но он стал — ни больше, ни меньше — символом своей эпохи [109, с. 130] — века XVI. Таким же, как для XIV, XV, XVII, XVIII и XIX веков стали, соответственно, Данте, Никола Кузанский, Декарт, Вольтер и Гете.

Эразм Роттердамский был ровесником печатного станка — этого поворотного механизма в развитии Человека Разумного — и использовал этот механизм с максимально возможной для того времени эффективностью в борьбе против невежества, глупости и мракобесия.

Выступая в роли текстолога, сличая многочисленные рукописи и отыскивая подлинное содержание древних текстов под многовековыми наслоениями ошибок переписчиков, Дезидерий впервые в мире издал труды св. Иеронима, св. Иоанна Златоуста, св. Августина. Он же осуществил — опять-таки, впервые в мире — перевод на латынь с древнегреческого и публикацию произведений Аристотеля и Демосфена, Еврипида и Исократа; под его редакцией — без произвольных, так свойственных идеологически заангажированным монахам-корректорам купюр — впервые были растиражированы рукописи Эзопа, Иосифа Флавия, Либания, Лукиана, Плутарха, Птолемея, Ксенофонта, Авсония, Цицерона, Квинта Курция, Горация, Ливия, Овидия, Плавта, Плиния Старшего, Сенеки, Светония, Теренция (см.: [66, с. 25]).

Древних мыслителей он считал не только и не столько создателями неподражаемых литературных шедевров, сколько союзниками и соратниками каждого мыслящего человека в непрекращающейся борьбе против насаждаемой и всячески поощряемой мракобесием глупости и процветающей на ее ниве подлости. В своей работе «Приготовление к смерти» Дезидерий высказался по этому поводу совершенно недвусмысленно: «Нам оставлен противник, но вложено в руки оружие, сражаясь которым мы способны победить» [66, с. 150].

Отдавая себе отчет в том, что все задуманное им осуществить одному человеку в течение его — увы! — предельно ограниченной во времени жизни невозможно, Эразм в 1517-м году создал в Лувене «Школу трех языков», где впервые в мире было организовано для всех желающих изучение, наряду с латынью, древнегреческого и древнееврейского языков (см.: [79, с. 132]).

Предельная скрупулезность и дотошность Дезидерия в исследовании древних текстов в итоге и привела его к тому, чтобы стать тем, чем он по сути дела стал: взрывателем сложившегося и вполне устоявшегося в течение мучительно долгого Средневековья идеологического статус-кво (от лат. status quo — установившееся положение дел).

До Эразма все теософские и философские споры, связанные с истолкованием основного программного документа христианства — Библии — происходили вокруг априорно признававшегося автентичным (от греч. αΰθεντικόζ — настоящий, действительный, верный, тот, что соответствует подлинным первоисточникам) и официально утвержденного в качестве такового ее текста: так называемой вульгаты.

Эразм же в ходе своих исследований обнаружил целый ряд искажений текста Библии, допущенных в вульгате, произвольных сокращений в нем, прямо или косвенно ведущих к подмене подлинного содержания первоисточника на мнимое, действительного — на желаемое для считавшей себя «на веки вечные» монополистом в истолковании Библии Святой Церкви.

Так, например, Эразм обнаружил существование в «Книге Екклесиаста (сына царя Давида, царя Иерусалима. — Б. П., Е. П.) или Проповедника», входящей в состав «Ветхого завета», фрагмент, отсутствующий в официальной версии (вульгате) Библии. В нем, в частности, сказано: «Бесконечно число глупцов» [79, с. 161]. Более того, там же, между стихом 18-м главы 9-й и стихом 1-м главы 10-й находится такое: «Бывает глупость, на больших высотах поставленная» [3, с. 672] (дотошному читателю предоставляется возможность самому лично выяснить, во многих ли современных официальных изданиях Библии присутствуют только что приведенные здесь фрагменты. Сюрприз ему гарантирован. — Б. П., Е. П.).

Таким образом, Дезидерием было неопровержимо установлено, что вульгата — официальная версия Библии, по сути дела представляет собой своего рода «second hand», то есть, из «вторых рук», иначе говоря, «второй свежести» продукт, имеющей по своим качественным характеристикам весьма мало общего с оригиналом.

Когда же этот продукт доходит до своего непосредственного потребителя — прихожанина, внимающего изрекаемому с амвона, то сей продукт утрачивает даже оставшиеся, свойственные «секонд хэнду», весьма сомнительные кондиции, превращаясь уже во второсортный по отношению к второсортному. В частности, Дезидерий обратил внимание на то, что, несмотря на активно проповедуемый католическими священниками тезис о том, что «человек есть раб божий», в самом тексте Библии содержатся и прямо противоположные утверждения: «Человек говорит: «Я — раб». А что говорит Господь? — «Я уже не называю вас рабами, но — друзьями» [124, с. 271] (цитата из евангелия от Иоанна [33, с. 1151]. — Б. П., Е. П.).

Действительно, из четырех евангелий, входящих в состав Библии, положение о том, что человек есть раб (божий) содержится лишь в одном: от Луки. В трех других евангелиях провозглашается не только отличное от этого, но прямо противоположное. Так, например, читаем в евангелии от Матфея: «Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря:… «Вы — соль земли»… «Вы — свет мира» [34, с. 1015].

Рабам ТАКОГО не говорят.

В результате проведенной Эразмом кропотливой и объемной работы по исследованию, переводу на латынь и изданию всех текстов, входящих в состав Нового завета, монополизму Святой Церкви в прочтении, интерпретировании и истолковании Библии был положен конец.

Следовательно, выражаясь современным научным языком, можно констатировать, что Дезидерий заложил теоретические основы Реформации как идейного течения, направленного на переосмысление роли и места в обществе доминирующей на тот момент времени во всех областях социальной жизни католической церкви.

На невесть как сохранившейся гравюре XVI-го века изображены «крестный отец Реформации» Мартин Лютер и Ульрих фон Гуттен (о нем подробнее — в следующих главах) несущими ковчег религиозного раскола, а впереди них — Эразм, танцем открывающий шествие (см.: [79, с. 134]).

Отсюда — парадокс шестой: согласно крылатому выражению, пущенному кельнскими богословами, «Эразм снес яйцо, которое высидел Лютер». Парадокс же в данном случае состоит в том, что сам Дезидерий, признавая, что он — вольно или невольно — способствовал появлению на свет лютеранства, да и любой иной формы религиозного протестантизма, заявил, что он «отрекается от цыплят подобной породы» [79, с. 134]: за их идеологическим прикрытием он сумел разглядеть их главную цель — достижение собственной власти, причем — любыми средствами. Эразму же претило какое бы то ни было властолюбие. В любых его проявлениях.

Парадокс седьмой. Оставаясь до конца своей жизни формально священнослужителем, Дезидерий никогда — с того момента, как впервые покинул Голландию и до самой своей смерти — не надевал на себя сутану, не соблюдал постов, не проводил и не посещал богослужений (см.: [109, с. 61]).

Его служба Богу заключалась в служении Человеку Разумному Совестливому.

Парадокс восьмой. Не будучи бойцом ни по своему характеру, ни по темпераменту, он побеждал во всех сражениях, которые затевали против него завистники и недоброжелатели, и умер в своей постели своей смертью. Без посторонней помощи.

Парадокс девятый. Он не был богат, но никогда не нуждался, за исключением ранней юности.

Он не был беден, но никогда не роскошествовал.

Парадокс десятый. Он не был причислен к лику святых, никогда не принадлежал к числу власть-и-деньги-имущих, но по числу его портретов, принадлежащих кисти великих художников он имел явное первенство перед всеми своими современниками: Ганс Гольбейн Старший, Квинтен Метсейс и Альбрехт Дюрер (дважды) написали его портреты.

Чем не славная галерея?

Парадокс одиннадцатый. Главы двух непримиримо враждующих в то время направлений в христианстве: протестантизма — Мартин Лютер, и католицизма — папа Римский с одинаковым рвением старались заполучить на свою сторону Эразма Роттердамского, тем самым признавая весомость его авторитета во всей Европе. Он же в дипломатичной форме, но совершенно недвусмысленно по существу, дал понять и одному, и другому, что на его поддержку и тот, и другой могут не рассчитывать: ему в равной мере претил религиозный фанатизм (не важно — всамделишный ли, напускной ли) как католического, так и протестантского толка.

Имея два взаимоисключающих друг друга предложения, Дезидерий не лавировал, не искал для себя наиболее выгодного, а безо всяких колебаний отверг оба, сумев не нажить себе врага ни с одной, ни с другой стороны.

Ни для кого не секрет, что Мартин Лютер был не просто грубоват и резковат. Как писал в то время, например, ректор Лейпцигского университета Петрус Мозелланус, наблюдая за Лютером во время диспута в 1519 году, «он слишком сильно и язвительно бранится — это слишком для человека, который ищет в теологии новые пути, и неприлично для богослова, однако эта ошибка встречается у всех, кто учится уже в зрелом возрасте» [47, с. 9].

То, что Мозелланус принял за ошибку, на самом деле было тщательно продуманной линией поведения, частью «имиджа» «простого рубахи парня», рубящего «правду-матку» «со всего богатырского плеча».

Достаточно вспомнить, как Лютер отчехвостил в 1521 году английского короля Генриха VIII за вышедшую под королевским именем книгу «Защита семи таинств. Против Мартина Лютера» (поговаривали, что к ее написанию имел самое непосредственное отношение Томас Мор): «ослиная башка» (это — о королевской-то! — Б. П., Е. П.), «бессмысленный шут, не понимающий, что такое вера» [70, с. 310], и т. д., и т. п.

Вся эта лихость и молодецкая удаль у Мартина Лютера куда-то бесследно улетучивалась, как только он обращался к Дезидерию: слова славного «грубого детины и выпивохи» [47, с. 15] становятся образцами почтительности и пиетета, в котором сквозит невольное преклонение перед Его Величеством Разумом.

Лютер Эразму: «Я прославляю и восхваляю (курсив — Б. П., Е. П. — ведь может же, если захочет! Это вам не «ослиная башка» короля. И кто же, спрашивается, после этого король?) тебя за то, что ты единственный (курсив — Б. П., Е. П.) из всех ухватил суть дела и не мучишь меня не относящимися к делу спорами о папе, чистилище, отпущении грехов и прочих подобных вещах, которые являются скорее каверзами, чем серьезными предметами (курсив — Б. П., Е. П.), которыми почти все до сих пор преследовали меня. Единственно только ты увидел суть дела и сразу взялся за основной предмет — за это я благодарен тебе от всего сердца» [47, с. 95–96].

Духовный отче каждого правоверного католика папа Римский до неприличия терпеливо сносил от Дезидерия высказывания, смертельные для любого другого смертного.

Вот что пишет, например, Эразм Роттердамский папе Адриану VI в своем обращении к нему от 22 марта 1523 года: «Мы хотим привести турок ко Христу? Пусть они увидят в нас не только звание, но истинное призвание христианина: непорочность жизни, желание творить Добро даже врагам, презрение к богатству. Вот каким оружием нужно покорять (слово-то какое! — как по отношению к девушке, чьего расположения страстно стремится достичь пылкий юноша; курсив — Б. П., Е. П.) турок. А так выходит, что турки сражаются с нами — турками, или даже того хуже. В самом деле, разве это христианский поступок, когда убийством людей — пусть нечестивых, по твоему разумению, но все же людей! — ради спасения которых умер Христос, ты приносишь диаволу (вот за это легко можно было бы попасть и на дыбу, и на костер — Б. П., Е. П.) самую любезную для него жертву, радуешь нечистого вдвойне: тем, что убит человек (курсив — Б. П., Е. П.), и тем, что убийца — христианин» (курсив — Б. П., Е. П.) [66, с. 163].

Легко можно представить, как морщился и кривился Адриан VI (да, впрочем, как и любой другой бы правитель, будь он на его месте), читая такое. И — ничего: читал и терпел, терпел и читал. Потому что возразить-то нечего: нет разумных аргументов против доводов Чистого — незамутненного спекуляциями, предрассудками, выгодой или корыстью — Разума.

Вся аргументация в духе Томы (Фомы) Аквинского, вроде того, что «война есть естественное дело» [103, с. 67], что «победители должны господствовать над побежденными» [103, с. 56], что «варвары по природе своей рабы» [103, с. 67] меркнет, блекнет и тухнет (и от слова «затухать», и от слова «протухнуть») перед кристальной ясностью и светлой чистотой мысли Дезидерия.

Парадокс двенадцатый. В своих беспрестанных, беспокойных метаниях из страны в страну Эразм Роттердамский искал покоя, и… не находил его. Он страстно стремился вырваться из зловещих когтей Средневековья, но липкие щупальца спрута по имени Мракобесие повсюду преследовали его.

Однажды ему показалось, что он, наконец-то, нашел то, что так долго и мучительно искал: в теплом и приветливом доме Томаса Мора, в стране, казалось бы, навсегда освободившейся от междоусобной вражды и ненависти, сопровождавших только что закончившуюся братоубийственную войну с кощунственно-романтическим названием — Алой и Белой Роз. Там-то Дезидерий и написал главный труд своей жизни — «Похвалу глупости».

Работал над ней он с неистовством одержимого, забывая поесть и поспать. Цитаты включал исключительно по памяти — книги вместе с остальным его багажом где-то безнадежно застряли в дороге по пути из Болоньи; сверял свою память со своими книгами он уже потом — перед тем, как сдать книгу в типографию.

За семь дней он создал творенье, потрясшее весь мир, сотворенный, если верить Святому письму, также за семь дней (с учетом одного выходного).

Но топор палача, оборвав жизнь Томаса Мора — автора «Утопии» и лучшего — вернейшего и преданнейшего друга Эразма Роттердамского, разрушил и теплившуюся надежду Дезидерия обрести в этом мире покой и умиротворенность. Со смертью Томаса угасла жизнь и Дезидерия: он пережил друга меньше, чем на год, сказав перед смертью: «С тех пор, как нет Мора, у меня такое чувство, что и меня нет» [66, с. 12].

Парадокс тринадцатый. Даже глупости Эразм написал похвалу. В свой же собственный адрес он терпеть не мог похвал. Джон Колет (1467–1519 гг.), глава оксфордского кружка гуманистов, друг и соратник Томаса Мора и Эразма, вспоминает слова Дезидерия: «Похвалы вызывают у меня не радость, а некоторое раздражение, в то же время порицание даже от невежды либо укажет на то, что от тебя ускользнуло, либо побудит к защите того, что было высказано верно, и таким образом либо углубит твои знания, либо, по крайней мере, сделает тебя более внимательным» [66, с. 21].

Парадокс четырнадцатый. Никогда Дезидерий не искал славы. Слава сама нашла его.

Кому-то она покажется скандальной, кому-то — вызывающей, кому-то — незаслуженной, но всех своих завистников и злопыхателей — тех, кто уже были, и тех, кто еще будут — «Похвала глупости» пережила и переживет, неся славу разуму Человека Разумного Совестливого.

Для Эразма христианство не теология, а философия; не вероучение, а жизнеучение. Если для Тертуллиана и Аквината истинным является то, и только то, что христианское, то «философия Христа» по Эразму Роттердамскому обязывает «считать христианским все то истинное, с чем когда-либо сталкиваешься» [15, с. 177].

Он жил по своим заповедям, которые в чем-то совпадали с библейскими, в чем-то — нет.

«Никому не навязывай своих взглядов и никому не позволяй навязывать чужих тебе» [109, с. 32].

— Никого не поучай, не позволяй никому поучать тебя.

— Никого не унижай: нет величия в унижении другого — человека ли, нации ли, страны ли.

Это — «евангелие от Дезидерия».

Парадокс пятнадцатый и последний. Выдвинув свой собственный моральный кодекс строителя гуманизма, Эразм Роттердамский сам оказался не в состоянии следовать ему до конца.

ПОД ЛУЧЕЗАРНЫМ СОЛНЦЕМ НАДЕЖД

«Нет повести печальнее на свете…»

В. Шекспир

Как хочется думать, что все будет хорошо, что все у нас получится. Не у нас, так у наших детей. Но — обязательно! Ведь мы же — добрые, честные, умные. Мы так любим жизнь, почему же она так часто бывает жестока и несправедлива к нам? Наверное, это ошибка в ее программе, нет, скорее — случайный сбой. Ведь мы так хотим быть счастливыми!

Малейший проблеск, блик, «лучик света» во мраке «свинцовых мерзостей жизни» мы принимаем за многообещающее предзнаменование.

Завтра будет лучше, чем сегодня. Обязательно!

Да, «жизнь полосатая: полоса черная — полоса белая». Но как хочется надеяться, что, выйдя, наконец, на «белую», мы так и будем идти все время именно по ней. Долго и счастливо. Как сказал Философ — Первый-На-Все-Времена — Фалес из Милета, самое неотъемлемое — это надежда, ведь она есть даже у того, у кого больше ничего нет.

Груз жизни подвешен на цепи надежд. Но как часто эта цепь обрывается…

Сарказм судьбы: автор всемирно известной «Утопии» Томас Мор, в чьем гостеприимном доме и была написана Эразмом «Похвала глупости», в своей «Поздравительной песне на день коронации Генриха VIII» — своего будущего палача — вдохновенно начертал предельно оптимистичные строки. Вчитаемся в них:

«Страх не шипит уже больше таинственным шепотом в ушах —

То миновало, о чем нужно молчать и шептать.

Можно презреть клевету, и никто не боится, что ныне

Будет донос — разве тот, кто доносил на других» [70, с. 160]

Восшествие на престол страны, гражданином которой ты являешься, молодого, просвещенного, прогрессивно мыслящего монарха — что может быть более вселяющего надежду на то, что в многострадальной стране наконец-то восторжествует Разум?

Англия, только что вышедшая из изнурившей ее до последнего предела гражданской войны под издевательско-романтическим названием — Алой и Белой Роз, жаждала разумного покоя и спокойного разума, и, казалось бы, в лице образованного и слывшего покровителем гуманистов молодого короля она обрела искомое.

Томас Мор откликнулся на это событие с восторгом и воодушевлением, написав стихотворение «О двух розах, сросшихся воедино»:

«С алою белая роза в соседстве росла, и друг друга

В спорах за первенство каждая стала теснить.

Две это розы еще, но цветок уж сливается, спору

Этим слиянием их ныне положен конец.

Ныне одна, возвышаясь, растет и пускает побеги,

Все дарованья двух роз сочетая в себе» [70, с. 164–165].

Да, самое неотъемлемое — это надежда. Да, она есть даже у того, у кого больше ничего нет. Да, надежда умирает последней. Но все это не означает, что надежда бессмертна: вместе со смертью человека умирает и последняя его надежда…

Уже став монархом, «Генрих VIII часто навещал Мора в его скромном загородном доме в Челси, тогдашнем пригороде Лондона, обедал в его семье, нередко, дружески обняв его, прогуливался с ним по саду» [70, с. 311].

Такая умилительная идиллия в отношениях между королем и мудрецом продолжалась недолго. Собственно, до первого принципиального возражения мудреца королю.

Принципиальность по-королевски, или королевская принципиальность означает, что законным является все, что выгодно королю. Соответственно, не-законным — все, что ему не выгодно. Выгодно же королю не только сохранить уже имеющуюся у него власть, но и расширить и углубить ее.

Пока Генрих VIII усматривал в протестантизме посягательство на власть Святой церкви как таящее в себе потенциальную угрозу всякой установившейся власти, а значит — и его собственной, король был глубоко убежденным, принципиальным противником протестантизма в его противостоянии против Святой церкви.

Со временем, увидев, что протестантизм не затрагивает устоев сложившейся светской власти и направлен лишь на перераспределение власти церковной, Генрих VIII стал глубоко убежденным, принципиальным противником Святой церкви в ее противостоянии против протестантизма.

Королевская логика, или логика по-королевски означает, что нельзя допустить сосредоточения всех ветвей власти — законодательной, исполнительной, судебной и церковной — в одних руках, поскольку это губительно скажется на обществе, государстве и его гражданах. Нельзя. Однозначно. Если эти руки — чужие.

Эта же логика означает, что необходимо сосредоточить все виды власти — законодательной, исполнительной, судебной, церковной — в одних руках, поскольку это благотворно скажется на обществе, государстве и его гражданах. Необходимо. Однозначно. Если эти руки — свои собственные.

Согласно этой же — королевской — логики королевских друзей следует периодически превращать в королевских врагов.

Друзья короля — это те, кто помогают ему, королю, отстаивать его, королевские интересы. Если же друзья короля перестают отстаивать его, королевские интересы, то они автоматически переводятся в разряд королевских врагов. Со всеми вытекающими из этого для них последствиями.

Формальным поводом для конфликта между королем Англии Генрихом VIII и лордом-канцлером Англии Томасом Мором стало их разногласие по поводу возможности или невозможности расторжения брака короля с Екатериной Арагонской без согласия папы римского.

По существу же Генрих VIII настойчиво искал удобный предлог для разрыва с Ватиканом с тем, чтобы провозгласить «себя, любимого» единоличным правителем Англии: не только светским, но и духовным, сосредоточив тем самым в своих руках практически ничем и никем не ограниченную власть.

Видя неотвратимо негативные последствия для страны такой, по сути дела — тотальной узурпации власти одним лицом в одном лице, Томас Мор возразил королю, тем самым подписав себе смертный приговор, который и был приведен в исполнение, согласно указу короля Генриха VIII, шестого июля 1535-го года.

— «17 апреля 1534 года в Тауэр был заключен автор «Утопии» Томас Мор.

В конце того же года английский парламент принял новые законодательные акты: «Акт о верховенстве», признававший короля верховным главой церкви Англии, и «Акт об измене», квалифицировавший как «государственную измену» широкий перечень различных деяний, направленных против короля, королевы или их наследников, порочащих их королевское достоинство или же отрицающих какой-либо их титул.

Широкое толкование понятия «государственная измена» открывало безграничные возможности для злоупотреблений: достаточно было простого доноса о преступных высказываниях обвиняемого, и ему грозила смертная казнь за измену.

Именно это обстоятельство было использовано обвинением во время следствия и суда над Мором. Опираясь на свидетельства некоего Р. Рича, в беседе с которым Мор якобы сказал, что король не может быть главой церкви, суд констатировал «злонамеренное упорствование обвиняемого в измене».

Будучи опытным юристом, Томас Мор стойко и мужественно защищался на суде, решительно отвергнув предъявленные ему обвинения в государственной измене. Но приговор был предрешен. Суд постановил: «Вернуть его (Томаса Мора. — Б. П., Е. П.) при содействии констебля в Тауэр. Оттуда волочить по земле через все лондонское Сити в Тайбери, там повесить его, чтобы замучить до полусмерти, снять с петли, пока он еще не умер, оскопить, вспороть живот, вырвать и сжечь внутренности, затем четвертовать его и прибить по одной части тела над четырьмя воротами Сити, а голову выставить на лондонском мосту» [70, с. 315] (поистине, неисчерпаема и безгранична деятельная фантазия холуев, желающих во что бы то ни стало выслужиться перед высоким начальством. — Б. П., Е. П.).

6 июля 1535 года Томас Мор был казнен. Король милостиво (по старой дружбе. — Б. П., Е. П.) заменил присужденную ретивым судом его подданному, бывшему лучшему личному другу, ставшему лишним другом, многоэтапную казнь на простое отсечение головы. Томас Мор встретил свою смерть с мужеством и достоинством» [70, с. 315].

Томас Мор, автор всемирно известной, так и не осуществившейся нигде и никогда «Утопии» попал на эшафот, его отрубленная голова скатилась с плахи, а Генрих же VIII, король Англии стал еще и главой созданной им, независимой от Ватикана, англиканской церкви, наделив самого себя полномочиями назначать по своему личному усмотрению архиепископа, епископов и распоряжаться монастырскими и церковными землями и другим имуществом церквей и монастырей.

Одному из них, как говорится, земля пухом, другому — Бог судья.

Надежда умирает последней. Горячая надежда Томаса Мора на справедливого, просвещенного, образованного, прогрессивно мыслящего и гуманно действующего монарха была отрублена от мира живых холодным даже в летний зной топором палача.

Другого друга Эразма Роттердамского — Хуана Луиса Вивеса, ставшего домашним учителем в семье Генриха VIII в надежде на мудрое правление благородного короля, этот король осудил всего лишь на всего на тюремное заключение. За проявленное неодобрение королевских действий (см.: [68, с. 99]). Как сказал Ульрих фон Гуттен, «благородные поступки не вытекают из благородного происхождения» [15, с. 174].

Сам же Гуттен не избежал печальной участи: испытать на себе крушение своих надежд.

…Ульрих фон Гуттен (из письма Вилебальду Пиркхаймеру от 25-го октября 1518-го года): «Какая радость жить! Науки процветают, умы пробуждаются; ты же, варварство, возьми веревку и (зачеркнуто) приготовься к изгнанию!» [82, с. 9]…

Сказал — как сглазил.

Практически сразу же (по историческим меркам) после этого восторженно-оптимистичного пассажа Гуттена на авансцену истории выходит Игнатий Лойола со своим принципом «цель оправдывает средства», ставшим руководством к действию созданного им ордена иезуитов — карающего всякое вольнодумство меча папства. Дыба, плаха и костер стали на долгие годы неизбежной участью «пробуждающихся умов».

Для «процветающих наук» уделом стала подготовленная Лойолой и подписанная великим инквизитором и папой булла о введении «Индекса запрещенных книг». Хорошим тоном считалось сжигать книги вместе с их авторами.

Контрнаступление реакции, организационно оформившейся в ордене иезуитов и в «Индексе запрещенных книг», на всех фронтах битвы мракобесия с Разумом нельзя было не увидеть.

Восторженное упоение Гуттена блистательными успехами «процветающих наук» и «пробуждающихся умов» сменилось мучительным похмельем.

…Ульрих фон Гуттен («Диалоги»): «Как только что-нибудь напишешь, они (курсив — Б. П., Е. П.) уже тут как тут: тщательно читают, вынюхивая, не чувствуется ли ересь, и если что-то им не понравится, хотя бы там ничего не было, тотчас выписывают; затем распределяют ошибки по статьям — ведь у теологов весьма острые суждения при оценке слов людей; если что-то их оскорбляет, они хмурят лоб, вытягивают губы, воротят нос, время от времени испуская вопли: «В огонь! В огонь!» Нельзя терпеть этой казни ума (курсив — Б. П., Е. П.), дьявольской, поистине нестерпимой выдумки! Объявлять вне закона ум, сжигать книги, истреблять науки, душить Писание — гнуснее ничего уже не придумаешь» [15, с. 163].

Действительно, казнить ум — излюбленное занятие подлецов. Желательно и предпочтительно — вместе с носителем этого самого ума.

Через три с четвертью века после смерти Ульриха фон Гуттена, 11-го декабря 1750-го года двадцатитрехлетний профессор Сорбонны Анн Робер Жак Тюрго произнес с кафедры своего университета: «Нравы смягчаются… человеческий разум просвещается… изолированные нации сближаются» [105, с. 52].

Сказал — как сглазил.

Практически сразу же (по историческим меркам) после этого восторженно-оптимистического пассажа — теперь уже — Тюрго на авансцену истории выходит французский врач Ж. Гийотен (Guillotin) со своим эпохальным изобретением — гильотиной (франц. — guillotine) как инструментом «смягчения нравов», «просвещения разума» и «сближения изолированных наций», как универсальным средством от головной боли: ведь не может же, в самом-то деле болеть то, чего уже нет.

История повторяется? Да.

Дважды? «Первый раз в виде трагедии, второй раз — в виде фарса» [67, с. 119]? Вот это — совершенно не обязательно. Она может повторяться и трижды, и четырежды, и энэжды, и притом — каждый раз в виде трагикомедии или — трагифарса. Сколько раз наступишь на одни и те же грабли, столько раз и получишь их черенком по лбу. И так будет повторяться до тех пор, пока что-нибудь не сломается: либо — черенок, либо — лоб. Если же так случится, что первым сломается все-таки черенок, то и тогда, при следующем наступании опять-таки на те же самые грабли получишь от них удар, хотя и не по лбу, но все равно — болезненный.

Число взлетов строго равно числу посадок. В лучшем для взлетающего случае. В худшем — последняя посадка будет запредельно жесткой, то есть — катастрофой.

Сколько раз будешь впадать в безудержный восторг по поводу своих потрясающих успехов и достижений, считая, что они пришли к тебе навсегда, столько раз будешь падать в бездонную яму разочарования, доходящего до отчаяния. Последнее падение может вполне стать фатальным.

Несбывшаяся надежда — как неразделенная любовь.

Несбывшаяся надежда и есть неразделенная любовь. К жизни жизнью.

Сбывшаяся надежда — не бесплатный подарок судьбы. За то, чтобы сбылась надежда, нужно платить: потом, а иногда и кровью.

Разница между Человеком и подлецом в том, что Человек готов платить за то, чтобы сбылась его надежда, своим потом и своей кровью. Подлец — потом, слезами и кровью другого человека.

Ульрих фон Гуттен был Человеком.

Убедившись в том, что его безудержно-радостная оценка сложившейся ситуации самой ситуацией не подтверждается, он приложил все свои силы — интеллектуальные, нравственные, физические — для того, чтобы сложившуюся ситуацию изменить.

Выплеснув горечь своего отчаяния от несбывшихся надежд в своем стихотворении «Nemo» — «Никто» (1518-й год):

«Никто за другого пожертвует жизнью.

Никто обещанья свои исполняет.

Никто — образец бескорыстья и дружбы» [83, с. 113],

франконский рыцарь Ульрих фон Гуттен, отбросив навсегда нытье и стенанья по поводу превратностей и несправедливостей капризнейших из дам — судьбы, по поводу низости и недостойности всего рода человеческого, взялся за достойное дело — докопаться до настоящих корней зла, мешающих прорастать росткам Добра.

Вместе с Кротом Рубеаном и Вилебальдом Пиркхаймером, автором «Похвального слова подагре» Ульрих фон Гуттен издает подпольно «Epistolae obscurorum virorum» («Письма темных людей»): документ, ставший по сути дела разоблачением и обвинением, предъявленным господствующей подлости, совокупившейся с глупостью. Никогда еще ранее подлость и глупость не подвергались такому уничтожительному уничижению. Так, например, говоря о преисполненных индюшиной важности кельнских теологах, считавших себя непререкаемыми авторитетами во всех всевозможных областях, и, соответственно, большими учеными в тех же самых всевозможных областях, авторы «Писем» замечают: «Можно ли говорить об ученом, что он «член десяти университетов», поскольку один и тот же член не может принадлежать нескольким телам, не правильнее этому ученому сказать о себе — «Я — члены десяти университетов» [83, с. 104].

Там же приводится пример по поводу судей — профессиональный живодер, работа которого заключается в том, чтобы освежевать тушки различных животных, повстречавшись с судьей, произнес: «Да благословит Господь наше с Вами ремесло».

К утверждению Добра в человеке авторы «Писем» шли через разоблачение и обличение зла, под какой бы праведнической маской оно ни пряталось.

Таким образом, «Письма темных людей» стали своего рода гуманистическим манифестом, или Манифестом Гуманистической партии.

Однако Ульрих фон Гуттен посчитал, что в «Письмах» все же не было достигнуто то, ради чего они, собственно, и писались: докопаться до корня зла.

Дальнейшие действия Гуттена совершались под его же девизом: «Jacta alea est!» («Я дерзнул!»).

Ульрих фон Гуттен дерзнул написать и издать под своим именем трактат, названный им — ни больше — ни меньше, как «Сравнение постановлений папы с учением Иисуса Христа».

Тем самым был брошен смертельный вызов самой могущественной в то время силе: папской власти. После такого вызова из двух противников в живых может остаться только один.

В «Сравнении» содержится шестьдесят четыре пункта. Приведем лишь некоторые из них:

— п. XII-й. «Христос: «Кто уверует, тот спасется». (Евангелие от Марка, последняя глава).

Папа: «Кто заплатит много денег мне за отпущение грехов будет освобожден от всякой вины и мук ада». Доказательство этому — папское отпущение грехов [26, с. 412].

— п. XXII-й. «Христос: «Не клянитесь ни небом, ни храмом». (Евангелие от Матфея).

Папа: «Кто желает быть епископом и иметь мантию, пусть поклянется мне в верности и заплатит мне огромную сумму» [26, с. 414].

— п. XXXIV-й. «Христос не захотел терпеть, когда в храме господнем продавали волов, овец и голубей, но выгнал оттуда продающих бичом» (Евангелие от Матфея).

Папа. Он и сам все продает за деньги: церкви, скиты, монастыри, алтари, епископства, аббатства, приходы и должности священников, церковные каноны и само святое причастие» [26, с. 417].

И далее следует вывод: «Итак, возрадуемся, миряне, ибо, по словам папы, Христос отныне лишился своего священнического достоинства и снова стал мирянином и крестьянином. Как вы полагаете относительно папы, может ли он лишать в чине и лишать благодати самого Христа, и, если так, то чего он тогда не может? Потому-то перед ним и его епископами трепещут более чем перед богом, ибо он вознесся превыше бога…

Таким образом, папа и есть сам дьявол» (курсив — Б. П., Е. П.) [26, с. 426].

Но и это было еще не все.

Ульрих фон Гуттен издает за свои деньги большим (по тем временам) тиражом буллу папы Льва X-го об отлучении от церкви Лютера со своими, гуттеновскими, предисловием и послесловием.

В сопровождающем текст буллы «послесловии», в частности, говорится: «Эти строки, папа Лев, написаны о твоей булле, которой лучше было бы оставаться в Риме, чем так постыдно (если ты только знаешь, что такое стыд) выходить на свет. Мы не намерены вечно увещевать тебя, а потому стоит труда положить предел твоему произволу и обуздать эти твои наглые буллы» [26, с. 336].

Вот теперь уже — все. Рубикон перейден, мосты сожжены. Пути назад нет. Либо — «грудь в крестах, либо — голова в кустах».

В своем предисловии к той же самой булле папы Льва X-го Гуттен обращается с призывом: «Рыцарь Ульрих фон Гуттен приветствует всех германцев, выражая уверенность в том, что ради общего блага все вы решитесь выступить со мною»… [26, с. 335].

Решились не все.

Но «рыцарь без страха и упрека», рыцарь по званию и по призванию, Ульрих фон Гуттен свой выбор уже сделал. В письме к курфюрсту Фридриху от 11-го сентября 1520-го года Гуттен заявил, что свободой он дорожит больше, чем жизнью [42, с. 271].

Гуттен требует лишить папу и его епископов светской власти. Обращаясь к примерам из античной литературы и из священного писания, Гуттен выдвигает программу секуляризации (от лат. secularis — мирской, светский) церковного имущества. Основная масса вырученных средств — по замыслу Гуттена — должна была пойти на выплату пенсий престарелым и нетрудоспособным и на нужды образования: на просвещение малоимущего населения и на поддержку ученых (см.: [15, с. 178]). Он предполагал выступить единым фронтом: передовое рыцарство, объединившееся с городской и крестьянской беднотой, возглавляемой Томасом Мюнцером.

Однако рыцарство погнушалось объединиться с плебсом, предпочтя иное: либо самостоятельное выступление, либо занять выжидательную позицию и посмотреть, что из всего этого получится. Сторонников второго «либо» оказалось больше: рыцарский статус — еще не гарантия рыцарского поведения.

И все же: из сторонников первого «либо» Ульрих фон Гуттен создает ландаусский союз рыцарей и в 1522-м году поднимает вместе с Францем фон Зикингеном знамя восстания против мерзопакостной подлости, самым непосредственным образом воплощенной для него в лице курфюрста и архиепископа Трирского.

Итог был вполне предсказуемым.

Лишенный предполагавшейся широкой рыцарской поддержки, Томас Мюнцер в результате осуществления власть имущими одной подленькой комбинации (см.: п. 33 заключительной главы настоящего издания) в конце концов оказался обезглавленным топором палача.

В свою очередь, восстание ландаусского союза рыцарей захлебнулось. «Поход рыцарей окончился полной неудачей. Франц фон Зикинген был смертельно ранен во время осады его замка» [83, с. 131].

В последний раз Гуттен обратился к своим соотечественникам и единомышленникам с призывом: «Не оставляйте меня одного бороться, имейте сострадание к отечеству!» [42, с. 271]. Но это уже был «глас вопиющего в пустыне».

Ландаусский союз рыцарей самораспустился. Ульрих фон Гуттен был отлучен от церкви и тем самым — объявлен вне закона. Наиболее горячие головы из папского окружения объявили награду за его голову, и он был вынужден искать пристанища за рубежами своей страны, которую он хотел сделать просвещенной и процветающей.

Так печально окончился еще один поход Разума за правдой и справедливостью.

Лучезарное солнце надежд передовых умов своей эпохи зашло за горизонт. В очередной раз…

«Нет повести печальнее на свете», чем повесть о казненных надеждах.

ТО, О ЧЕМ ХОТЕЛОСЬ БЫ НЕ ЗНАТЬ

«Снова мысли ненужные в голову лезут

Словно черви после дождя из земли-бездны».

Неизвестный автор

«Знание — сила!», — сказал Френсис Бэкон [9, с. 12].

Сказал — как сглазил.

Тут же обнаружилось, как много, оказывается, существует такого, знание чего не дает человеку нормально спать, лишает его желанного покоя, отравляет ему жизнь, иссушает его тело и опустошает его душу.

Какая уж тут сила от такого знания…

Есть многое такое, о чем человек предпочел бы не знать:

— об измене ему его любимой;

— о предательстве его его лучшим другом;

— о преступлениях, совершенных и совершаемых близким ему человеком;

— о пороках того, кого он считал до сих пор чуть ли не пророком;

— о малодушии и трусости того, кого он почитал как своего кумира;

— о подлости того, кого он признавал олицетворением мудрости.

Сакраментальное гамлетовское «быть или не быть» по сути дела является производным от «знать или не знать». Не узнай Гамлет о том, что его родная мать — соучастница убийства его родного отца, что второй соучастник этого преступления — родной дядя Гамлета, и что этот самый дядя — любовник его, Гамлета, матери, у него, скорее всего, не возник бы знаменитый «гамлетовский вопрос».

А ведь Бэкон и Шекспир были и современниками и соотечественниками…

Разные люди — разные мысли.

И кто же из них прав, спрашивается? Что есть для человека знание? Оно — сила, или же оно — непосильная ноша? Нужно ли человеку знание, которое его ранит и убивает? Ведь сказано: «Во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь» [49, с. 618]. Не потому ли — по весьма авторитетному мнению — сорвать запретный плод с «древа познания добра и зла» означает совершить смертный грех (см.: [77, с. 6])?

Может быть, на самом деле, следует закрыть глаза и уши, чтобы ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не знать: «меньше знаешь — лучше спишь» и… дольше живешь? Блаженны неведающие?

Если знать правду порой бывает мучительно, нестерпимо больно, то стоит ли напрягаться, чтобы ее узнать? Как сказал Марк Аврелий, «огурец горек? Брось его. На твоем пути терновые кусты? Обойди их» [64, с. 367]. Зачем искать приключения на свою, допустим, голову.

Даже в системах судопроизводства тех стран, где, прежде чем свидетельствовать в суде, требуется поклясться «говорить правду, одну только правду, ничего, кроме правды», не требуется говорить всю правду: о чем спросили, о том должен ответить; о чем не спросили, о том вполне можешь умолчать. На вполне законном основании: никто никого за язык не тянет говорить то, о чем не спрашивают. Если же при этом пострадает правда, то тем хуже для нее.

Великий Марк Аврелий велик тем, что сумел первым и пока — последним во всей всемирной истории стать и быть Правителем (за двадцать лет его правления в возглавляемой им стране ни разу не было голода, несмотря на постоянно обрушивавшиеся на нее природные и иные катаклизмы), Философом (он успешно прошел полный курс обучения философии у знаменитого философа-стоика Аполлония Халкедонского) и Человеком (он первым в Римской империи отменил гладиаторские бои и приказал подвешивать прочные сети под канатами, на которых выступали циркачи-канатоходцы). Но даже он по поводу правды сказал весьма обтекаемо: «Не правда — не говори» [65, с. 70]. То есть, не сказал всей правды — не беда: в конце-то концов, ведь не солгал же!

Так и считалось бы до сих пор, что солгать — значит сказать неправду, если бы не великий возмутитель философского спокойствия Жан-Поль Сартр. Мало того, что он стал первым и пока — последним во всей всемирной истории человеком, отказавшимся от присужденной ему Нобелевской премии (по идейно-этически-политическим мотивам), так он еще и совершил переворот в понимании того, что есть ложь. Герой его пьесы «Дьявол и Господь Бог» произносит: «Я лгал им своим молчанием» [93, с. 271]. Тем самым Сартр сформулировал свое кредо антиподлеца: «Не лгать! Ни словами, ни молчанием». Ведь на самом-то деле не сказать неправду — еще не значит не солгать.

Дипломату, как известно, язык дан для того, чтобы скрывать свои мысли. На то он и дипломат. Одно он говорит, другое — держит в уме. Это — его средство достижения цели. Это — его работа.

У политика его цель, как известно, оправдывает его средства достижения его цели. На то он и политик. Одно он говорит, другое — делает. Это — его работа.

Для философа же нет и не может быть такой цели, которая оправдала бы любые средства.

Для философа и ученого нет такой цели, которая оправдала бы полуправду.

Работа философа и ученого — быть объективным. Независимо от своих симпатий и антипатий, своих пристрастий и своего отвращения.

Как человек философ и ученый имеет право любить и ненавидеть, восхищаться одним и презирать другое.

Как профессионал — нет. Как профессионал он не имеет права хотеть не знать, потому что его работа — знать, понимать и делиться — полностью, без остатка, ничего не скрывая, не утаивая и не приукрашая, своим знанием и пониманием с другими людьми…

Как хотелось бы не знать что произошло с Ульрихом фон Гуттеном после того, как он был вынужден покинуть свою родину, но у нас нет права не знать этого.

«Гуттену пришлось бежать в Швейцарию. Измученный, больной, без средств к существованию, подавленный неудачным исходом восстания, он прибыл в Базель, рассчитывая, видимо, найти приют или, по крайней мере, моральную поддержку у Эразма Роттердамского, проживавшего в то время в этом городе» [83, с. 131].

«В конце 1522-го года Гуттен бежал из Германии и явился в Базель. Еще по дороге туда, в Шлеттштадте, он говорил Беату Ренану и другим, что, приехав в Базель, он обязательно постарается встретиться с Эразмом и обсудить с ним все, что произошло в Германии.

Первое известие о прибытии Гуттена в Базель Эразм получил через Генриха фон Эппендорфа, молодого человека, который учился в то время в Базеле на средства Георга Саксонского и раньше уже познакомился с Гуттеном.

Дальнейшие события заставляют сомневаться в том, что Эразм обрадовался этому известию, ибо, осведомившись о здоровье и обстоятельствах Гуттена, он поручил Эппендорфу дружески передать рыцарю, что он, Эразм, не желал бы, чтобы тот компрометировал его своим посещением (курсив — Б. П., Е. П.).

Когда Эппендорф сказал, что, может быть, Гуттен все же желал бы поговорить с Эразмом, то Эразм ответил, что согласен на это, если это так важно для Гуттена, и если тот желает ему сообщить что-то важное, Гуттен может к нему придти. Вопрос только в том, может ли он (Гуттен) при своей болезни вынести холод в комнате Эразма (как будто внутри дома Эразма было холоднее, чем снаружи, где, собственно и приходилось обитать Гуттену, лишившемуся к тому времени всех средств к существованию. — Б. П., Е. П.).

Совершенно естественно, что Гуттен с гордостью отказался от такого предложения…

Гуттен шлет Эразму письмо: «Так как ты предпочитаешь блюдолизничать с теми, кто имеет власть, чем оставаться со мной верным своей дружбе, то я принужден с тобой порвать» [121, с. 417–432].

Вполне отдавая себе отчет в том, что он поступил, мягко говоря, некрасиво Эразм, вместо того, чтобы попытаться исправить свою ошибку, переходит ко встречным обвинениям в адрес Гуттена и пишет «Spongia Erasmi adversus aspergines Hutteni» («Губка, смывающая гуттеновские брызги»).

Само название этой статьи зловещее. Почти роковое.

Эразм не мог не знать о тяжелой болезни Гуттена, раз он так «заботливо беспокоился» о том, что Гуттену может быть холодно в плохо отапливаемой комнате Эразма. Не мог он не знать и о том бедственном материальном положении, в котором оказался Гуттен как отлученный от церкви: такой человек автоматически лишался всех своих прав на любое ранее принадлежавшее ему имущество, если таковое и имелось у него до отлучения.

Тем не менее, Эразм пишет в своей «Spongia» так, как будто ничего этого нет, или как будто ни о чем этом он не знает: «Конечно, Гуттен имеет в свою защиту замки и валы, войска и ружья, огонь и мечи. Всего этого нет у меня. К тому же, у Гуттена нет ничего, за что ему приходилось бы страшиться; может быть, поэтому он так храбр. У меня же есть мои произведения, которые уже принесли и еще принесут немало пользы, за судьбу которых я переживаю» [121, с. 437].

… Если хочешь смалодушничать, оправдание для себя найдешь всегда…

Свои произведения Эразм спас ненадолго. Взошедший на папский престол Павел IV распорядился включить в первое же издание «Индекса запрещенных книг» все произведения Эразма [124, с. 62]. Самого же Эразма — к тому времени уже умершего — предать анафеме и «проклясть по первому классу» [124, с. 66]. Гуттена же Эразм лишил последней надежды. Ульрих фон Гуттен был совершенно лишен не только замков, но вообще каких бы то ни было средств к существованию. Его мать умерла, как только узнала об его отлучении от церкви. Его братья официально отреклись от него, опального, и поделили наследство вдовствующей умершей матери между собой, не оставив Ульриху ничего.

Ульрих фон Гуттен умирал. Ему были необходимы лекарства, хорошее питание, теплая одежда и жилье. А еще — дружеская поддержка, теплое слово ободрения, которое согревает и придает силы в борьбе со смертью.

Ничего этого у него не было.

Находившийся практически рядом — в том же городе, небольшом даже по средневековым меркам — Эразм Роттердамский не сделал ничего для того, чтобы спасти Гуттена от смерти…

Хотелось бы не знать. О многом. О том, например, что сказал обо всех нас задолго до нашего рождения Франсуа де Ларошфуко. О нас всех, включая себя самого: «У нас у всех достанет сил, чтобы перенести несчастье другого» [54, с. 152].

«Чужая душа — потемки» [64, с. 367]. А своя? Кто из нас может с полной уверенностью в себе крикнуть через тьму веков: «Ларошфуко, дружище, ты не прав! Хочешь говорить о себе — говори. Все, что твоей душе угодно. За нас, будь добр, ты не расписывайся. Мы — другие: умнее, честнее, мужественнее, чем ты о нас говоришь!»?

Кто может сказать о себе с полной ответственностью, что в той ситуации, которая возникла в Базеле между Гуттеном и Эразмом, он поступил бы иначе, чем это сделал Эразм?

«Познай самого себя», — было начертано на одной из колонн дельфийского храма еще до того, как этот призыв принял на свое вооружение Сократ.

Путь к познанию самого себя — это дорога на Голгофу.

У каждого — своя.

Кто-то ее выдерживает, кто-то — нет.

Гераклит, Демокрит, Сократ, Аниций Макций Торкват Северин Боэций, Сигер Брабантский, Джироламо Савонарола, Томас Мор, Джордано Бруно, Томмазо Кампанелла ее выдержали.

До конца.

Их жизнь стала продолжением, дополнением и подтверждением их мыслей. Эразм Роттердамский — нет.

Его рубашка оказалась ближе к его телу.

Кто был Эразм для Гуттена?

В одном из своих писем Кроту Рубеану еще в 1518-м году Гуттен пишет: «Что ты видел… более христианского, чем… труды Эразма?» [15, с. 178]. Даже цитируя Библию, Гуттен пользовался не официальным церковным переводом — вульгатой, а латинским переводом Эразма (см.: там же).

По возрасту Ульрих фон Гуттен годился Эразму в сыновья и относился к нему, как к отцу. Эразму же льстило такое отношение Гуттена к нему. До поры — до времени. То есть до тех пор, пока само существование Гуттена, каким-либо образом связанное с самим именем Эразма, не стало представляться последнему угрожающим для его благополучия. И тогда произошло то, что произошло. То есть, Эразм продолжал жить так, как он жил до приезда Гуттена в Базель, а Гуттен умер.

…В маленькой часовне, приютившейся на краю живописного зеленого луга, на острове Уфенау, что расположен посреди Цюрихского озера, нашел свой последний приют рыцарь слова и дела Ульрих фон Гуттен, преданный теми, кому всю жизнь он был предан…

Был теплый летний солнечный день. Двадцать девятое августа 1523-го года. В этот день умер Ульрих фон Гуттен. Ему было тридцать пять лет и четыре месяца от роду. Солнце его надежд зашло. Навсегда.

Чем ярче надежда, тем мрачнее разочарование от ее неосуществленности. Настолько же глубокое, насколько и болезненное. Как говорится, аминь. Или еще как-нибудь по-другому, но обязательно в этом же духе. Остается лишь горестно вздыхать и слезливо задавать известные извечные вопросы: «кто виноват?», «что делать?», «быть или не быть?», а если все-таки быть, то кем быть, чтобы быть? Можно ли забыть, что за то, чтобы быть, приходится платить: тем, чем приходится быть? Ведь каждому человеку хочется быть здоровым, богатым и счастливым, и при всем этом — умным и честным, решительным и порядочным: не порядочным подлецом, а просто порядочным. Как просто! Ой ли?

…Мартин Лютер. Вождь Реформации. Смело и решительно он прибил к дверям Виттенбергской церкви свои 95 тезисов, возвестив тем самым о начале «крестового похода», «священной войны» за очищение Святой церкви от скверны алчности, стяжательства, воинствующего корыстолюбия, а заодно — от ханжества, лицемерия и мракобесия. Это был Поступок, всколыхнувший, взбудораживший не только Европу, но весь мир: от Индии до Вест-Индии.

Мартин Лютер, подаривший надежду на торжество Разума и Справедливости настоящему рыцарю «без страха и упрека» Ульриху фон Гуттену, рыцарю по званию и по призванию, дон Кихоту штеккельбергскому, а вместе с ним и всем другим, увидевшим в Лютере маяк, указывающий путь во тьме, он очень скоро дал понять, что его, собственно говоря, неправильно поняли, что ничего такого он и в мыслях не имел, и ни к чему такому он и не думал призывать. А если кому-то что-то такое пришло в голову, то это проблема этого самого кого-то и его же головная боль по поводу того, как теперь сохранить эту самую голову. Сам же Лютер о своей собственной голове успел вовремя позаботиться.

Дело в том, что Вормском рейхстаге 1521-го года император многих империй Карл V поддержал католическое духовенство и потребовал от Лютера отречься от его реформационного учения. Лютер, опиравшийся на силу, как ему казалось, мощных светских князей, тут же заявил: «На том стою и не могу иначе» [26, с. 21]. Стоял недолго. Когда против Лютера был издан специальный Вормский эдикт, осудивший его учение и деятельность и грозивший ему вполне конкретными санкциями, Лютер спешно укрылся в вартбургском замке саксонского курфюрста Фридриха (близ Эйзенаха) и так же спешно стал посылать оттуда сигналы о своей благонадежности. Сигналы были приняты с благосклонностью (см.: [26, с. 21]). Еще бы! Ведь такими сигналами стали призывы Лютера беспощадно карать всех поверивших в искренность и бескорыстность провозглашенных им же намерений.

«Если — пишет Лютер — среди крестьян есть невиновные, то Бог сохранит и спасет их. А коль скоро Он этого не делает, значит, они виновны; виновны хотя бы в том, что не выдали злодеев и были с ними заодно. Даже если крестьяне пострадают так по глупости или из страха, их все равно надо покарать» [119, с. 305].

Лютер обратился с открытым призывом «бить, душить, колоть восставших крестьян, как бешеных собак» [79, с. 138], чем, безусловно, снискал благорасположение власть имущих.

Если призыв людей к восстанию и последующий за ним призыв «бить, душить, колоть» восставших по этому же призыву «как бешеных собак» не является предательством, то тогда что же такое — предательство?

Люди, которым был безгранично предан Ульрих фон Гуттен, — Мартин Лютер и Эразм Роттердамский — предали его по-разному: Лютер — в числе множества других, кому по его воле довелось оказаться преданными ему; Эразм же — персонально.

Нежелательное знание имеет скверное свойство: порождать ненужные мысли.

Самая ненужная мысль: существуют ситуации, в которых человеку приходится выбирать между тем, чтобы либо стать героем, но — посмертно, и тем, чтобы сохранить свою жизнь, но — став при этом подлецом.

Однако, как не бывает абсолютных аксиом, так не бывает абсолютно ненужных мыслей.

Ценность любой ненужной мысли заключается в том, что она вызывает мысли нужные. Тогда-то и выясняется, например, что продолжительность жизни совершившего подлость во имя сохранения этой самой жизни измеряется лишь продолжительностью его использования использующими его, после чего его жизнь становится им ненужной. Со всеми вытекающими для новоиспеченного подлеца последствиями.

Что же касается героев, то не все они становятся героями посмертно. Но это — совсем другая история. Нас сейчас интересуют исключительно подлецы.

КАТЕХИЗИС ПОДЛЕЦА

«Твори Зло! Увидишь, как тебе станет легко».

Ж.-П. Сартр. «Дьявол и Господь Бог»

Катехизис (от греч. κατήχησις) — поучение, наставление.

«Катехизис подлеца или же Методические рекомендации для начинающего подлеца — поучение, наставление для всех желающих стать подлинными подлецами».

Состоит из пятидесяти четырех рекомендаций.

Проверенных на опыте многочисленных поколений подлинных подлецов.

Выполнение их дает стопроцентную гарантию успеха в достижении «зияющих высот» [38, с. 1 — 314] богатства и власти.

Каждая рекомендация сопровождается тремя соответствующими ей фрагментами, взятыми из всамделишной истории каждого из трех рейхов (империй): Первого, Второго и, естественно, Третьего.

Термин «Третий рейх» впервые появился в названии книги немецкого писателя-националиста Артура Меллера Ван ден Брука. Адольф Гитлер с воодушевлением воспринял это название для обозначения созданной им новой империи, которая, согласно его глубокому убеждению, обязана была просуществовать тысячу лет. Отсюда «Das Dritte Reich» — «Третья Империя» — официально принятое нацистским руководством название Германии периода господства в ней НСДАП. Этим названием подчеркивалась мистическая связь со Священной Римской империей, которую принято считать тысячелетней.

Ван ден Брук назвал Первым рейхом Священную Римскую империю германской нации, существовавшую с 962-го года, то есть, со времен коронации в Риме Отто (Оттона) Великого, второго правителя саксонской династии, вплоть до фактического окончательного ее разрушения в 1806-м году Наполеоном. Соответственно, Вторым рейхом Ван ден Брук назвал то государственное образование, которое было основано на германской территории Отто фон Бисмарком в 1871 году и просуществовало до 1918-го года — до конца династии Гогенцоллернов.

В «Похвале подлости» периодизация трех рейхов несколько иная. Только «третий» из них остается «Третьим». В несколько расширенном его толковании: за счет включения в него вместе с рейхом фюрера еще и идейно и организационно родственной ему империи дуче. Священная же Римская империя обозначается как «Второй рейх». При этом в качестве «Первого рейха» рассматривается Великая Римская империя. Именно такая периодизация позволяет проследить главное, что объединило все три этих рейха, ведь все они — тысячелетние. Каждый — по-своему.

Первый — Великая Римская империя — просуществовал реально свыше тысячи лет.

Второй — Священная Римская империя — почти тысячу лет, но только номинально: в силу слабости связей, соединяющих его части в условно единое целое.

Третий — «Das Dritte Reich» — тоже тысячу лет, но только — виртуально, то есть, лишь в мечтах его отцов-основателей. Фактический же срок жизни «Третьего рейха», проанонсированного его создателями на тысячелетие, составил неполных тринадцать лет: мертворожденное не может быть долговечным.

Таким образом, каждый из представленных ниже пунктов «Катехизиса подлеца» не только является своего рода заповедью, обязательной к исполнению каждым, кто мечтает быть увенчанным лаврами подлинного подлеца, но и снабжен своего рода триптихом, отображающим деяния эталонных образцов подлости, оставивших свои характерные следы в истории трех тысячелетних рейхов: Первого, Второго и, естественно, Третьего.

Заповеди подлеца, то бишь, пункты «Катехизиса подлеца» расположены не по их значимости или важности, поскольку невозможно однозначно определить, какая из подлостей подлее, а просто — в алфавитном порядке.

Итак, приступаем к изложению «Катехизиса подлеца».

1. Бей исподтишка. Желательно — ножом в спину

Первый рейх. «Перед всяким решительным шагом Цезарь был вынужден повторять свои обещания и еще повышать их: перед Фарсалом он уже объявил «неограниченные» награды, на случай похода в Африку против помпеянцев еще новые донативы, также сверх всякой меры.

Но деньги не выплачивались, солдат продолжали держать под оружием. Лучшие из них, самые испытанные, уже двенадцать лет несли службу у Цезаря. Предприятия его становились совершенно непонятными: ведь того сената, который объявил его в опале и этим отказался от награждения его солдат, уже не существовало, в Риме был теперь другой сенат, вполне послушный Цезарю, сам командир располагал финансами востока, конфискованным имуществом Помпея и других побежденных и убитых магнатов. Счастливому кондотьеру, состоявшему почти неоплатным должником своих солдат, пора было, наконец, рассчитываться с ними. Но он заключал как бы все новые и новые займы, выдавал новые обязательства своим соучастникам по разграблению республики.

Летом 47-го года, одновременно с социальной революцией Долабеллы в Риме, все легионы, стоявшие на западе, были почти в открытом возмущении против Цезаря. Испанский консул прогнал своего начальника, Кассия Лонгина, и завел сношения с республиканцами, которые опять в угрожающем количестве сосредоточились в Африке. Отряды, стоявшие в Италии, бывшие победители при Фарсале, не хотели слушаться своих командиров. Солдаты жаловались, что до сих пор не исполняются обещания, данные им перед Фарселом, и выдвинули угрожающие требования. Цезарь находился еще в Азии и прислал им предписание идти из Кампании через Сицилию в Африку, но они отказались повиноваться и прогнали передавшего приказ Суллу.

Цезарь послал к ним претора Саллюстия Криспа (впоследствии — автора знаменитой «Югуртинской войны» — см. список литературы в конце этой книги. — Б. П., Е. П.) с обещанием прибавить к прежним «неограниченным» донативам еще по 1000 денариев на человека. Однако было поздно, и солдаты ничему не хотели верить; Саллюстий едва спасся от их ярости; они убили двух бывших преторов, Коскония и Гальбу, и, вместо того, чтобы идти в Африку, двинулись на Рим.

Этот солдатский бунт был гораздо серьезнее первого, разразившегося в Плаценции…

Цезарь беспрекословно признал правоту солдат и согласился немедленно выдать всем желающим отставку с денежным подарком и земельным наделом.

Без сомнения, самый ловкий шаг состоял в том, что он опять раскассировал мятежный легион и расстроил их товарищеские организации. Цезарь объявил, что возьмет в Африку только добровольцев, то есть предложил новый уговор, новый наем и размещение в новых кадрах. Опять пришлось многое обещать, император связал себя новой программой «неограниченных выдач».

Погасив таким образом мятеж, Цезарь, тем не менее, предпринял ряд мер, чтобы избавиться от наиболее опасных мятежников: многих расставил на опасные места, где легче всего было погибнуть. Дион Кассий уверяет, что Цезарь систематически истреблял вожаков легионерных движений (этакий легионерский профсоюз. — Б. П., Е. П.), заставляя своих особо доверенных людей среди битвы приканчивать их сзади» (курсив — Б. П., Е. П.) [14, с. 68–70].

— «Мирмиллон из гладиаторской школы бился с ним (императором Калигулой. — Б. П., Е. П.) деревянным мечем, а тот прикончил врага (? — Б. П., Е. П.) железным кинжалом, вынув его из-под полы, и с пальмовой ветвью победителя обежал почетный круг» [97, с. 117].

Второй рейх. 23 ноября 1277 года Сигер Брабантский, о котором Данте писал:

«Отравленный раздумий горьким ядом:

То вечный свет Сигера, что читал

В Соломенном проулке в оны лета

И неугодным правдам поучал» [28, с. 64], —

был вызван легатом инквизиции Симоном де Ваалем, потребовавшим от него немедленно покинуть Париж и отправиться в Орвието (летнюю резиденцию папы) на пожизненное заключение под надзором некого монаха, агента инквизиции, приставленного к нему в роли секретаря, который должен был поселиться с ним и непрестанно сопровождать его. Вскоре Сигер был убит вышеупомянутым «секретарем». Официальная версия — Сигер был убит в результате сумасшествия приставленного к нему монаха [8, с. 9].

Естественно, никакого наказания этот монах-секретарь не понес — с дурака-то какой спрос? Но пошли всякие разговоры, слухи и кривотолки. Им нужно было положить конец. И он был положен.

Авторитетнейший на то время католический философ доминиканец П. Мандонне написал по этому поводу так: «Морально невозможно (курсив — Б. П., Е. П.), чтобы Сигер Брабантский был приговорен римской курией к смерти без судебного разбирательства или просто с согласия папы» [8, с. 9].

Понятное дело, мораль — дело святое: раз что-либо морально невозможно, значит — оно невозможно.

Да здравствуют дураки, а также идиоты, психопаты, дебилы и олигофрены, на которых мораль не распространяется!

Аминь.

— «Итак, когда же он (то есть паломник, от лица которого излагает здесь свою биографию Игнатий Лойола — основоположник, главный идеолог и первый Генеральный Настоятель Общества Иисуса — ордена иезуитов. — Б. П., Е. П.) продвигался своей дорогой, к нему приблизился верхом на осле какой-то мавр. Они поехали дальше вместе, беседуя, и, в конце концов, завели разговор о Божьей Матери; мавр сказал, что на его взгляд, Дева могла зачать без мужчины, но он не мог поверить, что и после рождения ребенка она оставалась девственницей. Обосновывал он это, приводя ряд причин, какие приходили ему в голову.

Хотя паломник и привел множество аргументов, переубедить своего оппонента ему не удалось. Мавр двинулся вперед так быстро, что вскоре исчез из поля зрения, и паломнику ничего другого не оставалось, кроме как размышлять о том, что, собственно, произошло у него с этим мавром.

Тут его (то есть, самого Игнатия Лойолу. — Б. П., Е. П.) охватили разные чувства, которые вызвали неудовольствие в его душе, поскольку ему показалось, что он не выполнил своего долга. Это вызвало в нем гнев против мавра, поскольку ему представилось теперь, что он поступил неправильно, позволив какому-то мавру говорить о Божьей Матери, когда на самом деле он должен был стать на защиты ее чести. Тогда он (то есть, сам Игнатий Лойола. — Б. П., Е. П.) ощутил неуемное желание двинуться на поиски упомянутого мавра и отблагодарить его за такие его слова добрым ударом кинжала» (курсив — Б. П., Е. П.) [58, с. 15].

Третий рейх. «В школе в Фаэнце во время драки с одноклассником Бенито (Муссолини. — Б. П., Е. П.) вытащил перочинный нож и пырнул своего противника, после чего директор решил, что ради интересов других учащихся он должен исключить из школы этого трудновоспитуемого ребенка; однако, поразмыслив, решил оставить его до конца учебного года» [108, с. 9].

«Учителя вздохнули с облегчением, когда он (Б. Муссолини. — Б. П., Е. П.) покинул школу, а один из них впоследствии говорил, что никогда не встречал такого трудного ученика» (не удивительно, если учесть, что будущий дуче мог запросто, например, запустить чернильницей в учителя [108, с. 9]. — Б. П., Е. П.) [108, с. 10].

«В следующей школе, где он учился, Школе Джосуе Кардуччи в Форлимпополи, директором которой был брат поэта Вальфредо, Бенито был так же безнадежно труден для воспитателей. Во время драки с мальчиком, толкнувшим Бенито под руку, когда тот писал, Бенито потерял над собой контроль, вновь вытащил перочинный нож и ударил им мальчика в живот. Вслед за этим вновь последовало исключение из школы» [108, с. 10]. Всего из различных школ, где учился Бенито Муссолини, он исключался четыре раза [57, с. 12].

2. Блюди девственную чистоту своих рук: обделывай грязное чужими руками

Первый рейх. «После разоблачений и наказаний он (Нерон. — Б. П., Е. П.) почувствовал необходимость купить лояльность гвардии дарами и раздачами продовольствия. Помимо трибуна Субрия Флава и центуриона Сульниция Аспера, признанных виновными и казненных… двух других трибунов пощадили за их участие в казни своих товарищей — заговорщиков (курсив — Б. П., Е. П.), но они, правда, покончили жизнь самоубийством» [24, с. 271].

Это, собственно, было уже их личным делом: у императора Нерона руки остались чистыми.

— «Нескольких человек, обвиненных в оскорблении его величества, он (император Домициан. — Б. П., Е. П.) представил на суд сената, объявив, что хочет на этот раз проверить, очень ли его любят сенаторы. Без труда он дождался, чтобы их осудили на казнь, а затем сказал: «Позвольте мне, отцы сенаторы, во имя вашей любви ко мне, попросить у вас милости, добиться которой, я знаю, будет нелегко: пусть дано будет осужденным самим избрать себе смерть, дабы вы могли избавить глаза от страшного зрелища, а люди бы поняли, что в сенате присутствовал Я» [96, с. 275], то есть, всевидящий, всеслышащий, всезнающий, всемилостивейший, всеблагой и т. д., и т. п. повелитель-благодетель, собственной персоной.

Второй рейх. «В 1209 г. на соборе в Авиньоне папа Иннокентий III — основатель Священной инквизиции — предписал каждому епископу набрать тех подвластных (курсив — Б. П., Е. П.) графов, кастелянов и рыцарей которых сочтет подходящими, и заставить их взяться за истребление отлученных еретиков (курсив — Б. П., Е. П.). Губернаторам позволялось конфисковать собственность еретиков. Если же упомянутые губернаторы будут нерасторопны или нерадивы при выполнении этого богоугодного дела, их следует отлучать от Церкви, а на их территории наложить интердикт (отлучение, лишение права пользования) Церкви [88, с. 24].

— В 1227 г. Уголино Конти, друг Доминика и Франциска, взошел на папский престол под именем Григория IX. Его булла, известная как «Raynaldus», заложившая фундаментальные положения в судопроизводство инквизиции, гласила: «Каждый, кто знает о существовании еретиков и всякого, кто осуществляет тайные моления, или чей образ жизни является необычным (курсив — Б. П., Е. П.), обязан под страхом отлучения сразу же сообщать об этом своему духовнику или кому-нибудь, кто заслуживает доверия и может довести это до сведения прелата» [89, с. 33–34].

К положениям этой буллы присовокуплялись указы губернатора Рима как представителя светской власти, в обязанности которого входило официальное вынесение приговора и приведение его в исполнение: от точного определения меры наказания Церковь воздерживалась, требуя лишь заслуженной кары (курсив — Б. П., Е. П.) [89, с. 34]: не папское это дело — руки о каких-то еретиков марать.

— Великий инквизитор Арагона Николас Эймерико вывел универсальную формулу приговора, ставшую доселе непревзойденным образцом блюдения чистоты рук: «Церковь Господа нашего не может более ничего сделать для тебя, поскольку ты уже злоупотребил ее добротой. Поэтому мы изгоняем тебя из церкви и оставляем (курсив — Б. П., Е. П.) гражданскому правосудию, умоляя, тем не менее — и настойчиво — смягчить приговор, дабы распорядиться твоей судьбой, не допуская пролития крови твоей и не подвергая опасности жизнь твою» [89, с. 164–165].

Как видно из текста, в нем содержится трогательная забота о том, чтобы не употреблять выражение «передача гражданским властям» поскольку им подразумевается причастность к делу, где следовало бы быть совершенно ни при чем. Тем самым инквизиторы, лишь оставляя правонарушителя светской власти, «подобно Понтию Пилату, умывали руки ( курсив — Б. П., Е. П.). Если гражданские судебные чиновники предпочли осудить несчастного и сжечь его у позорного столба, несмотря на «настоятельное ходатайство» инквизиторов об обратном, то это уже дело самих чиновников» [89, с. 165]. Святая Церковь тут ни при чем.

— Из «Похвалы глупости» Эразма Роттердамского: «Иной бахвалится тем, что не притрагивается к деньгам иначе, как надев предварительно на руку двойную перчатку» [79, с. 79].

— В ночь накануне дня св. Варфоломея (24 августа 1572-го года, воскресенье) католики, издеваясь над гугенотами, спрашивали их, «где их Бог и почему он не спасет их?» и заставляли самих же гугенотов убивать своих единоверцев [59, с. 8].

— Макиавелли: Князья должны передавать другим дела, вызывающие недовольство, а милости оказывать сами» [63, с. 88].

Третий рейх. 11 августа 1942 года бригадефюрером СС и генералом войск СС Глюксом, занимавшим в то время пост начальника отдела «О» главного административно-хозяйственного управления был подписан приказ, гласивший: «Рейхсфюрер СС и начальник германской полиции приказал, чтобы в концлагерях наказания для женщин путем избиения производились заключенными (курсив — Б. П., Е. П.) под соответствующим наблюдением» [51, с. 361].

В соответствии с этим приказом главного административно-хозяйственного управления СС обергруппенфюрер СС и генерал войск СС Поль приказал, чтобы в концлагерях наказание для мужчин путем избиения также производилось заключенными (курсив — Б. П., Е. П.). Единственное исключение: заключенным иностранцам запрещалось выполнение такого рода наказания в отношении немецких заключенных [51, с. 361].

— Из приказа имперского протектора Чехии и Моравии обергруппенфюрера СС Гейдриха от 15 мая 1942 года: «Все мероприятия, могущие вызвать возмущение, вменять в обязанность проводить самим чехам (курсив — Б. П., Е. П.). Немцам же вменять в обязанность осуществлять то, что может вызвать одобрение» [85, с. 264].

3. Борись за счастье другого до последней капли его крови

Первый рейх. Сципион солдатам: «А вас, если вы образумились, зрелище казни не огорчит, а даже обрадует (курсив — Б. П., Е. П.)…

Едва он договорил, как внесли приготовленные орудия казни: страшно было смотреть, страшно слушать… глашатай назвал имена осужденных… Их нагими вытащили на середину и показали все орудия казни: осужденных привязали к столбу, высекли розгами и обезглавили топорами.

Присутствовавшие окаменели от страха: не только не раздавалось голоса против жестокости казни, но не было слышно ни вздоха…

Тела убрали, место очистили; военные трибуны поименно выкликали солдат: те, как завороженные, повторяли за Сципионом слова присяги и получали свое жалованье (как аванс за добросовестную службу. — Б. П., Е. П.) [55, с. 348].

Второй рейх. Николас Эймерико — Великий инквизитор Арагона: «В конце концов, если невиновный будет несправедливо осужден, ему не следует жаловаться на приговор Церкви, опирающейся на достаточные факты и не имеющей возможности судить о скрытом. Если на него сделали ложный донос, ему следует принять приговор со смирением и радоваться (курсив — Б. П., Е. П.), что умирает праведным человеком» [89, с. 159].

— «Франсисканец Бернардино де Саагун призывал своих собратьев по ордену «любовно палкой загонять индейцев на небеса»: «La letra con sagre entra» («буква с кровью (курсив — Б. П., Е. П.) входит») [23, с. 70].

— «В седуле (распоряжении от 1574 года Филипп II обвинял индейцев в склонности к порокам, безделью, пьянству, от чего их можно «излечить» только принудительным трудом на рудниках (митой)» [23, с. 56].

— «Филипп II: «Испанцы приносят им (индейцам) пользу, обучая христианству, а так как испанцы и индейцы без взаимной поддержки не могут существовать (бедняги индейцы! Они и не подозревали, что не существовали до прихода на их землю конкистадоров. — Б. П., Е. П.), то справедливо (курсив — Б. П., Е. П.) принуждать индейцев к работам в монастырях, на постройке дорог, на рудниках» [23, с. 56].

— «Херонимо де Мендиета (1525–1604 гг.), один из 12-ти франсисканцев, прибывших в Мексику для обращения индейцев в христианство, утверждал, что без насилия их не приобщить к католичеству. Он утверждал: «Священники должны сечь индейцев для их же благополучия (неразумные туземцы должны раз и навсегда усвоить, что если заокеанский дядюшка бьет или убивает их, то это делается для их же, неразумных, пользы. — Б. П., Е. П.). Розги столь же необходимы для них, как хлеб для их уст, без розог индейцы становятся отважными и творят иные большие грехи» (курсив — Б. П., Е. П.) [23, с. 67].

Третий рейх. 28 января 1942 года Гитлер заявил: «Любая жизнь должна быть куплена кровью. Это начинается еще с рождения. Если кто-нибудь скажет, что такая жизнь ему не нравится, то я могу лишь посоветовать ему покончить с собой» [62, с. 218]. И далее: «Если эта война потребует от нас миллионов убитых и калек, они будут возмещены нам в результате повышенной рождаемости в немецком народе после обретения им власти. Они многократно возродятся в поселениях, которые я создам для немецкой крови на востоке… Наше счастье (курсив — Б. П., Е. П.) будет заключаться в постоянном избытке детей» [62, с. 218].

4. Будь аккуратен, методичен и педантичен. Пытая и казня

Первый рейх. «Закон Vesellea от 24 года нашей эры установил уголовную ответственность вольноотпущенника, выдающего себя за свободнорожденного» [87, с. 98].

«Не-гражданин, выдающий себя за свободного гражданина, карался смертной казнью» [87, с. 98].

— «Девственниц старинный обычай запрещал убивать удавкой. Император Тиберий нашел выход из этого затруднения: несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач» [97, с. 99].

Второй рейх. Из «Directorium Inquisitorum» Николаса Эймерико, Великого инквизитора Арагона: «Пытку нельзя повторять (курсив — Б. П., Е. П.), потому что закон запрещает делать это более одного раза, если после первой пытки не появились новые улики, но не запрещено продолжать (курсив — Б. П., Е. П.) ее» [89, с. 151].

«Чтобы не оказаться перед проблемой повторения пытки, инквизиторы временами приостанавливали (курсив — Б. П., Е. П.) ее, едва выносливость допрашиваемого оказывалась на пределе, и переносили продолжение «экзамена» (курсив — Б. П., Е. П.) на второй или третий день, прерывая и возобновляя ее вновь и вновь по своему усмотрению» [89, с. 151].

— «Рассмотрим, например, дело 26-ти летней Менсии де Лука, обвиненной в так называемом «великом заговоре», якобы раскрытом инквизицией в Лиме в 1635 году» [23, с. 147]. Предоставим слово протоколу дознания.

«Около девяти часов утра ее отправили в камеру пыток, куда последовали также господа инквизиторы и их советники… И уже находясь в камере, обвиняемая вновь была предупреждена, чтобы заявила правду, если не хочет пройти сквозь такое тяжелое испытание.

Ответила, что невиновна.

После нового предупреждения ей было приказано раздеться, однако она продолжала утверждать, что невиновна.

Снова предупредили, чтобы говорила правду, иначе привяжут ее к «кобыле».

Ответила, что не совершала ничего преступного против веры. Тогда ее раздели и привязали к «кобыле». Ступни ног и запястья рук были связаны веревкой, которую укрепили на рычаге.

Она продолжала настаивать на своей невиновности, и заявила, что если не выдержит пытки и начнет говорить, то сказанное нею будет неправдой, ибо это будет сказано под страхом упомянутой пытки.

Тогда было приказано начать пытку, и был сделан первый поворот рычага…

Ответила, что пусть пишут все, что угодно, и говорила: «Иисус, я умираю, смотри, сколько крови моей выходит…»

Ей сказали, чтобы говорила правду, иначе будет дан второй поворот рычага.

Ответила, что невиновна.

Тогда было приказано второй раз повернуть рычаг, и, когда его поворачивали, она стонала и кричала: «Ай, ай!», а потом умолкла, и около десяти часов утра потеряла сознание. Ей выплеснули немного воды на лицо, однако она не приходила в себя.

Обождав некоторое время, господа инквизиторы и их советники приказали прервать пытку, и она была прервана с тем, чтобы продлить ее тогда, когда будут даны ими такие указания, и названные господа покинули камеру пыток, а я, нотариус, ведущий данный протокол, остался с другим чиновником, присутствовавшим при пытке, а именно, с алькадом Хуаном де Утургойей, палачом и негром — его помощником.

После этого донью Менсию де Лука сняли с «кобылы» и бросили на стоящую поблизости койку. Мы ожидали, что она очнется и ее снова можно будет привязать к «кобыле» (курсив — Б. П., Е. П.). Однако она уже больше не приходила в себя. Потом вошел в камеру служащий этой секретной тюрьмы (курсив — Б. П., Е. П.) Хуан Риосеко, и мы развязали упомянутую Менсию де Лука, но она не приходила в себя. По приказу инквизиторов я остался в камере пыток вместе с вышеназванными в ожидании, что донья Менсия очнется, но, хотя я оставался там до 11 часов дня, она не приходила в себя. Пульса у нее не было, глаза потускнели, лицо и ноги холодные, и, хотя ей трижды прикладывали ко рту зеркало, поверхность его пребывала такой же чистой, как и до этого. Поэтому все признаки свидетельствовали, что упомянутая донья Менсия де Лука, по всей видимости, скончалась естественной смертью (курсив — Б. П., Е. П.). Подтверждаю: все признаки скончавшейся были такими же, как сказано выше. Остальные части тела также скоро похолодели. Со стороны сердца также не наблюдалось какого-либо движения, в чем я убедился, приложив к нему руку. Оно было холодным. При всем этом я присутствовал.

Хуан Кастильо де Бенавидес» [23, с. 148–149].

Аминь? Как бы не так.

«Со смертью Менсии де Лука ее дело (курсив — Б. П., Е. П.) не было прекращено. Трибунал инквизиции отлучил ее от церкви, конфисковал имущество и приговорил к сожжению на костре «в изображении».

23 января 1639 года в Лиме ее изображение (кукла) было предано костру, на котором (попутно. — Б. П., Е. П.) нашли мучительную смерть 11 других «нераскаявшихся грешников» [23, с. 150]. Вот теперь — Аминь. Дело сделано. Палачи могут отдыхать. До следующего дела.

Третий рейх. «Приложение № 1» к оперативному приказу № 14 начальникам полиции безопасности и СД, датированное 29 октября 1941 года № 21 Б/41 ГРС — IV А1Ц гласит: «Начальники оперативных групп под свою ответственность решают вопрос об экзекуции, дают соответствующие указания зондеркомандам.

Для проведения установленных данными директивами мер командам надлежит требовать от руководства лагерей выдачи им пленных.

Экзекуции должны производиться незаметно, в удобных местах, во всяком случае, не в самом лагере или непосредственной близости от него» [72, с. 604].

В том же «Приложении» содержится требование: «Необходимо следить за немедленным и правильным (курсив — Б. П., Е. П.) погребением трупов» [72, с. 604].

Четкость приказа предопределяет и четкость отчетности. Приводим выдержку из заполненного формуляра от 03.07.1942 г.: «В результате перегрузки крематория в течение ночи не были сожжены четверо расстрелянных за вчерашний день. Поэтому трупы были сложены в холодное помещение и будут сожжены вместе с казненными за сегодняшний день.

Подпись. Дата» [85, с. 312].

5. Воюй с пленными, безоружными и мертвыми

Первый рейх. «Первым деянием нового принципата (Тиберия. — Б. П., Е. П.) было убийство Агриппы Постума, с которым, застигнутым врасплох и безоружным (курсив — Б. П., Е. П.), не без тяжелой борьбы справился действовавший со всей решительностью центурион» [101, с. 9].

— «При Тиберии заключенным запрещалось даже говорить и беседовать. Из тех, кого звали на суд, многие закалывали себя дома, уверенные в осуждении, но и тех, с перевязанными ранами, полуживых, еще трепещущих, волокли в темницу. Никто из казненных не миновал крюка» [97, с. 98].

— «Галиен (Публий Эгнатий Галиен, император) центуриону Вериску: «Ты не удовлетворишь меня, если предашь смерти только вооруженных, которых мог бы погубить на войне любой случай. Следует истребить весь мужской пол; с моей стороны не будет упрека, если убиты будут и старики, и малые дети» [104, с. 662].

Второй рейх. В сто двадцатом пункте «Directorium Inquisitorum» (Инструкции), озаглавленном «Confiscatio bonorum haeretici fieri potest post ejus mortem» — «Конфискация наследства еретика, разоблаченного после смерти», сказано: «Еретики подлежат преследованию и после смерти, если их вина будет доказана; в течение сорока лет после смерти их собственность может быть конфискована, вплоть до третьего поколения» (курсив — Б. П., Е. П.) [89, с. 130, 131]. Автор Инструкции — Николас Эймерико, Великий инквизитор Арагона. Его преемник, продолжатель и усовершенствователь его дела — фра Томас де Торквемада (от «Turre Cremana» — «Сожженная Земля») — Великий инквизитор Кастилии и (с 17.10.1483 г.) Арагона — снял ограничение срока давности преступления еретика сорока годами, сделав его бессрочным (курсив — Б. П., Е. П.): «Во исполнение долга перед Богом» [89, с. 130].

Во исполнение исполнения этого долга «служба ликвидации проводила ужасные фарсы по делам умерших, и, признав их виновными (курсив — Б. П., Е. П.), доминиканцы выкапывали их тела и швыряли в костер» [89, с. 99].

— «За неполных десять месяцев франсисканец Диего де Ланда на Юкатане подверг истязаниям 6330 индейцев — мужчин и женщин, из которых 157 умерло от пыток, большинство же осталось калеками.

12 июля 1562 года Ланда отпраздновал (курсив — Б. П., Е. П.) в городе Мани торжественное аутодафе (порт. auto da fe, буквально — акт веры — объявление и приведение в исполнение приговоров инквизиции, в частности сожжения на костре. — Б. П., Е. П.) в присутствии испанских властей и индейских касиков. На кострах этого аутодафе погибли последние уцелевшие реликвии древней культуры майя — рукописи, написанные иероглифическим письмом, статуи, художественные сосуды. Многие из схваченных индейцев повесились в тюрьме до аутодафе (чуть не испортив Ланде такой праздник! — Б. П., Е. П.).

Монахи вырыли из могил 70 трупов и прилюдно бросили их в костер (курсив — Б. П., Е. П.). Пока они горели, оставшиеся в живых жертвы инквизиции подвергались истязаниям и издевательствам» (все-таки праздник состоялся! — Б. П., Е. П.) [23, с. 66].

— «Почти на каждом аутодафе сжигались на кемадеро останки жертв инквизиции, единственным преступлением которых являлось то, что они скончались от пыток. На аутодафе в Мехико 11 апреля 1649 года было таким образом посмертно казнено (курсив — Б. П., Е. П.) десять человек» [23, с. 149].

— Макиавелли: «Вообще надо усвоить, что людей следует или ласкать, или истреблять, так как они мстят за легкие обиды, а за тяжелые мстить не могут. Поэтому оскорбление, которое наносится человеку, должно быть таким, чтобы уже не бояться его мести» [63, с. 44].

Третий рейх. Адольф Гитлер: «Должна проводиться планомерная политика народонаселения и народоистребления. Да, именно народоистребления. Огромную опасность для белой нордической расы представляет высокая биологическая плодовитость восточных славян (курсив — Б. П., Е. П.), которые подобно всем неполноценным народам (курсив — Б. П., Е. П.) восполняют недостаток качества избытком количества» [86, с. 43].

Если фюрер говорит: «Надо!» — рейхсминистр оккупированных территорий отвечает: «Есть!»

Альфред Розенберг (из речи на совещании в г. Ровно, 26 августа 1942 г.): «Цель нашей работы заключается в том, что украинцы должны работать на Рейх, что мы здесь не для того, чтобы осчастливить этот народ» [72, с. 613].

Для работающих на Рейх восточных славян распоряжением верховного главнокомандования от 20 июля 1942 г. предусмотрен специальный способ клеймения (курсив — Б. П., Е. П.): «поверхностный надрез натянутой кожи делается с помощью раскаленного ланцета, смоченного китайской тушью» [72, с. 605].

Согласно приказу фельдмаршала Рейхенау от 10 октября 1942 г. «снабжение питанием местных жителей и военнопленных является ненужной гуманностью» [72, с. 613]. Гитлер признал этот приказ превосходным. Иначе и быть не могло, поскольку в названном документе нашел свое отражение тезис фюрера: «В чем цель войны? Чтобы противник капитулировал. Если он это сделает, у меня будет возможность уничтожить его целиком» (курсив — Б. П., Е. П.) [86, с. 23]. При этом уничтожению подлежат не только инакоговорящие и инаковыглядящие, но и инакомыслящие. Пусть даже они — мертвые.

— Хенниг фон Тресков. Потомственный военный. В день своей смерти — генерал-майор. Начиная с 1941 г. — активный антигитлеровец.

Узнав 21 июля 1944 года о провале предпринятой накануне попытки переворота, он вышел на ничейную полосу и покончил жизнь самоубийством, сымитировав гибель в бою.

Его предсмертные слова стали хорошо известны всей Германии: «Через несколько часов я предстану перед Богом, ответственный за все свои действия и упущения. Верю, что могу сказать с чистой совестью, что старался бороться против Гитлера» [112, с. 327].

Эта записка, став достоянием гестапо, предопределила посмертную судьбу генерала: тело его было выкопано из могилы и прилюдно сожжено [112, с. 328].

6. Ври отчаянно: чем чудовищнее ложь, тем больше шансов, что в нее поверят

Первый рейх. «Мать свою он (Нерон. — Б. П., Е. П.) невзлюбил за то, что она строго судила его слова и поступки. Наконец, он решился ее погубить. Три раза он пытался ее отравить, пока не понял, что она заранее принимает противоядие (знала мама своего сыночка! — Б. П., Е. П.). Тогда он выдумал распадающийся корабль (что, несомненно, свидетельствует о находчивости и изобретательности римского императора. — Б. П., Е. П.), чтобы погубить ее крушением или обвалом каюты: притворно сменив гнев на милость, он самым нежным письмом пригласил ее в Байи, чтобы вместе отпраздновать Квинкватрии, задержал ее здесь на пиру, а триерархам отдал приказ повредить ее либурнскую галеру, будто бы при нечаянном столкновении, и когда она собралась отправиться в Бавлы, он дал ей вместо поврежденного свой искусно состроенный корабль, проводил ее ласково и на прощание даже поцеловал» [97, с. 161].

«На Агриппу (так звали мать Нерона. — Б. П., Е. П.) была обрушена свинцовая кровля каюты, но ее задержали высокие стенки ложа; раздвинуть же дно корабля не удалось: корабль только накренился, и Агриппа с сопровождавшей ее Ацерронией упали в воду. Ацеррония стала в ужасе кричать, и ее забили веслами. Агриппа молчала (несомненно, уже догадавшись, кому она обязана своим вечерним купанием. — Б. П., Е. П.) и ей удалось уплыть и с рыбачьей лодкой добраться до Бавл.

Убил ее тот же Аникет, который построил такой неудачный корабль» [97, с. 324].

«Остаток ночи он (Нерон. — Б. П., Е. П.) провел без сна, с великим трепетом ожидая исхода предприятия. А когда он узнал, что все вышло иначе, что она ускользнула вплавь (имея такого сыночка, чему хочешь научишься. — Б. П., Е. П.), и когда ее отпущенник Луций Агерм радостно принес Нерону весть, что она жива и невредима, тогда он, не в силах ничего придумать, велел незаметно подбросить Агерму кинжал, потом схватить его и связать как подосланного убийцу, а свою мать умертвить, как будто она, уличенная в преступлении (попытке убить своего сына — римского императора Нерона. — Б. П., Е. П.) сама наложила на себя руки» [97, с. 162].

Второй рейх. «Александр VI (папа римский. — Б. П., Е. П.) никогда ничего другого не делал, как только обманывал людей, никогда ни о чем другом не думал и всегда находил кого-нибудь, с кем можно было это проделать. Никогда не было человека, который убеждал бы с такой силой, утверждал бы что-нибудь с большими клятвами и меньше соблюдал их; одному ему всегда удавались любые обманы, потому что он хорошо знал мир с этой стороны» [63, с. 85].

Третий рейх. Отбывая срок заключения в ландсбергской тюрьме с первого апреля (история иногда любит пошутить) 1924 года, Адольф Гитлер написал свой первый (он же — последний) опус под названием «Mein Kampf» («Моя борьба»).

Судьба этого творения со скрупулезной точностью повторила судьбу своего творца: от полной безвестности и иронических насмешек, сопровождавших появление на людях и того, и другого, до бешенной популярности, откуда — к проклятью и забвенью.

Накануне Второй мировой войны и в ее начале в Третьем рейхе вступающим в брак вручался подарочный экземпляр «Mein Kampf» как заменитель Библии для каждого чистокровного и правоверного арийца.

О заразительности примеров подобного рода свидетельствует тот факт, что обожатель Гитлера — Салаши, присвоивший 20 ноября 1944 года себе звание «немецетвесто» — «вождя нации» вместе с объединением для себя должностей главы венгерского государства и главы венгерского правительства [107, с. 266–267], как и Гитлер, распорядился, чтобы каждая чета новобрачных, бракосочетающихся в Венгрии, получала экземпляр его, Салаши, автобиографии в качестве свадебного подарка и чтобы ни один офицер или правительственный чиновник не получал назначение на должность без сдачи экзамена на знание ее текста» [107, с. 268].

Смерть популярности автобиографии фюрера наступила чуть раньше смерти ее автора.

Однако, пролежавшая в склепе забвения, «Mein Kampf» представляет и сейчас вполне определенный интерес. Например, такой пассаж: «…чем чудовищнее солжешь, тем скорее тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большей лжи, нежели маленькой. Это соответствует их примитивной душе. Они знают, что в малом они и сами способны солгать, ну а уж очень сильно солгать они, пожалуй, постесняются. Большая ложь даже просто не придет им в голову. Вот почему масса не может себе представить, чтобы и другие были способны на слишком уж чудовищную ложь, на слишком уж бессовестное извращение фактов. И даже когда им разъяснят, что дело идет о лжи чудовищных размеров, они все еще будут продолжать сомневаться и склонны будут считать, что все-таки здесь есть доля истины… Солги только посильней — что-нибудь от твоей лжи и останется» [21, с. 20].

7. Вырви из себя все чувства, кроме выгоды и опасности

Первый рейх. «Мужчины выбирали себе жен таким образом, чтобы получить богатое приданое или завязать выгодные родственные отношения.

Сулла убедил Помпея расстаться с первой женой и жениться на Эмили, своей падчерице, которая в то время была замужем и имела ребенка. Империя, ворчал Катон, превратилась в одно большое брачное агентство. Как только прежняя жена становилась бесполезной для дальнейшего продвижения, муж начинал присматривать себе другую жену, которая позволила бы ему подняться на ступеньку выше по лестнице карьеры или богатства» [32, с. 149].

— «Убийства, ссылки и конфискации наполнили страхом всю страну — от Рима до отдаленных провинций. Около 4700 человек погибли в дни этого аристократического террора.

Мужей закалывали прямо в объятиях жен, сыновей на руках их матерей. Многие из тех, кто сохранял прежде нейтралитет или даже придерживался консервативных убеждений, были проскрибированы (от лат. proscription — объявление — в Древнем Риме списки лиц, которых публично объявляли вне закона. Внедрены в первом столетии до нашей эры как способ расправы правящих кланов со своими политическими противниками. — Б. П., Е. П.), изгнаны или убиты; Сулла, говорили шепотом современники, нуждался в их деньгах, чтобы выдать жалованье солдатам, удовлетворить свои вожделения и одарить друзей. Конфискованное имущество продавалось… фаворитам Суллы. Оно легло в основу множества будущих состояний, таких, как состояние Красса или Катилины» [32, с. 140].

— «Кассий приказал арестовать тех, которые были названы участниками в покушении на его убийство (доведенные до отчаяния бесконечными, всевозрастающими поборами Кассия люди действительно были намерены его устранить. — Б. П., Е. П.). Из показания Минуция (курсив — Б. П., Е. П.) он узнал, что в том же заговоре участвовали Л. Рацилий, Л. Латераний и Анний Скапула, провинциал очень влиятельный, популярный у себя на родине и бывший столь же близким Кассию человеком, как Латераний и Рацилий. Не думая сдерживать своего раздражения, Кассий приказал немедленно казнить их. Минуция (курсив — Б. П., Е. П.) он отдал на пытку своим вольноотпущенникам (уже после того, как узнал от него все, что тот знал. — Б. П., Е. П.), точно так же и Кальпурия Сальвиана, который заявил, что сделает показание (по-видимому, для того, чтобы тот сделал еще большие показания. — Б. П., Е. П.) и оговорил еще большее число заговорщиков — по мнению одних, согласно с истиной, а как жалуются другие, вынужденно. Той же мучительной пытке подвергнут был и Марцеллон. Сквил назвал еще больше участников. Всех их, за исключением тех, которые откупились деньгами, Кассий приказал казнить. Между прочим, он открыто выговорил себе у Кальпурия шестьсот тысяч сестерциев, а у Кв. Сестия пятьсот тысяч… То, что в угоду деньгам Кассий забыл об опасности… показывало до какой степени жестокость боролась в нем с корыстолюбием» [37, с. 389].

— «Даже после того, как заговор Сеяна был подавлен, он (Тиберий. — Б. П., Е. П.) еще девять месяцев не выходил из своей виллы под названием «Ио», по-прежнему мнительный и неспокойный» [97, с. 100].

— «В страхе перед мятежом он (Тиберий. — Б. П., Е. П.) приказал, чтобы корабли были наготове, чтобы бежать к какому угодно войску» [97, с. 100].

Второй рейх. «Ставленник Торквемады Арбуес фактически отправил на казнь столько людей, что неизменно надевал под рясу доспехи, а в его черную бархатную ермолку была вшита стальная прокладка» [89, с. 177]. На всякий случай. Но — не помогло. Его таки убили.

— Макиавелли: «Гораздо вернее внушать страх, чем быть любимым, если уж без чего-нибудь одного пришлось бы обойтись» [63, с. 82]. «Так как люди любят так, как им вздумается, а боятся по воле властителя, то мудрый князь должен опираться на то, что зависит от него, а не на то, что зависит от других» [63, с. 83].

— Макиавелли: «Если вникнуть, как следует, во все, то найдется нечто, что кажется добродетелью, но верность ей была бы гибельна для князя; найдется другое, что кажется пороком, но, следуя ему, князь обеспечивает себе безопасность и благополучие» [63, с. 79].

Третий рейх. «Мы должны принимать во внимание, что славяне будут понимать мягкое обращение с нашей стороны как проявление слабости, и что они будут немедленно действовать в соответствии с этим.

Если мы ограничиваем жестокие мероприятия нашей полиции безопасности (гестапо. — Б. П., Е. П.) посредством ограниченного числа приказов, то делается это лишь временно и только потому, что самое важное сейчас — завербовать рабочих» (из директивного письма «Эйнзатцгруппе С» от 19 марта 1943 года) [75, с. 176].

8. Говори: у меня нет другого выхода — перед тем, как сделать подлость. Говори: у меня не было другого выхода — после того, как ты ее сделал

Первый рейх. Макиавелли, ссылаясь на «Энеиду» Вергилия: «Трудные обстоятельства и новизна моего царства заставляют (курсив — Б. П., Е. П.) меня предпринимать все это» [63, с. 82].

Второй рейх. Уполномоченный франсисканец в своем «Сообщении о делах в Юкатане» пишет, что испанцы не смогли бы подчинить себе индейцев, если бы «не внушали им страх ужасными карами» [23, с. 66]. Согласно «Сообщению» «при усмирении восставших в провинциях Кочвах и Чектемаль, испанцам пришлось (курсив — Б. П., Е. П.) отрубать индейцам носы, кисти рук и груди у женщин; бросать индейцев в глубокие лагуны с тыквами, привязанными к ногам; наносить удары шпагой (оружие чести! — Б. П., Е. П.) детям, которые шли, не так быстро, как надо. Если те, которых вели на шейной цепи, ослабевали и не шли, как другие, то, чтобы не задерживать общее движение, развязывая их, им приходилось отрубать головы прямо на ходу, и тогда они выпадали из общей цепи» (курсив — Б. П., Е. П.) [23, с. 67].

— Макиавелли: «Обиды следует наносить (курсив — Б. П., Е. П.) разом, потому что тогда меньше чувствуешь их в отдельности, и потому они меньше озлобляют» [63, с. 63]… «Этот опыт тем опаснее, что его можно проделать только один раз» [63, с. 66]… «Хорошо примененными жестокостями (курсив — Б. П., Е. П.)… можно назвать такие, которые совершаются только один раз» [63, с. 63].

Третий рейх. Адольф Гитлер: «Почему бы мне самому не подписать договор, который я завтра хладнокровно нарушу, если того потребуют обстоятельства?» (курсив — Б. П., Е. П.) [86, с. 95].

— «Гитлер Шпееру (Альфред Шпеер в то время — рейхсминистр вооружений. — Б. П., Е. П.): «Если войну не спасти, то народ тоже должен погибнуть (курсив — Б. П., Е. П.). Не нужно заботиться о том, что потребуется немецкому народу, чтобы влачить жалкое существование в будущем. Наоборот, все лучше уничтожить» [86, с. 14]. Сказано — сделано. Во время штурма Берлина советскими войсками согласно приказу Гитлера в метро было затоплено триста тысяч спасавшихся там от бомб и снарядов берлинцев [86, с. 15].

9. Гордись своими преступлениями, когда тебе ничто не угрожает

Первый рейх. «В 98-м году до нашей эры римский полководец Дидий заманил целое племя доставлявших ему хлопоты туземцев в расположенный на испанской земле римский лагерь (он якобы собирался устроить перепись для последующей раздачи земли); когда они пришли, вместе с женами и детьми, он приказал их всех перерезать.

По возвращении в Рим он был награжден публичным триумфом» [32, с. 151].

— «Сулла не стал затруднять себя и уговаривать сенат назначить его диктатором. Не долго думая, он издал проскрипционный список, в котором значились имена сорока сенаторов, приговоренных к смерти, а также имена 2600 всадников, которым была уготована та же участь. Он предложил награды доносчикам и суммы, достигавшие 12000 денариев тем, кто доставит к нему проскрибированного живым или мертвым. Форум вновь был по-праздничному украшен головами убитых (курсив — Б. П., Е. П.), и время от времени на нем вывешивались проскрипционные списки, которые гражданам приходилось читать регулярно, если им было интересно узнать, имеют ли они еще право оставаться в живых» [32, с. 140].

— «На высоко поднятых пиках, рядом с орлом легиона, проносили окруженные боевыми значками головы убитых; тот, кто убивал, и тот, кто лишь при этом присутствовал, тот, кто говорил правду (курсив — Б. П., Е. П. — не правда ли, специфическое словосочетание — правда о совершенном зверстве как о доблести?) и тот, кто лгал (курсив — Б. П., Е. П. — о том же), наперебой показывали измазанные кровью руки и похвалялись своими преступлениями, словно прекрасными и достопамятными подвигами. Позже Вителлий обнаружил больше ста двадцати ходатайств о вознаграждении за указанные «подвиги» [102, с. 25].

Второй рейх. Впервые такое «know how» в области борьбы с ересью как сжигание еретиков было применено в г. Милане в 1233 году [4, с. 108]. Автором и «внедрителем» этого «новшества» стал некто Ренерий Саккони, сделавшийся инквизитором Ломбардии (Lombardia — административная область в Северной Италии, самая крупная по площади и населению в стране, включающая девять провинций: Бергамо, Комо, Мантую, Милан, Павию, Сандрию. Главный город Ломбардии — Милан. — Б. П., Е. П.).

— В своем трактате «Summa fratris», изданном в 1250-м году, этот самый Ренерий с гордостью сообщает, что раньше было много сект, теперь их уничтожили (естественно, вместе с еретичествующими сектантами, а как же иначе?! — Б. П., Е. П.), теперь их осталось только две, но и их в ближайшее время постигнет та же участь [4, с. 108–109].

Для справки: самым «смертным грехом» уничтоженной «подчистую» под предводительством Ренерия Саккони секты конкоренцо был их отказ присягать при каких бы то ни было условиях, поскольку вассальная присяга закрепляла феодальную иерархию [4, с. 112].

— Конец августа 1572-го года. Париж: «Место обедов, банкетов, маскарадов и балов заступили процессии, благодарственные молебны. Сам король (Карл IX. — Б. П., Е. П.) участвовал в молебствиях, являлся на мессы «благодарить Бога за прекрасную победу, одержанную над еретиками». На перекрестках, везде по улицам раздавались брошюры с описанием «подвигов», совершенных победителями еретиков, элогии, триумфальные оды и т. п. Из Рима, от короля Испании, были присланы поздравления с совершением «столь великого дела». В честь короля даже была выбита медаль с надписью: «Charles IX, dompteur des rebelles, le 24 août, 1572» [59, с. 9].

Победа, действительно, была одержана грандиозная: ни одному королю Франции еще не удавалось так быстро уничтожить сотню тысяч своих соотечественников.

Третий рейх. Из речи Ганса Франка (бывшего гауляйтера Польши, одного из подсудимых на Нюрнбергском процессе), опубликованной в «Краковской газете» 18 августа 1942 года: «Тот, кто пройдет сегодня по Кракову, Львову, Радому или Люблину, должен по справедливости признать, что усилия германского управления увенчались реальными успехами (курсив — Б. П., Е. П.) — евреев больше не видать» [73, с. 635].

— Из отчета бригадефюрера СС Штропа об уничтожении всех обитателей еврейского гетто в Варшаве: «Принимая во внимание, что большая часть солдат войск СС проходила тренировку только в течение 3–4 недель до того, как их послали на выполнение этого задания, надо отдать должное мужеству, храбрости и преданности делу, которое продемонстрировали эти люди» (курсив — Б. П., Е. П.) [51, с. 377].

10. Дари людям надежду, а потом отнимай все

Первый рейх. «Одного он (император Вителлий. — Б. П., Е. П.) послал на казнь, тотчас потом вернул его и, между тем, как все восхваляли его милосердие, приказал заколоть его у себя на глазах: «Я хочу насытить свой взгляд», — промолвил он» [95, с. 247].

— «Тиберий обещал Сеяну свою внучку Юлию, дочь Друза» [96, с. 305]… «А потом, обольстив надеждой на родство и на трибунскую власть, он вдруг выступил против него с обвинительной речью» [97, с. 100], повлекшую за собой казнь Сеяна.

Второй рейх. Мартин Лютер, прибивший, в день Всех святых (31 октября) 1517 года к воротам Виттенбергской церкви свои знаменитые 95 тезисов (самые дотошные исследователи этого события ставят под сомнение его достоверность: одни сомневаются в том, что тезисы были прибиты; другие — что к воротам; третьи — что Виттенбергской; четвертые — что церкви. Так например, о том, что Лютер прибил тезисы к дверям замковой церкви в Виттенберге, стало известно только со слов его приятеля Маланхтона, который заявил об этом лишь в 1546-м году [47, с. 305]. Но, как бы то ни было, тезисы появились на свет и вызвали то, что они вызвали) против торговли индульгенциями и конкретного торговца ими — Иоганна Тетцеля, местного проповедника, всели надежду в сердца верующих на то, что их, наконец-то, перестанут бессовестно обманывать те, кто по долгу службы обязаны были заботиться о чистоте души — своей и своей паствы.

Представший перед своими единоверцами в образе пламенного революционера, искреннего и бескорыстного борца против недугов, поразивших христианскую церковь, Мартин Лютер не мог не вызвать мощную волну воодушевления в народе, что, собственно и произошло. Вчитаемся в текст «Тезисов».

Тезис № 52: «Верить, что посредством индульгенций можно стать блаженным, ничтожно и лживо, пусть при этом комиссар (то есть ответственный за отпущение грехов), и даже сам папа (курсив — Б. П., Е. П.), ручается за это душой» [61, с. 10]. Не правда ли, поистине упоительное сочетание смелости и благородства!

Читаем дальше.

Тезисы № 56 и № 57: «Сокровища Церкви, часть которых достается папе от продажи индульгенций недостаточно определены и неизвестны христианской общине. Ибо из того, что они не являются плотскими временными благами, становятся ясно, почему большинство проповедников так нелегко их уступает, стремясь лишь к их накоплению» [61, с. 11].

С каждым последующим тезисом напор гнева их автора против несправедливостей и беззаконий, чинимых церковниками, нарастает. Так, в тезисе № 67 заявлено: «Отпущение, которое проповедники провозглашают величайшей милостью, разумеется, следует считать великой милостью, ибо оно приносит великий доход и наслаждение» (кому? — ответ очевиден. — Б. П., Е. П.) [61, с. 12].

Далее следует почти призыв — в тезисе № 72 прямо заявлено: «И да будет благословенен тот, кто стремится смело выступить против лжи и речей проповедников индульгенций» [61, с. 13]. Мотивировка — неопровержимая: как сказано в тезисе № 84, «что это за новая святость Бога и папы, что они (курсив — Б. П., Е. П.) безбожникам и врагам разрешают за деньги спасти душу и, однако, не хотят ради великой нужды… богобоязненной и любимой Богом души, спасти ее задаром из любви?» [61, с. 14–15]. Как видим, призыв обрел адресность: Мартин Лютер апеллирует ко вполне определенным слоям общества.

Оскорбленные и униженные откликнулись на явно выраженный в «Тезисах» призыв: возглавляемые Томасом Мюнцером — почитателем и, как он считал, сторонником Мартина Лютера — крестьяне и городская беднота поддержали явно выраженный призыв к борьбе против противоправных и противоестественных деяний бессовестных торговцев индульгенциями, каковыми, по сути дела, являлись представители многочисленной и многомогущественной церковнослужительской рати.

Казалось бы, Мартину Лютеру оставалось только радоваться и гордиться тому, что его призыв услышан и поддержан. Однако… не тут то было.

Увидев, что дело приобретает настолько серьезный оборот, что может вызвать непредсказуемые, а главное — нежелательные (естественно, для него) последствия, Мартин Лютер с неистовой яростью обрушился и на Томаса Мюнцера, и на его (своих ) последователей: «Крестьяне введены в искушение Томасом Мюнцером, этим истовым дьяволом, руководящим из Мюльхаузена. Он нарушил обязанность подчинения власти; они повинны в дерзко учиненном восстании… Поэтому всякий, кто может, должен их бить, душить, колоть, тайно и явно (курсив — Б. П., Е. П.), и помнить, что нет ничего ядовитее, вреднее и более дьявольского, чем… мятежник. Он — как бешенная собака: если ты не убьешь его, то он убьет тебя и вместе с тобой всю страну» [61, с. XXXVII].

Он же. О том же: «Если среди крестьян есть виновные, то бог сохранит и спасет их. А коль скоро он этого не делает, значит они виновны, виновны хотя бы в том, что не выдавали злодеев и были с ними заодно. Даже если крестьяне поступают так по глупости или из страха, их все равно надо наказывать» [119, с. 305]. Как? См. чуть выше.

И этот призыв Мартина Лютера был услышан: мятежники, вдохновленные и воодушевленные содержащимися в его «Тезисах» его идеями, поверившие в искренность его слов и бескорыстность его замыслов, по его же призыву были убиты. Томаса Мюнцера обезглавили, остальных — повесили. Аминь.

Третий рейх. 12.11.1934 года 92% пришедших на избирательные участки избирателей Германии, вдохновленных и воодушевленных провозглашенными НСДАП идеями (возрождения национальной гордости, национального достоинства и национального самосознания, попранных и униженных позорными для каждого немца условиями Версальского мирного договора и последующей, не менее позорной оккупацией Рура французскими и бельгийскими войсками. — Б. П., Е. П.), отдали свои голоса в поддержку политики Гитлера [62, с. 275].

К концу 1940 года «немецкие тюрьмы и концентрационные лагеря были переполнены. Разве это является Народным сообществом, общиной людей, возглавляемых своим фюрером? Это и есть то самое народное счастье и национальное единство, о котором так много говорили лидеры НСДАП? Два миллиона немцев (курсив — Б. П., Е. П.) долгие месяцы и годы были узниками гестапо, не понаслышке были знакомы с «прелестями» Дахау, Бухенвальда или Ораниенбурга. У этих двух миллионов были родители, жены, дети. Другими словами, около десяти миллионов немцев пострадали от методов правления, применяемых Гитлером» [120, с. 254].

11. Декларируя силу права, утверждайся в праве сильного

Первый рейх. В Римской империи «основным способом установления рабства был плен, захват чужеземца в войне, ибо чужеземец… вне права и правовой охраны» [87, с. 102]. Чужеземец рассматривался в принципе как враг, hostis, имущество которого могло быть в любой момент захвачено римским гражданином, а сам он обращен в рабство» [87, с. 92], «а с точки зрения цивильного права (курсив — Б. П., Е. П.) рабы считаются никем» [87, с. 91].

Согласно Римскому праву «раб не имел права владения собственностью, наследовать, завещать; он не мог вступить в законный брак; все его дети считались незаконнорожденными, а дети рабыни считались незаконнорожденными даже в том случае, если их отец был свободным.

Рабы мужского или женского пола могли растлеваться хозяином и не имели права апеллировать к закону. Раб не имел права возбуждать дела в суде против тех, кто причинял ему ущерб; в подобных случаях он мог действовать только при посредничестве своего господина. Последний, согласно закону (курсив — Б. П., Е. П.) республиканского Рима, мог избить раба, заключить его в темницу, отправить на арену сражаться с дикими зверями, уморить голодом, убить своими руками, имея на то причину или без нее, и единственной сдерживающей его силой могло служить только общественное мнение, формировавшееся такими же, как он, рабовладельцами» [32, с. 436].

Второй рейх. Доминиканец Мельчор Кано (1509–1560 гг.) утверждал, что испанцы вправе (курсив — Б. П., Е. П.) вести войну против индейцев, если встречают с их стороны препятствия в распространении христианства или добиваются отмены рабства» [23, с. 51].

Третий рейх. Гитлер Раушнингу: «После столетий хныканья о защите бедных и униженных наступило время, чтобы мы решили защищать сильных против низших. Это будет одна из главных задач… на все время — предупреждать всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами дальнейшее увеличение славянской расы» [73, с. 634].

Слово фюрера — закон для всякого подфюрера.

«Директивы по руководству экономикой во вновь оккупированных восточных областях». («Зеленая папка»). Автор — Герман Геринг. Секретно. Берлин, июнь 1941 года.

«Совершенно неуместно мнение о том, что оккупированные области должны быть возможно скорее приведены в порядок, а экономика их восстановлена… Экономическая деятельность в них должна быть ограничена нашими интересами» [73, с. 611].

12. Делай людям такие предложения, от которых невозможно отказаться. Подобру-поздорову

Первый рейх. «Он (Калигула. — Б. П., Е. П.) нагнал такого страху, что даже незнакомые люди стали объявлять его во всеуслышание сонаследником родственников, родители — сонаследником детей, а он, считая издевательством, что после такого объявления они еще продолжают жить, многим после этого послал отравленные лакомства» [98, с. 158].

— «Римский всадник, которого тащили на казнь, крикнул ему (императору Вителлию. — Б. П., Е. П.): «Ты — мой наследник!» Он велел показать ему завещание, увидел в нем своим сонаследником вольноотпущенника и приказал казнить всадника вместе с вольноотпущенником» [95, с. 248].

— «Огромные состояния и среди них все наследство Тиберия Цезаря — два миллиарда семьсот миллионов сестерциев — он (Калигула. — Б. П., Е. П.) промотал меньше, чем в год.

Тогда, истощившись и оскудев, он занялся грабежом, прибегая к изощреннейшим наветам, торгам и налогам…

Торги он устраивал, предлагая для распродажи все, что оставалось после больших зрелищ, сам назначал цены и взвинчивал их до того, что некоторые принужденные к какой-нибудь покупке (курсив — Б. П., Е. П.), теряли на ней все свое состояние и вскрывали себе вены» [97, с. 118–119].

— «Люди могущественные навязывали маленьким людям какое-либо благодеяние (beneficium) — денежный заем, уступку земельного участка, покровительство в тяжбе и т. п. — и затем требовали от них несоразмерного и обременительного возмещения или ставили их от себя в зависимость» [116, с. 344].

Второй рейх. В инструкции «Confiscatio bonorum haeretici fieri potest post ejus mortem» — «Конфискация наследства еретика, разоблаченного после смерти» из многотомного «Directorium Inquisi» (руководства к действию инквизитора) ее автор Николас Эймерико указывает: «Наследников следует поставить в известность о том, что умерший был еретиком, и с этого момента их следует осудить за плохое служение делу веры и сокрытию этого преступления». Тем самым он заставляет людей добровольно (курсив — Б. П., Е. П.) предъявлять обвинение своим отцам и дедам (умершим. — Б. П., Е. П.) в еретических заблуждениях, чтобы самим избежать унижения, позора и запрета на высокие должности и престижные профессии» [89, с. 131].

— Из приговора, подписанного первым епископом (позже — архиепископом Новой Испании доминиканцем Хуаном де Сумаррагой. — Б. П., Е. П.), действовавшим с 1528 по 1548 г., по делу индейца Карлоса Ометочтцина из Текскоко: «Признать индейца виновным в распространении ереси, имущество конфисковать (и кто бы сомневался? — Б. П., Е. П.), а самого передать светским властям для организации соответствующего наказания с просьбой отнестись к вышеназванному дону Карлосу со снисхождением» [23, с. 126]. Последнее проявлялось в том, что осужденного вместо отсечения ему головы сжигали на костре. Это означало, что осужденный мог в день «страшного суда» воскреснуть, в то время как при других видах казни, сопровождавшихся членовредительством, такая возможность, согласно католического вероучения, исключалась.

Приговор Верховного суда (аудиенсии) Новой Испании не замедлил последовать: предать дона Карлоса за совершенные им злодеяния сожжению на костре, что и было исполнено. Аборигенов силой заставили присутствовать при сожжении [23, с. 127].

— «Доносы никогда не сыпались так часто, как во время приближения к пасхальному празднику. Духовники ставили донос в обязанность кающимся, которые видели, слышали или узнавали вещи, которые могли бы быть названными противными католической вере или правилам инквизиции.

Эта эпидемия доносов являлась следствием чтения предписаний, произносившихся в течение великого поста в церквах. Одно предписание обязывало доносить в шестидневный срок, под страхом смертного греха, на лиц, замеченных в преступлениях против веры и инквизиции. Другое объявляло анафему на тех, кто пропустит этот срок, не являясь в трибунал для подачи заявлений; и все ослушники обрекались на страшные кары» [60, с. 208].

В частности, отлученный лишался божьего покровительства, «благодати», и защиты законом, всякий мог безнаказанно ограбить и убить его, католикам запрещалось разговаривать с ним, оказывать ему помощь, давать приют…

Отлучению (интердикту) подвергались и целые города, области и даже страны; с 1180 по 1208 гг. — Шотландия, Франция, Англия и обширные владения графа Тулузского» [11, с. 20].

— «В письме к папе Адриану VI от 22 марта 1523 года Эразм (Роттердамский. — Б. П., Е. П.) пишет: силой устрашения и угроз вы стараетесь заставить людей верить в то, во что они не верят, любить то, чего они не любят» [66, с 163].

— «А между тем в тот же самый день (24 августа 1572-го года, день св. Варфоломея, сразу же после уничтожения и «зачистки» гугенотов в Париже. — Б. П., Е. П.) король Франции Карл IX позвал к себе короля Наваррского (уже находившегося в это время в Лувре как приглашенного своим «коллегой» и несостоявшимся родственником на якобы ожидавшуюся свадьбу их детей. — Б. П., Е. П.) и принца Конде, и со всей горячностью, на какую он был способен, потребовал от них принятия католицизма, отречения от ереси: «Я не потерплю в моем государстве иной религии, кроме религии моих предков. Месса или смерть? Выбирайте!» Генрих Наваррский изъявил немедленно полную готовность идти к мессе, Конде же наотрез отказался, но угрозы Карла IX в адрес семьи принца и увещания пастора Розье склонили упрямца к принятию им католицизма» [59, с. 9].

— Макиавелли: «Нужно поставить дело так, чтобы когда люди больше не верят, можно было заставить их верить силой» [63, с. 54].

Третий рейх. «К. Г. Франк», — стоит подпись под объявлением, в котором сообщается о вознаграждении в сумме 10 миллионов крон тому из граждан, «кто представит фактические данные, которые будут способствовать поимке преступников» (то есть, участников покушения на Райнхарда Гейдриха. — Б. П., Е. П.). В скором времени засуетилось и «правительство» протектората, добавив от себя (как и сообщил Франк при своем посещении Гитлера) 10 миллионов крон. Теперь уже сумма вознаграждения составляла 20 миллионов крон! Никогда еще не назначалось такое огромное вознаграждение — и не за кропотливый, а возможно, и опасный розыск, а за простое, одно-единственное сообщение, возможно, за одно лишь движение руки, поднимающей телефонную трубку, и за несколько произнесенных фраз.

Декрет следует за декретом. На улицах появляются все новые и новые объявления. В одном из них содержится сравнительно точное описание того, как происходило покушение. Далее следует описание преступников (курсив. — Б. П., Е. П.) и предметов, обнаруженных на месте преступления (курсив — Б. П., Е. П.), разумеется, за исключением бомбы и автоматического пистолета, так как это могло бы послужить скорее как инструктаж. Затем в объявлении продолжаются заклинания и угрозы:

«Преступники, безусловно, ждали в течение долгого времени на месте покушения, возможно, даже несколько часов. В соответствии с назначенным вознаграждением в сумме 20000000 (двадцать миллионов) крон за предоставление населением сведений, которые приведут к поимке преступников, сумма эта будет полностью выплачена тому, кто ответит на предлагаемые вопросы:

1. Кто может сообщить данные о преступниках?

2. Кто наблюдал за преступниками на месте покушения?

3. Кому принадлежат вышеописанные вещи и особенно у кого недостает вышеуказанных дамского велосипеда, плаща, кепки и портфелей?

Вышеуказанные вещи выставлены для обозрения с сегодняшнего дня с 9 часов утра в витрине обувного магазина Бати, Вацлавская площадь, 6.

Тот, кто мог бы предоставить полиции требуемые сведения, но не сделал этого добровольно, будет расстрелян вместе со своей семьей (курсив — Б. П., Е. П.) в соответствии с приказом имперского протектората Чехии и Моравии об установлении чрезвычайного положения с 27 мая 1942 г.» [85, с. 299–300].

13. Доверчивого обмани

Первый рейх. «Север, поняв неспособность императора Юлиана, убедил свои войска, над которыми он начальствовал в Славонии, что следует пойти на Рим и отомстить за смерть Пертинакса. Под этим предлогом он двинул войска на Рим и был в Италии раньше, чем там узнали о том походе. Когда же он явился в Рим, Сенат со страху избрал его императором, а Юлиан погиб. После такого начала Северу, чтобы подчинить себе все государство, оставалось одолеть два препятствия: одно было в Азии, где начальник войск Песценний Нигер заставил провозгласить себя императором, другое — на западе, где находился Альбин, который также тянулся к власти. Так как Север считал опасным объявить себя открытым врагом их обоих, он решил напасть на Нигера и обмануть Альбина. Последнему он написал, что, будучи избранным Сенатом в императоры, он хочет разделить с Альбином это достоинство, даровал ему титул Цезаря и по постановлению Сената сделать его соправителем; все это было принято Альбином за правду.

Однако потом, когда, победив и умертвив Нигера, Север устроил восточные дела и вернулся в Рим, он стал жаловаться в Сенате, что Альбин, не чувствуя признательности за оказанные ему благодеяния, предательски пытался убить Севера, почему Север вынужден отправиться в поход и наказать Альбина за неблагодарность. После этого Север выступил настиг Альбина в Галлии и лишил его государства и жизни» [63, с. 91].

Второй рейх. Макиавелли: «Кто обманывает, всегда найдет такого, который даст себя обмануть» [63, с. 84].

«В июне 1573 года в Москву прибыл императорский гонец Магнус Паули. Вот как выглядит описание Варфоломеевской ночи в «речах» императорского гонца: «Король Францевский воевался с королем Нафарским, а воевавшись, умыслился злодейским обычаем, чтоб с ним помириться, а помирившися, зговорил сестру свою за Нафарского короля. И король Нафарский приехал на свадьбу, а с ним многие великие люди приехали. И король… зятя своего схватил и посадил в тюрьму, и ныне тот сидит в тюрьме, а людей его, всех бояр и дворян, всяких людей из женами и з детьми тое же ночи побил и до одинова, а и сказал, побил их для веры, что они не его веры;… всего в то время побил всякого человека и со младенцы до ста тысяч» [41, с. 225].

— 24 августа 1572-го года. Ночь накануне дня св. Варфоломея. Париж: «Кровь была пролита, и пролита в ту минуту, когда Гиз с целою свитою направлялся к дому адмирала (Колиньи. — Б. П., Е. П.).

Колиньи еще не спал. Он беседовал с окружавшими его кровать (после покушения на него неизвестными лицами он выжил, но полученные им ранения вынуждали его соблюдать предписанный врачом постельный режим. — Б. П., Е. П.) друзьями, пастором Мерленом и хирургом Амбруазом Паре. Его ум был далек от всяких подозрений. Даже шум, послышавшийся со стороны Лувра, он приписал какой-нибудь весьма обыкновенной выходке Гизов. Но на этот раз его предположения обманули его. Шум послышался и подле дверей его дома, в комнату вбежал Корнатон и рассказал все. Адмирал поднялся с постели, и все бросились на колени. «Молитесь за меня, Мерлен, — сказал он спокойно своему пастору, — я давно ожидал этого», и, обратясь к дворянам, он попросил их спасать свои жизни. «Я предаю дух мой Богу», — произнес он и оперся на стену. В комнате остался лишь слуга адмирала, немец, все остальные убежали. Швейцарцы, охранявшие вход, были оттеснены, дверь в комнату Колиньи выломана, и в нее ворвалась шайка убийц, под предводительством Бема.

«Вы адмирал?», — спросил Бем.

«Я, — спокойно отвечал Колиньи. — Молодой человек, Вы должны уважать мои седины, мои раны. Вы не можете сократить дни моей жизни».

Его слова были напрасны. Не успел он произнести их, как шпага Бема (заметьте, не кинжал, поскольку Бем — человек чести, доблести и благородных правил, разве мог бы он пойти с кинжалом на безоружного, раненого и престарелого?! — Б. П., Е. П.) пронзила Колиньи насквозь. Другим ударом Беем поразил его в голову. В то же мгновенье десяток шпаг засверкали над головою Колиньи и вонзились в него. Он был весь изранен.

Между тем Гиз ожидал внизу, у балкона, исхода предприятия.

— «Все кончено, Бем?», — спросил он.

— «Все», — отвечал Бем.

— «Выбросьте его тело. Мы хотим посмотреть на него сами».

Колиньи был выброшен. Он не был мертв. Он попытался приподняться, но новый, уже смертельный удар поверг его тело на землю» [59, с. 4–5]. Теперь уже — окончательно. Аминь.

— «В фактах, могущих служить предостережением, недостатка не было. Гугенотам были известны приготовления к резне, они знали, что горожане вооружаются, но они не подозревали, что король (Карл IX. — Б. П., Е. П.) имеет какое-либо отношение к этому. Они ограничились лишь тем, что послали Корнатона к королю с запросом насчет состояния парижан. На совете, собранном после того у адмирала (Гаспара Колиньи. — Б. П., Е. П.), были отвергнуты все те меры которые клонились к охране адмирала, а напротив, было принято вполне предложение Телиньи, требовавшего полной недеятельности, потому что предпринять что-либо в свою защиту значило бы оскорбить искренность короля» [59, с. 14–15]… «Ведь разве мало было того, что сам король со своею свитою и матерью явился к раненому адмиралу (а это была честь, которой удостаивались немногие)? Разве не все слышали торжественную клятву короля отмстить убийцам (королевы Наваррской. — Б. П., Е. П.), не все видели его лицо, опечаленное печальным известием?» (о ее смерти. — Б. П., Е. П.) [59, с. 13].

«Король обращался к Колиньи со знаками самого высокого уважения: «Отец мой», — были его слова, обращенные к адмиралу Колиньи. 21 октября 1571 года произошла встреча короля с адмиралом Колиньи. Король назвал его отцом и обнял трижды. «Я уважаю Вас, — говорил он Колиньи, — я уважаю Вас больше, чем папу» (естественно, римского. — Б. П., Е. П.) [59, с. 11–12]…

После того, как адмирал Колиньи был убит по личному приказу того же самого короля, который незадолго до этого так распинался в своей искренней любви к адмиралу как «к своему отцу», «против Колиньи (посмертно. — Б. П., Е. П.) и его единомышленников (в большинстве своем — тоже уже убитых по тому же поводу. — Б. П., Е. П.) был начат в парламенте процесс. Колиньи был лишен звания дворянина, его имущество было конфисковано (это — как водится! — Б. П., Е. П.), все данные ему звания и отличия сняты, дети его были объявлены крестьянами. Два «сообщника» адмирала Колиньи — Брикемо и Кавань (чудом уцелевшие в ночь св. Варфоломея. — Б. П., Е. П.) казнены. Король присутствовал при этой казни. Была ночь, и он приказал осветить эшафот факелами, чтобы наблюдать за их состоянием и выражением лица» [59, с. 10].

Третий рейх. «Когда нацистское руководство приняло решение о физическом уничтожении евреев, Гейдрих (Райнхард Гейдрих, классический пример головокружительной карьеры энергичного деятеля Третьего рейха: 1931-й год — хауптштурмфюрер (капитан); 1932-й год — оберштурмбаннфюрер (подполковник); 1933-й год — оберфюрер (полковник); 1938-й год — группенфюрер (генерал-майор); 1941-й год — обергруппенфюрер (генерал-лейтенант); с 28-го сентября 1941-го года — имперский протектор, то есть, фактический хозяин Чехии и Моравии; с 27-го мая 1942-го года — экая досада! — труп. Убит двумя чехами. — Б. П., Е. П.) перед самым нападением на СССР в мае 1941-го года создал четыре оперативные группы, которые должны были действовать в зоне боев групп армий «Север» и «Центр» (по одной) и «Юг» (две).

Каждая из них насчитывала до 1200 человек (около 340 солдат войск СС, 150 шоферов и механиков, 90 гестаповцев, 130 полицейских, 50 сотрудников уголовной полиции и 35 представителей СД, а также переводчики, радисты, телеграфисты, управленцы). Их задачи заключались в ликвидации евреев и комиссаров и конфискации всего, что можно было использовать (драгоценности, ценные вещи, обувь, изделия из кожи).

Командовали оперативными группами Штальэккер, Небе, Раш и Олендорф.

Вместе с тем Гейдрих поручил Глобочнику и некоторым другим своим подчиненным отработать и испробовать методику массового истребления евреев. В результате возник первый лагерь смерти Треблинка (в Польше), где для умерщвления жертв использовался отработанный газ двигателей автомашин, направлявшийся в их кузова или специально оборудованные камеры.

Позже все фабрики смерти, крупнейшей из которых был Освенцим (Аушвиц), стали воспроизведением этой первой экспериментальной станции убийств с той только разницей, что они были более усовершенствованы и лучше технически оснащены (в частности, вместо выхлопов автомашин использовался специальный газ «Циклон»).

Запущенный Гейдрихом механизм уничтожения людей работал бесперебойно и после его смерти.

Цифры умерщвленных на фабриках смерти: в Кульмхофе погибло 152000 евреев, в Бельцеке — 600000, в Сосиборе — 250000, в Треблинке — 700000, в Майданеке — 200000 и в Освенциме — более миллиона.

А вот как осуществлялась депортация евреев из Венгрии, согласованная правительствами Германии и Венгрии (курсив — Б. П., Е. П.), весной 1944-го года — по плану, несшему на себе явный отпечаток метода Гейдриха.

Депортация шла якобы в польские гетто, куда ежедневно отправлялись два поезда с 2000 евреев в каждом. Ничего не подозревавшие люди шли спокойно колоннами без всякого сопротивления к назначенным железнодорожным станциям и усаживались в ожидании поезда. Бежать по пути было довольно просто, но лишь немногие воспользовались этой возможностью. После окончания погрузки командование брал на себя офицер немецкой полиции со своей немногочисленной командой. Он получал письменное предписание сопровождать поезд до одной из польских станций, где передавал «груз» ожидавшим его представителям. Колонна с эскортом исчезала в лесу, а пустой состав отправлялся на следующую станцию, откуда возвращался в Венгрию. Так что сопровождавшие его лица не имели ни малейшего представления о судьбе спешно покинувших свои дома людей. Гейдрих заменил применявшуюся вначале резню, вызывавшую ужас и негодование, тихим, лично им разработанным механизмом уничтожения» [85, с. 86–89].

14. Жертвуй жизнью. Естественно, чужой

Первый рейх. «В восьми гладиаторских боях, поставленных Августом в течение одного года, участвовали десять тысяч бойцов, которые сражались друг с другом в таких вот полномасштабных битвах. Прислужники в одеяниях Харона кололи павших острыми прутьями, чтобы убедиться в том, что они не притворяются мертвыми, и убивали симулянтов, разбивая им головы молотком.

Другие прислужники, облаченные в одежды Меркурия, утаскивали трупы с поля боя, цепляя их крючьями, в то время как рабы-мавританцы сгребали лопатами окровавленный прах и засыпали арену свежим песком для следующего поединка» [32, с. 423].

Второй рейх. «Относительно Савонаролы и Фра Сильвестро не было даже и спора: они сразу же были осуждены на смерть. Желая, однако, хоть несколько смягчить тяжелое впечатление, какое должен был произвести на всех этот приговор, Ромолино (Франческо Ромолино, епископ Илердский и аудитор губернатора Рима, позднее ставший кардиналом. — Б. П., Е. П.) хотел пощадить жизнь Фра Доменико. Но тут один из присутствовавших горожан заметил, что в лице этого монаха останется живым все учение Савонаролы. «Одним монашишком больше, одним меньше — ведь это решительно все равно, — сказал тогда Ромолино — приговаривайте к смерти и этого» [12, с. 176].

«В эти дни для обсуждения вопроса о приговоре была собрана «Практика» из очень небольшого числа граждан. На ней нашелся только один человек, осмелившийся выступить на защиту Савонаролы, некто Аньело Николини. Он заявил, что ему кажется величайшим преступлением осуждать на смерть человека столь высоких качеств: подобные люди рождаются один раз в сто лет. «Этот человек — говорил он, — мог бы не только весь мир обратить к вере, если бы таковая иссякла, но и оказать ему величайшие услуги в области знаний, которыми он в столь высокой степени обладает. Поэтому, держите его в тюрьме, если уж это надо, но сохраните ему жизнь и дайте ему возможность писать, чтобы мир не лишился плодов его гения».

Ему тотчас же возразили: никто не может положиться на состав будущих Сеньорий. Несомненно, при другой власти монах будет вновь освобожден, и вновь затем будет возбуждать весь город: «Когда все враги истреблены, тогда и война кончена».

Так был осужден на смерть человек, невиновность которого, после всех продолжительных пыток, коим его подвергали, после всех трех судебных следствий, какие велись против него, становилась все яснее и яснее. Такая же участь постигла и ни в чем не повинных двух его товарищей: Фра Доменико и Фра Сильвестро» [12, с. 176–177].

Третий рейх. «10 июля 1935 года в Германии была основана организация Ананербе как учебно-исследовательское общество по изучению германской духовной праистории. Инициатором ее создания были рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, крупнейший германский специалист по расовой теории Рихард Вальтер Даре и исследователь древней германской истории группенфюрер СС Герман Вирт. Председателем общества стал Генрих Гиммлер, куратором — ректор мюнхенского университета профессор Вальтер Вюрст, а генеральным секретарем — историк Вольфрам Зиверс» [51, с. 66].

С началом войны институт Ананербе постепенно переключился с гуманитарных разработок на иные: технические и прикладные. В нем по-прежнему отрабатывались проекты использования рун для влияния на будущее, проводились исследования на предмет того, как применить руническую магию в качестве оружия против врагов рейха, организовывались экспедиции на Тибет в поисках древнейшего эзотерического знания, открывающего путь к власти над миром, но акцент переместился на решение задач утилитарного характера.

Военные проекты Ананербе, используя в качестве экспериментальной базы концентрационные лагеря, включали в себя решение огромного количества задач в области химии крови (применение пектрина и глюкатамной кислоты в качестве клинического средства для свертывания крови), медицины (поиск средств от рака, реакции человека на отравляющие вещества и экстремальные условия — сверхнизкие и сверхвысокие температуры), иммунологии. Результаты исследований находили отражение в брошюрах, из которых достоверно известно, что экспериментальным материалом (курсив — Б. П., Е. П.) при разработке доктрины, являлись узники концентрационных лагерей.

Из письма доктора З. Рашера, направленного рейхсфюреру СС 15 мая 1941 года:

«В настоящее время я провожу в Мюнхене в управлении воздушного округа эксперименты. В ходе проведения этих экспериментов, когда исследование полетов на большой высоте играет основную роль, было выражено сожаление по поводу того, что до сего времени нам не представлялось возможности производить эксперименты над людьми, так как проведение таких опытов связано с большой опасностью и никто добровольно не соглашается на это. Необходимость проведения опытов на большой высоте диктуется тем, что у англичан истребители имеют более высокий потолок. Поэтому я ставлю следующий вопрос: не смогли бы вы предоставить двух — трех преступников для этой цели. Данные эксперименты проводятся в Мюнхене на постоянной станции ВВС по исследованию большой высоты на человека.

Вышеупомянутые эксперименты, в результате которых подопытные существа (курсив — Б. П., Е. П.) могут, конечно, умереть, будут проводиться под моим наблюдением. Эти люди необходимы в качестве подопытных существ для проведения испытательных полетов на больших высотах. Делались попытки использовать обезьян, но они оказались неподходящими для такого рода испытаний.

У меня был совершенно секретный разговор с заместителем военного врача военно-воздушных сил, который проводит эти опыты. Он также считает, что эту проблему можно разрешить только путем экспериментов над людьми (слабоумные тоже могут быть использованы)» — (курсив — Б. П., Е. П.).

Семь дней спустя доктор Рашер получил ответное письмо со штампом личного штаба рейхсфюрера СС и инициалами «К. Бр.», принадлежавшими штурмбаннфюреру СС Карлу Брандту. В письме говорится: «Дорогой доктор Рашер, незадолго перед полетом в Осло рейхсфюрер СС передал мне ваше письмо для ответа. Я могу сообщить вам, что мы, конечно, с радостью (курсив — Б. П., Е. П.) предоставим заключенных для опытных полетов на большой высоте. Я сообщил начальнику полиции безопасности о согласии рейхсфюрера СС и попросил, чтобы компетентный чиновник связался с вами».

В мае 1942 года генерал-фельдмаршал Мильх от имени военно-воздушных сил выразил благодарность организации СС за помощь в проведении этих экспериментов в письме, адресованном обергруппенфюреру СС Вольфу: «Дорогой Вольф, наш санитарный инспектор сообщает мне, что испытательные полеты на большой высоте, проводившиеся СС и военно-воздушными силами в Дахау, закончены. В продолжении таких экспериментов, кажется, больше нет нужды. Однако было бы важно провести ряд других экспериментов, связанных с опасностью полетов над морем. Камера низкого давления не потребуется для проведения этих экспериментов с низкими температурами, поэтому ее не следует оставлять в Дахау, тем более, что она срочно нужна в другом месте.

От имени главнокомандующего военно-воздушными силами я хочу поблагодарить СС за широкое сотрудничество (курсив — Б. П., Е. П.).

Хайль Гитлер! Всегда Ваш Мильх» [51, с. 364–366].

— «Получив известие о капитуляции 28 мая (1940 года. — Б. П., Е. П.) бельгийской армии, Муссолини вызвал к себе маршала военно-воздушных сил Италии Бальбо и начальника генерального штаба итальянской армии маршала Пьетро Бадольо, чтобы сообщить им о своем намерении объявить о вступлении в войну 5 июня. Бадольо протестовал против этого решения, заявив, что оно равносильно самоубийству. «Вы, маршал — властным тоном ответил Муссолини (отставной капрал. — Б. П., Е. П.) — слишком возбуждены, чтобы трезво оценить ситуацию. Могу заверить вас, что все завершится к сентябрю, и мне потребуется несколько тысяч убитых итальянцев, чтобы я (курсив — Б. П., Е. П.) мог восседать на мирной конференции как человек, который сражался» [108, с. 165].

15. Забудь о таких понятиях, как стыдно, неудобно, неприлично

Первый рейх. «Подозрение было равносильно доказательствам виновности, а придание суду было то же самое, что произнесение обвинительного приговора.

Казнь влиятельного сенатора сопровождалась лишением жизни всех тех, кто мог бы оплакивать ее или отмстить за нее, а после того, как Коммод (император, сын Марка Аврелия, наглядное подтверждение тезиса о том, что на детях гениев природа отдыхает: на Коммоде природа «отдохнула» сполна) отведал человеческой крови, сердце его стало недоступным ни для сострадания, ни для угрызений совести» [20, с. 191]…

При Коммоде «звания консула, патриция, сенатора продавались публично» (курсив — Б. П., Е. П.) [20, с. 193]…

При нем же «чиновники, занимавшие в провинциях доходные места, грабили народ и делили добычу с министрами, а правосудие было продажно и руководствовалось произволом. Богатый преступник мог не только добиться отмены осуждавшего его справедливого приговора, но и мог подвергнуть любому наказанию и обвинителя, и свидетеля, и судью» [20, с. 194].

Второй рейх. «Сгоните пса с королевского трона — он тут же прыгнет на епископскую кафедру; он равнодушно оглядывает всех, не ведая ни замешательства, ни стыда; он не умеет краснеть… С помощью тщеславия он выбился в свет, возвысился тем, чем прежде не был. С первого взгляда на него ясно: он занят только собой, убежден, что привлекает к себе всеобщее внимание» [52, с. 60–61].

Третий рейх. Адольф Гитлер: «Совесть — жидовская выдумка. Что-то вроде обрезания, окорачивания человеческой сущности» [86, с. 173].

Сказано кулуарно. Для «узкого круга ограниченных людей».

Однако, что у отставного ефрейтора на уме, то у ефрейторского холуя на языке.

15 августа 1942 года во время инспекции польского лагеря смерти Гиммлер и группенфюрер СС Одило Глобочник дают Гитлеру пояснения. Гитлер недоволен тем, что систематическое убийство «лишних людей» осуществляется слишком медленно и требует: «Вся акция должна проводиться быстрее, намного быстрее». Один из спутников высказал мнение, что в целях сохранения тайны было бы, вероятно, лучше сжигать трупы, чем хоронить их, на что Глобочник ответил, что будущие поколения, вероятно, будут не такими «трусливыми и слабыми» чтобы не понять «такого доброго и необходимого дела», и заявил: «Наоборот, надо закапывать вместе с ними… бронзовые доски с надписью, что это дело наших рук… и что у нас хватило мужества (курсив — Б. П., Е. П.) завершить этот колоссальный труд». Гитлер подтвердил: «Да, Глобочник, я тоже так считаю» [62, с. 366].

16. Залезь человеку в душу, а потом в нее наплюй

Первый рейх. «Управителя, которого он (император Домициан. — Б. П., Е. П.) распял на кресте, накануне он пригласил к себе в опочивальню, усадил на ложе с собой, отпустил успокоенным и довольным, одарив даже угощением со своего стола» [96, с. 275].

Второй рейх. Николас Эймерико (Великий инквизитор Арагона) дает 10 особых правил, которые застигнут еретиков врасплох («Cum essem astutus dolo vos cepi» — «Хитрость присуща даже луку, исподтишка вызывающему слезы»): «Видишь, я жалею тебя — того, кто ошибся из-за своей доверчивости, чья душа погибает; ты согрешил, но еще больший грех лежит на том, кто вовлек тебя в это заблуждение. Поэтому не принимай на себя грехи других и не выставляй себя главарем в делах, в которых ты был всего лишь соучастником. Поведай мне правду сам, ведь, как ты понимаешь, мне уже известны все обстоятельства дела. Тем самым ты сможешь не уронить свою репутацию, а я смогу быстрее отпустить твои грехи и освободить тебя, и ты сможешь вернуться домой (курсив — Б. П., Е. П.). Скажи мне, кто руководил тобой — ведь сам ты не замышлял зла и был введен в заблуждение» [89, с. 141].

Далее он же добавляет и другую формулировку, которую по его словам использовал фра Ивон: «Не бойся признаться во всем, ты, должно быть, думал, что они добрые граждане, обучающие тебя полезным вещам и доверчиво внимал им… ты с наивной простотой тянулся к людям, в доброту которых верил и за которыми не знал дурных поступков. Случается, и более мудрые люди допускают ошибки в подобных ситуациях» [89, с. 142].

«Если узник продолжал упорствовать, инквизитору следовало изменить свои отношения с ним и смягчить режим содержания: улучшить питание, позволить близким навестить обвиняемого, чтобы затем они посоветовали ему признаться, обещая прощение инквизитора и предлагая свои услуги в качестве посредников» [89, с. 143].

«Инквизитор всегда может пообещать обвиняемому «милосердие» (которое узник всегда понимает как «абсолютное прощение») и сдержать свое обещание послаблением в отдельных наказаниях по своему усмотрению и в соответствии с каноническим правом.

В действительности это означало, что приговоренный к сожжению у позорного столба мог — в случае признания своих грехов — рассчитывать на отпущение их и обращение в веру перед сожжением» [89, с. 145].

Третий рейх. «Министр и гауляйтер Адольф Вагнер приказал всем лидерам СА явиться в Мюнхен для торжественной встречи Гитлера в министерстве внутренних дел. Они заняли свои места за столом, а рядом с каждым из них сидел наемный убийца. Было вино, пиво, шли переговоры. Наступил рассвет и зазвонил телефон. Фюрер прибыл на аэродром. Вагнер подал сигнал, и люди СА были схвачены и разоружены своими соседями, которые принялись их избивать, нанося им удары рукоятками револьверов и пивными бутылками.

Уцелел лишь один человек. Это был пилот Удет из воздушной эскадрильи СА, выскочивший в коридор министерства, где он блуждал, обезумев от страха, гнева и ужаса» [120, с. 229].

«После этого инцидента Гитлер вошел в комнату, где происходила резня. Главные убийцы из Мюнхена, Адольф Вагнер, Герман Эсер, Эмиль Морис, Кристиан Вебер и Вальтер Бух стояли у дверей, гордые исполнением своего долга. На полу валялись девять окровавленных трупов с разбитыми черепами» [120, с. 230]… Попили пивка, называется.

17. Заруби себе на чем хочешь: невиновных врагов не бывает

Первый рейх: «На основании недостаточных доказательств были казнены многие невинные люди. Некоторые из них — такие, как Вестин Аттик, Сенека и Руфий Криспин, — только потому, что у Нерона были личные причины их ненавидеть» [24, с. 271].

— «Многих граждан из первых сословий он (Гай Калигула. — Б. П., Е. П.), заклеймив раскаленным железом, сослал на рудничные или дорожные работы, или бросил диким зверям, или самих, как зверей, посадил на четвереньки в клетках, или перепилил пополам пилой — и не за тяжкие провинности, а лишь за то, что они плохо отозвались о его зрелищах или никогда не клялись его гением» [97, с. 115]. Гай Калигула: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись» [97, с. 116].

Будущий император Антонин убил своего брата Гета на глазах у их матери Юлии, обвинив его в попытке организации покушения на него, то есть — Антонина [19, с. 72–73].

«В скором времени были убиты все близкие и друзья брата, а также и те, кто жил во дворце на его половине; слуг перебили всех; возраст, хотя бы и младенческий во внимание не принимался. Откровенно глумясь, трупы убитых сносили вместе, складывали на телеги и вывозили за город, где, сложив их в кругу, сжигали, а то и просто бросали как придется» [19, с. 74].

— «Вообще погибал всякий, кого Гета хотя бы немного знал. Уничтожали атлетов, возниц, исполнителей всякого рода музыкальных произведений — словом, всех, кто услаждал его зрение и слух. Сенаторов, кто родовит или побогаче, убивали по малейшему поводу или вовсе без повода — достаточно было для этого объявить их приверженцами Геты.

Сестру Коммода, уже старуху, в которой все императоры чтили дочь Марка, Антонин убил, вменив ей в вину, что она всплакнула вместе с Юлией, когда та потеряла сына (то есть — Гета. — Б. П., Е. П.)…

Он (Антонин. — Б. П., Е. П.) засылал своих людей в провинции, чтобы истреблять тамошних правителей и наместников как друзей брата. Каждая ночь несла с собой убийства самых разных людей, а если некоторых щадили, то, отобрав в качестве выкупа все, что у них было» [19, с. 75].

— «Существовал обычай, в силу которого раб мог искать защиты против гнева и жестокости господина, прибегнув к императорским статуям. Однако суровой каре должен был подвергаться даже человек, подсказавший рабу… прибегнуть к императорским статуям» [116, с. 77].

Второй рейх. Согласно «Directorium Inquisitorum» Великого инквизитора Арагона Николаса Эймерико, «все еретики подлежат порицанию Святой палаты; но, кроме того, существуют преступники (курсив — Б. П., Е. П.), попадающие под юрисдикцию инквизиции, хотя их виновность в ереси еще не доказана. Таковыми являются, в частности, «богохульники», чьи богохульные речи противоречат христианской вере. Тот, кто говорит: «Нынче пора столь отвратительная, что даже Святая палата не может обеспечить нам хорошей погоды» — грешат против веры» [89, с. 109].

— В соответствии с Параграфом XV Кодекса Торквемады, «если упомянутое преступление ереси и вероотступничества не доказано с полной неопровержимостью (semiplenamente provado), инквизиторы могут подвергнуть обвиняемого пытке; если под пыткой он признается в своем грехе, ему надлежит подтвердить свое признание в течение ближайших трех дней. Если обвиняемый подтвердит его, он будет судим за ересь; ежели же подтверждения не будет и он откажется от признания, преступление не может считаться ни полностью доказанным, ни опровергнутым — поэтому инквизитору следует распорядиться, исходя из презумпции вины подозреваемого (курсив — Б. П., Е. П.), о том, что последнему надлежит публично отречься от своих заблуждений, кроме того, инквизитор может повторить пытку» [89, с. 123].

Третий рейх. 1 июля 1934 г., сразу после «ночи длинных ножей» Герман Геринг простодушно признался: «Я расширил сферу действия чистки» [120, с. 232].

«Геринг не получал никаких приказов убивать сотни своих жертв в Пруссии. Под маской политических убийств он совершил сотни актов личной меси, сводя старые счеты, избавляясь от неудобных друзей (курсив — Б. П., Е. П.)…

Детали убийства фон Шлейхера хорошо известны. Он мирно читал газету, когда шесть головорезов, подталкивая в спину до смерти перепуганную горничную, вошли в гостиную.

— Вы генерал Шлейхер?

Он повернулся и посмотрел на них.

— Да, — сказал он.

Прозвучали шесть револьверных выстрелов, и генерал упал. Его жена бросилась к нему, пронзительно крича, и лишилась чувств.

Тогда убийцы застрелили ее…

Генерал Бредов… палачей из гестапо встретил на пороге своего дома. Эхом в ночи прогремели два револьверных выстрела, и генерал присоединился к другим жертвам» [120, с. 233].

«Мой брат Грегор, — пишет Отто Штрассер, — завтракал со своей семьей, когда прибыли восемь агентов гестапо и увели его безо всяких объяснений. Его доставили в тюрьму на Принц-Альбрехтштрассе и бросили в камеру. После двенадцати часов одиночества, темноты и растерянности он вдруг увидел револьвер, направленный на него через решетку. Первый выстрел был неточен, и Грегор укрылся в углу камеры, но три убийцы, включая Гейдриха и Эйке, — наемного убийцу, отвечающего теперь за все концентрационные лагеря в Германии, вошли, и Грегор, изрешеченный пулями, упал на пол. Он еще дышал, когда Гейдрих оказал ему coup-de-grace, выстрелив в затылок.

Эти детали сообщил мне человек, вытиравший следы крови со стен и удалявший следы стрельбы. Он сумел сбежать после казней и присоединился ко мне в Праге.

Шлейхер, Бредов и Грегор были лишь первыми из длинного списка жертв» [120, с. 234].

«Если исключить преследования католиков, — пишет далее Отто Штрассер, — а также и явные ошибки, как с музыкальным критиком Вилли Шмидтом, которого убили потому, что он имел несчастье носить одинаковое имя с одним из лидеров СА (однако происшедшее все же не позволило последнему избежать своей судьбы), то убийства можно было бы разделить на две категории. Первая состояла из жертв реакции. Вторая — и это было даже ужаснее, состояла из людей, убитых по мотивам личной мести.

Гитлер так же виновен в этих убийствах, как и Геринг. Герман, более прямолинейный в своих методах, имеет большее число смертей на своей совести. Но Гитлер использовал 30 июня (1934 г. — Б. П., Е. П.), чтобы свести счеты с теми, кто перешел ему дорогу одиннадцать лет назад.

Ни для кого не секрет, что генерал Густав фон Кар, шестидесятитрехлетний старик, два года назад ушедший в отставку, был поднят с постели, доставлен в Дахау и замучен там до смерти. Его изуродованное тело было найдено спустя три дня в болоте рядом с концентрационным лагерем. Все преступление Кара заключалось в его отказе поддержать «Мюнхенский путч»: в далеком 1923 году» [120, с. 235–236].

18. Заставляй других думать. Так, как надо. Тебе

Первый рейх. «Калигула развязал войну между принципатом и философией, отправив в ссылку Каррианиа Секунда и приговорив двух других учителей к смерти. Молодой Сенека был среди тех, кому предстояло подвергнуться казни, но его пощадили, так как он болел, и, казалось, умрет без посторонней помощи.

Клавдий, дядя Калигулы, ускользнул от палачей императора, так как был или хотел казаться неопасным, погруженным в чтение дурнем» [32, с. 290].

— «Сенека справедливо опасался того, что само учение стоиков может понести наказание, если окажется, что язык стоиков заключает в себе политическое недовольство или таит в себе скрытый вызов. Основательность этих подозрений выразилась вначале в изгнании из Рима Музония Руфа и киника Деметрия, а впоследствии — в изгнании философов при Веспасиане и Домициане» [24, с. 285].

Второй рейх. «В 1228 году папа Григорий IX упрекал парижских теологов в чрезмерном их интересе к светской философии: так недолго и до греха.

В 1263 году папа Урбан IV повторил это назидание, несмотря на то, что 19 марта 1255 года папской буллой критическое ознакомление с аристотелизмом было разрешено в парижском университете на факультете «свободных искусств». Правда, ознакомление это было ограничено «дозволенными», в основном — логическими сочинениями Аристотеля» [8, с. 62].

«Запрет изучения языческой (классической античной — включительно. — Б. П., Е. П.) философии в университетах был повторен приказами 1210 года и 1215 года, а затем с особым пристрастием возобновлен в 1231-м и 1245 — годах» [8, с. 66].

— Противопоставляя себя папству, кальвинизм отменяет инквизиционные трибуналы, но… вводит в действие институт консисторий (советов городских священников и светских старейшин).

«Новое учреждение должно было следить не только за поступками, но и за речами и мнениями членов общины, и каждого нарушителя божественного закона призывать к своему суду и наказывать без снисхождения и лицеприятия. Члены консисторий не только имеют право, но и обязаны несколько раз в год посетить каждый дом и исследовать направление мыслей (курсив — Б. П., Е. П.) и поведение его обитателей. Если при этом или будут замечены какие-нибудь проступки и недостатки, то они тут же обязаны сделать приличествующее внушение. Если проступок совершен гласно, то виновный подвергается должному наказанию по приговору всей консистории.

Если замеченное зло оказывалось вопиющим и закоренелым, так что увещания и наказания церковников не были действительны, то грешники передавались в распоряжение светского начальства для совершения над ними более строгих и устрашающих наказаний» [69, с. 22].

«Запрещалось: гражданам низших сословий, начиная с ремесленников, не дозволено было шить платье из бархата и шелковых тканей, а также носить шубы. Мужчины должны были коротко стричься, а женщины — причесывать волосы гладко и не носить в них украшений. Кольца дозволялись только замужним женщинам высшего сословия, но не более одного — и то только в день свадьбы. Девушки бедного класса, в особенности горничные, обязаны надевать платья самых незаметных цветов; все оттенки красного строжайше запрещались им.

Указывалось, сколько блюд должно быть на столе, и сколько гостей должно быть за столом во время праздника» [69, с. 23].

За «неправильное» поведение и «неправильные» мысли в кальвинистской Швейцарии только «в период времени от 1542 года по 1546 год было 58 случаев смертной казни и 76 изгнаний, причем наказание часто применялось на основании одного только подозрения. Во время допросов обвиняемые подвергались страшным пыткам. Детей заставляли давать показания против родителей» [69, с. 25].

Игнатий Лойола, Генеральный Настоятель Общества Иисуса (ордена иезуитов): «Иногда мысль является легким грехом, а иногда — смертным» (курсив — Б. П., Е. П.) [58, с. 64].

Он же: «Первое правило состоит в том, чтобы каждый, отложив собственное суждение, был готов к послушанию вовеки истинной невесте Господа нашего Иисуса Христа — нашей святой матери — Иерархической Церкви.

— «Чтобы ни в чем не ошибиться, мы должны верить в то, что то, что мы видим белым, есть черным, если таковым называет его иерархическая церковь» (курсив — Б. П., Е. П.) [11, с. 31].

— «Любой заподозренный в ереси должен был публично поклясться в верности вере под страхом соответствующих (курсив — Б. П., Е. П.) наказаний; таких людей необходимо заставить посещать церковные службы во всякий праздник, и каждый из них… обязан на внешней части верхней одежды носить отличительные знаки в виде двух крестов — один на груди, другой на спине — из желтой ткани в три пальца шириной, вертикальная часть длиной в две с половиной ладони, горизонтальная — в две ладони. Невыполнение влечет причисление к еретикам» (естественно, с соответствующими последствиями. — Б. П., Е. П.) [89, с. 35–36].

— «Заподозренные (курсив — Б. П., Е. П.) в отступничестве от христианской веры индейцы получали 200 ударов плетью. Если и это их не убеждало (курсив — Б. П., Е. П.), их подвешивали на вывернутых руках, обливали спину кипящим воском, жгли каленым железом. К наиболее «строптивым применяли пытку водой: через рог, вставленный в рот пытаемого, лили горячую воду, затем один из палачей становился на свою жертву и выдавливал из него воду, которая лилась, смешанная с кровью, изо рта, носа и ушей» [23, с. 66].

Третий рейх. Дуче Муссолини санкционировал и благословил выпуск в Италии массовым тиражом хрестоматии, обязательной для всех школ. В ней, в частности говорится: «Ребенок, который спрашивает «почему», даже если он и не отказывается подчиняться, подобен штыку, сделанному из молока» (естественно, поскольку такой штык со всей очевидностью неполноценен, то и такой ребенок — ущербен, что необходимо исправлять) [108, с. 164]. Мысли самого Муссолини по этому поводу:

— Ты должен подчиняться, потому, что ты должен делать это;

— Никогда нельзя давать народу повод для сомнения, как нельзя апеллировать к его способности критически мыслить» (курсив — Б. П., Е. П.) [108, с. 164].

Бенито Муссолини. «Доктрина фашизма»: «Это химера — желать разума непосредственно для народа и через него» (курсив — Б. П., Е. П.) [70, с. 31].

Тот же. Там же: «Для существования разума вовсе нет необходимости, чтобы он был общим достоянием» [60, 31].

Оттуда же: «Фашизм, будучи системой правительств, также и прежде всего, есть система мысли» (естественно, той, какой надо Тому, Кому Надо. — Б. П., Е. П.) [71, с. 13].

19. Заставь замолчать того, кто тебя хорошо знает. Навсегда

Первый рейх. «Как-то некий сенатор оказал сопротивление императору, зацепившему его со скуки во время тайных своих похождений. В страхе он прислал после этого Нерону свои извинения, открыв тем самым, что узнал нападавшего. Гнев императора заставил сенатора покончить самоубийством» [24, с. 168].

— Император Домициан Гермогена Тарсийского за некоторые намеки в его «Истории»… убил, а писцов, которые ее переписывали, велел распять» [96, с. 274].

— «Знатных мужей, своих сверстников и однокашников он (император Вителлий. — Б. П., Е. П.) обхаживал, всячески заискивал, чуть ли не делился властью, а потом различным коварством убивал» [94, с. 247].

— «Когда ему (Тиберию. — Б. П., Е. П.) доложили, что приехал один его Родосский знакомец, им же вызванный в Рим любезным письмом, он приказал тотчас бросить его под пытку, решив, что это кто-то причастный к следствию; а обнаружив ошибку, велел его умертвить, чтобы беззаконие не получило огласки» [97, с. 99].

Второй рейх. В «Cartill» или «Руководстве» для инквизиторов, все издания которой осуществлялись исключительно самой инквизицией, в разделе «Causas de Solicitacion» (случаи соблазнения) содержатся инструкции по дознанию женщины, предъявившей священнику упомянутое обвинение. Уступки искушению, которое захватывало священника и приводило к интимным связям между ним и его кающимися прихожанками (solicitatio turpia — соблазнение грешницы) были полностью дозволены и признаны Святой Церковью — в отличие от жалоб женщины на домогательства священника: вот они-то карались. Беспощадно [89, с. 137].

Третий рейх. Из воспоминаний Ганса Менда, у которого вскоре после начала Первой мировой войны служил в качестве денщика рекрут Адольф Гитлер: «Попав в окопы, он (Адольф Гитлер. — Б. П., Е. П.) лепил из глины маленьких человечков, расставлял их на бруствере и держал перед ними речь… о победе, изменении общественного порядка и создании свободного государства. Солдатам он казался чокнутым болтуном, но никто его особенно всерьез не воспринимал» [62, с. 130].

Каким образом погиб исчезнувший без следа Менд, не установлено. Шмид-Нерр вспоминает: «Я шел с Мендом по делам, связанным с продажей картин, по Карлштрассе в Мюнхене. Там нам встретился человек, который подошел к Менду и в моем присутствии попросил его ненадолго пройти с ним куда-то. Я остался стоять, ожидая, что Менд скоро вернется, но он не появился, и больше я его никогда не видел. Позже я узнал, что гестапо переправило его в Вюрцбург к гауляйтеру. Документы свидетельствуют о том, что Менд до Рождества 1938 г. находился в заключении. Что с ним было дальше, установить не удалось» [62, с. 130].

«По версии, распространяемой о себе Адольфом Гитлером, он был произведен из ефрейторов в «офицера (без указания конкретного воинского звания. — Б. П., Е. П.) по политпросвещению» [21, с. 4]. Однако такое назначение исключалось в принципе. Офицерами по пропаганде («политпросвещению») назначались уволенные в запас с военной службы офицеры, учившиеся в высших учебных заведениях. Гитлер же не был ни уволенным офицером, ни — поскольку не имел среднего образования — студентом ВУЗа.

В отделе Ib/P, называвшимся то информационным, то отделом печати и пропаганды, то агитационным, Адольф Гитлер действительно служил, но не «офицером по политпросвещению», а «доверенным лицом», то есть осведомителем. Руководил названным отделом в то время сын баварского судьи капитан Генерального штаба Карл Майр, который нашел свою смерть в качестве заключенного концлагеря Бухенвальд» [62, с. 152].

«Смерть была воздаянием, полученным патером Бернхардом Штемпфле (казнен как соучастник заговора, к которому не имел ни малейшего отношения. — Б. П., Е. П.) за редактирование книги «Майн кампф»: он знал о многих слабостях автора» [120, с. 235–236].

20. Используй людей в своих целях, а затем избавляйся от них, как от нежелательных свидетелей

Первый рейх. «Чтобы стать императором по дороге он (Вителлий. — Б. П., Е. П.) целовался при встрече даже с простыми солдатами, на постоялых дворах был на диво любезен и с попутчиками и с погонщиками, а наутро даже расспрашивал каждого, завтракал ли он. Вступив в лагерь, он никому ни в чем не отказывал, и сам освобождал провинившихся от бесчестия, ответчиков от обвинений, осужденных от наказаний.

Поэтому не прошло и месяца, как солдаты, невзирая ни на день, ни на час, однажды вечером вытащили его из спальни, приветствовали императором и понесли по самым людным селам. В руках он держал меч божественного Юлия из святилища Марса, поданный кем-то при первых поздравлениях» [95, с. 245].

Когда же эти люди стали докучать ему своими претензиями на награды за возведение его на престол, он велел их казнить. «Кто-то ужаснулся гниющими трупами, он (Вителлий. — Б. П., Е. П.) подбодрил его словами: «Хорошо пахнет труп врага, а еще лучше — гражданина» [95, с. 246].

Второй рейх. «Гугеноты нигде не находили спасения. Их дома были известны. Накануне была сделана перепись всем гугенотам. Вооруженные толпы врывались в дома и никому не давали пощады.

Ларошфуко, друг короля (курсив — Б. П., Е. П.), его любимец, с которым он еще вчера играл в мяч, был убит на пороге своей спальни. Он вышел отворять дверь своим убийцам, считая их посланными от короля. Та же участь постигла Телиньи, Гверши, Комона де-ла-Форса и многих других. Даже Лувр не представлял охраны для гугенотов. Из комнат короля Наваррского и принца Конде выводили на Луврский двор гугенотских дворян и беспощадно убивали их на виду короля, пригласившего их в Лувр и уверявшего в полной безопасности (курсив — Б. П., Е. П.). Напрасны были их мольбы о пощаде, напоминания о гарантиях. Король (Карл IX. — Б. П., Е. П.) из окна смотрел на убийство, подобно Нерону, созерцавшему объятый пламенем Рим, и молчал. Даже более. Видя бегущих мимо гугенотов, спасавшихся от смерти, он сам схватил ружье и выстрелил в них» [59, с. 6].

Третий рейх. Главная ставка Гитлера «Вольфшанце», представлявшая собой замкнутую систему крепостных сооружений, была спроектирована и построена с учетом новейших на тот период времени достижений науки, техники, технологии.

«Немецкие инженеры из организации Тодта и специально отобранные архитекторы закончили свои проекты вовремя. И так же вовремя ушли в мир иной: кто с помощью аварии элегантной автомашины; кто — от отравленного шампанского. После очередь дошла до узников из рабочих команд. В одной смене — пятнадцать тысяч человек.

Их постигла та же участь, что и египетских рабов, положивших последний камень пирамиды фараона. Их всех заставили замолчать, засыпав глиной в огромной могиле» [4, с. 246].

— «Новинкой Гейдриха в системе ликвидации евреев стала лично им разработанная схема, основанная на том, что евреев должны были уничтожать евреи же, специально отобранные для этой цели и действовавшие под надзором немногочисленной охраны концлагерей. С определенной периодичностью команды ликвидаторов ликвидировались» [85, с. 89].

— «Наступил день расправы, — пишет Отто Штрассер. — Более бледный, чем в прошлую ночь, Гитлер отправился на тюремный двор в Штадельгейм. Он смотрел на заключенных, выстроенных там в шеренгу. Они были его старыми товарищами по оружию, а некоторые были героями Великой войны…

Здесь были Ганс Петер фон Хейдебрек, отважный офицер, герой Аннаберга; Вильгельм Хайн, тоже бывший офицер, герой Балтики; Фриц Риттер фон Крауссер, награжденный орденом Макса-Иосифа… все они и многие другие стояли в тот день перед расстрельной командой из СС.

Рем, глядя на тюремный двор из окна камеры, мог видеть, как казнили его друзей и соратников. Час назад он был министром рейха и начальником штаба СА. А теперь он был заключенным в тюремной камере, а на его столе был оставлен револьвер.

— Вы офицер, и вы знаете, что вам остается сделать, — сказали ему, оставляя его одного» [120, с. 232].

21. Ищи и находи виновных в твоих преступлениях. Когда тебе страшно

Первый рейх. «Так как у него (Кассия. — Б. П., Е. П.) были большие долги, то он решил выплатить их путем чрезвычайно тяжкого обложения провинции. Денежные суммы взыскивались с людей зажиточных, и Кассий не только позволял, но даже вынуждал выплачивать их ему лично. В число зажиточных людей включались и бедные, и вообще трибунал императора не упускал и не чуждался ни одного вида корысти — большой и очевидной, самой малой и грязной. Вообще всех без исключения, кто только способен был на какие-либо материальные жертвы, или обязывали явиться в суд, или заносили в списки подсудимых» [37, с. 386–387].

— «Император (Клавдий. — Б. П., Е. П.), ослабленный недомоганиями, множеством трудов и забот, сексуальными излишествами, позволил Паллану развязать новый террор. Людей обвиняли, ссылали и убивали из-за того, что… казна была пуста и нуждалась в пополнении за счет конфисковываемых богатств. За тринадцать лет правления Клавдия были приговорены к смерти (естественно, с конфискацией всего их имущества. — Б. П., Е. П.) тридцать пять сенаторов и триста всадников» [32, с. 296].

Второй рейх. «Около двух часов ночи на день св. Варфоломея (24 августа 1572-го года, в воскресенье) на колокольне церкви С. Жермен де Локсеруа ударили в набат. То был сигнал — начинать резню и истребление еретиков, этих «врагов Бога и короля», исповедовавших «une heresie diabolique» (сплошную дьявольскую ересь. — Б. П., Е. П.).

Король (Карл IX. — Б. П., Е. П.), его мать (Екатерина Медичи. — Б. П., Е. П.), герцог анжуйский вместе с несколькими членами тайного совета уже находились на одном из балконов Лувра. Они явились сюда, чтобы посмотреть на начало резни, для которой все уже было приготовлено. Между важнейшими членами католической знати были распределены городские кварталы. Гизам достался адмирал (Гаспар Колиньи. — Б. П., Е. П.) и гугенотская знать, жившая подле Лувра; герцогу Монпансье (да, да, тому самому, в честь которого впоследствии были названы сосательные конфетки — леденцы в жестяных коробочках. — Б. П., Е. П.) — самый Лувр.

Солдаты были поставлены под ружье. Вдоль Сены, по улицам, около жилища адмирала, согласно приказу короля (курсив — Б. П., Е. П.), был расставлен отряд из 1200 стрелков. Марселю, городскому голове, позванному в Лувр, король сам, лично, в присутствии своей матери, Гизов и итальянцев, дал приказ вооружить горожан (курсив — Б. П., Е. П.). Городские ворота должны быть заперты, лодки — прикреплены цепями к берегу реки, артиллерия — стоять наготове на Гревской площади. При звуке набатного колокола все должны быть готовы. Горожане с ружьями в руках, с белым платком на руке и таким же крестом на шляпе должны выйти на улицу. Все окна осветить, на улицах зажечь факелы.

К часу ночи все приготовления были завершены. Приказ короля о вооружении горожан, разосланный по всем кварталам и конфрериям Парижа, был исполнен во всей точности» [59, с. 2–3].

«Громадно было число жертв. В одном Париже воля короля погубила более десяти тысяч человек, а во всей Франции гугеноты насчитали до ста тысяч убитых своих собратьев» [59, с. 8].

«Но король не решился сразу взять на себя ответственность за совершение «великого дела» (уничтожение гугенотов. — Б. П., Е. П.). 24-го августа он разослал повсюду, к губернаторам, мерам и консулам городов, к иностранным дворам письма, в которых заявлялось, что несчастье (курсив — Б. П., Е. П.), случившееся в Париже, произошло вследствие возбужденного Гизами (вот, оказывается, кто виноват в учиненной резне! — Б. П., Е. П.) волнений в народе. Он «умыл руки» в совершении столь «плачевного» события» [59, с. 9].

Третий рейх. Из «последнего слова» Юлиуса Штрейхера — гауляйтера Франконии, заместителя генерал-губернатора польской территории, генерала войск СА [72, с. 152] на Нюрнбергском процессе: «Господа судьи, в начале этого процесса господин председатель спросил меня, не считаю ли я себя виновным в предъявленных мне обвинениях. Я ответил на этот вопрос отрицательно. Проведенный процесс и представленные доказательства показали правильность моего ответа. Установлено, что, во-первых, массовые убийства все были произведены по приказу главы государства Адольфа Гитлера (курсив — Б. П., Е. П.); во-вторых, проведение массовых убийств происходило без ведома немецкого народа, в совершенной секретности, причем проводилось это рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером (курсив — Б. П., Е. П.)…

Если я и участвовал в каких-то мероприятиях, то их приказал проводить Геббельс (курсив — Б. П., Е. П.)» [76, с. 281].

Как видим, действительно, какой может быть спрос с маленького генерал-губернатора оккупированной не такой уж большой страны?

То ли дело — Альфред Розенберг — рейхсминистр всех оккупированных территорий, имперский руководитель НСДАП по вопросам идеологии и внешней политики, генерал войск не только СА, но и СС [73, с. 145–146]!

Однако оказывается, и он ни в чем не виноват. В своем заключительном слове на Нюрнбергском процессе Розенберг произносит следующее: «Вскрытая здесь на процессе практика германского государственного руководства в период войны была совершенно отличной от моей точки зрения. Адольф Гитлер (благо — покойник, а с покойника какой спрос? Главное — не встанет и не отомстит. — Б. П., Е. П.) все в большей степени приближал к себе таких лиц, которые были не моими товарищами, а моими противниками (еще немного, и выяснилось бы, что рейхсминистр оккупированных территорий являлся активным антифашистом. — Б. П., Е. П.). Об их пагубном влиянии я хочу немного сказать. Это было вовсе не осуществлением национал-социализма, а просто извращением, которое я целиком осуждал» (если бы была учреждена медаль «За осуждение извращений национал-социализма», то Альфред Розенберг стал бы претендентом № 1 на ее получение. — Б. П., Е. П.) [76, с. 278].

Там же весьма занимательное заявление сделал Фриц Заукель: «Я происхожу из совершенно иной среды, чем лица, сидящие со мной вместе на скамье подсудимых. В душе и мыслях своих я остался моряком и рабочим» (как видим, важно не то, что он работал гауляйтером и наместником Тюрингии, генеральным уполномоченным по использованию иностранной рабочей силы, в конце концов — просто генералом СА и СС, а то, что душа-то у него, оказывается, была рабоче-моряцкой — как такого не пожалеть?) [76, с. 290].

И, наконец, в завершение приведенного здесь ряда, процитируем «последнее слово» на Нюрнбергском процессе Функа — имперского министра экономики, президента рейхсбанка, экономического советника фюрера [73, с. 149]: «Гиммлер обманул меня, обошел меня. Вплоть до этого процесса я не знал и не подозревал, что среди переданных рейхсбанку ценностей находилось колоссальное количество жемчужин, ценных камней, украшений, различных золотых вещей: оправы для очков и золотые зубы. Этого мне никогда не сообщали, и никогда я об этом не знал. До этого процесса также ничего не знал о том, что происходили убийства миллионов евреев в концентрационных лагерях и силами эйнзатцкоманд на Востоке. Ни разу ни один человек не говорил со мною о подобных случаях. Мне было неизвестно о существовании таких лагерей уничтожения. Я не знал ни одного из названных здесь лагерей. То, что часть полученного рейхсбанком золота сдавалось концлагерями, я все-таки предполагал, но… меня подробно не знакомили (курсив — Б. П., Е. П.) со способом и объемом этих поставок» [76, с. 283].

По-видимому, этот человек предполагал, что золотые зубы могут изыматься из челюстей у заключенных концлагерей некими альтернативными способами, нежели традиционными и общеизвестными.

22. Кичись своим невежеством и вандализмом

Первый рейх. Реальным основанием для приговора, вынесенного Нероном Музонию Руфу, «стала его слава философа» [24, с. 275].

— «Коммод с раннего детства выказывал отвращение ко всем умственным и благородным занятиям и находил удовольствие только… в боях гладиаторов и в травле диких зверей» [20, с. 196].

Второй рейх. Дезидерий (Эразм из Роттердама, письмо Томасу Грэю, август 1497 г.): «О многих богословах можно и должно сказать: «Нет более смрадной гнили, чем их скудные мозги, нет ничего грубее их языка, ничего тупее их разума, ничего дремучее их учености, ничего мерзее их нравов, ничего лицемернее их жизни, ничего ядовитее их речей, ничего «чернее» их сердца. Они плодят лишь призраков… Свое невежество они отстаивают с таким же упорством и высокомерием, с каким презирают чужую ученость» [66, с. 162].

— «Сочинение, в котором Мигель Сервет говорит о легочном кровообращении (за сто лет до Гарвея) было истреблено инквизицией» [69, с. 8].

Третий рейх. Генри Пикер, личный секретарь и стенограф Гитлера: «Гитлер учился в детстве плохо, о чем впоследствии не раз говорил с какой-то странной гордостью. Он не получил систематического образования даже в объеме средней школы и не имел аттестата зрелости» [78, с. 14].

— Адольф Гитлер, «Mein Kampf»: «Так называемая интеллигенция, как известно, всегда смотрит сверху вниз на каждого пришельца, который не имел счастья пройти через учебные заведения всех надлежащих степеней и «накачаться» там всеми надлежащими знаниями. Ведь обыкновенно у нас не спрашивают, на что годится этот человек, что умеет делать, а спрашивают, какие учебные заведения он кончил. Для этих «образованных» людей любой пустоголовый малый, если только он обладает нужными аттестатами, представляет собой величину, тогда как самый талантливейший молодой человек (интересно, кого здесь Гитлер имеет в виду? — Б. П., Е. П.) в их глазах ничто, если ему не удается преодолеть всю школьную премудрость» [21, с. 12].

Тот же. Там же. «Я благодарен своей судьбе за то, что она уберегла мои глаза от шор, раздаваемых в привилегированных государственных заведениях путем так называемого научного образования» [21, с. 174].

— Второе лицо Третьего рейха было вполне достойным поддерживателем идей и действий своего патрона и так же, как он, так и не получило среднего образования: «Герман (Геринг. — Б. П., Е. П.) возненавидел школу. Скрипка, на которой его пытались учить играть, вызывала в нем отвращение. Напоследок, прежде чем покинуть школу, он разбил свою скрипку и порвал струны на всех остальных инструментах школьного оркестра» [25, с. 25].

Лицо, на протяжении всей своей карьеры жаждавшее стать если не первым, то хотя бы вторым в Третьем рейхе, изо всех сил старалось. По приказу Йозефа Геббельса 10.05.1943 г. было организовано грандиозное публичное сожжение книг, «проникнутых негерманским духом»: Гейне, Гете, Шиллера — см. историю немецкой классической литературы. После этого тем же самым Й. Геббельсом было дано указание изъять из библиотек 14 тысяч названий 141 немецкого автора.

Проявленное усердие не осталось неотмеченным: 30.06.1933 г. Гитлер заявил, что теперь именно Геббельс отвечает «за все задачи духовного возрождения нации (курсив — Б. П., Е. П.)… за культуру (курсив — Б. П., Е. П.) и за… оповещение общества внутри страны и за границей насчет всего этого» [36, с. 98 — 101].

23. Лги! Словами, делами и молчанием

Первый рейх. «Дом сенатора стоил до 10000000 сестерциев; Клодий, вождь плебса (курсив — Б. П., Е. П.) выстроил себе особняк стоимостью в 14800000 сестерциев» [32, с. 147].

Второй рейх. Мартин Лютер: «Для пользы дела Церкви нечего бояться и крепкой лжи» [109, с. 161].

Из «Тайных наставлений», разработанных основоположником, организатором и первым генералом Ордена иезуитов («Общества Иисуса») Игнатием Лойолой «О том, как привязать к Обществу богатых вдов»: «Духовник должен достигнуть того, чтобы вдова слушалась его и следовала его приказам, принимая их за основания своего будущего духовного блага… Два или три раза в неделю должны происходить увещевания о благе вдовства, о вреде второго брака и о тех опасностях и новых тяготах, которые он влечет за собой… Доводить вдову до того, чтобы она совершенно отказалась от самой мысли о супружестве» [11, с. 24].

В его же наставлении «О средствах сохранить вдов во вдовстве и об управлении их доходами» говорится: «Строго обращаться с ними (вдовами. — Б. П., Е. П.) на проповеди непозволительно, разве только тогда, когда слаба надежда получить с них что-либо» (курсив — Б. П., Е. П.) [11, с. 24].

Третий рейх. «Осенью 1930 года на судебном процессе по «Делу рейхсвера» в г. Ульме Гитлер поклялся, что НСДАП работает только в рамках закона, и тем самым солгал под присягой» [62, с. 375].

— «Учитывая свой более чем двадцатилетний опыт, он (Гитлер. — Б. П., Е. П.) часто молчал или лгал там, где необходимо было сказать правду. Так например, после начала войны с Польшей он последовательно возлагал ответственность за развязывание Второй мировой войны на поляков, евреев, итальянцев, англичан и на поколение немцев времен Первой мировой войны» [62, с. 392].

— Бенито Муссолини. «Доктрина фашизма»: «Фашизм — не только законодатель и создатель учреждений, но воспитатель и двигатель духовной жизни. Он стремится переделать не форму человеческой жизни, но ее содержание, самого человека, характер, веру. Для этой цели он стремится к дисциплине и авторитету, пронизывающему дух человека, в нем бесспорно властвующему. Поэтому его эмблема — ликторская связка — сплав, единение, силы и справедливости» (курсив — Б. П., Е. П.) [71, с. 19].

Справедливости ради, следует, по-видимому, указать на то, о чем умолчал Б. Муссолини: в эмблеме фашизма, заимствованной им с герба древнеримского магистрата, наличествовал и был им включен в свою символику топор с остро отточенным лезвием, воткнутый в эту самую ликторскую связку. Как напоминание о том, что фашистское государство имеет право и призвано не только пороть своих граждан (ликторская связка — это пучок ивовых прутьев или, попросту говоря, розог), но и отрубать им разные части тела, например, головы. Головы — предпочтительнее всего, поскольку именно ими люди могут совершать самое страшное по отношению к фашизму преступление: думать (см.: Moore B. N., Bruder K. Philosophy. The Power of Ideas. Third ed. — California State University: Chico, 2001. — р. 358).

24. Лей слезы! Крокодильи. По убиенным и замученным тобой

Первый рейх. «А в Риме тем временем принялись соперничать в изъявлении раболепия консулы, сенаторы, всадники. Чем кто был знатнее, тем больше он лицемерил и подыскивал подобающее выражение лица, чтобы не могло показаться, что он или обрадован кончиною принцепса, или, напротив, опечален началом нового принципата; так они перемешивали слезы и радость, скорбные сетования и лесть» [101, с. 10].

Второй рейх. «Многих тогда арестовывали, как евреев, еще большее количество граждан подверглось обвинению в ереси. Под этим предлогом агенты Александра VI врывались в дома задержанных и забирали все их вещи. Затем с каждым из них начинались переговоры о даровании ему жизни за более или менее крупную сумму денег. «Это все уловки для получения денег», — писал флорентийский посланник Витторио Содерини. Почти то же самое повторял и венецианский посол. Некоторое время спустя, Джустиниан сообщил, что 1-го августа, около времени, когда читается «Ave Maria», умер кардинал монреальский, Джиованни Борджиа, проболевший всего два дня. «Смерть его, хотя он и был племянником понтифика, доставила последнему приятный вечер», — писал Джустиниан. Придя в Ватикан, он не был принят. Папа сослался на свое огорчение по поводу смерти племянника-кардинала. «А сокрушение (курсив — Б. П., Е. П.) выразилось в том, что он подсчитывал тогда деньги умершего (? — Б. П., Е. П.) и прибирал к рукам драгоценности. Действительно, в общем итоге, наличных денег и другого имущества оказалось на сто тысяч дукатов. Открыто говорили, что и племянника спровадили туда же, куда уже отправились все другие, чье имущество не давало папе покоя» [13, с. 346–347]…

— Вождь инков сказал любезно пригласившему его в гости, а затем нелюбезно пленившему его Франсиско Пизарро: «Если вы отпустите меня на свободу, я дам вам столько золота, что им можно будет покрыть весь пол этой комнаты». Комната имела четыре метра в ширину и около шести метров в длину. Испанцы недоверчиво переглянулись. Атагуальпа увеличил ставку. Он встал, вытянул руку и провел на стене черту на девять футов (два и одна треть метра) от пола, как сообщают летописцы. «Вот столько дам», — повторил он. Испанские военачальники чуть не рассмеялись ему в лицо, но Пизарро, достаточно наслышанный о богатствах столицы, подошел к вопросу по-деловому. На указанном Атауальпой месте он провел красную линию, позвал нотариуса и приказал составить юридический акт, оформляющий сделку (курсив — Б. П., Е. П.). В акте было упомянуто, что указанное пространство должно быть заполнено не слитками, а золотыми вещами, что значительно уменьшало фактический объем добычи. Кроме того, Атагуальпа обязался наполнить серебром соседнюю, несколько меньшую комнату. В тот же день он разослал во все концы государства гонцов с приказом доставить в Кахамальку все золото, какое имеется в храмах, дворцах и прочих общественных зданиях.

В Кахамальку начали десятками приходить носильщики с драгоценным грузом на спине.

Проходили недели за неделями, а до красной черты все еще оставалось очень много. Пизарро терял терпение, Беспокоился и Атауальпа, желавший как можно скорее вырваться на свободу.

В Пачакамак Пизарро послал своего брата Эрнандо с отрядом, в Куско — еще три отряда. Инка снабдил их пропусками и через особых посланцев приказал начальникам территорий исполнять все распоряжения чужеземцев.

Дюйм за дюймом поднимался в бывшей спальне инки золотой слой» [16, с. 187–188].

Хотя до красной черты не хватало еще несколько дюймов, Пизарро и его солдаты решили не ждать. По приказу Пизарро, подкрепленному Атагуальпой, из Куско и других больших городов были приглашены ювелиры, чтобы перелить изделия в слитки. Многие вещи были сделаны так художественно, что даже грубые испанские вояки не решились отправить их на слом. Их отделили и решили послать их королю, в счет причитающейся ему пятой доли добычи. Все остальное было отлито в слитки и поделено между участниками.

Общая стоимость золота была определена в 1 326 539 золотых песо.

Франсиско Пизарро получил 57 тысяч песо, трон из литого золота стоимостью в 25 тысяч песо и 3000 марок серебра, Эрнандо Пизарро — 31 тысячу песо и 2300 марок, де Сото — 17 тысяч песо и 725 марок серебра. Солдаты получили в зависимости от ранга и рода оружия, от 8 тысяч до 3 тысяч песо золотом. Отряду Альмагро выдали всего 20 тысяч песо, а колонистам Сан Мигеля, среди которых было немало солдат-инвалидов, потерявших здоровье во время кампании — всего 15 тысяч песо» [16, с. 194].

Все решили, все поделили. Осталось — всего ничего: определиться с тем, что же все-таки делать с вождем инков. Решили: пусть решит суд. И суд решил: казнить, нельзя помиловать. Аминь.

«Сначала Атагуальпа был поражен приговором. Он клялся в своей невиновности, упрекал Пизарро за вероломство, за нарушение данного им слова. Потом пообещал удвоить выкуп, если ему оставят жизнь. Когда он увидел, что ни просьбы, ни обещания не действуют, он смирился и спокойно, со стоическим мужеством пошел к костру. У костра его дожидался падре Вальверде. «Прими христианскую веру, — убеждал его доминиканец — и сожжение будет заменено повешением». Атагуальпа согласился. Принесли купель, совершили обряд крещения, нарекли осужденного Хуаном в честь Иоанна Крестителя, праздник которого справлялся в этот день; предложили брату Хуану сказать свою последнюю волю. Хуан-де-Атагуальпа — таково было теперь его официальное имя — попросил пощадить его детей и сородичей. «А кроме того — добавил этот неисправимый язычник — прошу отвезти мои останки в Куско, в тот храм, где покоятся мои предки».

Брата Хуана (курсив — Б. П., Е. П.) повесили и погребли его труп на кладбище только что воздвигнутой церкви св. Франсиска. Похоронную мессу служил падре Вальверде. На ней присутствовали Пизарро и его главные военачальники, облаченные в глубокий траур (курсив — Б. П., Е. П.).

Через два дня в Кахамальку вернулся Сото. Первый, кого встретил он в лагере, был Пизарро — расстроенный, убитый, с траурной повязкой на шляпе. Грустным голосом, который для всех, не знающих его прозвучал бы очень убедительно, он сообщил Сото печальную новость о решении суда над Атагуальпой и о его казни» [16, с. 198].

Третий рейх. «Роммель (Rommel) Эрвин Иоганн Ойген, полководец, генерал-фельдмаршал (с 22.06.1942 г.). Сын директора гимназии. Участник Первой мировой войны. За боевые отличия на ней был награжден Железным крестом первого и второго классов и орденом «Pour le Mérite».

В феврале 1940 года получил в командование 7-ю танковую дивизию, укомплектованную в основном устаревшими танками. Во время Французской кампании Роммель разбил на Маасе 1-ю бронетанковую и 4-ю пехотную французские дивизии, отбил контрнаступление англичан у Арраса. За кампанию его дивизия потеряла более двух с половиной тысяч человек, но взяла в плен около ста тысяч человек (в том числе 5 адмиралов и 17 генералов), захватила 15 самолетов, 341 артиллерийское орудие, 458 танков и бронемашин.

06.02.1941 г. был назначен командиром Африканского корпуса, направленного на помощь разбитой в Северной Африке итальянской армии. Прибыв на фронт и определив, что английские войска слабы и их позиции неудачны, Роммель, не дожидаясь прибытия второй дивизии, перешел в наступление и в марте разбил 2-ю английскую бронетанковую дивизию, взял Бенгази и блокировал в Тобруке 9-ю австралийскую пехотную дивизию. Среди взятых в плен оказались генерал-лейтенанты Ф. Ним и Р. О'Коннор.

15–17 июня того же года силами своих 15-й танковой и 5-й легкой дивизий нанес поражение пытавшимся атаковать его превосходящим силам англичан.

15.08.1941 г. Под командованием Роммеля была сформирована танковая группа «Африка».

18.11.1941 г. 8-я английская армия атаковала Роммеля, имея более чем двукратное преимущество в танках. Роммель атаки отбил. Но был вынужден снять блокаду с Тобрука и отойти в Киренаику.

21.02.1942 г. Роммель нанес не ожидавшим этого англичанам сокрушительный удар, вновь взял Бенгази и отбросил противника к линии Газала.

02.10.1942 г. Английские войска начали наступление на позиции Роммеля. Англичане имели превосходство — 4:1 по живой силе, 5:1 в танках, 3:1 в артиллерийских орудиях, 4:1 в самолетах. Роммель отбил все атаки, но его войска были полностью истощены. 03.11.1942 г. Он начал отступление. Однако в этот момент Гитлер потребовал не отступать ни на шаг.

Роммель подчинился и предпринял попытку контратаки, потеряв половину танков и 10-й итальянский корпус, после чего возобновил отход.

В конце февраля 1943 года Роммель нанес сокрушительное поражение американским войскам на перевале Кассерин.

11.03.1943 г. Награжден Рыцарским крестом с дубовыми ветвями, мечами и бриллиантами.

15.07.1944 г. Роммель направил Гитлеру послание — фактический ультиматум, требуя прекращения войны.

Роммель разделял взгляды участников заговора против Гитлера, но при этом выступал против физического устранения фюрера, считая, что тот должен быть арестован и предстать перед судом.

17 июля 1944 года Роммель получил на фронте тяжелое ранение и был эвакуирован в Германию. После провала покушения на Гитлера (20 июля 1944 года. — Б. П., Е. П.) в ходе расследования гестапо получило материалы о причастности Роммеля к заговору.

14 октября 1944 года к Роммелю прибыли генерал В. Бургдорф и его заместитель генерал-майор Э. Майзель, они предложили Роммелю выбор: самоубийство или суд чести. Роммель выбрал суд. Тогда ему пригрозили репрессиями в отношении семьи. В тот же день Роммель покончил с собой, приняв привезенный Бургдорфом яд, и скончался в военном госпитале «Вагнершулле», где проходил курс лечения после тяжелого ранения.

Официальной причиной смерти было объявлено кровоизлияние в мозг.

Роммель был погребен с пышными почестями» [36, с. 344–346].

Как показывают кадры немецкой кинохроники, Гитлер плакал на похоронах Роммеля. Навзрыд.

25. Маскируй свои рога и копыта, клыки и когти

Первый рейх. «Снова триумвиры, собираясь на войну, должны были дать определенные обещания военным массам» для колоний были отписаны земли 18-ти городов Италии, между которыми были Капуа, Беневент, Венузия, Нуцерия, Аримин, Витон, Регий.

Необходимо было, однако, уже теперь выдать солдатам задатки; также важно было собрать суммы для военных операций на востоке. Этой цели должны были послужить опальные списки, а для составления их нашли очень выгодную вывеску: наказание убийц Цезаря (естественно, с полной конфискацией всего принадлежащего им имущества. — Б. П., Е. П.).

Автор закона о преследовании убийц Цезаря, новоизбранный консул Педий, племянник Цезаря, назвал имена 17-ти выдающихся людей Рима, которые и были предложены триумвиратами к казни; но в ту же ночь потрясенный ужасом, охватившим население, умер от удара. У Антония и Октавиана оказались более крепкие нервы. Они занесли в tabula proseritionis сначала 130, потом еще 150 человек. На списках впереди стояли имена близких родственников всех командиров, Лепида, самого Антония (по-видимому, ставших ему лишними в силу своей докучливости. — Б. П., Е. П.), Планка и Поллионо; в число врагов Цезаря Антоний поспешил занести Цицерона (вот уж кто точно был тут ни при чем! — Б. П., Е. П.), и убийцы настигли его 7-го декабря 43-го года» [14, с. 88]. Аминь.

— «Постепенно императоры стали претендовать на право казначейства (aerarium), на bona vacantia и bona caduca (бесхозная и вымороченная собственность, на которую никто не мог претендовать по завещанию или по закону), а также на bona damnatorum (собственность, подлежащую полной или частичной конфискации по приговору). Именно в таком финансовом свете мы должны воспринимать утверждения о том, что дурные императоры прибегают к обвинениям, когда у них не хватает денег» [24, с. 331]. «Нерон в конце концов стал предъявлять права на всю собственность казненных и сосланных» [24, с. 335].

— Нерон приказал мешавшую ему его первую жену Октавию сначала взять под стражу, а затем и убить: «Ей насильно вскрыли вены, чтобы придать убийству вид самоубийства» [24, с. 146].

Второй рейх. «Фра Томас де Торквемада был назначен сначала Великим инквизитором Кастилии, а вскоре (буллой от 1483 года) и Арагона…

Результат оправдал такой выбор. Казалось просто невозможным подобрать другого человека, способного одновременно воплотить в жизнь замыслы короля Фердинанда относительно многочисленных конфискаций, намерения римской курии, которая жаждала распространить свою власть и удовлетворить денежные интересы, а также достичь цели инквизиторов — вдохновить террор аутодафе» [89, с. 106].

— Параграф X Кодекса Торквемады: «Лица, виновные в ереси и вероотступничестве, лишаются всей своей собственности, начиная с того дня, когда они впервые согрешили; их собственность конфискуется» [89, с. 120].

— «В Риме во времена Торквемады Его Святейшество раздавал отпущения грехов, заменяя казнь на денежные штрафы, объясняя сию замену христианской заповедью: Бог не желает смерти грешников, но хочет видеть их здравствующими и обращенными в истинную веру» [89, с. 171]. Тот же, кто не может расплатиться кошельком, расплачивается собой — «Luitur cum persona, qui luere non potest cum crumena».

— «Григорий IX возобновил проповедь священной войны. Римский первосвященник требовал от католиков щедрых денежных пожертвований. Папские проповедники охотно отпускали грехи жертвователям золота и серебра, откупавшимся таким образом от личного участия в очередном крестоносном предприятии» [35, с. 275].

— «Фридрих II противодействовал папе в организации очередного крестового похода. Когда в 1239 году отряды крестоносцев все же собрались в Лионе под началом короля Тибо Наваррского, герцога Гуго IV Бургундского и других сеньоров, Григорий IX объявил, что Иерусалим более не является целью похода — они должны придти на помощь Латинской империи. Политические (и финансовые. — Б. П., Е. П.) соображения, по существу, вытеснили религиозные мотивы в действиях римской курии, связанных с проведением крестовых походов» [35, с. 276].

— «Крестоносными подчас объявлялись объекты, не имевшие никакого касательства к прямым целям движения, например, Сицилию, которую папа Клемент IV стремился отобрать у Гогенштауфенов. Война с потомками Фридриха II чуть ли не приравнивалась этим папой к иерусалимскому крестовому походу.

«В 80-х годах XIII века папа Мартин IV объявил крестовый поход против короля Педро III Арагонского, а несколько позже Бонифатий VIII — против римского аристократического семейства Колонна, превратив в крестовый поход заурядную файду» (позднелат. faida, от древневерхненем. fehida, от fehan — ненавидеть — в средние века в странах Западной Европы — частная феодальная война, начатая пострадавшей стороной для отмщения обиды. — Б. П., Е. П.) [35, с. 279].

— 24 августа 1572-го года. Ночь накануне дня св. Варфоломея: «Знать смешивалась с презираемой ею чернью, придворные пожимали руки ворам, и все это (курсив — Б. П., Е. П.) вместе шло убивать гугенотов (действительно, что — с точки зрения папы — могло было быть богоугоднее? — Б. П., Е. П.). Бюсси Дамбуаз убивает своего двоюродного брата, барона Ренеля, чтобы захватить его имение; Лапотодиер — управляющего финансами в Пуату, чтобы занять его место. Не разбирают больше: гугенот или нет то лицо, которое убивают (под шумок: богоугодное дело все спишет! — Б. П., Е. П.). Нужно удовлетворить или чувство мщения и вражды, или захватить побольше денег» [59, с. 7].

— «Споры вокруг конкисты прекратились, когда основные регионы Америки были завоеваны и разделены между конкистадорами.

В 1575 году корона даже запретила употреблять слово «конкиста» для обозначения покорения индейцев, заменив его более безобидным — «пацификация» (умиротворение)» [23, с. 57].

— В том же 1575-м году Джиованни Микиели, венецианский посол во Франции, написал: «Вначале религиозные войны возникли под предлогом религии и в интересах религии, теперь же очень мало говорят о религии, она играет второстепенную роль; имя гугенотов превратилось в название недовольных.

Большинство жертв Варфоломеевской ночи в Париже пришлось на буржуазные головы. Убитых дворян было не более двадцати» (из ста тысяч жертв; данные противоборствующих сторон совпадают. — Б. П., Е. П.) [46, с. 52].

Третий рейх. «Райнхард Гейдрих «в ночь длинных ножей» в ходе операции по физическому уничтожению ремовских штурмовиков из отрядов СА «под шумок» ликвидировал и других людей, мешавших ему, невзирая на их малопричастность или же полную непричастность их к деятельности «штурмабтайлунен». Делал он это, соблюдая внешние «приличия». Так, например, Гейдрих лично приказал командиру роты лейбштандарта, хауптштурмфюреру Курту Гильдешу расстрелять директора министерства путей сообщения (курсив — Б. П., Е. П.) Клаузнера. Когда Гильдеш доложил Гейдриху о выполнении задания, тот распорядился инсценировать самоубийство Клаузнера. После выполнения этой задачи хауптштурмфюреру была поставлена новая, аналогичная предыдущей» [85, с. 38].

— «Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер создавал и тщательно поддерживал созданный им самим образ интеллигентного, благовоспитанного человека. По каждому приличествующему поводу он делал подарки своим подчиненным, будь то секретарь-машинистка или водитель его служебного автомобиля. Дамы чаще всего получали полфунта шоколада или фунт кофе, консервированные сардины или бекон. На Рождество Гиммлер нередко дарил полгуся или книги.

Он никогда не упускал случая вручить подарок лично, даже в военное время он делал это при любой возможности; он лично собирал корзину подарков для горничной, которая работала в его доме, и ехал домой к ее родителям, чтобы выразить им свою благодарность.

Когда позволяло время, Гиммлер лично сочинял краткие посвящения к даримым им подаркам, число которых порой достигало сотни и даже больше.

«Да принесет нам грядущий год мир и да избавит нас от ужасного кошмара» [48, с. 164].

Но потехе — час, а делу — время.

Гиммлер в деле:

«Молния — SLZ Heinrich (личный поезд «Генрих»). «№ 5742-27542-2105» (27.5.42 — дата покушения на Гейдриха).

«Sofort vorlegen geheim», — передать немедленно.

Адресат — группенфюрер СС Франк, Прага.

Текст: «В счет определенных ранее 10000 заложников в первую очередь арестовать оппозиционно настроенную чешскую интеллигенцию.

Из числа этой чешской интеллигенции — главных наших противников (курсив — Б. П., Е. П.) — расстрелять уже сегодня ночью 100 самых выдающихся.

Подпись: Гиммлер» [85, с. 289].

26. Мыслекрадствуй! Мыслеизвращайся!

Первый рейх. «Раболепная толпа царедворцев, основывавшая свою фортуну на милостях своего повелителя, рукоплескала его низким наклонностям.

Гнуснейший голос лести напоминал ему (Коммоду. — Б. П., Е. П.), что благодаря точно таким же подвигам, благодаря поражению Немейского льва и Эриманского вепря греческий Геркулес занял место богов и приобрел бессмертную славу на земле. Но при этом умалчивалось о том, что, когда общественная жизнь была еще в зародыше и когда лютые звери оспаривали у людей обладание невозделанной землей, успешная борьба с этими жестокими врагами была одним из самых невинных и полезных для человечества упражнений героя. При цивилизованном положении Римской империи дикие звери давно уже удалились от людских глаз и от населенных городов. Ловить их в их уединенных убежищах и перевозить в Рим для того, чтобы они падали при пышной обстановке, значит ставить в смешное положение государство и налагать новое бремя на народ.

Не понимавший этого результата Коммод жадно ухватился за блестящее сходство и признал себя (курсив — Б. П., Е. П.) Римским Геркулесом (как это видно из надписей на медалях)» [20, с. 197].

Второй рейх. Сицилийский инквизитор Луис Парамо в своей книге «О происхождении и развитии Святой инквизиции» изрекает такой пассаж: «Бог был первым инквизитором, и первый «акт веры» был совершен над Адамом и Евой: то, что они были изгнаны из Рая, было первой конфискацией имущества еретиков» [89, с. 9].

— Основоположник, Генеральный Настоятель Общества Иисуса, или, что одно и то же, ордена иезуитов, автор «Книги нравственного (курсив — Б. П., Е. П.) богословия» Игнатий Лойола: «Кто наслаждается преступной связью с замужней женщиной, но не как с замужней, а как с красавицей, тот грешит не прелюбодеянием, а только блудом. Таким образом, в этом случае нет прямого нарушения заповеди» [11, с. 20].

Он же: «Грешно сказать: «Я хочу убить человека». Но если мысленно добавить: «Если Богу угодно», то греха уже нет» [11, с. 20]. Аминь.

Как следствие, «иезуитами были осуществлены или предприняты попытки осуществления убийств пап: Климента VIII, Климента XIII, короля Франции Генриха IV, короля Португалии Жозе I, королевы Англии Елизаветы I, правителя Голландии Вильгельма Оранского, императора Австрии Леопольда I, короля Швеции Густава Адольфа, президента США Авраама Линкольна» [11, с. 25]. Количество безгрешно убитых иезуитами менее известных людей — вечная тайна.

Третий рейх. «Йозеф Попп в период с июня 1913 года по начало 1914 года частенько заставал Гитлера за чтением книг Шопенгауэра и Платона. Не подлежит сомнению, что Гитлер среди мыслителей чаще всего называл Шопенгауэра. Он хвалил его книги как образец языка и почти дословно цитировал их по памяти, однако чаще всего не ссылался на то, что эти изречения и формулировки принадлежат Шопенгауэру» [62, с. 173].

Так например, у Артура Шопенгауэра: «Толпа имеет и глаза, и уши, но и только; рассудка у нее чертовски мало и даже мало памяти» [113, с. 63].

Соответственно, у Гитлера: «Способность к восприятию у больших масс очень ограничена, понимание незначительно, но зато очень велика забывчивость» [62, с. 382].

При этом ссылка на Шопенгауэра у Гитлера отсутствует.

Аналогичным образом фюрер поступал с высказываниями Курта Рицлера — секретаря и доверенного лица рейхсканцлера Бетмана Хольвега, позднее — «спичрайтера» рейхсканцлера фон Бюлова, а после Первой мировой войны — руководителя канцелярии президента Фридриха Эберта.

Точно так же дело обстояло и с афоризмами Ле Бона, Макдугалла и даже Бисмарка [62, с. 382–384].

27. Не бери пример с Иуды: предавая, процветай

Сказано: «Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? Смотри сам. И, бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился» [34, с. 1050].

Первый рейх. «Что касается bona damnatorum (претензии на наследство), то страх и алчность трудно разделить в подоплеке конфискаций… к 66 году (правление императора Нерона. — Б. П., Е. П.) многие поняли, что могут использовать жадность императора (значительная часть конфискованного имущества казненного переходила в собственность императора. — Б. П., Е. П.) как средство для наказания своих врагов» [24, с. 335]. И «не было недостатка в сенаторах, спешивших приговорить членов своего же сословия» [24, с. 274].

Второй рейх. «Согласно закону, действовавшему в Империи, губернатор приказывал содержать под стражей арестованных за ересь и вероотступничество до определения их церковью, а через восемь дней после этого выносился приговор и приводился в исполнение; собственность еретиков конфисковалась, причем треть отдавалась доносчику (курсив — Б. П., Е. П.), треть — судье, вынесшему обвинительный приговор, и треть — на нужды Рима» [89, с. 34].

— В 1233 году на соборе, состоявшемся в Безье, папский легат Голтинер дополнил каноны. В частности: «Всякий церковный приход, в котором обнаружен еретик, обязан выплачивать в качестве компенсации одну серебряную марку (курсив — Б. П., Е. П.) человеку, разоблачившему еретика» [89, с. 35].

Конечно, одна серебряная марка — это мелочь, пустяк, но тридцать разоблаченных — уже тридцать сребреников!

Третий рейх. «По Бродовской улице Праги в полдень 16 июня 1942 года шагает Карел Чурда, пока еще участник десантной группы. Парашют, который помог ему опуститься на чешскую землю, зарыт в лесу вблизи Телчи. Чурда направляется к темному угловому зданию, прежде принадлежавшему Управлению банковского и угледобывающего товарищества Печек. Теперь здесь перед входом стоят два часовых в форме СС.

Год назад Чурда добровольно решил стать парашютистом, и сейчас бывший чешский солдат Чурда также добровольно входит в здание Пражского управления гестапо — «Печкарню».

Он идет, чтобы уберечь от петли свою шею (в отличие от Иуды. — Б. П., Е. П.), хотя легко может представить себе, сколько тем самым подпишет смертных приговоров другим людям.

«16 июня 1942 года, примерно в 12 ч. 45 мин. Ко мне был приведен в сопровождении переводчика гестапо Горна задержанный у входа в здание Карел Чурда», — давал показания в 1946 году перед чрезвычайным народным судом в Праге Гейнц Янтур. В годы оккупации служивший криминальным комиссаром пражской «Печкарни».

«Когда Чурда вошел в мой кабинет — продолжал Г. Янтур — он был взволнован, дрожал всем телом. Сказал, что он парашютист, и, ссылаясь на приказ, гарантировавший ненаказуемость каждому, даже из окружения, близкого к участникам покушения, если они дадут сведения о виновниках покушения на Гейдриха, об их помощниках и укрывателях. Спрашивал, что с ним будет, не расстреляют ли его.

Я спросил его. Почему он так боится и в чем, собственно, дело.

Чурда заявил, что может дать нам сведения, которые помогут обнаружить участников покушения на Гейдриха.

Я тотчас же подал ему руку и пообещал, что с ни с ним, ни с его близкими ничего не произойдет, если его сведения окажутся действительно полезными для обнаружения преступников.

Могу заявить, что сведения Карела Чурды были для обнаружения виновников покушения решающими. В то время, когда Чурда явился и сообщил нам свои сведения, мы еще не обнаружили никаких следов», — закончил протокольные показания Гейнц Янтур 14 ноября 1946 года на заседании чрезвычайного народного суда в Праге» [85, с. 328–333].

«В срочном донесении преемника Гейдриха Франка в Берлин от 18 июня 1942 года сообщается: «Операция началась 18 июня в 4 часа 15 минут утра. Церковь (храм Карла Боромейского. — прим. авт.) и прилегающие к ней кварталы были оцеплены вооруженными отрядами СС».

360 эсэсовцев из отборного караульного батальона окружили территорию от Карповой площади до набережной Влтавы. В башенке Ирасековой гимназии был установлен станковый пулемет, чтобы держать под прицелом крышу церкви, а пулеметная рота эсэсовцев заняла на противоположной стороне улицы здание Торговой школы и направила стволы пулеметов на окна храма. На Вацлавскую улицу выкатили орудие. Оно должно было держать под прицелом вентиляционное оконце подземелья, прорубленное наискось в стене. Эсэсовцы выгнали из прилегающих домов всех жителей и сразу же арестовали священника д-ра Петржека и настоятеля прихода Чикла, хранителя церковных ключей.

Операцией по осаде церкви руководил криминальный комиссар штурмфюрер СС Паннвитц.

В церкви находилось семь человек, и у каждого последний патрон предназначался себе. Чурда, вынужденный говорить без микрофона. Чтобы семеро в церкви узнали его голос, кричит: «Друзья, сдавайтесь! Нет смысла сопротивляться! Сложите оружие, и вам ничего не будет. Со мной же ничего не случилось, это я… я, Карел Чурда!»

В ответ из вентиляционной отдушины над его головой просвистели пули.

Звучит приказ: «Взять их живыми любой ценой!» Не сложилось. После двухчасового боя всех семерых, сражавшихся против трехсот шестидесяти, удалось захватить. Мертвыми. Последняя пуля каждого из них была выпущена в себя…

29 июня 1942 года в кабинет получившего повышение по службе Паннвитца в «Печкарне» привели Карела Чурду. Паннвитц достал чековую книжку «Кредитанштальт дер Дойтшен» за номером 18311, выписанную на имя Карела Чурды, с вкладом в 5 миллионов крон в счет назначенного вознаграждения, приложил к ней новенькое удостоверение личности. Карел Чурда стал Карлом Йегортом, торговым служащим.

Чурда-Йегорт получил от гестапо квартиру в Виноградах, на Французской улице, дом 8, ежемесячное жалование в сумме тридцать (знакомое число, не правда ли?) тысяч протекторатных крон, сапоги, кавалерийские бриджи, зеленую шляпу. Он женился на сестре гестаповца Эрета, а она стала обучать его немецкому языку, чтобы он лучше подготовился к своей новой роли владельца поместья.

Его работа заключалась в том, чтобы объезжать разные города в протекторате, выдавая себя за парашютиста из Англии (роль свою он знает хорошо) и передавать гестапо сведения о тех, кто ему предоставлял кров и оказывал помощь» [85, с. 336–356].

28. Не имей сто друзей, а имей сто своих шкурных интересов

Первый рейх. «Император Домициан бывшего консула и близкого своего друга (курсив — Б. П., Е. П.) Аррецина Клемента казнил смертью, но перед этим был к нему милостив» [96, с. 275].

Второй рейх. «Товарищи не любили Кальвина — неуживчивого пикардийца, который любил читать им нравоучения и жаловаться на товарищей наставникам» [32, с. 11].

— «Бартоломе де Карранса, бывший исповедник Филиппа II, участник Тридентского собора, имел несчастье написать «весьма посредственный богословский трактат «Комментарии на христианский катехизис», изданный в 1558 году в Антверпене и признанный папой на Тридентском соборе вполне ортодоксальным. Несмотря на это, инквизиция, придравшись к некоторым фразам этого трактата, объявила Каррансу в протестантской ереси и добилась разрешения арестовать его.

После ареста его словно поглотила земля. Все его друзья, включая Филиппа II, отказались от него» [22, с. 253].

Третий рейх. Мартин Лучман оказывал финансовую поддержку Гитлеру с начала двадцатых годов и считал себя другом Гитлера [62, с. 458]. Погиб при невыясненных обстоятельствах.

— Из дневника Бенито Муссолини: «За всю мою жизнь у меня не было «друзей» (кавычки поставлены самим Б. Муссолини. — Б. П., Е. П.), и я часто спрашивал себя, является ли это преимуществом или помехой? Теперь же я пришел к выводу, что это даже хорошо…» [108, с. 320].

— «У него (Муссолини. — Б. П., Е. П.) было немного друзей, а близких не было вовсе, и, казалось, он гордился этим. «Если бы Всевышний сказал мне: «Я твой друг, — часто говаривал Муссолини — я бы пошел на него с кулаками» [108, с. 74].

29. Не оставляй ни одного доброго дела, сделанного тебе, безнаказанным

Первый рейх. «Буру, бывшему начальнику своей охраны, он (Нерон. — Б. П., Е. П.) обещал дать лекарства, а послал ему яд. Вольноотпущенников, богатых и дряхлых, которые были когда-то его помощниками и советниками при его воцарении, он извел отравою, поданной в пище или в питье» [32, с. 163].

— «Сентилий (император. — Б. П., Е. П.) ругал Марка Аврелия за то, что тот оставил Империю Коммоду (единственным достоинством которого было то, что он был сыном Марка Аврелия. — Б. П., Е. П.), сам же завещал ее своим сыновьям: Каракалле и Гету. Каракалла, как и Коммод, казалось, был рожден для того, чтобы доказать, что отпущенной человеку энергии редко хватает на величие и в жизни, и в потомстве. Каракалла очень беспокоился оттого, что болезнь отца так затянулась… и подговаривал врачей избавиться от старика любыми доступными средствами» [32, с. 671].

— «Все началось с доноса на влиятельного сенатора и экс-консула Альбина. Королевский референдарий (главный осведомитель двора) Киприан доложил королю Теодориху о якобы имевшей место переписке Альбина с императором Юстином. За доносом последовал суд «Священного консистория», который состоялся в присутствии короля и всего сената в городе Вероне — второй резиденции Теодориха. Боэций выступил на суде в защиту Альбина.

В ответ Киприан, поколебавшись, обвинил в заговоре против готов также и Боэция. Тот был арестован и отправлен в тюрьму в местечко Кальвенциано под Павией, где он находился в заключении вплоть до своей казни.

Защитников у Боэция на суде уже не было, за исключением одного Симмаха (помните? «Homo homini dues est» — «Человек человеку — бог». Аврелий Симмах).

Была устроена инсценировка суда над философом. Его обвинили в том, что, желая спасти сенат, он воспрепятствовал представлению документов, которые свидетельствовали бы об оскорблении Величества сенатом.

Сенат предал своего заступника и сам, в соответствии с принятой процедурой вынес ему смертный приговор (курсив — Б. П., Е. П.).

Симмаху не простили его поведения. Вскоре он тоже был арестован и казнен.

Казни Боэция предшествовали тяжелые пытки» [5, с. 332–333].

— «Двадцать девятого марта (1503-го года. — Б. П., Е. П.) папскою буллою в Курии было учреждено восемьдесят новых должностей. Все они немедленно были пущены в продажу, по семьсот шестьдесят дукатов каждая. В мае он (папа Александр VI. — Б. П., Е. П.) дополнил свои сообщения, рассказав о назначении девяти новых кардиналов. Это были люди худшего пошиба, но все они уплатили по 20000 дукатов и больше того, так что в общей сложности набралось от ста двадцати до ста тридцати тысяч. Александр VI показал миру, что качество и количество доходов всецело зависит от него. Но всего этого ему было мало, и папа прибег к другим средствам.

В ночь с 10-го на 11-е апреля, после двухдневной рвоты, скончался кардинал Микель. Еще до рассвета дом его, по приказу папы, подвергся разграблению. По словам Джустиниана, ценность попавших в руки Александра VI денег, серебряной утвари и ковров превышала полтораста тысяч дукатов. Тем не менее, папа убедительно просил (курсив — Б. П., Е. П.) навести справки в Венецианской области, где — по его предположениям — должны были находиться другие капиталы умершего. Найденного и там ему казалось мало» [13, с. 344].

«3-го января 1503-го года папа спешно вызвал к себе кардинала Орсини. Тот явился с римским губернатором и Якопо да Санта-Кроче (обратите внимание на это имя: очень скоро оно всплывет в связи с весьма своеобразными обстоятельствами. — Б. П., Е. П.). Эти двое предварительно получили папский приказ сопровождать (курсив — Б. П., Е. П.) Орсини, хотя делали вид, что их встреча состоялась случайно. Едва Орсини успел придти, как его арестовали и — как все это предвидели — посадили в замок Сант-Анджело, откуда ему уже не суждено было выйти живым. Дом Орсини немедленно был разграблен папскими приспешниками. Его мать с двумя ее дочерьми выгнали на улицу, не позволив им взять с собой никаких вещей, кроме тех, что были на них. Эти три женщины начали скитаться по Риму, не находя нигде пристанища, ибо жители боялись приютить их. Сразу же за тем последовала масса других арестов. Аудитор Камеры, епископ чезенский, лежавший в лихорадке, был поднят с постели. Дом его, так же, как и дом Орсини, подвергся разграблению. Та же участь постигла протонотария Андреа de Spiritibus и многих-многих других. Все, у кого имелись капиталы, дрожали за свою жизнь, ибо в настоящее время «понтифик думает лишь о том, как бы раздобыть побольше денег». Утверждали, что таким образом он собрал не менее ста тысяч дукатов, и будто все до сих пор им сделанное ничто по сравнению с тем, что еще произойдет. Даже Медичи, пребывавшие в Риме, были охвачены ужасом, а кардинал ди Кьюзи от испуга умер» [13, с. 330–331].

Что же касается упоминавшегося здесь кардинала Орсини, то «тщетно молили его родственники даровать ему жизнь. Его матери сперва позволили приносить сыну пищу, но затем это распоряжение было отменено. Старуха послала к папе свою дочь — сестру кардинала с большим жемчугом, который ей удалось сохранить во время конфискации и который представлял предмет давнишних желаний Александра VI. Она надеялась склонить его таким образом к состраданию к ее сыну. Жемчуг папа принял, но пощады не оказал и лишь разрешил снова передавать Орсини пищу. Словно в насмешку, врачам было поручено «лечить его с наивозможной тщательностью (депеша от 21-го февраля). Пятнадцатого же марта его будто бы нашли в лихорадке, двадцать второго он умер. Через два дня лица, ухаживавшие за ним, были приглашены поклясться (курсив — Б. П., Е. П.), что кардинал умер естественной смертью. Затем, по распоряжению Его Святейшества, состоялись публичные похороны Орсини» [13, с. 331–332]. Аминь. Аминь? Что касается Орсини, то — да. Но далее события развивались, причем причудливым образом.

«Через короткое время был арестован Якопо да Санта-Кроче (да, да, тот самый который помогал Александру VI захватить Орсини. — Б. П., Е. П.). 8-го июня 1503-го года Александр VI распорядился обезглавить Якопо да Санта-Кроче (что, естественно, и было выполнено «с наивозможнейшей тщательностью». — Б. П., Е. П.). Труп казненного несчастного валялся на мосту Сант Анджело до самого вечера, его движимое и недвижимое имущество подверглось конфискации, жена и дети были выгнаны из дому» [13, с. 345].

Третий рейх. «Однажды, — как сообщает Криста Шредер, — Морель (личный врач Гитлера. — Б. П., Е. П.) воскликнул: «Мой фюрер, я же взял на себя ответственность за ваше здоровье. Что будет, если с вами что-нибудь случится?» Гитлер пронзил его взглядом. Подчеркивая каждое слово, каждый слог, он ответил: «Морель, если со мной что-нибудь случится, то ваша жизнь ничего не будет стоить!» [62, с. 321].

Морелю повезло: его фюрер не казнил. Коллега Мореля доктор Карл Брандт, изо всех своих сил пекущийся о драгоценном здоровье Гитлера, оказался не таким везучим: он был казнен в апреле 1945 года по приказу фюрера [62, с. 329–330]. За плохое самочувствие высокопоставленного пациента. Аминь.

30. Обещай все, что угодно: ты же не обещал, что выполнишь свое обещание

Первый рейх. «Когда сенат просил восточных царей о помощи против кимбров, вифинский владыка Никомед отвечал, что все мужчины его царства, способные носить оружие, проданы в рабство, чтобы удовлетворить грабительские требования римских сборщиков налогов. Поставив в этот момент интересы армии превыше всего, сенат объявил, что все мужчины, обращенные в рабство за неуплату налогов, должны быть освобождены. Услышав об этом постановлении, сотни рабов на Сицилии, многие из которых были греками с эллинистического Востока, стали покидать своих хозяев, Собравшись перед дворцом римского претора, они потребовали вернуть им свободу. Их владельцы заявили протест, и претор приостановил действие декрета. Рабы организовались в отряды под руководством Сальвия и напали на город Моргантию. Граждане города заручились поддержкой своих рабов, пообещав им свободу (курсив — Б. П., Е. П.) в случае, если атаку удастся отбить. Атака была отбита, но обещание не выполнили» [32, с. 135].

— «Наконец, обозначились признаки самого обидного и тяжелого для гражданского общества: экспроприации владельцев… и начался тот самый переворот, которого так боялись в Италии со времен Суллы. Цезарь несколько раз торжественно повторял принципы аграрного наделения, положенные им в основу закона 59-го года, уверяя, что нигде не будут ни малейшее затронуты интересы землевладельцев, что наделы ветеранам войн будут или выдаваться из казенной земли, или покупаться у частных лиц при справедливом и полном их вознаграждении. Вначале он даже, по-видимому, старался селить колонистов разрозненно, чтобы устранить их корпоративность и не пугать окружающее население. Но потом он отказался от всех этих ограничений, Частных владельцев начали сгонять и отбирать у них участки без вознаграждения. Колонистов помещали сплоченными группами, чтобы держать в страхе окружающее экспроприированное население.

В стране их звали гвардией тирана» [14, с. 71].

— «В речи Нерона, произнесенной в палате сената при вступлении на престол, речи, написанной Сенекой, император отрекался от известных злоупотреблений старого режима и обещал разделить власть с сенатом» [24, с. 66].

Прошло время. Нерон посчитал прежний императорский дворец неудовлетворительным для себя и приказал спроектировать и построить ему Золотой Дом, где он «наконец-то сможет жить по-человечески» [24, с. 200]. «Перед Золотым Домом должен был быть установлен бронзовый колосс статуя Нерона высотой около 120 римских футов — в лучистой короне, в образе солнечного божества» [24, с. 205]. Ни о каком «разделении властей» речь уже не шла и не могла идти: «Нерон начал нарушать свои прежние обещания, и преступления его вышли за пределы своей семьи» [24, с. 62].

Второй рейх. В одобренных папами Александром VI, Львом X и Адрианом VI [32, с. 63] рекомендациях Я. Шпренгера и Г. Инститориса по обращению с ведьмами в «четырнадцатом вопросе о том, как обвиняемая приговаривается к пыткам, как она пытается в первый день и можно ли ей обещать сохранение жизни» сказано: «…это обещание надо держать лишь некоторое время, а потом ведьму все же следует сжечь… но смертный приговор обязан вынести уже другой судья, а не тот, который уверил ее в сохранении жизни» (курсив — Б. П., Е. П.) [115, с. 327].

— Макиавелли: «Опыт нашего времени показывает, что великие дела творили как раз те, которые мало считались с обещаниями, хитростью крутили людям головы, и, в конце концов, одолели тех, кто полагался на честность» [63, с. 84].

Третий рейх. 10.02.1933 г. Гитлер сказал: «Немецкий народ, я клянусь, что буду действовать так же, как и вступая в эту должность» [62, с. 386].

24.02.1933 г. он же заявил: «Немецкий народ будет решать, давать оценку и судить и может распять меня, если сочтет, что я не исполнил своего долга» [62, с. 386].

24.10.1933 г. он, выступая в берлинском «Шпортпаласте», провозгласил: «Если я буду заблуждаться или если народ сочтет мои действия недопустимыми, то он может казнить меня. Я к этому готов» [62, с. 386].

В марте 1944 г. американцы совершили первый дневной налет на Берлин. К июлю того же года такие налеты стали регулярными. В том же июле советскими войсками были освобождены от гитлеровцев Минск, Белосток и Даугавпилс. Красная Армия приближалась к Восточной Пруссии.

4 июня союзники вошли в Рим.

К июлю безрассудность проводимой Гитлером политики стала фактом, не требующим доказательств.

Однако попытка устранить прямого и непосредственного виновника всех бед и напастей, обрушившихся на немецкий народ, то есть Гитлера, вызвала у него приступ бешеной ярости, выразившейся в безжалостном уничтожении им всех его оппонентов или тех, кто казались ему таковыми.

Согласно официальным нацистским источникам, сразу же после путча было арестовано около семи тысяч человек. В 1944 году казнено 5764 человека, а за четыре месяца 1945 года — 5684 человека. Из них примерно 150–200 человек — реальные участники заговора. Остальные — их родственники, те, кто нелояльно относился к режиму, и просто случайные люди [112, с. 210]. В общем, все — как и обещал Гитлер в 1933 году. Только — наоборот.

31. Оказывай милости своим жертвам

Первый рейх. По приказу Нерона Сенека (его воспитатель в отроческом возрасте будущего императора) был приговорен к смерти за участие в заговоре, к которому тот не имел никакого отношения. Сенеке была оказана величайшая милость: самому выбрать себе способ казни и самому ее осуществить. Сенека принял смерть, вскрыв себе вены [99, с. 5, 7].

Второй рейх. Инквизитор веры — Великий Августин из Тагаста: «Неужели спокойствие смерти хуже, чем распутство заблуждений?» Согласно концепции инквизиции смертная казнь еретика — это акт милосердия [89, с 17–18].

— Если осужденный инквизицией, будучи уже на костре, делал признание, отступая перед душевными и физическими муками, доминиканец подавал знак, и экзекутор подбегал к костру и быстро душил осужденного [89, с. 203].

— «Видала де Урансо подвергли допросу. Под пытками у него стремились выведать имена его сообщников. В конечном итоге инквизиторы пообещали проявить милосердие, если Урансо назовет остальных.

За такую цену несчастный гасконец согласился говорить.

Когда Урансо потребовал обещанного милосердия, ему объявили, что милосердие будет выражаться в том, что ему не отрубят руки — как большинству других — перед тем, как его повесить» (курсив — Б. П., Е. П.) [89, с. 179].

Третий рейх. Своему бывшему начальнику-командиру (с 1919 г.) Эрнсту Рему, ставшему впоследствии «ненужным другом», Адольф Гитлер оказал неслыханную милость: приказал передать тому в тюремную камеру пистолет, чтобы тот застрелился [25, с. 254–255].

— Из письма бригадефюрера СС Глюкса начальникам концлагерей от 27 апреля 1943 года: «Рейхсфюрер СС и начальник германской полиции решили после консультаций, что в будущем только больные умопомешательством могут быть отобраны для акции «14Ф13» медицинскими комиссиями, отобранными для этой цели.

Все другие (туберкулезные, лежачие больные) освобождаются от этой акции (Вы уже догадались, какой? — Б. П., Е. П.). Заключенные, которые находятся в постели по болезни, должны также выполнять подходящую для них работу» [75, с. 130].

32. Опирайся на мерзавцев, жизнь и смерть которых — в твоих руках

Первый рейх. «Некий Макрон сам толкнул свою жену на связь с Калигулой с тем, чтобы втереться к тому в еще большее доверие, а Калигула охотно принял предложенный сценарий, поскольку посчитал, что поддержка Макрона ему не помешает. Когда впоследствии Калигула решил от Макрона избавиться, он обвинил его в сводничестве» [2, с. 82].

— «Он (Веспасиан. — Б. П., Е. П.) без колебаний продавал должности соискателям и оправдания подсудимым — невиновным и виновным, без разбору; самых хищных чиновников он нарочно продвигал на все более и более высокие места, чтобы дать им нажиться, а потом засудить (при этом имущество осужденных — конфисковать, естественно, в свою пользу. — Б. П., Е. П.), — говорили, что он пользуется ими, как губкой — сухим дает намокнуть, а мокрые выжимает» [94, с. 259].

Второй рейх. «Фердинанд и Изабелла (король и королева Кастилии. — Б. П., Е. П.) даровали чиновникам различные прерогативы и привилегии (курсив — Б. П., Е. П.). Эти льготы увеличили их число чудовищным и неприличным образом: были города, где привилегированных чиновников было больше, чем обычных жителей» [60, с. 204–205].

— Из «Directorium Inquisitorum»: «Инквизитору следует использовать сообщника обвиняемого или уважаемого им человека, который должен добиваться доверия к себе, для чего может часто беседовать с подследственным, пытаясь выудить у него тайное. Если понадобится, этот человек может выдать себя за члена той же еретической секты, чтобы уговорить узника отречься от заблуждений и во всем признаться инквизитору» [89, с. 146].

— «9 часов 30 минут утра 23 мая 1498-го года. Флоренция. Центральная площадь. Эшафот. На нем — суетящиеся фигуры палачей, и застывшие в неподвижном ожидании — казнимых: Джироламо Савонаролы, Фра Сильвестро и Фра Доменико. К куче горючих материалов, предназначенных для сжигания пока еще живых — Учителя и двух его учеников, пробирается копошащаяся масса, «издавая проклятья и неприличные крики и выражая чрезвычайное удовольствие от предстоящего зрелища, похожая скорее на зверей, чем на людей. То были, по большей части, арестанты из тюрем, куда предшествующие магистраты заключили их за различные преступления и откуда настоящая Синьория выпустила их за то, что они, по их словам, питали ненависть к Савонароле и его приверженцам» [12, с. 182]…

«Думая угодить разнузданной толпе «савонаролоненавистников», главный палач начал издеваться над корчившимся еще в предсмертных судорогах телом Савонаролы, так, что чуть не сорвал его с веревки. Это было настолько безобразное зрелище, что сами магистраты вынуждены были сделать палачу соответствующий выговор. Тогда тот стал торопиться, желая, чтобы пламя охватило несчастного еще раньше, чем тот успеет умереть. Было 10 часов утра 23 мая 1498-го года. Савонароле исполнилось 45 лет» [12, с. 185]. Аминь.

Третий рейх. В директиве гестапо от 17 июля 1941 г. сказано: «Команды должны с самого начала приложить свои усилия для того, чтобы найти среди заключенных элементы, которые, независимо от того, коммунисты они или нет, кажутся надежными, для использования их в разведывательных целях внутри лагеря, а если это целесообразно, позже также и на оккупированных территориях.

Используя таких доносчиков и все другие существующие возможности, следует немедленно обнаруживать все элементы среди заключенных, которые подлежат устранению. Команды должны получать сведения в каждом случае путем краткого допроса других заключенных» [75, с. 182].

— Из секретного распоряжения отдела иностранной контрразведки № 3/41 от 20 июня 1941 г.: «Для выполнения полученных от 1-го оперативного отдела военно-полевого штаба указаний о том, чтобы для использования нефтяных районов обеспечить разложение в Советской России, рабочему штабу «Румыния» поручается создать организацию «Тамара», на которую возлагаются следующие задачи:

1. Подготовить силами грузин организацию восстания на территории Грузии.

2. Руководство организацией возложено на обер-лейтенанта доктора Крамера.

3. Организация разделяется на две оперативных группы: а) «Тамара-I она состоит из 16-ти грузин, подготовленных для саботажа © и объединенных в ячейки (К). Ею руководит Унтер-офицер Герман (учебный полк «Бранденбург»); в) «Тамара — II» представляет собой оперативную группу, состоящую из 80 грузин, объединенных в ячейки. Руководителем данной группы назначается обер-лейтенант доктор Крамер.

4. Обе оперативных группы («Тамара-I» и «Тамара-II») предоставлены в распоряжение I — ЦАОК (главного командования армии).

5. Обеспечение организации «Тамара» всем необходимым проводится отделом контрразведки II» [74, с. 647].

— Генрих Гиммлер о Райнхарде Гейдрихе: «Он тех, кто клеветал на других, считал морально дефективными, хотя сам их использовал» [48, с. 132].

— Герман Геринг: «Негодяи, у которых рыльце в пушку, легко управляемые люди. Они очень тонко чувствуют угрозу, потому что знают, что с ними может произойти. Им можно что-нибудь предложить, и они возьмут… Их можно повесить, если они начнут проявлять самостоятельность. Пусть вокруг меня будут сплошь отъявленные мерзавцы, но только при условии, что я полностью распоряжаюсь их жизнью и смертью» [62, с. 378].

— Сам фюрер по этому же поводу: «Мы находим таких людей, которые нам подходят, в любой стране. Нам не приходится их покупать. Они приходят сами по себе. Их толкает к нам честолюбие и слепота, невежество и внутрипартийные склоки» (из стенограммы, составленной личным секретарем Гитлера Германом Раушнингом) [86, с. 24].

33. Переворачивай все с ног на голову: если украл ты, вопи, что украли у тебя

Первый рейх. «Один из командиров преторианцев упрекал Нерона в том, что тот сжег Рим… Нерон… решил найти козла отпущения в лице христиан: он обвинил их в умышленных поджогах и покарал в соответствии (курсив — Б. П., Е. П.) с этим преступлением, превратив их в живые факелы, освещавшие его цирковые игры» [24, с. 206].

Второй рейх. «Вечером, накануне пожара (25 сентября 1524 года. — Б. П., Е. П.), жителей Больштедта предупредили, что ночью их деревня будет подожжена с четырех сторон. Подожжена? Чего ради? Этому не поверили. Под утро неизвестные злоумышленники и впрямь подожгли деревню. Сильный ветер раздувал пламя, и вскоре по всей округе было видно огромное зарево, полыхавшее над Больштедтом. Люди метались среди горящих изб. Мало что удалось спасти. Плач и стоны смешались с проклятиями. О, если бы знать, кто повинен в пожаре!

Вдруг разнесся слух, что деревня подожжена бунтарями из Мюльгаузена. Многие недоумевали. С какой целью?

В это время прискакал Керстен Бапст. Магистрат зовет на выручку крестьян. Они должны помочь обезвредить бунтовщиков, а то и от других сел останутся одни пепелища.

Сомневающихся Керстен разбил наголову. В том-то и дело, что бунтари с умыслом подожгли Больштедт, зная, что магистрат никогда не оставит в беде больштедцев, они и надумали поджечь деревню. Когда надежнейшие люди, торопясь в Больштедт, выйдут за стены города, заговорщики воспользуются этим, захватят ратушу, овладеют пушками, А укрепления очень сильны, и отбить их обратно не просто. Однако Бог разрушил бесовские замыслы. Спасательные команды уже готовы были выступить, когда измена была раскрыта. Магистрат приказал немедленно запереть все ворота и никому не покидать города. Заговорщики просчитались. Но они еще сильны, и магистрат зовет своих верных крестьян отомстить поджигателям (курсив — Б. П., Е. П.).

Бапст добился успеха. Двести человек из Больштедта и других сел, возмущенные и негодующие, бросились к городу и решили исход борьбы» [119, с. 198–199].

Вскоре бунтовщикам, осмелившимся выступить против чинимого магистратом Мюльгаузена, отрубили головы. Томасу Мюнцеру — в их числе: легенда о злокозненных бунтовщиках-поджигателях сработала. Безотказно.

— «Находясь под жутким впечатлением от происходивших на их глазах экзекуций над «ведьмами», дети вообразили, что ночью их возят на метлах, козлах, курицах, кошках на шабаш, где их заставляют отрицать святую троицу. «Была создана специальная комиссия, подвергшая допросу около 300 детей. В результате, после применения пытки, 84 взрослых и 15 детей были сожжены, 128 детей еженедельно у церковных дверей подлежали наказанию плетьми, самые маленькие дети в количестве 20, были избавлены от еженедельной порки; ее заменили троекратной поркой в течение одного лишь дня» [56, с. 56–57]. Приведенные факты и цифры взяты по одному лишь эпизоду, имевшему место в шведском округе Далекарлия.

По аналогичному поводу «в городке Кальве (Вюртемберг) в 1673 г. учрежденная специально комиссия должна была удостовериться — не улетают ли дети по ночам из своих кроваток. Выяснилось, что дети пребывают в объятиях родителей всю ночь, и ввиду этого решено было, что детские показания — не что иное, как наваждение ведьм. В результате было сожжено несколько женщин» [56, с. 57].

Третий рейх. «27 февраля 1933 года в начале десятого вечерняя тишина на улицах Берлина была взорвана оглушительным ревом пожарных машин, несущихся через район, в котором находилась резиденция канцлера, в направлении зоопарка. В половине десятого весь Берлин уже знал, что произошло. Горел Рейхстаг.

Тысячи зевак собрались посмотреть на пожар. Здание было окружено полицией. Из огромной дыры в стеклянном куполе вырывались языки пламени. И тут на сцене появились Геринг и Геббельс, произнося исторические речи. Они уже все знают о происшедшей катастрофе; вся глубина вины коммунистов — открытая книга для них» [120, с. 191].

«Я был на станции Анхальт, — пишет в своей книге Отто Штрассер, — когда увидел на небе отблески пламени. Я спросил у таксиста: «Что случилось?» «Наци подожгли Рейхстаг», — равнодушно ответил он.

Вероятно, две трети немцев догадывались, кто в действительности совершил это преступление. Ну и что это изменило?

На следующий день, 28 февраля, дряхлый президент Гинденбург, который уже был не в состоянии принимать самостоятельные решения, подписал декрет «в защиту народа и государства».

Официальная версия гласила, что «Гитлер спас Германию от большевизма».

Фактически же Гинденбург лично подвел законные основания под гитлеровский террор и диктатуру» [120, с. 192].

— «22 августа 1939 года Гитлер собрал в Бергхофе на совещание всю высшую элиту рейха — главнокомандующих всех родов войск, начальников штабов и ведущих генералов вермахта, чтобы объявить им свое решение: войне быть.

«Никогда положение Германии не было столь благоприятным, как сейчас, — заявил он. Англия — в угрожающей ситуации, положение Франции складывается не лучшим образом. Советская Россия готова заключить с Германией пакт о ненападении» (что, собственно, и произошло на следующий день прим. автора). Свою речь Гитлер закончил словами: «Так или иначе, войны не миновать… Я предоставлю пропагандистский предлог для начала войны… При развязывании и ведении войны играют роль не вопросы права, а победа. Победителя не судят» [85, с. 61–62].

— «Идея операции, послужившей предлогом для нападения Германии на Польшу, принадлежала Райнхарду Гейдриху, который еще в период судетского кризиса предлагал инсценировать стычки на границе с Чехословакией, но тогда до этого дело не дошло.

На этот раз его план заключался в следующем: несколько групп сотрудников СД, выступающих под видом польских солдат и ополченцев, должны изобразить ряд инцидентов на польско-немецкой границе. Перед ними были поставлены следующие задачи:

— буквально на несколько минут захватить радиостанцию в местечке Гляйвиц (Гливице) и «выступить» в прямом эфире на польском языке с несколькими антинемецкими выпадами;

— осуществить нападение на контору лесничества близ городка Пичен (севернее Кройцбурга);

— уничтожить таможенный пост в местечке Хохлинден — на участке границы между Гляйвицем и Ратибором.

При этом, естественно, должны были быть и «погибшие», как неопровержимые доказательства польского нападения — не только для немецкой пропаганды. Но и для иностранной прессы.

Вопрос о том, где взять трупы, был решен весьма просто: доставка «заготовок» для будущих трупов была возложена на концентрационные лагеря. «Консервы», как назвал их Мюллер, были доставлены в надлежащее место в необходимое время.

Захват радиостанции Гейдрих поручил штурмбаннфюреру СС Альфреду Хельмуту Науйоксу, несостоявшемуся боксеру — профессионалу, своему соратнику со времен становления СД.

В качестве других ключевых фигур в предстоящей операции Гейдрих назначил бригадефюрера СС Хайнца Йоста, оберфюрера СС Херберта Мельхорна, оберфюрера СС Отто Раша и оберфюрера СС Генриха Мюллера (полного тезки шефа гестапо).

Йост должен был обеспечить польское обмундирование, солдатские и офицерские книжки Войска Польского, карабины и патроны, состоявшие на вооружении польской армии. Все необходимое было получено по распоряжению генерала Кейтеля со специального склада вермахта.

Мельхорну надлежало руководить действиями «нападавших поляков» в районе Хохлиндена.

Рашу поручалось возглавить нападение «поляков» на Пиченское лесничество.

В задачу Мюллера входили доставка и распределение «консервов» на «поле боя».

Никто из них не имел права связываться с каким-либо немецким учреждением в указанном районе, а члены их групп не должны были иметь при себе документов, удостоверяющих принадлежность к СС, СД или свидетельствующих о германском гражданстве их обладателей.

«Польское войсковое подразделение», которое должно было напасть на радиостанцию, получило польские мундиры, карабины и по тридцать патронов к ним. Группам, которым надлежало атаковать лесничество и таможню, отводилась роль польских ополченцев, и одеты они были в основном в зеленые рубахи и штатские пиджаки и брюки различной расцветки, в качестве головных уборов использовались шляпы и кепки.

Науйокс, отобрав пять человек своих сотрудников и взяв диктора для «зажигательного радиовыступления», отбыл в Верхнюю Силезию. Разместились они в двух гостиницах Гляйвица. Сам Науйокс остановился в «Хаус Обершлезинген».

В 16 часов пополудни 31 августа в гостиничном номере Науйокса раздался телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал всего одну фразу: «Срочно перезвоните!» Набрав берлинский номер, он попросил соединить его с адъютантом Гейдриха. Ему ответил знакомый высокий голос: «Бабушка умерла». Это был условный сигнал к выступлению.

Феномен «9.01» стартовал.

К восьми часам вечера радиостанция была захвачена «польскими войсками». После довольно продолжительных поисков был наконец обнаружен так называемый грозовой микрофон, по которому обычно делались объявления о приближении грозы или бури.

Через несколько минут тысячи людей не только в округе услышали беспорядочные выстрелы и невнятные выкрики на польском языке. Сопровождаемая выстрелами речь была зачитана. Все представление длилось чуть более четырех минут, после чего Науйокс и его люди ретировались. Перед входом в радиостанцию уже лежало несколько трупов. В их карманы были предусмотрительно вложены польские трамвайные билеты, польские сигареты и злотые.

В двух других пограничных точках все также произошло по плану. И там лежало несколько десятков трупов в польском обмундировании и в одежде ополченцев.

Заголовок передовицы «Фелькишер беобахтер» — официального органа НСДАП в выпуске от 1 сентября 1939 года гласил: «Польша перешла немецкую границу». Газета сообщала, что «чудовищное злодеяние в Гляйвице явилось сигналом для начала нападения поляков на немецкую территорию».

Гитлер в своем выступлении в Рейхстаге 1 сентября заявил, что в истекшую ночь на границе с Польшей произошли четырнадцать столкновений, в том числе — три крупных.

В тот же день министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп сообщил французскому послу, что польская армия в трех местах перешла имперскую границу» [85, с. 63–67].

Феномен «9.01» финишировал.

Дальше была война.

— 23 октября 1939 года упомянутая выше «Фелькишер беобахтер» опубликовала под огромным заголовком сообщение о том, что Черчилль потопил «Атению».

Денниц — в то время — командующий флотилией подводных лодок Германии (с 30 января 1943 года — гросс-адмирал) свидетельствовал в своих письменных показаниях на Нюрнбергском процессе (документ Д — 638, № ВБ — 220): «Я встретился с командиром подводной лодки «У-30» старшим лейтенантом Лемпом в Вильгельмштейне, когда лодка входила в порт, и он попросил разрешения поговорить со мной наедине. Я сразу заметил, что он выглядел очень огорченным. Он сразу сказал мне, что считает себя ответственным за потопление гражданского судна в районе Ла-Манша. Я приказал, чтобы этот инцидент остался в тайне» [74, с. 837].

34. Пинай нижестоящего, облизывай сапоги пинающего тебя вышестоящего

Первый рейх. «Для правительства Августа было бы очень выгодно оставить в сознании общества ту идею, что под патронатом могущественного императора начинается новый, счастливый век. Но, к сожалению для него, со времени последних игр прошло гораздо более ста лет, и срок юбилея был пропущен. Однако Август нашел в лице юриста Атея Капитона — искусного и гибкого толкователя (интересно бы узнать, юридический факультет какого учебного заведения он оканчивал. — Б. П., Е. П.), который сумел приладить непослушную хронологию, доказать (курсив — Б. П., Е. П.), что последний юбилей был не в 146-м году, а в 126-м, и что «век» может протянуться на 110 лет» [14, с. 153].

— «В своем трактате «De Beneficiis», написанном между 56-м и 64-м гг. Сенека разражается тирадой против императора Гая, подставившего ногу для поцелуя сенатору — консуляру, которому он отменил смертный приговор» [24, с. 361].

— «Он (Калигула. — Б. П., Е. П.) позволял сенаторам целовать ему ноги в знак почтения, и сенаторы благодарили его за эту честь» (курсив — Б. П., Е. П.) [32, с. 289].

— «Он (Калигула. — Б. П., Е. П.) заявлял, что с неба спустилась богиня Луны, и спрашивал Вителлия, не видит ли он ее. «Нет, — отвечал предусмотрительный придворный, — лишь вам, богам, дано видеть друг друга» (курсив — Б. П., Е. П.) [32, с. 290].

— «Тесть Калигулы (Марк Юний Силан. — Б. П., Е. П.) попытался поднять свой авторитет в глазах императора (Тиберия), предложив считать началом года в Риме день восшествия на престол Тиберия. В результате положение Силана в сенате стало настолько прочным, что он к концу жизни Тиберия имел право первого голоса; Тиберий же отказывался рассматривать любые судебные апелляции на выносимые Силаном решения» [2, с. 81].

— «Итак, основы государственного порядка претерпели глубокие изменения, и от общественных установлений старого времени нигде ничего не осталось. Забыв о еще недавнем всеобщем равенстве, все наперебой ловили приказания принцепса» (Августа. — Б. П., Е. П.) [101, с. 8].

— «Отличался он (Луций. — Б. П., Е. П.) еще и удивительным искусством льстить. Гая Цезаря он первый начал почитать как бога: вернувшись из Сиракуз он, чтобы приблизиться к нему, окутал голову, подошел, отвернувшись, и простерся на полу.

Перед Клавдием, которым помыкали жены и вольноотпущенники, он также не упускал ни одного способа выслужиться: у Мессалины он попросил, как величайшей милости, позволения ее разуть, сняв с нее правую сандалию, всегда носил ее на груди между тогой и туникой, то и дело целуя (курсив — Б. П., Е. П.); это он воскликнул, поздравляя Клавдия со столетними играми (празднуются один раз в сто лет. — Б. П., Е. П.): «желаю тебе еще не раз их праздновать».

Сенат почтил его, умершего, погребением за государственный счет и статуей на форуме с надписью: «Неколебимо верному своему императору» [98, с. 242–243].

Второй рейх. Макиавелли: «Обычный ход вещей таков, что не успеет могущественный иноземец вступить в страну, как все наименее в ней сильное присоединяется к нему из зависти к тем, кто раньше был сильнее их. Что касается этих слабейших, то привлечь их на свою сторону не стоит никакого труда. С их помощью он легко может унизить сильных и остаться полным хозяином страны. Ему надо только следить, чтобы они не захватили слишком много силы и значения» [63, с. 45].

— Макиавелли: «Раз князья не могут избежать чьей-либо ненависти, они должны, прежде всего, стремиться избежать ненависти всеобщей; если же этого добиться нельзя, они должны всеми средствами умудриться избежать ненависти тех, кто могущественнее других» [63, с. 89].

Третий рейх. «В 1932 году предпринималась попытка назначить Гитлера (тогда еще только фюрера НСДАП, а не просто — фюрера. — Б. П., Е. П.) экстраординарным профессором «органического обществоведения и политики» в Техническом институте Брауншвейга. Не сложилось, так как выяснилось, что у него нет не только незаконченного или неначатого высшего образования, но и законченного среднего» [62, с. 375].

«Партийную комиссию НСДАП, решения которой до июля 1921 года были обязательными для руководства партии, Гитлер 14.07.1921 г. в ультимативной форме поставил перед выбором: либо предоставить ему диктаторские полномочия, либо отказаться от его услуг. Полученный от комиссии ответ свидетельствовал о подчинении ему: «Комиссия готова, признавая Ваши громадные знания (см. чуть выше. — Б. П., Е. П.), Вашу самоотверженную и бескорыстную деятельность на благо движения, Ваш редкостный организаторский талант, предоставить Вам диктаторские полномочия» [62, с. 376].

— «Итальянская пресса, стремясь угодить Муссолини, испытывала определенные затруднения в подаче и пропаганде «динамики фашизма» и так и не смогла решить, объяснялась ли скоротечность военных действий (против Албании. — Б. П., Е. П.) тем, что итальянские войска так блестяще сражались, или явилась следствием того, что албанцы приветствовали их в качестве освободителей от ненавистного короля» [108, с. 137].

— «Ульрих фон Хассель, бывший посол Германии в Италии, вспоминает появившиеся в прессе фотографии Муссолини, выигрывавшего шахматную партию, хотя он вообще не умел играть в шахматы» [108, с. 49].

— «Итальянский философ Оттавио Динале превзошел всех в славословиях и дифирамбах Муссолини. Так, в июльском номере «Иерархии» в 1930 году он написал, что все достоинства и добродетели Александра Великого, Цезаря, Сократа, Платона, Вергилия и Лукреция, Горация и Тацита, Канта и Ницше, Маркса и Сореля, Макиавелли и Наполеона, Гарибальди и Неизвестного солдата (явная оплошность со стороны так и не ставшего известным в более широких, чем узкий круг ограниченных людей, философом О. Динале: Муссолини мог расценить его пассаж как упрек в том, что дуче жив; на сей раз — обошлось. — Б. П., Е. П.) воплотились в одном человеке — Бенито Муссолини» [108, с. 255].

— Из сборника упражнений по итальянскому языку, издаваемого в Италии на протяжении всего периода правления Муссолини: «Дети, любите Бенито Муссолини» [108, с. 254].

35. Подменяй одно другим: тем, что выглядит так же, но, по сути — совершенно иное

Первый рейх. Гай Саллюстий Крисп: «Мы действительно уже давно не называем вещи своими именами: раздавать чужое (курсив — Б. П., Е. П.) имущество именуется щедростью, отвага в дурных делах — храбростью; поэтому государство и стоит на краю гибели» [91, с. 32].

Второй рейх. Того, на кого поступил донос как на еретика, заставляли наизусть прочитать «Отче наш», «Верую», «Десять заповедей» или что-нибудь другое — по усмотрению инквизитора; «если обвиняемый их не знал, забыл, ошибся при чтении, то презумпция виновности (курсив — Б. П., Е. П.) приобретала совершенную силу» [60, с. 214].

Третий рейх. «Вессель (Wessel) Хорст Ганс. Один из нацистских официальных национальных героев, автор партийного гимна.

04.09.1924 г. был приговорен берлинским судом к двум годам тюремного заключения за мошенничество. В 1926-м году после освобождения из тюрьмы привлечен своим знакомым Г. Гиммлером в НСДАП. Одновременно вступил в СА и сформировал «штурм СА № 5» в Берлине. Участник боев с коммунистами. С помощью силовых методов Веселю удалось установить контроль над одним из районов города, где традиционно господствовали коммунисты. В 1928 году написал стихи на мотив старой морской песни. По информации полиции Вессель жил в Берлине и существовал на деньги проститутки, у которой был сутенером.

Был убит в уличной драке с другим сутенером А. Хелером, за что тот получил приговор — семь лет тюрьмы. Драка, в которой был убит Хорст Вессель, произошла из-за денег проститутки Эрны Енике.

«Факт» гибели Хорста Весселя в «уличном бою против коммунистов» был использован Й. Геббельсом, который сделал легенду о Весселе, погибшем за торжество идей национал-социализма.

Хорста Веселя стали называть «мучеником за идею», «Великим героем» и «Великим поэтом».

Стихи Хорста Веселя получили широкое распространение и через некоторое время стали партийным гимном НСДАП.

С 1934 года гимн Хорста Веселя исполнялся на всех официальных мероприятиях сразу же после государственного гимна. Именем Хорста Веселя была названа одна из дивизий СС» [36, с. 83–84].

36. Помни: кадры решают все. Естественно, за деньги

Первый рейх. «Так, власти немедленно заключили в тюрьму не только Андронида, Лагия и их единомышленников, но также товарища стратега Сосикарта, обвинив последнего в том, что он председательствовал в собрании, которое решило отправить посольство к Цецилию, содействовал такому решению, да и вообще именно его считали виновником всех бед.

На следующий день… приготовили Сосикарта к смертной казни, потом связали его и не переставали мучить пытками до тех пор, пока он не испустил дух, и, все-таки, не дал ни одного из показаний, каких от него домогались.

Лагий, Андронид и Архип были отпущены на свободу, потому что… Диэдий (стратег, назначавший судей. — Б. П., Е. П.), получил талант (talanton — самая крупная денежная единица в Римской империи, эквивалентная по стоимости 26,2 кг серебра; в одном таланте — 60 мин. — Б. П., Е. П.) от Андронида и еще сорок мин от Архипа» [81, с. 181].

— «Он (Сулла. — Б. П., Е. П.) намеревался даже уничтожить Цезаря, и, когда ему говорили, что бессмысленно убивать такого мальчишку, ответил: «Вы ничего не понимаете, если не видите, что в этом мальчишке — Много Мариев». Когда Цезарь узнал об этих словах Суллы, он долгое время скрывался, скитаясь в земле сабинян (гористой области к северо-востоку от Рима. — Б. П., Е. П.). Но однажды, когда он занемог и его переносили из одного дома в другой, он наткнулся на отряд сулланских воинов, осматривавших эту местность, чтобы задерживать всех скрывающихся.

Дав начальнику отряда Корнелию два таланта, Цезарь добился того, что был отпущен, и тотчас, добравшись до моря, отплыл в Вифинию, к царю Никомеду» [80, с. 285].

— «Коллегии (collegia)… превратились в агентства по продаже крупных партий плебейских голосов. Занятие покупкой голосов достигло такого уровня, что в него потребовалось ввести разделение труда.

Так, существовали divisoses, покупавшие голоса, interpretes или посредники, и sequesters, которые придерживали деньги до тех пор, пока не становились известными результаты голосования» [32, с. 143].

— Цицерон: «Теперь следуй за мной на поле (Марсово. — Б. П., Е. П.). Скупка голосов в разгаре. «Признак, я тебе скажу» (цитата из «Илиады». — Б. П., Е. П.): плата за ссуду повысилась в квинтильские иды с одной трети до двух третей.

Ты скажешь: «Это, во всяком случае, не огорчает меня». О, муж! О, гражданин! Меммий пользуется полной поддержкой Цезаря. Консулы устроили Домицию союз с ним: об условиях сообщить в письме не решаюсь.

Помпей ворчит, жалуется, поддерживает Скавра, но неизвестно, для вида ли, или искренне. Преобладания нет ни у кого: деньги уравнивают достоинства каждого (курсив — Б. П., Е. П.)…

Мессала слаб, но не потому, что у него нет решимости: ему вредят соглашения между консулами и Помпеем. Думаю, что эти комиции будут отложены.

Кандидаты в трибуны поклялись домогаться избрания с тем, чтобы Катон был их судьей. Каждый из них вручил ему 500000 сестерциев» [111, с. 281].

— «Помпей сделал своего не блещущего способностями друга Афрания консулом, пригласив вождей триб в свои сады и там заплатив им за нужное поведение на выборах» [32, с. 144].

— «Для того, чтобы финансировать кандидатов, занималось так много денег, что избирательные кампании подняли процентную ставку до восьми процентов в месяц.

Суды, которыми теперь завладели сенаторы (курсив — Б. П., Е. П.), состязались в коррумпированности с избирательными пунктами. Клятвы как свидетельства утратили всякую ценность; лжесвидетельство стало таким же обычным явлением, как и взяточничество (курсив — Б. П., Е. П.). Марк Мессала, обвиненный в подкупе избирателей в ходе выборов в консулы (53 год до н. э.), был единогласно оправдан, хотя даже его друзья признавали, что он виновен» [32, с. 144].

— Цицерон: «К суду за подкуп избирателей привлечены все, кто домогается консульства: Меммий привлек Домиция; Квинт Ануций… — Меммия (курсив — Б. П., Е. П.), Квинт Помпей — Мессалу; Триарий — Скавра. Поднят больной вопрос, ибо обнаруживается или гибель людей, или гибель законов.

Примиряются… чтобы суд не состоялся. Дело, видимо, идет к междувластию. Консулы жаждут, чтобы комиции состоялись; обвиняемые не хотят этого, особенно Меммий, рассчитывающий, что с приездом Цезаря он будет консулом; однако мнение о нем удивительно неблагоприятное. Избрание Домиция и Мессалы, видимо, обеспечено» (тех, которые привлечены к суду за подкуп избирателей, см. выше. — Б. П., Е. П.) [110, с. 296].

«Простодушный и бедный человек может быть обвинен в любом преступлении, которого он не совершал, и непременно будет осужден» (курсив — Б. П., Е. П.) [32, с. 144].

— «Лентул Сура, оправданный с перевесом в два голоса, оплакивал свои чрезмерные расходы, так как ему пришлось подкупать на одного судью больше, чем было необходимо» [32, с 144].

— «Когда Цезарь прибыл в качестве проконсула в Дальнюю Испанию в шестьдесят первом году до н. э., он был должен 7500000 долларов; по возвращении в шестидесятом году он расплатился со всеми кредиторами одним махом. Цицерон же считал себя щепетильно честным человеком; за год своего губернаторства в Киликии он сделал только 110 тысяч долларов, и его письма полны восторгов по поводу собственной умеренности.

Помпей привез из тех же мест 11200000 долларов, внесенных в казну, и помимо этих денег у него осталось еще 21000000 долларов для себя и своих друзей.

Цезарь овладел буквально бессчетными миллионами во время галльской кампании. За полководцами приходили публиканы, собиравшие с народа суммы вдвое большие, чем отправлялись в Рим» [32, с. 144].

— «Нарцисс и Паллант были превосходными исполнителями, полагавшими, что их жалованье не соответствует их заслугам. Чтобы компенсировать разницу, они продавали государственные посты (курсив — Б. П., Е. П.), запугиваниями вымогали взятки и выдвигали обвинения против тех, чьим имуществом хотели завладеть.

Нарцисс владел состоянием в 400000000 сестерциев; Паллант был достоин жалости, так как располагал лишь тремястами миллионами» [32, с. 294].

— «Сенат запретил своим членам принимать участие в финансовых и коммерческих операциях, но и надменные аристократы, каким был Помпей, и «святые», каким был Брут, обходили этот закон, действуя через посредников.

Оплаченные и неоплаченные проценты по займам, сделанным в городах Малой Азии для удовлетворения притязаний Суллы в 84-м году до н. э. разбухли так, что они вшестеро превышали первоначальную сумму. Для того, чтобы выполнить обязательства по этому долгу, общины распродавали свои строения и статуи, а родители продавали своих детей в рабство, иначе несостоятельных должников ожидало одно наказание — дыба.

Сулла вознаградил сына тем, что позволил ему скупать по минимальным ценам имущество проскрибированных.

Таким же способом Красс (поддержавший во время гражданской войны 82-го — 83-го годов Суллу. — Б. П., Е. П.) приобрел сотни особняков и доходных домов, которые сдавал внаем за большие деньги. Он купил государственные рудники, когда Сулла решил их денационализировать. Вскоре он умножил свое состояние с 7000000 до 170000000 сестерциев (25500000) долларов — сумма, сопоставимая с ежегодным доходом государственной казны» [32, с. 145–146].

Второй рейх. Себастиан Брант (1457–1521 гг.) в своем «Das Narrenschiff» («Корабль дураков», 1494-й год) написал: «Достоинства человека в нынешнем веке (курсив — Б. П., Е. П.) измеряются количеством монет, звенящих в его кармане» [83, с. 37]. И далее: «Правосудие продается за деньги. На виселицу попадают только мелкие воришки, ведь в сетях паука застревают не оводы, а жалкие комары» [83, с. 38]. И там же: «Правосудие слепо и мертво. «Песнь денег» оглушает страну, а зависть, стяжательство, мздоимство, кумовство … (еще раз подчеркнем: это — век XV-й. — Б. П., Е. П.) сокрушают право, науки и искусство» [83, с. 38].

— «Огромная гражданская армия была завербована Святой палатой в качестве членов особого подразделения ордена Святого Доминика — так называемого третьего или третичного ордена, членство в котором давало определенные преимущества — освобождение от налогов и бенефиций (лат. beneficium — благодеяние), запрещающий гражданскому суду возбуждать против членов этого братства какие бы то ни было дела» (курсив — Б. П., Е. П.) [89, с. 184].

«Естественно, количество членов приходилось ограничивать — столь значительно было число желающих завербоваться» [89, с. 184].

— «19-й Вселенский собор (заседавший с перерывами с 1545-го по 1563-й год) осудил продажу индульгенций. Однако отцы Церкви продолжали ими торговать и после этого собора» [53, с. 41].

Третий рейх. «Согласно распоряжению, подписанному в 1933 году первым лицом Третьего рейха — «О защите народа и государства», гестапо получило огромную власть: ему предоставлялось право (курсив — Б. П., Е. П.) прослушивать телефонные разговоры, вскрывать почтовые отправления, производить обыски и аресты без соответствующего правового обоснования и… (конечно же, как же без этого! — Б. П., Е. П.) конфисковать имущество.

Численность сотрудников гестапо с 1933 года по 1935 год возросла в 20 (двадцать) раз. Бюджетные ассигнования на содержание кадрового аппарата гестапо — в 40 (сорок) раз [85, с. 40–42]: служебное рвение и рьяное усердие заслуживают соответствующего поощрения и вознаграждения.

37. Помогай своему врагу умереть. Мучительно

Первый рейх. «Друз (сын императора Тиберия. — Б. П., Е. П.) был уморен голодом во дворцовой темнице. Пытка голодом продолжалась несколько дней, последние из которых прошли в агонии, и пленник даже пытался есть солому из своего матраца» [2, с. 79].

— «Калигула предпочитал свои жертвы убивать медленно, дабы дать несчастным почувствовать, что они умирают» [2, с. 404].

— «Галлиен (Публий Эгнатий Галлиен — римский император. — Б. П., Е. П.) Вериску: «Терзай, убивай, руби, пойми мое настроение, пропитайся моим гневом; все это я написал своей собственной рукой» [104, с. 662].

Второй рейх. «Эсперандо и Урансо вместе отправили на аутодафе 30 июня 1486 года — уже седьмое в Сарагосе в том году.

Эсперандо протащили по городу в клетке и отрубили ему руки на ступенях кафедрального собора, после чего раздели и четвертовали…

Хуан де Абадиа избежал участи в спектакле правосудия Святой палаты, покончив с собой в тюрьме — съел стекло от лампы» [89, с. 179–180].

— «Незадолго перед сожжением Сервет обратился к членам магистрата: пусть прежде, чем предать огню, ему отрубят голову. Об этой милости (курсив — Б. П., Е. П.) он просит на коленях. К нему тут же подскакивает один из помощников Кальвина: «Если отречешься, тебе окажут эту милость». Сервет выпрямляется во весь рост.

На холме высокий столб и куча сырых, еще с листьями ветвей. Сервета приковывают железной цепью. На голову ему водружают венок из пропитанной серой соломы. Рядом книги и рукописи, любимое детище, — они разделят судьбу их автора. Сервет умирает не сразу, умирает в долгих муках на неумолимо ленивом огне…» [117, с. 98–99].

Третий рейх. «После покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. его охватили злость и чувство мести, и он потребовал, чтобы участников неудавшегося заговора подвесили «на крюках, как скот на бойне». Он приказал превратить казни в унизительные мучения и заснять их на пленку, что было в его окружении воспринято как намерение время от времени показывать этот фильм сомневающимся или противникам, чтобы заставить их под страхом смерти отказаться от каких-либо действий, направленных против него. То, что впоследствии он сам посмотрел этот фильм, удивило их, тем более что они знали, что он не мог даже смотреть на разрушенные города» [62, с. 234–235].

38. Превращай людей в толпу, а толпу — в стадо

Сказано: «И люди обрадовались, что их снова повели, как стадо» [30, с. 281].

Первый рейх. «Когда строительство моста было завершено, состоялось великое празднество, иллюминированное на современный лад фейерверком. Народ пил без меры, лодки переворачивались, утонуло множество людей. С крыши Юлиевой базилики он (Калигула. — Б. П., Е. П.) разбрасывал золотые и серебряные монеты, швыряя их в собравшийся внизу народ, и с весельем наблюдал за разворачивающейся в толпе схваткой»[32, с. 289].

— «Император (Нерон. — Б. П., Е. П.) знал, как превратить любое общественное событие в шоу — будь то возвращение из Кампании после убийства матери (им — Нероном своей матери — Агриппины. — Б. П., Е. П.) или возвращение из Греции после паломничества на празднества. Даже прием и коронацию Тиридата царем Армении можно рассматривать как один из его спектаклей. Царевича привели на форум, где он в присутствии сената и преторианской гвардии выразил почтение Нерону. Все это происходило под приветственные крики толпы (курсив — Б. П., Е. П.), разместившейся на крышах» [24, с. 165].

Второй рейх. «За несколько дней до казни инквизитору следовало посоветоваться с гражданскими властями о дне, часе и месте передачи им еретика. Кроме того, надо было оповестить население, приглашая верующих присутствовать на казни, поскольку инквизитор должен пропагандировать церемонии веры, обещая пришедшим обычную в таких случаях (курсив — Б. П., Е. П.) индульгенцию» [89, с. 162].

— «В это время (24 августа 1572 года, воскресенье, ночь накануне дня святого Варфоломея) раздался удар набатного колокола. Окна домов осветились, по улицам зажгли фонари. Было светло, как днем. Колиньи (Гаспар Колиньи, адмирал Франции, у которого боевых ранений было больше, чем боевых наград. — Б. П., Е. П.) лежал, израненный, кровь заливала его лицо и нельзя было рассмотреть его. Герцог Ангулемский отер платком кровь с лица убитого, и Гиз узнал его. «Это он!», — вскричал Гиз, ударяя его тело ногою.

Между тем из домов вышли вооруженные горожане. Громадная толпа (курсив — Б. П., Е. П.) окружила тело адмирала. Все они были настроены проповедями своих священников против гугенотов. А тут Гиз, их любимец, еще больше возбудил толпу (курсив — Б. П., Е. П.) своими речами. «Смелее, братцы!», — кричал он. — Дело начато хорошо (курсив — Б. П., Е. П.). Пойдем к другим. Так приказал король, такова его воля!» Порукам ходили листовки с воззванием к горожанам… «уничтожить этих ядовитых змей». Толпа (курсив — Б. П., Е. П.) встретила этот призыв рукоплесканиями. Разбившись на отряды, под руководством назначенных старших, она рассыпалась по городу, и резня началась…

Париж представлял ужасающую картину. Стук оружия, выстрелы, проклятия и угрозы убийц смешивались со стонами жертв, мольбами о пощаде, плачем женщин и детей…» [59, с. 5].

— «Резня была в полном разгаре. По улицам громадная толпа (курсив — Б. П., Е. П.) тащила тело Колиньи. Ему отрубили голову и послали ее в Рим (папе, естественно, римскому. — Б. П., Е. П.); толпа удовольствовалась и туловищем. Она издевалась над ним, уродовала его, наконец, потащила в Монфокон и там повесила его «за ноги за отсутствием головы», как говорится в одной католической песне» [59, с. 7].

Третий рейх. Из застенографированных личным секретарем Адольфа Гитлера Германом Раушнингом высказываний фюрера: «Меня упрекают в том, что я будоражу массу фантазиями, что я привожу ее в экстаз… Я взбудоражил массу фантазиями, чтобы иметь возможность сделать ее инструментом моей политики (курсив — Б. П., Е. П.)…

Масса подобна животному, которое повинуется инстинктам. Она не обдумывает и не рассуждает (курсив — Б. П., Е. П.). Схема массового мышления и восприятия очень проста. Все, что не подчиняется этой схеме, вызывает у массы беспокойство… Масса никогда не поняла бы меня, если бы я пришел к ней с разумными доводами. Но если я возбуждаю в ней соответствующие чувства — она следует элементарным лозунгам, которые я ей даю. Во время массового собрания мышление просто отключается. Мне нужно такое состояние. Оно обеспечивает моим речам высокую действенность, и я созываю людей на собрания, где все превращаются в массу, независимо от того, хотят они этого или нет» [86, с. 165].

Там же, тот же, о том же: «Все, что вы говорите народу, находящемуся в состоянии массовости — в самом восприимчивом состоянии фанатичной преданности — все это — как установка, заданная под гипнозом (курсив — Б. П., Е. П.), все это неизгладимо и сохраняется вопреки любым разумным доводам» (курсив — Б. П., Е. П.) [86, с. 166].

Послушаем заключительный аккорд оглушающей симфонии под названием «Фюрер — Да!»: «Овладение массой — это одна чрезвычайно важная задача. Разгром идеологических противников — задача совсем другая. Но у обеих задач есть одно общее правило: никогда нельзя заниматься обоснованием собственных мнений, опровержением чужих и вообще опускаться (курсив — Б. П., Е. П.) до разъяснений или сомнений» [86, с. 166].

— «Единственное произведение, упомянутое в его (Бенито Муссолини. — Б. П., Е. П.) автобиографии была книга Гюстава Лебона «Психология толпы» [108, с. 13].

39. При малейшей опасности говори своему соратнику: ты иди вперед, а я за тебя отомщу

Первый рейх. «Перед варварами он (Гай Калигула) был щедр на угрозы, но когда он однажды за Рейном ехал в повозке через узкое ущелье, окруженный густыми рядами солдат, и когда кто-то промолвил, что появись только откуда-нибудь неприятель, и будет знатная резня, — он тотчас вскочил на коня и стремглав вернулся к мостам; и так как они были загромождены обозом и прислугой а он не желал ждать, то его переправили на другой берег над головами людей, передавая из рук в руки» [97, с. 123].

Второй рейх. «Торквемада за 18 лет, которые продолжалась его инквизиторская служба, десять тысяч двести двадцать жертв сжег живьем и девяносто семь тысяч триста двадцать одного человека подверг опозоренью, конфискации имущества, пожизненному тюремному заключению и исключению из службы на общественных и почетных должностях» [60, с. 201]. Поэтому он добивался и таки добился, что «Их Величества Фердинанд и Изабелла позволили ему окружить себя свитой из пятидесяти конных и двухсот конных вооруженных инквизиторов. Эти люди охраняли его от ударов, которые могли быть нанесены его врагами» [60, с. 203].

— «Отдельные инквизиторы (рангом пониже. — Б. П., Е. П.) также имели на службе телохранителей: по 40 пехоты и по 10 всадников» [60, с. 205].

Третий рейх. «В страстную пятницу 1931 года берлинские штурмовики во главе со Стеннесом в полной униформе захватили здание, в котором жил Геббельс и печаталась газета «Ангриф». Геббельс, которому удалось бежать, не нашел ничего лучше, как позвонить заместителю начальника берлинской полиции еврею Вайсу, против которого он написал скандально известный памфлет «Книги Исидора».

Вполне естественно, что Вайс не спешил вмешиваться. Так что храбрый Йозеф Геббельс сел на поезд и выехал в Мюнхен, откуда он по телефону давал смелые советы своим соратникам» [120, с. 177].

40. Прощай все. Себе и «своим»

Первый рейх. «Постулий был откупщиком, и уже много лет не было в государстве человека, равного ему по лукавству и алчности, кроме Тита Помпония из Вейи…

Эти люди, поскольку гибель груза, отправленного войску и затонувшего в бурю, ложилась долгом на государство, выдумывали кораблекрушения. Которых не было; даже действительные, о которых они докладывали, были подстроенными, а не случайными. Старые, разбитые суда нагружали малым количеством дешевого товара, выводили эти суда в открытое море и… топили их, лживо заявляя о множестве погибших товаров. Претору прошлого года доложили об обмане, он доложил о нем сенату, но сенат решения не вынес, так как сенаторы не хотели в такое время (перед выборами. — Б. П., Е. П.) задевать сословие откупщиков» [55, с. 190].

— «Он (Нерон. — Б. П., Е. П.) делал попытки… оправдать свои сексуальные эксцессы (в частности, свой брак с вольноотпущенником Пифагором, использование юного вольноотпущенника Спора «вместо жены» [24, с. 273], кровосмесительную связь со всеми своими сестрами [97, с. 118]), ссылаясь на то, что все люди порочны и нечисты» [24, с. 266].

— «В довершение всего он (Нерон. — Б. П., Е. П.) придумал новую потеху: в звериной шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам мужчин и женщин и, насытив дикую похоть, отдавался вольноотпущеннику Дорифору: за этого Дорифора он вышел замуж, как за него Спор, крича и вопя, как насилуемая девушка… он твердо был убежден (курсив — Б. П., Е. П.), что люди лишь таят и ловко скрывают свои пороки, поэтому тем, кто признавался ему в разврате, он прощал и все остальные грехи» [97, с. 159].

— «За его (императора Тиберия. — Б. П., Е. П.) сексуальные гнусности его везде и открыто стали называть «козлищем» [97, с. 92].

«Некая Маллони после устроенного над ней Тиберием «во весь голос обозвала его вонючим стариком с похабной пастью» [97, с. 93]. Правда, после этого она была вынуждена заколоть себя кинжалом [97, с. 93].

Реакция Тиберия на случившееся: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись» [97, с. 95].

— «Во время первой встречи царей было решено разделить сокровища, и для каждого установить границы владений. И вот назначается время для всех этих действий, но, прежде всего, для раздела имущества. В ожидании этого цари разъехались, каждый в свою сторону, близко от места, где хранились сокровища.

Гиемпсал в городе Фирмиде случайно попал в дом человека, который как ближайший ликтор (lictor proximus — доверенное лицо и одновременно — телохранитель. — Б. П., Е. П.) Югурты, всегда пользовался его расположением и доверием. Югурта не скупится на обещания этому неожиданно подвернувшемуся ему пособнику и поручает ему отправиться к себе в дом, якобы для его осмотра и взять вторые ключи от входных дверей, ибо первые ключи были вручены Гиемпсалу.

Нумидиец быстро исполняет поручение и, как его научили, ночью приводит солдат Югурты. Они, ворвавшись в дом, в разных местах стали искать царя, убивать одних людей сонных, других — попадавшихся им навстречу, обыскивать потаенные места, взламывать запоры, все заполнять шумом и вызывать смятение; тем временем находят Гиемпсала, спрятавшегося в каморке рабыни, где он считал, что нашел убежище.

Нумидийцы, как им приказали, доставляют Югурте голову Гиемпсала.

Югурта же, осуществив свои замыслы и захватив всю Нумидию, на досуге обдумывая содеянное, стал бояться римского народа и надеялся противопоставить его гневу только алчность знати и собственные деньги. Поэтому он через несколько дней отправил в Рим послов с большим запасом золота и серебра и велел им прежде всего одарить его старых друзей, а затем приобрести новых (курсив — Б. П., Е. П. — купленный новый друг лучше не купленных старых двух: ай да Югурта!). Словом, не мешкая, щедростью (курсив — Б. П., Е. П.) своей подготовил все, что только будет возможно.

Как только послы Югурта прибыли в Рим и, следуя наказу царя, передали богатые подарки его гостеприимцам и другим людям, имевшим тогда сильное влияние в сенате, произошли столь разительные перемены, что величайшая ненависть знати к Югурте сменилась ее расположением (оказывается, всего-то и дела: знать, кому, чего и сколько дать из знати. — Б. П., Е. П.) и благоволением к нему.

Одни в надежде [на награду], другие, будучи подкуплены, обходя сенаторов одного за другим, уговаривали их не выносить чересчур сурового решения насчет Югурты.

Когда послы уверились в успехе, сенат в назначенный день принял обе стороны» [92, с. 46]. «В сенате победила та сторона, которая истине предпочла деньги» [92, с. 49].

— «Вскоре патриции и толстосумы принялись состязаться в показной роскоши, в то время как в провинциях назревали мятежи, а горожане пухли от голода в трущобах Сенаторы до полудня валялись в постелях и редко посещали заседания сената. Некоторые из их сыновей, разнеженных и развязных, как куртизанки, носили платья с оборками и женские сандалии, украшали себя драгоценностями, уклонялись от вступления в брак и не стремились к отцовству, предпочитая бисексуальный образ жизни» [32, с. 147].

Второй рейх. «В «Cartill» или «Руководстве» (для инквизиторов. — Б. П., Е. П.), все издания которого осуществлялись исключительно самой инквизицией, в разделе «Causas de Solicitacion» (случаи соблазнения) содержатся инструкции по дознанию женщины, предъявившей священнику упомянутое.

Уступки искушению, которое захватывало священника и приводило к интимным связям между ним и его кающимися прихожанками (solicitatio turpia — соблазнение грешницы) были полностью дозволены и признаны» [89, с. 137].

— «Иезуит Лами считал, что монах, воспользовавшийся услугами проститутки, под угрозой шантажа с ее стороны, имеет право убить эту женщину, потому что ее жизнь стоит дешевле его чести (курсив — Б. П., Е. П.) и чести его ордена, которые иначе подверглись бы поношению» [11, с. 100].

Макиавелли: «Пусть он (князь. — Б. П., Е. П.) не страшится дурной славы тех пороков, без которых ему трудно спасти государство» [63, с. 79].

Третий рейх. Будущего рейхсфюрера СС Г. Гиммлера с будущим фюрером А. Гитлером познакомил (12.03.1925 г.) закадычный друг Гиммлера Хорст Вессель (сделанный впоследствии, благодаря непосильным трудам Йозефа Геббельса, умом, честью и совестью, символом Третьего рейха, его национальной гордостью и славой). Друзей объединяло, в частности то, что оба они достаточно долго сожительствовали с проститутками. Однако если один из них погиб в драке за деньги проститутки Эрны Энике (Х. Вессель), то другой (Г. Гиммлер) — наоборот, в 1920 г. обвинялся в убийстве своей сожительницы — проститутки Фриды Вагнер и 08.09.1920 года был благополучно оправдан судом: за недостаточностью улик» [36, с. 120].

— «Еще будучи учащимся в Форлимпополи, он (Б. Муссолини. — Б. П., Е. П.) посещал местный бордель, где наткнулся на проститутку, о дряблом теле которой, «выделявшем пот из всех пор», рассказано в его автобиографии, написанной им в тюрьме; однако о существовании этой женщины, как и другой женщины его юности, раненной им в бедро во время их очередной ссоры ничего не говорится в переработанном варианте его автобиографии, опубликованной позднее. В первоначальном же ее варианте описываются также его налеты вместе с другими хулиганами на танцплощадки, драки за обладание девочками и его триумфальный отчет о насилии над девушкой, которая не была проституткой. Ее звали Вирджиния. Она была «бедной», снисходительно писал Б. Муссолини, «но имела приятный цвет лица и была довольно хорошенькой». «Однажды я, — пишет дуче — бросил ее на пол за дверью, и она стала моей. Она поднялась с пола плача и оскорбляя меня в промежутках между всхлипываниями. Она заявила, что я обесчестил ее. Возможно, так оно и было. Но что это была за честь?» [108, с. 11].

— «Бенито Муссолини: «Великих людей нельзя обвинять в отдельных преступлениях» [108, с. 269].

41. Пучеглазь! Будешь производить впечатление уверенного в себе человека

Первый рейх. «Стремление Нерона отомстить Тразее… подтолкнул Коссуциан Капион, напомнивший императору о том, что Тразея привержен Стое, учению, враждебному власти… По отношению к Тразее обвинения могли основываться лишь на истеричных намеках (курсив — Б. П., Е. П.) на написанную им биографию Катона Младшего» [24, с. 275].

Второй рейх. Из буллы Григория IX: «Где рвение Моисея, который в один день истребил 20 тысяч язычников? Где усердие первосвященника Финесса, который одним копьем пронзил и иудеев, и моавитян? Где усердие Ильи, который мечом уничтожил 450 служителей Валаама? Где рвение Матфия, истреблявшего иудеев?.. Гнилое мясо должно быть вырвано!» [56, с. 30].

Третий рейх. Как пишет в своей книге «Адольф Гитлер» Вернер Мазер, у фюрера «был неподвижный взгляд выпученных глаз (курсив — Б. П., Е. П.), он с яростью реагировал на безрадостные известия и предложения, не соответствовавшие его планам, и упрямо отстаивал запрограммированные ранее точки зрения» [62, с. 410].

Замечание по поводу выпученных глаз подтверждается приводимыми в книге Мазера многочисленными фотографиями Гитлера.

«Откуда бы ни исходили всевозможные предложения — пишет Мазер о Гитлере — он считал их не желанием оказать помощь, а попыткой сломить его волю и ограничить власть. Результаты его все более обостряющейся недоверчивости и злобы, постоянно повторяющихся припадков ярости испытали на себе практически все видные военачальники — все главнокомандующие сухопутными войсками, начальники Генерального штаба, 11 из 18-ти фельдмаршалов, 21 из 37-ми генерал-полковников и все (за исключением Шернера) командующие группой армий «Север» [62, с. 435].

Сам же Адольф Гитлер в своей книге «Mein Kampf» утверждал: «Великие перевороты были бы невозможны, если бы на земле существовали только мещанские добродетели тишины и спокойствия и не было страстей, доходящих до фанатизма и даже до истерики» (курсив — Б. П., Е. П.) [21, с. 160].

— «По свидетельству очевидцев «где бы только Гитлер ни начинал говорить о народе и пространстве» или о войне, он становился пугающе резким… кровь приливала к его лицу, тело напрягалось, грудь выпячивалась, руки протягивались вперед, как будто он хотел ударить или схватить противника. В его голосе появлялись нотки угрозы, и сам он становился олицетворением агрессии» [62, с. 220].

42. Разглагольствуй высокопарно

Первый рейх. «Жрец императорского культа славил Нерона как «могущественнейшего императора… бога свободы» (курсив — Б. П., Е. П.) [24, с. 348].

Нерону это безусловно нравилось, не могло не понравиться: свобода — и все тут! Не нужно отвечать ни на какие каверзные вопросы, вроде того, что свобода эта для кого? от чего? в чем?

Второй рейх. Параграф XXVIII Кодекса Торквемады: «Если встретится дело, сущность которого не укладывается в рамки этого кодекса, инквизиторы, в соответствии с законом, должны вести расследование по своему усмотрению в соответствии с совестью (курсив — Б. П., Е. П.), которая укажет им лучшее решение в интересах Бога и Их Величеств» [89, с. 135].

— Макиавелли: «Князь должен особенно заботиться, чтобы с уст его не сошло ни одного слова, не преисполненного добродетели, чтобы, слушая его и глядя на него, казалось (курсив — Б. П., Е. П.), что князь — весь благочестие, верность, человечность, искренность, религия. Всего же важнее видимость (курсив — Б. П., Е. П.) этой последней добродетели. Люди в общем судят больше на глаз, чем на ощупь; глядеть ведь может всякий, а пощупать только немногие. Каждый видит, каким ты кажешься, немногие чувствуют, какой ты есть, и эти немногие не смеют выступить против мнения толпы» [63, с. 85].

— В начале XIV века папа Иоанн XXII утвердил прейскурант индульгенций. Фрагменты предложенного им меню приводятся дословно:

— «Отпущение одного убийства расценивается в 15 ливров 4 су и 4 гроша. Если убийца в один и тот же день убил несколько человек, то он платит только за одного» (как видим, в тарифах предусмотрительно учтены оптовые скидки. — Б. П., Е. П.) [11, с. 25].

— «Задушивший своего ребенка должен уплатить 17 ливров 15 су. За убийство брата, или сестры, или отца, или матери должно быть уплачено 17 ливров 15 су» (здесь уже о грошах речь не идет: действительно, неприлично же мелочиться, когда дело касается родственников. — Б. П., Е. П.) [11, с. 25].

— «Тот, кто пожелает купить авансом отпущение всякого возможного в его жизни убийства, должен заплатить 168 ливров 15 су» (предоплата около тысячи процентов — по-видимому, за фьючерно гарантированный душевный комфорт на все случаи жизни. — Б. П., Е. П.) [11, с. 25].

— «Клирик, который не сможет уплатить свои долги и пожелает избежать преследования кредиторов (курсив — Б. П., Е. П.), должен дать папе (курсив — Б. П., Е. П.) 17 ливров 3 су и 6 грошей, и долг ему будет прощен» (если кому-то это покажется дороговато, пусть сам подсчитает, насколько так будет выгоднее, чем возвращать, к примеру, тысячу ливров долга своему кредитору, тем более, что денежки-то обязательно пойдут на благо Святой Церкви, неужели же кто-то думает иначе? — Б. П., Е. П.) [11, с. 25].

— «Прелюбодейка, добивающаяся отпущения, чтобы обеспечить себя от всякого преследования и иметь полную свободу для продолжения греховных сношений, должна заплатить папе (а кому же еще, по-вашему? — Б. П., Е. П.) 87 ливров 3 су (конечно, это дорого: в 5 раз дороже, чем за убийство собственного ребенка, но дело-то явно того стоит. — Б. П., Е. П.) [11, с. 25].

— «Если муж или жена кровосмесительствует со своими детьми, то он (она) должен (должна) прибавить по совести (вот оно, ключевое слово! — Б. П., Е. П.) 6 ливров» (всего-то — совсем пустячок! — Б. П., Е. П.) [11, с. 25].

Третий рейх. «Уже с юных лет должны мы воспитывать в нашей молодежи уважение к национализму (курсив — Б. П., Е. П.) в сочетании этого чувства с чувством социальной справедливости. Только тогда у нас сложится народ, состоящий из граждан, действительно связанных друг с другом узами общей любви, общей гордости, общего сознания своей непобедимости». Адольф Гитлер. «Майн кампф» [21, с. 160].

Он же. Там же. «Люди существуют для того, чтобы служить высоким идеалам» [21, с. 116]. Каким? Пожалуйста: «Преданность, верность, готовность к самопожертвованию, умение молчать — вот добродетели, которые очень нужны великому народу» [21, с. 151].

Как видим, по фюреру эталон добродетельного человека — хорошо выдрессированная собака.

С фюрером полностью солидарен дуче. Согласно Бенито Муссолини, лозунг фашистского режима: «Верить! Подчиняться! Сражаться!» (конечно, не в кого попало, не кому попало, не против кого попало, а в Кого Надо, Кому Положено и против того, на кого натравят: Те, Кто Надо. — Б. П., Е. П.) [108, с. 263].

Вождей мягко — не то, чтобы поправляет — дополняет идеологический оруженосец фашизма и нацизма Йозеф Геббельс.

17 июня 1935 г. он сказал: «Чем бы стало наше движение без пропаганды! И что бы случилось с этим государством, если бы поистине творческая пропаганда не придавала ему сегодня духовный облик (курсив — Б. П., Е. П.)!» [62, с. 380–381].

— В документе, изданном в 1940 г. Департаментом образования Главного Управления СС под названием «Расовая гигиена и демографическая политика в национал-социалистической Германии» и снабженная грифом «Только для руководителей», говорится: «Только растущий, здоровый народ имеет моральное право (курсив — Б. П., Е. П.) расширять свое жизненное пространство, а если возникнет необходимость, то и отвоевывать его» [51, с. 142]. И далее там же: «Наш народ — это не просто арифметическая сумма…миллионов человек, а большое национальное единство (за счет чего? не за счет ли физического уничтожения лиц иных рас и иных национальностей? — Б. П., Е. П.), единая общность (против кого дружим? — Б. П., Е. П.), в которой проявляется… находит свое воплощение соборная душа» (курсив авторов документа) [51, с. 170].

Душка дуче, оказывается, полностью солидарен со своими духовными единородцами. Читаем у Бенито Муссолини в его «Доктрине фашизма»: «Фашист представляет себе жизнь серьезной, суровой, религиозной, полностью включенной в мир моральных и духовных сил» (курсив — Б. П., Е. П.) [71, с. 12]. И тут же дает необходимые пояснения: «Фашизм не понять во многих его практических проявлениях, как партийную организацию, как воспитательную систему, как дисциплину, если не рассматривать его в свете общего понимания жизни, то есть понимания духовного (курсив — Б. П., Е. П.) [71, с. 10]… Для фашизма человек — это индивид, единый с нацией… подчиняющийся моральному закону (курсив — Б. П., Е. П.), связывающему индивидов через историческую миссию, и парализующему жизненный инстинкт, ограниченный круг мимолетного наследования, чтобы в сознании долга создать высшую жизнь, свободную от границ времени пространства. В этой жизни индивид путем самоотрицания, жертвы частными интересами, даже подвигом сможет осуществлять чисто духовное бытие, в чем и заключается его человеческая ценность» (действительно, очень ценный индивид: есть-пить не просит, осуществляет чисто духовное бытие и всегда готов пойти туда, куда его пошлют. — Б. П., Е. П.) [71, с. 10–11].

43. Руби! Под корень

Первый рейх. «Когда за одного всадника, осужденного по приказу Вителлия, пришли просить его сыновья он казнил их вместе с отцом» [95, с. 247].

— Во времена правления Тиберия «со многими вместе обвинялись и осуждались их дети и дети их детей. Родственникам казненных запрещено было их оплакивать» [97, с. 98].

— Согласно римскому праву, если раб бежал от хозяина и был пойман, его могли либо заклеймить, либо распять.

«Август хвалился тем, что схватил 30000 беглых рабов и распял всех тех, чьи хозяева не объявились» [32, с. 436].

— «Если спровоцированный тем или иным способом раб убивал хозяина, закон (курсив — Б. П., Е. П.) требовал предать смерти всех (курсив — Б. П., Е. П.) рабов покойного господина. Когда Педаний Секунд, городской префект был зарезан своим рабом, все 400 (четыреста) его рабов были приговорены к смерти; против этого решения протестовали лишь некоторые сенаторы, а разъяренный народ, запрудивший улицы, требовал помилования; но сенат постановил поступить согласно предписания закона (курсив — Б. П., Е. П.), полагая, что только такими мерами можно обеспечить безопасность хозяев» [32, с. 436–437].

Второй рейх. «Карл IX более не колебался. Его сомнения были устранены, и Екатерине Медичи (его матери. — Б. П., Е. П.) еще вечером 23 августа (1572-го года, накануне дня святого Варфоломея. — Б. П., Е. П.) удалось добиться у него разрешения убить адмирала (Гаспара Колиньи. — Б. П., Е. П.)…

«Вы находите полезным убить адмирала? Если так — убивайте всех (курсив — Б. П., Е. П.) гугенотов, чтобы ни один из них не мог впоследствии упрекнуть меня» [59, с. 2] — сказал король. Поистине, классический образец ясности и прозрачности решения: нет человека — нет проблемы, нет человеков — нет проблем. Аминь.

Вот как это прозрачное решение осуществлялось, конкретно: «По улицам ежеминутно раздавались крики: «Бейте, бейте их!» Не давали пощады ни женщинам, ни детям; ни молодым, ни старым. Кучи трупов валялись по улицам, загромождая ворота домов» [59, с. 5–6].

«Но не успела резня прекратиться в Париже, как в провинциях начали разыгрываться подобные же сцены.

Ко всем губернаторам провинций были разосланы курьеры с приказами от короля не щадить (курсив — Б. П., Е. П.) гугенотов. Резня в провинции началась с города Мо, где еще 26-го августа католики прибегли к оружию. С 27-го августа и до первых чисел сентября гугенотов истребляли в Труа. По улицам города бегал некто Белен (Belin), труасский купец, взывавший именем короля, в силу его личных приказаний, к резне. Гугенотов убивали беспощадно. В Орлеане жестокость дошла до крайних пределов. Всю ночь только и слышны были выстрелы, звук ломающихся дверей, окон, ужасающие крики убиваемых: мужчин, женщин, детей топот лошадей, стук повозок, гул толпы, торжествующие вопли убийц, опьяненных своими «подвигами» [59, с. 8].

«В Лионе гугенотов вывели из тюрьмы и немедленно убили всех (то есть, в строгом соответствии с приказом своего августейшего монарха — Карла IX, см. чуть выше. — Б. П., Е. П.). Их трупы были брошены в Рону, и через то в Арле (помните потрясающе красочную картину Ван Гога «Красные виноградники в Арле», те, что на берегу Роны? — Б. П., Е. П.), где они скончались в большом числе, вода испортилась до того, что несколько дней нельзя было пить ее.

В Бурже, Шарите, Сомюре, Анжере, Руане, Тулузе повторялись те же сцены. Вооруженные толпы отправлялись из городов в деревни, отыскивали там гугенотов и не давали им пощады» [59, с. 8].

— «На большом аутодафе в Мехико 8 декабря 1596 из восьми сожженных еретиков пятеро были женщины.

Инквизиторы пытали и казнили и детей. В июле 1642 года 13-ти летний Габриель де Грана под пыткой «выдал» 108 человек» [23, с. 150]. Все они были казнены.

Третий рейх. Из оперативной сводки № 6 специальных отрядов полиции безопасности и СД, действовавших на захваченных территориях СССР в период с 1 по 31 октября 1941 года. Раздел «Прибалтийские территории», подраздел, озаглавленный «Евреи»: «Все мужчины еврейского происхождения старше 16 лет, кроме старост и врачей, были уничтожены. Сейчас эта чистка все еще продолжается. После того, как она будет закончена, на всей прибалтийской территории останется только 500 евреек и детей» [51, с. 383].

— Из раздела «Белоруссия», к подразделу «Партизанская деятельность и контрмеры»: «В Вульчине было арестовано и расстреляно восемь подростков. Они были захвачены как партизаны. Все восемь были воспитанниками детского дома» [51, с. 384].

— Из письма начальника управления войск СС, датированного 14 октября 1941 года и адресованного рейхсфюреру СС. «Промежуточный отчет о проведении чрезвычайного положения для гражданского населения»:

«Сообщаю следующее относительно деятельности войск СС в протекторате Богемия и Моравия. В течение чрезвычайного положения для гражданского населения все батальоны войск СС в протекторате Богемия и Моравия поочередно применялись для расстрелов, а также для производства повешений (курсив — Б. П., Е. П.). До сих пор было произведено в Праге 99 расстрелов и 21 повешение; в Брюнне — 54 расстрела и 17 повешений. Всего 191 казнь. Полный рапорт относительно других мер и поведения офицеров, унтер-офицеров и солдат будет подан после того, как будет снято чрезвычайное положение для гражданского населения» [51, с. 387].

— «В течение операции «Котбус»… особо отличился батальон Дирлевангера. Среди 5 тысяч человек, подозревавшихся в принадлежности к бандам, было очень много женщин и детей… Убитых, предположительно принадлежавших к бандам — 5 тысяч человек, убитых немцев — 59 человек» (курсив — Б. П., Е. П.) [51, с. 386–387].

44. Руководствуйся логикой. Своеобразной

Первый рейх. Согласно закону, введенному Траяном, «раб, заподозренный в злом умысле, или замышлявший (курсив — Б. П., Е. П.) что-либо против господина, сжигался» [116, с. 76].

— «Коммод предписал, чтобы отпущенники, оскорбившие господина или покинувшие его в нужде и болезни (а какой господин не нуждается или не болеет, если ему это выгодно? — Б. П., Е. П.) были возвращены под власть (potestas) патрона и принуждались ему служить» [116, с. 324].

— «В случае убийства одного из супругов, пытке предавались не только его собственные рабы, но и рабы другого супруга. Юрист Марцелл считал даже, что в этом случае следует привлекать к ответственности и рабов тестя или свекра» [116, с. 76].

— «Если господин кончал жизнь самоубийством, карали тех рабов, которые, будучи поблизости, могли бы помешать ему в этом и не помешали» [116, с. 77].

Второй рейх. «Доктор Николас Ремигиус, уголовный судья его светлости герцога Лотарингского: в его время в одной Лотарингии было сожжено на костре 800 женщин, уличенных в колдовстве.

Судебное разбирательство в большинстве случаев заключалось в следующем: связав им руки и ноги, их бросали в воду. Если они шли ко дну и тонули, то, значит, они были невиновны, если же выплывали, то их признавали виновными и сжигали. Такова была логика (курсив — Б. П., Е. П.) того времени» [106, с. 30].

— «Раз Сервет не разделяет Кальвинова учения и отстаивает собственные взгляды, значит он еретик, и тогда, конечно, заслуживает смерти (Сервет — иностранец, никогда прежде в Женеве не бывал, книги издавал за границей, не совершал преступлений против города).

Кальвин: «Всякий, отступающий от новых догматов веры, может быть передан светским властям и умерщвлен как преступник».

Сервету выносят смертный приговор: богохульник должен быть сожжен» [117, с. 98].

Третий рейх. Герман Геринг (из высказывания, сделанного в 1934 году): «Мы — национал социалисты — сознательно выступаем против фальшивой (курсив — Б. П., Е. П.) мягкости и фальшивой гуманности» (курсив — Б. П., Е. П.) [73, с. 633].

Какая же гуманность с точки зрения вождя национал-социалистов является не-фальшивой?

Адольф Гитлер. «Mein Kampf»: «Лишить дефективных любой возможности размножения и создания таким образом столь же дефективного потомства только справедливо. Планомерное проведение такого правила было бы одной из самых гуманнейших (курсив — Б. П., Е. П.) мер» [62, с. 41].

Если фюрер говорит: «Надо!», его холуи отвечают: «Зиг хайль!».

«14 июля 1933 года в рейхе был принят «Закон о предотвращении появления наследственно больного потомства». Закон (курсив — Б. П., Е. П.) гласит:

1. Наследственно больные, в отношении которых дано медицинское заключение о высокой степени вероятности наличия у их потенциального потомства физических или душевных наследственных повреждений, могут быть подвергнуты хирургическому обеспложиванию (стерилизации).

2. Согласно закону (курсив — Б. П., Е. П.) наследственно больным считается тот, кто страдает одним из следующих заболеваний: врожденное слабоумие; шизофрения (нарушение связности психических процессов): душевное заболевание, характеризующееся притуплением чувств, отрешенностью от внешнего мира; циркулирующее помешательство: душевное заболевание, характеризующееся чередованием периодов крайней возбужденности и глубокой депрессии; наследственная падучая (эпилепсия); наследственные судороги; наследственная слепота; наследственная глухота; физические уродства» (кто определит: кто — урод, а кто — нет? — Б. П., Е. П.) [51, с. 187]. Ответ дает рейхсфюрер СС. Собственной персоной. Послушаем эсэсовскую персону.

Из статьи Генриха Гиммлера «Организация и обязанности СС и полиции»: «Было бы весьма поучительным для каждого (некоторые члены вооруженных сил СС уже это сделали) осмотреть такой концлагерь. Как только они увидят его, они убедятся в том, что никого туда не заключают несправедливо.

Там находится сборище преступников и уродов (курсив — Б. П., Е. П.). Не существует более убедительной демонстрации законов (курсив — Б. П., Е. П.)… чем такой концентрационный лагерь. Здесь вы найдете людей с гидроцефалией, с косоглазием (чем не достаточное основание для заключения в концлагерь! — Б. П., Е. П.), деформациями… Все они собраны здесь» [51, с. 347].

— «18 октября 1935 года был принят «Закон о защите наследственного здоровья немецкого народа» (закон о здоровом браке). Им запрещается заключение браков между больными людьми» [51, с. 189].

— «Он (Гитлер. — Б. П., Е. П.) заявил Гюнтеру (Франц Гюнтер — в то время — министр юстиции рейха. — Б. П., Е. П.), что твердо решил, что если обычный суд вынесет слишком мягкий приговор, отдать приказ подразделению СС забрать изменника из тюрьмы и расстрелять» (курсив — Б. П., Е. П.) [78, с. 142].

— «Он (Гитлер. — Б. П., Е. П.) провозгласил, что для него любой народ или от природы неполноценен, или со временем станет таковым» [78, с. 140].

45. Собирай и изобретай компромат на всех, с кем имеешь дело

Первый рейх. «В его (Калигулы. — Б. П., Е. П.) тайных бумагах были найдены две тетрадки, каждая из которых со своим заглавием — одна называлась «Меч», другая — «Кинжал»; в обеих были имена и заметки о тех, кто должен был умереть» [98, с. 162].

Второй рейх. В 1525 году в Толедо был провозглашен («Эдикт о вере»), по которому каждый верующий обязан доносить на любого, кто мог быть заподозрен в ереси [122, с. 182].

Третий рейх. 5 ноября 1937 года Гитлер провел в имперской канцелярии совещание с главнокомандующими всех трех видов вооруженных сил — генерал-полковником фон Фричем (сухопутные войска), адмиралом Редером (ВМФ) и рейхсмаршалом Герингом (люфтваффе). На совещании присутствовали военный министр генерал — фельдмаршал фон Бломберг и министр иностранных дел барон фон Нойрат. Совещание принесло Гитлеру большое разочарование: кроме Геринга, остальные присутствовавшие были против его концепции и намерений развязать широкомасштабную, а по сути дела — мировую войну.

Вскоре после этого совещания Гитлер принял рейхсфюрера СС Гиммлера и проинформировал его о том, что на нем говорилось. В конце беседы с Гиммлером Гитлер заявил: с нынешними военными и политическими руководителями он не сможет выполнить своей цели — превращения германии в великую державу с помощью войны. Гиммлер передал услышанное Гейдриху, возглавлявшему в то время Главное управление имперской безопасности.

Сложившаяся ситуация была для Гейдриха похожей на ту, с которой ему пришлось столкнуться в начале лета 1934 года. Тогда, обвинив СА в заговоре, он дал возможность Гитлеру одним ударом освободиться от всех его старых соратников, которые угрожали сорвать планы фюрера. И на сей раз перед ним вставала подобная задача. Необходимо было освободиться от Бломберга и Фрича, но так, чтобы истинная причина, заключавшаяся в их противостоянии их Гитлеру, осталась неназванной. Исходя из этой посылки, Гейдрих немедленно приступил к работе.

Одним из излюбленных приемов Гейдриха в целях избавления от нежелательных людей было обвинение их в порочных действиях. Извращенчество было довольно легко приклеить неженатому и постоянно державшемуся обособленно генералу фон Фричу.

Собирая компромат на всех видных деятелей Третьего рейха, Гейдрих купил у берлинских уличных подростков информацию о том, что генерал фон Фрич являлся «клиентом» определенной клики. Сразу же по получении этой информации Гейдрих ее не использовал, но теперь решил к ней возвратиться и прислать к себе информатора — парня по фамилии Шмидт. Этот сорванец, имевший более десятка судимостей за различные преступления, был определен как основной свидетель против генерала фон Фрича по обвинению в аморальных противозаконных действиях (гомосексуализме). Для более успешной подготовки дела Гейдрих привлек известного специалиста по уголовному праву Майзингера.

Решение офицерского суда чести по этому делу было: признать полную невиновность генерала, даже без тени сомнения. Сам Геринг, председательствовавший на суде, своими вопросами загнал Шмидта в тупик, в результате чего было выяснено, что все показания основного свидетеля ложны.

Для генерала Фрича, тем не менее, решение суда чести уже ничего не изменило: еще до начала судебного разбирательства Гитлер отстранил фон Фрича от должности. Официально дело выглядело так, что фюрер удовлетворил прошение генерала об отставке по состоянию здоровья.

На генерал-полковника фон Фрича было возложено командование полком (должность для офицера, находящегося в чине полковника), что, естественно, глубоко задело его самолюбие. В самом начале войны с Польшей фон Фрич подал прошение направить его на фронт, где и был убит 22 сентября 1939 года. Он искал смерти, и он ее нашел.

Что касается военного министра генерал — фельдмаршала фон Бломберга, то обвинить его в гомосексуализме оказалось невозможно. Однако шестидесятилетний генерал уже давно состоя в интимной связи с молодой женщиной по имени Ева Грун, хорошо известной осведомителям Гейдриха. Поскольку в служебной карьере фон Бломберга не нашлось ничего предосудительного, Гейдрих сконцентрировал свое внимание на молодой подруге генерал — фельдмаршала. Была раздобыта информация о том, что мать Евы Грун была владелицей так называемого массажного салона и несколько раз привлекалась к ответственности в качестве сводницы и содержательности борделя. На основании имевшейся у них информации Гиммлер и Гейдрих были в состоянии удержать генерал — фельдмаршала от необдуманных шагов или, по меньшей мере, предупредить его о возможных последствиях. Тем не менее, когда фон Бломберг женился на Еве Грун 12 января 1938 года Гиммлер и Гейдрих поспособствовали тому, чтобы свидетелями на свадьбе были Гитлер и Геринг.

Генерал — фельдмаршалу фон Бломбергу не только не помешали «упасть в яму», но и активно этому посодействовали.

Гитлер пришел в демонстративную ярость, когда ему якобы впервые были предоставлены сведения о женщине, на чьем бракосочетании он выступал с официальной миссией. Естественно, фон Бломберг был немедленно отстранен от занимаемой должности.

Удар для Бломберга оказался очень болезненным. От пережитого шока он так и не смог оправиться [107, с. 118–123].

Справедливости ради надо сказать, что Райнхард Гейдрих собирал досье с компрометирующими материалами не только по указанию своего шефа Гиммлера и «супершефа» Гитлера, но и на них самих [107, с. 40–45].

В свою очередь Генрих Гиммлер, который неоднократно публично заявлял о том, что «каждый вождь СС должен быть столь предан Гитлеру, чтобы в любой момент он мог отдать свою жизнь за фюрера без колебаний» [48, с. 171–172], и ответивший на вопрос своего личного врача Феликса Керстена, повесится ли он сам, если Гитлер прикажет: «Да, конечно! Немедленно! Ведь если фюрер отдаст такой приказ, у него будут на то причины. И не мне как послушному солдату оспаривать эти причины. Я признаю только безусловное подчинение» [48, с. 172], — потихоньку завел себе совершенно секретное досье на фюрера. Там хранились материалы о Гитлере, которые можно было использовать при удобном случае (что, собственно, он и сделал позже, когда планировал арестовать Гитлера силами СС и предложить себя западным союзникам в качестве партнера в войне против Советского Союза). Несколько ранее, а именно — 4 августа 1942 года, он же — Генрих Гиммлер — дал поручение гестапо провести расследование «происхождения фюрера» [62, с. 17].

46. Соблюдай принцип: закон — это я

Первый рейх. «Угощая по-царски Клеопатру в Риме, привыкши не вставать перед всем сенатом, видя свою статую среди изображений старинных царей, Цезарь начал чувствовать себя в сонме коронованных особ лучезарного востока. И у него вырывались неосторожные выражения вроде: «Республика — пустое слово без смысла и содержания»; «Сулла показал своим отречением от диктатуры незнание политической азбуки»; «Со мной должны говорить теперь почтительно и принимая мои слова за закон» (курсив — Б. П., Е. П.) [14, с. 76].

— «Нерон Тиридату: «Я властен отбирать царства и жаловать их» [24, с. 362].

— «Науку правоведов он (Калигула. — Б. П., Е. П.) тоже… хотел отменить, то и дело повторяя, что он-то, видит бог, позаботится, чтобы никакое толкование не перечило его воле» [98, с. 155].

Второй рейх. «Вопреки всем каноническим правилам (курсив — Б. П., Е. П.), в отношении ведьм должна применяться смертная казнь даже тогда, когда ведьма раскаивается в своем преступлении и не является ни упорствующим, ни закоренелым преступником» [56, с. 60].

Девиз Игнатия Лойолы, основоположника «Общества Иисуса» или ордена иезуитов, что одно и то же, его первого Генерального настоятеля и автора «Книги нравственного (курсив — Б. П., Е. П.) богослужения»: «Стать всем для всех, чтобы приобрести все» [57, с. 20].

Тот же. О том же: «Моя цель — обрести всю землю неверных. Моя воля — завоевать весь мир» [57, с. 53–54].

Третий рейх. Первое лицо в Третьем рейхе провозвещает: «Ничто меня не испугает. Никакие так называемые нормы международного права, никакие договоры не удержат меня от того, чтобы использовать представившиеся мне преимущества» [86, с. 27].

Второе лицо ему вторит: «Поступки, которые я совершаю, не заражены никаким бюрократизмом. Здесь я должен лишь уничтожать и искоренять (курсив Б. П., Е. П.) — ничего больше!» [86, с. 53]. Оно же само себе поддакивает: «Мы лишаем правовой защиты врагов народа» [72, с. 633].

Третье лицо Третьего рейха изо всех сил стремясь доказать, что оно не пятое колесо в телеге, вставляет свои «пять копеек» по любому подходящему поводу: «16 июля 1941 года. Сегодня за обедом Гиммлер с большим удовольствием сообщил мне, что Гитлер снова высмеял юристов и облил презрением попытку перекрестить их в «защитников правосудия», которую предпринял рейхслейтер Ганс Франк, вождь Национал-социалистической лиги защиты закона. Гиммлер воспользовался поводом, чтобы изложить мне собственные представления о юристах… К ним он питал фанатичную ненависть» [48, с. 134].

«Тем не менее, господин Гиммлер, — пишет Феликс Керстен о своем разговоре с рейхсфюрером СС — не можете же вы избавиться от всех юристов. Вам потребуются хотя бы некоторые, чтобы сделать их судьями в цивилизованном современном государстве.

Вы угодили пальцем в небо, мой дорогой, — сказал Гиммлер! — Эти господа от юриспруденции хотели дать нам понять, что мы без них не проживем, и все пойдет вверх тормашками. Мы же доказываем противоположное…

— Даже если вы избавитесь от юристов, — сказал я, — вам не удастся отменить ссоры, в которых надо разбираться и выносить решения. Кто этим займется, если юристов больше не будет?

— Вы вправду полагаете, что фюрер не задумывается об этом? Едва у нас будут новые законы, мы сможем назначить судьями лучших и честнейших людей других профессий (курсив — Б. П., Е. П.)… Если воля есть, то всегда можно сделать ряд смелых шагов в этом направлении» [48, с. 139].

«Верховные судьи — как в партии, так и в СС — не юристы и никогда ими не будут. Правосудие СС и партии должно иметь совершенно иные основания — сказал Гиммлер» [48, с. 140].

Как результат, мысли господствующего фюрера становятся господствующими мыслями подгосподствующих подфюреров: «Научные труды по вопросам финансов, конституции и управления, по всем тем проблемам, которые должны особенно интересовать политика, работающего в индустриальном обществе, вызывали в нем (Гитлере. — Б. П., Е. П.) такое же раздражение, как и юридические дискуссии. В конечном итоге это вылилось в то, что его унтерфюреры, гауляйтеры и высшие чиновники творили во многих областях все, что хотели, а Мартин Борман смог стать поистине непредсказуемым фактором власти в руководстве государством. С тех пор, как в 1930 г. в первом томе «Майн кампф» в отличие от изданий 1925 г. был установлен порядок, в соответствии с которым фюреры разных рангов на местах «назначаются вышестоящим фюрером» и наделяются «неограниченными полномочиями и властью», многие из них почувствовали себя настоящими «полубогами» [62, с. 183].

— Генрих Гиммлер (из речи, произнесенной им в г. Познань — документ ПС — 1919 Нюрнбергского процесса): «Одним из основных принципов (курсив — Б. П., Е. П.) должно быть неограниченное господство эсэсовцев. Мы должны быть честными, лояльными и дружественными к членам нашей собственной кровной нации и более ни к кому. То, что происходит с русским или чехом, меня совершенно не интересует… Вот что я хочу внедрить в сознание эсэсовцев, и я думаю, что я это внедрю как один из самых священных законов будущего» [75, с. 117].

47. Скажи одно, а сделай другое

Первый рейх. «Управителя, которого он (император Домициан. — Б. П., Е. П.) распял на кресте, накануне он пригласил к себе в опочивальню, усадил на ложе с собой, и после душевной беседы отпустил успокоенным и довольным, одарив даже угощением со своего стола» [96, с. 275].

Второй рейх. В «двадцать девятом вопросе о том, как произносится приговор над еретичкой, признавшейся в своих преступлениях, но не покаявшейся» инструкции для инквизиторов, разработанной Яковом Шпренгером и Генрихом Инститорисом и изданной ими под названием «Молот ведьм», дается образец вердикта: «Мы отнимаем тебя сим приговором, как нераскаявшегося еретика, от нашего духовного суда и предоставляем тебя светской власти… причем мы нарочито просим светский суд смягчить приговор во избежание кровопролития и опасности смерти» (курсив — Б. П., Е. П.) [115, с. 355].

Одновременно существовало однозначное запрещение заступаться светским властям за еретика. Подобный поступок привел бы к подозрению в сочувствии еретикам, которое считалось столь же тяжелым преступлением, как и сама ересь. Если же городские власти будут мешкать с проведением смертной казни (курсив — Б. П., Е. П.) надлежит считать их самих «fautores» и возбуждать уже против них (курсив — Б. П., Е. П.) судебное расследование [89, с. 165–166].

— «Есть в наше время один князь — не надо его называть (Макиавелли намекает на Фердинанда Католика. — примечание редакции книги [63]) — который никогда ничего, кроме мира и верности не проповедует, на деле же он и тому, и другому великий враг» [63, с. 86].

Третий рейх. В первый день нового 1934 года (курсив — Б. П., Е. П.) в прессу было передано письмо Гитлера начальнику штаба штурмовиков. Оно заканчивалось словами: «Поэтому, провожая этот год национал-социалистической революции (курсив — Б. П., Е. П.), я испытываю необходимость поблагодарить тебя, мой дорогой Эрнст Рем, за те незабываемые услуги, которые ты оказал национал-социалистическому движению и германскому народу, и заверить тебя, что я благодарен судьбе за то, что могу назвать такого человека, как ты, своим другом и боевым соратником.

С искренним (курсив — Б. П., Е. П.) дружеским уважением и признательностью

Ваш Адольф Гитлер» [25, с. 230].

В два часа ночи 30 июня 1934 года (курсив — Б. П., Е. П.) Гитлер прилетел в Мюнхен и в сопровождении группы эсэсовцев под командованием начальника своей личной охраны «Зеппа» — Дитриха и приближенных охранников в Бад-Висзее.

К «Ханзльбауэру» они подъехали около семи утра, и санаторий был еще погружен в сон. В коридоре им попался молодой граф Шпрети, адъютант Рема, и Гитлер, которому показалось, что тот потянулся за пистолетом, бросился к нему и ударил его по голове хлыстом так, что все лицо молодого человека залило кровью. Передав его подручным, он вошел в комнату к Рему, который еще спал, бросил ему одежду и велел собираться.

Заместитель Рема Хайнес, застигнутый в соседнем номере в постели, был застрелен на месте.

Арестованных штурмовиков отвезли в Мюнхен и посадили в Штадельхаймскую тюрьму.

Через день по приказу Гитлера Рему вручили пистолет, предложив совершить самоубийство, но он не стал этого делать и был застрелен начальником концлагеря Дахау эсэсовцем Теодором Эйке [25, с. 254–255].

— 28 июня того же 1934 года Герман Геринг пишет Карлу Эрнсту, одному из лидеров штурмовиков, в ответ на проявленное тем беспокойство по поводу мобилизации эсэсовцев: «Дорогой друг (курсив — Б. П., Е. П.) Карл! Я знаю, что могу положиться на вас. Разве не был я шафером на вашей свадьбе? Фюреру также известно, что вы являетесь самым стойким нашим сторонником. Нет никакой мобилизации, просто начались плановые учения. Сейчас время отпусков, так что, езжайте, дружище, отдохните и насладитесь вашим медовым месяцем (курсив — Б. П., Е. П.).

Искренне (курсив — Б. П., Е. П.) ваш друг Герман Геринг».

30 июня (1934 г.) вдоль дороги в Бремен на перехват «Мерседеса» Карла Эрнста шефом люфтваффе Германом Герингом был послан небольшой самолет. В конце концов незадачливого отпускника и молодожена отыскали, затолкнули в самолет и доставили в Берлин, а оттуда в Лихтерфельде.

Он просто не мог поверить, что все это происходит с ним, и был убежден, что возник антигитлеровский мятеж. Он был уверен, что фюрер скоро соберет штурмовиков и освободит его. И когда его поставили у стенки, вызвал кривые усмешки у расстреливавших его эсэсовцев, крикнув перед смертью: «Хайль Гитлер!» [25, с. 256].

48. «Совесть — тысяча свидетелей» («consientia mille testes»). Ненужных

Первый рейх. «К народу и к самим стенам отечества он (Нерон. — Б. П., Е. П.) не ведал жалости. Когда кто-то сказал в разговоре «Когда умру, пускай земля огнем горит» (предполагаемый стих из утраченной трагедии Еврипида. — Б. П., Е. П.). «Нет, — прервал его Нерон, — пока живу!» И он этого достиг. Он поджег Рим настолько открыто, что многие консулярии ловили у себя во дворах его слуг с факелами и паклей, но не осмеливались их трогать… На этот пожар он смотрел с Мецентовой башни, наслаждаясь, по его собственным словам, великолепным пламенем, и в торжественном одеянии пел «Крушение Трои» [97, с. 164].

Второй рейх. «При пытках предписывалось не проливать крови и не лишать жизни обвиняемого, ибо это противоречило христианским догматам. В противном случае инквизитору, производившему допрос, предъявлялось обвинение в нарушении установленных норм. Тогда ему надлежало получить отпущение грехов из рук кого-нибудь из своих духовных собратьев; и инквизиторы были — ради облегчения для них этой процедуры и освобождения от каких-либо опасений за последствия— наделены правом отпускать грехи друг другу в подобных случаях» (ты — мне, я — тебе; ворон ворону глаз не выклюнет, если только тот — не белая ворона. — Б. П., Е. П.) [89, с. 124].

Третий рейх. Из высказываний Адольфа Гитлера, застенографированных его личным секретарем Германом Раушнингом:

— «Видит Бог — мои люди — не ангелы (курсив — Б. П., Е. П.), но от них этого и не требуется. Они — ландскнехты, и должны оставаться ландскнехтами. Мне не нужны святоши и моралисты. Я не подглядываю за личной жизнью моих людей (курсив — Б. П., Е. П.) потому что и сам не хотел бы, чтобы кто-то копался в моей личной жизни» (не удивительно, принимая во внимание некоторые факты его биографии, например, загадочное самоубийство 18 сентября 1931 года Гели Раубаль — племянницы и по совместительству — любовницы Адольфа Гитлера сразу же после того, как обнаружилось, что она беременна [62, с. 280, 287, 290, 291]) [86, с. 85];

— «Мне нужны люди, которые хватают крепко и бьют, не раздумывая. И какое мне дело, если при этом они успевают кое-чем поживиться» [86, с. 85].

Люди фюрера прекрасно поняли своего фюрера…

— «В полдень 24 июня 1942 года из пардубицкого отделения гестапо по Хрудимскому шоссе в Лежаки выехали почти все сотрудники. А с ними третий запасной батальон шутцполиции из Колина.

Однако прежде, чем они добрались до места, адъютанту Далюге гауптштурмфюреру Клукгочну был вручен срочный пакет для господина протектора от К. Г. Франка:

«St. S. IV. C. — Прага, 24 июня 1942 года. Вручить немедленно!

Группенфюрер СС Франк согласен с предложенным отчетом для печати и разрешает сообщить, что поселок Лежаки состоит из восьми домов, в которых живет 14 мужчин и 14 женщин, а также семеро детей. Принято решение о надлежащем использовании имущества и собственности жителей поселка».

Франк возвратил проект сообщения, которое должно быть опубликовано 25 июня 1942 ода в протекторатной прессе. На проекте зеленым карандашом острым почерком надпись, сделанная Франком: «Согласен, 24.6.42. Ф.»

Сообщение, с проектом которого Франк согласен еще до того, как пламя охватило первые крыши домиков (курсив — Б. П., Е. П.), было кратким: «24 июня поселок Лежаки у Лоуков (вблизи Хрудима) был сровнян с землей. Все взрослое население, согласно законам (курсив — Б. П., Е. П.) военного времени (кто сделал это время военным? — Б. П., Е. П.) расстреляно.

Жители Лежаков укрывали чешских (чехи на чешской земле укрывают чехов — это ли не преступление! — Б. П., Е. П.) агентов-парашютистов, сыгравших основную роль в подготовке покушения на обергруппенфюрера СС Гейдриха. Они пытались спасти их от преследования полиции. Член протекторатного жандармского корпуса, в ведении которого находился поселок, опасаясь ареста, покончил жизнь самоубийством».

Из всех жителей Лежаков о парашютистах знали лишь семья мельника Шванды и машинист карьера «Глубока» Свобода. Это было совершенно точно установлено самим гестапо. Однако, как следует из отчета, сделанного на соответствующем официальном бланке, командиром карательной роты 3-го запасного батальона шутцполиции старшего лейтенанта Прауса, «24 июня 1942 года по приказу гестапо в Пардубицах я был уполномочен (курсив — Б. П., Е. П.) подвергнуть экзекуции 34 человека в лесистой местности, где расквартирована пардубицкая шупо. Экзекуция началась в 21.15 согласно списку».

Тридцать четыре жителя Лежаков ставятся, каждый раз по трое, под дула полицейских винтовок. Самой младшей, Геленке Скалицкой, всего шесть лет.

«Осужденные держались стойко», — заполняет рубрику бланка отчетности командир карательной роты Праус.

«Когда же потом сотрудники гестапо вернулись обратно, — заканчивает свои показания перед народным судом в Хрудиме в октябре 1945 года бывший сотрудник пардубицкого гестапо Шульце, — я узнал от них, что Лежаки горели прекрасно, что это было великолепное зрелище. Практически у каждого мертвого взрослого на одном из пальцев было обручальное кольцо, все они были собраны как трофеи и отданы в переделку пардубицким ювелирам» (курсив — Б. П., Е. П.) [85, с. 353–355].

49. Трудись! В поте лица своего. Проявляй творческую изобретательность. Пытая и казня

Первый рейх. «Было, однако, и такое письмо, в котором, по утверждению обвинителя, возле имен Цезарей и некоторых сенаторов рукою Либона были добавлены зловещие или таинственные и непонятные знаки. И так как подсудимый отрицал, что это сделано им, было решено допросить под пыткой принадлежавших ему рабов. Однако старинным сенатским постановлением воспрещалось пытать рабов, когда дело шло о жизни или смерти их господина, и искусный изобретатель судебных новшеств (курсив — Б. П., Е. П.) Тиберий повелел казначейству приобрести через своего представителя нескольких рабов Либона, дабы их можно было подвергнуть допросу под пыткою, не нарушая сенатского постановления.

В итоге Либон покончил с собой. Имущество Либона было поделено между его обвинителями» [101, с. 56, 57].

Второй рейх. «При пытках ведьм для познания правды приходилось прилагать столь же большое или даже большее усердие (курсив — Б. П., Е. П.), как при изгнании бесов из одержимого» [115, с. 326].

Третий рейх. Из донесения, подписанного унтерштурмфюрером Беккером 16 мая 1942 г.: «Место казни находится по крайней мере в 10–15 км. в стороне от шоссейных дорог и с трудом доступно из-за места своего расположения, а при мокрой погоде является совершенно недоступным. Подводят ли или довозят лиц, подлежащих казни, к этому месту, они немедленно замечают, что должно случиться, и становятся неспокойными, чего, по возможности, следовало бы избежать. Остается только один путь — грузить их в машину на сборном пункте и затем вывозить к месту казни.

Отравление газом происходит не всегда правильно. Чтобы как можно скорее закончить процедуру, шофера всегда дают полный газ. Вследствие этого мероприятия казненные умирают от удушья, а не засыпают, как это было предусмотрено Инструкцией.

Мои эксперименты (курсив — Б. П., Е. П.) привели к тому, что при правильной (курсив — Б. П., Е. П.) установке рычага смерть наступает быстро, и притом заключенные мирно засыпают. Искаженные лица и испражнения, которые наблюдались ранее, больше не замечаются» [72, с. 600].

— Генрих Гиммлер: «Программа жилищного строительства, которая является необходимым условием для нормального существования СС, равно как и всего руководящего состава, может быть осуществлена только тогда, когда я откуда-нибудь получу деньги. Никто не собирается дать мне эти деньги. Нужно их достать, а чтобы достать их, необходимо заставить подонков человечества — заключенных, профессиональных преступников продуктивно работать. Человек, который охраняет этих заключенных, работает так же тяжело (курсив — Б. П., Е. П.), как и человек, который находится в боевой обстановке. В мирное время я создам охранные батальоны и заставлю их уничтожить эти низшие существа в течение трех месяцев. Это не будет скучная работа» (то есть, как объясняет рейхсфюрер СС для особо непонятливых, это будет, как всегда, трудная, ответственная, но зато — не скучная работа. — Б. П., Е. П.) [51, с. 363].

50. Умей менять свою ориентацию

Первый рейх. «У своего деда Тиберия Калигула научился хитрости и обману, в стремлении к власти он не разбирал средства (nihil abnuentem, dum dominationis aspiceretur) и обладал таким притворством, что, будучи настоящим чудовищем, умел производить впечатление величайшей кротости (immanet animum regens subdola modestia)» [2, с. 78].

Второй рейх. Автор «теории» и практики сожжения заживо на костре еретиков Реннерий Саккони перед тем, как стать правоверным доминиканцем (а затем — и инквизитором Ломбардии), в течение семнадцати лет был тесно связан с катарами, объявленными впоследствии им же еретиками, и соответственно, казнимыми по разработанной им «технологии» [4, с. 108].

— «Крюссоль, вождь гугенотов во время первых религиозных войн, во время первых религиозных войн, переходит в католический лагерь в 1573-м году; Данвиль (Монмарси) и масса католиков, преимущественно дворян, заключает союз с гугенотской знатью, которая принимает их с распростертыми объятьями, несмотря на все протесты пасторов; Беллегард, сражавшийся против гугенотов после Варфоломеевской ночи, ищет их помощи и союза в 1578 — м году; дворяне гугеноты Дофине в своем стремлении ослабить власть королевского губернатора Ледигьера протягивают руку герцогу Майенскому (католику).

В основе тогдашних группировок лежали интересы, маскируемые религией, но не обязательно определенной…(когда — одной, а когда — другой: в зависимости от ситуации. — Б. П., Е. П.); это и делало возможным «религиозный гермафродитизм» (выражение, авторство которого принадлежит Анне д'Альбре, матери Генрих Наваррского, впоследствии — Генриха IV. — Б. П., Е. П.) как типичное явление» [46, с. 53].

Третий рейх. «В 1926 году Йозеф Геббельс требовал, чтобы «мелкий буржуа Адольф Гитлер» был исключен из национал-социалистической партии» [86, с. 53]. Не прошло и трех лет после этого, как в 1929 году среди членов партии (национал-социалистической. — Б. П., Е. П.) появилась приветственная формула и боевой клич «Хайль Гитлер!». Автор клича — Йозеф Геббельс [7, с. 49].

51. Усвой для себя: хороший для тебя оппонент — навеки умолкнувший оппонент

Первый рейх. В период правления Калигулы «какой-то римский всадник стал громко протестовать, когда его хотели бросить на растерзание зверям, и тогда ему сначала отрубили язык» [2, с. 27].

Второй рейх. В 1215 г. в Латеранском дворце папа Иннокентий III — основатель Священной инквизиции — провел крупнейший собор средневековья (IV Латеранский собор), на котором расширил права духовенства в деле преследований: «Богохульников подобно еретикам любой секты следует приговаривать к смерти на костре (первый вариант наказания).

Если же епископ пожелает сохранить еретику жизнь, преступника надлежало лишать языка (второй вариант наказания), чтобы никогда больше он не мог хулить Бога» [89, с. 32–33].

Наиболее усердные инквизиторы удосуживались сочетать оба наказания: сначала второе, а затем и первое [117, с. 98–99].

Третий рейх. «Из писем Гитлера периода 1905–1918 гг. ясно видно, что писал их человек, страдающий отсутствием контактов и проявлявший внимание к людям только в том случае и до тех пор, пока они были для него полезны и делали то, что он считал правильным. О здоровье своих адресатов он справлялся лишь мимоходом, а их мнением вообще не интересовался. Он не искал обмена мнениями и не испытывал потребности сомневаться в своих суждениях (курсив — Б. П., Е. П.). Ему нужны были только слушатели, интересующиеся его проблемами и бессловесно внимающие его точке зрения. Поскольку он умел это делать мастерски, критика в его адрес раздавалась очень редко — и чаще всего — слишком поздно» [62, с. 265].

— «В конце гражданской войны в Испании солдаты Франко взяли в плен нескольких итальянских коммунистов, сражавшихся в Каталонии. Дуче запросили, как лучше распорядиться ими. «Расстреляйте их, — по свидетельству Чиано (граф, министр иностранных дел и по совместительству — зять дуче. — Б. П., Е. П.) приказал Муссолини, — только мертвые хранят молчание» (курсив — Б. П., Е. П.) [108, с. 134].

52. Хвали себя и хвалящих тебя. Хули всех других

Первый рейх. «Калигула восхищался Египтом и царящими в нем нравами, ввез в Рим множество египтян и добивался, чтобы его, словно фараона, почитали как бога» (курсив — Б. П., Е. П.) [32, с. 289].

— «Иногда он (Калигула. — Б. П., Е. П.) заводил беседу с изображением Юпитера, часто выговаривая ему; ему изготовили механизм, благодаря которому он мог отвечать на гром и молнии Юпитера ударом на удар, раскатом на раскат. Он возвел храм самому себе, снабдив его множеством жрецов и поставляя в него отборные жертвы, и назначил одним из жрецов своего любимого коня» [32, с. 290].

— «Последним капризом Калигулы стало его желание провозгласить себя богом (курсив — Б. П., Е. П.), равным Юпитеру. Знаменитые статуи Юпитера и других богов были обезглавлены и увенчаны головами императора» [32, с. 290].

— «Он (Коммод. — Б. П., Е. П.) поставил свои статуи по всему городу и даже против здания сената — статую с натянутым луком — он хотел, чтобы его изображения грозили ужасом» [19, с. 22].

— «Отрубив голову величайшей колоссальной статуи, почитаемой римлянами, представляющей собой изображение Солнца, он (Коммод. — Б. П., Е. П.) поместил там скульптурное изображение своей головы» [19, с. 23].

— «Где мне жаловаться, отцы сенаторы, кого умолять, когда я вижу, что государство отдано на разграбление и становится добычей любого наглеца?..

Отчитайся: какое имущество ты получил от своего отца, на какие деньги приобрел дом, выстроил тускульскую и помпейскую усадьбу, потребовавшие огромных расходов? Если же ты об этом умалчиваешь, то кто может усомниться в том, что богатства эти ты собрал, обокрав своих сограждан и принеся им несчастья…

Ничтожнейший… человек, у которого нет ни одной неоскверненной части тела: язык лживый, руки загребущие, глотка бездонная, ноги беглеца; то, чего из стыдливости не назовешь, тяжко обесчещено. И, будучи именно таким, он еще смеет говорить: «О счастливый Рим, моим консульством творимый!» (курсив — Б. П., Е. П.) [90, с. 126, 127].

Второй рейх. «В полном сознании своего великого значения Кальвин сравнивал себя с пророком Давидом. «Подобно тому, как пророк от своего стада был призван к занятию высшего положения в государстве, так и я, по воле Божьей, был извлечен из мрака и ничтожества и удостоился почетного звания глашатая и слуги Евангельского учения» [69, с. 9].

Третий рейх. Из воспоминаний лорда Ванситтарта: «Дуче настолько всегда доволен своим обществом, что походит на боксера в ярком тренировочном халате, с удовольствием пожимающего руку самому себе» [108, с. 96].

— Из дневника Йозефа Геббельса, имперского министра народного образования и пропаганды: «1 марта, 1945 года, четверг. В полдень у меня была беседа с генералом Власовым (командующий армией, созданной по инициативе Й. Геббельса из военнопленных солдат и офицеров советской армии, изъявивших согласие воевать на стороне Гитлера. — Б. П., Е. П.). Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник; он произвел на меня очень глубокое впечатление» [17, с. 57]. А разве могло быть иначе? Ведь, как пишет далее Й. Геббельс, «Власов считает меня вторым после фюрера человеком» (курсив — Б. П., Е. П.) [17, с. 58]. «Я уже отметил, — продолжает Геббельс — что у Власова, как мне представляется, замечательная голова» [17, с. 58]. А какая же она еще может быть, по-вашему? После таких-то слов (см. предыдущую цитату).

— Тот же Геббельс о хулящем его и хулимом им Геринге: «Если кто-нибудь вроде Геринга идет совсем не в ногу, то его нужно образумить. Увешенные орденами дураки и надушенные фаты не должны быть причастны к ведению войны. Либо они исправятся, либо их надлежит устранить» (курсив — Б. П., Е. П.) [17, с. 51].

Вслушайтесь: «Я не успокоюсь, пока фюрер не наведет здесь порядка» (дневник Геббельса, запись от 28 февраля 1945 года) [17, с. 51].

Геббельс, по-видимому, считал, что скромность украшает человека только в том случае, если ему самому нечем больше себя украсить. Послушаем еще одну выдержку из его дневника: «Вечером в семь часов будут передавать мою речь по радио. Я еще раз прослушаю ее сам. Дикция и стиль великолепны (курсив — Б. П., Е. П.), и я льщу себя надеждой, что речь до некоторой степени произведет впечатление, хотя я и не был в состоянии использовать в качестве аргументов какие-то конкретные успехи. Но народ уже довольствуется и тем, что сегодня имеет возможность послушать по крайней мере часовую хорошую речь» (курсив — Б. П., Е. П.) [17, с. 60].

С точки зрения Геббельса критики, критикующие его, не могут быть правы. По определению.

«Когда, например, мою речь критикуют за то, что в ней лишь в туманных выражениях говорилось о воздушной войне, то в этом виноват не я, а Геринг. Я не преминул бы сказать нечто более позитивное о нашей военной авиации. Если бы авиация была в состоянии предложить нечто более позитивное. Впрочем, я полагаю, что речь произведет более глубокое впечатление только спустя некоторое время» (курсив — Б. П., Е. П.) [17, с. 68].

Действительно, большое видится издалека. Включая большую глупость и большую подлость.

53. Храни верность принципу: закон дуракам писан

Первый рейх. «Когда в ответ на его (Калигулы. — Б. П., Е. П.) громкий смех консулы спросили его о причинах веселья, он ответил, что его радует, что по одному его кивку им тотчас снесут головы» [2, с. 404].

— «Законы, ограничивающие расходы, по-прежнему запрещали слишком дорогие трапезы и по-прежнему игнорировались (курсив — Б. П., Е. П.). Цицерон попробовал жить согласно с ними, питаясь какое-то время овощами, а потом десять дней промучился поносом» [32, с. 148].

Второй рейх. Инквизиция приписывала своим указам обратную силу (курсив — Б. П., Е. П.). Благодаря этому инквизиторы возбуждали дела даже против умерших, получивших в свое время помилование (курсив — Б. П., Е. П.) у Святой матери церкви, если удавалось доказать, что какое-то преступление, совершенное при жизни, не было искуплено в соответствии с требованиями Святой палаты [89, с. 208]. Она стала отменять купленные ранее у нее же отпущения грехов, поскольку деньги были уже получены, то можно было утверждать, что отпущения действительны лишь в рамках трибунала совести [89, с. 297–298].

— «Чтобы избежать возможных неприятностей (то есть, что выберут не того, кого надо. — Б. П., Е. П.) прибегли к весьма простому средству: в то самый день, когда Великий Совет собрался для производства выборов магистратов, в момент подачи голосов с неслыханной, невероятной бесцеремонностью из состава избирателей было исключено множество граждан, которые были известны, как особенно горячие приверженцы народной партии (Савонаролы. — курсив и примечание — Б. П., Е. П.).

Благодаря этому, в гонфалоньеры юстиции был избран мессир Виери Деи Медичи» [12, с. 162]. Шел 1497-й год.

— «19 мая (1498-го года. — Б. П., Е. П.) совершили свой торжественный въезд во Флоренцию папские комиссары, Джиоане Туррнано, Генерал Ордена Доминиканцев, и Франческо Ромолино, епископ Илердский и аудитор губернатора Рима, позднее более известный под именем кардинала Ромолино.

Джироламо Бенивиени (патрон Флоренции. — Б. П., Е. П.) накануне получил из Рима письмо, в котором говорилось: «Два комиссара едут с приказом осудить Савонаролу на смерть, если бы даже он был свят, как сам Иоанн Креститель» [12, с. 172]. Последние, впрочем, совсем не скрывали этого: едва лишь Ромолино прибыл в отведенные ему апартаменты в доме некоего Пандольфо дела Луна у Сан Пьеро Скераджио, как сказал ему: «Мы устроим хороший костер: приговор по этому делу уже подписан» (курсив — Б. П., Е. П.; то, что это произошло до начала судебных слушаний — деталь, совершенно несущественная. — Б. П., Е. П.) [12, с. 172]…

«На следующий день, 20-го мая, все было готово для новых пыток, и Савонарола был подвергнут третьему допросу. При этом, кроме папских комиссаров, присутствовали: Паоло Бенини и Биаджио ди Джованни, в качестве представителей гонфалоньеров компаний; Джиованни Каначи — от лица «Двенадцати Добрых Мужей»; Пьеро дельи Альберти — от совета «Десяти». Франческо Пуччи — от совета «Восьми» сэр Чеккони тоже был здесь. Но так как им остались не особенно довольны за ведение предыдущего судебного разбирательства, то теперь ему дали на помощь двух нотариусов в надежде, что соревнование еще более изощрит его ум в искажении ответов обвиняемых» (курсив — Б. П., Е. П.) [12, с. 172–173]… «Вопросы уже были сформулированы заранее. Папские комиссары решили показать, как следует пользоваться пыткой и как следует искажать ответы и добиваться того, чего только хочется (курсив — Б. П., Е. П.).

Они подвергли несчастного монаха жесточайшим пыткам» [12, с. 173].

Однако желаемого и ожидаемого папскими комиссарами результата пытки Савонаролы не принесли: «Наобещав папе слишком много, они достигли лишь того, что еще более оттенили невиновность Савонаролы. Вот почему это следственное дело не было напечатано, осталось без подписей, и не было даже прочитано всенародно: оно представляется как бы прерванным и незаконченным (зато прерванной и законченной на эшафоте оказалась жизнь Савонаролы, согласно приговору, вынесенному по прерванному и незаконченному следственному делу. — Б. П., Е. П.). Его держали в секрете.

Все это, однако, не воспрепятствовало апостолическим комиссарам 22-го мая собраться на заседание для решения вопроса о судьбе трех монахов.

Приговор был произнесен весьма скоро: Савонаролу, Фра Сильвестро и Фра Доменико повесить, после чего сжечь» [12, с. 175–176]. Аминь.

Третий рейх. Герман Геринг (из выступления, сделанного им в 1934 году): «Мы не признаем заумных адвокатских выдумок и хитроумных юридических тонкостей… Мы лишаем правовой защиты врагов народа» (курсив — Б. П., Е. П.) [73, с. 633].

— Он же. Теперь уже со скамьи подсудимых на Нюрнбергском процессе: «Да, я смотрел на договоры, как на клочки туалетной бумаги (курсив — Б. П., Е. П.), но я же хотел сделать Германию великой!» [25, с. 6].

— Адольф Гитлер. «Mein Kampf»: «Нужно быть уж очень доверчивыми дурнями, чтобы, имея дело с… партнером, связывать себе руки определенными правилами игры» [21, с. 115].

— Адольф Гитлер: «Я готов подписать все, что угодно. Я сделаю все, что может облегчить мне проведение моей политики. Я готов гарантировать любые границы, подписывать пакты о ненападении и договора о дружбе с кем угодно. Некоторые недалекие люди считают, будто подобными средствами нельзя пользоваться, потому что может возникнуть такое положение, когда торжественное обещание понадобится нарушить. Дурак тот, кто прежде, чем подписать пакт, размышляет, сможет ли он его выполнить (курсив — Б. П., Е. П.) [86, с. 95].

54. Шути! Своеобразно

Первый рейх. Известен случай, когда Калигула распорядился казнить человека, считая его очень богатым и рассчитывая конфисковать его имущество в свою пользу. Когда же ожидания не оправдались, он язвительно произнес: «Помер ни за что» [2, с. 367].

Он же, «обходя ряд пленных, чтобы назначить кандидатов на казнь, остановился возле одного плешивого и распорядился: «От лысого до лысого!» Это выражение позднее стало крылатым» [там же].

— «Когда Нерону доставили голову убитого по его приказу Суллы, Нерон, взглянув на нее, издевательски заметил, что ее портит ранняя седина» [100, с. 276].

«Когда Агриппина (мать Нерона. — Б. П., Е. П.) была схвачена (по приказу Нерона. — Б. П., Е. П.), то она обнажила свое тело и воскликнула: «Рази в чрево!» Чтобы убить ее, пришлось нанести много ударов…

Император (Нерон, в тот момент — двадцатидвухлетний. — Б. П., Е. П.), осматривая непокрытый труп, заметил: «Я и не знал, что у меня такая красивая мать» [32, с. 299].

Второй рейх. 24 августа 1572-го года, воскресенье, ночь накануне дня святого Варфоломея: «Двери, стены, улицы были забрызганы кровью. А тут еще ежеминутно бегали солдаты и знать и возбуждали к резне. «Бейте, бейте, — кричал Таванн, член тайного совета — медики говорят, что кровопускание так же полезно в августе, как и в мае!» (курсив — Б. П., Е. П.) [59, с. 5–6]…

Уже вооруженные толпы стали показываться на улицах, производя непривычный в подобное время шум. В некоторых местах горели факелы…

Несколько человек, из числа знати, живших подле Лувра гугенотов, выбегают на улицу узнать причину этого движения взад и вперед, этого шума и стука, производимого оружием. Они спрашивают и бегут в Лувр.

У ворот дворца стоял наготове небольшой отряд гасконцев. Они не упускают случая пошутить (курсив — Б. П., Е. П.) над бегущими гугенотами. Завязывается ссора, и несколько человек (над которыми пошутили. — Б. П., Е. П.) падают мертвыми у ворот дворца короля, дававшего такие торжественные обещания, клявшегося в безопасности гугенотов» [59, с. 3–4]. Наивные: они так и не поняли, что это тоже была шутка. Королевская.

«Сам король (Карл IX. — Б. П., Е. П.) отправился в Монфокон посмотреть на Колиньи (Гаспар Колиньи, адмирал Франции, убитый в числе других гугенотов в Варфоломеевскую ночь по личному приказу Карла IX. — Б. П., Е. П.). Тело адмирала начало разлагаться, страшная вонь заставила придворных заткнуть свои носы. Один лишь король не последовал их примеру. «И вонь от врага приятна», — сказал он, обращаясь к свите» [59, с. 7].

— «Санчес решил помочь (курсив — Б. П., Е. П.) Пизано покаяться. Он приказал бросить того в камеру и ничего не давать есть.

Прошло трое суток. Пизано мужественно переносил страдания.

На четвертый день в его дело вмешались члены епархиальной инквизиции. Они принялись увещать Пизано. Если он не откажется от своего злонамеренного упрямства, и будет пренебрегать примером Ринальди, то казнь не заставит себя долго ждать. У него есть единственный выход: раскрыть все преступления, совершенные против матери церкви, и отдаться под ее защиту. Уполномоченные архиепископы обещали Пизано, что если он расскажет о еретических умонастроениях, царивших среди заговорщиков, то его, согласно воле папы отправят в Рим. Святая инквизиция отнесется к нему с предельной мягкостью, он будет примирен с церковью и понесет нетяжелое наказание. А главное — он сохранит себе жизнь! Его убеждали, что смертный приговор Ринальди уже отменен.

И Пизано поверил красноречивым посулам. 15 января (1600 года — за месяц и два дня до казни Джордано Бруно. — Б. П., Е. П.) он согласился «облегчить душу» новыми признаниями. Они были сбивчивы и путаны.

Пизано подтвердил многое из того, что раньше упрямо отрицал, дополнил прежние показания рядом очень важных подробностей и обстоятельно рассказал о беседах, во время которых высказывалась ересь. Все, что он говорил, уполномоченные архиепископы тщательно записывали. Когда он закончил, они пообещали ввиду особой важности добытых сведений тотчас доложить обо всем владыке. Они клялись (курсив — Б. П., Е. П.), что участь Пизано будет быстро облегчена. Но и на четвертые сутки ему не дали никакой пищи.

Следующий день был воскресенье. Несмотря на это, в тюрьму приехал заместитель архиепископа Эрколе Ваккари. По его словам, целью визита было желание довести дело до благополучного завершения. Он объявил Пизано, что тот должен под пыткой (курсив — Б. П., Е. П.) подтвердить правильность данных накануне показаний. Только тогда они приобретут полную юридическую (курсив — Б. П., Е. П.) силу, и опостолический нунций, основываясь на них, сможет потребовать от вице-короля передачи церковным властям, которые и отправят его в Рим.

Пизано боялся пытки. Отец Виккари, смиренный пастырь, елейным голосом убеждал его, что это делается в его собственных интересах (курсив — Б. П., Е. П.), и путь к спасению нелегок, но оно уже не за горами, и правда, подтвержденная в муках, приблизит его.

Помощники палача потащили Пизано на дыбу. Ваккари спросил его, подтверждает ли он вчерашние признания. Палач старательно помогал выяснению истины (курсив — Б. П., Е. П.). Пизано кричал, что все, сказанное им — чистейшая правда. Но Ваккари не удовлетворился этим и потребовал, чтобы пытаемый заявил, что никто не принуждал его виниться и каяться (курсив — Б. П., Е. П.). Он сделал это по доброй воле, исключительно ради того, чтобы облегчить совесть и спасти душу. Пизано подтвердил и это. В конце концов он не выдержал и взмолился: «Монсеньер, будьте милостивы! Я сказал правду. Будьте милостивы! Я совсем обессилел — четверо суток у меня ни крошки не было во рту!»

Его спустили с дыбы, развязали, вправили руки, одели. Ваккари, усмехнувшись (вот она, шутка, достойная того, чтобы вызвать довольный оскал даже у «Веселого Роджера»! — Б. П., Е. П.), сказал, что Пизано придется поторопиться, чтобы выполнить все формальности за «тот небольшой промежуток времени, который ему еще осталось жить» (курсив — Б. П., Е. П.). Что?! Никто не собирался отвечать на его вопросы. Было воскресенье, и все спешили домой. Пизано подхватили под руки и притащили в зал. Здесь огласили смертный приговор.

Только теперь он понял, как его обманули. Но было уже поздно. Никто больше не слушал его криков. Теперь он уже был не нужен — его оставалось только казнить» [118, с. 182–184].

«В Неаполе обычно не совершали казней по воскресным дням, и Пизано предполагалось умертвить в понедельник. Но Пизано не прекращал буянить, Он орал на всю тюрьму, проклиная двуличных попов, и называл их гнусными обманщиками. Они ничем не лучше палачей: одни вырывают ложные признания под пыткой другие — обманом.

Разоблачения Пизано могли привести к нежелательным последствиям. А что, если кому-нибудь взбредет в голову расследовать обстоятельства осуждения Пизано? Тогда будут допрошены под присягой все люди, которые могли его видеть или слышать его в последние часы перед казнью. Нет, незачем было ждать понедельника. Власти решили казнить Пизано в воскресенье.

Он кричал и отбивался. Его связали — он продолжал кричать. Тогда Санчес велел заткнуть ему кляпом рот. Но Пизано не усмирялся — он крутил головой и делал отчаянные попытки вырваться.

Вытащив кляп, ему силой разжали зубы и влили в рот изрядную порцию одурманивающей жидкости, которая даже самых буйных делала смиренными и безучастными ко всему.

На этот раз обычно торжественная церемония казни проходила ускоренным темпом. Из Викарии в Кастель-Нуово Пизано везли на телеге. Многих неаполитанцев очень неприятно поразило то, что казнь была назначена на воскресенье и что осужденного даже не успели переодеть, и он оставался в облачении монаха.

Казнь свершилась быстро. Пизано был повешен, потом тело его было четвертовано» [118, с. 185–186]. Аминь.

Третий рейх. «Подход дуче к определению судьбы евреев был весьма оригинален. Рассматривая проект передачи евреям части территории Итальянского Сомали под концессию, Муссолини решил, что для этой цели наиболее подходящим будет район Мигиуртиния. Этот район богат естественными ресурсами, эксплуатацией которых могут заняться евреи, включая промысел акул, имевший «то особое преимущество — заметил со своеобразным юмором дуче, что многие евреи будут сожраны акулами» [108, с. 134].

— Стенограф и личный секретарь Гитлера Генри Пикер в своей книге «Застольные разговоры Гитлера в ставке» приводит образец дежурной застольной (курсив — Б. П., Е. П.) шутки фюрера: «Угрей ловят на дохлых кошек, а раков — на мертвую бабушку» [78, с. 8].

На этой своеобразной шутке весьма своеобразного шутника, более чем своеобразно пошутившего в свое время над всем миром, катехизис подлеца исчерпан. Настала пора подводить итоги.

Они просты.

Каждый человек имеет право выбора. Ему есть из чего выбирать.

Руководствуясь предложенными здесь пунктами катехизиса подлеца, строго и неукоснительно выполняя требования каждого из них, безусловно, можно достичь «зияющих высот» богатства и власти. Но есть нюанс. Он в том, что, на могильной плите достигшего этих высот подлеца будет обязательно написано, перефразируя слова Поэта:

Самовластительный злодей!

Тебя, твой трон мы ненавидим,

Твою погибель, смерть детей (естественно, твоих же)

С жестокой радостию видим (см.: [84, с. 184]).

Искренне ненавидящие и презирающие тебя твои современники и их потомки.

Выбор каждый для себя делает сам.

ОТ АВТОРОВ

В том, что эта книга все же появилась на свет, виноват Пушкин. Если бы не его ода «Вольность», так вольно процитированная только что, не было бы достаточно веских аргументов за ее появление: аргументы против — обязательно бы перевесили.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Злых гениев не бывает. Гений — это тот, кто создает принципиально новое. Такое возможно в любой области, кроме двух: глупости и подлости. Они и есть зло.

Зло есть уродливый плод извращенного совокупления глупости с подлостью.

Глупость превращает человека в безмозглую скотину: в барана, таращащегося на новые ворота; в козла, глубоко убежденного в том, что все огороды — его; в быка, вдохновенно бодающего красную тряпку; в осла, упоенно экспериментирующего с лирой; в обезьяну, самозабвенно упражняющуюся с гранатой.

Подлость же делает из человека то, чему в природе нет аналога.

«Гады ползучие», «змеи подколодные» как воплощение зла — не более чем аллегория. На самом деле змея скорее уползет от человека, чем его укусит.

Нет такой подлости, которую совершили или могли бы совершить братья наши меньшие.

Во всей бесконечно многообразной природе только человек — ее венец (зачастую для нее — терновый) способен совершать подлости.

Да, действительно, хищник нападает на свою жертву. Да, действительно, он терзает и убивает ее. Терзает и убивает тело. Но не душу.

Паразиты, микробы, вирусы внедряются в тело, но не в душу.

Подлец же проникает в душу; отравляет, калечит, ранит ее. Иногда — смертельно.

Подлец — волк в овечьей шкуре: существо противоестественное для природы и вполне обыденное в обществе. Сказано: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри — волки лютые» [34, с. 1019]. Этим словам — две тысячи лет.

С тех пор волки в овечьих шкурах ничуть не видоизменились. Только овечьи одежды на них, благодаря современным политтехнологиям, становятся все белее. Нутро их от этого светлее не становится.

Есть белила для лица подлеца. Есть отбеливатели для его одежд. Нет белил-отбеливателей для нутра подлеца. Как сказано в древнеиндийской «Дхарме», «злодея не сделаешь добрым. Как ни отмывай задний проход, он все равно не станет глазом» [31, с. 22].

Глупость и подлость живучи. В этом их сила.

Но они дряхлы. В этом их слабость. Первая.

Вторая — в том, что они, как клопы, боятся света: света Разума и Совести, ведь «Conscientia mille testes» — «Совесть — тысяча свидетелей».

В мире ежечасно, ежеминутно, ежесекундно происходит смертельная битва: подлости, совокупившейся с глупостью, против Разума и Совести.

Ее исход зависит от наших мыслей и от наших действий.

ЛИТЕРАТУРА

1. Августин Блаженный. О граде Божием. Книги I–XIII. — СПб.: Алетейя, 1998. — 593 с.

2. Баррет Э. А. Калигула. — М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 1999. — 432 с.

3. Біблія або Книги святого письма старого й нового Заповіту із мови давньоєврейської та грецької на українську перекладена. — М.: Всесоюзный совет евангельских христиан — баптистов, 1990. — 1255 с.

4. Бортник Н. А. Еретические секты Италии первой половины XIII века. / Средние века. Сборник. Выпуск 10. — М.: Академиздат, 1957. — 410 с.

5. Боэций. Утешение философией и другие трактаты. — М.: Наука, 1990. — 413 с.

6. Бросцарт М. Тысячелетний рейх. — М.: Эксмо, Яуза, 2004. — 352 с.

7. Брэм А. Э. Жизнь животных. В трех томах. — М.: ТЕРРА — TERRA, 1992. — Т. 3. — 459 с.

8. Быховский Б. Э. Сигер Брабантский. — М.: Мысль, 1979. — 183 с.

9. Бэкон Ф. Афоризмы об истолковании природы и царстве человека./ Бэкон Ф. Соч. в двух томах. — М.: Мысль, 1978. — Т. 2. — 574 с.

10. Бэкон Ф. Опыты и наставления нравственные и политические. / Бэкон Ф. Соч. В двух томах. — М.: Мысль, 1978. — Т. 2. — 574 с.

11. Великович Л. Н. Черная гвардия Ватикана. — М.: Мысль, 1985. — 271 с.

12. Виллари П. Джироламо Савонарола и его время. — М.: Ладомир, 1995. — 929 с.

13. Виллари П. Николо Макиавелли и его время. — СПб.: Изд-во Грядущий день, 1914. — 427 с.

14. Виппер Р. Ю. Очерки истории римской империи. (Окончание). / Виппер Р. Ю. Избранные сочинения. В двух томах. — Ростов-на-Дону: Изд-во Феникс, 1995. — Т. 1. — 478 с.

15. Володарский В. М. Гуманистические воззрения Ульриха фон Гуттена. / Средние века. Сборник. Выпуск 24. — М.: Академиздат, 1963. — 327 с.

16. Вольский С. Пизарро. — М.: Изд-во Жургазобъединение, 1935. — 271 с.

17. Геббельс Й. Дневники 1945-го года. Последние записи. — Смоленск: Фирма «Русич», 1993. — 416 с.

18. Гейне Г. Путевые заметки. / Гейне Г. Собр. Соч. в 10-ти томах. — М.: Худож. лит-ра, 1957. — Т. 4. — 522 с.

19. Геродиан. История императорской власти после Марка. — М.: РОССПЭН, 1996. — 270 с.

20. Гиббон Э. История упадка и разрушения Великой империи: Закат и падение Римской империи. В семи томах. — М.: ТЕРРА, 1997. — Т. 1. — 640 с.

21. Гитлер А. Моя борьба. — М.: ИТФ «Т — Око», 1996. — 227 с.

22. Григулевич И. Р. История инквизиции. — М.: Наука, 1970. — 477 с.

23. Григулевич И. Р. Крест и меч. — М.: Наука, 1977. — 293 с.

24. Гриффин М. Т. Нерон: Конец династии. — М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 1999. — 408 с.

25. Гротов Г. Герман Геринг — маршал рейха. — М.: Олимп; Смоленск: Русич, 1998. — 448 с.

26. Гуттен У. Диалоги, публицистика, письма. — М.: Академиздат, 1959. — 521 с.

27. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В четырех томах. — М.: Русский язык, 1990. — Т. 3. — 555 с.

28. Данте Аліг'єрі. Божественна комедія. Рай. — К.: Дніпро, 1972. — 282 с.

29. Даодэцзин. / Поэзия и проза Древнего Востока. — М.: Худож. лит-ра, 1973. — 734 с.

30. Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. — М.: Худож. лит-ра, 1973. — 814 с.

31. Древнеиндийские афоризмы. — М.: Наука, 1966. — 96 с.

32. Дюрант В. Цезарь и Христос. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1995. — 736 с.

33. Евангелие от Иоанна. / Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета. — М.: Библейские общества, 1994. — 1371 с.

34. Евангелие от Матфея. / Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета. — М.: Библейские общества, 1994. — 1371 с.

35. Заборов М. А. Крестоносцы на востоке. — М.: Наука, 1980. — 320 с.

36. Залесский К. А. Вожди и военачальники Третьего рейха. Биографический энциклопедический словарь. — М.: Вече, 2000. — 576 с.

37. Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о галльской войне, об александрийской войне, об африканской войне. — М.-Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1948. — 559 с.

38. Зиновьев А. А. Зияющие высоты. — М.: ПИК Независимое издательство, 1990. — 314 с.

39. Зиновьев А. А. Мой дом — моя чужбина. Гомо советикус. — М.: Приложение к журналу «Лепта», 1991. — 320 с.

40. Ибн Сина Абу Али (Авиценна). Канон врачебной науки. В пяти книгах. — Ташкент: Фан, 1980. Книга V. — 326 с.

41. Известия о Варфоломеевской ночи в русских «посольских делах» XVI в. / Вопросы истории религии и атеизма. Сборник статей в восьми томах. — М.: Изд-во Академии наук СССР. — Т. 6, 1958. — 422 с.

42. История немецкой литературы. В пяти томах. — М.: Изд-во Академии наук. — Т. 1, 1962. — 466 с.

43. Кант И. Из рукописного наследия. (Материалы к «Критике чистого разума). — М.: Прогресс-Традиция, 2000. — 752 с.

44. Кант И. Основы метафизики нравственности. — М.: Мысль, 1999. — 1470 с.

45. Канторович Я. Средневековые процессы о ведьмах. — СПб.: Изд-во Грядущий день, 1899. — 488 с.

46. Капелюш Ф. Д. Религия раннего капитализма. — М.: Безбожник, 1931. — 280 с.

47. Катценбах Ф. В. Мартин Лютер. / Катценбах Ф. В. Мартин Лютер, Штедтке И. Жан Кальвин. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1998. — 320 с.

48. Керстен Ф. Пять лет рядом с Гиммлером. Воспоминания личного врача. 1940–1945 гг. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2004. — 430 с.

49. Книга Екклесиаста или Проповедника. / Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета. — М.: Библейские общества, 1994. — 1371 с.

50. Конфуций. Жизнь. Учение. Мысли. Изречения. — Минск: Современное слово, 2003. — 384 с.

51. Кормильцин С. СС — мир для ариев. Преступление во имя нации. — М.: Эксмо, Яуза, 2005. — 416 с.

52. Лабрюйер Ж. Характеры, или нравы нынешнего века. — М.-Л.: Художественная литература, 1964. — 413 с.

53. Лаврецкий И. Р. Кардиналы идут в ад. — М.: Госполитиздат, 1961. — 264 с.

54. Ларошфуко Ф. Мемуары. Максимы. — Л.: Наука, 1971. — 278 с.

55. Ливий Т. История Рима от основания города. В трех томах. — М.: Наука. — Т. 2, 1991. — 526 с.

56. Лозинский С. Роковая книга Средневековья. / Шпренгер Я., Инститорис Г. Молот ведьм. — М.: Просвет, 1992. — 384 с.

57. Лойола І. Духовні вправи. — Львів: Свічадо, 1998. — 176 с.

58. Лойола І. Заповіт прочанина: Автобіографія святого Ігнатія Лойоли, засновника Єзуїтів. — Львів: Свічадо, 2003. — 96 с.

59. Лучицкий И. В. Феодальная аристократия и кальвинисты во Франции. — К.: Университетская типография, 1871. — 378 с.

60. Льоренте Х. А. Критическая история испанской инквизиции. В двух томах. — М.: Соцэкгиз. — Т. 1, 1936. — 729 с.

61. Лютер М. 95 тезисов. — СПб.: Роза мира, 2002. — 720 с.

62. Мазер В. Адольф Гитлер. — Минск: ООО «Попурри», 2004. — 496 с.

63. Макиавелли Н. Государь. / Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. — М.: Мысль, 1996. — 639 с.

64. Марк Аврелий. Наедине с собой. / Сенека. Марк Аврелий. — Симферополь: Реноме, 2003. — 384 с.

65. Марк Аврелий Антонин. Размышления. — Л.: Наука, 1985. — 243 с.

66. Маркиш С. П. Знакомство с Эразмом из Роттердама. — М.: Художественная литература, 1996. — 222 с.

67. Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта. / Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. — М.: Политиздат. — Т. 8, 1957. — 705 с.

68. Меньшиков В. М. Педагогика Эразма Роттердамского. Открытие мира детства. Педагогическая система Хуана Луиса Вивеса. — М.: Народное образование, 1995. — 136 с.

69. Михайловский В. Сервет и Кальвин. — М.: Университетская типография (М. Каткова) на Страстном бульваре, 1883. — 42 с.

70. Мор Т. Уопия. Эпиграммы, История Ричарда III. — М.: Ладомир, Наука, 1998. — 463 с.

71. Муссолини Б. Доктрина фашизма. — Париж: Книгоиздательство «Возрождение», 1938. — 60 с.

72. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В восьми томах. — М.: Юридическая литература. — Т. 1, 1987. — 688 с.

73. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В семи томах. — М.: Государственное издательство юридической литературы. — Т. 1, 1958. — 782 с.

74. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В семи томах. — М.: Государственное издательство юридической литературы. — Т. 2, 1958. — 863 с.

75. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В семи томах. — М.: Государственное издательство юридической литературы. — Т. 6, 1960. — 798 с.

76. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В семи томах. — М.: Государственное издательство юридической литературы. — Т. 7. 1960. — 760 с.

77. Первая книга Моисея. Бытие. / Библия Книги священного писания Ветхого и Нового завета. — М.: Библейские общества, 1994. — 1371 с.

78. Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера в ставке. — Смоленск: Русич, 1993. — 496 с.

79. Пинский Л. Е. Эразм и его «Похвала глупости». — М.: Гос. изд-во худож. литературы, 1960. — 166 с.

80. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. — Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 1987. — 576 с.

81. Полибий. Всеобщая история. В сорока книгах. Кн. XXVI–XL. — М.: Наука, СПб.: Ювента, 1995. — 391 с.

82. Пуришев Б. И. Об Эразме Роттердамском, его времени и книге Стефана Цвейга. / Цвейг С. Триумф и трагедия Эразма Роттердамского. — М.: Иностранная литература, 1977. — 284 с.

83. Пуришев Б. И. Очерки немецкой литературы XV–XVII веков. — М.: Изд-во худож. литературы, 1955. — 387 с.

84. Пушкин А. С. Вольность. / Пушкин А. С. Сочинения в трех томах. — М.: Художественная литература. — Т. 1, 1985. — 734 с.

85. Райнхард Гейдрих — паладин Гитлера. / Чупров Ю. Райнхард Гейдрих. Путь к власти. Гамшик Д., Пражак И. Бомба для Гейдриха. — М.: Изд-во Яуза, Изд-во Эксмо, 2004. — 384 с.

86. Раушнинг Г. Говорит Гитлер. — М.: Миф, 1993. — 381 с.

87. Римское частное право. — М.: Юристъ, 1996. — 544 с.

88. Роттердамский Еразм. Похвала глупоті. Домашні бесіди. — К.: Основи, 1993. — 319 с.

89. Сабатини Р. Торквемада и испанская инквизиция: Историческая хроника. — М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 1999. — 320 с.

90. Саллюстий Г. К. Инвектива против Марка Туллия Цицерона./ Саллюстий Г. К. Сочинения. — М.: Наука, 1981. — 219 с.

91. Саллюстий Г. К. О заговоре Катилины. / Саллюстий Г. К. Сочинения. — М.: Наука, 1981. — 219 с.

92. Саллюстий Г. К. Югуртинская война. / Саллюстий Г. К. Сочинения. — М.: Наука, 1981. — 219 с.

93. Сартр Ж.-П. Дьявол и Господь Бог. / Сартр Ж.-П. Стена. Избранные произведения. — М.: Изд-во политич. литературы, 1992. — 478 с.

94. Светоний Г. Т. Божественный Веспасиан. / Cветоний Г. Т. Жизнь двенадцати цезарей. Властелины Рима. — М.: Ладомир, АСТ, 1999. — 944 с.

95. Светоний Г. Т. Вителлий. / Светоний Г. Т. Жизнь двенадцати цезарей. Властелины Рима. — М.: Ладомир, АСТ, 1999. — 944 с.

96. Светоний Г. Т. Домициан. / Светоний Г. Т. Жизнь двенадцати цезарей. Властелины Рима. — М.: Ладомир, АСТ, 1999. — 944 с.

97. Светоний Г. Т. Жизнь двенадцати цезарей. — М.: Наука, 1966. — 375 с.

98. Светоний Г. Т. Калигула. / Светоний Г. Т. Жизнь двенадцати цезарей. Властелины Рима. — М.: Ладомир, АСТ, 1999. — 944 с.

99. Сенека. Мысли. / Сенека. Марк Аврелий. — Симферополь: Реноме, 2003. — 384 с.

100. Смит Д. Муссолини. — М.: Интер Дайджест, 1995. — 384 с.

101. Тацит К. Анналы. / Тацит. Сочинения. В двух томах. — Л.: Наука. — Т. 1, 1969. — 443 с.

102. Тацит К. История. / Тацит К. Сочинения. В двух томах — Л.: Наука. — Т. 2, 1969. — 369 с.

103. Тома Аквінський. Коментарі до Аристотелевої «Політики». — К.: Основи, 2000. — 795 с.

104. Требеллий Поллион. Тридцать Тиранов. / Светоний Г. Т. Жизнь двенадцати цезарей. Властелины Рима. — М.: Ладомир, АСТ, 1999 — 944 с.

105. Тюрго А. Р. Избранные философские произведения. — М.: Соцэкгиз, 1937. — 191 с.

106. Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. — СПб.: Типография министерства путей сообщения, 1889. — 503 с.

107. Хеттль В. Секретный фронт. Воспоминания сотрудника политической разведки Третьего рейха. 1938–1945. — М.: ЗАО Центрополиграф, 2003. — 399 с.

108. Хибберт К. Бенито Муссолини. Биография. — М.: Российская политическая энциклопедия, 1996. — 416 с.

109. Цвейг С. Триумф и трагедия Эразма Роттердамского. — М.: Художественная литература, 1977. — 284 с.

110. Цицерон М. Т. Письмо Квинту Туллию Цицерону, 11 октября 54-го года. / Цицерон М. Т. Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту. В двух томах. — М., Л.: Академиздат. — Т. 1, 1949. — 534 с.

111. Цицерон М. Т. Письмо Титу Помпонию Аттику, 27 июля 54-го года. / Цицерон М. Т. Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту. В двух томах. — М., Л.: Академиздат. — Т. 1, 1949 — 534 с.

112. Чертопруд С. В. Охота на фюрера. — М.: Яуза, Эксмо, 2004. — 448 с.

113. Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы. — Л.: Изд-во Ленинградского университета, 1991. — 288 с.

114. Шоу Б. Афоризмы. — Кишинев.: Тимпул, 1985. — 83 с.

115. Шпренгер Я., Инсисторис Г. Молот ведьм. — М.: Просвет, 1992. — 384 с.

116. Штаерман Е. М. Кризис рабовладельческого строя в западных провинциях римской империи. — М.: Академиздат, 1957. — 510 с.

117. Штекли А. Э. Джордано Бруно. — М.: Молодая гвардия, 1964. — 384 с.

118. Штекли А. Э. Кампанелла. — М.: Молодая гвардия, 1960. — 442 с.

119. Штекли А. Э. Томас Мюнцер. — М.: Молодая гвардия, 1961. — 317 с.

120. Штрассер О. Гитлер и я. — М.: Эксмо, Яуза, 2005. — 320 с.

121. Штраус Д. Ульрих фон Гуттен. — СПб.: Издание Л. Ф. Пантелеева, 1896. — 492 с.

122. Эразм Роттердамский и его время. — М.: Наука, 1989. — 277 с.

123. Эразм Роттердамский. Похвала глупости. — М.: Художественная литература, 1983. — 239 с.

124. Эразм Роттердамский. Философские произведения. — М.: Наука, 1986. — 702 с.

Content

Борис Поломошнов, Егор Поломошнов
ПОХВАЛА ПОДЛОСТИ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

КРЕДО ПОДЛЕЦА

СМЕХ ПРОТИВ СТРАХА

ПАРАДОКСЫ СУДЬБЫ

ПОД ЛУЧЕЗАРНЫМ СОЛНЦЕМ НАДЕЖД

ТО, О ЧЕМ ХОТЕЛОСЬ БЫ НЕ ЗНАТЬ

КАТЕХИЗИС ПОДЛЕЦА

ОТ АВТОРОВ

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

ЛИТЕРАТУРА