Александр Гордиенко

Любовь без репетиций. Неполоманная жизнь

*** (0)(1) Железнов

Гостиница «Рэдиссон Славянская

За 12 месяцев до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится»

Александр Железнов с бокалом сухого красного, аккуратно обходя танцующих, медленно выбирался из зала, в котором телекомпания энергично праздновала Новый год, а заодно – и свою очередную годовщину. Веселье было в разгаре. На подиуме – эффективное средство от импотенции в лице «Виагры» – песни забойные, телеса – открытые, ноги – стройные, у мужиков – блеск в глазах, крутизна в плечах, у женщин глаза потеплели, индекс взаимного доверия взлетел на невиданную в рабочие дни высоту, в общем: «Мы – ЛУЧШИЕ!»

Настроение у Железнова было звонкое, хрустальное. Вспомнилось, что нечто подобное он испытывал давным-давно, после защиты диссертации, когда пришло понимание, что он, молодой и дьявольски талантливый, смог, вопреки всему, защитить в двадцать четыре «пионерскую» в России диссертацию, и все – впереди… Сегодня же, как считал Железнов, повод был не менее значимый – Генеральный сказал: «В работу». А «в работу» – означало не более и не менее как то, что формат развлекательной программы – шоу «Она мне нравится», который придумал он, Железнов, Генеральный одобрил и дал команду продюсерам из развлекательных программ на детальную проработку формата и производство цикла программ.

Пробираясь к выходу из зала, Железнов размышлял о том, как часто реализуются банальности из серии, что жизнь представляет собой цепь случайностей. Еще вчера формат в виде двадцати страниц убористого текста валялся в его столе с резолюцией Наума: «Это не наш формат. На нашем канале он не пройдет, но так как я в этом участия не принимал, тебе самому решать, двигать его дальше или нет». Валялся месяца два. Валялся, потому что Няма – Гений был для Железнова «пререкаемым», но все-таки авторитетом в области телевизионного креатива, а сам Железнов был главным финансовым координатором телеканала, то есть, тоже – авторитетом, но авторитетом в области, лежащей где-то перпендикулярно к креативу.

Когда же Железнов на какое-то мгновение остановился, пропуская очередную танцующую пару, одновременно выискивая взглядом направление своего дальнейшего продвижения к выходу из зала, размышления слетели: «О, легок на помине». Навстречу ему, расталкивая и распихивая всех, правда, при этом по-доброму улыбаясь и извиняясь, с бутылкой виски в одной руке и пузатым бокалом в другой двигался Наум Александров, он же – Няма-Гений. Железнов, в спину которого слегка врезалась одна из танцующих пар, не преминул прокомментировать неожиданную встречу:

– Более уединенного места для встречи друзей не придумать.

– Ты имеешь в виду, что на нас никто не обращает внимания? – Наум махнул рукой, отметая этот факт. Было видно, что его переполняют эмоции. – Саня! Ты – гений! Продавить на канал свой формат! Давай отметим! – Наум поднял руку с бутылкой виски.

– Продавить?!. Рокотову?!. Тоже мне… нашел пластилинового.

– Да уж… – Наум попытался бутылкой почесать свой затылок. – Как-то не срастается. Мимо Генерального не проскочишь. Но и поверить не могу! Это же не наш формат! Как тебе…

– Уже – наш. Кастинги участниц начинаются на следующей неделе. Сегодня началась работа над эскизами декораций. Генеральный запросил предложения по ведущим шоу. Вот так.

– Ну, ты монстр! И все же, как тебе это удалось?!.

– Няма, и где было твое знаменитое гениальное чутье?

– Опыт! Опыт – был против. А чутье… – Наум закатил глаза кверху, «вспоминая», где же оно было, его чутьё. – Насморк у меня был!!! Творческий! С заползанием на мозг! Саня! Не томи! Как тебе это удалось?

– Я же говорю – вынул из стола! – Железнов улыбнулся, вспоминая стремительные события накануне.

Вчера к нему в районе обеда забежал продюсер Женька Леонов из производственного с просьбой помочь оформить «представительские». Железнов «ваял» очередной контракт, оставалось чуть-чуть, пару минут, и он, чтобы чем-то занять Женьку, достал из стола валявшийся сверху формат.

– Посмотри пока. Посмейся. Дилетант делал.

– Давай.

Железнов развернулся к компьютеру – запустил форму для «представительских» на печать и принялся заносить реквизиты в контракт.

– Гы-гы, – раздалось за спиной, – Гы-гы, – Женька довольно урчал, быстро просматривая страницу за страницей. – Ты знаешь, а мне нравится! И вправду, нравится! Можно, шефу покажу?

– Да без проблем, – Железнов повернулся в кресле в сторону Женьки.

– А что сказать, с автором договоримся?

– Считай, договорился.

– Как это, – Женька слегка опешил. – Это ты, что ли?

– Я.

– Ну и ну! – Женька как-то по-другому взглянул на Железнова. – Ну, так я побежал?

– Давай!

Женька схватил формат.

– Леоныч, – Железнов несколько замялся, – у меня к тебе просьба: только шефу, это – раз, и вторая – никому не говорить, что я тут в свободное от работы время форматы пытаюсь ваять. Дилетантство вроде бы. Нехорошо. Хорошо? Договорились?

– Да-да, конечно… – Женька уже мысленно «беседовал» с шефом, – конечно…

– За заявкой не забудь зайти! – уже вдогонку крикнул Железнов. Через полчаса прилетел возбужденный Леоныч.

– Ты представляешь, шефу понравилось, он схватил формат и – к Генеральному! Генеральный просмотрел и говорит «В работу»! Саша, такого еще не было!

Выслушав это историю, Наум удивленно покачал головой:

– Да… Неисповедимы пути Господни… Это ты на вынос, домой? – Наум кивнул на бокал в руке Железнова.

– Ага, троллейбус у входа ждет: пассажиры нервничают, кондуктор мне место держит, а ты тут вопросы разговариваешь. – Железнов усмехнулся и повел взглядом вокруг себя. – Да всё здесь как-то уж очень энергично. Хочу перекурить в тишине, – Железнов кивнул в сторону холла и приподнял руку с бокалом, – на пару с испанским.

– И осознать значимость момента! Саша, кроме КВНа я не знаю других отечественных форматов!

– Няма, ты мне невозможного не приписывай. Скажешь тоже – осознать… – Железнов иронично улыбнулся. – Я же – пол-ков-ник! В недалеком прошлом, справедливости ради. И в соответствии со сложившимися стереотипами, думать мне не положено, вернее, нечем. И эмоции мои должны быть сосредоточены в одном месте – в виде ненависти к врагу. Да ладно, Ням, – Железнов понизил тонус разговора, – я и вправду, сам не ожидал, что все так срастется. Неожиданно. И быстро. За полдня каких-то. Давай после этого сабантуя – ко мне. Надо все это обсудить. Хорошо?

– Договорились.

Уже ближе к выходу из зала плотность танцующих заметно упала, и Железнов облегченно вздохнул – наконец-то ему удалось выбраться из этого астероидного пояса, именно такая ассоциация возникла у него в голове, по-видимому, вследствие непредсказуемости движения каждой отдельной пары и всей их совокупности в целом. Но не тут-то было: когда до спасительных дверей оставалось всего метров пять, из них стремительной походкой появился Рокотов Александр Борисович – генеральный директор телекомпании, который, увидев Железнова, совершил сразу две неожиданные для последнего вещи: во-первых, заговорщически подмигнул ему – типа, мы с тобой знаем то, что остальные пока не знают, а во-вторых, изменил траекторию движения в сторону Железнова (в общем-то, они оба знали, кто есть кто, но так как компания большая, всё их предыдущее общение сводилось к односложным деловым фразам профессионалов при подготовке и подписании самых крупных договоров):

– Добрый вечер, Саша!

Ошалевший на мгновение от нежданной реакции на него Генерального директора Железнов на автомате протянул руку для рукопожатия:

– И вам работу не менять, Александр Борисович! Рокотов рассмеялся:

– Не ожидал, Саша. Честно признаюсь – не ожидал. Чтобы финансист предложил формат… Да еще такой смелый и яркий – выбирать красивейшую женщину России среди обычных женщин, без участия профессиональных моделей…

– На объективной, а значит, достоверной основе.

– Как вам такое в голову пришло?!.

– Дак чистый эгоизм, Александр Борисович.

– У вас есть протеже на титул красивейшей женщины?

– Совсем наоборот. Я же – закоренелый холостяк…

– Я в курсе…

– …уже больше двадцати лет. Вот я и подумал, а как мне, человеку, большую часть жизни проводящему на работе, – Железнов широко улыбнулся, – собрать большую кучу красавиц к себе…

– И не отходя от места…

– Именно так – не искать по городам и весям самую-самую…

– А собрать их здесь…

– Да! Собрать здесь самых красивых женщин России. И прямо в рабочее время…

– Выбрать лучшую из них. И предложить ей…

– Не-е, Александр Борисович. Насчет предложить, это уж вы махнули… Рокотов вновь рассмеялся.

– Саша, подумайте, раз вы автор, вам обязательно нужно участвовать в проекте.

– В качестве кого? – Железнов был совершенно не готов к подобному предложению.

– Придумайте. Вы же человек с большой фантазией, как оказалось.

– Скорее, с жизненным опытом.

– Вот и придумайте себе должность. Во всяком случае, креативную часть проекта я поручаю вам. Удачи вам, Саша, – Рокотов протянул руку.

– Служу целевой аудитории! – Железнов по-военному щелкнул каблуками и шутливо-демонстративно кивнул головой (типа «Всегда!»).

Внутренне улыбаясь, Железнов наконец-то выбрался в холл.

По периметру всего огромного холла располагались очень удобные глубокие кресла и диваны вокруг небольших столиков, украшенные фирменными пепельницами.

Железнов окинул взглядом холл и, оценив, что плотность «местного населения» достаточно высока на периферии (на диванах), а центр, где стояли высокие фуршетные столики – практически пуст, направил свои стопы в центр холла, равноудалено от всех присутствующих, где можно было вдали от шума и гама, царившего в зале, не спеша ощутить букет хорошего красного испанского.

*** (1)(1) Маша

Гостиница «Рэдиссон Славянская»

За 12 месяцев до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится»

Закурив и сделав пару глотков, как выяснилось, прекрасного вина, Железнов осмотрелся.

Ага, всё как и всегда: представители производящих программы и сериалы компаний крутятся вокруг программного департамента – цены растут; «продажники» – рядом с рекламными агентствами; пиарщики – с журналистами. Кто-то отдыхает, а кто-то работает. Всё – по-честному.

А это что за персонаж? На диване, откинув в сторону руку с телефоном, восседала (нога на ногу) очень ухоженная, тридцати трех – тридцати пяти лет женщина с тонкими чертами лица. «Лицо не очень красивое, но волосы – шедевр», – мелькнуло в голове у Железнова – у нее была шикарная рыжая грива. «И лицо – холодное и властное. Типичная стерва. Проверим?» Чувствуя, что сегодня ему настроение не испортит никто и ничто, Железнов затушил сигарету и, прихватив бокал, направился к незнакомке.

– Вы не из дворян?

– А что, налицо признаки вырождения?

«Стерва… Но, реакция какова! Моментальная. Оценка – «отлично». И голос, голос – просто обворожительный, низкий, с легкими элементами хрипотцы.

– Не хотелось бы быть невежливой, но вам что, места мало? – рыжая подняла глаза, которые оказались голубыми.

«Не классика, по классике у рыжей стервы глаза должны быть зелеными».

– Меня зовут Саша, а вас?

Женщина как-то удивленно усмехнулась.

– Мария Николаевна, – и, после паузы, – Александр.

– Значит, Маша. Маша – звучит красивее и теплее. Но вам оно как-то не идет. вам больше подошло бы – Маргарита, у вас твердый, я бы даже сказал – жесткий взгляд.

– Вы со мной знакомитесь или как?

– Знакомлюсь. А что, незаметно?

– Чересчур. Вы считаете это нормальным? Вот так подойти к незнакомой женщине и сходу дать оценку взаимосвязи ее имени и характера?

– Ну, во-первых, только к незнакомым женщинам и подходят для того, чтобы познакомиться. А, во-вторых, видно, что вас трудно чем-либо смутить.

– Вы что, психолог?

– Да нет, чистильщик. Финансовый, – Железнову показалась, что дама несколько напряглась. – Борюсь с энтропией в области финансового документооборота. Как выяснилось, люди фатально безграмотны в сфере документального отображения финансовых операций, – в этом месте монолога Железнова по лицу Марии Николаевны пробежала легкая улыбка в виде почти незаметного движения в уголках губ. – Немного людей представляют, что всё, повторяю, всё, что создано руками человеческими и природой, должно быть учтено в виде денежной оценки и существует в виде бухгалтерских документов, перемещаясь из баланса в баланс при помощи реализации и оприходования – и заканчивая свой век в виде акта о списании. К этому имеют отношение достаточно многие, но далеко не все умеют или желают делать это грамотно. Пойдемте, потанцуем, – неожиданно для себя закончил Железнов.

– Да вы – поэт… в области финансовой зачистки. Да нет, танцевать с вами я не буду, я…

– Жаль…

– Да ладно вам, найдете, с кем потанцевать.

– Но я хотел именно с вами, вы очень красивая, – произнес Железнов, почти веря в это. Почему-то ему решительно захотелось пригласить эту уверенную в себе и, судя по всему, далеко неглупую женщину на танец. – Один танец. Или один номер.

– Цирковой?

– Телефонный.

– Основания?

– Вы меня заинтересовали.

– Не очень, но есть шанс – если ответите честно. Давно вы меня знаете? И что вам от меня нужно? Ответите честно, дам телефон секретаря.

– Секретаря? – на лице Железнова одновременно возникло выражение удивления и разочарования. – Не-е, – протянул он, – с секретарем своим общайтесь сами. Ладно, нет так нет, – Железнов поднялся с кресла, намереваясь вернуться в зал.

– Хорошего настроения.

– Постойте, Александр! – Мария Николаевна также поднялась с дивана. – Проводите даму до выхода. Надеюсь, пальто вы подавать умеете?

– «Надежды юношей питают», – процитировал Железнов, – но к вам, ясен перец, это не относится. Конечно.

– Что, конечно?

– Да умею я, пальто, умею, и в дверь умею пропускать, и руку даме подавать, когда след…

– Да откуда же эти несовременные умения, вы не из прошлого века?

– Из позапрошлого. В прошлом – не умели. Кадетствовал одно время… Давайте номерок.

Минут пять Железнов простоял с шубой в руках, ожидая товарища Жеглова сотоварищи – Мария Николаевна куда-то незаметно исчезла, пока он менял номерок на шубу – и, размышляя, сколько за это могут «впаять», пока не увидел ее выходящей из дамской комнаты, где она, как понял Железнов, «освежала» боевой окрас.

– Дальше провожать меня не нужно, – Мария Николаевна достала из сумки достаточно изящный телефон. – Давайте я запишу номер.

– Вам секретаря или референта?

– Да ладно вам, Саша, давайте ваш номер, – Мария Николаевна улыбнулась, но как-то грустно. – Я позвоню вам, когда будет возможность и настроение.

– Звоните… – Железнов продиктовал номер телефона. – Но с моей стороны тоже будет одно условие.

– Какое еще условие? – в голосе Марии Николаевны прорезался металлический оттенок.

– Очень важное. Если вы позвоните, то учтите, что называть я вас буду Маша и только – Маша. Если вас это не устраивает, то лучше не звоните. Всего доброго. – Железнов развернулся и, не оборачиваясь, направился в зал.

*** (2)(1) Игра (Формат: «Она мне нравится»)

Студия

За 60 минут до прямого эфира финальной игры

«Рассвет был долгим» – эта дурацкая фраза уже почти час молотила в голове, и Железнов никак не мог от нее отвязаться, несмотря на то, что занимался очень важным и нужным делом – просматривал на мониторе вопросы для участниц второго тура. «Ну да фиг с ним, с рассветом, будем запрягать, а то ехать пора». Железнов вставил в комп жесткий диск и уже, было, набрал команду на копирование, когда раздался звонок по внутреннему.

Взглянув на определитель, Железнов взял трубку:

– Привет, Маринка!.. Вопросы для второго тура? Уже копирую на диск… Да. Минут через двадцать буду… Нет. Сейчас проведу «утренний обход» и предстану… как конь перед травой… Как всегда: на девочек посмотреть, мальчиков проверить. Поштучно. Опять же – ведущий, чтобы не опухший… Да не забуду я твой диск! Нет, ответственная у нас за все – это ты, красавица. Все. Жди.

Железнов вытащил диск, доли секунды раздумывал, укладывать его в специальную упаковку или нет и с мыслью «Не актуально» вышел из кабинета.

В первой контрольной точке предстартовой проверки – в «Пентагоне» (сам Железнов называл эту процедуру, которую он проводил перед каждым прямым эфиром, «утренний обход») на появление Железнова никто не обратил внимания.

Как и всегда перед игрой изнутри «Пентагон» напоминал разбуженный муравейник. В каждой гримерке – своя «команда», свой набор «специалистов»: стилист, визажист, костюмер, психолог – в зависимости от размера кошелька спонсоров участницы. И все они куда-то бегут, что-то заносят, что-то выносят, суют свой нос в чужие гримерки, в общем – дурдом на выезде. Эффект был впечатляющим, учитывая, что в этом огромном помещении правильной пятиугольной формы (из-за чего, собственно, и прижилось название «Пентагон») находилось 32 (!) гримерки, а соответственно – 32 участницы игры и, куда уж деться, 32 их «команды».

Пару секунд понаблюдав за всем этим хаосом, Железнов достал мобильник и набрал номер.

– Алиса, это Железнов. Ты где?.. Я здесь, в «Пентагоне».

Алиса, администратор по участницам, вынырнула откуда-то из толпы через пару секунд. Ее зону ответственности Железнов считал одной из самых важных – именно она отвечала за то, чтобы все 32 участницы шоу были на месте и к началу игры – в полной макияжной готовности.

– Привет. Что у тебя? Все на месте?

Алиса инстинктивно взглянула на списки в руке.

– Да часа два уж как. Если бы не охрана, – кивок в сторону входа в павильон, – вообще не продохнуть было бы. И родственники, и спонсоры… Прут как тараканы из щелей…

– Разобралась?

– Разобралась. – Алиса слыла «девушкой с характером». – Да как всегда, наладила всех сопереживающих в конференц-зал. И места достаточно, и мониторов – с десяток. Всё увидят.

– Ну, молодец. Если что, звони.

Второй по важности контрольной точкой «утреннего обхода» Железнов считал бар, где собиралось жюри. Пятьдесят один мужчина, как в копеечку, разного возраста и социального положения, совершенно разных по виду, но объединенных правом. Правом в прямом эфире прямым не тайным голосованием выбирать более красивую, на их взгляд, женщину. Железнов очень серьезно подходил к процессу формирования жюри, потому как объективность в голосовании при оценке женской красоты – это краеугольный камень, вокруг которого было отстроено все шоу.

Железнов в бар проходить не стал, остановился у входа, моментально оценив, что практически все столики бара заняты мужчинами, они же – члены жюри, которые независимо от зоны (курящая/некурящая) пили кто чай, кто кофе, вяло полистывали журналы и газеты и в основном обсуждали предстоящую игру.

Железнов нашел взглядом Викторию, администратора по жюри, которая расположилась за одним из ближайших ко входу столиков бара, буквально заваленному железнодорожными и авиабилетами, что было и немудрено – жюри собиралось со всей страны.

– Вика, привет! Ну что у тебя – мальчики-голосовальщики, все в сборе?

– Сейчас, – она кивнула головой в сторону барных залов, – сорок восемь в наличии, трое на подходе. Из гостиницы уже полчаса как стартовали.

– А резерв?

– Похоже, что не нужен. Но если что…

– Поймаем первых попавшихся в коридоре?

– Или охранниками дополним. Они сегодня все при параде. В костюмах.

Железнов сомнительно покачал головой:

– На них сегодня особо не рассчитывай.

– А что так? – Виктория подняла удивленный взгляд.

– Да есть причины. Теоретические. Ладно, разберешься. Что с документами?

– Да как всегда – есть и билеты потерявшие, и паспорт забывшие.

– И?

– Решаем. Не бери в голову.

– Пиво никто не протащил? Или чего еще… Виктория улыбнулась, вспоминая.

– Да был один с попкорном…

– С чем? – удивился Железнов. – Не патриот. Отечественный формат – семечки.

– Да уж… В общем, отобрала.

В это время в дверях бара появился молодой мужчина интеллигентного вида, в очках, с авиабилетами в руках, судя по всему – сорок девятый член жюри. Увидев Викторию, он протянул ей билеты – «Это вам?»

Виктория подтянула к себе список:

– Фамилия?

– Июльский.

– Летний, значит, – Виктория сделала пометку, – есть такой.

Подняла голову к Железнову: – Саш, нормально здесь все. Если что, звонить не буду, – улыбнулась, – сама справлюсь.

– Кто б сомневался. Спасибо тебе. Побежал…

– Удачи…

– А деньги? Где можно получить деньги за билеты? – уже выходя из бара, услышал Железнов, сам же подумал: «Так, теперь – ведущий, ну а уж потом – к айтишникам».

Гримерка у ведущего шоу Алексея Дикало, как у гранда телевидения, была отдельной и находилась между павильоном с подиумом, где, собственно, и происходило шоу, и – аппаратной, откуда осуществлялось режиссерское управление проектом.

По пути к ведущему Железнов не удержался и на пару секунд заглянул в павильон, в котором, собственно, и происходит основное действо шоу: здесь располагается подиум и небольшая сцена в конце его. Здесь же – кресла для жюри, которые амфитеатром окружают подиум, обеспечивая великолепный обзор.

Железнов окинул взглядом павильон, в котором царила обычная предстартовая подготовка к шоу. Все восемь ТВ камер на месте, возле них готовятся к съемкам операторы. Осветители по команде главного оператора выставляют свет. Технические работники стыкуют кабели, устанавливают ветродуйки и т. д. На табло – графическая заставка – логотип программы «Она мне нравится». Уборщица начищает подиум. Все как и всегда.

Несколько секунд Железнов молча фиксировал степень готовности Павильона, переводя взгляд с объекта на объект: «Угу… угу… не угу – ага.

Плохо. Двойка», после чего покинул Павильон, чем-то слегка раздосадованный.

Слегка приоткрыв дверь в гримерку, Железнов смог убедиться, что здесь все «по плану» – ведущий программы Алексей Дикало на месте, в кресле перед зеркалом, вокруг него крутится гример, нанося последние штрихи на известное всей стране лицо.

Железнов уж думал, было, ретироваться, когда услышал:

– А, Саша… Не употреблял я вчера. И не брился сегодня. Зато спал дома…

– Так вы же не видите меня, – Железнов был несколько ошарашен подобным заявлением из-за того, что Дикало головы не поворачивал, а в зеркало Железнова он видеть не мог.

– А ты никогда не стучишься. Не замечал?

– А вдруг поклонница какая… или режиссер незваный?

– Здесь нет поклонниц, здесь только финалистки шоу, которые тоже сейчас заняты подготовкой. Ладно, – Дикало решил сменить тему. – Саша, письмо твое я прочитал. Что, все так серьезно?

Железнов вошел в гримерку и прикрыл за собой дверь.

– Хотелось бы надеяться, что нет.

– Но ты страхуешься, однако.

– Запас, как известно, карман не тянет.

– Не люблю я импровизаций.

– Это вы-то?!. – на лице Железнова было искреннее удивление. – Вы же только этим и занимаетесь.

– Чужих, Саша, чужих импровизаций я не люблю.

– Что ж, будем надеяться, что на каждую кастрюльку найдется крышечка, – произнес Железнов, думающий, судя по выражению лица, о чем-то другом. – Ладно, Алексей, удачи! – после чего ретировался из гримерной.

Осталось зайти к айтишникам в аппаратную – скинуть вопросы, которые «великая тайна есть», а заодно и посмотреть – не гоняют ли они очередную прыгалку-леталку.

Должность у Железнова обзывалась совершенно не по-русски – креативный продюсер, то бишь, творческий производитель – практически, племенной бык-производитель, то есть к любви нужно подходить творчески, с фантазией. На самом деле Железнов был креативным продюсером телевизионной программы «Она мне нравится» и отвечал за всю творческую составляющую проекта. Должность была временной, на период существования проекта. Железнов, собственно, и согласился на нее в силу того, что деваться было некуда – он был автором идеи программы, так называемого формата, ему и карты в руки.

В аппаратной айтишники, Андрюша Борисов и Паша Коваль, бурно обсуждали с редакторской группой в лице Марины прогнозы на предстоящую финальную игру.

– И что? Вы вправду считаете, что обязательно победит одна из этих четырех?

– Марина смотрела на айтишников как на детей малых, которые не ведают, что говорят.

Андрей Борисов, волосы ежиком, фигура – бутылкой, 42 года, взгляд – немигающий, ярый сторонник двух вещей – холостяцкого образа жизни и принципа «открытого» построения баз данных, сидя в кресле за своим рабочем местом в аппаратной, в очередной раз заглянул в монитор своего компьютера:

– Да. Чернова, двадцатый, Строева – двадцать девятый, Соболева Ксюша – третий или Катя Силуминова – девятнадцатый.

– Да откуда вы это знаете?!. – Марина была явно возмущена самоуверенностью коллег.

– Так говорит «Джульетта», – Борисов кивнул головой в сторону компьютера.

– Ну не знаю. Мне так больше нравится Янка Абдулова.

– Ты – женщина и, конечно же, имеешь право на свое мнение… – подключился к обсуждению Паша Коваль, бородатый великан в очках, второй из айтишников.

– Ну, спасибо, заметил…

– …а «Джульетта» (Паша постучал пальцем по компьютеру Борисова) считает предпочтения мужчин.

– И наша главная цель, – продолжил Борисов, – как говорит Железнов, понять, почему нам, мужикам, нравятся именно эти женщины, а не какие-то другие…

– Не профессионально изможденные модельки какие-то, – на лице Павла появилось презрительное выражение, – с подиума, а нормальные обычные женщины или девушки, не суть, которые окружают нас по жизни тут и там.

Марина, видя, что коллег не сдвинуть с занятой ими позиции, решила зайти с другой стороны:

– И как же это Железнову удалось сговорить вас… эээ…

– Вытащить аналитику из сплошного мужского субъективизма?

– Ну да!

– Так Железнов же – бывший ученый, «научник», – Андрей характерно блымнул глазами, – как сам он себя обзывает…

– Ага, говорят, что у него и ученое звание есть, – добавил Паша. – В общем, поставил нам задачу…

– …сказал, где лежит исходная информация, – продолжил Борисов свою мысль, – и что должно быть на выходе.

– Да уж, по тарелке не размазывал. В общем, в итоге, сваяли мы «Джульетту», программку для расчета рейтингов финалисток.

– И что, – в голосе Марины в явном виде присутствовал сарказм, – вы всем уже рассказали, кто «точно» (!) выиграет?

– Нет, конечно. Только тебе, сейчас.

– И почему же?

– Железнов еще неделю назад спустил на нас «бобика»… – Борисов улыбнулся.

– Ага, – на лице Паши также всплыла улыбка, – сказал, что «за разглашение служебной тайны» прекратит нашу трудовую деятельность и вовсе не по причине КЗоТа, а типа – руки-ноги поломает…

– И в «клаву» после этого носом тыкать будем.

– Да. Железнов слов на ветер не бросает, – Марина уселась на свое рабочее место. – Я на вашем месте не баловалась бы – точно в «угол поставит».

Борисов (улыбаясь):

– Нее… Железнов – мужик правильный. Он дело говорит. Нечего до игры инсайд распускать среди населения.

При появлении Железнова первой сориентировалась Марина.

– Вопросы принес?

– А то. – Железнов протянул диск. – Все в формате, как всегда. Маринка, чашечку кофе, а?

– Кто ж тебе откажет? – Марина бросила кокетливый взгляд на Железнова. Крепкий. И без сахара, – констатировала она.

Железнов кивнул головой:

– Верный образ.

– Пару минут, Саша.

После того как Марина вышла, Железнов вопросительно уставился на Андрюху.

– Ну?

– Да проверяли мы! Каждый пульт – и на белый, и на оранжевый. Пашка давил, я проверял.

– Выборочно?

– Ага, себе дороже. Все, все пятьдесят один и проверили. Хватит нам прошлого раза.

Дело в том, что на четырнадцатой игре отказало сразу три пульта для голосования. Эфир прямой. Мужики голосуют – выбирают из двух участниц на подиуме одну, давя на одну их двух кнопок пульта – белую или оранжевую, в зависимости от того, в секторе какого цвета, белого или оранжевого, находится понравившаяся голосующему претендентка на выход в следующий круг.

Результаты голосования с айтишного компьютера выводятся на здоровущий экран в студии, и все видят: кто и как голосовал. Самое главное, что это же видит и каждый голосующий, так называемый член жюри. На экране, в зависимости от того, какую кнопку белую или оранжевую он нажал, номер члена жюри «заливается» соответствующим цветом.

И, естественно, выяснилось это при первом же голосовании. «Провисли» и не заливались результаты голосования от судей под номерами 4, 23 и 36. Как говорится, «извините за некоторые технические неувязки, которые произошли за пределами нашей страны…» Хорошо, что в это время в аппаратной был Наум Сергеевич Александров, кличка «Гений» (присвоена себе самозахватом), он же главный режиссер всего проекта.

Моментально выяснилось, что в студии есть только один запасной пульт, остальные – в семи километрах по пробкам, в старом офисе. В авральном режиме от Гения полетели команды: операторам – камеры с мужской зрительской аудитории убрать, запасной пульт – четвертому, Андрюхе – номера с неработающими пультами – «заливать» вручную на компьютере, ему же – на вопрос «Каким цветом?» – «Да хоть помоями! У тебя что, большой выбор?!. Либо белым, либо оранжевым! Одним из двух!»

– А каким? – продолжал «тормозить» Андрюха.

– Да любым! – Наум на секунду задумался. – Нет, по большинству.

– А если голосование будет равным? – не унимался Андрюха.

– Заливать!!! – рявкнул Гений, увидев, что на подиум выходят две очередные претендентки.

– Вся ответственность на тебе, – продолжал нудить Андрюха, – я выставляю десятисекундную задержку на выдачу результатов.

– Давай! На мне! О твоей поговорим потом! Камеры! – Наум сдвинул микрофон ко рту. – Камеры, по экрану – десятисекундная задержка!

– Пока привезут пульты, Паша и Марина – в зал! Подсматривать, как эти два «кадра» давят на кнопки и семафорить!

– Как?!.

– Руки вверх – оранжевый! Руки в стороны – белый! Бегом, физкультурники!

Именно это и подразумевал Андрюха, вспоминая «прошлый» раз, когда Пашка с Мариной в течение сорока минут вытягивали шеи и размахивали руками, а Андрюха, дабы не перепутать, все это время сидел и бубнил «Мариша – вверх – 23 – оранжевый. Паша – вверх – 36 – оранжевый. Мариша – в стороны – 23 – белый. Паша – вверх – 36 – оранжевый…» После этого случая процедура проверки пультов перед эфиром стала обязательной и была возложена на самых «заинтересованных» людей – айтишников Андрюху и Пашку.

– А лототрон заодно не проверили? – продолжал допрос Железнов.

– Что, шары пересчитать? Так это же нужно уметь считать до 32-х, практически лицензируемая деятельность. Опять же – вынуть все, сложить обратно, а сложить обратно так, как они лежали в лототроне, не получится, а что это значит?

– Ну, и что это значит? – подставился Железнов.

– А это значит, – продолжил Андрюха, – что мы вмешаемся в случайный, заметьте, абсолютно случайный процесс выбора пар претенденток, весь расклад пойдет по-другому. А это знаешь, что?

– Что? – еще раз подставился Саша.

– А это означает, что выиграть может не та, которая должна. А это уже поломанные судьбы, как понимаешь. Такая ответственность не для нас.

– Выводы?

– Вывод простой: шары загружать может либо тот, кто может взять на себя ответственность воздействовать на чужие судьбы, либо тот, кто ничего в этом не понимает.

– Лодыри, – Железнов достал телефон. – Коля, у тебя лототрон кто-нибудь смотрел? Что значит вчера?!. Там за ночь кто-нибудь пару шаров спер, в бильярд поиграть! Да знаю я, что зал сдается под охрану! Проверить!

Поштучно и функционально! И доложить! Давай… Железнов повернулся к Андрюхе:

– Сигнал на мониторе ведущего?

– Оба потока: и редакторский, и наша графика.

– Ну ладно, парни, давайте выводите заставку на экран, – Железнов кивнул в сторону огромного, три на четыре экрана, висящего над «гладиаторской». – Удачи!

Железнов задержал взгляд на «гладиаторской»… «Бог ты мой, ведь каждая там считает себя самой-самой. Хотя… Там и вправду самые-самые. Самые красивые, самые уверенные и самые не дуры…»

*** (1)(2) Маша

Офис телекомпании

За 11 месяцев 16 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Через две недели после Нового года. Понедельник. 9.30 утра

Железнов как раз нарезал дольками «семеренку» для Оберста, когда раздался звонок по мобильнику.

Оберст – одно из наиболее близких Железнову мыслящих существ, большой зеленый попугай, амазон, с желтой головой и красными подкрылками, привезенный из далекой Гайаны, расположенной где-то в Южной Америке – довольно уркал, предвкушая кусочек лакомства. Экспериментальным путем Железнов достаточно быстро установил, что эта экзотичная птица совершенно не любит родные для нее экзотичные фрукты типа ананасов, манго, авокадо и прочего фэйхоа, а всему предпочитает яблоки, причем никакая «антоновка» или «белый налив» не годятся, а подавай ему «семеринку» и всё.

– Рыбок покормим? – неожиданно произнес Оберст.

– Чего зря спрашиваешь? – ласково произнес Железнов. – Сам же видел, уже покормил.

Помимо Оберста, в кабинете у Железнова еще присутствовал небольшой угловой аквариум.

Телефон настойчиво издавал фирменный сигнал «Sony Ericsson». Железнов со словами «Друг ты мой обрусевший…» засунул дольку «семеринки» между прутьями решетки громадной клетки возле жердочки, на которой любил пребывать Оберст, вытер ножик и руки салфеткой и откинул крышку телефона. Абонент был неизвестен.

– Але. Старые примусы починять не принимаем, только образцы после тысяча девятьсот третьего года. Седьмая, слушаю вас…

– Саша? – неуверенно произнес насыщенный низкий женский голос.

– С утра – да, Саша. К вечеру – неизвестно. Вдруг кто-нибудь предложит мне руку и сердце, к вечеру я женюсь и возьму имя жены…

– Саша, это Маша. Помните, Новый Год вашей компании, женщину, с которой вы хотели потанцевать… Как видите, я согласна на Машу, это было ваше условие.

– Маша? Ааа, это та рыжая красавица, которая не дает мне спокойно уснуть уже две недели подряд и исчезла, не оставив туфельки? Честно говоря, не ожидал…

– Да ладно вам, Саша. Вы же знаете, что я далеко не красавица.

– Ну, этот вопрос я даже обсуждать с вами не буду. Дело в том, что я – официально признанный авторитет в вопросах оценки женской красоты, – Железнов усмехнулся, – в узком кругу ограниченных людей на одном из ведущих телеканалов нашей страны, к числу которых относится и наш, конечно.

Дело в том, что когда возникает вопрос о женских лицах, выносимых на наружную рекламу, независимо от того, имиджевая это реклама либо – сериал, как правило, директор департамента маркетинга приглашает меня к себе. И из двух сотен фотографий предлагает выбрать худшую, на мой взгляд, и лучшую… Иногда просят прокомментировать мой выбор. При этом практически всегда «народ» со мной соглашается.

Так что, Маша, вопросы оценки красоты, не обижайтесь, я даже обсуждать с вами не буду. Я сказал – вы очень красивая женщина, вам придется с этим согласиться… либо я вынужден буду прервать наше общение в силу расхождения взглядов по принципиальной для одной из сторон позиции.

– Саша, ну что вы нашли во мне красивого? Я самая обычная женщина.

– Маша, я очень избирательный мужчина, – Железнов четко понимал, что вопрос красоты Марии Николаевны – достаточно спорный, но что-то, непонятно что, привлекало его в этой женщине. – И уж поверьте мне, если я сказал, что вы красивы, значит, вы должны ощущать себя безумно красивой женщиной. Женщиной с большой буквы. Ну, да бог с ним, это не обсуждается. Маша, Вы где? Может, встретимся, поболтаем?

– Извините, Саша, у меня на параллельном телефоне… – Железнов услышал современную электронную интерпретацию симфонии № 40 Моцарта, Маша на секунду запнулась, подбирая слово, – …один из моих руководителей.

– Да, конечно, я подожду.

Железнов, зажав книжку телефона между ухом и плечом, развернулся к Оберсту, который с раскрытым от заинтересованности клювом внимал беседе своего друга. Железнов просунул руку в клетку и очень нежным движением указательного пальца снизу-вверх захлопнул ему клюв, пробормотав при этом: «Подслушивать нехорошо». После чего совершенно цинично занялся тем же самым делом – подслушивать.

Совершенно другая Маша, вернее, Мария Николаевна абсолютно ледяным тоном выговаривала кому-то по другому телефону:

– Нет, Алексей Михайлович, мы уже один раз пошли им навстречу. Осмелюсь напомнить вам, что это было не более как месяц назад… Это их не оправдывает… Это их проблемы… Да, это жестко! Но это – правильно! Нет!.. Я не буду делать этого… Так и передайте… Спасибо. И вам всего доброго.

– Аллё, Саша, вы здесь? – сухой лед мгновенно испарился из Машиного голоса.

– Да куда ж я денусь? Вы что, со всеми своими начальниками так разговариваете? У вас их много?

– Саша, я думаю, что у меня их больше, чем у вас. Извините, но я не хочу говорить об этом.

– Ну, хорошо. Продолжаем разговор. Вернемся к нашим баранам – мы сегодня сможем встретиться?

– Саша, я еду на работу. И… сегодня встретиться мы не сможем.

– Чувствую голос Марии Николаевны.

– Нет, Саша, вы недослушали меня. Для меня это удивительно, но все это время я вспоминала вас… И я хочу встретиться с вами, Саша. Такого желания встретиться с мужчиной у меня не было лет семь-восемь, я вам позвоню.

– Не разочаровать бы вас, Маша… от имени всех мужчин. Буду ждать звонка. Вы, действительно, Маша, женщина неоднозначная, очень интересная, я сказал бы, интригующая.

Железнов схлопнул книжку телефона. Странный звонок. Странная, своеобразная женщина.

Раздался звонок по внутреннему.

– Фюрер звонит, – произнес Оберст. Фюрер – финансовый директор на внутреннем слэнге компании.

– Нет, Оберст, – Железнов взглянул на определитель, – это Ира Порываева, между прочим, очень красивая женщина, – произнес Железнов, решив для себя, что она, наверное, будет уточнять что-нибудь по поводу постановки на баланс очередных сериалов в этом месяце.

– Але, Ирочка, привет, что тебя беспокоит, Красно Солнышко?

*** (2)(2) Игра (Формат: «Она мне нравится»)

Гладиаторская

За 60 минут до начала прямого эфира

Наум Александров, главный режиссер программы, невысокий, сухопарый, с густыми черными волосами, кое-где уже прореженными сединами, на секунду остановился перед дверью в «гладиаторскую», набрал по максимуму воздуха в легкие, резко выдохнул и рванул дверь на себя.

– Это гениально! Браво! Брависсимо! Это самое большое скопище красавиц в галактике! Девчонки, вы самые лучшие! Каждая из вас достойна стать королевой! – завораживающе сочный баритон Наума заполнил все пространство «гладиаторской». В ответ раздался восторженный визг красавиц: «Наауум!!!» – большинство девчонок выскочило из своих гримерок и бросилось к Науму.

– Стоп! – Наум опустил голову, не поднимая взгляда, вскинул обе руки вверх,

– Стоп! – в наступившей тишине Наум медленно поднял голову, обвел тяжелым взглядом сбившихся в небольшие кучки красавиц.

– Не выплескиваться! – почти прошептал он.

– Всё, что у вас есть, вы должны отдать там! На помосте! – его голос начинал набирать сумасшедшую силу.

– На помосте!!!

Наум взял МХАТовскую паузу и еще раз обвел тяжелым взглядом притихших участниц финала. Не открывая рта, через нос набрал полную грудь воздуха и акцентировано, с небольшими паузами между фразами, принялся «настраивать» девчонок:

– Что для всех нас сегодня самое главное?!. – Наум выбросил руку вверх – из сжатого кулака, как восклицательный знак, торчал указательный палец.

– Дать этим примитивам в зале, – кивок в сторону выхода из «Гладиаторской» на подиум, – не способным отличить леди от куртизанки, выбрать лучшую из вас?!.

– Смешно!!!

– Сегодня вы должны свести страну с ума! – с каждой фразой Наум резким круговым движением от плеча вбивал восклицательный знак в пространство.

– Сегодня в любой из вас! В каждой!!! Должен бушевать океан страсти, который с очередным взмахом ваших ресниц превращался бы в легчайшее дуновение нежности и кротости!

– Грация и неукротимая сила духа!

– Женственность и сексуальность в любом движении! И вселенский холод недоступности в глазах!

– Это все вы!!!

– Сегодня!!! Сегодня все мужчины в стране! Все! И те, что в зале! И все те, кто не смог пробиться на их место и вынужден сидеть у экранов – все они должны разрываться!

– Разрываться от выбора!!! И не знать! Не знать, за кого голосовать!!! Каждый из них должен запомнить каждую из вас на всю жизнь!!!

– И страдать! Страдать, потому что он должен хотеть выбрать вас всех! – Наум остановился, опустил голову. – Вот, чего я хочу сегодня, – уже почти шепотом закончил он.

– А обещание? – вперед выступила Женя Павлова, стриженая стройная блондинка (Стартовый № 13, соответственно, победительница игры № 13, студентка из Санкт-Петербурга), – ты выполнишь сегодня свое обещание?

– Евгения! – Наум развернулся в сторону Жени, свалился на одно колено, руки выбросил вперед, на лице – идиотская улыбка, глаза сосредоточены на кончике собственного носа, изображая сильное косоглазие. – Да как же! Как?!. – прокаркал Наум голосом Бабы Яги в исполнении Георгия Миляра. – Как же я мог забыть?!. – Наум на коленях прополз разделявшее его с Женькой расстояние. – И баньку протоплю, – продолжал дребезжать Наум, – и скатерть-самобранку расстелю, и девицу красну приглашу. Всё, как по рукам били, так и будет! – Наум под всеобщий визг восторга от его моментального перевоплощения (в прошлом Наум в течение двух лет преподавал актерское мастерство во ВГИКе) поднялся, отряхнул колени, стер маску с лица и уже обычным голосом продолжил. – Единственное условие – это будет не победительница.

– Тогда я не хочу быть победительницей! – Женя вперила взгляд в Наума, пытаясь найти там ответ на понятный ей и окружающим вопрос.

– Захочешь! Победительнице я предложу…

– Руку и сердце? – вмешалась Алена Верпалу (Стартовый № 1).

– Почти. Победительнице я предложу «американку». Кто не знает, что это такое, спросите у своих пап или мам, они почти наверняка знают, что это означает. Всё, красавицы, хватит трепаться – готовиться! И настраиваться.

Наум раскрыл телефон и развернулся к аквариуму. Аквариум был огромен – четыре метра в диаметре и около трех метров высотой – правильный пятиугольник, расположенный в центре «гладиаторской», был гордостью Наума.

Уже после первых игр стало ясно, что с целью снижения психологического давления на участниц, было бы целесообразно существенно снизить объем визуальных контактов между ними во время подготовки и проведения игры.

Ощущение переросло в уверенность, когда во время подготовки третьей игры сезона Наум с Железновым зашли в «гладиаторскую», которая моментально вызвала у них ассоциацию с разбуженным муравейником: участницы, костюмеры, стилисты, визажисты… И все заходят, выходят, приносят, уносят…

– Саня, тебе не кажется, что если мы простоим здесь еще минут пять, то сойдем с ума?

– Да. Какое-то «броуновское движение». У тебя есть уверенность, что все они бегут куда надо?

– Ощущение дурдома…

– Динамо-машины здесь не хватает. За киловатты можно было бы не платить… Если, конечно же, к каждому по проводочку приторочить.

У одной из гримерок раздался визг – оттуда буквально вылетел сконфуженный мужчина:

– Ошибся я! Похожие все! Чего орать-то!!! Подумаешь, не одета она…

– И посреди этого разгула… – процитировал Наум. – Саня, надо что-то придумывать.

– Ага. Разбить в центре фонтан. Чтобы перегревшиеся могли нырнуть в него.

– Или аквариум! Саня, аквариум!!! Огромный. И с рыбками.

Наум решил не откладывать дело в долгий ящик. Уже на следующий день во время проведения кастинга ему удалось выцепить среди ожидающих своей очереди очень толстенького и очень упакованного дядечку рядом с никакой, но также очень даже упакованной девочкой.

Наум, поймав взгляд «дядечки», предложил ему выйти – переговорить.

– Та девушка, что рядом с вами сидит, еще на что-то надеется? Вы же видите, сколько желающих и какие претендентки…

Дядечка оказался не дурак.

– Да, конечно, я все вижу и все понимаю.

– Но девушка привыкла, что вы решаете все ее проблемы. Кроме того, дядечка оказался не лишенным иронии.

– Вам не откажешь в проницательности.

– Вы же понимаете, комиссия объективна, есть критерии отбора, несколько этапов… В общем, вы практически зря сюда пришли… Практически зря, если бы не встретили меня. И если вы хотите, чтобы вашу девочку увидела вся страна хотя бы один раз…

Дядечка оказался еще и смышленым:

– Сколько стоит позитивный результат?

– Не знаю. Но могу показать – сами оцените. Пойдемте со мной.

Дальше понятно: через два дня прибыла бригада рабочих, КАМАЗ с толстенными стенками аквариума, воду заливали из пожарного шланга… В общем, задумано – сделано.

Наума не мучили угрызения совести: девочку страна увидела не один, а два раза. Неожиданно (видимо, дядечка провел «работу» с некоторыми членами жюри) она прошла во второй тур, где и засыпалась в силу выпячивающего скудоумия. Зато! Зато вот она – краса и гордость «гладиаторской» – подсвеченные стайки разноцветных рыбок очень радовали глаз, умиротворяюще действовали на Наума и на окружающую публику. Железнов, увидев этого пятиугольного монстра аквариумного мира и рядом с ним – довольную рожу Гения, офигинел и протянул: «Ну, ты, Няма, даешь… Это, Няма, не аквариум, это «Пентагон» какой-то…» Как водится, кто-то услышал, подхватил, название прижилось, и уже никто не называл аквариум иначе как «Пентагон». Со временем название частично распространилось и на павильон, который в зависимости от настроения называли то «Пентагоном», то «гладиаторской».

Абонент не отвечал. Наум захлопнул телефон и приблизился вплотную к аквариуму. Практически сразу же большинство стаек изменило свое движение, развернулись в сторону Наума и зафиксировались на уровне его лица и груди, медленно шевеля плавниками. Этот феномен обитателей «Пентагона» проявлялся только в отношении Наума – ни на кого другого они так не реагировали. В спорах за кружкой пива с Железновым Наум пытался доказать, что «…они (рыбки) знают, кто здесь хозяин и, соответственно, выказывают уважение». Сашка же в ответ на столь самоуверенное заявление отмечал тот прискорбный факт, что «знать» они не могут, так как у них, у рыбок, как и у Нямы, практически нет мозгов. А вот что на них может воздействовать, так этого Нямина энергетика, которая у Нямы действительно незаурядная и временами очень даже ощущаема.

*** (1)(3) Маша

Офис телекомпании

За 11 месяцев и 13 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Через две с половиной недели после Нового года. Четверг. 8.40 утра

– Ты грязнуля и бездельник! – Железнов довольно наблюдал, как Оберст, зацепившись клювом за прутик крышки клетки, как маятник раскачивался на высоте двух метров. При этом ему совершенно не мешала скорлупка от семечки, сидевшая точно по центру клюва. Глаза у Оберста поблескивали, он явно был доволен своим «высоким» положением. – Ну-ка, слазь, и почисть клюв, – Железнов чуть повысил голос и изменил интонацию на «строгую».

Оберст сходу зацепился лапой за клетку, подтянулся, зацепился другой и по схеме «лапы – клюв» бодро, вниз головой преодолел вертикальную стенку, добрался до жердочки и двумя резкими движениями клюва по жердочке снизу-вверх, сначала слева, потом справа очистил клюв, развернулся в сторону старшего друга и медленно закрыл и открыл глаза – «я сделал это!»

Железнов в ответ улыбнулся: – Молодец, мог бы и сам, между прочим, без подсказки…

– Оберст – молодец!

– Молодец, молодец, – пробормотал Железнов, думая о чем-то своем и ожидая, пока загрузится компьютер.

– Покуррим?

– У-у? А, и вправду, пойду перекурю. Соображаешь, молодец.

– Оберст – молодец!

– Ну, поскромнее, поскромнее нужно быть… и люди к тебе…

– З-з-звонок, – Оберст развернул голову в профиль. – З-з-звонок, – еще раз достаточно четко произнес Оберст.

– Да слышу я, слышу, – а в голове мелькнуло: «Черт, вибровызов он, что ли ощущает, реагирует еще до звонка».

– Алле! – Железнов поднес трубку к уху, даже не взглянув, от кого звонок. – Я не в духе! Говори мало, приходи быстро!

– Саша?

– А, это вы, Маша. Извините, в это время мне обычно звонят опаздывающие на работу сотрудники, утверждающие, что они «задерживаются». Хотя, смысловая часть верна, я хотел бы с вами увидеться.

– Вы не занесли мой телефон в справочник? – Железнову показалось, что настроение собеседницы подупало.

– Нет, не занес.

– Вам… неинтересно со мной общаться? Извините, я больше не…

– Маша, ну что вы там бормочете?!. Вы же сами! Сами просили меня не звонить вам! Между прочим, без объяснения причин – имеете право! И чтобы удержаться от соблазна позвонить вам и не выполнить данное вам обещание… далее понятно?

– А вам хотелось позвонить мне?

– Маша, вы – интриганка, каких поискать! Ну как можно не хотеть позвонить такой женщине?!.

– Я не интриганка. У меня дети, семья, муж и… воспитание в духе честных семейных отношений. А сейчас я еду на работу… и мне нестерпимо хочется поговорить с вами, услышать ваш голос. А с работы я тоже не могу позвонить…

– Вы – агент иностранной разведки? Что значит – не могу позвонить с работы?

– Не могу сказать. Как-нибудь потом…

– Ага, потом… хорошо. Вернемся на исходные – ну, а встретиться, встретиться мы с вами можем? Обсудить государственные секреты и выпить по чашке кофе?

– Я не знаю… Я уже приехала. Я вам позвоню.

Услышав гудки, Железнов захлопнул телефон, постоял некоторое время в задумчивости: «Странно все это. Надо перекурить… и подумать…»

*** (2)(3) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Аппаратная

4 минуты до прямого эфира

– Ну что, Саня, – Наум оторвал взгляд от мониторов, – а не рвануть ли нам с тобой куда-нибудь отдохнуть, все-таки тридцать три недели непрерывной пахоты. А?

– Нам, это – втроем? И, кто?

– Да есть тут одна… из финалисток…

– Няма! – Железнов с легкой укоризной посмотрел в глаза друга. – Ты же мне на пачке презервативов клялся, что никто из проекта! Никто!

Железнов резко развернулся в сторону айтишников.

– Приставал?

– Приставал, – буркнул Андрюха.

– Петлю просил набросить, – констатировал Железнов, кивнув в сторону Нямы. – И для которого номера?

– Какую петлю?!. – на лице Наума обозначилось полное непонимание. – Программку, а не петлю! – Наум «сделал» лицо «Арлекино», – для тринадцатого… для Женьки Павловой.

– И? – Железнов не отпускал взгляд Наума.

– Они меня послали… – Наум обреченно махнул рукой, чего еще можно было от них ожидать. – Я их позвал с собой. Напились, в общем. И все.

– Андрюха?!.

– Всё.

– Точно?!.

– Нет. Мы ему свой прогноз выдали. Тринадцатый – это четвертый этап. Если раньше не пересечется с девятнадцатым, третьим или двадцать девятым.

Высокий рейтинг по всем параметрам. Железнов развернулся в сторону Наума:

– Ладно. Казнь откладывается. Поеду. Но только в Новую Зеландию.

– Саня… Туда же лететь черте-скоко. Что ты там потерял?

– Потерял, – очень жестко произнес Железнов. – Работаем!

Наум внимательно посмотрел на друга: – Работаем, – надел болтавшиеся на шее наушники, подтянул ко рту микрофон.

– Всем – внимание! Работаем!

– Цветной контроль на выходе «Пентагона»?

– Оранжевый – норма.

– Белый – норма.

– Алексей, подайте голос. Паша, текст – на монитор ведущего. Алексей, как?

– Не анекдоты, конечно… Да нормально все! Текст на мониторе.

– Паша, отсчет…

– Минута десять…

– Николай?

– Технологическое: все тесты – норма. Свет – норма. У многоканальщиков – тоже.

– «Пентагон»?

– Все в зоне выхода. Поддержка за пределом.

– Отсчет…

– Пятьдесят три секунды…

– Камеры, готовность пятьдесят секунд, – Наум внимательно оглядел мониторы, на которые заводился сигнал с камер. – Пятая, ведущего – крупнее, седьмая – дальше, зрительская аудитория – более общий план!

– Паша, отсчет…

– Тридцать четыре секунды…

Наум отбросил микрофон, повернулся к Железнову, который уставился в айтишные компьютеры, – Саня, по пятьдесят «Henessy», пока время есть?

– Няма, ты что, нервничаешь? Что-нибудь случилось?!. Колись!

– Да, знаешь, предчувствие какое-то нехорошее, я бы сказал.

– Ага… предчувствие, – Железнов шумно выдохнул, – ну-ну…

– Саня, да знаю я, что ты не приемлешь…

– Ноль пять, ноль четыре, – Паша начал последний отсчет, – ноль три, ноль два…

– Шапка! Пошла!

На эфирном мониторе появилась стартовая графика проекта. Наум включил динамики в «Пентагоне».

– Девочки, осталось пять минут до выхода, – голос Наума был спокоен. – Удачи вам, красавицы!

– Алексей, десять секунд.

Алексей Дикало, ведущий шоу, улыбнулся в пятом мониторе, очень узнаваемо повел головой из стороны в сторону, слегка «отпустив» при этом галстук.

– Добрый вечер, уважаемые дамы и господа, добрый вечер, дорогие наши телезрители! Сегодня мы рады приветствовать вас на финальной игре одного из самых популярных шоу современности «Она мне нравится», – Алексей под аплодисменты отступил от своего монитора на шаг, развернулся к жюри.

– Шестая камера – дальше, – Наум повысил голос, – еще дальше!

– Что-то он сегодня, – Железнов кивнул в сторону эфирного монитора, – не в своей тарелке. Без куража. Не находишь?

Наум взглянул на эфирный, откуда неслось: «…наше жюри – уникально. Уникально в том смысле, что здесь собрались мужчины, которые смогли предсказать, кто из претенденток на звание Мисс ТВ-Россия попадет в финал нашего шоу…»

– Да, пожалуй, ты прав. Ничего, разогреется. Пятая – крупный! – Наум отслеживал одновременно редакторский и операторские мониторы.

– Итак, уважаемые телезрители и уважаемые члены жюри, сегодня у нас в финале представлены тридцать две победительницы нашего шоу. Тридцать две игры в течение всего сезона и… вот они здесь – тридцать две финалистки. Каждая из них выиграла свою игру, в которой принимали участие также по тридцать две красавицы со всех уголков нашей необъятной страны. Каждая из них познала вкус победы, и каждая из них готова доказать здесь и сейчас, что именно она – самая – самая! Именно «Она нам нравится» больше всех других!

– Шестая – средний план, – Наум рулил картинкой на эфирном мониторе.

– Итак, уважаемые телезрители, – Дикало смотрел прямо в камеру, – начинаем представление наших финалисток и одновременно напоминаю вам, что у вас есть три, только три минуты, чтобы предсказать имя победительницы и позвонить нам на наш многоканальный…

– А что дают? – неожиданно прорезался Андрюха Борисов.

– Фотографию у знамени и благодарственное письмо на родину героя, – Железнов хлопнул Андрюху по плечу. – Почитай информационного спонсора, узнаешь.

– Паша, графику финалисток – на эфирный, а за ней – рекламный блок, – Наум не выпускал бразды правления из рук. – Перекур, на четыре сорок. Николай, как только уходим на рекламу, открывай многоканальный, как всегда строго сто восемьдесят секунд.

Железнов оставил свое рабочее место и подошел к Науму, кивнул в сторону эфирного монитора, где шло представление участниц: «(Студийная фотография) Номер 3 – Ксения Соболева, (Студийная фотография) Номер 4 – Ольга Федотова, (Студийная фотография) Номер 5 – Юлия…» – Переживаешь? Зацепила?

– Да ты понимаешь, у нее нет спонсора, – в голосе Наума проскальзывали оправдательные нотки.

Железнов, не открывая рта, угукнул.

– Они ее сожрут! Железнов еще раз угукнул.

– Да ну тебя! – Наум в сердцах махнул рукой.

– Хор-рошо…

– Что, хор-р-рошо?!. Каркаешь, как Оберст, когда он не в настроении!

– У него с дикцией не хуже, чем у тебя! Я уж не говорю про грассирование. Хорошо, что ты в женщине увидел еще что-то, кроме ног и шеи.

– Рекламный блок пошел!

– Прием звонков пошел…

– Интенсивность?

– Тысяч двадцать пять, – Николай еще раз заглянул в свой монитор, – интенсивность звонков растет.

– Ого…

– Внимание, это «Пентагон», охрана, Шевцов. Внимание! Участница под номером 19 потеряла сознание! Повторяю, участница под номером 19 потеряла сознание!

– Ни хрена себе…

– Прямой эфир! Фитиль…

– Мама родная!..

– Что делать?!.!

Железнов вплотную подошел к Науму.

– Саня, это жопа, – столь растерянного Наума Железнов не видел никогда. – Что делать-то будем?!. Я говорил тебе, что что-то должно случиться! А ты!

– Не время для причитаний, Наум! Это не случайность!

– Что?!.

– Я знаю, о чем говорю! Это не случайность! – Железнов был сосредоточен и явно – не растерян. – И ничего страшного пока не произошло!

– Ты что, с ума сошел! Где я тебе сейчас замену найду?!.

– Я найду! Соберись! Наум! Соберись! Рули здесь. Как всегда. Все будет нормально. Ты все поймешь по ходу пьесы. Извини, мне нужно действовать. Работай, Наум.

Железнов переключил общую связь на себя, одновременно открыл телефон.

– «Пентагон», внимание, срочно – врача, бригада «скорой» на двадцатом, в 20–03.

– Кеша, вариант «Дубль». Девятнадцатый. Повтори. Правильно. У тебя две минуты. Не самый худший вариант.

– Алексей? Вариант «Дубль». После выхода из рекламы объявляете новые правила, которые действуют только для финала. Текст сейчас будет на вашем мониторе. В прочерке – номер девятнадцатый. Девятнадцатый, вы поняли меня, посмотрите по ней информацию.

– Саша, не нервничай, понял – девятнадцатый. Я ее запомнил. Как я понял, пошла импровизация.

– Да. Очень вероятно.

– Не переживай, прорвемся.

– Марина, – Железнов протягивал ей «флэшку», – текст – на монитор ведущего, там же «представление» возможных замен с соответствующей нумерацией.

– Александр Борисович, – Железнов зажал телефон между плечом и ухом, – реализовался вариант «Дубль»… да, по одной позиции, девятнадцатой… нет, хуже… без сознания… врачи на подходе… когда что-то скажут, я вам отзвонюсь… я вас понял.

– Александр, текст с «флэшки» на мониторе ведущего, – «официально» доложила Марина.

– Почему не сказал? – Наум, мрачнее тучи, надвигался на Железнова. – Ты – мне, мне не доверяешь?!.

– Наум! Ну что ты несешь!?. Тебя, Гения признанного, любимчика, генеральный решил вывести из под удара! Я его поддержал. Деньги, амбиции… Ты думаешь, на этом закончится?!. Нам этого не простят!

– Саня, чего не простят?!. Какие деньги?!.

– Потом, Няма, потом… Работай! Работай, как только ты это умеешь!

– Выход с рекламы, – Паша абсолютно спокойно давал отсчет, – ноль пять, ноль четыре…

Железнов оглядел свою команду: «Ребята – молодцы, не «посыпались». Наум уже сидел в режиссерском кресле – отдавал команды операторам. Он склонился к уху Наума: «Няма, сейчас Дикало закончит читать написанный мной спич, дальше – все по плану. Я мотнусь в «Пентагон». Думаю, что у Лешки там все под контролем. Хочу сам увидеть, как девочка».

– Давай, Саня… Здесь враг не пройдет, – в микрофон: «Вторая – крупный, первая – средний, еще меньше! Хорошо», – а с тобой и с генеральным я еще разберусь! Тоже мне, спасатели хреновы…

*** (1)(4) Маша

Офис телекомпании

За 11 месяцев и 2 дня до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Конец января. Понедельник. 8.40 утра

Александр Железнов, приторочив чашку дымящегося кофе на балку перекрытия между одиннадцатым и двенадцатым этажами, только прикуривал сигарету в «личной» курилке, когда из дверей двенадцатого выкатилась Катя Зернова – «бухгалтер на затратах». Своей курилку Железнов считал в силу того, что он сам себе ее организовал. Дело в том, что возле дверей каждого из этажей находилась «муниципальная» урна-пепельница, вокруг каждой из которых постоянно толпилась куча народа, которая настойчиво норовила втянуть тебя в диалог, обсуждая все, что угодно, от… и до… Чтобы устраниться от обсуждения «мировых» проблем, Железнов приобрел, по его словам, за немереные деньги «свою» урну-пепельницу, которую установил между этажами, справедливо полагая, что ленивый креатив маркетинга не преодолеет пол пролета вверх, а снобы-финансисты не снизойдут пол пролета вниз.

– Ты чего здесь делаешь? – удивленно спросил Железнов, задрав голову вверх – ты же в пятницу присылала mail, что тебя на этой неделе не будет? Или ты не получила от меня Оk и не решилась исчезнуть?

– Почти так, Саша. Вы же знаете, как я к вам отношусь, – Катя прикурила сигарету. – Но, к сожалению, чувствую, что мое отсутствие вас мало интересует, я писала, что меня не будет четыре дня: со вторника по пятницу.

– Хочешь отдохнуть? Поедешь куда?

– Да если бы… Денег нет. Конечно, хотелось бы поваляться, полежать где-нибудь, на худой конец – денег подзаработать…

– Катя! Катя, ну что такое ты говоришь! – глаза у Железнова смеялись. – Ты решила одновременно подзаработать и полежать. Какие мысли могут при этом возникнуть? Ладно, так что тебя сподвигнуло уйти в отпуск?

– Курсовую нужно сделать.

– А на работе? – ответ Кати привел Железнова в легкое недоумение. – Интернет под рукой… Я своих заставляю курсовые, рефераты и прочую фигню делать исключительно на работе, используя, как сейчас говорят, административный ресурс.

– Саша, я вас всегда промоутирую, как лучшего начальника. В это время у Железнова зазвонил телефон.

– Аллё…

– Здравствуйте, Саша. Это Маша.

– А-а, помню-помню, резидент иностранной разведки. Вы не из-за океана?

– Да ладно вам, Саша.

Железнов махнул рукой Кате и двинулся в сторону своего кабинета.

– Едете на работу?

– Вы проницательны, как никто.

– Маша, может, хватит играть в Мату Хари? Я – человек конкретный. Конкретно сообщаю – вы мне очень понравились, вы меня очень заинтересовали. Я хотел бы…

– Саша, извините меня пожалуйста, у меня параллельный телефон (Железнов услышал, что в машине у Маши звучит «Симфония № 40» Моцарта), не могу не ответить.

– Да-да, конечно…

Железнов, не отрывая телефона от уха, успешно добрался до своего кабинета, кивнул Оберсту, сел в кресло, подтянул к себе клавиатуру и открыл почтовый ящик. Меж тем Мария Николаевна не очень успешно пыталась «свернуть» разговор на другом телефоне: «Георгий Николаевич, может быть, мы встретимся в офисе, и я вам всё… Ах, улетаете… Тогда, кратко: встреча вчера завершилась так, как мы этого и хотели… Нет, я им сразу же сообщила, что мы в курсе тех факторов, которые они хотели бы не афишировать… Нет. Я им выложила не всё… Оставила на будущее… Не оттолкнуть, а объективно взглянуть на самих себя… Не за что. Всё? Еще вопрос?.. В «Большой» на следующей неделе?.. Кто?.. Георгий Николаевич, спасибо большое за приглашение, но мы с мужем на него недавно ходили… У него на Родине… Да-да, именно там… Спасибо. Всего доброго.

– Аллё, Саша, вы еще здесь?

– Да нет, Маша, я у себя. У себя на рабочем месте. Если вы не забыли, кому звонили.

– Не забыла. Саша… Саша, а вы женаты? Железнов слегка усмехнулся:

– Очень принципиальный вопрос для замужней женщины. Сколько вашим детям, Маша?

– Одиннадцать и четыре.

– Мальчик и девочка?

– Нет, девочка и мальчик.

– Маша, а вы любите своего мужа?

– Мы вместе – много-много лет. Познакомились в Брюсселе, в центре Европы…

– Брюссель в центре Европы? – не удержался Железнов. – Ну, надо же! Не знал…

– Все было очень романтично. Я у него – первая. Он не знает других женщин…

– Конкретный ответ и, главное, честный. Вы не ответили. Это нехорошо, не отвечать на поставленные вопросы.

– Саша, ну, конечно же, по-своему я его люблю. Он очень умный, очень образованный, очень любит меня и детей…

– По-своему. И давно… по-своему?

– Не буду отвечать на этот вопрос.

– По существу, вы ответили.

– Саша, я не знаю, почему я вам все это рассказываю. Ни один человек на Земле не знает об этом.

– Маша, когда-нибудь вы сами поймете, почему.

– А вы знаете?

– Догадываюсь. Хотя у меня есть два варианта, один мне нравится, другой – нет, – Железнов решил уйти от обсуждения этой темы. – Так чем вы занимаетесь, надеюсь, вы не экстрасенс, не парапсихолог и не выходите в астрал…

– Не скажу! – в интонации Маши Железнов услышал больше азарта, чем твердости. – Пока не выясню одну вещь, не скажу.

– Про себя?

– Но точно – не тем, что вы перечислили. А что, были проблемы? Странный перечень.

– Были. В прошлом… давно, – Железнов усмехнулся, – в моей жизни была одна очень красивая женщина, у которой главным и единственным хобби был мониторинг моей жизни. Выражалось это в «где был?» и «что делал?», а после честных и искренних ответов типа «всю ночь торчал на ВЦ, обсчитывал три варианта по методу преобразования Фурье» – выслушивал комментарий: «Я чувствую, что ты там не был…» Хотя я действительно был на ВЦ и действительно всю ночь считал варианты по методу Фурье. Перфокарты не обманывают.

– Простите, что?

– Перфокарты… А-а, извините, это парафраз одного из рассказов Бредбэри «Перфокарты не обсуждают». Так вот, в конце концов, она довела меня до фразы: «Если ты всё чувствуешь – зачем спрашиваешь?», после чего исчезла из моей жизни. Навсегда. С тех пор я не люблю «чувствующих» женщин.

– Это была ваша жена?

– Да, и я ей очень благодарен.

– Вы – ей? – Маша искренне удивилась. – Почему?

– Да потому, что благодаря ей я точно понял, чего я в этой жизни не хочу.

– Интересная позиция. Саша, а как звучит ваша фамилия? Я хочу написать вам.

– Ну да, корпоративный адрес вы, конечно, знаете… А фамилия моя – Железнов, как слышится, так и пишется, «Ж» – через Zh, конечно, и «з» – через Z.

– Да уж, конечно. Я напишу.

*** (3)(1) Преступление

Офис телекомпании. Кабинет генерального директора

За 14 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится»

– Юрий Сергеевич, – Генеральный переложил телефон в другую руку, – у нас

– развлекательное шоу, а не предвыборная кампания! Еще раз говорю вам, мы не можем вмешаться ни в процесс формирования пар соревнующихся красавиц, ни в итоги голосования. Да понимаю я, что вас просили! Понимаю, что за этим стоят финансовые интересы ваших уважаемых партнеров!

Генеральный покосился на здоровущую плазменную панель, где в данный момент как раз крутились последние анонсы финальной игры, которые директор департамента маркетинга занес буквально полчаса назад. Анонсы были сделаны классно, в стиле «action» – динамичная нарезка с представлением финалисток и фиксацией их крупных планов («Катя!», «Наташа!», «Юля!», «Маша!»), и с неизбежным вопросом-утверждением: «Никто не знает, кто победит! А может быть, это знаешь ты?!.». Мелькнула мысль: «Олег – молодец! Впрочем, как и всегда. Можно ставить в эфир».

Генеральный был убежден, что у него лучшая команда эфирного промоушена в стране и одна из лучших в Европе.

– Юрий Сергеевич, ну подошлите к нам кого-нибудь из своих помощников, референтов, мы им продемонстрируем весь технологический цикл. Вмешаться невозможно.

В конце концов, для нас – это тоже бизнес, который в данном случае зависит от нашей объективности, если хотите, от нашего невмешательства. Все зависит от телезрителей и судей! И мы не намерены на их место нанимать актеров с периферии, как это часто происходит в низкопробных шоу.

У нас – лучшее шоу сезона, может быть – нескольких сезонов, мы его сами придумали, сами выстроили и выстрадали. Мы рисковали большими деньгами, вкладывая их в пионерский проект с неапробированным результатом. Мы выиграли! Причем создали при этом первый российский формат с перспективой сделать его мировым. И вы теперь хотите, чтобы мы своими руками его дискредитировали?!.

Юрий Сергеевич, вы знаете, что наша принципиальная позиция – это аполитичность, никакой политики, мы хотим нести людям только радость, если хотите, создать мир грез, мир мечты, где человек может забыть про неудачи и неприятности, где человек может немного расслабиться и помечтать. В то же время, мы всегда готовы к любому сотрудничеству. К любому взаимовыгодному сотрудничеству. В данном случае любое вмешательство в проект нам невыгодно! Оно может оттолкнуть нашу зрительскую аудиторию, нарушить то доверие, которое создавалось годами и, соответственно, привести к существенным финансовым потерям.

Генеральный на несколько секунд замолчал, выслушивая аргументы на том конце телефонной трубки.

– Юрий Сергеевич, жаль, что вы меня не поняли. А лицензию вам не отобрать, мы не гоним в эфир порнуху и закон о рекламе соблюдаем. Мы публичная компания, и если вы поинтересуетесь, налогов мы выплачиваем в бюджет столько, что можно приступать к строительству очередной МКАД, – Генеральный встал, привычно держа руку в кармане. – Ну что же, попробуйте. Только учтите, что пятьдесят процентов наших акционеров находятся за пределами нашей страны, причем более тридцати процентов – наши северные соседи. Да-да, они молчать не будут. Хотите объясняться с президентом – ваше право. До свидания. Надеюсь, вы поймете нашу позицию. Всего доброго.

Александр Борисович Рокотов, генеральный директор телекомпании, отключил телефон, бросил его на стеклянную овальную столешницу и на пару минут застыл у широкого окна, из которого открывался великолепный вид на столицу (учитывая, что это был двадцать третий этаж специально отстроенного под телекомпанию здания, расположенного не на одном из семи холмов, на которых стоит столица, но тоже достаточно высоко). Резко развернувшись, Генеральный вернулся за стол, надавил клавишу вызова референта-помощника.

В дверях образовалась Валентина, ухоженная дама средних лет с невыразительной внешностью и большим опытом в сфере коммуникации. – Да, Александр Борисович.

– Валя, найдите мне Железнова. Сейчас. Где бы он ни был. Через двадцать секунд раздался зуммер телефона. Железнов.

– Саша, вы где?

– Ну, как вам сказать, Александр Борисович… врать не хочется… да и правду сказать – тоже. Недалеко, в общем… в заведении, одним словом.

– Вы – не один?

– Ну, да, конечно. В соответствии с тезисом: «Один плюс один и ты не один», продолжать? С Наумом мы. Орты ставим… перпендикуляры то бишь.

– Не понял.

– Пытаемся слепить фабулу сценария. Мышление с Наумом у нас перпендикулярное. Моцарт начинает, Сальери продолжает… и наоборот… никогда не знаем, куда нас занесет. Но иногда получается.

– И кто у вас Моцарт? – чувствовалось, что Рокотов улыбается.

– Обижаете, Александр Борисович, Наум у нас – признанный гений, ему и нимб над головой, а я так… отравить кого – плёвое дело.

– Ладно, Саша, об этом – потом. Хочу пригласить вас на ужин… без Наума.

– Так я не ужинаю. В принципе. Но раз уж такое дело… – Железнов понял, что случилось что-то из разряда «экстра»: генеральный в первый раз приглашал его куда-то, – приму стакан томатного.

– Хорошо, подъезжайте к офису. Вверх не поднимайтесь. Ждите внизу, у моей машины.

– А по телефону никак, Александр Борисович, уж слишком мы в процесс погрузились.

– По телефону – никак, – отрезал Генеральный. – Жду.

*** (1)(5) Маша

Уютное кафе в старом районе Москвы

За 10 месяцев и 27 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало февраля. Понедельник. 19.40

Александр Железнов, сидя на грубо срубленной табуретке за таким же столом, рассматривал интерьер небольшого уютного кафе, стилизованного под средневековье. Стены каменные. Потолок – тоже. Арки. Камин. Полумрак. Факелы. Не настоящие, конечно же. «Славненькое местечко. Народу немного, – понедельник». Железнов выбрал место в углу, лицом ко входу. «Интересно… почему – сегодня и почему – именно здесь…» Еще до обеда Саша получил mail, достаточно короткий и достаточно безапелляционный: «Хочу Вас видеть. В 19.30. Кафе «Зигфрид». Маша». «Ни фига себе, – Железнов в очередной раз перечитал послание, – меня особо и не спрашивают, могу я… не могу я… Может, «взъерошиться», как Оберст, и не пойти…» Хотя, конечно же, Саша понимал, что пойдет, обязательно пойдет, уж очень неоднозначная женщина.

Железнов прикуривал вторую сигарету, когда вместе с трелью колокольчика в дверях появилась Она, стремительно переместилась к столику, на ходу скинув с себя коротенькую шубку и повесив ее на крюк, на секунду замерла и выдохнула: «Вот и я…»

Неимоверная… совершенно необъятная… сумасшедшая волна обаяния и какого-то внутреннего тепла в одно мгновенье накрыла Железнова. На уровне подсознания он совершенно четко ощутил, что хочет… да нет, просто не сможет… не сможет больше существовать без этого ощущения… что этого он никогда не сможет забыть… что это – самое главное из всего, что было в его жизни…

«Неужели так бывает? – мелькнуло где-то глубоко-глубоко, – вот она, его женщина, женщина, которую можно искать всю жизнь и так и не найти…»

– Что-то не так? – Маша внимательно вглядывалась в лицо Железнова.

– Эт-то с-смотря с какой стороны посмотреть, – Железнов медленно приходил в себя от нахлынувших ощущений.

– Саша, да что с вами?

– Со мной? Со мной – цветы, – Железнов, с неимоверным усилием преодолевая пронзившую его дрожь, развернулся и достал огромный букет белых роз, очень красивых, живых, с капельками воды на лепестках.

– Саша… это мне? – Железнову показалось, что Маше доставляет удовольствие произносить «Саша» с насыщенным «ш».

– Нет, вам.

– Как это?

– Нет, потому что думал подарить эти цветы таинственной Мата Хари. вам, потому что никакая Мата Хари не выдержит сравнения с вами, Маша.

– Да ладно, вам, Саша, я самая обыкновенная…

– Уже нет…

– Что это значит?

– Маша, а вы курите?

– Да… «Vogue» с ментолом. Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

– Мне очень нравится ваш голос… У некурящих такого не бывает. Я привык к сложным диалогам. Зачастую, без ответов. Из одних вопросов. Вы же знаете, что зачастую вопрос значит неизмеримо больше, чем ответ… Вопрос всегда, практически всегда более искренен, чем ответ. Один из двух оставшихся у меня друзей, Оберст…

– Оберст? Странное имя…

– Оберст на немецком – «полковник»… Мой попугай, амазон, безумно преданное существо с интеллектом трехлетнего ребенка, и, как вы понимаете, наши диалоги складываются сложно, но честно, без обмана. Он меня многому научил…

– Это он вас научил писать форматы? Я слышала, что ваш телеканал в условиях строжайшей секретности проводит кастинги – подготовку к производству совершенно нового формата, автором которого являетесь вы.

– Хорошее сочетание: «слышала и строжайшая секретность…» Да, я. Стечение обстоятельств.

– Расскажите, пожалуйста.

– Маша… Бог ты мой, как же мне нравится произносить это – «Маша». Так вот, Маша, моя жизнь – это стандартная голливудская история, совершенно случайно реализовавшаяся здесь, в России, в Москве. При этом я убежден, что мне за неё придется долго расплачиваться. Причем, чем-то очень важным для меня…

– Почему?

– Да потому, что все в жизни распределено по нормали.

– Как это, по нормали?

– Хороший вопрос. В переводе с математики это означает, что за всё в жизни надо платить. За успех – разочарованием. За большое счастье – большим горем. Адекватно, в общем.

– Но бывают же и исключения.

– Бывают… Но я об этом не думаю. Вам и вправду интересна моя жизнь? – Железнов поднес зажигалку Маше и прикурил сам. – Это долгая история.

– Ее можно растянуть на несколько встреч…

– Сжать…

– Что… сжать?

– Сорок пять лет жизни – сжать в несколько встреч. Ну, ладно… Если что-то непонятно, задавайте вопросы.

– У меня их очень много.

– Начну скромно. В молодости я был дьявольски талантлив…

*** (3)(2) Преступление

Площадь у входа в офис

За 14 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится»

Как всегда, первым из вращающихся дверей показался охранник Рокотова – Коля (или Толя). Железнов за два года случайных встреч с ними так и не научился их различать, хотя они и не были братьями-близнецами. Не были они и тупыми классическими качками – среднего телосложения, безликие, без грамма жира, с короткими стрижками, пистолетами и неизменными улыбками на лицах. Вот только глаза. Глаза у них были невыразительные. Никакие. У обоих.

Появившийся в дверях Рокотов призывно махнул Железнову рукой, приглашая к машине. Уже в машине Александр Борисович развернулся к Железнову:

– Вы знаете где-нибудь недалеко скромный ресторан, где неплохо кормят?

Железнов широко улыбнулся:

– Да сколько угодно, Александр Борисович. Сейчас едем прямо, – при этом он похлопал по плечу Колю (Толю) и показал, что нужно повернуть направо, – через три светофора налево, – продолжил Железнов, показывая Коле (Толе) в зеркальце заднего вида, чтобы ехал прямо и не задумывался.

Железнов обладал быстрой реакцией и понимал, что вопрос о «скромном ресторане» был задан неспроста, так как уж что-что, а где можно поужинать Генеральный знал совершенно точно. Значит, нужно встретиться в нестандартном месте, где Генерального не знают в лицо, и где встреча не может быть «подготовлена» кем-то, кто хотел бы ее подготовить.

Минут пять Генеральный молчал, погрузившись в свои мысли.

– Далеко еще?

– Да, собственно, приехали. Ресторан «Якорь», в простонародье – «Капкан», из-за кофе. Здесь варят просто феноменальный кофе. Кто в этом понимает, конечно же, отсюда не уходит…

– А здесь – ничего, – произнес Рокотов уже внутри ресторана, усаживаясь за деревянный столик в выгороженном пространстве, стилизованном под морской кубрик то ли старого-престарого парусника времен Колумба, то ли – деревянной подводной лодки: стены обиты мореным деревом (как бы – под старину), а вот вместо иллюминатора был встроен аквариум (как бы – подводный мир). – Так вот, Саша, уже с неделю на меня пытаются давить.

Давить по поводу финальной игры. Из разных источников. Высоких.

– С каких, я так понимаю, спрашивать бесполезно.

– Зачем вам это? «Большие знания рождают большие печали…» – процитировал Генеральный, – как оказалось, и мы в свое время даже радовались этому, практически каждая из наших тридцати двух победительниц сезонных игр, соответственно прошедших в финальную игру, из-за высокой популярности проекта стали личностями если не федерального, то уж точно – регионального масштаба. В смысле известности, конечно же, и популярности. Практически у всех из них – очень и очень выгодные рекламные контракты с издательствами, домами моделей, заводами по сборке авто… со всеми, кто может больше заплатить. Ко многим из них начали присматриваться политические партии, так как в определенной степени они стали брендами своих регионов. Опять же, все они – красавицы. У многих появились богатые и влиятельные покровители. И вот теперь…

Теперь все хотят большего. Все хотят победить в финальной игре – стать мисс ТВ-Россия. Причем, не просто – мисс ТВ-Россия, а мисс Россия, которая, во-первых – не модель, а – «из народа», а, во-вторых – выбрал ее, опять же – «народ», а не какие-то там профессионалы, и – зарабатывать на этом еще больше. Победить хотят все. И шансы на победу у всех есть… у одних больше, у других меньше… но есть. Но некоторые хотят победить гарантированно. Ты понимаешь меня, – незаметно для себя Генеральный перешел на «ты», – я имею в виду не финалисток, а тех, кто за ними стоит. Девчонки-то сами, думаю, даже могут и не подозревать, что может происходить за их спиной… и как их хотят использовать.

– Грустные вещи вы рассказываете, Александр Борисович. И что? Называют конкретные имена?

– Ну что ты, Саша. Они не так просты. Они хотят гарантий до того, как будет названо имя. Они хитры и осторожны… Используют посредников высокого уровня.

– И? – Сашка глубоко затянулся.

– Подонки… Они даже не хотят понимать, что это технологически неосуществимо. Не говоря уже о добром имени канала. Но это так, разговоры в пользу бедных…

– Так, может, спровоцировать? Якобы – согласиться… и…

– Нет, Саша. В лучшем случае мы сможем предполагать, кто стоит за посредником. А времени нет. При этом речь идет, судя по всему, не об одной участнице. Слишком уж разношерстная компания проявляет интерес. Явно – не из одной песочницы. А начнем разбираться с одним – другие насторожатся. В любом случае, они не остановятся… и будут пытаться решить проблему другими путями. Возможно – даже через тебя… или Наума… то есть – через людей, которые управляют процессом игры и могут в определенной степени повлиять на результат.

– Ну, Александр Борисович, – Железнов иронично усмехнулся, – на меня где сядешь, там и слезешь. Я думаю, они знают о моем семейном положении… вернее, о его отсутствии. Давить не через кого… Да и потом, я не всю жизнь на телевидении бумажки таскал…

– Да знаю я, что ты в прошлом – полковник. Но все-таки – охраны у тебя нет и…

– Ну, а что касается Наума, его нужно выводить из-под удара. Он же – Гений. Может такого «дурака включить», что ему любой поверит. А обманутые ожидания при больших ставках… ему этого не простят.

Железнов ненадолго задумался.

– Мне кажется, нужно невзначай обронить фразу, что все этапы игры жестко зашиты в программное обеспечение. Заинтересованным лицам нетрудно будет установить, что в этом вопросе Наум – ноль, а отвечает за него – некто Железнов. Ну, а вообще… я не думаю, что они решатся пойти так далеко… да и не к чему им это. Скорее всего – что-то мелкотравчатое – подкуп жюри, подкуп участниц – в смысле «самострела», ну, на худой конец постараются исключить из игры наиболее ярких претенденток, например, заблокировав их движение в сторону студии любым способом. Ждать их никто не будет – прямой эфир…

– Нет, Саша, ты не слышал их риторику. Пару раз у меня складывалось ощущение, что меня не особенно-то и слушают… заранее зная всё, что я им скажу, типа: чтобы ты там ни говорил, всё равно всё уже решено. Хотя, возможно, ты и прав, Саша – ничего сейчас исключать нельзя. Давай-ка сделаем следующее.

*** (1)(6) Маша

Офис телекомпании

За 10 месяцев и 26 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало февраля. Вторник. 19.50

Уже тридцать минут Железнов гонял на своем компьютере восьмеричный вариант «Lines». Народ из офиса практически разбежался. Остались «сдвинутые» – те, кто попозже приходит и попозже уходит, да трудоголики типа Фюрера и Железнова. За спиной Железнова имело место внимательное наблюдение за процессом – Оберст, сидя в клетке на ближнем к Железнову конце жердочки, вытянув шею и слегка пригнувшись, с приоткрытым от старательности клювом, пристально следил за тем, как старший друг заваливал игру. При очередном рестарте Оберст ехидно изрек: «Не срослось».

– Не язви, – буркнул Железнов. «И вправду – «не срастается». Железнов, как правило, гонял «Lines» только тогда, когда ему нужно было крепко подумать. Так получалось, что выстраивание строгих линий из разноцветных шаров способствовало, как казалось Саше, построению «логичных» умозаключений.

«Подведем некоторые итоги», – Железнов пытался «разложить на составляющие» свои ощущения от вчерашней встречи с Машей в кафе и вписать их в ту скудную информацию, которую он имел об этой женщине.

«Состояние «Я – на сейчас»: я безумно влюбился, влюбился так, как не мог себе представить, что нечто подобное может существовать.

Почему именно она? Что в ней такого?!. Саша, признайся себе – ты не знаешь ответа на этот вопрос. И ты не сможешь разложить это на составляющие… Да и не хочешь… Да это и не важно. Важно лишь то, что она есть, и то, что ты встретил ее. Важно лишь то неподдающееся описанию ощущение от присутствия этой женщины… ощущение неимоверного комфорта от того, что она рядом. Просто рядом. И без этого ты уже не представляешь себе жизни.

Итак, чего я хочу: Саша, будь честен сам с собой, тебе хочется, чтобы она всегда была рядом с тобой, при этом важно именно это, чтобы она была рядом, а не ты. Иначе – не имеет смысла. Иначе – побитая собака с жалостливым взглядом.

Что удалось: удалось мало, удалось скрыть от нее – по существу, спрятать за словами – свое состояние шока от мгновенного осознания неимоверной значимости этой женщины в твоей жизни и сейчас и, по-видимому, уже навсегда. Хорошо ли это? Скорее, да. Это время. Время для того, чтобы понять, что делать, – Железнов про себя усмехнулся. – Извечно русский вопрос «Что делать?». Даже не смешно.

Что есть:

Исходное почти безнадежно: ее очень любит муж, у нее – прекрасная семья, отец и мать не нарадуются на дочь, зятя и любимых внуков – гармония, неимоверно любимые и любящие дети, что ж, можно только порадоваться за нее…

Итак – что делать? Вариантов, собственно, два…

Первый. Остаться со своими чувствами один на один… у нее все хорошо… зачем я ей??? Но как, черт возьми, как?!. Как погасить безумное влечение к ней? Сумасшедшее желание – постоянно видеть ее… просто видеть…

Выходов, собственно, немного, наиболее эффективный – найти женщину, которая хоть в какой-то степени могла бы вытеснить ее из моей головы. Понятно, что это практически не решаемая проблема. Такую, как она… нереально… такое в жизни не повторяется… Значит, нужно найти проблемную женщину, такую, чтобы не оставалось времени ни на что другое, как на войну с ней…

Ну, ладно. Так что же делать? – Железнов взглянул на часы – двадцать минут девятого. Пора выезжать на встречу с Наумом, иначе можно опоздать. Что делать? Высылать или не высылать?»

– З-звонок, – уже почти привычно произнес Оберст. И вправду, через секунду раздалась мелодия Sony Ericsson. Железнов взглянул на номер и отбросил крышку.

– Добрый вечер, Маша. Спасибо вам за прекрасный вечер.

– Мне давно так не было легко… и интересно. Чем занимаетесь?

– Собираюсь на встречу и думаю, как быть с вами…

– Саша, вы что, каждый вечер встречаетесь с новой женщиной, а сейчас решаете, нужно ли вам продолжать общаться со мной… бесперспективной. Я не…

– Маша! Ну что вы такое говорите! Каждый вечер с новой… Не каждый. Через раз. Раз – с новой, раз – со старой, после двадцати пяти.

– Ну вот, старой обозвали. Саша, я не навязываюсь. И если вам не нужно…

– Маша! Вы можете из дома зайти на свою рабочую почту? У нас это называют удаленный доступ.

– Нет, думаю поставить, а причем здесь это?

– Маша, завтра с утра не звоните, а на работе вас ждут новости, не шпионские, конечно…

– Я ничего не понимаю.

– Вы поймете. А на встречу я иду со своим другом. Знаете ли, друзьям иногда есть, о чем поговорить. Пока. Я уже опаздываю.

Железнов захлопнул телефон, посмотрел на Оберста.

– Вот видишь, уметь говорить – это не всегда хорошо. А ты стараешься… Подумай, нужно ли тебе это… – с этими словами Саша подтянул к себе клавиатуру.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 20:40

Маша, я никогда не верил, что можно перевернуть жизнь человека (человек – это я) за несколько мгновений, но, тем не менее, Вам вчера это удалось.

Уверен, что не намеренно и без всяких усилий. Оказалось, что так в жизни бывает… и я безумно благодарен Вам за это. Я понимаю, что мне абсолютно не на что надеяться. Вы не из тех… Но я тоже не могу все это держать в себе. Всю ночь я пытался понять, что же произошло. В результате родилось нечто, отдаленно напоминающее стихи. Все это случилось для меня совершенно неожиданно, тем более, если учитывать, что я никогда не любил стихи, а уж тем более – дилетантские. То, что я высылаю Вам, можно было бы назвать «Смерть поэта»: а) умер – не родившись; б) думаю, что повторения не будет; и в) надеюсь, что Вы будете снисходительны ко мне (ненавижу непрофессионализм), так как, ничего, кроме эмоций, вызванных Вами, там нет…

Саша.

Ты выдумал любовь…

Один лишь раз меня ты видел…

Нет – два…

Один – не в счет…

Да ну и что… Ведь все равно люблю…

Видно, Дьявол Тебя мне послал!

Видно, Богу так было угодно!

За Гордыню меня наказал

Безответно любить, обреченно…

Видно Дьявол Тебя мне послал —

Роковую и гордую жрицу,

Чтобы сам я себя не узнал,

Бросив все, догоняя Жар-птицу…

………………………………….

Мне, казалось, позволено все…

Она – рядом, с густою копною…

Нет, не хватит! Ещё, и ещё…

Я не знал, что пронизан я болью…

Я напрасно Тебя повстречал —

Не разрушить мне стену глухую,

И лица беспокойный овал

В полумраке ночном исчезал…

……………………………………………..

Видно, Дьявол Тебя мне послал…

Видно, Богу так было угодно…

*** (2)(4) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Студия. Общая территория перемещения

Первый тур. Визуальный. 1/16 финала. 7-я минута прямого эфира

В «Пентагоне» было на удивление спокойно. Девчонки сгрудились у эфирных мониторов, откуда ведущий объявлял нововведения для финального и только для финального шоу, смысл которых сводился к тому, что: а) любая претендентка на звание «Мисс ТВ-Россия» имеет право выйти из игры непобежденной; б) ее место занимает последняя из проигравших ей участниц шоу «Она мне нравится».

Железнов вглядывался в лица девчонок: «Никакой растерянности. Ничего не поняли. Списали на нервный стресс. Так… к врачам!»

Железнов влетел в помещение на двадцатом этаже, приспособленное медиками для оказания первой помощи. Катя Силуминова, стартовый номер 19, одна из самых ярких девушек финала, лежала под капельницей на диване.

– Ну что, доктор?

– Пока ничего сказать не могу. Похоже на сильное отравление. Прочистили желудок, ввели антидоты… Пока состояние ее стабильно.

– А когда она сможет прийти в себя?

– Тоже ничего не могу сказать пока… – доктор засунул руки в карманы своего халата. – Вызвали машину – повезем в стационар.

– Вы повезете?

– Нет, приедет бригада. Моя – останется здесь.

– Доктор, извините, как вас по имени – отчеству…

– Данилин, Николай Семенович. Железнов пожал протянутую руку.

– Николай Семенович, очень прошу вас никуда не уезжать до конца программы… – Железнов про себя прикинул время, – и еще с часок. Хорошо? Я забегу, рассчитаюсь с вами. У вас с лекарствами все в порядке? Может, нужно подвезти? Я дам машину…

– Что, все так плохо? – доктор опустил голову и из-под очков внимательно посмотрел в глаза Железнову. – Возможны прецеденты?

– Николай Семенович, я ничего не исключаю. Так как насчет моей просьбы?

– Да-да, конечно. Подождем, – доктор усмехнулся. – Вас, конечно, а не пациентов.

Железнов достал телефон.

– Александр Борисович? Железнов. Девочка жива, но без сознания. Да, сейчас за ней приедут. Да, конечно… Лучше бы усилить, если это возможно… тем более что опытные ребята… Через сколько? Я думаю, что лучше всего им обеспечивать сопровождение девочек из резерва… Да, это самое слабое, в смысле безлюдное место… Спасибо… Что? Видеозаписи «Пентагона» есть… будем разбираться… по мере возможности…

Железнов схлопнул телефон и обратился к доктору:

– Николай Семенович, вы что-нибудь можете сейчас сказать о характере отравления?

– С точки зрения использованных токсинов – ничего. Могу только сказать, что это не связано с какой-либо пищей, скорее всего – с напитком. И ещё – отравление произошло минут за пять, максимум – десять до потери сознания.

– Спасибо, вам, доктор. У меня к вам еще одна просьба: если вдруг Катя придет в себя, попробуйте у нее выяснить, что пила-ела перед тем, как ей стало плохо. Может быть, не одной ей преподнесли сюрприз.

– Обязательно, хотя не похоже, что это произойдет.

– Всё, Николай Семенович, я побежал. Вот вам моя визитка, там – мобильный.

Железнов, сдерживая себя, чтобы не вызвать паники, буквально прогулочным шагом проследовал мимо «предела», где во время проведения очередного тура находились команды участниц шоу. Где-то глубоко в подсознании мелькнула ассоциация, что команды чем-то похожи на механиков периода второй мировой, ожидающих возвращения своего летчика. «А ведь половина из них минут через двадцать не дождется… Таковы правила».

У входа в «Пентагон» в форме стоял Денис Федюнин – человек «от Смирягина», сотрудник службы безопасности. Железнов приложил палец к губам и постарался как можно тише проникнуть в помещение «Пентагона». Его старания оказались напрасными. В «Пентагоне» стояла звенящая тишина. Взгляды всех девчонок были устремлены к эфирным мониторам, из происходящего на которых следовало, что начинается самое главное – Дикало запустил лототрон, который должен был определить первых двух участниц соревнования в красоте.

Железнов постарался совершенно спокойно, не привлекая ничьего внимания, подойти к гримерке номер девятнадцать. Вроде бы удалось. И вроде бы на него никто не обращал внимания. Напряжение «первого выхода» в «Пентагоне» достигло предела. Так… Гримерка как гримерка: кремы, лаки, еще какая-то хрень, о которой Железнов и понятия не имел. Ага. Бутылка 0,33 «Аqua Minerale», сок «GYF». «Ладно, потом разберемся…» С этой мыслью Железнов, взяв в руки салфетку, аккуратно переместил все содержимое со стола в полиэтиленовый пакет, который стоял тут же, возле кресла, и потихоньку ретировался к выходу.

*** (1)(7) Маша

Офис телекомпании

За 10 месяцев и 25 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало февраля. Среда. 10.40

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 10:40

Саша, я в шоке! Я совершенно не хотела этого. Вернее, не так. Я, конечно же, надеялась произвести на Вас впечатление. По правде сказать, я к этому привыкла. В институте все мальчики были влюблены в меня, да и после института… Но чтобы так… Вынуждена Вас разочаровать. Думаю, что никогда не смогу адекватно ответить на Ваши чувства. Во-первых, потому что меня так воспитала мама и, во-вторых, потому что мы с мужем – друзья, и я его никогда не обманываю. Да, моя жизнь, может быть, не очень эмоциональна, зато я окружена любящими меня людьми. Вы – интересный человек. И стихи Ваши мне очень понравились. Мне хотелось бы продолжать общаться с Вами, Саша.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:20

Я Вам сочувствую. Жизнь без эмоций просто неинтересна. Так, бег по кругу… Дарвин учит, что любой ненужный орган со временем теряет свою функцию и атрофируется…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:40

Ну, спасибо, утешили…

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:50

Маша, да что уж тут-то… Хоть утешай, хоть нет… проверенный научный факт.

*** (3)(2) Преступление (продолжение)

Ресторан «Якорь»

За 14 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится»

– Хотя, возможно, ты и прав, Саша – ничего сейчас исключать нельзя. Давай-ка сделаем следующее, – Рокотов изучающе посмотрел в глаза Железнову. – Предлагаю вариант «Дубль».

– Подстраховаться? На случай эксцессов? – в голосе у Железнова появился азарт. – И собрать здесь перед игрой всех девчонок, которые в финале своей игры уступили нашим финалисткам!

– Верно мыслишь, Саша. Да, именно так: создать резерв из тридцати двух девчонок, проигравших нашим финалисткам. Сможешь сделать это тихо? По возможности, не привлекая ничьего внимания.

– Совсем тихо? – Железнов усмехнулся. – Не уверен, что после этого они будут готовы к участию в шоу.

– Что ты имеешь в виду? – Рокотов несколько озадаченно смотрел на Железнова.

– Отследить, взять, упаковать, доставить, разместить, изолировать…

Рокотов рассмеялся:

– И что, смог бы?

– Задача для командира взвода разведки… – Железнов пожал плечами. – Что тут сложного?

– Понял тебя, полковник. – Рокотов стер улыбку с лица. – Нет. Настолько тихо не надо. Нужно всего лишь…

– Исключить утечку информации…

– Ты почему ушел из армии? – Рокотов с интересом смотрел в лицо Железнову. – Или там не нужны умные люди?

– Долгая история. Как-нибудь потом. Думаю, что при «мягком» сборе девчонок информацию не удержать – разговоры, родственники, отъезд в Москву…

– И что?

– Нужна легенда.

– Придумай.

– А лучше – несколько. Чем больше энтропии… Лицо у Рокотова опять расплылось в улыбке:

– А по-русски нельзя?

– Вот я и говорю, чем больше информационного хаоса, тем сложнее нашим оппонентам спрогнозировать наши действия. Нужно заставить их пометаться.

– Неплохая мысль. Держи меня в курсе.

– А на рестораны денег хватит?

– Не понял тебя.

– Буду держать в курсе. Но только при личных встречах. Телефон и почту исключаем.

– Согласен. Игра началась. Не экономь на секретности, – Рокотов протянул руку, прощаясь. – В отличие от Боливара компания выдержит двоих.

– Вы имеете в виду два состава финалисток?

– Ну а кого ж еще…

*** (2)(5) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Первый тур. Визуальный. 1/16 финала

Наум внимательно следил за текстом на редакторском мониторе о нововведениях в финальной игре, которые бодро озвучивал ведущий с эфирного. «Сволочь, Сашка, что-то у них там с Генеральным серьезное происходило, если они предусмотрели вариант замены финалисток по ходу прямого эфира… Что-то очень серьезное. И что же получается? Получается, что в идеале они должны были притащить сюда, судя по всему, тайно, тридцать две девчонки, которые вышли в финал предыдущих тридцати двух игр, но проиграли в финале… Даа, не зря тут Сашка что-то про вариант «Дубль» торочил».

Наум потянулся к телефону.

– Кеша? У тебя там тридцать две птички или, вернее, уже тридцать одна?

– Наум Сергеевич, ты же знаешь, что птица на фирме у нас одна, всеми любимый Оберст. Часа два назад он мне сообщил, цитирую: «Няма – Гений», я с ним согласился.

– Спасибо, Кеша, с меня пирожок.

– Наум Сергеевич, ведущий объявляет начало первого тура, – сообщил Паша.

– Подводка один… – Наум держал паузу до последней фразы ведущего, – пошла!

На экране пошла «подводка» к первому туру игры – тридцатисекундный документальный экскурс в историю аналогов женской красоты. В этот раз редакторы предложили «классику» – на экране мелькали: «Рождение Венеры» Боттичелли, «Флора» – Тициана, «Абсент» Эдгара Дега, в основном пятнадцатый, в меньшей степени – девятнадцатый век.

– Шестая камера, лототрон – крупный, пятая – ведущий – средний. Ведущий запустил лототрон.

– Барабан судьбы, – изрек Андрюха.

– На подиум вызываются, – Дикало улыбнулся, – белый сектор, участница под номером…

– «Пентагон»! Девятая камера, внимание!

– Двадцать три!

– Девятая и десятая камеры! Двадцать три! Андрей, двадцать третью – на монитор ведущего!

Камеры в «Пентагоне» «выхватили» участницу под номером 23, стремительно продвигающуюся к «белому» выходу из «Пентагона» на подиум.

– Двадцать третья – на мониторе ведущего и на графическом, – доложил Андрюха.

На мониторе ведущего вывалилось:

Оранжевый сектор, участница под номером… семнадцать!

– Девятая, десятая! Андрей! Семнадцать!

– Итак, на подиум вызываются! Белый сектор – Алина Караваева, предприниматель, и Евгения Жуковская – старший менеджер по продажам – оранжевый сектор.

– Внимание! Выход участниц! Первая – четвертая, взяли «своих». Первая камера, средний план, вторая – крупный план – белый сектор. Третья, четвертая – оранжевый сектор.

На подиуме, разделенном оранжевым и белым цветом, появились две первые участницы. Раздались аплодисменты. Отработанной на прогонах походкой, с выносом колена и движением строго по осевой, обе участницы добрались до круглой сцены, также разделенной цветами на две части.

– Алина Караваева! Белый сектор!

Алина, натуральная блондинка, волосы распущены до плеч, ростом – чуть выше среднего мужчины, с цепким взглядом, длинная юбка с разрезом до… непонятно, на чем юбка держится… белоснежная кофта со стоячим воротничком, полуоткрытой грудью, с кружевами на шее и рукавах… Очень эффектно. Развернулась вокруг собственной оси: «Вот я какая…»

– Евгения Жуковская! Оранжевый сектор!

Евгения, яркая брюнетка, волосы «схвачены» в высокий пучок, открытое за счет этого очень красивое лицо, голубые глаза, брови вразлет, точеная фигурка, короткое и очень элегантное белое платье с открытыми плечами. Женя замерла в позиции «вызов»: голова повернута в сторону, подбородок приспущен, левое плечо приподнято к подбородку, рука отведена за спину, правая прижимает конец платья на правом бедре, ноги заметно напряжены. Очень выразительно…

– Семнадцатый номер, Жуковская, сегодня смотрится эффектнее, – произнес Паша.

– У двадцать третьей рейтинг выше, она должна выиграть, – Андрюха смотрел в экран своего компьютера.

В это время ведущий на эфирном мониторе призывал мужскую аудиторию выбрать из двух участниц на подиуме – одну, ту, которая им больше понравилась: если какому-то члену жюри больше понравилась Алина Караваева, находящаяся в белом секторе, то ему нужно нажать белую кнопку на своем пульте и, наоборот, если ему понравилась Евгения Жуковская, находящаяся в оранжевом секторе, соответственно, нужно нажать оранжевую кнопку.

– Пятая, внимание, голосование – общий план наших мальчиков-голосовальщиков! Шестая – табло!

На табло появилось двухцветное бело-оранжевое (белого явно больше) изображение результатов голосования мужской зрительской аудитории:

АЛИНА КАРАВАЕВА № 23–31 голос;

ЕВГЕНИЯ ЖУКОВСКАЯ № 17–20 голосов.

Наум наблюдал процесс «проводов» проигравшей участницы: ведущий элегантно подал Евгении Жуковской руку, помог ей спуститься с подиума и под аплодисменты мужской аудитории, которая и есть – жюри, провел ее в сектор для проигравших участниц. Не отрываясь от мониторов, Наум бросил Андрюхе:

– Угадал. Хотя и мне красота Алины больше по душе, – и, переключив микрофон. – Вторая – белый сектор, средний план, победительница возвращается в «Пентагон».

– Гадают цыганки… У нас – научный подход, – при этих словах Андрюха Борисов сбросил на графический монитор аналитику по победившей и проигравшей участницам, включающую в себя подробнейшую антропометрическую карту и дискретное описание отдельных частей тела, как то: волосы, форма и цвет глаз, губ и т. д., не поддающихся антропометрии, но являющихся чуть ли не определяющими при оценке женской красоты. На мониторе появилось два разных контура женского тела. В одно изображение была заведена информация о параметрах победительницы, в другое – информация о проигравшей участнице.

На эфирном мониторе ведущий запустил лототрон.

– На подиум вызываются: белый сектор, участница под номером…

– «Пентагон»! Девятая и десятая, внимание!

– Тридцать!

– Девятая! Тридцать! Андрей, тридцатую – на монитор ведущего!

Камера в «Пентагоне» «выхватила» участницу под номером 30 – высокую шатенку в стильном пиджаке, высоких сапогах и, должно быть, в юбке, так как последняя не очень просматривалась под пиджаком.

– Тридцатая – на мониторе ведущего и на графическом, – доложил Андрюха.

– Оранжевый сектор, участница под номером… три!

– Десятая! Андрей! Номер три!

– С первой по четвертую, внимание, участницы выходят на подиум. Взяли своих, – Наум развернулся к Андрюхе. – Кто пройдет?

Андрей глянул на свой монитор.

– Третий, Соболева, – Андрей «блымнул» глазами и добавил. – Без вариантов.

Наум дождался результатов голосования. И вправду, что называется «за явным преимуществом», 44 к 7 победу одержала участница под номером 3, Ксения Соболева, менеджер среднего звена, Москва.

– Как вы это делаете? – Наум вперился в Пашку. – Откуда вы знаете, что эти, из жюри, – Наум кивнул в сторону зала, – выберут именно эту, а не другую?

– Корреляционный анализ, – Андрюха скинул данные по победившей и проигравшей участницам на графический монитор, при этом обе женские фигурки заметно изменились. – Корреляционный анализ мужских предпочтений на основе анализа антропометрической информации и дискретного вербального описания элементов женского тела, не подлежащих антропометрии. У нас такой объем сравнительных данных, что глупо было бы им не воспользоваться…

Краем глаза Наум следил, как ведущий при помощи лототрона вызывал очередную пару красавиц. Каждая из камер знала свой маневр. Наум не вмешивался.

– А сейчас, какая победит?

– Кто у нас там… на подиуме… так, – Андрюха посмотрел на шестой монитор, на который выводилась картинка с табло, – номер одиннадцать – Анна Аржанова, восемнадцатый – Лилия Баушева. Теоретически… теоретически… – за Андрюхой иногда водилось эдакое дублирование фраз и слов. Железнов считал, что это у Андрюхи осталось из авиастроения, откуда он пришел, и где все наиболее важные системы – задублированы, проникся парень по полной.

– Теоретически… с небольшим преимуществом должна победить номер одиннадцатый.

На табло по результатам голосования высветилось:

АННА АРЖАНОВА № 11–27 голосов;

ЛИЛИЯ БАУШЕВА № 18–24 голоса.

– Андрей, а по-русски нельзя? – было видно, что Наум слегка завелся. – Без всякой там корреляции и вер… вер…

– Вербального описания.

– Вот именно, без него.

– Ну, это вам лучше к Железнову обратиться, это он у нас идеолог… и вдохновитель.

– Его я тоже спрошу! – Наум нетерпеливо мотнул головой. – Так все-таки?

– Ну… в упрощенном виде, – Андрюха скинул очередную информацию по результатам поединка очередной пары на графический компьютер и вперил в Наума немигающий взгляд, – в самом упрощенном виде, так: меряется все, что измеряется: рост, вес, длина ног, рук, бедер, щиколоток, высота лба, длина носа, в общем – всего, обхваты всего – шеи, талии, груди, бедер, запястья…

– И что, вы всё это промеряли?!. – на лице Наума присутствовало неприкрытое удивление и непонимание – когда и где все это можно было измерить.

– Не ученый, – констатировал Андрюха Пашке, – нет, конечно. Железнов заставил нас написать отдельную программку… небольшую такую… – Андрюха хмыкнул, – месяца два писали, да и по ночам еще… и это при условии, что нам было от чего отталкиваться. Распознавание образов – вещь популярная. Так вот, сейчас эта программка позволяет по нескольким фотографиям, конечно, чем больше, тем точнее, сформировать математическое описание участницы. Это описание базируется не только на данных «измерений» отдельных элементов фигуры, но и на дискретном описании отдельных форм, таких как: форма бровей, глаз, носа и так далее. Для каждой из форм подобрано от 20 до 90 эталонов, которые «примеряются» к участнице – и выбирается наиболее близкая. Можно было бы, конечно, и их описать при помощи полиномов… но Железнов нас остановил. Кроме того, программа использует 256 цветов для описания цвета волос, цвета глаз, кожи и еще есть масса нюансов…

– А дальше?

– Счас, – Андрюха скинул результаты визуальной оценки по очередной паре (Наташа Савельева (№ 19)/Александра Реброва (№ 25) = 39/12) на графический. – А дальше – все просто. Дальше экспериментальным путем – посредством голосования мужской аудитории выявляется наиболее предпочтительное соотношение набора всех показателей. Эту информацию мы собирали все предыдущие тридцать две игры по всем участницам.

Набралась статистика, просчитали рейтинги участниц…

– И вы что, точно знаете, кто выиграет?!.

– Точно не ученый, – опять констатировал Пашке Андрюха. – Нет, конечно, точно не знаем. У нас есть вероятностная оценка, основанная на предыдущих данных. Сегодня и всегда присутствует ряд случайных факторов, таких как – состав мужской аудитории – он всегда новый, мы не знаем конкретных предпочтений каждого члена жюри, все наши мужские предпочтения сформированы на основе предпочтений составов тридцати двух предыдущих жюри. Это с одной стороны. С другой – каждая участница может внести какие-то изменения в свой имидж, самый простой пример – поменять цвет помады… перекраситься… или еще что-то. И, самое главное, мы не учитываем личное обаяние, тембр голоса и еще ряд факторов. На будущее Железнов обещал нам поставить задачу. Вот так.

*** (1)(8) Маша

Офис телекомпании

За 9 месяцев и 19 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится»

Начало марта. Среда. 19.25

Железнов стоял вплотную к клетке, упершись в нее носом.

Клетку в свое время Железнов заказал высокую, больше полутора метров высотой, и установил ее на своем рабочем столе, справа от компьютера, где-то в метре от него, таким образом, чтобы высоким сторонам, Железнову и Оберсту, было бы удобно и интересно общаться. Оберст видел все, что происходит на мониторе компьютера и, с удовольствием вытянув вперед голову, прислушивался к разговорам Железнова по телефону, иногда пытаясь включиться в диалог. А с другой стороны, Железнову достаточно было протянуть руку, чтобы просунуть пальцы в клетку для дружеского покусывания Оберстом и достаточно было встать, чтобы оказаться с ним «нос к клюву».

– Какой Оберст кра-а-са-а-вец… Оберст кра-а-са-а-вец…

Железнов специально растягивал слова, давая возможность Оберсту «показать» себя: Оберст, сверкая глазками, сидел на верхней жердочке и очень, очень медленно отводил в сторону и вверх левое крыло, обнажая красоту невиданную – внутренняя сторона крыльев Оберста была окрашена в насыщенный темно-красный, почти рубиновый цвет, что на фоне светло-зеленого и желтой головки смотрелось очень и очень…

– Оберст кра-а-са-а-вец…

От старательности Оберст приоткрыл клюв. Он тоже считал себя красавцем. И старался доказать это своему другу, а заодно – и поднять ему настроение.

Настроение у Железнова было – не очень…

Двадцать минут назад у него состоялся достаточно тяжелый разговор с Ольгой Соколовой – женщиной милой, красивой и по совместительству, так получилось, финансовым директором компании, занимающейся производством сериалов для нескольких ведущих телекомпаний.

Железнов стоял у окна и на повышенных тонах разговаривал по телефону, когда в его кабинет без стука решительно вошла Ольга.

– Ирина Владимировна, нет! Девятнадцать (!) ошибок в одной счет-фактуре – это не от нервов! Это – от мозгов! Вернее, от их отсутствия! Это – дремучесть! И некомпетентность! Нет! – увидев входящую Ольгу, Железнов удивился и кивнул головой в знак приветствия. – Прошу вас избавить меня от этого! Все, Ирина Владимировна, у меня встреча. Всего доброго, Ирина Владимировна.

Железнов положил трубку:

– Привет! Неожиданно… Что-то случилось?

– А что, для того чтобы встретиться двум любящим друг друга людям, должно что-то случиться? – Ольга поставила сумку на полустол и двинулась, было, к Железнову для поцелуя, однако остановилась, натолкнувшись на «неродной» взгляд Железнова и скрещенные руки у него на груди.

– Саша, что происходит?

– В мире? Евро падает. Ты в чем деньги держишь?

– Саша! Что за вакуум молчания?!. За последние полтора месяца – от тебя ни одного звонка. Трубку не берешь… Я понимаю, ты человек занятой, но…

– Оля…

– Железнов, нельзя работу любить больше, чем женщину, – Ольга многозначительно улыбнулась. – Тем более что последние полгода нам с тобой было не просто «хорошо», а «очень хорошо»… И ты не смеешь этого отрицать, Железнов! Конечно же, я согласна, элемент эгоизма присутствовал с моей стороны, но это же не повод вот так самоустраняться?

«Очень хорошо… – в какой-то момент разговора с Ольгой в голове у Железнова сквозанула мыслишка сослаться на неимоверную занятость: на работе – завал, по проекту – работы немерено, командировки, к отцу надо съездить… Железнов открыл рот и выдал:

– Оля, мне нечего тебе сказать… Вернее, есть. Оля… Я люблю другую женщину… Не влюбился. А в первый раз в жизни понял, что буду ждать ее всю жизнь. И, наверное, без надежды… Извини, если сможешь…

И сейчас, в очередной раз на автомате произнося «Оберст кра-а-са-а-вец…», Железнов все еще видел пред собой вмиг потухшие Олины глаза, жалкую улыбку, сразу же исчезнувшую гордую осанку красивой женщины. «Ты – урод, Железнов, она же – живой человек, можно же было по-другому… постепенно, пока сама не поняла бы… Хотя, она и приехала потому, что начала что-то понимать».

Ольга, надо отдать ей должное, быстро пришла в себя и «выдала» Железнову по полной программе – кто он и что он, хорошо хоть без мордобоя, хотя в определенный момент Железнову показалось, что и без этого не обойдется.

Во время всего Ольгиного монолога Железнов не произнес ни слова. Человек имеет право высказать все, что он думает. Именно в такой ситуации. И именно в такой форме. Очень эмоционально. И очень нелицеприятно.

Именно обо всем этом размышлял Железнов, когда раздался звонок.

– Саша? Это я…

– А, Маша, добрый вечер, – голос у Железнова звучал без присущей ему энергетики. – Неожиданно. Второй раз за вечер. Вечер неожиданностей… Вы не звонили 34 дня.

– Тридцать пять. Я не звонила тридцать пять дней… А почему – второй раз?

– Маша, как хорошо, что у нас с вами всё не складывается.

– В каком смысле хорошо? – Маша явно не имела возможности понять подтекст.

– Как хорошо, что вы никогда не позволите себе полюбить такого, как я… и у вас никогда не появится желания бросить мне в лицо: «Ненавижу!»

– Вы что, услышали это от любимой женщины?

– Наоборот…

– Как это наоборот? Это вы сказали?

– Маша, вы же знаете, что я люблю вас… И только вас. А услышал я это не от любимой, а от любящей женщины. Хотя… – Железнов на секунду задумался. – Вы же понимаете, а я точно знаю, что градаций в этом вопросе не существует. Раньше я считал, что люблю ее… пока не встретил вас. Это, знаете ли, я теперь понимаю, что есть ванная и есть океан. А она еще этого не знает… или считает меня своим океаном… не знаю…

– Вам плохо?

– Странное чувство. Жестокая честность… или… честная жестокость. В любом случае, я знаю, что я поступил правильно. В общем, лучше, как говорят мудрые, ужасный конец, чем ужас без конца. По-другому – нечестно.

Нечестно и по отношению к Ольге…

– Ее зовут Ольга? Кто она?

– И по отношению к вам… и в отношении себя. Себя-то уж точно не обманешь.

– Так все-таки, кто она?

– Очень красивая, добрая и… как оказалось, несчастная женщина.

– Я другое имела в виду.

– Я понимаю. Ничего не буду говорить о ней. Она этого не заслужила. Ей просто не повезло.

– Это потому, что вы встретили меня?

– Нет… не поэтому.

– Тогда, почему?

– Потому, что я не встретил вас раньше. Тогда она не возникла бы в моей жизни. И ей не пришлось бы испить ту чашу унижения, которую я ей сегодня преподнес.

– Саша, но, может быть, вы поспешили? Вы же понимаете, что вы и я… это нереально.

– Маша! Маша… я все понимаю. Думаю, вы не обижайтесь, что понимаю значительно больше, чем вы. Хотя бы в силу того, что я постоянно об этом думаю.

– Саша, я вам написала правду. Вы что, рассчитывали…

– Маша, в прошлой жизни – я профессиональный математик. Поверьте мне, я точно знаю, что можно просчитывать, а где человечество так и не нашло формул и зависимостей… Маша, а кто ваш муж?

– Вы же не захотели мне рассказывать про Ольгу.

– А вы ответьте мне аналогично. Что это очень красивый, очень умный и заботливый мужчина, которого вы очень уважаете и по-своему любите. И что вы не представляете на его месте кого-либо другого. Ну практически вам нужно лишь повторить мои слова. Так кто ваш муж?

– Саша, зачем вам это?

– Хочу понять вас.

– Что понять?

– Да вас понять, Маша. вас. Повторите мои слова, и я буду понимать, что вы не любите своего мужа. Найдете другие слова, я постараюсь понять – что он для вас в вашей жизни… Так кто ваш муж?

– Я не хочу отвечать на этот вопрос!

– То есть, никто… Маша, конечно же, это ваше право… Но обычно любящая женщина гордится своим мужем.

– Ну хорошо! Я отвечу вам. Да, я могу гордиться своим мужем! У моего мужа – два образования: он получил их в самых престижных заведениях России и Америки! Я не знаю вопроса, на который он не мог бы не ответить! Он многого достиг в жизни. Он занимает достаточно высокую позицию в компании, занимающейся переработкой углеводородов и входящей в двадцатку ведущих компаний страны! Он очень перспективен в этой компании! Он любит детей и меня! В день я получаю от него по пять-десять sms о том, как он любит меня…

– У него, что, мало работы?

– Когда мы куда-то выезжаем, он настолько галантно ухаживает за мной, что не все понимают, что мы – муж и жена!

– Вы что-то не договариваете, Маша.

– Почему вы так считаете?!.

– Да потому, что после всего, что вы рассказали мне, вы не должны были звонить мне… а – звоните. И встречаться со мной не должны были… Что-то не так, Маша. Но это ничего не меняет, Маша… я люблю вас.

*** (3)(3) Преступление

Студия. Первый тур. 1/16 Финала

Общая территория перемещения. Офисные помещения

Железнов влетел на кухню своего этажа, которая, как он и предполагал, в это время суток уже была пуста и обесточена, за исключением двух кофеварок в «сонном» режиме для «сдвинутых», отбросил крышку достаточно большого пластикового мусорного ящика для одноразовой посуды, вывернул его содержимое на пол, бросил на дно полиэтиленовый пакет с «вещдоками», на который ссыпал весь валявшийся на полу мусор, тряпкой для мойки посуды замёл на полу следы, после чего направил ее в тот же ящик, ополоснул руки, налил чашку кофе и рванул в сторону своего кабинета, благо тот располагался рядом.

В кабинете Оберст реализовывал вариант «Жизнь в джунглях»: зеленое чудо, зацепившись одной лапой за самую высокую точку своей клетки, висело головой вниз, хлопало крыльями и издавало рычаще-клокочущие звуки, переводящие его из категории «чудо» в разряд «чудо-юдо». При появлении Железнова Оберст, как настоящий офицер, которого застал начальник во время дебоша, пару секунд осознавал ситуацию, продолжая по инерции раскачиваться из стороны в сторону, но уже молча, так же молча подтянулся и зацепился второй лапой за клетку, быстренько-быстренько, по известной схеме «лапа – клюв – другая лапа» добрался до верхней жердочки, взъерошился – расслабился (привел перышки в порядок»), принял стойку «смирно» (подтянул под себя одну лапу) и выдал: «Бар-рдак».

Железнов отрешенно взглянул на Оберста, машинально кивнул головой в знак согласия и «прошелся по кругу» – последовательно включил телевизор, кондиционер и компьютер. Первым отреагировал телевизор. «Ага, первый тур – полным ходом. Хорошо». Последним загрузился компьютер. Железнов открыл электронный телефонный справочник:

– Олег, привет! Железнов. Олег, ситуация «Экстра», поэтому – без вопросов. Ты где? Очень хорошо. Бери машину, найди деньги и срочно – в ближайший магазин. Нужно – пятьдесят пакетов сока, литровых, разных, но обязательно – одного производителя. То же самое – в отношении воды – газированной и негазированной, но – одного производителя. Прихвати – кто рядом, скажи – просьба Железнова – не пожалеет. Все это – ко входу в «Пентагон». Олег, на всё про всё – пятнадцать минут. По готовности – отзвонись… Олег… постарайся… ты сможешь!

– Леша, это я. Леша, бросаешь все и двигаешь по маршруту – туалет. Там берешь мешков пять для мусора, больших, и – в «Пентагон». Там – отбираешь у всех все пакеты с соками, водой и прочими жидкостями для пития… Все это складываешь в пакеты и где-нибудь прячешь… Мотивация – продан «product placement» на соки и воду, которыми пользуются участницы… Делай страшное лицо, тыкай пальцем в камеры, типа – забыли – прошляпили – неустойка! Обещай процент с «product…», они быстро «въедут»… Еще раз, главное – утащить от них все, все – какие есть напитки… Что хочешь делай… Нет… в рыло не надо… Им еще на подиум выходить… Да, через десять – пятнадцать минут Олег подтащит ящики с соком и водой – раздашь всем в Пентагоне… Да, это и будет якобы наш «product placement»… Все, давай…

Когда все сделаешь – отзвонись…

– Няма, это я… Няма, сейчас Лешка будет наводить «шмон» в «Пентагоне», так ты «эфир» оттуда не бери… Я понимаю! Постарайся! Минут пять – семь, думаю… Всё, некогда… Я позвоню, когда можно будет… Вернее, сам увидишь…

– Кеша, это я. Кеша, бросаешь девчонок, смена будет минут через пять – десять… Нет, не ждешь… и двигаешь в службу безопасности. Там забираешь у них кассеты с записью «Пентагона» за последний час и – в просмотровую… Вызывай туда девчонок из «развития сети», только тех, кто курирует регионы финалисток – они должны знать «свои» группы сопровождения… Да… и отсматривайте кассеты… Цель – составить перечень лиц, кто «крутился» в районе девятнадцатой гримёрки… Да, Кеша, начинайте с конца – с момента, когда Силуминова потеряла сознание… и с десятиминутным шагом… в режиме «прокрутки» и только девятнадцатую… Как можно быстрее… Как список будет готов – найди меня… я не отключаюсь… Давай…

– Владимир Евгеньевич? Железнов. Володя, сейчас к твоим ребятам подскочит Кеша… Да, он… Скажи им, чтобы подготовили и отдали ему кассеты наблюдения «Пентагона» за последний час. Он должен вместе с «региональщицами» составить список возможных действующих лиц в истории с Силуминовой… Списком поделюсь… Кассету «откатаем» и оригинал вернем… через пару часов… Спасибо.

– Кеша, это опять я. Ты где? Молодец… Кеша, по списку… Нужно аккуратно «попытать» наших девчонок на предмет «кто за кем стоит»… Да, ты правильно понял… Нет… в регионы звонить не нужно… категорически… Всё, жду список.

«Вроде бы всё… – Железнов взглянул на экран телевизора. – Так, первый тур «имеет место быть»… Пора в аппаратную».

*** (1)(9) Маша

Офис телекомпании

За 9 месяцев и 18 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало марта. Четверг. 08.05

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 08:10

Маша, спасибо Вам за честность и абсолютную ясность в отношении меня. Собственно, я ни на что и не надеялся. Для меня самого оказался совершенно неожиданным тот океан чувств, который Вы вызвали во мне…

В любом случае, я безумно благодарен Вам за то, что Вы наполнили мою жизнь сумасшедшими эмоциями и в доли секунды смели сложившийся стереотип «Старый солдат не знает слов любви…» Весь вопрос в том, что мне теперь со всем этим делать? Днем, с восьми до девяти, зато – без перерыва мне попроще, работы – немерено: и по «зачистке», и по проекту, хотя при этом меня не покидает ощущение присутствия в моей жизни чего-то очень значимого и радостного, благодаря Вам. Но вот с девяти до восьми… со мной только Вы. Пробовал «исключать» Вас из своей головы. Не «исключается»…

Я все время ищу выход из сложившейся ситуации. Моя беда состоит в том, что я все понимаю и, естественно, понимаю, что мне жить со всем этим «один на один». Поиск «выхода» привел, Вы уж извините, к продолжению цикла «Смерть поэта». Еще раз хочу подчеркнуть, что я ни в коей мере не считаю «это» стихами, «это» – мои эмоции, моя радость от того, что есть Вы… и моя боль, что встретил Вас «не в том месте и не в тот час…» За сим направляю Вам свое очередное «творение». Я люблю Вас. Без надежды…

Хотел любить, сгорая от восторга?!.

Хотел дрожать от ежедневных встреч?!.

Хотел страдать, расставшись у порога?!.

Наполнить Ею жизнь свою хотел?!.

Хотел??!. Так получи!

Ты никогда Другой такой не видел?!.

Безумство красоты и красота ума?!.

Всю жизнь ждал встречи с Ней?!.

Смешно!

– Как ты посмел любить кого-то больше Бога?!.

Поставить рядом! Нет! Превознести!

Наказан будешь ты велением Пророка!

От одиночества завоешь и тоски!

– Мне наплевать на предсказания Пророка!

Я буду драться за нее!

О, Боже! Что Ты совершил?!.

Ты почему отдал Ее другому?!.

О чем Ты думал?!. Что ты натворил!

Поберегись! Сильнее тот, кто с жизнью распростился!

Мне без нее, что без себя совсем!

Ты сам отменишь все свои законы!

Твоя любовь ко всем – ничто – как я Ее люблю!

– Да мне и пальцем шевелить не нужно!

Она сама отправит тебя в путь!

«Нет-нет, все это невозможно…

Меня так мама научила…

Я не могу об этом и подумать…

Не знаю… нет… не быть тебе со мной…»

С момента рухнувшей надежды войну себе я объявил:

Себя мне нужно уничтожить! Ее мне надо разлюбить!

Безумный Ад любви своей загнать в бесплодную пустыню!

Воздвигнуть пропасть между нами!

Прикосновенье рук при встречах исключить!

Загнать в глаза свои вселенский холод!

И не искать ответа глаз родных!

Заглохнуть горлу, замолчать!

Обветрить губы зноем равнодушья!

И никогда уж в хриплом страстном стоне

Слова обожествленья и любви не будут Ей посвящены!

И ядом душу поливая, растить презрение к себе,

Остаток жизни проклиная, зачем он мне – Ее там нет…

Я без Нее – совсем не Я! И никогда я Им уже не стану…

И вот уж все завершено…

Победа над собой созвучна пораженью…

Души уж нет, осталась только боль…

И образ Женщины… Одной…

Пророк был прав – Жизнь без надежды предо мной…

P. S. Маша (мне безумно нравится произносить Ваше имя), через час я улетаю на кастинг, до понедельника. Не звоните мне, пожалуйста, эти дни. Там я буду все время «в народе» и не смогу говорить с Вами так, как мне этого хочется.

*** (2)(6) Игра (Формат: «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Первый тур. Визуальный. 1/16 финала. Окончание

– …а на будущее Железнов обещал нам поставить задачу, – Андрюха развернулся к своему монитору. – Вот так.

В этот момент в аппаратную стремительно влетел Железнов:

– Сколько пар осталось? – вопрос с места в карьер был адресован Борисову.

– Две из шестнадцати.

– Как прошла замена Силуминовой? – это уже к Науму.

– А где, собственно, тебя носило? – Наум оторвался от мониторов. – И что там, собственно, произошло?

– Катю Силуминову вывели из игры, по-видимому – отравили. Врачи откачали, но она в бессознательном состоянии. Сейчас она, – Железнов взглянул на часы, – должна уже быть в больнице.

– Если ее отравили, почему не вызвал полицию? – судя по всему, раздражение Наума вылилось в воспитательный тон.

– Хороший вопрос, – Железнов не смог сдержаться и язвительно добавил. – Я бы сказал, правильный, – он уселся в свое рабочее кресло лицом к Науму. – Ты представляешь, как здесь, во время прямого эфира появляется полиция? Думаю, эффектно! Доказательств, что отравили – никаких… Кто мог это сделать?!. Да кто угодно! Все хотят выиграть! И все заинтересованы в устранении наиболее ярких претенденток! Вот так-то…

– И что, мы это все так и оставим?!. Какие-то сволочи…

– Да не оставим, Няма! Не оставим. Кассеты с видеонаблюдением «Пентагона» за последние часы я снял и… В общем, Кеша с девчонками из «развития сети» сейчас их изучает в просмотровой, а вероятные доказательства отравления из 19-й гримерки я утащил.

– Так они же потеряют свою доказательную силу, – неожиданно проявил недюжинные знания в криминалистике Андрюха Борисов, – так как изъяты не по правилам, – закончил он.

– А ты чего хотел? – огрызнулся Железнов. – Чтобы их изъял кто-нибудь другой? В том бардаке, который там царит между турами, слона можно вынести! Так, как прошла замена Кати Силуминовой? – Железнов продублировал свой вопрос Науму.

– Да нормально прошла, можно сказать, спокойно. Ведущий объявил, что Катя сильно разволновалась и решила уйти непобежденной. О том, что она «от волнения» потеряла сознание, как теперь выяснилось, не по своей воле, он сообщать, конечно же, не стал. Самое, интересное, что ее замена…

– Наташа Савельева, студентка МГУ, – вставил Андрюха.

– …прошла во второй тур.

Как выяснилось, во время всего разговора Наум не ослаблял интереса к тому, что происходит на подиуме и в Павильоне. Наум поднял руку, показывая, что на данный момент разговор окончен и переключил общую связь на себя.

– Всем внимание! Первый тур закончен, ведущий объявляет о призах спонсоров для проигравших. Паша, отсчет!

– Двадцать, девятнадцать…

– Спасибо! Уход на рекламу на пять тридцать…

– Заряжена! – доложил все тот же Коваль.

– За ней – подводка «мисс Мира» и «Анализ» по первому туру!

– Отсчет!

– Ноль четыре, ноль три…

– Внимание! Уход на рекламу… Пошла!

*** (1)(10) Маша

Офис телекомпании

За 9 месяцев и 8 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Середина марта. Воскресенье. 23:50

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 23:57

Маша, только что вернулся из командировки. Отбирал красавиц. Россия – кладезь красивых женщин. Заехал на работу – отправить Вам «презент» из командировки, извините, что «нагружаю», но мне не с кем больше поделиться… А заодно – завезти диски с кастинга и, конечно же, подбодрить Оберста – у него, кроме меня, никого нет. Он должен знать, что я его очень люблю, и что он очень нужен. «Я твоя папа», так как «мама» у него нет, она осталась в далекой Гайане где-то в Южной Америке.

Маша, я честно пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации. Получается – не очень… Один из вариантов – ниже.

На не любовь – отвечу нелюбовью!

Но не к Тебе, а к женщинам мирским!

Я буду страстным, нежным, рукотворным!

Холодным Байроном, пресыщенным в любви!

Я буду гнать блондинок глупоглазых

В постель к себе! С ногами – с каланчу!

Прогнать! Отбросить наважденье:

Я на коленях пред Тобой, обнявши ноги – не молчу…

Тебя люблю! А к ним я равнодушен!

Тебя хочу! А с ними буду спать!

Такой вот я, ребенок непослушный,

Мне жизни нет – одной тобой хочу дышать!

…………………………………………………………………..

На не любовь – отвечу нелюбовью!

Клин клином вышибать уйду!

Заполню голову б…….ми!

И буду гнать их чередой!

Пока на дне души моей сожженной

Растает образ… Женщины… Одной…

Маша, спасибо Вам, за то, что Вы есть…

Середина марта. Понедельник.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 10:26

Саша, мне очень стыдно перед Вами. Хочется сделать для Вас что-то хорошее, но не знаю как… Конечно, очень приятно, когда знаешь, что есть человек, который ТАК к тебе относится…

Чувствую себя неловко перед Вами. Боюсь не оправдать надежд… Вы же знаете – муж, дети, воспитание…

Я очень Вас уважаю. Мне очень приятно общаться с Вами. Мне очень важно, что есть человек, которому я могу позвонить и, ВСЕ, абсолютно ВСЕ рассказать … Спасибо Вам.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:17

Маша! Вы все уже давно оправдали… Ничто и никто ни при каких обстоятельствах не сможет занять того места, которое Вы заняли в моей жизни. Вы для меня – безумное счастье и сумасшедшее наказание за всю мою прежнюю жизнь. И я очень рад, что встретил Вас. Если бы этого не случилось – я очень много о себе так никогда и не узнал бы, как и не узнал бы того, что есть Женщина, ради которой готов на все.

Маша, я все прекрасно понимаю, понимаю и Ваши чувства, когда не можешь ответить человеку тем же… Вас это ни в коей мере не должно смущать – так случилось, так бывает… никто в этом не виноват.

Наверное, правильнее мне нужно было бы изначально промолчать… но… тогда это было невозможно, а сейчас… сейчас уже нет пути назад…

Засим, обещаю. Обещаю очень стараться не вводить Вас больше в смущение. И последнее… Маша, по-видимому, все складывается так, что «Я знаю точно – «другом» я не буду!» (из «неопубликованного»). Думаю, что нам нужно прекратить общение. Я Вас безумно люблю, молчать у меня не получается… Вам – неловко… Дискомфорт, одним словом.

Саша.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 12:13

Саша, так нельзя!!! Ну, как Вы не будете другом??? Мы не будем общаться??? А как же я? Я без Вас уже не могу. Не бросайте меня, пожалуйста.

Я очень не хочу, чтобы Вы страдали. Но я не знаю, как я могу помочь. Вернее, я знаю, как я могу помочь. Но, к сожалению, не могу. Что-то я запуталась…

Я сожалею о том, что могу потерять Вас. Вы мне очень нужны. Я очень привыкла к Вам. Мысль позвонить Вам и услышать Ваш голос возникает уже в воскресенье вечером…

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 13:14

Хорошо, Маша, если Вам это нужно, оставим пока все, как есть…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 15:27

Саша, спасибо Вам большое. Не могла ответить сразу – у меня был ряд встреч. Устала. Как Вы?

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 15:49

Сбегите… под приличным предлогом. Например, на встречу со мной. Я всегда подтвержу…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 15:56

А сбежать на встречу с Вами – это разве приличный предлог?

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 16:11

К сожалению, в нашей компании у меня до неприличия незапятнанная репутация… пока…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 17:22

Вы уже начали исправлять это? Где Вы были, я Вам звонила на рабочий…

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 17:43

«Давал показания» Фюреру по поводу заключения контракта с новым редактором:

А зачем нам редактор?

А зачем на нашем телеканале редакторы?

А у них там и так четыре человека…

А на Первом в департаменте производства сколько?

А что он будет редактировать?

Тексты, батенька, только тексты – никакой порнухи…

А сколько это будет стоить? А это навсегда?

Сколько выдержит… и т. д., и т. д.

Маша, Вы так и не сказали мне, где и кем Вы работаете. А заодно – когда Вы родились?

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 18:11

Я – 13.10… года. А зачем? Волнуетесь, что старая?

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 18:19

Ну да, подбираю для себя аргументы. Как раз то, что нужно. Десять лет разницы – это как-то уж совсем для меня маловато… Пятнадцать – двадцать – это да… чтобы на одном языке разговаривать и иметь общие интересы…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 18:34

Ах так? Ну ладно, ладно…

*** (3)(4) Преступление

Незадолго до финальной игры

Диалог неизвестных (1)

– Это непросто, но проблему нужно решать. К сожалению, она нам нужна для достижения наших целей, и, к сожалению, она очень капризна. Но! Но если мы поставили на лошадь, которая придет первой, то выигрыш будет феноменальным! Кто бы мог предполагать, что обычный конкурс красоты среди… среди кухарок, портних и студенток вызовет практически общенациональный интерес?!.

– Да он потому и вызывает, что любая нормальная женщина, не из этих, аскетичных, имеет реальный шанс стать мисс Россия, хотя бы на неделю.

– Какие у нас шансы?

– 1/32.

– Я не люблю подобные шутки! Вы прорабатывали вопрос? Вместе с этой девчонкой, если она победит, мы можем далеко пойти! Мне звонили и намекали, что она может стать брендом всего, вы понимаете – всего нашего дела! Опять же, мне достаточно прозрачно намекнули, что денег можно не жалеть. Все будет компенсировано в полном объеме. А в случае победы мне гарантируют место в руководстве. А это – уровень! Многомиллионный! И – не деревянный!

– Да, мы исследовали вопрос. С точки зрения человеческого фактора. С привлечением специалистов из известных вам структур. Вначале натолкнулись на непонимание и ухмылки с их стороны – «ерунда какая-то – отрабатывать фигурантов из развлекательного шоу», но после того как им были прочищены мозги, была проведена оперативная работа, в результате которой было установлено следующее.

Первое. Помимо нас решением аналогичной проблемы занимаются как минимум представители еще пяти финалисток. Две рабочие группы из пяти удалось «обнулить» – это представители достаточно крупного, но частного бизнеса, которым было довольно указать, что «если они используют подобные методы и в своем бизнесе, то их ждут глубокие финансовые проверки. И раскрученный бренд не понадобится».

– Я надеюсь, подобные заявления шли не от имени нашей организации?

– Естественно. От имени наших конкурентов в данном вопросе.

Второе. Три оставшиеся группы продолжают работать. Одна из них имеет выходы на очень высокий федеральный уровень. Уровень Совета Федерации. По нашим оценкам их протеже – значительно уступает нашей. Поэтому, я думаю, не имеет смысла ввязываться в драку в данном направлении. В очном противостоянии наша подопечная должна выиграть.

– Уверены?

– Фактор случайности, конечно же, может иметь место. Но – он очень мал.

– Насколько?

– Пять – семь процентов.

– Дальше.

Вторая группа – крупнейшая углеводородная компания. На наш взгляд – больше занимаются оценкой шансов своей представительницы, чем разработкой конкретных вариантов ее продвижения. На взгляд наших аналитиков – происходит обычная оценка бизнес-проекта – могут ли помочь деньги, сколько это может стоить и – что с этого можно поиметь?

– И?

– Мы не в силах вмешаться.

– Почему?

– Их финансовые ресурсы на порядок-другой мощнее наших. В настоящее время их не очень интересует результат финала. Они сделали свой выбор. В сторону эффективной помощи своей финалистке – лучший в стране стилист, лучший визажист, первоклассный модельер… И – ждут объективного результата. Но если они поймут, что результат может быть не объективным… Лучше, чтобы они этого не знали.

– Третья группа – фанаты – отморозки, поклонники одной из самых юных участниц финала. Этих не запугать. Но не очень-то и нужно. Фанатизм в любых его проявлениях – это иступленная безденежная вера, которая может стать всесокрушающей силой при наличии жесткого управления со стороны, которой не наблюдается. С их стороны зафиксированы попытки запугать через интернет отдельных членов жюри финальной игры и отдельных финалисток. Лакомый кусочек для антитеррористических служб, о чем последние были поставлены в известность. Не нами, конечно, а заинтересованными лицами. В результате – в последнее время – затаились. Готовят что-то или нет – не ясно.

Третье. Со стороны еще трех групп зафиксированы выходы на руководство телеканала. Судя по имеющейся у нас информации – все получили «от ворот – поворот». В форме, не вызывающей сомнений. Выясняем, что они предпринимают в настоящее время.

Четвертое. Анализ «снизу», то есть анализ состава исполнителей, непосредственно обеспечивающих организацию шоу, съемку в прямом эфире и подсчет голосов по результатам голосования жюри, показывает, что вмешаться в процесс могут три-четыре человека. Работаем. Но… маловероятно, что нам удастся чего-либо добиться в этом направлении.

– Почему?

– Потому, что есть такое понятие – «команда». Так вот у них – команда.

– Выводы.

– Нужно делать то, что мы умеем делать лучше всех остальных.

– Воровать партийные деньги?

– Гм… не все знают, где они лежат… Но общая посылка к партии – верная. Я имел в виду, что у нас, и только у нас есть опыт политической борьбы. И мы умеем противников либо превращать в союзников, в добровольных союзников, либо – в недобровольных, но тоже союзников.

– Что вы предлагаете?

– У каждого генерального директора телеканала есть репутация. Но все они – тоже люди… Нужно найти нечто, что не вписывается в репутацию генерального директора, а потом предложить ему на выбор: сохранить ее или – нет.

– Ищите.

*** (1)(11) Маша

Офис телекомпании

За 9 месяцев и 3 дня до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится». Ближе к концу марта. Пятница. 13:19

«Надо будет как-нибудь сесть и посчитать! – Железнов раздраженно, на пределе своих возможностей «молотил» тремя пальцами по клавиатуре – «сочинял» по внутренней почте очередной ответ на очередной запрос «продажников» о графике производства развлекательных программ на канале, в которые можно «втиснуть» немедийные опции спонсоров. – Посчитать – сколько писем приходит в зависимости от дня недели и времени суток!»

Железнов был абсолютно уверен, что в пятницу после обеда их количество неимоверно возрастает. «Раза в два или в три… не меньше. Просыпаются что ли все к концу недели?!. Типа, надо же и на работе что-то сделать, а не только навредить…»

Дело в том, что во всём, что касалось работы, Железнов был очень «системным». Возможно, самым «системным» в телекомпании: разработал свою систему классификации и хранения информации, безукоризненно ее соблюдал, никогда не позволял себе расслабиться и бросить «на произвол судьбы» информацию, с которой он работал. В результате – ни одного потерянного файла за все время работы в компании. Это – с одной стороны. С другой – все достаточно быстро поняли: «Если хочешь что-то узнать – позвони Железнову». Поэтому теперь процентов двадцать рабочего времени, по оценкам самого Железнова, уходило на то, чтобы реагировать на просьбы коллег после сакраментальной фразы: «Саша, вы же всё знаете… А вы не подскажете…»

Закончив стандартным «Если у вас будут вопросы, звоните, пишите. С уважением…», Железнов перешел в «окно» «Inbox» – «Входящие» и понял, что по состоянию «на сейчас» он всех удовлетворил, всех – «обинформатил», и можно переходить к делу значительно более важному, хотя и более «склочному» – к купанию Оберста. Однако не срослось.

За дверью в кабинет Железнова кто-то скребся. Не с первой попытки дверь открылась, и в кабинет очень плавно внес себя Наум. Бледный. Весь в себе. С гримасой боли на лице. Очень аккуратно и осторожно Няма присел на «пьяный» стульчик у полукруглого стола и свернулся в позу роденовского «Мыслителя».

– Привет… – выдавил из себя Няма умирающим голосом.

Железнов, молча наблюдавший за появлением Наума, усмехнулся, поднялся из кресла, достал из шкафа стакан, бутылку с водой, бросил в стакан большую круглую таблетку и налил воды. Жидкость в стакане пошла крупными пузырями:

– Пей, тень отца.

– Гамлета?

– Ты знаешь других теней отцов?

– Не… не знаком.

– А с королем Датским ты, значит, знаком.

– Да… Бедный Йорик…

– Потерпи, Йорик, – Железнов тепло улыбнулся. – Через пару минут воскреснешь.

Железнов уселся в кресло и молча наблюдал за эффектом реконструкции Няминого сознания.

– А ты чего как не родной? – Наум понемногу начал приходить в себя. – И почему не спрашиваешь, где я провел вчерашний вечер?

Железнов усмехнулся:

– Судя по твоему виду – важно как (!), а не где. Мне уже на тебя настучали.

– Кто?

– Ну, Няма, ты даешь… – в определенной степени Железнов был восхищен другом – такая выдержка. – Я все, конечно, понимаю… Но не сказать «здрасьте» девушке, с которой ты провел всю ночь…

Наум, не понимая:

– Не был я там… – по лицу Наума было видно, что он мало что помнит и не очень понимает, о чем идет речь.

– Но где-то же ты был.

Наум напрягся, явно пытаясь что-то вспомнить:

– Ага… День рожденья в бухгалтерии… Случайно зашел. Ууу… Я думал, что знаю больше тебя… А почему я ей не сказал?

– Вот и она о том же. Она не просит жениться на ней после совместной ночи. Но на «здрасьте» на следующей день после «этого» настаивает.

– Ишь какая. Как в деревне. «Здрасьте» всем говорить… А почему она к тебе пришла жаловаться?

– Наташа ее зовут. Из бухгалтерии. Как заходишь, в дальнем левом углу. Ну, кому-то же ей нужно было возмутиться. Не главбуху же. А я больше известен, как твой друг. Вот она и пришла ко мне – в надежде, что я донесу до тебя ее гнев.

– Ну ладно, Сань. Пойду я.

– Далеко?

– В дальний левый угол. «Здрасьте» говорить. А ты чего? Когда освободишься? Обедать пойдем?

– Через полчаса. Есть тут у меня одно достаточно склочное дело…

– Тоже «здрасьте» сказать? Или «до свиданья»?

– Типа того. Оберста нужно искупать.

В одной из умных книжек по уходу за птицами Железнов вычитал, что крупных попугаев обязательно (!) один раз в неделю нужно купать. Не в тазике, конечно. А из распылителя, каким обычно опрыскивают цветы. Чтоб пёрышки, значит, были одно к одному… Оберст книжек не читал, пёрышки свои периодически чистил вполне самостоятельно, а потому нужды в купании не испытывал и мириться с этим «мочиловом» не желал. О чем каждый раз «сигнализировал» своему другу. Железнов из благих побуждений сигналов «не замечал», однако, по мере возможности, старался процедуру помывки смягчить и укоротить.

Железнов поднялся из кресла и развернулся к Оберсту, который по известной схеме «лапа – клюв – другая лапа» уже минут пять «наматывал» по клетке вертикальные круги, пытаясь привлечь внимание старшего друга. Этот маршрут Оберста Железнов про себя называл «Малый круг», который включал в себя левую стенку клетки, диагональ потолка, заднюю стенку, конечно же, верхнюю жердочку и выход к исходной точке – к левой стенке.

Круг замкнулся. В силу того, что по жердочке Оберст перемещался боком и, соответственно, из процесса передвижения выпадал клюв, то именно во время передвижения по этой самой жердочке все окружающие неоднократно имели возможность проникнуться, что «Фигурка хороша! Но дурра!» Круг за кругом: «Фигурка хороша! Но дурра! Фигурка хороша! Но дурра!» Железнов явно знал истоки этого философского обобщения, и кого имеет в виду Оберст, но на провокационные вопросы не поддавался и ни под каким видом и ни в каком состоянии не кололся, какая такая история так вдохновила Оберста, отделываясь фразой: «Здесь замешана честь женщины. Вопросы неуместны».

Внутренне усмехнувшись, вспомнив ту историю, Железнов положил руки по бокам клетки.

Ну, что, Оберст, помоемся?

При слове «помоемся» Оберст словно налетел на стену. Замер. Кратчайшим путем добрался до жердочки. Укоризненно посмотрел на Железнова: – Ну ты и придумал! Грозно взъерошился, зыркнув глазом в сторону оранжевой трехлитровой бутыли с распылителем на подоконнике – единственного источника разногласий между друзьями – слегка присев, крепко ухватился лапами за жердочку, готовясь к активному противодействию.

Железнов взял бутыль и двинулся на кухню за горячей водой, по пути прикидывая, нет ли у него сегодня какой-либо встречи в ближайший час, на которую было бы не с руки явиться в мокрой рубашке. Как выяснилось, Оберст свое имя (в переводе с немецкого – Полковник) носил совсем не зря и раз за разом совершенствовал свою стратегию и тактику ухода «из-под удара искусственного дождя противника».

Поначалу Оберст позорно отступал, бегая по клетке и пытаясь увернуться от дождя, потом бесхитростно выставлял вперед лапу, пытаясь погасить струю. Но опыт, он и есть опыт. Приходит со временем. Тем более – боевой. Оберст перешел в наступление – первоначально был уничтожен распылитель на бутыли. Откушен начисто. Железнов оценил. И купил полиуретановый.

Оберст тоже оценил. И пошел в штыковую – глаза в глаза: во время помывки максимально сокращал дистанцию и начинал хлопать крыльями, нанося ответный «мокрый» удар… Железнову, смеясь, приходилось отскакивать от клетки и прекращать процедуру. Ноева ковчега в кабинете у Железнова не было…

Таща из кухни в кабинет готовый к действию распылитель, Железнов пытался сформулировать убедительные для Оберста слова о необходимости соблюдения «политкорректности в борьбе за личную гигиену», в конце концов, о… – Железнов открыл плечом дверь в кабинет – …о целесообразности… Продолжение мысли слетело. Мгновенно. Оберста в клетке не было! Нет, Железнов никогда не запирал клетку. Но и Оберст не желал «гулять» по кабинету в отсутствие Железнова. Как-то так уж сложилось… Железнов внимательным взглядом обвел кабинет. «Да бог с ней! С помывкой… Где же он?!.» Наклонившись, Железнов заглянул за компьютерный блок под столом. Никого. «Черт! Да где же он?!.»

Распрямившись, Железнов еще раз взглянул на клетку. Пусто.

– Оберст! Ты где, друг мой! Тишина.

– Оберст, ну хватит! Помывка отменяется! Обещаю! Ты где? Выходи! Тишина.

– Оберст!

Железнов еще раз обвел взглядом кабинет. Никого. И в этот момент раздалось откуда-то со стороны клетки:

– З-з-во-нок!

Железнов уже с удивлением еще раз посмотрел на клетку. Никого. И тут еще раз раздалось: «З-з-во-нок!». И Железнов с безумным облегчением увидел! Увидел хитрющие глаза своего маленького и бесконечно любимого друга, проглядывающие сквозь траву на дне клетки… Замаскировался! Ну как же!

Железнов на своем друге не экономил, и дно клетки всегда было устлано достаточно высоким, сантиметров десять, слоем сухой травы… Железнов радостно рассмеялся – внутри его разрасталось чувство гордости за Оберста – какой молодец! Додумался же! Разведчик, мать твою!

Оберст, поняв, что выиграл, высунул голову из травы: «Оберст – молодец! З-з-во-нок!».

– Молодец! Еще какой!

– З-з-во-нок!

– Да слышу я, слышу! Вылазь! Не будем мыться, как и обещал.

Наблюдая за отряхивающимся от травы Оберстом, Железнов «открыл» книжку телефона:

– Аллё. Слушаю вас…

– Саша…

– Маша?!. Что у вас случилось?!.

– Саша, а вы что, никогда не смотрите, кто вам звонит? И почему вы решили, что у меня что-то случилось?

– Если мне кто-то звонит, значит, кому-то я нужен. Или нужна моя помощь…

– А вам, Саша?

– Что – вам?

– Вам бывает нужна помощь?

– Да, конечно. Иногда – очень. Но я – не прошу. Никого. И никогда.

– Почему?

– Да… Как-то не умею. Вернее, не знаю, умею или не умею. Потому как никогда не пробовал. Да и потом… у меня есть два друга, которых не нужно ни о чем просить… Маша, мы отвлеклись, так что у вас произошло?

– А кто они, ваши друзья?

– Как-нибудь потом. Хорошо? Вы уходите от ответа. Не хотите говорить?

– Учусь у вас – отвечать вопросом на вопрос. Вы не ответили на мой – почему вы так решили, что у меня что-то произошло?

– Маша! Ну что тут объяснять? Попробую по-научному. В моей жизни вы – самый эмоционально значимый элемент. Пятый. В силу этого я знаю все, абсолютно все оттенки ваших интонаций… Вам практически невозможно ввести меня в заблуждение, если ваши слова не соответствуют вашему настроению. Если не хотите говорить, не говорите. Но мне показалось, что вы немного растеряны, прилично расстроены и явно раздражены. Нет.

Последнее не верно. Скорее – раздосадованы.

– Да, Саша, вы правы. У меня возникла проблема, которую я не знаю, как решить.

– Знать не надо. Надо решать. И потом, вы разговариваете с «менеджером по неприятностям». Излагайте, и я…

– Да нет, Саша. Вы не сможете мне помочь. Мне срочно нужна большая сумма денег. Нужна завтра утром.

– Насколько большая?

– Большая. Тридцать тысяч долларов. И я…

– Всего-то? Ерунда какая. Я-то думал, «лапу львице пожать»…

– Вы о чем это?

– Да так, бородатый анекдот, как-нибудь расскажу. При случае. Не о том говорим. Давайте сверим часы. Маша, вы сможете через час быть на Пушкинской у одноименного памятника?

– Да, конечно. Зачем? Вы мне назначаете свидание? Мне…

– Не свидание, а встречу резидента с агентом…

– Саша, мне не до шуток…

– Маша, не опаздывайте. Я привезу вам деньги.

– Шутите…

– Вы же знаете, мне без шуток жить скучно, но не в этот раз. Всё, Маша, мне пора. Иначе я опоздаю на встречу.

– Саша…

– Да, и еще. Вам нельзя приходить с пустыми руками. Ну… там сумка какая-то или пакет…

– Саша…

– И в правой руке вы должны держать свернутый в трубочку журнал «Огонек», логотипом вовнутрь…

– Зачем? Саша…

– Чтобы я смог вас опознать. Так положено на встречах шпионов. Вы знаете отзыв на пароль «У вас продается славянский шкаф?».

– Нет, не знаю. Саша…

– Хорошо. Обойдемся без отзыва. Все. Я бегу. До встречи.

Железнов схлопнул телефон. Пару секунд простоял в задумчивости. Поднял взгляд на Оберста и застал того врасплох – подслушивал! От напряжения даже клюв раскрыл! Сашка посмотрел в его темно-янтарные глаза:

– Оберст, друг мой, сколько раз я тебе говорил – подслушивать нехорошо… Ай-йя-йай…

Засмущавшийся, было, Оберст, захлопнул клюв, виновато склонил головку набок, несколько раз похлопал по тельцу прижатыми крыльями и подтянул под себя одну лапу. Само смирение. Лишь глаза хитровато поблескивали.

– Не верю! Над глазами еще нужно работать! – и, сменив интонацию на строгую, добавил, – остаешься за старшего. Я скоро вернусь.

* * *

Ровно через час Железнов стоял на площади под «одноименным» памятником с подарочным пакетом в одной руке и с белой розой – в другой. Глядя на лица таких же, как и он, ожидающих, почему-то подумалось: «Место надежд. И разочарований. Место встреч. И место напрасных ожиданий. Всё, как и всегда. Только здесь этого больше, чем где-либо еще».

И тут появилась Маша. Его Маша. Безумно элегантная. И неимоверно… его женщина. Для Железнова время перестало существовать. Всё размылось, утратило очертания. Была только Маша и ее глаза, в которых было одновременно и неверие в происходящее (Так не бывает…), и надежда (Ну должен же быть какой-то выход…). Маша не отводила своих глаз от глаз Железнова, пытаясь рассмотреть в них что-то очень важное для себя…

– Саша, вы даже не спросили, зачем мне нужны эти деньги…

– Для меня это совершенно не важно.

– Саша, я не знаю, когда я смогу их отдать. Я постараюсь быстро…

– Маша… Кто вам сказал, что их нужно отдавать?

– Как это? Я так не могу!

– Маша! О чем мы с вами говорим!! Мы видимся всего в третий раз! И вы мне предлагаете говорить о деньгах! Чушь какая-то!

– Но я же не могу…

– Маша, не думайте об этом. Мне это не интересно.

– Саша, вы, что, миллионер?

– Да нет, конечно.

– А откуда у вас такие деньги?

– Маша… Это что, имеет значение?

– Имеет!

– На ремонт квартиры собирал. Подождет.

– Я постараюсь…

– Маш! Ну прекратите пожалуйста! А? Я прошу вас… Маша! Ну это же так просто! Значительно проще спать в квартире без обоев, чем не спать, зная, что вам плохо! Вот видите, сплошной эгоизм с моей стороны! Неужели это нужно объяснять? И неужели может быть по-другому?

– Может, Саша. По-другому, быть может. Во всяком случае, мой муж не смог сегодня найти для меня этих денег… Несмотря на…

– Маша… По-видимому, он просто не собирал на ремонт. Маша, сколько можно о деньгах?!. Вы посмотрите, какую розу я нашел для вас…

– Спасибо вам, Саша, вы подарили мне нечто большее.

– Я люблю белый цвет… чистый. Символ искренности и честности.

– Саша…

– Все, Маша. Я спешу. Извините меня, у меня больше нет времени…

– Саша!!!

– Да!

– Спасибо вам, Саша.

– Да ладно вам… Маша, у меня к вам единственная просьба – если вы еще попадете в аналогичную ситуацию, постарайтесь иметь в резерве дней пять – семь по времени.

– Зачем?

– У меня больше ничего нет. Ну, а чтобы продать квартиру, машину или, – Железнов улыбнулся, – ограбить банк, меньше чем за неделю не управишься.

– Саша, вы это серьёзно? Вы действительно готовы пойти на это ради меня?

– Ограбить банк?

– Саша! Я серьёзно!

– А вы проверьте, – с лица Железнова слетела улыбка. – Как говорили философы от материализма: «Практика – критерий истины». Всё, Маша, я побежал. Удачи вам.

Железнов развернулся и, не оборачиваясь, двинулся вниз по Тверской, где ему с большим трудом удалось втиснуть машину возле какого-то пивного бара с немецким названием.

Маша смотрела вслед Железнову до тех пор, пока он не растворился в толпе. Ею овладело какое-то странное состояние, главным в котором было ощущение защищенности… опоры и защищенности. Впервые в жизни она встретила человека, готового вот так, просто так, отдать ей всё, что у него есть.

*** (3)(5) Преступление

Незадолго до финальной игры

Диалог неизвестных (2)

– Елена Николаевна, я пригласил вас для того, чтобы задать один очень простой, но очень важный вопрос: «Что вы себе думаете?» – Сергей Тимофеевич Малинин, начальник управления по связям с общественностью, крупный мужчина «в самом расцвете сил», владелец одной из самых располагающих улыбок холдинга выскользнул из своего безумно дорого обволакивающего кресла, прихватил по пути пепельницу, обошел Т-образный стол и уселся напротив посетительницы.

– Так что вы думаете, Елена Николаевна?

– Вы о чем, Сергей Тимофеевич, – Елена Николаевна достала пачку очень дорогих сигарет, изящную зажигалку, приобретенную на одном из аукционов Альбиона, глубоко затянулась, – ваша уважаемая секретарша…

– Помощник-референт…

– Хорошо… пусть будет референт-помощница, ничего другого, кроме того, что вы срочно хотели бы видеть меня, не удосужилась мне сообщить. Думаю я о многих вещах… Думаю, например, о том, Сергей Тимофеевич, когда же вы все-таки решитесь пригласить меня куда-нибудь провести вместе вечер? Или это не входит в ваши планы? – Елена была абсолютно уверена в своей неотразимости – яркая блондинка, выглядела лет на десять моложе своего возраста. Знающие люди из числа «подруг» поговаривали, что сей эффект достигался за сумму, приблизительно равную годовому бюджету небольшого городка районного масштаба.

– Входит, Лена, это входит в мои планы. Но об этом – потом. Вы у нас – главный специалист по рекламе. Опять же, вы понимаете, что будем мы усиливать продвижение нашего бренда, не будем – пока это не столь существенно с точки зрения нашего бизнеса. Газ нужен всем и всегда. Без всякой рекламы. Это понимают все грамотные люди. И мы – монополисты, чтобы там ни говорили. Поэтому, сейчас речь идет о нашем имидже. Рано или поздно должна состояться финальная игра «Мисс ТВ-Россия»…

– Вот ты о чем?

– Мы уже на «ты»?

– Так ты же меня практически пригласил, то бишь – соблазнил, к чему ломать комедию?

– Лена, это от нас не уйдет. Вопрос очень важный – участвовать или нет Ольге в конкурсе? После того как она выиграла одну из 32-х игр и прошла в финал, мы стали активно размещать ее на обложках журналов… рекламные ролики, сотни интервью… Я согласен, все это позитивно сказывается на имидже нашей компании. А теперь финал. Тридцать две победительницы сезонных игр схлестнутся в финале. Тридцать две красавицы. Ты уверена, что Ольга выиграет?!. А если проиграет?!. Ты представляешь, сколько злобных усмешек это вызовет? Мы всегда и везде должны быть первыми!

Лучшими! Нам нельзя давать поводы усомниться в том, что мы лидеры во всем.

– А мы и не дадим.

– Каким образом?

– Существуют различные способы.

– Что ты имеешь в виду? – услышав это очередное «ты», Елена Николаевна почувствовала, что задача практически решена – вначале она сведет его с ума, потом «загонит в угол», а потом… потом она его вышвырнет и займет его место, которое станет новым трамплином в ее карьере.

– Я имею в виду, что поставленную цель – быть лидером во всем – можно достигать по-разному. Первоначально мы переложим задачу ее достижения на обворожительные плечики Ольги – я ей скажу, что если она не выиграет финальную игру и не станет «Мисс ТВ-Россия», мы будем вынуждены расторгнуть с ней контракт и заключить его с той, кто сумеет это сделать.

Ольга – девочка сообразительная… И очень захочет остаться на завоеванных ею позициях. Конечно же, мы ей поможем, чем сможем. Она будет обеспечена той командой специалистов, какой не будет ни у одной из других участниц финала.

– А с другой стороны? Ты сказала, что это – с одной стороны. Так что – с другой?

– А с другой, дорогой мой Сережа, с другой стороны мы накануне финала разместим ряд публикаций в очень известных изданиях, что Ольге уже неинтересно быть «обычной дворянкой, а хочет она быть царицею…», то есть, что Ольге уже неинтересно быть просто лицом компании, что она хочет себя попробовать… ну, например… в кинематографе… хочет развиваться и совершенствоваться. Ну, и так далее…

– А если она не захочет давать подобные интервью?

Елена иронично посмотрела на Сергея Тимофеевича:

– Захочет! – отрезала она. – А не захочет – отключим газ и воду.

– В каком смысле? – Сергей Тимофеевич явно не понял последней мысли Елены.

– В переносном, Сережа, в переносном. Классику надо знать. Мы с тобой с этого и начнем – пригласи меня в театр, я скажу тебе – в какой…

*** (1)(12) Маша

Офис телекомпании

За 8 месяцев и 27 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Пятница. 17:47. Кабинет финансового директора телекомпании

Железнов уже минут пять занимался «совещательным рисованием»: правильной формы круг – к нему четыре касательных, между каждой парой касательных опять вписывал круг, к которому проводил ещё две касательных, помимо имеющихся… В общем, при желании, процесс мог быть бесконечным… или конечным, до тех пор, пока Фюрер на закончит разговаривать по телефону. Железнов уже давно привык к этому: к тому, что финансовый директор телекомпании не менее четырех – пяти раз в день приглашал его к себе в кабинет (благо – недалеко, метров двадцать) для выяснения «почём ныне овёс» – просил прокомментировать сметы, отдельные пункты договоров, целесообразность графика оплаты по новому сериалу и т. д. и т. д. И – к тому, что практически каждая такая встреча хоть раз, но прерывалась телефонным звонком. Поначалу Железнов к звонкам относился с раздражением – «Почему тот, кто звонит по телефону, получает приоритет перед живым общением, и почему он должен тратить свое время, которого как всегда не хватает на выслушивание проблем (Фюрер коротко говорить не умел), к которым он, Железнов, отношения не имеет». Но… Но со временем Железнов понял, что это – практически единственная слабость его непосредственного начальника – неумение быстро «закруглить» разговор. Во всем остальном, что касалось профессионализма, человеческой и деловой порядочности, глубины мышления Фюрер выглядел в Сашкиных глазах на высоте, что и примиряло его с некоторыми нефункциональными потерями времени.

Фюрер положил трубку и развернулся к Железнову, которой успел «изрисовать» только треть листа, кинул взгляд на «картинку»:

– Саша, извини. Важный разговор.

Железнов молча кивнул головой и перевернул листок, демонстрируя готовность к продолжению разговора.

– Так вот, Саша, я посмотрел твою смету на нашу весеннюю наружную рекламную кампанию…

– Она не моя, ты прекрасно знаешь, что в результате тендера…

– Знаю. Но я не об этом, – Фюрер выдержал небольшую паузу. – Что ты думаешь о необходимости этой рекламной кампании нашего нового сериала «Салон» в частности и о «наружке» вообще? У меня такое ощущение, что это – напрасная трата денег. Причём – немалых.

– Ничего не думаю. Думать можно тогда, когда есть некая корреляционная зависимость между средствами, затраченными на наружную рекламу, и доходами от прироста зрительской аудитории, достигнутого за счет этой самой рекламы. А мы этой оценкой серьёзно никогда не занимались. Есть, конечно же, некие методики рекламных агентств, но, как ты сам понимаешь, они…

– Не объективны.

– Мягко сказать. Они, на мой взгляд, взгляд бывшего научника, вообще недостоверны. Это – с одной стороны. С другой, как бы реклама ни навязывала тебе колбасу, а ты – купил ее и отравился – ты её больше никогда не купишь! Чтобы тебе про неё ни говорили – и какая она вкусная, и какая она недорогая… То же самое – и в отношении сериалов: если сериал хороший, то он очень быстро найдет своего зрителя за счет сарафанного радио, а если – нет, то сколько ни говори «халва» – слаще он от этого не станет.

– То есть ты считаешь неэффективным вложение денег в «наружку»?

– Я тебе уже сказал – реклама может привлечь внимание. Правда, не знаю, в какой степени. Но оказать воздействие на зрительскую аудиторию с точки зрения процента «смотрения» – навряд ли.

Фюрер на пару секунд задумался. Развернулся к приставному столику, взял пачку сигарет: «Саш, пойдем покурим».

С минуту Фюрер и Железнов в «курилке» молча затягивались сигаретами, меряя шагами небольшое пространство лестничной площадки. Наконец Фюрер принял решение:

– Саш, я, наверное, буду выносить на Совет директоров решение о том, чтобы деньги, заложенные в бюджете на «наружку», перенаправить на производство «пилотов» сериалов с последующим проведением «фокус-групп» по пилотам. Мне кажется, что это более разумно и…

В это время у Железнова зазвонил телефон. Фюрер выжидательно уставился на Железнова, будет или не будет он реагировать на звонок. Железнов уже собрался махнуть рукой Фюреру «Продолжай» и отключить вызов, но, скользнув взглядом по внешнему определителю, увидел бегущую строку: «Маша». – Босс, я этого звонка ждал почти всю жизнь, – Железнов улыбнулся, – переговорю и зайду к тебе. Хорошо? – Фюрер немного растерялся, но, моментально сообразив, что Саша в первый раз за долгие годы предпочел телефонный разговор обсуждению важной производственной проблемы, лишь кивнул головой. – Да-да… конечно…

Железнов отбросил крышку телефона только в коридоре, когда за ним закрылась дверь на лестничную площадку:

– Аллё! Маша, как здорово, что вы позвонили! Вас не было слышно с самого утра.

– Саша, вы долго не отвечали. Можете говорить? Я вас ни от чего не отрываю?

– Уже.

– Что «уже»?

– Уже оторвали. От обсуждения мировых финансовых проблем с финансовым директором.

– Саша, так может…

– Никаких может, Маша! Я и с Президентом прервал бы разговор, чтобы поговорить с вами.

– Даже если бы он вам предлагал очень высокую должность?

– Тем более.

– Как это? У вас нет амбиций?!.

– Маша, уж чего я точно не хочу, так это быть результатом воплощения в жизнь «принципа некомпетентности»…

– Что это ещё за «принцип… некомпетентности»?

– Ну… – Железнов на секунду задумался, – всё очень просто. В двух словах – человек движется вверх по служебной лестнице до тех пор, пока он отлично справляется со своими обязанности на занимаемой должности. Хорошо работает – его продвигают на следующую карьерную ступеньку, как правило, более сложную и значимую. А как только человек на каком-то уровне начинает теряться и не справляется со своими обязанностями, то он – «зависает» на ней. На более сложную работу его двигать нельзя – он и с этой-то не справляется, а назад, вниз, где он вполне справлялся, передвигать в нашем обществе не принято. Так и получается…

– Что значимые должности занимают некомпетентные люди.

– Еще раз убеждаюсь, насколько вы умны. На лету всё схватываете.

– А вы откуда это знаете?

– Да, как-то очень, очень давно, еще когда всерьёз занимался наукой, в руки попалась книжка «Искусство управления людьми»…

– Чувствуется, что у вас это хорошо получается…

– Да нет. Книжка – тривиальная. Ничего нового для себя о взаимоотношениях людей я в ней не вычитал. Автор, некто Карнеги, имя, извините, не помню, а вот «принцип некомпетентности» заставил меня задуматься. Конечно же, как известно, «правила для того и существуют, чтобы из них делать исключения», то есть и «принцип некомпетентности» не всегда срабатывает, но… и помнить о нем – нелишне. А амбиции… Амбиции у меня есть. Только они лежат в другой плоскости.

– В какой?

– Маша, это долгий разговор. Тем более что вы скорее всего уже подъезжаете к своему дому. Насколько я понял, ваше «подлётное время» от работы до дома – в пределах двадцати минут.

– Да, где-то так… Но сегодня, впрочем, как почти и каждые выходные, мы с мужем едем в гости к знакомым. В их загородный дом.

– Хорошие у вас знакомые, – в голосе Железнова появилась ирония, – загородный дом… – протянул он.

– Каждый едет на своей машине. И поэтому я могу позвонить вам и отвести душу.

– Ну, по-видимому, вас ждет интересное общение. Люди, которые многого добились в жизни, по крайней мере, должны обладать характером и светлой головой.

– Саша! Вы не представляете, о чём вы говорите!

– Не представляю, – легко согласился Железнов. – Вы же не говорите, к кому вы едете.

– Тем более! Эти люди скучны и неинтересны! Зациклены только на приумножении своих богатств в виде яхт, машин, недвижимости на престижных островах, одежде из баснословно дорогих бутиков и… демонстрации всего этого другим, таким же, как и они. На соответствующих тусовках или на приемах в своих загородных резиденциях.

– Маша! Это как-то не вяжется с вами. Зачем вам всё это надо?!.

– Это нужно моему мужу, – голос у Маши стал бесцветным, – для его карьеры. Для поддержания и налаживания деловых связей. Да вы и так всё понимаете, что происходит во время подобных мероприятий…

– Не очень… Не бывал. Но, думается – скукотень на уровне «не правда ли, хорошая погода», да светские сплетни…

– Саша, вы даже не представляете, насколько вы правы! Я ненавижу их! Притворные улыбки, разговоры «ни о чём». Там нет ни одного человека, с которым можно было бы хоть как-то о чем-то более или менее нормально поговорить. Каждый – на себя, любимого, не нарадуется.

– Да, Маша… Вам не позавидуешь, – сочувственно протянул Железнов. – А может, плюнуть на всё это? И не поехать! Пусть там ваш муж сам прибивает новые ступеньки к своей карьерной лестнице?!.

– Нельзя, Саша, – голос у Маши стал бесцветным и усталым. – У него должна быть незапятнанная репутация. И в смысле семьи – в первую очередь.

– О-о-о, – протянул Железнов, – как всё сложно. А ваш муж понимает, насколько для вас всё это невыносимо?

– Думаю, что да.

– Что значит – думаете?!. Вы что, никогда с ним это не обсуждали?

– Я ему сказала один раз, что хотела бы провести это время вместе с детьми, вместо того чтобы тратить его на общение с чужими для меня людьми…

– И?

– А он ответил, что это время тратится ради их, детей, будущего.

– И вам нечего было возразить, – иронично заметил Железнов.

– Было. Но я не стала делать этого. Не захотелось. А вы, Саша, вы – единственный, от кого я не пытаюсь скрывать свои мысли…

– Я не священник, Маша, вдруг вы ошибаетесь?

– Нет, Саша, вы священник, мой личный священник, которому я безгранично верю и знаю, что вы меня никогда не предадите.

– Всё, что вы сказали – об этом знаю только я. Вы-то откуда это можете знать, Маша?!.

– Вы верите в любовь, Саша, для вас нет ничего важнее в жизни…

– А вы, Маша, – перебил Железнов, – во что верите вы?

– Саша… У меня нет подруг. Занятый карьерой муж… Мама, которая считает, что главное в жизни достаток. У себя мне верить не во что… Вокруг меня всё очень меркантильно… и материалистично. Вы даже представить себе не можете, насколько материально. А я, Саша, верю в вашу любовь…

В трубке у Железнова раздались гудки. Железнов медленно, очень медленно «схлопнул» книжку телефона, склонил голову, о чем-то глубоко задумавшись.

– Маша! – неожиданно для Железнова гаркнул Оберст у самого уха. Железнов вздрогнул, ему потребовалось несколько секунд для того, чтобы «вернуться» и осознать, что он – у себя в кабинете, что рядом в клетке – маленький друг, не упускающий из виду ни одного его движения, что «разрывается» «городской»…

Железнов немного виновато улыбнулся Оберсту, испытывая смущение перед ним от того, что «всё и вся» перестали для него существовать во время разговора с Машей.

– Да, друг мой, это была она, Маша.

– Маша!

– Тебе придется смириться с тем, что она теперь всегда со мной…

*** (3)(6) Преступление

Незадолго до финальной игры

Диалог неизвестных (3)

– Уважаемый господин…

– Давайте не будем называть моего имени, герр Мильке, – гость нервно дернулся, схватил со столика бокал с коньяком, в один глоток осушил его. – Мало ли что… и вам, и мне проще. Аудиоэкспертиза в настоящее время является всего лишь косвенным доказательством, а «связать» заказчика и исполнителя – мечта любого следователя.

– Хорошо, господин… Исполнитель, я не буду произносить вашего имени, – герр Мильке внутренне содрогнулся, наблюдая, как гость наполнил до краев пузатый бокал и вылил, в прямом смысле – без единого глотка вылил его в себя, – но вам не кажется, что ваши опасения напрасны – мы регулярно проверяем свой офис, в особенности этот кабинет для конфиденциальных переговоров.

Гость жалостливо взглянул на хозяина, как на слепого щенка, потерявшего миску с молоком, – вы плохо знаете историю, герр Мильке: ваш умник Бисмарк зарекал вас воевать с Россией. Вы всегда! И до него и – после!

Всегда проигрывали России! Я боюсь, что и в этот раз вы чего-то не учли. На что-то у вас не хватило фантазии, потому что у вас всегда «порядок бьет класс», а у нас такие постулаты не проходят… потому что мы этого не знаем, а потому – непредсказуемы.

– Итак, герр Мильке, давайте, «времени не тратя даром», я кратко изложу ситуацию, как она мне видится, чтобы исключить иллюзии с вашей стороны о цене обсуждаемого вопроса, – гость в очередной раз потянулся к бутылке, правда, в этот раз налил по-европейски – на один палец.

– Попробуйте, – Мильке и сам был не прочь выведать, насколько гость «в курсе».

– А ситуация, уважаемый заказчик, такова. Ваша уважаемая компания в настоящее время активно вытесняется вашими конкурентами со всех европейских рынков – северного, центрального и итальянского…

При этих словах собеседника Мильке опустил голову, но не в знак согласия, а для того, чтобы прикрыть злость в глазах – переговоры, которые и так изначально не представлялись легкой прогулкой, существенно осложнялись – гость знал о безвыходности его положения, а значит, вопрос о его, Мильке, премиальных в виде разницы между выделенной боссом суммой и оплаченной исполнителю становился все более призрачным.

– …не очень-то ваши успехи и на российском рынке. Но! Но если учесть всего три фактора, как то: неимоверную популярность шоу, в финале которого принимает участие Анастасия, во-вторых, темпы роста российского рынка в интересующей вас сфере, которые можно назвать по вашим, европейским меркам фантастическими, и, в-третьих, если объединить два первых фактора, конечно же, при условии победы Насти, то тогда уже фантастические дивиденды со всего этого получит ваша компания. Во всяком случае, зная менталитет нашего народа, конкурентов у вас в России практически не будет. Для чего я вам все это говорю? Вы это знаете значительно лучше меня.

Только с одной целью – стоить решение этой проблемы будет очень дорого. Вот так-то, дружище.

На «дружище» Мильке никак не отреагировал, поскольку «Семнадцать мгновений…» не смотрел, а потому и не смог оценить всей иронии, заложенной собеседником в это обращение.

– Сколько? – выдавил из себя Мильке. Гость явился на встречу абсолютно подготовленным.

– Миллион…

– Сколько?!.

– …миллион в вашей общеевропейской валюте, после вычета всех налогов – на моем расчетном счете в вашей прекрасной стране.

– Мы не можем столько заплатить!

– Ну да, попку прикрыть нечем. Я не закончил. Миллион – это до, я подчеркиваю, до начала шоу.

– Как, до начала? Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что после того как Настя выиграет, вы передадите мне десять процентов акций вашего российского филиала.

– Это для нас неприемлемо, это…

– Как хотите… Это ваше последнее слово?

– Вы же понимаете, что это сумасшедшие деньги!

– А вы понимаете, что то, за что я берусь – это уголовное дело, которое в случае провала не отмажешь?!. А вы понимаете, что кроме меня, никто не сможет решить ваши проблемы?!. И понимаете ли вы, что я пришел к вам, а не к вашим конкурентам?

– Мы это ценим…

– Вот и цените. Ваше решение? Да или нет? Вы знаете, к кому я пойду, если вы скажете «нет». Тут недалеко, – по растерянному лицу Мильке гость понял, что и этот удар попал в цель.

– Мне надо подумать.

– Подумайте. До завтра. Завтра, в это же время жду от вас звонка. Если он не поступит, будем считать, что разговора не было, – гость опрокинул в себя остатки коньяка, поднялся и, не подавая руки, двинулся в сторону двери. – И последнее, – гость развернулся к Мильке, – наш разговор я записал, так что не вздумайте мне мешать – в любом случае – не отмоетесь.

*** (1)(13) Маша

Офис телекомпании

За 8 месяцев и 21 день до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало апреля. Понедельник

Еще не было и восьми, когда Железнов вышел из лифта на своем одиннадцатом. Несмотря на ранее утро, на ресепшене было жарко и душно. Железнов открыл секцию окна, секунду подумал, «добавил» кондиционер и двинул в сторону своего кабинета.

Как всегда, Кеша уже был на месте – стоял у клетки с Оберстом и пытался обучать его непристойностям типа: «Девки будут?!. Нет? Бар-рдак!» Оберст, склонив голову набок, широко раскрыв глаза, внимательно прислушивался и беззвучно двигал клювом, «про себя» повторяя фразу, пока еще не несущую для него никакой смысловой нагрузки, за исключением, пожалуй, последнего слова.

Услышав шаги, Кеша обернулся и произнес ритуальное: «Хелоу…»

– «…Инг», – так же ритуально ответил Железнов, протягивая руку. – Давно?

– Да нет, минут двадцать, – извечную проблему – пробки – Кеша практически исключил из своей жизни: выезд на работу, пока их еще нет, зато с работы – когда их уже нет… Действенно. А уж для инвесторов как хорошо…

Оберст, увидев Железнова, радостно вытянул шею, набрал побольше воздуха и выдал: «Привет, Железнов!»

– Привет, Оберст, соскучился? – Железнов открыл дверцу в клетку, просунул туда руку. Оберст встречно поднял свою четырехпалую лапу и обхватил палец Железнова, – Привет… привет…

Кеша, наблюдавший эту идиллию крепкой мужской дружбы, кивнул в сторону выхода:

– Кофе и перекур?

– Счас, Кеш, всё запущу…

Железнов «прошелся по кругу»: комп, кондиционер, телевизор, подсветка в аквариуме…

– Ни фига себе… – не сдержался он – на телефоне «висело» семнадцать сообщений.

Железнов запустил голосовую почту: раздался монотонный, без эмоций голос Железнова:

– Здравствуйте, вы позвонили на телеканал Александру Железнову. Оставьте своё сообщение, и я вам обязательно перезвоню, – характерный сигнал начала записи. Высветилось время начала записи – 14:20.

– Здравствуйте… э… Александр, это Василий из Питера… Василий Николаевич… к вам, – чувствовалось, что говоривший – человек в возрасте, простецкий, с автоответчиком общаться никак не привык, а потому – несколько оробел. – Я привез вам кассеты… от Елены Тимофеевой… из Питера… Мне это… велено передать их… вам… из рук в руки. Я возле охраны… тут… жду… – характерный звук аккуратно повешенной трубки.

Железнов перешел к следующей записи.

– Здравствуйте, вы позвонили на телеканал Александру Железнову. Оставьте своё сообщение, и я вам обязательно перезвоню, – характерный сигнал начала записи. Время начала записи – 14:53.

– Здравствуйте… из Питера я… Василий… От Тимофеевой… из Питера. Кассеты у меня… Сказано было – отдать вам… Вы где? Я возле охраны стою… – характерный звук резко повешенной трубки.

Железнов хмыкнул и перешел к следующей записи.

– Здравствуйте, вы позвонили на телеканал Александру Железнову. Оставьте своё сообщение, и я вам обязательно перезвоню, – характерный сигнал начала записи. Время начала записи – 15:19.

– Это кассеты из Питера… От Тимофеевой… будь она неладна… надо забрать их… – характерный звук чересчур резко повешенной трубки.

Железнов пропустил несколько записей и наугад выбрал очередную…

– Здравствуйте, вы позвонили на телеканал Александру Железнову. Оставьте своё сообщение, и я вам обязательно перезвоню, – характерный сигнал начала записи. Время записи – 15:52.

– Ты где ходишь?!. Сколько можно ждать?!. – характерный звук злобно брошенной трубки.

И еще одна…

– Здравствуйте, вы позвонили на телеканал Александру Железнову. Оставьте свое сообщение, и я вам обязательно перезвоню, – характерный сигнал начала записи. Время записи – 16:39.

– Да где же тебя носит?!. У меня поезд скоро! – характерные звуки неоднократных попыток нервно повесить трубку.

И последняя…

– Здравствуйте, вы позвонили на телеканал Александру Железнову. Оставьте своё сообщение, и я вам обязательно перезвоню, – характерный сигнал начала записи. Время записи – 17:11.

– Ты посылку заберёшь, говорилка х…ва?!. – короткие сигналы висящей на шнуре трубки.

За спиной Железнова раздался тонкий писк – Кеша, согнувшись впополам, пытался сдерживать нервные рыдания, вызванные заочным диалогом с автоответчиком. Хватая ртом воздух и вытянув руку в сторону телефона, он пытался что-то произнести. Наконец его «прорвало»: «Говорилка!!! Говорилка х…ва! Ой, не могу! Кто это, Александр, и что это!?.»

– Сейчас узнаем, – Железнов набирал Питер. – Але, Лен, привет, это я. Ничего, что рано? Слушай, из твоих знакомых никто в «дурку» не попал?… Ага…Ага… Понятно… И что ты ему сказала? Понятно… Исполнительный… А мультфильмы он смотрит? Про почтальона Печкина… Ну, ладно, передай ему мои соболезнования… Я не специально. Правда. Ну все, пока. Целую.

Железнов положил трубку, о чем-то на секунду задумался, мотнул головой – «Бывает же…»

– Это Ленка Тимофеева, гендиректор питерской фирмы. Производят для нас субботнее вечернее шоу – по девяносто штук за программку. Мы с ней уже лет пять общаемся по телефону. Ни разу не виделись, но стали почти друзьями, – Железнов достал пачку сигарет. – У них заболел штатный курьер. И Ленка решила поощрить одного из старейших работников фирмы, как она говорит: «Реально – три класса образования, но электрик – от бога, несмотря на то, что вместо «фаза» произносит «хваза» – послала его в командировку в Москву, у него здесь дочка и внуки. Вручила ему четыре «мастера» с нашими программами, и чтоб «осознал», сказала ему, что они стоят четыреста тысяч. Вот человек и переволновался. Слово «видеотека» у него как-то не отложилось, а на всякий случай Ленка вложила ему мой номер телефона – «если что…»

– И что?

– Да ничего, он привез их обратно. У Ленки на столе лежат. Завтра должны привезти.

– Так мы идем?

Железнов кивнул и двинулся уже, было, к двери, когда раздался звонок телефона. Железнов не собирался отвечать, рабочий день еще не начался, можно спокойно перекурить за чашкой хорошо сваренного Оксаной – хозяйкой кухни этажа, крепкого кофе, а уж потом – «на пажити небесные…», однако, взглянув на определитель, тоном, не вызывающим возражений, произнес: «Кеш, ты – сам. Хорошо?»

– Да, Маша, доброе утро. Что-нибудь случилось? Вы движетесь не по графику.

– Доброе утро, Саша. Случилось. Я специально выехала пораньше… и вот остановилась, чтобы поговорить с вами.

– О чем-то или просто – поговорить?

– Дело в том, что компания, в которой я работаю, решила вложить средства в киноиндустрию… развивающийся, перспективный рынок. Решено приобрести известную продакшен компанию, которая в настоящее время производит для вас сериалы. И я буду иметь к этому отношение. Поэтому я хотела бы проконсультироваться у вас…

– Маша…

– Что? – в голосе Маши чувствовалась неуверенность.

– Вы же не об этом хотели поговорить.

– Да… не об этом…

– Маша…

– Скажите, Саша, а вы… – чувствовалось, что Маша с трудом подбирает слова.

– Нет, не сейчас! – решительно произнесла она.

– Ну, хорошо. Не хотите, как хотите. Как говорится, «Женщина, вылезающая из дилижанса, тем самым увеличивает его скорость».

– Что вы имеете в виду?

– Я имею себя в виде кобылы, – Железнов усмехнулся. – Баба с возу, кобыле легше. Продолжать?

– Не стоит. А вопрос я все-таки хочу вам задать. Скажите, Саша, а сколько лет вы уже неженаты?

– Хороший вопрос. Утренний, – Железнов развернулся лицом к Оберсту, который сидел на верхней жердочке и всем своим видом «внимал». – Если – в душе, то – со времени первого скандала с женой во дворце бракосочетания.

Еще до росписи. Я ей на платье наступил…

– Саша…

– Понял. В этом святом вопросе шутки неуместны – больше двадцати лет я лично не имел отношения к увеличению количества Железновых в нашей стране… на единицу площади, даже учитывая прилегающую акваторию.

– Вы имеете в виду детей?

– Маша! Я, конечно же, далеко не идеал, – Железнов усмехнулся. – Но и не до такой степени циничен. Нет. В вопросе Железновых я имел в виду только женщин. На каком-то этапе развития я пришел к выводу, что моя Железнова должна быть женой сумасшедшего…

– На что вы ее обрекаете?

– «Здесь пробегал дикобраз», – процитировал Железнов Балу из Маугли. – Вы не дослушали меня, Маша. Сумасшедшего – в смысле сходящего с ума от «своей» Железновой… Чтобы дыхание перехватывало от того, что она рядом! Просто рядом… Чтобы было безумное желание отдавать! Себя отдавать! Эмоции отдавать! Чувства! Без остатка! Всё отдавать! Всё, что у тебя есть! Для того, чтобы любимая женщина не просто знала, чтобы ощущала всеми ниточками своей души: что только она – единственная…

– А я могла бы стать Железновой?!.

– Маша! Не дразните меня! Вы же понимаете, что в моей жизни Железновой можете стать только вы! Одна. Или никто. Но… – после эмоционального всплеска Железнов произносил слова уставшим, почти равнодушным голосом, – есть еще одно условие. Для того чтобы стать Железновой, нужно чтобы вы не могли бы жить без своего Железнова… чтобы он был для вас – всё и вся… и герой… и защита… и гений… и единственный мужчина, от которого вы хотели бы иметь детей… не вообще – иметь детей, а только – от него, то…

– Хорошо, Саша. Не будем об этом.

– Хорошо. Не будем. Но я закончу. А если всего этого не будет, то я не согласен. Даже при условии, что платой за это была бы возможность видеть вас каждый день, Маша.

– И если этого нет, то – нет?

– Маша, вы для меня – единственная… И вы знаете ответы на все вопросы. Другое дело, захотите ли вы их разглядеть… и согласиться с ними…

Через час:

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 10:09

Саша, извините меня. Я не должна была Вам звонить. Я начинаю замечать, что хочу Вам позвонить по любому поводу и услышать, что Вы скажете. Так нельзя. Буду бороться с собой.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:19

Маша, Вы пройдете по очередному кругу и опять упретесь в Ваши принципы, которые сегодня сильнее Ваших желаний… Или я не прав?

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:34

Вы правы. Но я привязываюсь к Вам все сильнее и сильнее. Нет ни одного человека, с которым я была бы столь же откровенна, как с Вами. Надо это прекращать. Вы найдете себе достойную женщину, мне будет обидно…

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 12:25

Маша, Вам никогда не должно быть обидно, потому что мне никогда не найти женщину, хоть в каком-либо приближении достойную Вас…

Не обидно, потому что это не я Вас предпочел какой-либо другой женщине (что действительно может быть обидным и кажется несправедливым), а ведь речь идет о безысходности, когда мне нужно «размыть» Ваш образ, вызвать у себя к себе отношение, что при таком отношении к женщинам вообще ты не имеешь никаких моральных прав на такую женщину, как Вы.

Всего-то и нужно было – прожить одну человеческую жизнь, чтобы понять «две большие разницы»: что есть просто интерес к женщинам, который складывается из мужского начала и сексуальной привлекательности отдельных женщин… а есть любовь, яркая, страстная, с сумасшедшим чувством ревности, на которое ты не имеешь никаких прав.

Я изначально понимал, что у меня нет никакого права надеяться на что-либо, но напор эмоций был столь велик, что я не смог промолчать. Извините меня за это… Сейчас я активно провожу «среди себя» работу – да, Саша, у тебя родилось прекрасное искреннее чувство, очень хорошо, что хоть раз в жизни ты способен на такое. Но в жизни так часто бывает, что оно, возможно, девяносто девять женщин их ста сделало бы счастливыми, но одной, из-за которой оно родилось – оказалось ненужным. Зачем существовать тому, что никому не нужно?

Маша, извините, вышло несколько сумбурно.

К чему я все это… Вам не нужно расстраиваться. Вы для меня – единственная, а все остальное – способ сохранить психологическую устойчивость.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:34

Я Вам очень благодарна за Вашу любовь. Спасибо.

*** (2)(7) Игра (Формат: «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Второй тур. Интеллектуальный. 1/8 финала

– Выход с рекламы! Двадцать пять секунд… – Паша давал отсчет.

– Саня, вы как? – Наум развернулся к Железнову с Андрюхой Борисовым, которые всю рекламную паузу готовили анализ результатов первого тура игры.

– Сейчас – сейчас… Все. «Джульетта» заряжена.

– Коллеги, выбирайте выражения… Она у вас что, пушка какая-то. – Несмотря на цейтнот, на лице у Наума висела улыбка.

– Простите, сэ-эр-р… Как вам будет угодно, сэ-эр-р… Докладаю, – Железнов приложил руку к виску на манер отдания воинской чести, ему явно хотелось просто что-то «нести» – по-видимому, брала свое релаксация после шпионских страстей первого тура. – В программу динамического графического отображения собирательного образа мужских предпочтений при оценке женской привлекательности – «Джульетту» – исходная информация введена! Хотя, босс, сообщение «Джульетта» заряжена» – значительно информативнее, для понимающих, конечно, несмотря на некую неблагозвучность. Текст с анализом – на мониторе ведущего, – уже вполне серьезно закончил Железнов.

– Всё? – Наум скептически разглядывал друга.

– Так точно! – Сашка «козырнул» еще раз. – Доклад окончен.

– Отсчет!

– Пятнадцать секунд…

– Камеры, внимание! Десять секунд. Восьмая – экран – подводка «Мисс Мира». Девятая, десятая – «Пентагон» – крупный план, седьмая – сектор для проигравших – средний, начинаем «качели».

– Андрей, «Мисс Мира»… пошла!

На эфирном мониторе и огромном экране в Павильоне пошла нарезка с последнего конкурса «Мисс Мира»: купальники, туалеты, шубы… Голос диктора сообщил, что победительницей конкурса красоты этого года стала представительница…

– Кукла, – подал голос Андрюха, – огня в ней нет.

В аппаратной повис еле сдерживаемый смех – все знали, что Андрюха был убежденным холостяком исключительно в силу природной робости перед женщинами. Никто и никогда не видел его с подругой. Но это никогда и не обсуждалось – все любили Борисова.

– И параметры у нее не те… – продолжало «нести» Андрюху, после того как диктор сообщил о росте, объеме груди, талии и бедер «Королевы красоты».

– То есть, ты бы отказал ей в ее притязаниях?

– Само собой, – Андрюха был крайне сосредоточен. – И русского она не знает…

– Прекращай, патриот! Давай графику на табло!

На огромном экране в павильоне появились два полупрозрачных женских изображения – усредненные образы победивших и проигравших в первом туре участниц.

Наум сосредоточено уставился на мониторы – перед ним стояла достаточно напряженная задача – сопровождать комментарий ведущего по результатам первого тура визуальной картинкой – «раскачивать» на местном слэнге.

Ведущий, развернувшись к студийному экрану, в высоком темпе озвучивал текст, подготовленный Железновым и Борисовым во время рекламной паузы:

– По результатам 1/16 финала выяснилось, что средний возраст участниц, победивших в первом туре…

Наум вывел на эфирный монитор общий план «гладиаторской», где находились девчонки, победившие в первом туре.

– …составляет 23,7 года, в то время как у проигравших участниц…

Наум переключил на эфирный монитор сигнал с седьмой камеры – сектор с «проигравшими» участницами – 25,9 года…

– …средний рост победительниц (камера в «гладиаторской» – улыбающаяся Алина Караваева, номер 23) составляет 172 см против 169 см у проигравших (камера в секторе для «проигравших»)…

Железнов внимательно наблюдал, как графические изображения женских фигур, выведенных на экран, в динамике изменяют свои пропорции относительно начальных средних значений в соответствии с озвучиванием результатов сравнительного анализа:

– …соотношение объема груди – объема талии – объема бедер у победительниц составило 102-75-98 в то время как у проигравших: 95-78-88…

– …100 % результат показали «рыжие», из блондинок 73 % прошли во второй тур, в то время как наибольшие потери понесли «шатенки» – 80 % оказалось среди проигравших, практически поровну разделились «брюнетки»…

– …наши мужчины предпочитают девушек с зелеными глазами, правда, их всего две, в то время как голубоглазые пока проигрывают кареглазым…

– Подводка ко второму туру… пять секунд…

– …интересно, что на данном этапе практически не оказали влияния на выбор мужчин наличие украшений, уровень образования и социальный статус участниц…

– Подводка «Крылатые…»… пошла!

– Андрей! Проверим?!.

– Давай, – Андрюха развернулся спиной к эфирному монитору. Процедура была неоднократно апробирована. Железнов требовал от редакторов, чтобы фразы из нарезки были абсолютно узнаваемы.

С экрана раздалось:

– «Муля, не нервируй меня»…

– Легко… Раневская, «Подкидыш».

– «Добрая я…»…

– Нонна Мордюкова, Женитьба Бальзаминова…

– «Я само совершенство…»

– Не знаю… – Андрей пожал плечами и характерно «блымнул» глазами.

– Правильно, что не заешь. Интеллектуалы… – На лице Железнова появилось раздражение. – Еще упанишады процитировали бы. Мэри Поппинс это.

– «Не виноватая я-а…»

– Кто ж не знает-то… «Бриллиантовая рука».

– Пятая, – вмешался Наум, – ведущий – крупный, начинаем второй тур.

– Марина, вопросы на экран ведущего.

– Вопросы на экране.

Дикало, напомнив аудитории и телезрителям условия второго тура, двинулся к лототрону.

– «Пентагон», внимание, – Наум включил громкую связь. – Девочки! Лототрон! Сосредоточились! Удачи вам, красавицы.

– На подиум вызываются… – Дикало запустил лототрон.

– Девятая, десятая, внимание!

– Белый сектор – номер двадцать! Ольга Чернова!

Ольга Чернова, шатенка с длинными густыми волосами, волнами спадающими на плечи, в светло-зеленом, плотно облегающем прекрасную фигуру платье, высоких босоножках с редкой плетенкой по колено, с тату на правой ноге, улыбнулась в камеру, приветливо помахала рукой, направляясь к белому выходу из «Пентагона».

– Оранжевый сектор – номер пять! Юлия Ключевая!

Юлия Ключевая – рыжая красавица в ярко зеленом атласном коротком платье с открытыми плечами, высоких сапогах и перчатках до плеча с открытыми пальцами – все такого же ярко изумрудного цвета, уверенной походкой направилась к оранжевому выходу из «Пентагона».

– Встречайте! – Дикало развернулся в сторону подиума. – Ольга Чернова! Белый сектор. Юлия Ключевая! Оранжевый сектор.

Ольга и Юлия отработанной походкой – как учили – добрались до конца подиума в виде круга, разделенного пополам на белый и оранжевый секторы.

– Оля! – Дикало узнаваемо придвинул голову к микрофону. – По традиции первой отвечает участница, находящаяся в белом секторе. Итак, вам первый вопрос. Уважаемые наши мужчины, я призываю вас оценивать не только сногсшибательные наряды наших красавиц! Оцените их чувство юмора, если оно присутствует, конечно, в той или иной степени.

– Итак, Оля, что для вас в жизни важнее: дырокол или степлер?

Ольга развернулась в сторону аудитории, слегка усмехнулась, чувствовалось, что она чувствует себя как рыба в воде:

– Степлер, конечно же, сближает, – Ольга сложила руки лодочкой. – Это важно… но дырокол звучит значительно эротичнее. – Оля улыбнулась, опустила руки и провела ими по бедрам.

В зале раздался смех.

– Заведу себе дырокол, – Дикало развел руками. – Кто бы мог подумать!?. – он удивлено покачал головой. – Аплодисменты!

– Юля, – Алексей уже обращался к Юлии Ключевой, – а вы что предпочли бы: рога или копыта?

– Я бы предпочла рога отдать плохому любовнику, копыта – мне, такие… на высокой платформе… я постаралась бы ввести их в моду… И еще не хватает подковы… для счастья, на дверь своего дома.

В зале раздался легкий гул разочарования.

– Оля, – Дикало опять повернулся в сторону Черновой, – а мужчины для вас цель или средство?

– Хм… я сама предпочитаю быть целью, – Ольга кокетливо повела глазами, сделала полшажка вперед, повела фигурой, демонстрируя правильность форм, – и оценивать средства.

В зале раздались дружные аплодисменты Ольге – жюри оценило и смысл, и форму ответа. Дикало остановил их поднятой рукой, и следующий вопрос адресовал уже рыжей красавице.

– Юля, должен ли джентльмен вести себя в постели так же выдержанно, как джентльмен?

– Наверное, да, если он пропустит даму к выходу первой.

– Это ответ леди! Аплодисменты!

– А «котелок» у них «варит», – вмешался Андрюха, – шансы практически равны. Карьерные девки… без вариантов.

– Умная женщина – это катастрофа, – вмешался Железнов, – в первую очередь, для нее самой. Она же всех мужиков по себе «мерять» будет.

– Пятая, экран, – Наум вернул всех к работе. – Результаты голосования!

– С минимальным! – в голосе Дикало звучали трагические нотки. – С минимальным, всего в один голос преимуществом победила Ольга Чернова! 26/25! Юля, – Дикало подошел к спуску с подиума оранжевого сектора, – поверьте мне! Мне – человеку, который всю жизнь прожил среди красивых женщин. Вы достойны любого финала! Любого!

Дикало проводил Юлию в сектор для проигравших и вернулся к лототрону.

*** (1)(14) Маша

Офис телекомпании

За 8 месяцев и 13 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Середина апреля. Вторник

Железнов только-только успел прикурить сигарету в «своей» курилке между одиннадцатым и двенадцатым, когда из дверей двенадцатого резко вывалился Наум с телефоном, прижатым к уху:

– Нет, нет и нет! Владимир Владимирович, еще раз вам повторяю, в министры культуры не пойду! Да вы что! Моё светлое имя опорочить хотите! Что я вам такого сделал?!. Вот зачем вы мне предлагаете быть министром того, чего нет?!. Как чего? А вы считаете, есть?!. Владимир Владимирович, – тон у Нямы стал укоризненным, – ну не разочаровывайте меня…

Неся всю эту чушь, Наум спустился пол пролета вниз к Железнову, развёл руки в стороны: не могу прекратить, глазами показал вверх – откуда звонок, словами подтвердил: «Нет, Владимир Владимирович, и не умоляйте! Даже если на коленях просить будете… Что?!. Вот это могу! Министра финансов посоветовать могу!.. Сашка Железнов! Не слыхали?!.»

Сашка, с удовольствием наблюдавший за Нямой, включился:

– Скажи «Президенту», что он просит меня угостить тебя сигаретой.

Няма сделал «возмущенное» лицо, переложил телефон в другую руку:

– Что-что, Владимир Владимирович? Зачем вам это? У меня свои есть…

– Президенту – не ври!

– Да-а. Есть… Точно… ФСБ можете прислать проверить… Но вы все-таки настаиваете?!. Ну, хорошо… Единственно потому, чтобы и дальше не отрывать вас от дел государственных… Ага… И вам – не кашлять.

Якобы дав отбой, Наум пару секунд изучающе смотрел в смеющиеся глаза Железнова. Наконец, «увидев» в них то, что он хотел увидеть, он отступил на шаг, вскинул руку и произнес:

– Александр!

– Да!

– Не перебивай! – Наум махнул на Сашку рукой. – Александр! Вас ожидает миссия государственной важности! Как вы слышали, указание поступило прямо от Президента! Он, подчеркиваю, он лично просил вас угостить меня сигаретой!

– Ты забыл сказать, что «Отечество в опасности!» – Железнов протягивал ему пачку.

– Президент сказал – только одну сигарету! – Няма вожделенно смотрел на пачку.

– Бери пачку. У меня еще есть. А то так и будешь весь день дёргать меня по одной сигарете от имени Фиделя, английской королевы, ООН и еще кого-либо…

– Грубый ты, Железнов, – произнес Наум «укоризненно», взял пачку, заглянул вовнутрь, – а почему неполная? – «возмущенно» продолжил он.

– Ну, извини… Не знал, что Президент позвонит. Не подготовился.

Неизвестно, сколько еще продолжалась бы эта утренняя «разминка мозгов», если бы практически одновременно у каждого из них не зазвонил телефон. Железнов, взглянув на определитель, махнул Няме рукой и двинулся в сторону своего кабинета:

– Доброе утро, Маша. Как всегда?

– Да, еду на работу. И как всегда, хочу услышать ваш голос… Вы знаете, Саша, мне абсолютно всё равно, о чём говорить. Мне не бывает неинтересно с вами.

– Это, наверное, потому что мы с вами во многом ортогональны.

– Как? Это вы ругаетесь? – по интонации Железнов понял, что Маша улыбается.

– Я неверно выразился. Скорее всего, мы с вами – некомпланарны.

– Спасибо! Разъяснили, – Маша рассмеялась. – А это ещё что такое?!.

– Некомпланарны – дословно – не в одной плоскости.

– Саша, я не Софья Ковалевская…

– И, слава Богу! Поясняю. У каждого из нас – свой жизненный опыт, соответственно у каждого – свой взгляд на одни и те же вещи, сформированный на основе ценностей, которые преобладают в семье, мировоззрения, прививаемого в школе и институте, в колледже, соответствующего окружения на работе, соотнесения ваших представлений о жизненных целях с реалиями действительности…

– То есть вы хотите сказать, что мы шли по жизни через непересекающиеся плоскости…

– Да, именно так. Я же говорил, что вы схватываете мысль на лету. Судя по всему, хотя вы так и не хотите говорить, кем вы работаете…

– Потом, Саш, хорошо?

– Стоическая позиция… Ну, да ладно. Так вот, судя по всему, исключая базовые человеческие ценности, на многое мы с вами смотрим по-разному. При этом у каждого из нас – обоснованная позиция, имеющая право на жизнь в силу того, что сформирована она тем индивидуальным путём, который был пройден и вами, и мной.

– Но ведь у каждого человека – свой жизненный путь. Но очень многие – похожи друг на друга.

– Отлично, Маша! Вы молодец! Похожи те, у кого цели в жизни – стандартные либо – примитивные. И пути достижения у них, как правило – с минимальными затратами как умственной, так и физической энергии. Просто живут, особо не задумываясь ни о чём.

– Саша, а какая у вас цель в жизни?

– Глобальная… – не скажу.

– Почему?

– Суеверный, наверное. Мне кажется, если всё время о ней говорить окружающим…

– И мне не скажете?

– Вам – тем более.

– Ага! Я для вас теперь – среди окружающих! Хорошо! Я запомню!

– В общем, – продолжил Железнов, не замечая весёлого «возмущения» Маши, – я считаю, что лучше каждый день делать что-то для того, чтобы цель приблизить, чем рассуждать о том, что было бы неплохо, если бы… В общем, я надеюсь, вы меня поняли.

– Да, конечно. А не глобальные, не глобальные цели у вас есть? Или тоже – не хотите мне о них говорить?

– Не глобальные… – Железнов взял секундную паузу. – Их – море, Маша. В частности, вас увидеть…

– Ах, так! То есть я не ваша глобальная цель?!.

– Не выцыганите…

– Ну, хорошо!

– …проект довести до конца.

– А, кстати, Саша, что вас подтолкнуло на написание формата?

– Здесь всё очень просто. С одной стороны – это современный кризис телевидения в целом, не нужно быть специалистом, чтобы понять, что на всех каналах идет практически одно и то же…

– Согласна.

– Ну, может быть, с небольшими вариациями, в зависимости от количества вкладываемых в проекты денег…

– В каком смысле?

– Декорации – поэффектнее, «звёзды» – поизвестнее…

– Поняла.

– То есть, возникла мысль, что хотелось бы увидеть что-нибудь не избитое. Это – с одной стороны. А с другой стороны… с другой стороны мне никогда не были понятны принципы оценки женской красоты на так называемых конкурсах красоты.

– Но там же, насколько я понимаю, есть жюри.

– Да в том-то и дело, что есть. Пять – шесть членов этого так называемого жюри, которые по совершенно непонятным для меня, обычного мужика…

– Ага, совсем обычный – ученый, полковник, финансист, автор формата, что еще я забыла?

– Что? Самое главное – я люблю детей… И, как выяснилось, умею любить одну единственную женщину. Без всякой надежды.

– Спасибо вам…

– Маша, не сбивайте меня… Так вот, пять-шесть членов этого самого жюри по непонятным для меня критериям выбирают из пятидесяти моделей пятнадцать, которые проходят в следующий круг. Почему эти, а не те? На мой взгляд, они все очень похожи друг на друга. То же самое происходит и с выбором победительницы. И никто не удосуживается объяснить заинтересованной публике, почему эта, а не та…

– И?

– Если вы посмотрите хотя бы одну программу…

– Саша, вашу программу я смотрю еженедельно, что бы ни происходило.

– Тогда вы должны понимать, о чем идет речь.

– Мне кажется, я понимаю, вы хотели добиться объективности при оценке женской красоты…

– И показать её многообразие. За счет того, что в конкурсе могут принимать участие все желающие…

– За исключением профессиональных моделей.

– Совершенно верно. Элемент дискриминации присутствует.

– Саша, признайтесь честно, но в то же время вами двигали и материальные стимулы, и… – Маша пыталась подобрать слова, – …и возможность стать достаточно известной личностью?

– Не хочу об этом говорить.

– Иметь много денег – что в этом плохого?

– Вот здесь, Маша, и сказывается наша некомпланарность, на одни и те же вещи мы с вами смотрим по-разному.

– Вам не нужны деньги?

– Нужны, конечно, Маша. Весь вопрос в их количестве. Я считаю, что очень большие деньги убивают искренность во взаимоотношениях людей. Те, у кого их много – испытывают подобострастное отношение окружающих… по понятным причинам…

– Да уж, конечно…

– И сами перестают понимать, кто их окружает – родные и близкие люди, друзья, либо «рыбки-прилипалы».

– Но все-таки, Саша, ведь деньги всё равно нужны!

– Нужны. Но не ценой потери друзей и близких! Я не хочу превратиться в одного из тех, для кого деньги становятся самоцелью: ещё, ещё и ещё! – Железнов вздохнул. – А ещё я знаю, что есть вещи, которые не купишь ни за какие деньги.

– Вы о чём?

– Любовь и здоровье, Маша. Это, как Бог распорядится. Любовь и здоровье не купишь ни за какие деньги! А я считаю, что важнее этого нет ничего!

– Вы это – искренне? В моем окружении так не принято думать. Саша, извините меня… Я хочу… очень хочу понять вас до конца… А не может быть так, что у вас не получается много заработать… и, – чувствовалось, что Маша очень аккуратно подбирает слова, – и поэтому оправдываете свою позицию подобной… философией?

– Да нет, Маша. Мне действительно деньги неинтересны сами по себе. Во всяком случае, того, что я зарабатываю на канале, мне более чем хватает. Да, и потом… Нет, не буду говорить…

– Нет, Саш, скажите… Ну, пожалуйста! Для меня это важно!

– Ну, хорошо! Дело в том, что для того чтобы производить программу на основе формата, созданного кем-то, производитель программы или телеканал должны выкупить у автора права на использование формата…

– То есть, вы хотите сказать, что канал выкупил у вас права на формат. Это дорого?

– Очень. Продажа форматов – это очень выгодный бизнес. Особенно, если формат – успешный. Тогда он имеет шансы «прокатиться» по всему миру.

– То есть, вы хотите сказать, что вы – очень богатый человек.

– Да, Маша! Но не в том смысле, о чём говорите вы. Главное моё богатство – вы! Для меня нет ничего более важного, чем вы!

– Спасибо вам, Саша, за эти слова…

– А в смысле денег – пока нет. Договор – на стадии подписания. Но в перспективе – всё возможно… Я как-то не думал об этом…

– Для вас это действительно не важно?

– Да, действительно.

– Саша, ну а если ваш формат начнет продаваться, вы можете стать достаточно известным?

– Разве что только среди профессионалов, да и то, навряд ли… Вы будете смеяться надо мной, но об этом я тоже как-то не думал.

– Почему только среди профессионалов?

– Маша, вы много сможете вот прямо сейчас назвать мне имен авторов сценариев фильмов, которые вам нравятся?

– Я поняла вас, парочку имен, я, конечно же, смогу назвать, но не более…

– Вот видите… А по поводу известности и популярности вообще… Маша, я очень сочувствую настоящим «звездам», а ещё значительно больше – людям, которые в силу обстоятельств на какое-то время оказались на вершине славы.

– Почему?

– Да потому что, на мой взгляд, очень неприятно жить «под микроскопом», как препарированная лягушка. У них практически нет своей личной жизни, либо приходится предпринимать неимоверные усилия, чтобы она была, чтобы скрывать ее от папарацци… Они вынуждены тратить все свои усилия для того, чтобы ежесекундно карабкаться в гору под названием «Слава» или «Известность», не суть… Неужели вы не обращали внимания на тщетность подобных усилий?!. И самое главное – зачем!?. Ради денег?!. Об этом я вам уже сказал. К сожалению, очень многие наши сиюминутные звёзды не знакомы с классикой…

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду Владимира Высоцкого: «Лишь мгновение ты наверху! И стремительно катишься вниз»… Слышали?

– Нет… Это как-то прошло мимо меня.

– Вот видите… А я вырос на нём.

– Расскажете мне про него. Хорошо?

– Это невозможно. Его нужно слышать. У него главное – как, а не что… Но вечером. Хорошо? Мне пора бежать на встречу. Не люблю опаздывать.

– Спасибо вам, Саша!

– Да за что?!.

– Мне интересно все, что вы говорите. О своём отношении к жизни. Не таким, как у всех. Так я вечером позвоню? Хорошо?

– В смысле «рассказа дотошного»?

– Не поняла.

– Я – о Высоцком.

– Ну да. И о нём – тоже…

*** (2)(8) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Второй тур. Интеллектуальный. 1/8 финала. Продолжение

Дикало проводил Юлию в сектор для проигравших и вернулся к лототрону.

– Жизнь продолжается! На подиум вызываются, – Дикало в очередной раз запустил лототрон.

– «Пентагон», камеры, внимание!

– Белый сектор – номер двадцать девять! Екатерина Строева!

Девятая камера «выхватила» Екатерину Строеву, девушку очень тонкого, почти субтильного телосложения, с непропорционально большой для такого тела грудью, волосы – «воронье крыло», зеленоглазая красавица с холодным взглядом, в ослепительно белой хлопчатобумажной блузке с коротким рукавом на резинке и в короткой узкой белой юбке печатающей походкой «вижу цель» двинулась к белому выходу из «Пентагона».

– Оранжевый сектор – номер десять! Ирина Мартынова!

Ирина Мартынова, блондинка с ухоженными густыми длинными волосами в черной облегающей блузке, открытым животом, джинсовых шортах, черных колготках и в высоких, по колено сапогах уверенным движением откинула волосы, улыбнулась в камеру – «все хорошо».

– Аплодисменты! – Дикало переместился к подиуму. – Екатерина Строева! Белый сектор. Ирина Мартынова! Оранжевый сектор.

– Катя, к вам первый вопрос, – Дикало взглянул на свой монитор. – Вы готовы? Лично я – не готов… не готов ответить на этот вопрос. Да… Вопрос… Тот еще вопросик… Катя, а как вы думаете, в чем разница между турбонаддувом и пистолетом?

– Ну, что вы, Алексей… – Катерина обозначила улыбку. – Это же очень просто. Разница – в скорости. Насколько я себе представляю, при использовании первого, турбонаддува, можно быстро ездить, а после использования пистолета – уже – нет. Только – под Шопена.

– Третья – Дикало – крупный! – буквально проорал Няма.

И вся страна увидела умные растерянные глаза одного из самых любимых ведущих отечественного телевидения.

– Поразительные познания у вас, Катя… в музыке. Аплодисменты! Алексей без паузы резко развернулся к Ирине Мартыновой.

– Ирина, вопрос к вам: Ирина, какие мужчины вам ближе – лысые или с брюшком?

– Ближе?.. Ближе, конечно же, с брюшком – на размер живота. В зале раздались смешки.

– Кто победит? – Наум развернулся в кресле к Железнову.

– Строева. Типичная стерва с анемичным лицом из класса «Неподдающиеся». Тип достаточно редкий. С большой силой воли. Для обуздания требует неимоверных усилий… Чем и разжигает интерес. У зрительской аудитории, конечно, – иронично закончил Железнов.

– Уверен? – в голосе Наума присутствовал неприкрытый сарказм.

– Да не я это уверен. «Джульетта» так считает. Три к одному. А по-русски – неизведанное манит.

– А остальные, значит, «изведанные»?!.

– Няма, не кипятись! Я нахожусь в таком же положении, как и ты. Я ничего не знаю точно. Просто, как бывший научник, пытаюсь интерпретировать факты. А факты таковы: в противостоянии со сложившимися стереотипами красоты Строева всегда побеждает в соотношении приблизительно 3 к 1. Победить ее может такой же, вернее, еще больший «нестандарт красоты», чем она.

– При движении к «еще большему нестандарту» мы придем к уродине.

– Кто знает, Няма… Может быть, ты и прав. На то ты и Гений. Великий Леонардо считал так же, как и ты: «Великая красота встречается так же редко, как и великое уродство».

– Строева выиграла 37/14, – объявил Борисов.

– Саня, – Наум вперил взгляд в Железнова, – а ты не боишься своей «Джульетты», что она раз и навсегда определит всё во взаимоотношениях мужчины и женщины?

– Я? – Железнов явно был удивлен вопросом. Чувствовалось, что ему и в голову такое не могло прийти. – Я не боюсь.

– Почему?!.

– Да потому что я точно знаю, что между очень красивой и любимой женщиной дистанция галактического масштаба.

– Успокоил!

– Да чего уж там. Пользуйся, пока я жив.

В этот момент у Железнова сработал виброзвонок – на экране телефона высветилось: «Кеша».

– Да, Кеша, что у тебя? Понял… Хорошо. Бери список и – ко мне, в кабинет. Встречаемся через три минуты.

Железнов схлопнул телефон:

– Няма, я у себя. Что-то там начинает вырисовываться. По поводу Силуминовой. У Кеши появилась какая-то исходная информация. Хочу посмотреть. Может быть, удастся разобраться по ходу пьесы. Ням? Я исчезну минут на пятнадцать. Хорошо?

– Иди, Пинкертон, – Наум перевел взгляд на эфирный монитор. – Какая пара? – вопрос был обезличен.

– Третья из восьми, – первым откликнулся Борисов. – Алина Караваева, двадцать третий и Яна Абдулова, пятнадцатый.

На эфирном Дикало объявлял результаты голосования мужской аудитории: с небольшим преимуществом «интеллектуальный» конкурс выиграла Яна Абдулова – голубоглазая шатенка с ласкающей взгляд женственной фигурой и милой родинкой над верхней губой.

*** (1)(15) Маша

Офис телекомпании

За 8 месяцев и 10 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Середина апреля. Среда

«Я убью его! Или положу денег на телефон! Одно из трех…» – Железнов уже в который раз давил на клавишу «Вызов» напротив адреса «Няма» после очередного «…абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить…» Через три часа Саша с Наумом должны были вылетать в Уссурийск на очередной кастинг – тренинг: с одной стороны, отобрать дальневосточных красавиц, а с другой – посмотреть на ребят, рекомендованных местной станцией-партнером на предмет – можно ли доверить им «окучивать» весь регион, ну и, конечно же, немного их поднатаскать во время кастинга, опять же, на предмет – «кого нельзя брать в проект». Машина «под парами». Няма недоступен. Знакомо.

Опять завис у какой-то своей обожательницы.

– Аллё, – умирающий голос Нямы свидетельствовал, что он: а) в горизонталке, б) не брит, в) не собран.

– У тебя паспорт с собой?

– Да-а… но в ЗАГС… не пойду…

– Скажи это своей подруге!

– Злой ты, Саня, нельзя женщине говорить…

– Слушай сюда, Няма, – Железнов был на пределе, – если ты не оторвешь свою задницу от кровати и через две минуты не будешь на улице ловить машину, ты его никогда не увидишь!

– Кого, его? – Наум явно ничего не понимал, но все равно «его» терять не хотел.

– Тигра уссурийского! Няма, у нас через три часа самолет. В Уссурийск. Хватай паспорт, такси и – в аэропорт.

– А там холодно? – Няма потихоньку начинал «включаться».

– Тебе там будет жарко! Гарантирую!

Железнов захлопнул телефон и развернулся к Оберсту. Тот сидел на нижней жердочке, явно прислушиваясь к разговору: голова наклонена вперед, клюв приоткрыт, глаза – хитрые.

– Маша! – неожиданно произнес Оберст.

– Подслушивать нехорошо! – Железнов еще не отошел от разговора с Наумом, поэтому ответил, может, несколько резче, чем хотел. Опомнившись, Саша существенно смягчил тон. – Извини. Это не Маша. Это наш с тобой друг Наум, который…

– Маша, – еще раз произнес Оберст.

– Оберст, ты выдаешь желаемое за…

В это время зазвонил телефон. Маша. Железнов очень внимательно посмотрел на Оберста.

– Маша… – тепло произнес Железнов. – Как же хорошо, что вы позвонили.

– Вы можете говорить?

– Да, лет с двух умею. Не помню.

– Саша, вы, как всегда… Вы улетаете. Мне почему-то очень неспокойно…

– Маш, у нас «Боинг», то ли 747, то ли…

– Я не об этом. Хотя и об этом тоже… Саша, когда вы далеко – и я не могу позвонить, я начинаю физически ощущать, что вас нет рядом. И мне плохо… правда, плохо. Это что-то совершенно новое в моей жизни. И тревожное…

– Маша, это я должен вас ревновать. Только сейчас узнал, что у вас есть поклонник, который живет с вами на одной волне. Представляете мое состояние?

– Как это?

– Маша, да что же в вас такое! Секунд за двадцать до вашего звонка Оберст «ничтоже сумняшеся» сообщил мне, что вы решили позвонить мне.

– Правда?!. Я хочу с ним познакомиться.

– И не надейтесь! Любимых женщин, как правило, уводят лучшие друзья.

– Меня трудно… увести.

– Маша! Вы в первый раз не произнесли «невозможно»! Вы даете надежду.

– Саша… Вы – сильный человек. Я знаю, как вам плохо… без меня, а вы находите в себе силы шутить.

– Иначе я давно сошел бы с ума, Маша. Представьте себе на секунду, что вы никогда не увидите своего ребенка… Продолжать?

– Не нужно, Саша, о детях… Я буду… Я буду ждать вас, Саша. Мне плохо без вас.

Железнов схлопнул телефон и развернулся к Оберсту. Тот сидел на верхней жердочке, клюв приоткрыт, правое крыло откинуто в сторону, демонстрируя восхитительное сочетание красного и зеленого.

– Повыдергиваю, – процедил Железнов, имея в виду явно не Оберста. Отбросил крышку. – Няма, ты где, я убью тебя!

*** (3)(7) Расследование

Общая территория перемещения. Кабинет Железнова

Второй тур. Интеллектуальный. 1/8 Финала

Железнов влетел в свой кабинет. Кеша уже был на месте, расположившись на «пьяном стульчике» за полустолом для совещаний. Полустол – половина круглого стола, очень удобно сопрягающаяся с прямой стенкой. «Пьяный стульчик» – перефраз, стул для пианино, неизведанными путями прибившийся к Железнову во время очередной «пертурбации» – переезда. В связи с бурным расширением компании Железнов за относительно небольшое время работы в компании переезжал восемь раз, после третьего раза Железнов начал роптать: «Как вы, «ребята», ни садитесь, все в «финансисты» не годитесь…». После седьмого – смирился – «…им овладела охота к перемене мест…» Соответственно, стульчик стал «пьяным» исключительно из-за того, что использовался не во время производственных совещаний, а преимущественно во время дружественных посиделок – опоздавшему предлагался стульчик и штрафной стакан. Далее – по схеме: вынос тела, транспортировка домой, имя нарицательное для стульчика.

– Ну что, Кеша, что-нибудь нашел?

– Нашел… – Кеша выглядел несколько раздосадовано. – К сожалению, много чего нашел.

– Сколько? – Железнов явно напрягся.

– Шесть человек! – Кеша виновато развел руки. – Проходной двор какой-то.

– Кто?!.

– В общем, так, – Кеша развернул исписанный лист в сторону Железнова, – в хронологическом порядке список выглядит следующим образом…

– Камеры зафиксировали, во сколько Силуминова потеряла сознание?

– Камера. В 19:03. Девятнадцатая гримерка наблюдалась только с одной камеры – под углом. И что происходило внутри гримерки – не видно. Но кто в нее заходил-выходил – видно совершенно четко.

– То есть точно никого не пропустили?

– Точно.

– Черт – и хорошо, и плохо. Цейтнот! Ну, хорошо, поехали по списку. Может, что и вырисуется.

В этот момент на Железновском компьютере раздался сигнал электронной почты. Кеша вытянул голову в сторону экрана.

– Энджи «сработала» как всегда оперативно. Вы разрешите? Я запросил в департаменте развития сети, у Энджи, всю информацию, какая у них есть по интересующим нас финалисткам, скинуть на ваш компьютер, – с этими словами Кеша отправил на печать пришедший файл.

– Итак, – Кеша положил на «полустол» еще один лист. – Картина складывается следующая… в обратном порядке. Последней, в 18.59 в гримерку Силуминовой заходила Полина Крамке, стилист из команды Маргариты Беляевой, стартовый номер 32, находилась в гримерке семь-восемь секунд, в руках – сумочка для косметики средних размеров.

– Маргарита Беляева, – Кеша подтянул второй лист. – Красноярский край, соответственно, выиграла игру под номером 32, ранее работала помощником депутата областной думы… Ага… некоего гражданина Кошкина В. И., в настоящее время – «звезда» крупнейшего местного рекламного агентства «Орион», бренд, опять же, крупнейшей дорожно-строительной компании края. Доходы – заоблачные. Любимица всего края… как известно, многократно покрывающего по территории Францию, – непроизвольно закончил штампом Кеша.

– Спасибо, не знал, – съязвил Железнов.

– Бывает. В 18.58, – невозмутимо продолжил Кеша, – в гримерку на 17 секунд наведался Артем Кажин – агент Алены Верпалу, стартовый номер 1, в руках – ничего, но… Но на нем был расстегнутый пиджак. Фиолетовый. Во внутренних карманах вполне могло быть что-нибудь… таблетки… шприц… ну, и так далее.

– Алена Верпалу, – Кеша посмотрел на второй лист. – Петрозаводск. Соответственно, выиграла игру под номером 1, ранее работала менеджером по продажам…

– Продавщицей то бишь, – вмешался Железнов.

– Сейчас – совладелица ювелирного производства «Чистые грани». Ого! Огранка алмазов. В последнее время активно участвует в продвижении этой торговой марки – рекламные ролики… глянцевые обложки… и так далее. В качестве спонсора выступает банк «Петронегоциант»…

– Он же, по всей видимости, и совладелец «Чистых граней». В лице кого-то из собственников банка, – продолжил Железнов, – сейчас проверять некогда.

Пока достаточно. Дальше.

– Дальше… Дальше – Виктор Лысенко, 18.56, пресс-атташе Анастасии Бородиной, Москва, стартовый номер 12. Анастасия… В недавнем прошлом – инструктор по горным лыжам, мастер спорта. После приобретения всероссийской известности недолгое время проработала в рекламном агентстве «ЭраHot», в настоящее время – объект вожделения российских дилеров американских, французских, итальянских и скандинавских производителей горнолыжного оборудования.

– Невеста на выданье… Определилась?

– Пока вроде бы нет. Вернее, точно не известно.

– Хорошо. Кто еще?

– Еще – Дора Файнберг, 18.54, визажист Яны Абдуловой, стартовый…

– Янки?!. – Железнов обрадовано встрепенулся. – Ну, хоть в чем-то повезло. Дору исключаем. Янка – кристально честный и порядочный человек. И за ней никто не стоит. Кроме меня.

– Понял. «Выбросила в пропасть…» Следующий… 18.53 – на двадцать одну секунду в гримерку Силуминовой заходила Надежда Копылова, костюмер Ольги Черновой, Санкт-Петербург, стартовый – двадцать. В руках у Копыловой был большой желтый пакет…

– Наш?

– Нет, без логотипа.

– Чернова?

– Чернова… Образование – высшее, фармацевтическое. Раньше работала младшим провизором в аптеке. Сейчас… неисповедимы пути Господни. Сейчас – пресс-атташе одной из самых крупных углеводородных компаний страны. По совместительству – ее же бренд.

– Час от часу не легче. Если это из-за нее… – Железнов покачал головой, – фитиль… Воевать против такого ресурса – стать героем. Посмертно, конечно же. Дальше!

– И последний, кто заходил в гримерку за пятнадцать минут до того, как Катя потеряла сознание, в 18.50, Валерий Подлетаев, парикмахер Евгении Жуковской, стартовый – семнадцатый, из Краснодарского края, город Сочи. По состоянию на сейчас – выбыла из игры в первом туре. Проиграла Алине Караваевой из Подмосковья, стартовый – двадцать три. Продолжать?

– Да.

– Студентка. Журфак. В настоящее время телеведущая новостной программы на местном телевидении. Мечтает перебраться на экран в одну из двух столиц.

– А это откуда известно?

– Из разговоров.

– Понятно. Из разговоров… – Железнов подтянул к себе листочки с информацией на подозреваемых. – Если быть даже очень самоуверенным, следует признаться, что таким путем нам за оставшийся час со всем этим не разобраться. У каждой из пяти…

– Почему из пяти?

– Янка не в счет. Я отвечаю. У каждой из пяти могут быть скрытые мотивы. Еще больше мотивов может быть у их покровителей, друзей, хозяев, спонсоров, как хочешь их назови. В общем, у людей, заинтересованных в их продвижении. Так… – Железнов нервно исполнил барабанную мелодию пальцами по столу. – Зайдем с другой стороны!

Железнов схватил трубку внутреннего телефона.

– Андрюша? Это я. У тебя сетка паролей на студийном компьютере стоит? Нет? Тогда «вытащи» со своего завтрашний… И скинь мне начальные рейтинги участниц из «Джульетты»… Андрюш, не тормози… Конечно, запароленные… Потом объясню… Скоро буду.

Кеша наблюдал, как Железнов, положив трубку, закрыл глаза и начал двумя пальцами левой руки – большим и безымянным – круговыми движениями массировать виски.

– Вы хотите их вычислить?

– Ну, если не вычислить, то хотя бы попробовать сузить круг «претендентов». С одной стороны – известная истина: «кому выгодно», а с другой… не могут же они выводить из игры всех подряд. Интересующий нас объект должен располагаться достаточно высоко по рейтингу. Где-то очень близко к самому верху… Но не на самом верху. Иначе – ничего и не нужно делать. Хотя… подстраховаться от случайностей – тоже не лишне.

Опять раздался сигнал электронной почты. Железнов «вытащил» из своей сетки паролей завтрашний, скопировал его в запросное окно пришедшего файла. На экране вывалилось:

– Ага… Сузим круги, – Железнов, поглядывая в список Кеши, быстро выделил «засветившихся» участниц:

– Итак, что мы имеем? – Железнов внимательно изучал список, обращался при этом он явно только к себе. Затем решительно отсек часть списка:

– Женю Жуковскую, как проигравшую в первом туре, и «иже с ними» – исключаем. Во-первых, она выбыла и, соответственно, теряется смысл в выводе из игры «конкуренток». Нет возражений? – Железнов глянул на Кешу. – Кроме того, у нее – 17-й рейтинг. Очень утомительно «тащить» ее наверх… через пять туров. Опять же, это при условии, что они добрались до наших рейтингов. Да… – Железнов продолжал размышлять вслух, – будем считать, что добрались… или… или имеют свою «систему ценностей». Иначе… иначе, нереально. А они, как мне видится, очень реальные люди. По крайней мере, я предлагаю исходить из этого.

*** (1)(16) Маша

Офис телекомпании

За 7 месяцев и 27 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Конец апреля. Среда

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:36

Маша, как неверный муж я Вам привез очередной «подарок» из командировки. Маша, не нужно давать мне никаких надежд, иначе получается нечто следующее.

Я Встречи ждал, как проявленья Бога,

Сиянья глаз, мечтал, мгновенья не терять,

Всю жизнь искал, нашел, вот здесь – моя дорога,

Она придет, ОНА НЕ МОЖЕТ НЕ ПОНЯТЬ!!!

Что ждать Ее – неизмеримое блаженство!

С ума сойти! Увижу Красоту!

Что рядом с Ней – вернуться к жизни из забвенья!

Что без Нее – паденье в пустоту!

Припасть к ногам в неистовом порыве!

Осыпать их лавиной поцелуев!

Безумство страсти! Дрожь прикосновенья!

И нежность губ! Переплетенье ног!

И жадность рук! И трепет поцелуя!

За гранью нежности! С пронзительной надеждой!

И ближе нет! И жизнь отдать! В секунду! Без сомненья!

Я весь в тебе! Пронзительный разряд распада перевозбужденья!

«Беда одна – в РОССИИ любят верить в чудеса»…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:34

Поверьте, я не заслуживаю ТАКОЙ любви. Я обыкновенный человек.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:35

Надо перестать общаться. Думаю о Вас.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:37

Маша, это я во всем виноват. Поэтому мне нужно проявить характер и не мучить ни Вас, ни себя…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:41

Делайте, как считаете нужным.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:47

Считаю:

1. Вы меня не любите и, как Вы достаточно ясно выразились утром, никогда не сможете полюбить.

2. Несмотря на п. 1, я своего отношения к Вам не могу (да и не хочу) изменить.

3. Ввиду явного противоречия в отношениях сторон, считаю целесообразным обсуждение данного вопроса отложить до изменения позиций одной из сторон (т. е., практически навсегда).

Саша.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:51

Если так хотите, то и пожалуйста.

Навязываться не буду, звонить больше не буду, общаться не буду, писать не буду, ничего не буду!

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:57

Маша!

Что Вы от меня хотите! Вы хотите каждый день, каждый час, каждую минуту слышать, что я не могу без Вас?!.

Да! Не могу!!!

Что я люблю Вас до сумасшествия?!.

Да! Люблю!!!

Что для меня нет никого, кроме Вас?!.

Да! Нет!!!

И я хочу говорить это Вам каждый день, каждый час!!!

Но что это изменит?!. Ничего, кроме того, что Вас это со временем будет раздражать все больше и больше!

Вы знаете, что я безмерно хочу Вас! Вы этого и не хотите, и не можете!

Я абсолютно беззащитен перед Вами!

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 12:02

Зачем Вы так?

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 12:13

Маша, извините меня…

Просто все это правда – и люблю, и хочу, и не могу, и хочу говорить об этом только Вам и только об этом…

И не хочу надоесть Вам, и не хочу, чтобы Вы чувствовали себя хоть в чем-либо виноватой, не хочу создавать Вам дискомфорт…

Как все это совместить???

Я постоянно об этом думаю и не могу найти ответа.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 12:34

Мне очень хорошо с Вами. Поэтому я Вам пишу и звоню.

А если смотреть по Вашим письмам, Вы – раздражаетесь. Мне обидно. Я не хочу сделать Вам больно, а получается – делаю.

From: Azeleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 12:39

Любви без эмоций не бывает.

Вы меня извините за эмоциональный всплеск – он «вырос» из «…звонить больше не буду, общаться не буду, писать не буду, ничего не буду!»

*** (3)(8) Расследование

Общая территория перемещения. Кабинет Железнова

Второй тур. Интеллектуальный. 1/8 Финала. Предварительный анализ

– Итак, Кеша, – Железнов кивнул в сторону таблицы на мониторе, – времени нет, поэтому «не будем изобретать лишних сущностей» и отрабатываем гипотезу – «они добрались до наших рейтингов». Я излагаю, ты – оппонируешь. Хорошо? На «всё про всё» у нас пять минут. Поехали!

– Я считаю, – Кеша достал сигарету и вопросительно взглянул на Железнова.

– Кури. Только окно открой. Оберст, друг мой, потерпи. Хорошо?

Польщенный вниманием друга, Оберст взъерошился, вытянул шею, зевнул и выдал:

– Бар-р-дак!

– Согласен, бардак… – Железнов развернулся к Кеше, – извини, продолжай.

– Я считаю, – Кеша затянулся, – что выводить из игры более двух человек – нереально.

– Согласен. Один, в пределе – два. Причем – без явных эксцессов. Иначе – скандал, и даже при достижении цели – выигрыше игры, достигнутый результат явно обесценится.

Железнов развернул монитор так, чтобы Кеше было удобнее смотреть.

– Итак. Ольга Чернова. На момент начала финала у нее – наивысший рейтинг, то есть, теоретически, она должна была бы выиграть финальную игру и стать мисс ТВ-Россия. Теоретически. Тогда – что? Если использовать наши данные, то устранять Силуминову, у которой четвертый рейтинг, ей – никакого резона. Ты же понимаешь, что, говоря о Черновой, я имею в виду и ее лично, и всех тех, кто в ней заинтересован. Если она хотела бы «подстраховаться», то, исходя из наших оценок, ей было бы значительно важнее вывести из игры Катю Строеву с ее вторым рейтингом, потом – Ксению Соболеву, а уж только потом – Силуминову. Поэтому, – Железнов прикурил сигарету, – поэтому Ольгу пока откладываем в сторону.

– Далее. А далее, Кеша, полная чушь. У наших подозреваемых – шестой, девятый и десятый рейтинги. Ниже, чем у Силуминовой… и, естественно, устранение Кати в любом случае повышает их шансы. Но с равным успехом им нужно было бы выводить из игры всех… всех, кто выше их. Если не корректировать свою деятельность «по ходу пьесы»… с учетом выбывших и оставшихся. В общем, Кеша, сдается мне, что до наших рейтингов они не добрались, а построить их они не могли бы, потому что у них нет нашей исходной информации. Честь и хвала нашим Андрюшке и Пашке.

Девственность «Джульетты» им удалось сохранить. Своими, «нетрадиционными» способами. Что думаешь, Кеша?

– Согласен, что в качестве исходной у них нашей таблички не было. Но не на основе же чисто визуальной оценки они действовали?!. Девчонки – все красавицы. Непонятно…

– Да нет, Кеша, – перебил Железнов, – конечно же, они должны были действовать «по системе». Должны были получить хоть какую-то профессиональную оценку. Вплоть до того, что собрать «своё» жюри и смоделировать финальную игру в различных вариантах. Только смогли бы они додуматься до этого – большой вопрос… Как правило, наглости и самоуверенности, а также денег там – более чем достаточно, а вот глубины знаний… За деньги – не купишь. В общем, так, бежим к «айтишникам». Есть у меня одна идейка…

*** (1)(17) Маша

Офис телекомпании

За 7 месяцев и 26 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Конец апреля. Четверг

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 08:10

Доброе утро!

Как настроение? Сегодня я думаю о Вас с 7:00.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 10:22

Как с 7?

А ночью? Вы обо мне не думали? Как это так?

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 10:55

Я надеюсь, что Вы поняли, что это шутка.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:10

Спасибо за разъяснения. Маш, у меня нормально с чувством юмора, честное слово. Меня просто не было – общался с нашим главбухом по вопросам консолидации усилий в кадровой политике.

Ночью не думают. Ночью «работает» подкорка и «выдает» такое «желаемое» за действительное, что для этого просто нет слов для электронной почты – подробности только при личной встрече.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:34

Вот поэтому я и боюсь встречи.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:43

Маша, Вы не сможете не прийти…

Либо будете жалеть об этом…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:46

Вы очень самоуверенны. Зря.

From: Azeleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 11:52

Но это, на мой взгляд, лучше, чем быть неуверенным в себе.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:54

Наверное, я даю много поводов для такой уверенности.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 12:10

Маша, ответ очень неоднозначный (я могу и ошибаться). Начал отвечать, написал пол страницы и все уничтожил.

Если кратко, то поводов Вы практически не даете. Ощущение, что Вам хотелось бы встретиться со мной, возникает у меня на подсознательном уровне (очень смешно – если не возникает, тогда всю мою интуицию можно выбросить в заданном направлении)… и прошу Вас сообщить мне об этом, чтобы я сделал для себя выводы на будущее.

А уверенность в себе, безотносительно к Вам, а вообще, исходит из того, что я давным-давно (но не в эпоху межгалактических войн) пришел к выводу, что всегда нужно быть самим собой, ни в коей мере не стараться казаться лучше, чем ты есть на самом деле. И тогда люди либо воспринимают тебя таким, какой ты есть (и не нужно притворяться, играть роль и т. д.), либо не воспринимают, к чему тоже можно относиться философски…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 13:09

Наверное, я бы встретилась с Вами. Мне с Вами безумно интересно. Но боюсь Вашего разочарования – я не готова к чему-то большему, чем встреча в ресторане. И пойти после него к Вам в гости я не смогу. Поэтому, боюсь, Вам будет неинтересно встречаться со мной.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 14:15

Маша, мне не в чем разочаровываться – Вы мне никогда ничего и не обещали. Более того, до тех пор, пока я не буду уверен, что я Вам нужен так же, как и Вы мне, я не допущу никаких близких отношений (иначе все не имеет смысла). Более чем возможно, что этого никогда и не произойдет, но, к счастью, «книга судеб» до настоящего момента не издана, и кто знает, что там, в будущем…

У нас вчера состоялся очень интересный разговор о ревности. Может быть, Вы и правы, и мне нужно завести женщину, которая бы любила меня так же, как Вас любит Ваш муж – создать одинаковые условия для общения.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 14:27

Саша, конечно, заведите. Это так легко. Ерунда какая, найти любящую женщину.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 14:33

Я попробую. Иногда это у меня получалось…

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 14:37

Удачи.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 14:39

Спасибо, если это искренне.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 14:42

Нет, не искренне.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 17:11

Ну, где Вы?

Создается ощущение, что Вы мне уже нужны больше, чем я Вам…

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 17:29

Был у босса. Вы всегда со мной…

*** (3)(9) Расследование

Прямой эфир. Аппаратная

Второй тур. Интеллектуальный. 1/8 финала. Предварительный анализ

– Где ты бродишь? – Наум на секунду отвлекся от эфирного, увидев входящего в аппаратную Железнова и следовавшего за ним Кешу, – ты сегодня…

Железнов махнул рукой в сторону Нямы – «Погоди!»:

– Паша, возьми на себя «Джульетту», – Железнов отдал указание тоном, не вызывающим сомнений. – Андрей, предварительный анализ по Силуминовой показал, что до «Джульетты» эти ребята всё-таки, скорее всего, не добрались. Не ощущал – попытки были?

– Спама было много, – Андрей скептически пожал плечами. – Если и были, то очень аккуратные, во всяком случае, мы не засекли.

– Ну да ладно. Есть одна очень простенькая идейка, – Железнов обращался только к Борисову. – Выведи-ка в сводную табличку количество набранных очков всеми финалистками в своих играх. Посмотрим на картинку.

– Что ты имеешь в виду?

– Андрюха! Включайся! – Железнов говорил достаточно спокойно, но жестко.

– Я имею в виду, что каждая финалистка в своей игре, в которой она вышла победительницей, одержала пять побед над соперницами. Каждую из них она одолела с конкретным счетом: 41–10, 26–25, 37–14… продолжать?

– И ты хочешь получить сумму набранных каждой финалисткой очков?

– На ходу подметки рвешь! Ну, конечно же!

– Думаешь, так просто?

– Да нет, не думаю, но… Да, и заодно – выдели вот этих, – Железнов протянул ему листочек.

– Счас сделаем… Две минуты, – Борисов отвернулся к своему оперативному монитору.

Железнов кинул взгляд на эфирный, где в это время соревновались в остроумии и в красоте Маргарита Беляева и Ольга Федотова, дернулся было что-то сказать Паше, но, увидев его напряженное лицо, решил не мешать – человек и так на пределе возможностей одновременно скидывал информацию на монитор ведущего, снимал данные результатов голосования и сбрасывал графику на отдельный графический компьютер.

– Готово, – прорезался Борисов. – Тебе на экран или…

– На печать!

– Принтер в коридоре, справа.

– Знаю, – Железнов двинулся к выходу. – Кеша, организуй здесь рабочее место для нас с тобой – стол и пару стульев.

Через минуту Железнов положил очередной список на стол «временного аналитического центра». Андрюха успел звякнуть своему айтишному боссу, и уже Денис с Виктором, притащив резервный ноутбук, коммутировали его в общую сеть, нисколько не мешая при этом «аналитикам».

– Ну, Кеша, и что ты думаешь? – Железнов развернул список к себе. – Андрюха, распечатай еще пару копий.

– Да счас на ваш монитор скинем… получите!

На мониторе вывалилось:

Железнов схватил «мышку»:

– Обрежем для наглядности. Впрочем, и думать нечего. Не срастается. У Силуминовой по этой схеме 6-й рейтинг. У трех подозреваемых он выше, у трех – ниже… Значит… значит, что-то другое. Неужто они и впрямь смоделировали процесс финальной игры? Записали все эфиры с победительницами. «Нарезали» каждую из них в каждом конкурсе… Собрали мужиков – человек тридцать… и «проиграли» три – четыре варианта, выясняя шансы всех финалисток.

– Технологически возможно. Требует времени… и участия очень большого количества участников эксперимента, – Кеша с сомнением покачал головой. – Невозможно удержать информацию. Сомнительно.

– Ты прав. Очень много людей задействовано – информация точно расползется. Как их исключить… и получить достоверную оценку? – Железнов поднялся, абсолютно пустым взглядом скользнул по мониторам, развернул боком стул, опустился на него с коленями и, опершись локтями о стол, обхватил голову руками, массируя тыльную часть. – Объективную оценку… Большая выборка при отсутствии выборщиков… объективная оценка без привлеченных людей… Стоп! – Железнов резко спрыгнул со стула. – Кеша, найди мобильный Володи Назаренко, веб-мастера нашего сайта. У него нужно выяснить, во-первых, стоят ли счетчики посещений на веб-страницах с нашими финалистками, ну… там, где их фотографии и официальные резюме. И если стоят – уточнить количество посещений каждой финалистки и, самое главное, количество скачиваний их фотографий. Давай…

– Да-а, и как же мы сами до этого не додумались?!. Хотя… додумались бы, возможно, поленились бы создавать «Джульетту». А это поинтереснее будет! Андрюха, завтра просчитай коэффициент корреляции между рейтингами посещений веб-страниц с финалистками и нашими рейтингами от «Джульетты». Хорошо?

– Ну… ты… голова, – на лице Андрея прослеживалось восхищение. – Просчитаю. Да ни фига они не додумались. Зуб даю! Может, тебя почаще в экстрим размещать? Эффектно…

– Да не радуйся ты раньше времени. Корреляцию проведешь по возрастным слотам: «юниор», «молодежь», «постмолодежь» – от 27-ми до 35-ти и… ветераны сексуального фронта.

– А «юниор» это «хто»?

– Это – все до семнадцати плюс один.

– Какой еще «плюс один»? – Андрей непонимающе смотрел на Железнова.

– Плюс один, Андрюха, это ты!

– Программиста всякий обидеть может…

– Ладно тебе… В отместку завтра затрешь у меня что-нибудь на винте – порадуешься…

– А ты, небось, сегодня копию смастерил, раз такой щедрый.

– Умный! А я хотел, чтобы ты пошалил и порадовался. «Без греха и досыта», как говаривали известные тебе персонажи. Ладно. Андрюша, я думаю, что по веб-сайту мы получим смещенную оценку – достаточно близкую к единице по слоту «молодежь» и смещенные по трем другим возрастным слотам.

– Это почему?

– Ну… Потому что… потому что для категории «юниор» имеет место быть перекос в сторону существенно большего ее присутствия в интернете относительно нашей зрительской аудитории и наоборот – чем выше возраст зрительской аудитории, тем менее значимо их присутствие в интернете.

– Ты это сразу все просчитал? Про смещенную оценку…

– Ну да. Это же очевидно.

– А зачем тогда Кешу к Назару послал?

– Да потому что они могли не учесть наш скрытый резерв в твоем лице.

– В каком смысле?

– В смысле «плюс один» – в слоте «юниор».

– Да ладно, Сань, почему?

– Да потому что «чем черт не шутит, когда Бог спит». Не так много людей, которые в этом разбираются. Будем надеяться, что в данном случае «незнание – сила». Посмотрим. Кеша, ну что там Назар?

Кеша оторвался от телефона: – Сказал, что только что выслал. Во… пришел, – Кеша кивнул на монитор.

Железнов, взглянув на данные, потянулся к телефону.

– Володя, привет, это Саша Железнов. Спасибо за информацию. Скажи мне, пожалуйста, у нас все финалистки «висят» в «Галерее славы» с момента выигрыша «своей» игры? Понял… Спасибо.

Железнов схлопнул трубку и быстро развернулся к монитору:

– Все наши финалистки «висят» в «Галерее славы» разное время: Алена Верпалу – победительница игры № 1 – «висит» там 32 недели, а Маргарита Беляева, победительница игры № 32 – всего одну неделю, все остальные – соответственно – между ними с шагом в неделю. В соответствии с выходом в эфир программ.

– А посему, – Железнов быстро манипулировал мышкой, – нам это дело нужно… отнормировать… проранжировать… и… добавить возраст… для понимания «где мы?». И что же мы видим, Кеша?

– Все финалистки моложе двадцати одного здорово поднялись вверх по сравнению с рейтингами «Джульетты» и, наоборот: все, кто постарше – в меньшей степени интересуют посетителей нашего сайта.

– Верно, Кеша. И на вопрос «где мы находимся?» в настоящий момент нет слов, которые можно произнести в приличном обществе. При этом вариантов – масса. Да… У Кати Силуминовой в этом импровизированном рейтинге – седьмая позиция. Выводить ее из игры, основываясь на данных веб-сайта – бессмысленно. Но… Но он должен существовать… их рейтинг. Кеша, дай-ка мне, пожалуйста, рейтинг по количеству набранных очков и «Джульеттовский» рейтинг. Посмотрю на них еще разок…

*** (1)(18) Маша

Офис телекомпании

За 7 месяцев и 20 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало мая. Понедельник

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 12:17

Саша, извините меня.

Я очень хочу Вам писать, но, наверное, не буду. Очень нравится общаться с Вами, но очень сильно затягивает. Боюсь, что не вырваться будет потом. Уже с 16.00 думаю, что обязательно позвоню Вам вечером. Вы становитесь очень близким. Надо это прекратить.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 12:59

Маша, я не имею никакого морального права уговаривать Вас (по многим причинам: есть очень веские и менее веские, мы о них практически не говорили, иногда затрагивали, но слегка, по касательной).

Это Ваша жизнь… У каждого человека в жизни рано или поздно возникает, как я ее называю, точка принятия решения (у летчиков – точка возврата), и от того, какое будет принято решение – зависит вся твоя дальнейшая жизнь, и ты понимаешь, что возврата не будет.

Если Вы считаете, что у Вас наступил именно такой момент, и Вам нужно принять именно такое решение – это Ваш выбор.

Я уважаю и принимаю любой Ваш выбор, потому что люблю Вас и не хочу, чтобы Вам было дискомфортно или плохо из-за меня.

Саша.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 13:15

Если я сделаю выбор, Вы откажетесь от меня и даже не попробуете добиться? И согласитесь с моим решением?

From: Azeleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 14:39

Слово «откажетесь» – совсем не годится.

Какое бы решение Вы ни приняли, я думаю, что всю свою дальнейшую жизнь я буду соразмерять с Вами, независимо от того, будете Вы рядом или нет.

Пробовать «добиться» не буду. Потому что «добиться» – это временно. Мне важно, чтобы Вам это было нужно так же, как и мне – тогда это навсегда… А на меньшее я не согласен.

Поэтому и с Вашим решением соглашусь, несмотря на то, что сейчас я себе не представляю до конца, чего мне это будет стоить.

Со мной все ясно. Мне не нужна никакая женщина, кроме Вас. А Вам нужно понять себя, чего Вы хотите… Я думаю, что любое принятое Вами решение рано или поздно позволит Вам это понять.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 15:20

Я не готова принять и не готова отказаться от этого. Это ужасно. Надо резко порвать, но такая сильная привязанность…

Серьезно поменять свою жизнь я не смогу никогда, да Вам этого и не надо… Хотя… Но это – тупик.

Я зря тороплю события. Давайте общаться и ничего не менять.

*** (3)(10) Расследование

Прямой эфир. Аппаратная

Второй тур. Интеллектуальный. 1/8 финала. Предварительный анализ

Железнов отложил в сторону листочек с рейтингами от «Джульетты» – здесь ему была понятна каждая цифра и занимаемая каждой финалисткой позиция. И придвинул к себе список участниц с набранными ими очками в тех играх, которые они выиграли.

– Так, последняя попытка! Если и сейчас ничего не выйдет, придется отложить эту головоломку… до завтра.

Железнов положил листочек перед Андрюхой.

– Итак, чем хорош и чем плох этот рейтинг? – и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Хорош тем, что это – некая объективная оценка возможностей финалистки. При условии… При условии, что в общем и целом состав участниц приблизительно равный в каждой игре. То есть, в каждой игре был определенный процент участниц послабее… и приблизительно одинаковое количество сильных участниц, каждая из которых могла бы выиграть игру. Но побеждает всегда одна. При этом количество набранных ею очков зависит от того, с какими соперницами в пяти турах ей пришлось иметь дело. Если финалистка была на голову выше своих соперниц в первом-втором турах, то в них она могла набрать до 100 очков по этой системе. И, наоборот, если финалистке в первом-втором туре попадались практически равные соперницы, она в первых турах могла набрать лишь 52–55 очков, то есть образуется существенная разница в набранных очках и, соответственно, в достигнутом рейтинге.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что к очкам, набранным финалистками, нужно добавить очки, набранные соперницами, которых она победила! То есть, чем сильнее соперница – тем выше ее рейтинг, и соответственно, больше набранных очков.

– Не, Саня, давай еще раз… – Андрей непонимающе смотрел на Железнова. – Я не успеваю за твоей «мыслью по древу».

– Хорошо. Зайдем с другой стороны. «Вытащи» сетку по первой игре. Кто у нас там победительница? Верпалу?

– Да, Алена.

– Вот, смотри. В первом туре она встречалась, – Железнов заглянул в сетку соревнований, – с Мариной Комакиной и выиграла у нее со счетом 45/6, то есть набрала в первом туре 45 очков в счет своего рейтинга. Во втором туре, – Железнов ткнул пальцем в монитор, – она встречалась с Еленой Ридент, – Железнов на секунду запнулся, хмыкнул, – да… сильно звучит, и выиграла у нее со счетом 43/8, то есть набрала еще 43 очка. Но! Но сильная соперница Елена Ридент или слабая, можно оценить в определенной степени, если посмотреть, с каким результатом вышла во второй тур игры сама Ридент.

Смотрим. Видим. Ридент в первом туре выиграла у Екатерины Гаршиной со счетом 42/9! Что говорит… о чем? – Железнов вперил взгляд в Андрюху.

– По-видимому, о том, что она смотрелась в глазах судей значительно эффектнее, чем Гаршина.

– Верно, это говорит о том, что Елена Ридент, победившая в первом туре со счетом 42/9 была достаточно сильной участницей, набравшей в первом туре 42 очка и… и, тем не менее, во втором туре Ридент уступила Верпалу со счетом 8/43! А поэтому, чтобы более достоверно оценить Верпалу – мы ей прибавляем очки, набранные ее соперницей в предыдущих турах. И так далее… В третьем туре Верпалу победила Ирину Мальцеву, которая в первых двух турах набрала… – Железнов водил пальцем по сетке игры, – набрала 79 очков, которые также отдаем Верпалу. Теперь понятно?

– Да. Алгоритм выборки ясен, – Андрюха уже был в «своей» базе. – Сейчас сделаем. Минут пять – семь. Диапазон не прикидывал?

– Сейчас прикинем, – Железнов вывел калькулятор на дисплей телефона, – получается… получается, что теоретический диапазон рейтинговых значений для каждой победительницы игры лежит в пределах от… от 650 до…1275 очков.

– Ты как посчитал?

– Андрей, это очень просто, но сейчас не имеет никакого значения для твоего алгоритма выборки. Давай, Андрюха, – Железнов хлопнул его по плечу, – общественность ждет.

Железнов остановился за спиной Наума. На подиуме соревновалась в остроумии предпредпоследняя, шестая из восьми пара 1/8 финала – Женя Павлова (как выяснилось, Нямина симпатия), стартовый № 13 и Наташа Савельева, студентка МГУ, стартовый – 19 (замена Кати Силуминовой). Было видно, что Женя очень сильно волнуется, несколько растеряна, а потому – явно проигрывала иронично улыбающейся Наташе. Наум честно пытался «нечестными» способами скрыть от всей страны растерянное лицо Жени, выводя на эфирный монитор средние и общие планы во время ее ответов. Но этого оказывалось явно недостаточно.

– Няма, голосуют мужики в студии. Они не видят твой монитор. Не мухлюй…

– Хоть ты не капай, а?

Дикало развернулся в сторону белого сектора и задал Жене очередной вопрос:

– Женя, а что вы бы предпочли: пронестись по Тверской на джипе или на танке?

– Пронестись по Тверской? – Женя выдержала небольшую паузу. – Пронестись по Тверской сейчас возможно только на танке… если не быть гуманной и учитывая, что у меня нет прав. У танкистов, наверное, права не проверяют.

– Ну, если не останавливаться, точно не проверят, – равнодушно отметил Дикало и с энтузиазмом обратился к Савельевой:

– Наташа, а в Японии вы бы стали гейшей или рикшей?

– Не знаю. Вполне возможно, что в Японии я могла бы стать и рикшей и гейшей… Я знаю, что в любом случае я осталась бы «рашей», – чем вызвала бурю аплодисментов и всеобщую симпатию.

Дикало призвал голосовать. Железнов посмотрел на эфирный, куда выводились результаты голосования с экрана в студии. Оранжевого на табло было существенно больше, что отразилось и на цифрах: 36/15 в пользу Наташи Савельевой.

Наум развернулся в сторону «айтишников»: – Вы же говорили, что Женя гарантировано должна пройти в третий круг!

– Это не мы, – Пашка поднял голову, – это «Джульетта» говорила. А Наташу Савельеву мы не учитывали, она не должна была принимать участия в финале. Она же заменила Катю Силуминову.

– Эх, вы! – Наум в сердцах махнул рукой. – Прогнозисты… вялые!

В это время ноутбук призывно исполнил секундную музыкальную композицию, уведомляя об электронном сообщении.

Наблюдавший за перепалкой Железнов «включился», схватил мышку: – Андрюха, это ты?

– Я, посмотри. Картинка несколько изменилась по сравнению с той, что ты мне показывал.

Железнов открыл пришедший файл. На экране вывалилось:

Железнов уже привычно выделил «значимые» позиции:

– Кеша, глянь! По-моему – попали! «Бабушка приехала»! Бородина! Горнолыжница на выданье! – энергия «попёрла» из еще минуту назад удрученного детективными неудачами Железнова.

Тыкая пальцем в кнопки телефона, Железнов протянул руку:

– Кеша! Листок с подозреваемыми!

– Дежурный?!. Это Железнов, начальника службы охраны, пожалуйста! Ожидая соединения, Железнов кивнул в сторону монитора:

– Смотри, Кеша, по этому, достаточно несложному и доступному с точки зрения открытой информации рейтингу, высший балл – у Кати Силуминовой, второй рейтинг – у Ксении Соболевой – она здесь ни при чем, так как никто из ее команды не был замечен возле девятнадцатой гримерки, а вот третий…

В трубке ответили.

– Владимир Евгеньевич, Железнов. Володя, есть достаточно веские основания полагать, что в истории с Силуминовой замешан, – Железнов взглянул на листочек с подозреваемыми, – некто Виктор Лысенко – пресс-атташе Анастасии Бородиной. Да… Виктор Лысенко. Володя, я не знаю, как это сделать, но вы же – профессионалы… Было бы очень здорово… Да, ты всё правильно понимаешь: как минимум – изолировать, а в пределе – хорошо его «трухануть» – посмотреть, что у него в карманах, в машине… ну, ты всё понимаешь…

Железнов несколько секунд слушал начальника охраны.

– Нет, не распыляйся. В «Пентагоне» мы разберемся сами… Есть идеи. Знаешь, что еще: свяжись с Энджи – она тебе быстро выдаст, кто еще состоит в команде Бородиной – пропусками занимался ее департамент. Я не думаю, что все они в деле, но ты же сам понимаешь… Всё, давай… Железнов развернулся к Кеше:

– Я думаю, всё предельно ясно! Твоя задача – «Пентагон», гримерка номер три…

– Ксении Соболевой.

– Да. Вычисти всё еще раз – соки, воды, шоколадки. Мало ли что… Вполне вероятно, что могла быть попытка устранения Ксении. Никого не подпускать! На помост – сопровождать! С помоста – провожать! Потребности обеспечивать только через наших! Всё! Давай! Да, и – ничему не удивляйся в отношении Бородиной, и, соответственно, не вмешивайся – мы сейчас здесь попробуем придумать, как ее аккуратненько вывести из игры. Подлость нужно наказывать. Homo потому и Homo, что иногда позволяют себе забыть о гуманности! Всё! У тебя одна задача – безопасность Ксении Соболевой!

*** (1)(19) Маша

Офис телекомпании

За 7 месяцев и 19 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало мая. Вторник. Вечер

Железнов взглянул на часы – начало девятого: «Сегодня, наверное, всё не успею…» Открыл окно на мониторе, где «висело» еще штук двадцать позиций, по которым нужно было «сваять» акты.

Железнов развернулся к Оберсту, который с жердочки в клетке наблюдал за Железновым. Железнов встал, придвинулся к клетке:

– Ну что, не устал помогать? Мне еще актов двадцать сваять надо – это часа два. Выдержишь? Или плюнем на все и пойдем спать? Что думаешь…

Железнов вернулся в кресло, так и не определившись – Оберст рад был присутствию друга. «Но и торчать здесь до одиннадцати не хочется… Черт, плюнуть что ли…» – сквозанула ленивая мыслишка, но додумать ее Железнов не успел. Дверь резко отворилась, и со словами: «Саня, я – гений!» в кабинет влетел Наум. При столь экспрессивном появлении соратника Оберст моментально принял «устрашающую» позу – крылья вздернуты, голова – вверх на максимальную высоту, плюс – хищно раскрытый клюв, в общем: «Кто на нас… тот от клюва и погибнет».

Наум оценил:

– Оберст! Брось, это я, – развернувшись к Железнову. – Саня, я гений! – в глазах Наума светился ум, голос «смеялся», в общем, игра такая: «Я – гений».

– Где-то я это уже слышал, – Железнов крутанулся в кресле, развернувшись лицом к другу. – Няма, у тебя не заниженная самооценка? Как-то ты себя все время недооцениваешь. Может, к психоаналитику? А? Что думаешь?

– Саня, я придумал гениальную рекламную кампанию для нашего кино!

– Излагай! Но помни, что «краткость – сестра… – Железнов на секунду запнулся, – гм… гения».

– У меня нет сестры!

– Хорошо, пусть будет брат… краткость – брат… нет, не срастается. Кроме таланта ничего не подходит… Но это не для тебя! Пусть будет «сноха»!

– Сноха?!. – Наум довольно засмеялся, чувствовалось, что у него отличное настроение. – Я не разбираюсь, кто такая «сноха», но звучит хорошо «краткость – сноха гения».

– Женишься – разберешься.

– Типун тебе…

– Всё! Забрал обратно. Няма, так что ты придумал? Не томи.

– Саня! – Наум выдержал эффектную паузу, – «КИНО по заявкам телезрителей»!

– Вот пишу я вам письмо…

– Точно! Размещаем твою фотографию…

– В форме.

– Можно и в форме. И далее закадровый текст: «Пишет Вам полковник из Сибири…

– …я вчера познал запретный плод – он оказался кислым…

– …не могли бы вы для поднятия моего боевого духа показать фильм…

– Что у нас там по сетке… – Железнов открыл на мониторе очередное «окно». – Во! «Основной инстинкт»!

– Точно!

– Ну, как?

– Гениально! Няма, ты – гений! Правда есть один момент…

– Какой?

– Писать же начнут.

– Ааа, – Няма махнул рукой, – я побежал писать сценарии промороликов.

– Давай. Когда закончишь – звякни. Как ты к чебурекам с пивом вместо ужина?

– Здравая мысль! Позвоню, – это Наум прокричал уже из-за двери.

Железнов развернулся к экрану: «Придется доделывать, пока Няма…» – в это время зазвонил телефон. Железнов посмотрел на определитель – Маша: – «Наверное, не придется».

– Да, Маша, вы, как всегда, в самую нужную минуту!

– У вас что-то случилось?

– Благодаря вам как раз ничего и не случится. Полдня ваяю акты – надоели хуже горькой редьки. Сейчас собирался продолжать это важное и нудное дело. Но тут как раз вы.

– Может быть, я позвоню в другой раз?

– Это акты – в другой. Как вы?

– Саша… – чувствовалось, что Маша с трудом подбирает слова. – Саша, я должна сказать вам…

– Маша, вы мне ничего не должны, – в голосе Железнова прорезался металл, – если вам трудно произнести, что вы решили прекратить наше общение, просто повесьте трубку. И больше мне не звоните. Я никогда не напомню вам о себе. Обещаю.

– Всё не так, Саша. Я почему-то очень нервничаю от того, что должна сказать вам. Я один раз уже пробовала сказать это… Но не смогла.

– Вы решили поменять цвет помады и не знаете, как сообщить мне об этом?

– Саша! Не сбивайте меня, ну пожалуйста.

– Понял! Еще нечто более важное: вас раскрыли как резидента иностранной разведки и у вас нет при себе зажигалки, чтобы сжечь шифровки. Могу привезти.

– Что привезти?

– Зажигалку, конечно. Газовую. Или лучше спички? Что скажете?

– Ну, Саш, прекращайте, ну пожалуйста, мне и так непросто.

– Хорошо, – Железнов понял, что за шутками не спрятаться. – Маша, что же такое вы не хотите мне сказать?

– Да, не хочу. Но вынуждена. Так складываются обстоятельства. Я противилась как могла. Но решение принято…

– Кем?

– Советом директоров «Русский ресурс».

– Это которая «ПоФиГистка»?

– Вы опять смеётесь… Да – Промышленно Финансовая Группа «Русский ресурс».

– И что это за решение Совета директоров, о котором вы «должны», но не хотите мне рассказать?

– Принято решение о приобретении части акций вашей телекомпании и о приобретении компании «ПРОдакшен – II», которая…

– Основная наша продакшен компания.

– Да.

– Ну, хорошо. Лично для меня это ничего не меняет. Это может интересовать только акционеров. Нам-то что? Мы – «штрафбат» в окопах. Дальше передовой не пошлют. А вы-то здесь причем?

– А я назначена курировать этот проект.

– Кем?

– Советом Директоров… «Русского ресурса».

– А откуда они вас знают?

– Знают, – голос у Маши упал. – Как одного из членов этого Совета.

– Понятно… – из голоса Железнова исчезли какие-либо эмоции.

– Что вам понятно?!.

– Ну, например, понятно, почему вы скрывали от меня свое место работы.

– Ну и что здесь такого! – голос у Маши зазвенел.

– «Телефон секретаря…»

– Саша!

– «Скажите, что вам от меня нужно…»

– Саша! Я же знаю, что вы не из-за этого… Боже! Что я говорю…

– И квартира внутри Садового…

– Да…

– Пять комнат…

– Семь…

– И машина типа «Lexus»…

– «Mersedes»…

– Последней серии…

– Да…

– Мне всё понятно, – голос у Железнова был никакой.

– Да что вам понятно?!. Саша!

– Да. Я слушаю вас.

– Саша! Мне нужна ваша помощь. Раз уж так получилось, что именно мне придется курировать кинопроизводство и телевидение…

– А что вы еще курируете… если не секрет, конечно?

– Саша, я неправильно выразилась. Я отвечаю за финансовые результаты всех проектов холдинга и должна понимать…

– Вы – финансовый директор «Русского ресурса»?

– Управляющий… Финансовый управляющий.

– Так что вы должны понимать, Мария Николаевна?

– Саша! Ну зачем вы так?!.

– Вы не ответили, в чем может заключаться моя помощь?

– Саша! Между нами ничего не изменилось! Саша!

– Да… Совсем ничего… – голос у Железнова при этом был абсолютно бесцветным. Чувствовалось, что в данную секунду он осмысливает сказанное, прокручивая в голове события последних месяцев. – Ничего не изменилось… Вы не ответили. Нехорошо не отвечать на вопрос.

– Какой вопрос?

– В чем может состоять моя помощь?

– А… Вы об этом. Да-да, конечно. Саша, у меня самые общие представления о структуре затрат на кинопроизводство и о принципах построения телевизионной сети… структура доходов и расходов телеканала…

– Стоп! Мария Николаевна…

– Саша! Ну хватит! Прошу вас!

– Так вот. Все вопросы, которые вы перечислили, находятся в ведении нашего финансового директора, который теперь является вашим подчиненным и моим начальником. И я не считаю корректным освещать подобные вопросы за его спиной.

– Саша, вы меня не так поняли! Конечно же, я буду общаться с вашим финансовым директором. Но есть ряд вопросов, которые мне неловко с ним обсуждать. Например, я слышала, что доходы телеканалов оцениваются в соответствии с их рейтингом и… – Маша подыскивала слово.

– И долей зрительской аудитории.

– Да! Долей. Я не знаю, что это такое. И мне неловко об этом спрашивать вашего финансового директора. Я надеялась, что вы будете моим консультантом именно по таким вопросам. Я, конечно же, со временем разберусь во всем…

– Не сомневаюсь…

– Но на первых порах мне нужна…

– Не сомневайтесь. С профессиональной терминологией я помогу вам разобраться. Обращайтесь, когда вам это будет удобно.

– Саша, спасибо вам…

– А сейчас, извините. У меня много работы. Акты нужно делать.

– Саша!!!

– Всего доброго, – Железнов схлопнул телефон.

Железнов не знал, сколько он просидел, невидяще смотря на экран. Раздался звонок мобильного – Маша. Железнов нажал на «сброс вызова», потянулся к рабочему:

– Няма, это я. Няма, мне очень хреново. Можешь всё бросить? Поехали ко мне… Спасибо тебе… Жду внизу. Давай.

*** (3)(11) Наказание (?)

Прямой эфир. Аппаратная

Второй тур. Интеллектуальный. 1/8 финала. Окончание

– Наказание… наказание… – Железнов, раскачиваясь, сидел на стуле, опустив локти к коленям и обняв голову руками. – Как всегда, простых проблем мы не решаем… и шоу – не сорвать… и скандала – избежать… и злодеев – наказать… опять же, девочка – в курсе она или не в курсе… наказывать ее или нет… в «игре за выживание» она или нет… Так! – Железнов резко поднялся, открыл телефон:

– Алё, Юра, добрый вечер, Железнов. Ты где? Ага. Бросай свои кружки с логотипом… Стоп! Поставь на пол. И бегом в аппаратную, тебя Наум Сергеевич вызывает. Да, он. Сам. Руку потом неделю мыть не будешь. Давай, он ждет.

В этот миг жизнь в аппаратной замерла. Юра на телеканале был один. К счастью, один.

– Ты что, сбрендил? – Наум оторвал взгляд от мониторов. – На кой черт ты его сюда вызвал? Юра в аппаратной может быть только в одном виде. В связанном!

Фраза Железнова: «Бросай свои кружки с логотипом» не зря им же была моментально скорректирована на: «Стоп! Поставь на пол». Когда не общаешься с Юрой каждый день – теряешь квалификацию.

Юра… Таких людей в своей жизни Железнов еще не встречал. К счастью. Юра не подпадал ни под один из известных стереотипов. Возможно, он являлся исходной точкой нового, еще неизведанного поведенческого стереотипа людей.

Первая же встреча Железнова с Юрой произвела на него неизгладимое впечатление. Юру он запомнил сразу и… навсегда.

Железнов сидел в кресле в своем кабинете и беседовал по телефону с Нелей – финансовым директором «Телекадра», фирмы, специализирующейся на производстве «короткого» сериала – восемь – пятнадцать серий:

– Неля! Ну кого вы там понабирали? Ну что у вас за продюсеры?!. С деньгами любой сможет снимать! А вот – без денег… Как я понимаю, работа продюсера в том и состоит, чтобы обещать, раздавать авансы, причем словесные, а не реальные… Что значит «график съемок уплотнился»… Вы, что, халтуру гоните?!. – Железнов явно смеялся. Все знали, что сериалы у «Телекадра» дорогие, но крепкие – ниже определенного уровня никогда не опускались. – Нет, Неля, по графику – заплатим, а раньше – нет. Да, вовремя… Да я так и понял, что вы просто хотите убедиться. Всё? Удачи, – Железнов положил трубку, и в этот момент раздался решительный стук в дверь.

– Да, – Железнов крутанулся в кресле, разворачиваясь лицом к двери. На входе стоял Юра – розовощекий двадцатилетний крепыш с приличным животиком, рыжим коконом на голове и длинными-предлинными, длинными настолько, насколько это вообще возможно, рыжими бакенбардами. Да-а-а… это… да-а-а…

– Разрешите? Здравствуйте! – Юра сделал шаг вперед, развел прямые руки и «хлопнул по швам», одновременно щелкнул каблуками и сделал резкий кивок головой.

– Здравствуйте… сударь, – ошалевший Железнов откатился в кресле чуть назад. – Чем обязан?

– Меня зовут Юрий. Я теперь работаю у вас. В маркетинге. Помощником по промоматериалам, – каждая фраза у Юры заканчивалась акцентированной паузой. – Мне поручили сделать гарантийное письмо. И посоветовали обратиться к вам, – Юра еще раз боднул головой.

– Какое письмо?

– Гарантийное.

– Это я уже понял. Но гарантийные письма бывают разные: гарантия оплаты в определенный срок, гарантия возврата арендованного оборудования, гарантия…

– Я понял. Сейчас уточню, – с этими словами Юра боднул головой, резко развернулся и решительно вышел из кабинета.

Железнов хмыкнул и крутанулся в кресле в сторону монитора. За спиной раздалось:

– Разрешите? Я уточнил. Гарантийное письмо. О возврате демонстрационного образца сувенирной продукции.

Железнов опять развернулся в кресле в сторону Юры. Юра как будто бы и не уходил – руки по швам, пятки вместе – носки врозь, туловище наклонено немного вперед, демонстрируя, по-видимому, готовность к действию.

– Хорошо, Юра. Я сейчас вышлю вам по электронке образец письма. Ваша задача – по образцу и подобию подготовить аналогичное.

– Я понял. Сделаю.

Железнов развернулся к компьютеру, отправил образец гарантийного письма и запустил на формирование отчет о текущих платежах на ближайшую неделю. Через минуту за спиной раздалось:

– Разрешите? Я сделал, – в дверях стоял Юра с листочком в руках. – Посмотрите, пожалуйста.

Железнов хмыкнул про себя еще раз: «Ну и скорость…»

– Давайте, посмотрю.

Юра сделал шаг вперед, протянул листочек и застыл в своей коронной позе: руки по швам, пятки – вместе, носки – врозь, туловище наклонено немного вперед.

«Да… экземпляр…» – Железнов еще раз внимательно взглянул на Юру и начал, было, читать текст письма. Но сразу же наткнулся на несуразицу.

– Скажите, Юра, а что, «ПолиграфЭксперт» помимо изготовления баннеров начал еще заниматься и поставкой сувенирных кружек? – в голосе у Железнова явно прослеживалась ирония.

– Сейчас уточню, – Железнов не успел и рта открыть, как Юра исчез. Железнов развернулся к компьютеру. За спиной раздалось:

– Разрешите? Я уточнил. Нет. Они кружками не занимаются. Кружками занимается другая фирма.

– Юра, ну а почему же вы не заменили реквизиты исполнителя?

– Я понял. Сейчас сделаю, – Юра уже развернулся, когда Железнов, глядя в текст, достаточно жестко и неожиданно для себя рявкнул: «Стоять!»

Юра развернулся и замер в своей излюбленной позе.

– Юра, я вам сказал сделать письмо «по образу и подобию». Это не означает, что в письме, адресованном в «ПолиграфЭксперт» нужно заменить слово «баннер» на слово «кружка». Это означает, что сохраняется смысловая нагрузка письма – что наша компания обязуется в определенные письмом сроки рассмотреть демонстрационный образец продукции поставщика и гарантирует своевременное его возвращение, а в случае утраты образца – гарантирует возмещение его стоимости. А вот у кого и что мы берем, на какой срок и какова его стоимость, это вы и должны отразить в письме. Хорошо?

– Я понял. Сейчас сделаю.

Железнов развернулся к компьютеру. Надо же и сделать что-нибудь полезное сегодня. Но просуществовало это настроение недолго. За спиной раздалось:

– Разрешите? Я сделал.

Железнов в очередной раз развернулся лицом к Юре и молча протянул руку за письмом. Секунд тридцать пытался вчитаться… не срасталось.

– Юра, а вы уверены, что фирма называется «ООО Александру Ивановичу»?

– Да.

– А я – не очень, – Железнов протянул Юре листочек. – Проверьте еще раз.

– Хорошо. Сейчас проверю.

Железнов не стал тратить время и разворачиваться к компьютеру. Как оказалось, был совершенно прав – в дверях появился Юра.

– Разрешите?

– Да чего уж там…

– Я проверил. Оказалось, что Александр Иванович – генеральный директор ООО «СР – Планета». Когда я писал письмо, эта строчка исчезла.

– Сама?!. Стоять! Уточнять не надо! Верю! Верю, что исчезла. Исправляйте! Нет, стойте! Юра, у меня к вам просьба – на первом этаже меня ждет курьер. Не могли бы вы спуститься и забрать пакет для меня?

– Понял. Сейчас сделаю.

Когда Юра вышел, Железнов нервно схватил трубку телефона и набрал четырехзначный внутренний номер.

– Надя! Юра – твой?!. Ты где его нашла?.. А-а… Не повезло… В общем, так, Надя, я назначаю тебя «дуплом старого дуба»… в том смысле, что мы с Юрой, как и Маша с Дубровским, будем общаться через тебя… да-да… уволь… у меня нет столько времени…

– Разрешите?

В дверях стоял Юра с пакетом. Железнов начал нервно ржать под непонимающим взглядом Юры – дело в том, что никакого курьера к Железнову не было. И пакета – не было. А вот надо же…

Уже потом нашлись очевидцы, которые видели на первом этаже несчастного курьера, у которого непонятно кто отобрал пакет, который так и не был доставлен адресату.

Вот такой у нас Юра.

– Спокойно, коллеги, – Железнов развернулся к компьютеру и начал набирать текст. – Если кто сейчас и сможет нам помочь, так это Юра. Скажите, кто еще может, не задавая никаких вопросов, и «времени не тратя даром», бездумно исполнить приказание, невзирая ни на что и ни на «кто». А? Мысли есть?

– Что ты задумал? Тем более от моего имени, – Наум на секунду оторвался от мониторов.

– Суд присяжных, – Железнов продолжал печатать.

– В каком смысле?

– В прямом! – Железнов обернулся. – С приговором в виде шкурки банана.

– Саша! Хватит говорить загадками! Что ты задумал? Какой суд?!. Какая шкурка?!.

– Отвечаю – банана, – Железнов продолжал быстро набирать текст.

– Сань, хватит, а?

– Хорошо. Хватит, – Железнов закончил печатать текст и отправил его на печать. – Объ-яс-няй-ю. Сейчас – главный вопрос… – Железнов остановился, прислушиваясь к своим ощущения. – Ага, извините, – достал из кармана вибрирующий телефон, взглянул на абонента, – очень хорошо. Владимир Евгеньевич, ну что?.. Нечто подобное я и ожидал… Да, конечно, вызывайте, но… как-нибудь неэнергично, без эмоций… ну, чтобы приехали они часа через полтора-два, когда все будет закончено… Вот-вот… Спасибо вам.

– Нашли что-нибудь? – не выдержал Андрей Борисов.

– Да. У Лысенко, пресс-атташе Бородиной, обнаружен снаряженный шприц. Под брюками – прихвачен к голени резинкой. На второй ноге – следы от резинки. Так что с ним – вопрос практически решенный. Он задержан, по всему зданию идут поиски второго шприца… пустого. Начальник службы охраны, Владимир Евгеньевич, связывается с соответствующими службами. Поэтому… возвращаясь к напечатанному, главный вопрос сейчас – принимала ли во всем этом участие Анастасия Бородина, номер двенадцатый?

– И как сейчас ты собираешься это выяснить?!. Допрос с пристрастием?!. Когда? Где?!. И кто в это время будет заниматься эфиром?!.

– Наум, ты – Гений! – Железнов протянул руку в сторону Наума. – Ты совершенно четко обозначил практически все проблемы. А посему!

Секундочку… – Железнов вышел и вернулся с распечатанным листочком. – А посему действовать будем следующим образом: во-первых, я сейчас написал текст о том, что: а) – мы всё знаем; б) что она – под контролем; в) что у нее есть шанс во всем признаться и помочь следствию, для чего она должна назвать имена финалисток, против которых запланированы акции устранения, и – в каком виде. Дата, подпись.

– Она не подпишет!

– А нам этого и не нужно!

– В каком смысле? Зачем тогда это?

– А вот тут-то и состоится, собственно, суд присяжных. Смысл сводится к тому, что мы записываем на две камеры крупным планом ее лицо во время чтения этого текста. А потом… Потом все мы, находящиеся в аппаратной, при покадровом просмотре определяем – знакома она с содержательной частью текста или нет.

– И ты думаешь, что мы сможем это понять?

– Я очень надеюсь на это. Для нее все это должно быть достаточно неожиданно. Ну, как обычный человек относится к тому, когда ему предъявляют заведомо ложное обвинение? Нормальная реакция – непонимание и удивление. Растерянность… либо – уверенное игнорирование – типа «чушь, не мешайте работать». У виновного же – должен, обязательно должен присутствовать страх. Хоть на какую-то секунду он должен промелькнуть… и какая-нибудь быстрая… обязательно быстрая реакция… Так как он понимает, о чем идет речь.

– Очень скользко… А ты не боишься ошибиться?

– Боюсь. Поэтому я и призываю всех вас поучаствовать в этом импровизированном суде.

– Я не хочу в этом участвовать, – Андрюха Борисов сосредоточенно рассматривал свои кроссовки. – Я не хочу вмешиваться в судьбу человека. Тем более что она мне нравится.

– Я тоже – не хочу! Но так – мы даем ей шанс! Если все мы, здесь сидящие… или большинство из нас посчитают, что реакция на письмо у нее нормальная, нормальная человеческая реакция человека, не понимающего, о чем идет речь… то мы дадим ей возможность продолжать участвовать в игре. А если мы поймем, что она, как минимум, представляет, о чем идет речь, мы выведем ее из игры.

– Как?!.

– Как-как?!. Через результаты голосования.

– Члены жюри заметят, что результаты голосования на табло не соответствуют тому, как они голосовали. Подтасовка. Скандал. Нас обвинят в том, что все, абсолютно все результаты игры сфабрикованы…

– Не все! А имел место единичный несчастный случай.

– Какой… несчастный?

– Несчастный! – Железнов, склонившийся к мусорному ведру, извлек из него шкурку банана (слабость редакторской части населения аппаратной) и аккуратно разложил на полу напротив Андрюхинского монитора. – Андрюха, если мы примем решение вывести Бородину из игры, выставляешь курсор на строке с выводом на табло результатов любого предыдущего голосования, в котором сектор, который будет представлять Бородина – проиграл. А я, якобы проходя мимо, поскальзываюсь на шкурке банана, теряю равновесие… и «случайно» надавливаю на «Enter». На табло вываливается информация, что Бородина – проиграла. Ты же, – Железнов кивнул на Андрюху, – увидев, что произошло «страшное», моментально убираешь результаты с табло. Дикало озвучивает результаты, которые, естественно, висят у него на мониторе. Никакого преднамеренного действия – «случайная нелепость». С кем не бывает?

– Похоже… Только если не произнесешь «Черт побери», когда будешь «поскальзываться», – Наум был мрачнее тучи, ему явно все это не нравилось.

*** (1)(20) Маша

Офис телекомпании

За 7 месяцев и 18 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало мая. Среда. Утро

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 08:40

Маша, я ухожу от Вас.

Ухожу, потому что вчера узнал от Вас, что мы с Вами люди разного круга. Вы находитесь на совершенно иной социальной ступеньке нашего общества – Вы сами являетесь финансовым управляющим одной из крупнейших финансовых структур нашей страны. У Вас – муж, сделавший, как я понимаю, очень крутую карьеру, соответствующий круг друзей и соответствующий образ жизни.

Подняться до Вашего уровня я никогда не смогу – нужно смотреть правде в глаза: мне пришлось начинать новую «карьеру» в сорок два года «с нуля», без какой-либо поддержки, без друзей. Сейчас мне уже сорок пять. На телеканале получить «западное» финансовое образование мне не позволят – я «нужен здесь и сейчас», а без него – у меня не будет денег на образование. В сорок пять очень трудно без знакомых найти приемлемую работу, я с этим сталкивался еще пять лет назад.

Мне понятна Ваша позиция: когда тебе тридцать четыре и ты – и член совета директоров очень серьезной организации – все видится в несколько ином свете. Тем более есть хороший тыл – можно поэкспериментировать…

В общем, полное ощущение плэйбоя при «звезде». Мне это категорично не нравится, это – не для меня, и поэтому – я ухожу.

Как Вы понимаете, это мое решение, и оно не обсуждается. Я понимаю, что по работе нам придется общаться, но, Маша, общаться на другие темы я не буду, за что заранее приношу Вам свои извинения и прошу отнестись к этому с пониманием.

Маша, спасибо Вам за все… Спасибо за то, что Вы есть…

Спасибо Вам за то, что я многое про себя узнал, узнал, какие чувства может вызвать у меня Женщина, если она такая, как Вы…

Саша.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 11:24

Саша! Неужели это честно?

Вы думаете только о себе. Подумайте обо мне…

Ситуация: Вы рассказали мне о своей любви, Вы окружили меня своей любовью, я привязалась к Вам, мне хорошо с Вами. И Вы меня бросили. Разве это честно по отношению ко мне? Я же – человек, несмотря ни на какие там «круги»…

Пожалуйста, не принимайте такого решения.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 13:29

Саша!

Я не хочу этого! Я не смогу без Вас!!!

Я не хотела рассказывать Вам о свой своей работе и о своем образе жизни. Я «тянула» с этим, сколько могла… Я сделала всё! Всё, что могла, чтобы Совет директоров «Русского ресурса» не принимал этого решения… Но я – не всесильна. Мне пришлось подчиниться. Я решила, что лучше сама Вам обо всем расскажу. Что это будет лучше, чем если Вы все узнаете обо мне «со стороны».

Саша! Поймите, в этом «круге общения» нет ни одного человека, с кем я могу поговорить так, как с Вами.

Мне не нужно, чтоб Вы были богатым и знаменитым. Мне нужно, чтобы Вы просто были. Я не так себя повела. Извините. Я никогда не скажу ни одного слова, которое могло бы Вас ранить или обидеть. Не бросайте меня, пожалуйста. Вы мне очень нужны.

Мне очень больно. Ваша Маша.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 15:11

Человек, который любит, никогда не поступит так с любимым человеком. Он не сделает ему больно, очень больно.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 16:12

Иногда в жизни надо менять свои решения, особенно если это нужно другому человеку. И я думаю, что Вы бы хотели поменять его, но Вам мешает Ваш твердый характер: «Железнов своих решений не меняет». Если Вы меня любите, поменяйте, пожалуйста, решение. И тогда я буду знать: «Железнов меняет решения только из-за женщины, которую любит, в других случаях – никогда».

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 16:17

Я стал чувствовать себя ущербным. Это унизительно. Это уже никогда не исчезнет. Я не могу.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 17:44

Саша! Вы очень умный, очень талантливый и необыкновенно добрый человек. Я таких не встречала. Вы действительно многого добились в жизни. Слушая Ваши рассказы о себе, я поняла, что Вам пришлось нелегко. Я просто считаю, что с Вашим умом Вы могли бы гораздо больше. Но, понятно, что обстоятельства складываются по-разному.

Извините меня, что я вообще начала про все это говорить. Видите, я не такая умная, как Вы говорили.

Картинка про мою жизнь, которая сложилась у Вас, не совсем правильная. Я самая обыкновенная и нормальная. У меня простая семья: папа – инженер-судостроитель, мама – врач.

Все в моей жизни дается очень тяжело. Мне один раз в жизни повезло – я оказалась «в нужном месте и в нужный час». Все эти «блага» – результат неимоверного труда, отказа от обычной нормальной жизни, всё это стоит безумных нервов.

Сейчас, оценивая ситуацию, я думаю, а с чего Вы решили, что мы разного круга? Это не так. Ну и что, что у меня такая работа и соответствующие ей и машина, и квартира… Разве этим определяется круг общения? Жизнь у меня такая же, как и у Вас: работа… работа… и еще раз работа. Моя жизнь отличается от Вашей, может быть, тем, что я иногда хожу в казино. Но я хожу туда только потому, что когда-то мне приходилось там бывать на встречах, по работе, и с тех пор это вошло в привычку. Максимум, который я проигрываю – 150–200 долларов. Это абсолютно не показатель какой-то «крутизны».

Извините меня. Я, наверное, неправильно все говорила. Я очень уважаю Вас и ценю. Вы замечательный человек.

Давайте попробуем еще раз, и Вы не пожалеете, что поменяли решение. Не бросайте меня. Я сейчас поняла, как Вы важны для меня.

Ваша Маша.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 18:19

Саша,

Не отвечайте сразу. Пожалуйста. Подумайте.

Если Вы опять ответите «нет», я не смогу больше писать. Я не хочу расставаться с Вами.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 18:34

Саша, напишите мне, пожалуйста.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 19:17

Меня не было в офисе.

Я подумаю обо всем – до понедельника. Саша

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 19:19

До понедельника я сойду с ума, думая о том, что Вы скажите «Нет».

From: Azeleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 19:32

Хорошо, давайте попробуем еще раз.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azeleznov@tv-telecompany.ru

Time: 19:34

Саша!

Вы сделали меня счастливой, вернувшись ко мне! Спасибо!

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 19:36

Я люблю Вас…

Если Вам не надоело слышать об одном и том же.

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 19:38

Не надоело!

Только больше не бросайте меня, ладно?

Вы мне очень, очень нужны!

*** (3)(12) Наказание (?)

Аппаратная. Прямой эфир

Рекламная пауза между вторым и третьим турами

– Юра, – Наум был «в образе», – на вас возлагается ответственейшая миссия, от которой, быть может, зависит… – увидев предостерегающий взгляд Железнова, – очень многое! Вы меня понимаете?

– Нет! – Юра пожирал глазами «живого» гения.

– Неважно… – Наум сделал небрежное движение, «отметая лишнее». – Ваша задача – передать это сообщение, – Наум поднял руку со сложенным пополам листком, – в руки Анастасии Бородиной, которая сейчас находится в гримерке № 12. Посмотрите на этот монитор – это Анастасия. И не просто передать. Обращаясь к Анастасии, вы должны практически дословно сказать ей следующее: «Анастасия, вам записка от руководства телеканала. Прочитайте и подпишите!» Запомнили? Повторить?

– Не нужно. Я понял. Сейчас сделаю, – Юра резко развернулся к выходу.

– Юрий!

– Да, Наум Сергеевич, – в глазах Юрия читалась решимость одного из трехсот спартанцев.

– Юрий… – значимая пауза в исполнении Наума. – Юрий, как вы понимаете, выбор посланника руководством канала не был случаен. Очень важно, Юрий, чтобы никто! Повторяю – никто, в том числе и вы, Юрий, не были ознакомлены с текстом этого послания. Именно учитывая вашу порядочность, был сделан выбор… – Наум оторвал взгляд от глаз Юры и наконец-то увидел яростно жестикулировавшего Железнова – Хватит! Быстрее! – Спешите, Юрий! Да пребудет… – этого Юра уже не слышал.

Железнов обвел взглядом свою команду: лица насупленные, недовольные, никто не хочет решать чужую судьбу.

– Ну, что, насупились? Все будет хорошо! – Железнов решил не перекладывать ответственность на ребят. – Кто не хочет, не высказывается. Я – сам. Наум, выставляй камеры на ее гримерку, пока не опоздали. Юра, он у нас шустрый.

– Внимание, «Пентагон», девятая, десятая. Внимание! Особый заказ – крупный план участницы под номером 12 – Анастасии Бородиной.

– Рекламная пауза же! – подала голос «девятая». – Что случилось?

– «Кино» по заказу спонсора. Оплачиваемое. Сейчас к ней подойдет герой-любовник с запиской. Так вот – ни он, ни записка нам не интересны. А интересно ее лицо во время чтения записки. Понятно? Чем крупнее, тем лучше. Всё, выставились, мастера.

Буквально сразу же после этих слов на мониторах девятой и десятой у входа в гримерку Бородиной появился Юра с листочком в руках. Остановился.

Вызвал Настю. Боднул головой, озвучил текст: «Вам записка от руководства…» и вручил листочек.

Железнов прильнул к девятому монитору, с которого удобнее было наблюдать Настино лицо, и уже через три секунды довольно рассмеялся: он, да и все окружающие с большим удовольствием наблюдали недоуменные Настины глаза, международный жест пальцем у виска, продемонстрированный Юре, возвращение листочка и не вызывающий сомнения жест: «Иди отсюда, не мешай!»

– Ну, что?!. По-моему, Настя вне игры своего администратора. Или у кого-то есть сомнения?

– Да-а, «Кино» – великая сила, – протянул Андрюха. – Ну, и слава Богу! А то – шкурки банановые… поскользнулся…

– Вот и хорошо! Проехали, – Железнов широко улыбнулся. – Андрюха, нам с тобой еще анализ по второму туру выкатывать. Давай-ка, за работу.

*** (1)(21) Маша

Офис телекомпании

За 7 месяцев и 12 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Первая половина мая. Четверг. Утро

Железнов решил завершить проветривание кабинета и закрыл окно – хотя на улице днем было уже достаточно тепло. Саша неукоснительно соблюдал две вещи из-за своего маленького зеленого друга – во-первых, не допускал, чтобы температура в кабинете опускалась ниже двадцати градусов – для того, чтобы Оберст, как существо очень теплолюбивое, не испытывал дискомфорта (зимой, когда были очень сильные морозы и система отопления не справлялась с холодом, Железнов по нескольку дней безвылазно жил и ночевал в кабинете вместе со своим любимцем, нагревая пространство всем, чем только можно было придумать – от глубокого дыхания до обогревателей и утюгов) и, во-вторых, следил за тем, чтобы Оберст не сидел на сквозняке – вещь для него очень опасная с точки зрения простуды.

– Ну что, значит, ты решил поддерживать видовую корпоративность – и говорить «Курица – не птица» категорически отказываешься… – Железнов просунул руку в клетку и погладил Оберста под крылом, тот моментально «вспушился». – Ну что ж, имеешь право… джентльмен… хотя, заметь, попугаек я не имел ввиду.

Неся всю эту околесицу, Железнов размышлял о том, что нужно еще раз пройтись по формулировкам и определениям, дабы «словам было тесно, а мыслям – широко (с ударением на первом слоге)». Уже часа полтора Железнов облекал в сухую словесную форму достаточно неординарную идею под названием «Способ размещения наружной рекламы в тоннелях метро (МЕТРОРОЛИК)».

Все, как и всегда, получилось совершенно неожиданно.

После созвона Железнов и Наум встретились в курилке – Няма выглядел несколько помятым и раздраженным.

– Ты чего не в духе?

– Ходил на экскурсию в метро.

– Ностальгия?

– Не… Машину на обслуживание отогнал. Пришлось добираться на метро. Духота. Теснота. Скукота.

– Ага, кино тебе в метро не показывают.

– Могли бы. На стенах тоннеля, например…

– По принципу кино…

– Ага, двадцать четыре кадра в секунду.

– Так нужна скорость постоянная.

– А кто сказал, что ее нет… на отдельных участках.

– Ну, вообще-то я слышал, что есть карты маршрута: на каких участках – какая скорость…

– Саня! – Наум вопрошающе смотрел на Железнова. – Это же – «клондайк» – рекламный ролик в тоннеле метро!

– Ну да, снимаем рекламный ролик… потом его – покадрово – на бумагу…

– И – на стенку тоннеля… с подсветкой!

– Ну да, метро едет, а за окном – кино… в виде рекламного ролика.

– Тридцатисекундный… На худой конец – двадцатисекундный. Я посчитаю длину «метроролика» в зависимости от скорости движения.

– Ага… Сань, интересно, позвони.

Минут через двадцать Железнов отзвонился:

– Няма, я тут прикинул, для тридцатисекундника, в зависимости от скорости, я просчитывал от пятидесяти до семидесяти км/час, требуется от 420 до 580 метров равномерного движения.

– Реально, наверное…

– А для двадцатисекундника и того меньше – от 280 до 390 метров.

– Сань, напиши связно, как умеешь. А я попробую «протолкнуть» идею.

– Договорились… толкатель.

Вот почему Железнов последний час, вспоминая свое научное прошлое, оперировал достаточно занудными понятиями: «Цель – доведение информации рекламного характера до пассажиров метро во время движения состава между станциями за счет размещения рекламной информации на стенах тоннеля. Уровень новизны… Принцип доведения информации… Технология реализации… Расчет ширины «кадра»… длины стационарного участка…»

Как всегда Оберст не подвел:

– З-з-звонок… – и зевнул.

Железнов несколько рассеянно и непонимающе глянул на Оберста, и в это время раздался звонок – Маша.

– Саша, это вы?

– Я, конечно, Маша. Или вы хотели услышать кого-то другого по-моему телефону?

– Я не об этом! Это вы?

– Нет, Папа Римский. Маша…

– Саша! Цветы! Это от вас?!. – чувствовалось, что голос у Маши дрожит.

– Белые розы.

– Да… – облегченно произнесла Маша.

– Одни белые розы без ничего.

– Безумное количество… – восхищенно прошептала Маша.

– Ну, если безумное, то, конечно же – я. Я и здравомыслие в отношении вас – как-то не срастается.

– Саша! Это потрясающе красиво!!! Спасибо вам!

– Да, что вы, Маша… Маша, вы – это мой мир грез и несбыточных надежд.

– Почему – несбыточных?

– Да потому что для того, чтобы быть со мной, вам нужно «переступить через себя», нарушить принципы, по которым вы жили всю жизнь. Нужно ли вам это?

– Наверное, да… Саша…

– Маша! Маша… Вы же знаете – я люблю вас…

– Мне это очень нужно, Саша…

– Маша… Я постоянно запрещаю себе говорить вам об этом… я мечтаю о том, чтобы целовать ваши руки… ноги… глаза… волосы… Маша… Это какое-то безумие… как мне этого хочется…

– Мне кажется, что я уже тоже…

*** (2)(9) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Третий тур. 1/4 финала. Выбор мужчины

– Паша, отсчет, – Наум смотрел на Борисова с Железновым, колдующих у Андрюхиного компьютера с «Джульеттой». – Сколько до выхода из рекламы?

– Сто десять…

– Сань, успеваете? – на этот раз вопрос был адресован Железнову.

– Что успеем, то и вывалим, – Железнов головы не поднял, будучи весь в процессе. Однако не преминул озаботиться своим ближайшим будущим. – Марин, сорганизуй кофе, пожалуйста.

В этот момент дверь резко, рывком, распахнулась и со словами: «Саша, что здесь происходит?» – в аппаратную влетела Ленка Керес, главный PR-менеджер телеканала. Железнов про себя называл ее «Командос». Ленка – невысокая брюнетка с отличной фигурой и выразительными глазами, вьющимися волосами, человек энергичный и очень уважаемый в журналистских кругах, со своим, поставленным языком и напористым характером «тянула» на себе всю развлекательную и деловую прессу, а еще – двух маленьких дочерей. Кличку «Командос» заработала исключительно в яростной борьбе с финансистами за увеличение средств, выделяемых на прямое размещение публикаций о телеканале в прессе. Бартер тоже не оставался вне борьбы. Железнов «вёл» Ленкин бюджет и пытался, насколько мог, выдавливать из него максимум по критерию «эффективность – качество». Однако в последнее время он чувствовал, что за взаимной приязнью профессиональных взаимоотношений со стороны Ленки возник некий второй слой.

– Ленка, – Железнов оторвал голову от монитора. – Как хорошо, что ты пришла. У нас «запара». Ты ведь быстро печатаешь, – он не спрашивал, утверждал. – Садись на мое место, я тебе подиктую. Все остальное – потом.

– За внеурочную заплатишь? – Ленка усмехнулась, скинула на кресло короткую шубку, уверенно села за клавиатуру.

– Ленка, ты же из наших… Заплачу, конечно. По советским расценкам. Пятьдесят копеек за лист.

– Иди ты со своими расценками, знаешь куда…

– Знаю… – на автомате ответил Железнов, всматриваясь в графический монитор. Однако смысл фразы Керес пусть и не сразу, но все-таки дополз до сознания Железнова. Он «включился». – Ты имеешь в виду мечту одиноких женщин?

– Саша! – Ленка укоризненно смотрела на Железнова.

– Я имел в виду отдельную квартиру. Куда, собственно, и хотел последовать. В соответствии с твоим пожеланием. А ты – что имела в виду? Ладно, Ленка, некогда, извини, поехали. Надо же и для Дикало что-то написать. Абзац…

Железнов диктовал текст, наблюдая за красивыми Ленкиными руками, краем глаза замечая, что по ходу диктовки она успевает корректировать текст, выстраивая фразы более отчетливо, чем это удалось бы написать им с Андрюхой.

– Камеры, внимание, «качели» перед третьим, не расслабляться! – Наум развернулся в кресле в сторону «колдунов». – Андрюха, скинь мне текст. Текст-то готов?

– Да что текст-то… – Железнов не отрывался от монитора. – Схема – стандартная. Победившие… проигравшие… Графика бы не подвела… получите, – он ударил по Enter и развернулся в кресле к Ленке. – Тебя, что, генеральный прислал?

– Да, позвонил, сказал, что нужно держать ситуацию.

– Чтоб голосочек в прессу не попал? – Железнов улыбнулся.

– Все-то ты понимаешь, Железнов.

– Ну и как… – Железнов поймал взгляд Керес и не отпускал его от себя, – не попал?

– Пока – только возмущенные звонки телезрителей. В основном тех, кто «болел» за Катю Силуминову. Основной вопрос – «кто позволил»? Девчонки – все на компьютерах. Отслеживают интернет.

– Оперативно у вас, – в голосе Железнова чувствовалось профессиональное уважение.

– Мы же – средство массовой информации. Должны всё знать первыми. Танька моя на всякий случай готовит пресс-релиз.

– Пресс-релиз? Да… Отнюдь не случайно слова «пресс» и «пресса» чем-то похожи. Не находишь?

– Не язви.

– И чем давить будете?

– Ну… Высокое психологическое напряжение… Организаторы шоу не исключали, что у финалисток могут быть нервные срывы…

– У них! – Железнов кивнул в сторону «гладиаторской». – Срывы?!.

– Не жужжи. Никто еще не доказал, что ее отравили. Докажут – напишем. Когда все будет ясно. И… если не будет заведено следствие. А тайна следствия… сам понимаешь. Кроме того, Железнов, что бы ты там ни думал, а ничто человеческое им не чуждо. И волнение перед выходом на подиум – тоже.

– Умная ты, – резюмировал Железнов.

– Сам такой, – парировала Керес.

Ленка кивнула на эфирный, где Дикало параллельно изменяющимся картинкам оглашал результаты второго тура:

– О, «брюнетки» показали стопроцентный результат (Катя Строева крупным планом), из пяти блондинок только две вышли победительницами, зато из шести шатенок четыре прошли в следующий круг. И у нас практически не осталось «рыжих», только одна из четырех рыжих участниц – Анна Аржанова – вышла в четвертьфинал…

– Все ищешь формулу красоты? – голос у Ленки прозвучал жестче, чем обычно.

Железнов взглянул на монитор – графика работала исправно, две картинки с обобщенными изображениями победившей и проигравшей участниц динамично изменяли свои очертания в соответствии с текстом: «…среди оставшихся восьми участниц пять имеют длинные волосы и только трое – короткую стрижку. О-о! Наши мужчины предпочитают «крутые» бедра, посмотрите, этот показатель по сравнению с предыдущим туром увеличился на 3 см, но, оказывается, предпочитают не самую большую грудь – этот показатель упал на 2 см…»

– Да нет, не ищу, – равнодушно произнес Железнов. – Хочу, чтобы… – Железнов на секунду отвлекся на графику на мониторе, – …чтобы женщины поняли, что у них есть выигрышного с нашей, мужской точки зрения. Вы ведь у нас в абсолютном большинстве – красавицы, – Железнов улыбнулся Керес.

– Только не все это понимают. И не все понимают, как лучше преподать себя. Вот, собственно, и все… чего я хочу.

– И счастье будет на Земле… – не удержалась от иронии Ленка.

– Ну… Хоть для кого-то. Уже не всё зря.

– Подводка к третьему – «Мужчина и женщина», – на всю аппаратную огласил Наум. – Четыре! Три! Два! Один! Пошла!

На экране пошла нарезка из перемежающихся скандалов между женщинами и мужчинами, страстных поцелуев и нежных взглядов. В общем, мужчины и женщины. Вечная страсть и вечная борьба.

– Что у нас там? Третий тур? «Выборы», – Ленка вытащила телефон из сумки, который выдавал почти неслышный вибрирующий звук, посмотрела, кто звонит, решительно нажала на «Сброс». – «Выборы» – эт-то интересно.

Посмотрим, есть ли сегодня здесь хоть кто-нибудь, кого можно выбрать.

Керес пересела на свободное кресло. На экране Дикало «напоминал» присутствующим в зале и телезрителям об условиях третьего тура: каждая из участниц выбирает из аудитории одного и только одного мужчину, который, на ее взгляд, наиболее близок к ее пониманию мужчины.

– Железнов, – Керес, по-видимому, была не очень довольна собой во время разговора с ним, однако свое раздражение она чисто по-женски опять же решила вылить на Железнова, – а почему ты остановился именно на этом конкурсе? Мог бы придумать что-нибудь и поэротичнее.

– Ленка, ты же умная женщина, – Железнов решил не входить в клинч, а, наоборот, отпустить ситуацию. – Ты все прекрасно понимаешь. У этого конкурса сильный психологический подтекст. Участница должна «попасть» в мужскую аудиторию точнее, чем ее соперница. Какого мужчину выбрать?

Самого мускулистого? Самого среднестатистического? С обаятельной улыбкой? Самого невзрачного? Как аудитория оценит ее выбор? Ведь каждый член жюри – он же просто мужчина, сидящий в этом зале – будет проецировать ее выбор на себя. Сопоставлять. Мог бы он оказаться на его месте? Безоговорочно признает ее выбор, если он «увидит», что мужик «достоин»? Но для этого аудитория должна быть «умной» и «понимать» ее выбор. Либо выбрать самого средненького. Либо самого невзрачного… чтобы любой мог подумать, что у него тоже есть шанс понравиться красавице, если она выбрала «такого»… Тут нужно женское чутье на мужскую аудиторию, интуиция.

Железнов усмехнулся, по-видимому, каким-то своим мыслям и продолжил:

– Наверное, это можно было бы, в конечном итоге, и просчитать. Но, ты знаешь, как бывший научник, я считаю, что это задачка посложнее, чем определить победительницу в конкретной паре, что, собственно, частично и умеет делать наша «Джульетта». Тут нужно формализовать психологию каждого индивидуума из аудитории. Каждого нужно изучать. То есть – это цель отдельного исследования с непредсказуемым результатом. А наши девочки, – Железнов кивнул в сторону подиума, – легко и непринужденно решают ее на интуитивном уровне. Собственно, Ленка, на мой взгляд, в этом и состоит разница между искусственным интеллектом и природным.

– И все-то ты знаешь, – Керес не очень нравились ироничные нотки, обосновавшиеся в ее голосе, но остановиться у нее никак не получалось, – и все-то ты можешь объяснить…

– А я давно пришел к выводу, что обосновать, именно обосновать можно всё. Всё, что угодно! Другой вопрос – принять для себя это обоснование или нет. Ну вот, смотри, – Железнов кивнул в сторону эфирного монитора. – Андрей, кто у нас там?

– Там у нас, – подал голос Борисов, – двадцатый – Чернова, и… – Андрей наблюдал, как Дикало запустил в очередной раз лототрон, – …ни хрена себе! Строева! Двадцать девятый. Да это… Это – почти финал! Во всяком случае, та, кто сейчас победит, будет в финале!

– Почему? – Наум оторвался от мониторов.

– Сопоставимый рейтинг из восьми оставшихся – только у Ксюши Соболевой.

Ольга Чернова, шатенка с длинными густыми волосами, изумительной, очень сексуальной фигурой, в этот раз – в белой тунике, перехваченной на талии поясом, и Екатерина Строева – зеленоглазая брюнетка с холодным взглядом, субтильной фигурой и непропорционально большой грудью – в черном коротком облегающем платье на шнуровках везде, где это только прилично, под аплодисменты аудитории продефилировали от выхода из «Пентагона» до круглой части подиума, разделенной на две части.

– Белый сектор – Ольга Чернова, оранжевый сектор – Екатерина Строева! – ведущий представил участниц самой сильной пары третьего тура – четвертьфинала.

– Оля! По традиции белый сектор начинает первым, – Дикало приблизился к подиуму. – Вы будете делать свой выбор, стоя на месте, или снизойдете?

– Конечно же, снизойду.

Алексей подал Ольге руку, помогая спуститься с подиума, при этом рот у него, как и положено, не закрывался:

– Олечка, ну куда, куда вы направились? Здесь же одни красавцы. Ну, зачем они вам?!. Они всю жизнь будут любоваться только собой и распускать при этом хвост. Олечка, куда вы смотрите?!. Мне кажется, что самые преданные мужчины – это невысокие, в меру упитанные. Как Карлсон, такие, как я… Олечка, что вы там высматриваете?!. Обратите внимание на ведущего!

– Она ведь не выбирает, – Ленка внимательно смотрела на эфирный монитор, – она себя демонстрирует.

– Думаю, она права, – отреагировал Железнов, наблюдая, как Ольга очень эффективно демонстрирует свою прекрасную фигуру и очень аппетитную попку, фланируя вдоль аудитории. – В любом случае, ты же понимаешь, фактор ее красоты будет присутствовать в результатах голосования.

Независимо от того, кого она выберет. Этот фактор присутствует в любом туре. И я склонен считать, что он – во многом определяющий. Независимо от ума, интуиции и прочих достоинств.

– Да уж, – протянула Керес, – это не «среднестатистический» выбор, – Ленка кивнула на эфирный монитор, на котором рядом с Ольгой Черновой стоял высокий, достаточно молодой, где-то около двадцати пяти, человек, тип – «скандинав». – Ишь, какого мужика себе отхватила.

– Согласен. Представительный мужчина. Принцип – «Красивая пара». Посмотрим, сработает ли это в ее пользу.

– Интересно, чем ответит Строева?

– Смотри-ка, это существенно ближе к «народу», хотя к стандартам тоже не отнесешь.

Катя Строева выделила такого же, как и она, субтильного мальчика, практически одного с ней роста, но… Но – с очаровательной, располагающей к себе улыбкой во все лицо.

– Мне кажется, Катин выбор точнее, позитивнее. Да и сама она выглядит более эффектно.

– Андрюха, – подал голос Наум, как оказалось, успевающий не только «рулить» шестью камерами. – А что говорит «Джульетта», если бы они встретились в первом туре?

– Проникся… – сам себе пробубнил Борисов. – Счас… – Андрей смоделировал заданную ситуацию. – Ага. Плюс пять – семь голосов в пользу Строевой.

– А сейчас? – аудитория заканчивала голосовать, на табло высветилось значительно больше оранжевого цвета. – А сейчас – тридцать один/двадцать в пользу ее же, Строевой. Плюс одиннадцать голосов.

– Ну, вот и ответ. Как минимум, шесть голосов за счет более удачного выбора мужчины. Для данной аудитории, конечно же.

– А по поводу эротики… – Железнов наблюдал, как Дикало в очередной раз крутит барабан, вызывая новую пару. – Ленка, ты же знаешь, что грань между эротикой и пошлостью очень условна. Каждый определяет ее сам для себя. Поэтому я и отказался от легкой эротики, хотя идеи были…

*** (1)(22) Маша

Офис телекомпании

За 7 месяцев и 4 дня до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится». Вторая половина мая. Среда. 12.30

Железнов сидел в своем кабинете за компьютером и строил в «xls» график платежей по производству еженедельной программы «Хочу сниматься в КИНО!», автором которой был не кто иной, как «гений» и Сашкин друг – Наум. Еще раз сопоставив график платежей с графиком поставок программ по проекту, Железнов «прицепил» оба к договору в виде приложения и отправил всё на печать. «Так, с договорами на сегодня вроде бы – всё… После обеда – в студию – на прогон с девчонками. В пятницу – прямой эфир, где все уже будет по-жесткому. Без повторов. И без посторонней помощи: каждый – сам за себя. Вернее – каждая. А сейчас… сейчас нужно «прогнать» их через все этапы «на тренажере», чтоб «прочувствовали» и «вошли в тонус». Полчаса – на каждую. Сегодня – шестнадцать и завтра шестнадцать. Если часа в три начнем, то – к полуночи, ну, край – к часу ночи – закончим.

В свое время, когда Генеральный предложил Железнову стать креативным продюсером по его проекту, он же одновременно предложил ему на некоторое время приостановить его основную деятельность на канале в качестве главного финансового координатора:

– Саша, проект сложный, и мы с вами договорились, чтобы вы принимали непосредственное участие в его создании. В качестве креативного продюсера проекта. Учитывая вашу нынешнюю занятость в финансовом департаменте, может быть, приостановить ее на время? Что вы думаете? Я могу позвонить нашему финансовому директору и попросить его – Генеральный улыбнулся – освободить вас от исполнения ваших прямых обязанностей на период существования проекта.

– Да нет, спасибо, Александр Борисович, с Фюрером…

– С фюрером?

– А… да, извините, вы же не в курсе. Между собой мы зовем его Фюрером, вождем то есть, так сложилось. С очень большой долей уважения, впрочем. Так вот, с Фю… извините, с финансовым директором я решу вопрос самостоятельно, если не возражаете.

– Да уж, конечно, не возражаю. Но если будут проблемы…

– Думаю, что не будут.

– Ну, смотрите.

Как Железнов и предполагал, Фюрер не согласился. Вернее – согласился, но не сразу и не на всё. В результате «долгих и тяжелых боев»:

– Зачем тебе это нужно? Тебе и так заплатят за формат!

– Это мое детище! Мой ребенок! И я не хочу, чтобы он вырос «уродом»!

– Пусть возьмут профессионала!

– С пустым взглядом! И шаркающей походкой!

– При чем здесь это?!.

– Ему денег надо платить! Много денег!

– А ты – бессеребренник!

– Практически. У меня есть зарплата на канале, мне больше не надо! Пока, конечно же!

Фюрер не то чтобы сдался, а «отошел на заранее подготовленные позиции»:

– Ну, хорошо! Занимайся проектом, если тебе это нравится. Но ты же понимаешь, что поручить кому-то другому сопровождать проекты по созданию сериалов, программ и… по всем проектам маркетинга…

– Согласен, босс, эти остаются при мне. А «связи с общественностью» и «развитие сети» – я попрошу своих ребят взять на себя на период существования проекта.

– Бесплатно!

– Но ты же не берешь на работу продюсера на проект!

– Что ты хочешь этим сказать?

– За ползарплаты гипотетического продюсера я ребят уговорю.

– Саша, за ползарплаты!

– Конечно, за пол! Но – каждому!

– Ты меня грабишь!

– Но ведь – на пользу делу!

– Иначе бы я и не согласился…

– А я и не пришел бы…

Размышляя обо всем этом, Железнов направился из кабинета в коридор, где вдоль стены располагались принтеры, сканеры, ксероксы и прочая «умная» техника, чтобы забрать с принтера распечатанные экземпляры договора.

Выйдя из кабинета, Железнов сразу же забыл про распечатки и про договор – по коридору, застеленному темно-зеленым ворсом, с широкой улыбкой шествовал Няма, таща за собой на колесиках 10-литровую бутыль виски.

Саша присмотрелся – непонятно, то ли «Уокер», то ли какая-то из «Меток», зато! Зато в правой руке у Нямы была 800-граммовая баночка маринованных огурчиков, маленьких таких… зелененьких – закуска, стало быть… к 10-литровой бутыли… Да-а… Это вам не цацки-пецки. Это – по-взрослому…

Увидев застывшего Железнова, Наум радостно заорал:

– Саня! Мне фильм предложили снимать! Вот, – Наум кивнул головой в сторону бутыли на колесиках, – решил отметить это дело.

– Закуски не многовато? Взял бы плавленый сырок. И хватит.

– Сырок? – Чувствовалось, что Железнов слегка озадачил Наума. – Не-е… неинтересно. Я прикинул – в банке – 25–30 огурчиков…

– То есть, на один стакан виски – пол-огурчика.

– Верно! – радостно подтвердил Няма. – Вполне!

– У нас же сегодня – прогон.

– Точно, Саня! – Наум широко улыбнулся. – Ты думаешь, зачем я это ведро американского самогона покупал! Пока мы вернемся, они всё выпить не успеют. А там и мы присоединимся!

– У вас, у гениев – не простая логика, я бы сказал – изощренная.

– На то мы и гении… – легко согласился Няма.

В этот момент сработал мобильник. Железнов взглянул на определитель – Маша.

– Ладно, Ням, разгружайся и раскупоривайся, я к тебе зайду.

Железнов отбросил крышку телефона:

– Да, Маша, я слушаю вас.

– Саша… А вы где?

– Наблюдаю аттракцион невиданной щедрости – Няма расстарался, пытается споить весь канал.

– И вас?

– Да нет, мы-то с ним как раз через час уезжаем в павильон, на прогон. Что-нибудь случилось? Обычно вы днем не звоните.

– Случилось. Саша… Я больше не могу! Мне плохо… Я больше не могу без вас, Саша. Я хочу к вам. И боюсь этого…

– Чего вы боитесь, Маша? Вы боитесь… что у нас ничего не получится? Боитесь разочароваться?

– Нет. Я знаю, что меня ждет нечто безумное… такое, чего еще не было в моей жизни.

– Так чего же вы боитесь, Маша? Вы боитесь изменить своим принципам? Не хотите обманывать мужа… или себя?

– Я боюсь… – Маша не подбирала слова. Чувствовалось, что это живет в ней. – Я боюсь, что не захочу возвращаться домой, Саша, вообще – не захочу.

– Забирайте детей и переезжайте ко мне.

– Саша… Вы же понимаете, что это нереально. Дети меня не поймут. Любящий отец… своя комната… дедушки… бабушки… ни в чем отказа…

– А тут – однокомнатная келья.

– Да… Я не могу так поступить с ними.

– Лучше пусть они вырастут в атмосфере нелюбви и…

– Мой муж любит меня!

– Неужели вы думаете, что со временем они не поймут…

– Сейчас – нет! Они еще дети!

– Маша, – Железнов глубоко выдохнул – у него перехватило дыхание, – вы, конечно же, правы! Дети ни в чем не виноваты. Нельзя лишать их счастливого детства из-за…

– Из-за чего?!.

– Да из-за чего угодно! Они беззащитны! Они не должны знать, что такое предательство близких людей!

– Саша!

– Это правда, Маша! Как бы она мне не нравилась…

*** (2)(10) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная Четвертый тур. ½ финала. Корзинка

– Сколько до выхода из рекламы? – Наум развернулся к Пашке.

– Двести десять.

– Андрей, ну и что, – Наум кивнул в сторону мониторов девятой и десятой камер, на которых четыре оставшихся участницы в окружении своих команд готовились к полуфиналу, – соответствует оставшийся контингент твоему прогнозу?

Борисов, внимательно наблюдавший, как Железнов заканчивает писать текст для ведущего по результатам третьего тура, еще раз запустил графику, наблюдая, насколько текст соответствует динамике изменения изображений победительниц и проигравших.

– Андрей!

– Ааа, – Борисов развернул ничего не понимающее лицо в сторону Наума, было видно, что он весь в тексте, – ты чё, не видишь, люди работают.

– Да мы, собственно, закончили, – Железнов сохранил текст и вложил его в рассылку.

– Я интересуюсь, – Наум еще раз кивнул в сторону картинки из «Пентагона», – что говорил ваш прогноз по поводу оставшихся? Они должны были пройти в полуфинал?

Андрей открыл таблицу с исходными рейтингами.

– Ну… в общем – пожар идет по плану. «Джульетта» не ошибается. По прогнозу – в полуфинал должны были пройти № 3 – Ксения Соболева, № 19 – Катя Силуминова, № 20 – Оля Чернова и № 29 – Екатерина Строева. Две из них – Соболева и Строева – в полуфинале, Силуминову вывели из игры, ну а Чернова проиграла Строевой в третьем туре, обе они пройти в полуфинал, естественно, не могли. Яна Абдулова и Маргарита Беляева должны были дойти до третьего тура, но им повезло. Повезло, что не пересеклись раньше со Строевой, Черновой или Соболевой.

– И что дальше?

– А что дальше? Дальше все будет зависеть от «корзинок».

– И что туда набросали?

– Да уж… набросали. «Реквизит» постарался. Счас увидим.

– Выход из рекламы, – прорезался Паша. – Пять, четыре…

– Пятая, Ведущий – дальше! Полный рост!

Лучезарный Дикало с эфирного монитора объявлял о начале четвертого тура, в котором участницы должны проявить недюжинное чувство красоты, чтобы «составить» свой наряд не из того, из чего им хотелось бы, а из того, что есть… «в корзине».

– Паша, подводка «Наряды»… пошла!

– Подводка четыре – «Наряды»… пошла!

На экране замелькали кадры женщин в совершенно фантасмагорических одеждах, в несуразных и нелепых нарядах.

Дикало запустил лототрон.

– В первом полуфинале встречаются! Белый сектор – номер 32 – Маргарита Беляева! И… оранжевый сектор – номер 3! Ксения Соболева!

Под аплодисменты зрителей на подиуме появились Ксения Соболева – голубоглазая шатенка с шикарной фигурой, соответствующей финалу, точеными ножками и обворожительной улыбкой, – Железнов считал, что именно ее улыбка, обращенная ко всем и ко всякому – залог ее успеха. И – Маргарита Беляева – кареглазая шатенка с абсолютно правильными тонкими чертами лица, стройной фигурой и изумительными, почти идеальными ногами.

– Реквизитная группа, – Наум поправил микрофон. – Алла, Оля, – наполняем корзины. Павел – где «корзинки»?

– «Наполнение» – на мониторе ведущего.

– Следи за ним. Ты же знаешь, его может «понести».

– Плавали… знаем.

– Пятая, Дикало, крупный! Шестая – средний! Седьмая – экран! Восьмая – сектор с проигравшими! – резко и отрывисто Наум раздавал команды.

На эфирном мониторе Дикало атаковал вопросами полуфиналисток:

– Ну что, красавицы, приоденемся? Маргарита, у вас – белый сектор, вам и выбирать первой. Итак, Рита, можно вас называть Ритой? Вы что выберете? – Дикало протянул руку в сторону огромного студийного экрана.

– Паша, выбор на экран! – Наум перебросил на эфирный изображение с шестой камеры. На экране высветилось:

– Да-а… это, я вам скажу – выбор… Так что вы выберете, Рита, пачку балерины или трусы семейные, образца шестьдесят первого года прошлого века? Вы, Рита, кстати, знаете, что такое трусы семейные? Нет? Я так и думал. Раритет! Такого сейчас нет. Как бы это вам объяснить… В общем… Это… как шорты у футболистов, только – по колено. И размерчик шестидесятый… ну, чтобы любому члену семьи могли подойти. И? Рита?

– Пачку!

– Пачку балерины – в белую корзину! А вам, Ксения, соответственно – трусы семейные – «антисекс» – в оранжевую! Не расстраивайтесь, Ксюша, вас – трудно чем-либо испортить. А сейчас – ваш выбор! И что вам предлагают?

– Выбор на экран!

– Заковыристо! Фуфайка или пеньюар… И что вы возьмете к трусам? Ксения рассмеялась:

– Ну, знаете ли, Алексей, фуфайка и трусы семейные – это наряд для мест, не столь отдаленных… Попробую – пеньюар.

– Конечно же, пеньюар и трусы семейные… – Дикало хмыкнул. – Все зависит от того, что одевать сверху. Фантазии не хватит.

Железнов оторвался от эфирного монитора и подошел к Пашкиному компьютеру – посмотреть на «весь список»: каска, шапка-ушанка, колготки малиновые и лимонные, валенки, кеды, галстук, бабочка, кофточка на пуговицах и юбка из «бабушкиного комода»… и в том же духе: «Да, не разгуляешься. Разве что платки шифоновые… Выкрутятся… С чувством меры и с головой у них все в порядке».

Железнов нацепил на голову гарнитуру. В наушниках тотчас же прорезался Наум, который в двух метрах от него «снимал картинку с корзинок»:

– Седьмая, – колготки малиновые в белой корзине – крупный!

– Вторая – тридцать второй – Беляева – крупный! Первая – средний!

– Восьмая – кеды!

– Четвертая – третий номер, Соболева – крупный!

«Так. Здесь процесс проистекает. А что у нас с голосованием?» – Железнов переключился на второй канал связи:

– Николай? Железнов. Что у нас с голосованиями? Да, и с прогнозом и с текущим… Сколько?!. Ого! Обрезай! По времени поступления и обрезай. Да, как и договаривались – пятьдесят один человек по каждой из оставшихся.

Да… давай, скидывай айтишникам… и Маринке… По текущему, как всегда… с периодом в тридцать… давай.

Сашка вырубил связь, отвел микрофон:

– Марина, Николай сейчас скинет тебе вероятных победителей по прогнозу.

– Четыре варианта? Сколько отсекаем?

– Он пришлет уже отсеченные – два прогноза по пятьдесят одному. Наше будущее жюри. Группа обзвона готова?

– Да. Семь человек, как и всегда, из агентства связи.

– Так. Семь человек… – Железнов на секунду задумался. – Я скажу тебе, на какую группу поставить четырех. Звонок стандартный – имя, фамилия, место жительства.

Железнов кинул взгляд на эфирный: «Где мы?». Ага. «Выбор» составляющих будущего «наряда» окончен, и два джентльмена, «выбранных» Маргаритой и Ксенией в предыдущем туре, под аплодисменты аудитории помогали отнести корзины в «Пентагон», сопровождая с корзиной в руках каждый свою участницу.

– Алексей, лототрон! – Наум решил ускорить процесс «проводов» и вывел на эфирный Дикало, который, пригнувшись у лототрона, рассматривал номера остававшихся там двух шаров.

– Ну, что ж, – Дикало кивнул на шары. – Не нужно быть провидцем, – запустил лототрон, – чтобы сказать, что на подиум вызываются…

Первым выкатился шар под номером 29.

– Екатерина Строева – номер двадцать девять – белый сектор и… Яна Абдулова – номер пятнадцать – оранжевый сектор.

Железнов проследил, как на подиуме появились Екатерина Строева – черные волосы хитро зачесаны, взгляд – зеленовато-морозный, в широкой юбке и обтягивающей футболке, подчеркивающей наличие очень тонкой фигуры и непропорционально большой груди, и Яна Абдулова – кареглазая шатенка с рыжинкой в волосах, классическими чертами лица и очень женственной, притягивающей взгляд фигурой.

Янка была Железновской «крестницей». По роду своей «основной» деятельности ему пришлось вступить в переписку с директором дизайн-студии, которая разрабатывала графику и оригинал-макеты для некоторых проектов канала. Железнов сразу же понял, что по ту сторону экрана находится человек очень умный, очень добрый и талантливый. Работа закончилась, переписка осталась. Не каждый день, конечно, но очень добрая и профессиональная. Когда же через пару месяцев к нему в кабинет со словами: «Саша, к вам можно?» вошла молодая и ослепительно красивая женщина, на немой вопрос Железнова последовало продолжение: «Я – Яна, директор дизайн-студии…», Железнов влет предложил ей участвовать в проекте, без кастинга, используя так называемый административный ресурс в его, Сашкином лице. Яна отказалась. Месяца два ушло на то, чтобы сформулировать предложение «Если ты со своей дизайн-студией хочешь выйти на федеральный уровень, ты должна быть узнаваема. Что ты теряешь, в конце концов?» Яна начала спорить. Яна согласилась. И выиграла игру под номером 15.

На студийном экране вывалился первый выбор для Екатерины Строевой: свадебная фата или котелок-цилиндр. «Конечно же – фата. Белая фата для жгучей брюнетки», – мелькнуло в голове у Железнова. По-видимому, Катя разбиралась в своем имидже не хуже Железнова, направив в свою корзину фату, оставив Яне котелок.

Железнов остановился за Пашкиной спиной, на мониторе которого «висел» весь «гардеробчик». «Ага… парик рыжий… шляпка с вуалью… галстук пионерский… носочки белые… цветастые кофточки с Черкизовского c рюшечками и бантиками… колготки «диких» цветов… лапти, тапочки… юбки из шестидесятых, производства фабрики «Красная нить»… Где они нашли-то их? Небось – в музее. Фабричном, конечно же, из-за отсутствия исторической ценности. Ну, да ладно. Янка – в полуфинале финала. Очень хорошо! И для бизнеса… и… женихов появится всяких и разных, по крайней мере, не будет упрекать, что зря втянул ее в эту авантюру». Железнов нацепил гарнитуру.

На эфирном Няаум «по кругу» гонял картинку:

– Седьмая, экран, выбор – крупный!

– Пятая – комментарий Дикало – дальше!

– Первая – Двадцать девятый, третья – Пятнадцатый – крупный!

– Вторая, четвертая – своих – средний!

– Седьмая – белая корзинка – юбка – крупный, восьмая – оранжевая корзинка…

– Андрей, – последовала команда Наума, – джентльмены уносят корзины девочек в «Пентагон». Текст по третьему туру – на монитор ведущего, исходную графику – на студийный экран!

– Сделано, – Борисов отправил сформированную ранее рассылку.

На эфирном мониторе ведущий – Алексей Дикало, следуя за меняющимися графическими изображениями собирательных образов победительницы и проигравшей участниц, комментировал аналитику по третьему туру: «Да! Свершилось! Совершенно разрушено представление о том, что нашим мужчинам нравятся пухленькие блондинки! Ни одной! Ни одной блондинки в полуфинале! В полуфинал прошли три шатенки и одна брюнетка, причем, нашим мужчинам не нравятся короткие стрижки – у всех полуфиналисток – шикарные прически! Зато тезис, что мужчинам нравятся длинные ноги, подтвердился полностью! По результатам третьего тура этот показатель увеличился сразу на четыре сантиметра…

– Уход на рекламу, двадцать пять.

– «Пентагон», внимание, девятая – двадцать девятый – Строева, десятая – Абдулова, – Наум поочередно вывел для всеобщего обозрения на эфирный монитор Екатерину Строеву, пытающуюся приторочить сваливающуюся фату, и Яну Абдулову, перебирающую сваленную перед ней кучку «предметов» будущего туалета.

– Уход на рекламу… Пошла!

– Есть – уход!

– Да-а… – протянул Андрюха, рассматривающий перечень составляющих будущего туалета полуфиналисток, – за пять минут из этого дерьма можно превратиться только в «Старуху Изергиль».

– Грамотный, – отреагировал Железнов, – но не оптимистичный. Они все красивы сами по себе. Чтобы на них ни было надето. И это увидит всякий.

Кроме того, они не обязаны всё из перечисленного напяливать на себя!

– Ну да, – захихикал Андрюха. – Минимальных три предмета, – он глянул на монитор, – фата, тапки и ремень. Пейзаж…

– Размечтался. У нас – серьезная программа, а пейзажи – в ночном клубе. За деньги.

*** (1)(23) Маша

Гостиница «Рэдиссон Славянская»

За 6 месяцев и 20 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало июня. Четверг. 20.30

Уже минут двадцать Железнов сидел один за большим круглым столом – персон на десять – и размышлял: «Уйти – не уйти» или посидеть еще с полчасика и свалить.

Главное публичное мероприятие телеканала носило название «Конференция партнеров». Как правило, на конференцию приглашались директора региональных станций, из которых, собственно, и складывается телеканал, пишущая пресса, распадающаяся на деловую и медиа составляющие, и потенциальные крупнейшие рекламодатели.

Железнов без какого-либо интереса наблюдал за танцующими у сцены и в проходах между столами коллегами и приглашенными гостями, когда рядом с ним на свободный стул присела Елена Керес – PR-директор телеканала.

– Здравствуй, Саша. Скучаешь?

– Да нет. Но чувствую, что пора уходить.

– Не нравится? Я старалась.

Железнов знал, что за организацию мероприятия отвечала она, Елена.

– Да что ты! Ты – молодец. Все на высочайшем уровне. В определенной степени – я здесь случайный человек. То, что хотел, я уже увидел. А на банкет я и не собирался оставаться.

– То есть местные красавицы, в отличие от твоего проекта, тебе неинтересны. И чего же ты тогда пришел?

– Хотел послушать доклад генерального.

– Железнов! Вот уж не думала, что ты падок на похвалу. Нет. Ну, конечно, Рокотов столько времени уделил твоему проекту: и зрительская аудитория, и рейтинги, и перспективы…

– Ленка, не язви. Тебе не идет. А пришел я сюда, потому что хотел понять, какие новые программы и сериалы мы будем запускать в новом сезоне, и чем мне придется заниматься с точки зрения их финансового сопровождения. С меня этого никто не снимал. Если ты в курсе.

– В курсе. Я много чего в курсе о тебе, Железнов. И что думаешь?

– Понравилось. Эмоционально и убедительно. Рокотов умеет идти на шаг впереди. Ну, а ты? Убедила присутствующих здесь журналистов, что не донести до зрительской аудитории суперхитовую содержательную часть эфирного наполнения нового сезона – будет преступлением перед трудовым народом?

– Эк, завернул. Девчонки мои убеждают, а я тут с тобой. Разговоры разговариваю. А твои, кстати, где?

– Да «растащили» по соседним столикам красавицы из «продаж» и «развития сети».

– Окучивают?

– Да это как-то не обсуждается. Хотя и справедливо для компании, на семьдесят процентов состоящей из женщин, преимущественно молодых. Три живых неоприходованных холостяка под тридцать и чуть старше – непозволительная роскошь. – Железнов усмехнулся. – Хорошо, что пока в отношении холостяков не ввели антимонопольный закон. Пришлось бы раздать их по департаментам.

– Смешно. А ты знаешь, что твою команду за глаза называют «мушкетерами»?

– Мушкетерами?.. Команду финансовой зачистки?.. Хотя… В этом составе мы пашем уже практически два года. А если к моим трем холостякам добавить еще и меня… – Железнов рассмеялся. – Не, не пойдет. На Д`Артаньяна я явно «не тяну» – возраст не тот. Да и лошади… заскорузлой… у меня нет… Да и не заскорузлой – тоже.

На этом мысль Железнова испарилась – по проходу между столиков шла Маша – безумно притягательная, элегантная, недостижимая.

– Лена, извини меня, мне нужно остаться одному.

Елена опешила от такого резкого поворота в разговоре:

– Не поняла…

– Лена, мне нужно остаться одному. Прости.

Керес поймала напряженный взгляд Железнова, направленный на Машу:

– Странный ты, Железнов, – поднимаясь, произнесла Керес.

Генеральному по-видимому уже доложили, что на Конференцию явился финансовый управляющий «Русского ресурса» – компании, владеющей наибольшим пакетом акций телекомпании. Рокотов, покинув свой ВИП-стол и приветливо вскинув руку, двигался по проходу – навстречу Марии Николаевне.

Железнов наблюдал, как Генеральный, взяв Машу под локоть, проводил к соседнему со своим столу, на котором уже стояли чистые столовые приборы… в общем – только ее и ждали.

Железнов налил себе в фужер сухого красного, бросил в него пару кусочков льда, пригубил и закурил сигарету. По всему телу волнами пробегала дрожь – как и всегда, когда он разговаривал с Машей по телефону.

Железнов наблюдал, как Маша и Генеральный в течение пары минут оживленно о чем-то беседовали, после чего Генеральный нашел взглядом своего охранника – Толю (Колю), кивнул ему, чтобы тот подошел. Получив указания, Толя (Коля) двинулся в сторону сцены, на которой «зажигала» какая-то специально приглашенная группа с «Земли обетованной». Неплохо «зажигала», но название как-то у Железнова не отложилось. Подойдя к руководителю, Толя (Коля), кивнув в сторону Генерального, по-видимому что-то произнес от его имени. Руководитель группы улыбнулся и кивнул в знак согласия.

Железнов увидел, как Маша и Генеральный поднялись, Маша что-то произнесла, Генеральный развел руками, Маша развернулась и двинулась по проходу к… Железнову.

– Здравствуйте, Саша.

Железнов поднялся: – Неожиданная встреча… – для Железнова мир сразу же сузился или вырос (вопрос терминологии) до размеров этой единственной женщины.

– Для кого как, Саша.

– Что привело вас сюда, Маша? Презентация уже прошла…

– Саша… – Маша глубоко выдохнула. – Саша, я пришла сюда только для того, чтобы увидеть вас.

– И об этом вы сказали Рокотову.

– Да, почти, – Маша улыбнулась, – я выразила восхищение динамикой развития телекомпании и достигнутыми под его руководством финансовыми результатами.

– А он сказал, что в существенной степени эти результаты…

– Не в существенной степени, а – в первую очередь, да, Саша, он сказал, что в первую очередь эти результаты основаны на эффективной инвестиционной политике, проводимой «Русским ресурсом».

– Маша… О чем мы говорим… Я люблю вас, Маша.

– Я это знаю. И вовсе не потому, что вы мне говорите это, Саша. Я это чувствую, хоть вы и не любите это слово. Чувствую постоянно. Я всё знаю… Всё – что касается вас. Это чувство обостряется, когда вам плохо, Саша. Я всегда знаю, когда вам плохо… несмотря на то, что вы никогда мне об этом и не говорите.

– Я сделал свой выбор сам.

– И сами несете свой крест.

– У Него их тоже не было…

– Кого – их, Саша?

– Помощников. Маша, вы же всё понимаете… Всё! Так в жизни бывает, когда обстоятельства значительно выше наших желаний. Неизмеримо значительнее… Плюс – ваша работа, которую я ненавижу. Я даже не могу пригласить вас на танец, чтобы не поставить вас в неловкое положение.

– Саш, ну пожалуйста… Не говорите глупостей. Если бы вы знали, чего мне стоило попасть сюда… Я сюда пришла только за этим – чтобы вы пригласили меня на танец. Если вы хотите, конечно…

Железнова пронзила мысль, что вот сейчас… именно сейчас может наступить момент истины – что он для нее: «приятно жить в лучах чьего-то восхищенья» или нечто большее… К черту все «обстоятельства»! Нет ничего важнее, чем любовь этой женщины, «его» Маши. Он готов ждать ее всю жизнь – пока дети вырастут, пока все не поймут, что по-другому – это – не честно, что по-другому – это – не по-человечески. Будет ли она ждать всю жизнь?

– Маша! Разрешите пригласить вас на танец?

– Если бы ТЫ знал, как долго я этого ждала…

Маша посмотрела на руководителя музыкальной группы с «Земли обетованной», тот кивнул головой и… и тут грянуло «Танго»!

Железнов решительно положил левую руку на спину Маши, а в правую Маша вложила свою руку. На какую-то секунду Железнов и Маша замерли, еще не до конца осознавая, что с ними происходит. Непонятная, неподвластная никаким физическим законам энергия, мощная, как ураган, переносилась от одного к другому… набирала невиданную силу в одном и возвращалась к другому, чтобы подняться на недосягаемую высоту и обрушитья на них обоих. Мы же – одно целое! Мы же не сможем быть друг без друга! Мы созданы друг для друга! И сколько бы ни отпустила нам жизнь, и что бы в ней ни происходило, никогда и ничего более важного, чем ты для меня – в моей жизни не будет…

Железнов не видел ничего, кроме глаз Маши, в которых перемешалось все – и любовь, и отчаяние… и понимание того, что они никогда не смогут быть вместе… и страсть… и счастье от того, что вот они рядом… сейчас… в эту секунду…

Они не разговаривали во время танца – за них говорили руки, прикосновения и глаза, которые в данную минуту не смогло бы оторвать друг от друга ничто и никто…

Они никого не видели – им никто не был нужен… Только он и она…

Они не видели, что танцуют только вдвоем. Никто не решился вмешаться в тот океан безумной страсти и бесконечной нежности, который был виден в каждом движении, в каждом взгляде.

Музыка закончилась. Несколько секунд стояла абсолютная тишина… Первыми опомнились музыканты – положили инструменты и начали аплодировать, а за ними – все остальные, кто видел это.

– Проводи меня, – Маша не отрывала взгляда от Железнова. – Думаю, что после этого уже не имеет смысла называть друг друга на вы.

– Ты права, не имеет. Для меня всё не имеет смысла… кроме тебя.

Маша и Железнов, сопровождаемые взглядами практически всех, кто был в зале, двинулись в сторону выхода.

– Танго, это – ты?

– Я. Подарок Рокотова «за эффективную инвестиционную политику».

– Ты – авантюристка, а если бы я не умел?

– Это я не умела – до танца с тобой.

Уже в фойе Маша остановилась у высокого одноногого столика:

– Я должна идти. Но не хочу. Железнов, что же ты сделал со мной такое… Я не смогу жить без тебя… Нет. Наверное, смогу. Я – сильная. Но это уже будет не та жизнь… А так… даже не знаю, как это обозвать.

– Маша…

– Саша, не говори ничего. Я знаю всё. Всё, что ты мне можешь сказать. Мне очень сложно решиться…

– Все сомнения – в пользу подсудимого.

– Это кто подсудимый, ты?

– Нет, Маша, это – твоя нынешняя жизнь. Пока ты не знаешь, как поступить…

– Я знаю, чего я хочу. И ты – знаешь… – Маша грустно улыбнулась, – Саша, я всё рассказала мужу. Ты же знаешь, я не умею врать.

– Что, всё?

– Всё.

– Маша… И что теперь?

– Я не знаю… Он хороший, Саша.

– Кто б сомневался. Ты кого уговариваешь?

– Саш… я и так задержалась. Мне давно пора быть дома.

– Он знает, что ты здесь?

– Да, знает.

– Конечно же… Иди. Нельзя мучить… хорошего человека.

Последнюю фразу Маша уже не слышала.

*** (2)(11) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Четвертый тур. ½ финала. Корзинка. Продолжение

– Алексей, выход с рекламы, четыре, три, два, один… эфир!

На эфирном мониторе, на фоне сектора с выбывшими из игры участницами появился как всегда улыбающийся, со сверкающими глазами Дикало:

– Ну что? Перед тем как мы увидим наших оставшихся четырех красавиц в «сверхъестественных» нарядах и в полной мере сможем оценить их вкус и способность подтвердить тезис, что настоящая женщина способна соорудить наряд из чего угодно, лишь бы это имело пространство и форму, хотелось бы услышать прогноз – кто же у нас по результатам этого тура сможет пройти в финал? В условиях, когда естественная красота искажена неестественными условиями ее демонстрации… Итак, кто хочет молвить слово? Ага, Алина Караваева, номер двадцать три.

Алина Караваева, натуральная голубоглазая блондинка (и почему это они вышли из моды?) с распущенными по плечам волосами, на лице – ни тени сомнения или печали (выдержка – беспрецедентная, умение держать удар, по-видимому, еще со времен работы управляющей скотобойней), не поднимаясь с места, нацелившись взглядом прямо в камеру, говорила отрывисто и быстро:

– На мой взгляд, в финале должны встретиться Янка и Соболева. Может, кто-то и считает Строеву более эффектной, чем Янка, а я считаю, что у нее – больше вкуса! И есть всё, для того чтобы победить!

– Спасибо! У кого другое мнение? Пожалуйста, номер двадцать, Ольга Чернова.

– Наших мужчин, конечно же, не всегда можно понять. Учитывая, что я здесь!

– Ольга обворожительно улыбнулась. – Но я считаю, что сегодня победит Катя Строева.

– Ну, что ж, а сейчас мы узнаем, так ли это? – Дикало взглянул на свой монитор. – На подиум вызываются! Маргарита Беляева! Белый сектор! Номер тридцать два! И – Ксения Соболева! Оранжевый сектор! Номер три!

Под аплодисменты публики из «Пентагона» на помост буквально выпорхнула улыбающаяся Ксения и выдвинулась сосредоточенная Маргарита.

«Без шансов», – мелькнуло в голове у Железнова. – Без шансов для Маргариты. Ксения – в финале. И главное не в том, что «наряд» у Маргариты, включающий в себя в том числе малиновые колготки на фоне белоснежной пачки балерины выглядел более аляповатым и безвкусным по сравнению с пеньюаром Ксении, перетянутым косым ремешком, сколько в той доле обаяния, которая была устремлена от них к окружающим их людям. А в этом компоненте – явное преимущество на стороне Ксении. Против природы не попрешь, – завершил свою мысль Железнов. – Это либо есть… либо – его не купишь…»

«И что? – Железнов смотрел на Андрюхин монитор, который «заплывал» оранжевым цветом, – что и требовалось доказать. Задачка – не для «Джульетты». Ксюшка – в финале. Со счетом? – на табло высветилось 31–20 в пользу Соболевой. – Причем эти 20 в пользу Беляевой, – подумал Железнов, – в существенной степени были «накоплены» в головах жюри на предыдущих этапах».

– Наука, – Андрюха выдержал паузу, загоняя результаты голосования в свой комп, – вещь серьезная. Налицо – предсказанный «Джульеттой» финал: Соболева – Строева.

– Не факт, – Наум смотрел на девятый монитор, где готовились к выходу из «Пентагона» Абдулова и Строева. – Сань, посмотри – у твоей крестницы, по-моему, есть шанс. Согласись, что есть.

– Няма, ты же знаешь, что шанс… – Саша взглянул во вмиг ожившие глаза Наума, который категорически (!) не желал смириться с прогнозом «Джульетты» – …шанс есть всегда… – несколько растерянно закончил он, глядя на девятый монитор.

В этот момент пошла команда «Выход», и на помосте предстала, именно предстала струящаяся, ежесекундно меняющая форму и одновременно взрывная испанская танцовщица – открытый лоб, волосы схвачены в пучок, открытые плечи и умопомрачительный волнующий разрез до пояса. «Да… Янка – гений! Неужели – финал? Не факт… Но очень близко, – моментально пронеслось в Сашкиной голове.

«Так, а что у нас Строева? Сильная позиция. Туго затянутая в шифон, женщина – вамп с субтильной девичьей фигурой и далеко не девичьей грудью, жгучая брюнетка с белым венком из фаты и томно прикрытые зеленые глаза, смотрящие куда-то в сторону. Хрупкость, сдерживающая неимоверную внутреннюю силу».

Дикало призвал голосовать.

*** (1)(24) Маша

Гостиница «Рэдиссон Славянская»

За 6 месяцев и 20 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало июня. Четверг. 21.10. Продолжение

Железнов вернулся к одноногому столику в фойе, достал сигареты, на автомате вытащил одну из пачки, чиркнул зажигалкой. Его не отпускало чувство безысходности, которое накатило сразу же, как только Маша ушла: «Черт! Да что же это такое! Почему всё ТАК! – Железнов в три затяжки выкурил сигарету, достал новую. – Саша, а что ты хотел! Она нужна тебе вся! Вся! Без остатка! Ты не хочешь тайных встреч за спиной у Ее мужа! Ты не согласен иметь только частицу Ее, какую-то из Ее проекций. Но! Но ты хочешь всего этого только при условии, что это нужно Ей так же, как и тебе. И ты не готов! Не готов за свое счастье расплачиваться горем других людей. Это не для тебя. Уравнение счастья с пограничными условиями, а пограничными условиями, как это часто бывает в жизни, является несчастье других – близких для Нее людей – детей, мужа, родителей. И это уже – не абстракция. Круг замкнулся. Решения – нет. Что же делать… Даже если она решится… Нет. Этот «груз» эгоистичности она никогда не сможет выбросить. Она НЕ будет счастлива. А это значит… ЭТО означает окончательное решение того уравнения, которое я пытаюсь решить. Нет, Железнов, такой результат тебя не устраивает. Нужно все прекращать. И сделать это должен ты… решительно, раз и навсегда! Без каких-либо надежд… Но ты же ей нужен, Железнов! Она уже не сможет без твоей любви! Стоп! Сейчас ты пойдешь по очередному кругу…

– Это была она? – напротив Железнова стояла Ольга.

– А… Оля, здравствуй. Ты отлично выглядишь.

– Это была Она, – констатировала Ольга.

– Наше расставание пошло тебе на пользу.

– Железнов, тут, – Ольга кивнула в сторону зала, – многие не знают, кто она, но…

– Резидент иностранной разведки.

– Что?!. – у Ольги был абсолютно непонимающий взгляд. – Дурака валяешь, – констатировала она.

– Да нет… это я так.

– Но я знаю, кто она!

– Я рад за тебя, знание – сила.

– Железнов, я не знала, что ты такой!

Железнов решил не «подставляться» и не проявлять любопытство: «Какой?», а молча и устало смотрел на Ольгу. Ольга повысила голос:

– Ты – альфонс, Железнов!

Саша лишь устало улыбнулся.

– Ты хочешь с ее помощью сделать карьеру?!. – Железнов продолжал улыбаться. – Так вот, учти, она с тобой «поматросит и забросит». Зачем ты ей нужен, она же насколько моложе тебя!

– Матрацы сейчас не в моде.

– Что? – Ольга опять попала в ступор.

– Ты сказала «поматросит»… это от слова «матрац»?

– Железнов! Неужели ты не понимаешь…

– Хватит, Оля! – Железнов достаточно жестко пресек намечающуюся тираду Ольги. – Ты мне уже один раз сказала все, что ты думаешь обо мне.

Оказалось – не все. Оля, ты можешь добавлять в мой портрет сколько угодно красок… любого цвета. Это – твое право. Я перед тобой извинился. Я сказал тебе правду. Тебе хотелось бы, чтобы я обманывал тебя?!. Оля, зачем ты мне все это говоришь?

– Саша… я хочу, чтобы ты вернулся.

– Оля, я не знаю такой дороги… Извини.

– Ты что, не понимаешь, что в конечном итоге останешься один? Железнов внимательно посмотрел на Ольгу:

– Тогда я перестану разговаривать… Ни с кем… И стану мудрым.

– С тобой невозможно! Кстати, к тебе гости, – Ольга кивнула кому-то головой за спиной у Железнова и пошла к выходу.

«Что-то я сегодня какой-то «провожающий» – все уходят…» – Железнов обернулся – по направлению к нему двигался Рокотов. – «Так… Еще одно интервью»:

– Здравствуйте, Александр Борисович.

– Здравствуй, Саша. Как тебе презентация твоей программы?

– Александр Борисович, давайте без «экивоков», вы же не за этим подошли?

– Ты прав, Саша. Ты давно ее знаешь?

– Ольгу?

– Саша… – в голосе Генерального прорезалась укоризна.

– Хорошо. Александр Борисович, я надеюсь, что вы меня поймете – я ни с кем не хочу обсуждать… это. Единственное, что я могу сказать – это ни в какой степени не задевает финансовые интересы нашей компании и известного вам инвестора.

– Собственника.

– Можно и так сказать.

– Ну, хорошо, Саша, – чувствовалось, что Рокотов подбирает слова, учитывая щепетильность момента и настроение Железнова, – ты же понимаешь…

– Александр Борисович, я всё (!) понимаю. Поверьте мне – всё! Это – несколько другая история, которая началась давно. Во всяком случае – задолго до того, как «Русский ресурс» стал нашим собственником! Поверьте, Александр Борисович, меня никто не пытается использовать в качестве секретного информатора… собственника.

– Я верю тебе, Саша, и понимаю тебя, – осознавая, что разговор на данную тему Железнов продолжать не будет, Генеральный резко сменил тему. – Ну, хорошо, Саша, раз уж ты здесь, скажи, вы обсуждали с «развитием сети» – участниц из каких регионов в первую очередь необходимо было бы привлечь к участию в игре, где мы бы хотели в первую очередь поднять интерес к программе у зрительской аудитории?

– Да, конечно, у меня есть соответствующие оценки и предложения…

*** (2)(12) Игра (Формат «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Пятый тур. Финал. Женщина – актриса

– Выход с рекламы – тридцать…

– Внимание всем, эфир – двадцать пять…

– Интересно, «и чё за фильму сёдня крутють», – Андрюха перестал ёрничать и начал ехидничать. – Надеюсь, не «Карнавал».

Все, кто слышал Андрюху, поневоле уставились на Дикало, который представительствовал на пятом мониторе. Железнов при этом откровенно заржал, Маринка прыснула, остальные отреагировали более сдержанно – на их лицах появились «радостные» улыбки.

Железнов до сих пор не мог сдерживаться, вспоминая тот «случай» (с ударением на втором слоге), несмотря на то, что прошло уже почти четыре месяца после финала семнадцатой Игры. Дело в том, что редакторы для того финала не смогли придумать ничего лучше, как предложить тридцатисекундный фрагмент из фильма «Карнавал», где главная героиня лихо «расшивает» на роликовых коньках. Как известно, по условиям финального конкурса «Женщина – актриса» каждой Игры финалистка должна в максимальной степени проявить свои «артистические» способности, «чудо перевоплощения» и в идеале исполнить то, что демонстрирует настоящая актриса в фильме. «Не в идеале» возможна демонстрация «своего видения» предложенного фрагмента фильма – трактовка на случай полной неспособности финалистки «изобразить» нечто близкое к показанному фрагменту. Непременным условием является то, что подбираются фрагменты фильмов с активной женской составляющей. Как оказалось в тот раз – чересчур активной…

Воодушевленная «дерзким катанием» Ирины Муравьевой, Василиса Кривич как боевой конь тремя резкими толчками набрала скорость СУ-35 и попыталась исполнить фигуру высшего пилотажа – «кобру» – отклонение спины назад, на запредельный для устойчивого равновесия угол. Фатально пытаясь не свалиться в «штопор», Василиса выкинула вперед свою правую ногу, ложась на левый боевой разворот… в сторону солнца, как учили асов «Люфтваффе». А ноги у нее длинные… На пути по случаю оказались лототрон и… застывший за ним Дикало. Лототрон был разнесен вдребезги! Изящная ножка, вожделение тысяч и тысяч мужчин, в обрамлении тяжелого ботинка с очень и очень крепкими роликами просвистела в миллиметрах от лица Дикало. Разминулись… На пятой как раз «стоял» крупный план лица ведущего. Все, кто видел «ЭТО», наверное, не забудут этого никогда.

Практически «Смерть в эфире»… звезда героя… при исполнении…

Дальше – больше. Неимоверным усилием Василисе удалось пойти на второй круг вращения – с апогея в перигей! Молодчага! С ускорением! Правда, второй «виток» Дикало наблюдал, уже лежа на полу и обняв, как мать родную, стойку лототрона с вырванными из нее на предыдущем витке проводами, «задрав очи долу», переходя на родной язык «героя».

Третий «виток» у Василисы явно «не пошел». Амплитуда маха и явные «нелады» с достигнутым ускорением привели к тому, что Василиса, как молот молотобойца, устремилась в неуправляемый полет вслед за своей ногой в сторону пятой камеры, которая была сметена как робкий эдельвейс безумной снежной лавиной.

Для Степы – оператора, нет – художника на пятой камере, до последней секунды фиксировавшего глаза Дикало во время первых двух витков «боевого вылета» Василисы и болид третьего витка, несшегося прямо в объектив камеры на третьем витке, Железнову удалось выбить премию в размере ста условных единиц с формулировкой: «За выдержку и мужество, проявленное при исполнении своих профессиональных обязанностей, грудью закрывшему гражданское население от нанесения ему (населению) неприемлемого ущерба от неуправляемого природного катаклизма…»

А с Дикало они в тот вечер просто напились. До чертиков.

– Подводка пять. «Актрисы»… Три… два… один… пошла!

– Подводка «Актрисы» на эфирном!

На экране замелькали знакомые любителям кино лица Ким Бейсингер, Джиллиан Андерсон, Сандры Баллок, Анджелины Джоли, Кэтрин Зета-Джонс… Одним словом, «Голливуд» на выезде.

– Алексей, эфир! Четыре! Три! Два…

Дикало на эфирном в последний раз запустил лототрон с тем, чтобы определить, кто из финалисток первой будет демонстрировать свои способности в качестве актрисы. В лототроне крутилось два шара. Номер 3 – Ксения Соболева и номер… 29 Екатерина Строева. В полуфинале все-таки победила Строева, хотя Янка была никак не хуже. Железнов подумал, что, скорее всего, решающее значение имела «накопленная в предыдущих турах остаточная симпатия», когда созданный в предыдущих турах образ сыграл вместо действительного имиджа. Ну что ж, такое тоже имеет место быть.

– На подиум вызываются! Лучшие из лучших! Финалистки финала! – первым выкатился шар под номером 29, – Екатерина Строева! Белый сектор! И… Ксения Соболева! Оранжевый сектор!

«Да… – Железнов смотрел на появившихся под аплодисменты публики Катю и Ксюшу. – Единство и борьба противоположностей – закон развития. – Мягкая улыбка и светящиеся глаза у Ксюши, безупречная фигура. И парализующая холодная красота зеленоглазой брюнетки. Что ж, это по-взрослому. Это – принципиально. Что важнее для наших мужиков: женственность и исходящее от женщины тепло или… Или желание быть кроликом, ищущим свою судьбу на рандеву с удавом. Конечно же, возможен еще вариант – растопить этот лед, покорить… Много ли таких мужиков в студии?»

– Катя, вы первая будете демонстрировать нам свои артистические способности, – Дикало обращался к Строевой. – Вы готовы?

– Готова! – несколько дерзко ответила Строева, хотя чувствовалось, что она «подзажата».

– А что вы играли в «своем» финале? Это была игра номер 29, как я понимаю.

– По-видимому, Дикало решил немного помочь Кате, как-то вывести ее из состояния напряженности.

– В своем финале? – Катя явно не ожидала вопроса. Железнов видел, как она с огромным трудом собирает «мысли в кучку», переключается. – В предыдущий раз я играла сцену «развода» в исполнении Чуриковой из фильма о бароне Мюнхгаузене.

– Ну и как? Вам понравилось тогда свое исполнение?

– Текст был очень выигрышный.

– Ну, Катя, считайте, вам опять повезло! Текст – более выигрышный трудно придумать! Итак, начинаем финальный конкурс! «Женщина – всегда актриса!» – Дикало двинулся в сторону огромного студийного экрана.

– Пятая, возьми двоих!

– Первая, третья – своих – крупный!

– Внимание! Фрагмент – один! «Бриллиантовая рука» – «Проститутка в старом городе»… два, один… пошел!

На эфирном появились известные практически всей стране кадры: скучающая рыжая проститутка с сумкой на плече – руки в боки – подпирающая стену «старого» города одной очень экзотичной страны, Семен Семенович Горбунков в исполнении Юрия Никулина, на свою беду чуть отставший от экскурсионной группы… Проститутка, «влет» оценившая беззащитность «интуриста», агрессивно «идет в атаку» на перспективного клиента экспрессивными рублеными фразами на «местном» диалекте:

– Во! Айб ёхано бадэн! – хватает Семена за руку и тащит в подъезд. – Томас каро ромаль! Ём радо коассалин джалин покарелло! Лунда набалан! Цигель! Цигель-цигель, ай лю-лю! Люче, барон! Ай лю-лю! Ай лю-лю!

Бросившийся на выручку «другу» Гена Козодоев (Андрей Миронов), фактически выдергивает его из «рабочего подъезда» проститутки:

– Ты… ты что, с ума сошел?!.

– Она меня куда-то зовет, что-то случилось…

Выдернутая из подъезда вместе с Семеном проститутка в первый момент растеряна и не понимает, что происходит. Но, увидев лощеного Козодоева, сразу же «переключается» на нового «клиента»:

– Ооо! Бьётто! Бьё! Нундо эши набалан! Цигель! Цигель! Ай лю-лю!

– Ай лю-лю – потом! Нон! Нихт! Нет! Ни в коем случае!

– Ну, почему нет, – вмешивается Семен, – может, ей чего-нибудь надо?

– Что ей надо – я тебе потом скажу! – и, развернувшись к даме. – Леди, сеньора, фрау, мисс, к сожалению, ничего не выйдет. Руссо туристо! – Козодоев выдержал паузу. – Облико морале! Ферштейн? Все. Быстренько отсюда…

– А что ей надо?

Разочарованная проститутка бросает вслед:

– Ахмак! Патроно! Янавас тругаля гобитц!

Наум, с восхищением отсмотревший весь эпизод, откомментировал:

– Гениально! Гениально придумано и гениально сыграно. Да, девочке не позавидуешь. Нужна экспрессия… и… что-то еще.

– Клара, реквизит финалистке!

– Седьмая – вынос реквизита!

На эфирном появилась изящная Клара с дамской сумкой.

– Актерам, готовность!

– Внимание! Фрагмент – один дробь один! Безголосый! «Бриллиантовая рука» – «Проститутка в старом городе»… два, один… пошел!

На студийном огромном экране пошел тот же самый фрагмент, сопровождаемый оригинальной восточной музыкой, естественными шумами, но без слов. В правой части зала появился озирающийся Яша Камбаров с фотоаппаратом в руках, изображающий отставшего Семен Семеновича Горбункова. Яша развернулся в сторону сектора с выбывшими участницами, внимательно рассматривая «достопримечательности древнего города», поднял левой рукой фотоаппарат, «чтоб запечатлеть»…

Катя, взглянув на экран и понимая, что надо что-то делать, размахивая сумкой, сорвалась с места и, вынося колено вперед строго по осевой, как боевая лошадь бодро зацокала в сторону «Семен Семеныча». «Да… девочку, несмотря на усилия Дикало, все-таки «зациклило», – Железнов про себя усмехнулся, улица древнего города превратилась в подиум. – Прям, «съём» со сцены…» Меж тем Катя «доцокала» на каблучках до якобы Семен Семеныча:

– Мужчина… – Катя мягко положила руку на плечо «Семен Семеныча», чуть склонила голову и распахнула свои зеленые глазищи.

«Что она делает!!!» – Железнов раздраженно смотрел на эфирный, где за спиной Строевой на студийном экране проститутка-оригинал с экспрессией, соответствующей звуковому ряду «Во! Айб ёхано бадэн! Томас каро ромаль! Ём радо коассалин джалин покарелло! Лунда набалан! Цигель! Цигель-цигель…» – тащила Семена Горбункова в подъезд. «Ну не дур…», – додумать Железнов не успел, так как Катя наконец-то «включилась»:

– Мужчина! – проорала Строева. – У меня трубу прорвало! Кровать сейчас всплывет! Быстрее! Мне нужен капитан! Капитан кровати! Нужно отплывать! Быстрее! Наверх! Кровать! Деревянная! Она всплывает! Быстрей! Ну, пожалуйста! Прошу вас! Быстрее!

Появившийся на выручку «другу» «Гена Козодоев» (Роман Кружин), хватает «Семен Семеныча» за рукав:

– Ты… ты что, с ума сошел?!.

– У нее… – Яша, взглянув теперь уже в ошалевшие глаза Строевой, понял, что дальше «играть текст» не удастся, нужно нести бред «от Строевой». И, глядя на «Козодоева», кивнул в сторону Строевой, – …у нее трубу прорвало!.. Нужно в кровать! Отплывать надо! Быстро!

– Какая труба! – в свою очередь включился «Козодоев», – она чё, ошалела? Катя, схватив за руку «Козодоева»:

– Ооо! Боцман! Ты тоже с нами плывешь?!. В подъезд! Быстрей! Отплываем!

– Отплываем – потом! Нон! Нихт! Нет! Ни в коем случае! – Рома практически вернулся к «исходнику».

– Ну почему «нет»?!. – вмешивается «Семен», – ей же экипаж нужен! Чтоб плыть!

– Что ей надо – я тебе потом скажу! – и, развернувшись к Кате. – Леди! Сеньора! Фрау! Мисс! К сожалению, ничего не выйдет. Руссо туристо! – «Козодоев» выдержал паузу. – Мафия! Нон моряки! Ферштейн? Все! Быстренько отсюда…

– У нее трубу прорвало!

Разошедшаяся Катя, размахивая сумкой, орет вслед:

– Капитан! Капитан кровати!! Идиот!!! Ты не станешь майором! – после чего уже «классической» походкой с вихлянием бедер, повернувшись спиной к залу, добралась до лототрона, прислонилась к нему спиной, скрестив руки на груди и уперев левую ногу в стойку лототрона.

В зале раздались громкие аплодисменты.

– А – ничего… Не шедевр, конечно, – Наум кивнул в сторону эфирного, – но… немного тренировки… и вторая профессия в кармане.

– Ты имеешь в виду рекрутёра в пароходной компании?

– Ну, да. Рома, по-моему, уже готов быть капитаном… чего угодно, лишь бы поплыть с ней.

– Внимание, второй сюжет – готовность, – сам Наум в это время смотрел на эфирный, где Дикало рассыпался в комплиментах Катерине, педалируя на соединение «творческого подхода и суровой правды жизни, когда сантехника по-другому и не зазвать…» – Алексей, ускоряемся, второй сюжет – Соболева.

Наум вывел на эфирный улыбающуюся Ксюшу, к которой со стороны Дикало посыпались вопросы типа: «Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? А не «вмазать» ли нам красненького для храбрости…»

– Конец вопросов! – Наум иногда бывает достаточно резок. – Сюжет два… пошел!

*** (1)(25) Маша

Таиланд. Остров Кохларн

За 4 месяца и 10 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Середина августа

Железнов практически в одиночестве сидел на берегу полуторакилометрового пляжа. Не сезон. Один, несмотря на ослепительно белый песок, плюс тридцать и чистейшее море. Сезон дождей. Ливней. Или – ливня… за пять дней был только один ливень – Железнов по колено в воде стоял посреди пальмовой аллеи, а сверху лилась теплая вода… именно лилась… как будто вверху было большое, очень большое, размером с небо – ведро. Минут двадцать лилась и всё… Закончилась.

Железнов каждый день приезжал на этот остров, на этот пустынный пляж, несмотря на то, что дорога в один конец занимала часа полтора: вначале – от гостиницы на тук-туке (местная маршрутка с двумя лавками в открытом кузове) до причала, потом – минут сорок на видавшем виды каботажном суденышке – до острова, ну и в завершение – на мотокаре (такси-мотоцикл без коляски) – через сопку – на самый дальний пляж острова.

Приезжал и сидел. Под зонтиком, на одном из лежаков, уходящих в горизонт бесконечной пустынной чередой. Невидяще смотрел на море – до заката… до последнего пароходика за сопкой, уходящего в Патайю с наступлением темноты. Потому что отпуск – и нечем забить голову. Потому что друзья – и нет сил всё время загонять тоску куда-то глубоко-глубоко, чтобы не портить им настроение и отпуск. Потому что они на то и друзья, чтобы не задавать лишних вопросов…

Железнов в очередной раз открыл «Входящие»: «Ты далеко. Я знаю», – первая «эсэмэска» после двух месяцев молчания. Она не спрашивала – она просто знала, знала, что его нет где-то на соседних улицах… нет в Городе.

Железнов прикурил очередную сигарету: «Неполоманная жизнь… неполоманная жизнь…» – уже в миллионный раз, наверное, эта фраза прокручивалась в его голове, вызывая и боль, и отчаяние, и воспоминания, и понимание того, что всё так и должно было быть.

Железнов слил из бутылки остатки коньяка – получилось пол стакана: «Не густо…» В последнее время алкоголь его совсем «не брал», одним глотком опрокинул в себя жидкость – в горле лишь слегка запершило, в три затяжки докурил и затушил сигарету, натянул на себя белоснежную футболку и призывно махнул рукой в сторону «резиденции» хозяина пляжа – прямоугольной беседки на восьми столбах с крышей из местной «соломы», баром и рядом столов и лавок, которая находилась на небольшой возвышенности, метрах в двадцати от пляжа. Появился «Виктор» – с ударением на втором слоге, именно так он представился Железнову – типичный таец с лучезарной улыбкой, кивнул головой в знак понимания, развернулся и в свою очередь махнул кому-то рукой. Раздался стрекот мотоцикла.

– Зафтра загорать? Сдесь? – Виктор по велению времени знал несколько десятков фраз по-русски: русский турист – это не китаец… и уж тем более – не немец…

– Да, конечно, – Железнов протянул руку. – Спасибо, Виктор. У тебя хорошо… здесь. Пока…

– Досфидания.

Железнов подошел к мотоциклисту, который по команде Виктора уже ждал его за бунгало на выложенной камнем площадке, взглянул на его идентификатор – крупные черные цифры на груди оранжевой униформы – 58. «Не свезло…» – мелькнула ленивая мысль – всем цифрам Железнов предпочитал простые… сел на место пассажира, положил руки на плечи «водителя кобылы», бросил – «Ship» и отключился от реальности: «Неполоманная жизнь…»

Кораблик прилично болтало. Железнов устроился в самом дальнем углу нижней палубы, на корме, спиной ко всем. В море ветер набрал силу, и брызги летели в Железнова со всех сторон: и с бортов, и с кормы. Сбившиеся в кучку в центре палубы шведы с непониманием посматривали на странного русского, абсолютно мокрого, с незатухающей сигаретой в зубах – каждую последующую Железнов прикуривал от предыдущей.

Уже прошло два месяца… но Железнов помнил каждое слово из последнего послания Маши:

From: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

To: Azheleznov@tv-telecompany.ru

Time: 09:27

Саша,

сегодня ночью в моей жизни прозвучало слово «развод». Или я прекращаю общаться с тобой или – «развод». Ты же знаешь – я не умею обманывать.

Саша, я не могу поступить по-другому: с одной стороны ты, а с другой – дети, папа, мама, семья.

Я не могу сломать свою жизнь. Прощай.

From: Azheleznov@tv-telecompany.ru

To: Masha.MariaNikolaevna@gmail.com

Time: 10:15

Живи неполоманной…

В такт качке суденышка в голове у Железнова зациклилось: «Я не могу сломать свою жизнь… Живи неполоманной…»

* * *

«Очнулся» Железнов в номере – звонил внутренний телефон. Медленно-медленно, как будто из тумана начали прорисовываться окно… дверь… тумбочка с телевизором… встроенный шкаф. «Ага… номер… мой… кровать… я сижу на кровати… а это… это футболка… мокрая… в руках…» Что-то очень сильно раздражало… настойчиво колотило по голове… Железнов поднялся, футболка выскользнула из рук… Давление извне не отпускало… и росло… Железнов закрыл глаза, резко тряхнул головой, пытаясь сбросить это нечто, прорывающееся в его голову и… и тут пелена спала, и он «услышал» телефон.

– Але, Леш… – никто другой Железнову звонить и не мог, Лешка был «по связям с общественностью» между Железновым и всеми остальными, – минут десять терпит? Хорошо. Я перезвоню через десять минут.

Железнов положил трубку, скинул с себя всё и направился в душ: горячая… холодная… горячая… «Саша, если ты не хочешь жалостливых взглядов… а ты их не хочешь… они же ничего не знают и не обязаны «входить в твое положение…» Еще не хватало дожить до фразы: «А какой мужик был…» Все! Собрался! Зажался! Ощетинился! Да-да… Ощетинился против себя… за род мужской.

Выйдя из душа, Железнов налил на два пальца местного виски, то еще пойло, залпом выпил, закурил сигарету. Мысли продолжали бессвязно перескакивать с одного на другое: «…они хорошие ребята, понимают, что с тобой что-то не так… но даже не догадываются, где меня пробило… стараются как-то поддержать… тратить на тебя, Железнов, заметь, своё отпускное время. Да-а… Железнов… докатился… успокаивать тебя надо… всё, Железнов, забыл! Ты ей не нужен! Не ну-жен! Забудь! И начни новую жизнь!»

Железнов набрал внутренний номер Лешки – из-за стенки ничего не было слышно – звукоизоляция, кондиционеры и кровати тут были «на уровне» – они проживали в одном бунгало, разделенном на две части, с отдельными выходами в тропический парк с пальмами, лианами и прочими орхидеями, в котором стояло еще десятка три подобных домиков.

Лешка не сразу взял трубку – по-видимому, «сидел» в интернете:

– Леш, я готов. Хорошо… Выхожу.

Увидев на улице вываливающих из Лешкиной половины улыбающийся, как их окрестил Железнов, «нелюбовный пятиугольник» – Кешку, Наталью, Катю, Юльку и самого Лешу, Железнов понял, что не в интернете он сидел.

– Ну, что, к разврату в секс-столице мира готовы?

– Да мы уже практически начали, – Юлька, тридцатилетняя пышногрудая шатенка с зелеными глазами и прекрасной фигурой, рассмеялась. – Но быстро поняли, что с этими хлюпиками, – кивок в сторону Кешки, который и впрямь обладал аскетичной фигурой, – каши не сваришь.

– Здесь вам не Россия, здесь каши не варят, – попытался за друга парировать Лешка.

– Ну, хорошо, лобстеров не сваришь. Все рассмеялись.

Железнову явно нравилась эта компания без выраженных предпочтений и симпатий, в зависимости от настроения разбивающаяся на произвольные кластеры для совместного времяпровождения без пошлости и перекрестного секса. По правде говоря, Железнов вообще не замечал, чтобы кто-то стремился уединиться.

– У меня есть одна наводка, – прорезался Лешка, – клуб трансвеститов, как говорят, с интересной программой.

– Индивидуальной? Леша! Неужели ты хочешь отыметь мужика?!. – у Юльки было явно хорошее настроение. – Раньше я не замечала за тобой такого.

– Обзавидовалась! – глаза у Лешки смеялись. – Сама-то – не можешь. У них все, как у женщин.

– Только голос – мужской. Ну и фигурки – «не фонтан» – крупноватые несколько.

– Хорошо, – вмешался Железнов, – едем. Далеко?

– Да нет. У них тут всё вокруг Уокинг стрит.

Заведение, в которое притащил их Лешка, в существенной степени отличалось от бесчисленного множества стриптиз-клубов, в которых им довелось уже побывать – здесь не было стандартных подиумов по-над стенками, где вокруг шестов демонстрировали свои прелести лучшие тайки со всей страны с номерками на руках. «Существенная степень» заключалась в наличии небольшого, но высокого (метра три) бассейна с одной стеклянной стенкой, через которую можно было наблюдать шоу «ихтиандров» – танцующих под водой юношей, в такт музыке проныривающих сквозь тут и там подвешенные в бассейне обручи.

Железнов пропустил вперед девчонок и ребят за один из столиков, амфитеатром спускавшихся от дальней стенки к бассейну, сам уселся с краю и показал «человеку», что им нужно шесть бутылок пива.

В отличие от местного виски местное пиво было вполне ничего. Железнов сделал большой глоток, посмотрел, что все ребята увлечены асинхронным подводным плаванием юношей в бассейне, и незаметно для себя вновь переключился на параллельный поток сознания, который про себя он окрестил: «Куда податься?», и который в последние два месяца был доминантой его существования: существовал параллельно и независимо от производственно-бытового и, в отличие от последнего, практически не отключался, лишь на какое-то время оставляя его в покое, скорее всего, как усмехался про себя Железнов, «из чувства самосохранения». Как всегда вылилось это в виде диалога двух, находящихся приблизительно на одном уровне недоразвития людей – в виде диалога с самим собой:

«Ну так что, Саша? Что тебя не устраивает? Ты же сам! Сам хотел прекратить ваши отношения, очень отчетливо понимая, что если этого не сделать…

– Я знаю! Но она могла бы быть самой счастливой, самой любимой…

– Она и сейчас – самая любимая женщина на Земле.

– Но она этого не ощущает каждую секунду, как могла бы.

– Она это знает.

– Это разные вещи.

– Не отвлекайся… Это ее выбор. Счастлива… несчастлива… Саша! Ты же всё понимаешь. Закон единства и борьбы противоположностей – никогда всем не бывает хорошо. Если кому-то хорошо, то, как правило, кому-то от этого хорошо – плохо. Очень плохо. Мысль-то абсолютно не новая, братья Стругацкие в более обобщенном виде высказали ее в своем «Понедельнике…», пытаясь сформулировать общий Закон «счастья человеческого».

– Мне не нравится… Мне не нравится на себе испытывать эту фундаментальность.

– А тебя никто и не тянул. Ты сам вмешался в жизнь замужней женщины. Без всяких на то прав.

– Саша… Саша… помолчи, пожалуйста! Ты же знаешь – это не регулируется… ни на каком уровне… ни на сознательном, а уж тем более – на подсознательном. Что ты смог сделать, когда у тебя перехватывало дыхание при мысли о ней! Когда в твоей голове постоянно стучало любимое имя! Когда тебя колотила внутренняя дрожь, когда ты слышал ее голос! Что?!.»

В этот момент активно включилась реальная составляющая: Железнов обнаружил, что под всеобщий смех, в том числе и его, Железнова, Лешку активно «атакуют» двое «голубых» из числа обслуживающего персонала: два типичных тайца – худые, ростом на полголовы ниже среднего европейца, с жесткими черными шевелюрами, в темных отглаженных брючках, белых рубашечках с короткими рукавчиками, зато с бабочками – с очаровательными улыбками на лицах «соперничали» из-за Лешки. Один из них, что чуть повыше ростом, восхищенно пытался дотронуться до места над Лешкиной переносицей, где сходились очень густые Лешкины брови, складывал руки лодочкой у груди и закатывал глаза. Другой, схватив Лешкину руку, пытался приложиться к ней щекой. Лешка во весь голос орал:

– Че пристаете-то! Самураи! Кхмеры красные! Отстаньте! Кыш отсюда! Да пошли вы!

Лешка активно отбрасывал тянущиеся к нему руки, но не резко, а так, на уровне «Ах, оставьте меня…» Ему активно, под общий хохот помогали защищаться Наташка с Катькой, хватая Лешку за ноги, обнимая, похлопывая по спине и всем видом демонстрируя, что он «наш» и никаким «голубым» мы его не отдадим.

Тот, что пониже, понимая, что у него практически «нет шансов» с Лешкой, попытался переключиться на Железнова, обхватив пальцами двух рук Сашкин бицепс, восхищенно вращая при этом глазами. Но тут же получил достойный отпор со стороны Юльки, которая своим мощным бюстом отсекла доходягу от Железнова, взяла Сашкину руку и положила на свою пышную грудь, демонстрируя «кто здесь хозяин» – идите, юноша, идите отсюда… В общем, под всеобщий хохот интервенция сорвалась. Агрессор побежал за очередной порцией пива.

За то время, пока шла «борьба с голубыми», произошла смена декораций – «ихтиандры» ушли сушиться, и на авансцене появились трансвеститы – в ярких платьях, на высоких каблуках, которые в режиме «non-stop» под всемирно известные хиты демонстрировали свое искусство танца. Фишка, конечно же, заключалась не в танцах, а, собственно, в самих трансвеститах. Железнов наклонился к Лешке:

– Леш, что ж у них здесь, аномалия какая-то? Голубые, трансвеститы… Нормальные-то есть?

– Да нет, Александр, у них здесь за счастье родиться девочкой – есть шанс стать проституткой. Самый выгодный вид заработка, по местным понятиям, конечно. А тем, кому не повезло родиться мальчиком – вынуждены делать операцию, чтобы стать женщиной, то есть, опять же – проституткой. Так-то…

Железнов перевел взгляд на танцующих под «Money, money, money» трансвеститов… и вывалился в параллельный поток:

«И чем ты ей можешь помочь?

– Только одним – никоим образом не напоминать ей о себе.

– Чтобы она как можно быстрее тебя забыла.

– Да.

– А что будешь делать ты?!.

– Хороший вопрос…

– Сбежать бы…

– Да где это место?!.

– Куда от себя убежать?!.

– Поэт хренов…

– Да ладно тебе. Не отвлекайся.

– Хорошо. Ты же не будешь доказывать ей, что ты… Стоп! У нее есть все информационное поле – кто ты и что ты – для того, чтобы принять решение.

– Она и приняла – «неполоманная жизнь».

– Нет в тебе чего-то такого, Железнов… последнего штриха какого-то…

– Знать бы… какого…»

Очнулся Железнов опять же – от всеобщего хохота. «Высокий» не унимался – стоял напротив Лешки в «позиции № 1»: руки за спиной, взгляд застенчивый, второй ножкой «рисовал кружочки» перед собой, в общем – сама невинность, с затаенной надеждой ожидающая приглашения на первый в жизни танец. Лешка в стиле Ренаты делал пассы рукой – «Уходите… ну уходите же… не мучайте меня…» К Железнову наклонилась Юлька, ее шикарные каштановые волосы накрыли всю левую половину его лица:

– Саш, забудь ты о ней…

– Ты о чём? – Железнов поднял взгляд и уперся в зеленые глазищи Юльки. – «О, черт…» – в этих глазах было всё – всё, кроме равнодушия. – Я не понимаю тебя.

– Не надо, Саша. Ты всё понимаешь. Кстати, она не такая уж и красивая.

– До определенного момента я согласился бы с тобой.

– Это до какого, определенного?

– А мы с тобой говорим об одном и том же?

– Не сомневайся. Я все видела. Я видела, как ты танцевал с ней, Саша.

Сашка усмехнулся: «Черт… Как все плохо. Докатился, Железнов, женщины тебя начали успокаивать».

– Неужели ты не понимаешь, что она живет другой, совершенно другой жизнью! Что в ее кругу присутствует только расчет! Она всю жизнь будет относиться к тебе как к нищему!

– Вполне справедливо, надо отметить. Уже не будет.

– Саш, и долго ты так собираешься? Ты что, хочешь жить иллюзиями?!. Да она про тебя уже забыла! – Железнов внимательно посмотрел на Юльку. – «Откуда она может знать что-то? До этого момента он ни с кем, ни с одним человеком не обсуждал свои отношения с Машей».

– Почему ты так решила?

– Да потому, что ты уже два месяца как не улыбаешься. Иногда – смеешься вместе со всеми. А глаза не улыбаются… Никому. Ни разу.

– Не забыла, – Железнов увидел, как у Юльки подрагивает верхняя губа, очень красивая и очень сексуальная, чем-то очень напоминающая вензель профессора Мориарти – главного врага Шерлока Холмса у Конан Дойля. – Пока – не забыла. Но это ничего не изменит.

– Не понимаю.

– Ну, Юлька, наверное, достаточно того, что я все понимаю.

– Саш, но она же никогда не будет с тобой?

– Нет, не будет.

– Я о другом – дура она.

– Не суди, да не судима… Она – мать своих детей. А ты – ничего не знаешь для того, чтобы судить. Она выбрала неполоманную жизнь для своих детей, сломав свою…

– А ты?

– А мне нужно начинать другую жизнь… Чтобы иногда улыбаться.

– Я хочу быть с тобой. Давно хочу.

– Нет, если это серьезно.

– Ну почему?!. Я здесь только из-за тебя.

– Видишь ли, Юлька, после падения мужчина должен подняться сам. Как птица Феникс – возродиться из пепла, а не опираться на красивые, но хрупкие Юлькины плечи, – Железнов улыбнулся. – Вот когда я стану сильным, тогда и вернемся к этому разговору. Хорошо?

– Смотри, ты обещал. Я буду ждать.

*** (2)(13) Игра (Формат: «Она мне нравится»)

Прямой эфир. Аппаратная

Пятый тур. Финал. Женщина – актриса. Продолжение

– Конец вопросов! – иногда Няма бывает достаточно резок. – Сюжет два… пошел!

На эфирном мониторе в аппаратной и на огромном экране в зале синхронно замелькали кадры из всенародно любимого «Служебного романа»: фрагмент обучения зашоренной на работе «самодуры» Людмилы Прокофьевны «тигриной» походке настоящей женщины со стороны продвинутой секретарши Верочки (в блестящем исполнении Алисы Фрейндлих и Лии Ахеджаковой). С экрана понеслись известные практически всем и всякому фразы:

– Встаньте-ка! Оправьтесь…

– Боюсь, что я не одолею эту науку…

– Ерунда! Голову – вперед! Грудь – вперед!

– Сзади – подберитесь! Спереди – в себя!

– Как?!.

– Делайте, что я сказала!

– И пошла! На меня! Свободной походкой! От бедра…

Железнов с трудом оторвал взгляд от эфирного:

– Где вы набрались подобной пошлости? – и через третий монитор с некоторым волнением: – «Как она?» – посмотрел на Ксению Соболеву. Глаза у Ксюши блестели, на лице – легкая естественная улыбка, чувствовалось, что она получает большое удовольствие от того, что видит на экране. «Никаких следов мандража, даже некоторая расслабленность. Сцена сложная, динамичная. Недооценивает? Не должно бы – на нее это совсем непохоже».

Поток размышлений Железнова прервали аплодисменты аудитории в связи с окончанием маленького шедевра отечественного кино.

– Алексей, – Наум по внутренней связи попытался, было, напомнить Дикало, что «пора и честь знать» – работаем, но Дикало и сам прекратил аплодисменты, успокаивающе поднял руки в направлении аудитории и развернулся в сторону Соболевой:

– А что, Ксения, кого бы вы хотели сыграть в данном эпизоде, старую «грымзу» или…

– Я люблю обеих. А что, у меня есть выбор?

– Да. В данном случае – да! Учитывая «характерность» (с ударением на втором слоге) обеих героинь, мы решили вам предоставить право выбора.

– Вот это да! Неожиданно…

Заметив, что Ксения на секунду замешкалась, Дикало решил прийти на помощь:

– А хотите я…

– Нет – нет, – включилась Ксения, – в принципе мне было бы интересно попробовать и то, и другое. Но… есть у меня одна идея, Ксения улыбнулась, – давайте я попробую быть учителем, вернее, учительницей, Верочкой.

– Это ваш выбор. В таком случае я приглашаю в зал актрису Леру Кузьмину, которая будет ассистировать вам в роли Людмилы Прокофьевны.

Под аплодисменты в зале появилась «Людмила Прокофьевна» в блеклом коричневом пиджачке, в юбке ниже колен такого же цвета, в неуклюжих старомодных очках и с «живенькой» зализанной причесочкой.

– Фрагмент два, без аудиоряда – пошел! – скомандовал Наум.

Стоявшая лицом к аудитории Ксюша резко развернулась – в зале раздался вздох (стон) восхищения – перед обалдевшей публикой предстала прекраснейшая женская спина в полном своем обличье – вырез платья заканчивался где-то далеко-далеко внизу – на ложбинке, разъединяющей… в общем, нет слов. В атмосфере шока, в котором находилась абсолютно вся мужская аудитория, то бишь – каждый член жюри, Ксения с грациозностью пантеры сделала несколько шагов: с каждым из них под обтягивающим платьем попеременно вздувались вверх мышцы ягодиц, просматривалась каждая линия обворожительных ног, гладкая, чуть подзагоревшая кожа на спине струилась в такт ее походке.

На последнем шаге Ксюша медленно развернулась к выучившей текст «Людмиле Прокофьевне», на какую-то секунду улыбнулась улыбкой женщины-обольстительницы, и… мгновенно стерев с лица какие-либо эмоции, занудно-менторским тоном педагога с тридцатилетним стажем – сухим, с элементами сарказма и незыблемой уверенностью в тупости обучаемых, прокаркала:

– Как видите, милочка, умение ходить – это целая наука, со своими законами, постулатами и теоремами. Да-да, милочка, именно – теоремами. И не смотрите на меня как… как актриса на экзамене по аэродинамике движущихся аппаратов.

Переход от «Багиры» к «Синему чулку» был настолько неожиданным, что офигиневший Наум, забыв отключить гарнитуру, выдал всем операторам: «Ну, ни хрена себе…» – после чего, опомнившись, глянул на мониторы, ошалел от невиданной наглости и презрения к законам профессии (все восемь камер были выставлены на Ксюшу) и рявкнул: «Что рты раззявили!!! Спины голой не видели!!! Всем взять своих!!!»

– Она решила идти не за фрагментом, – ни к кому не обращаясь, констатировал Железнов.

– И правильно делает, – Наум на секунду оторвался от мониторов, на которых «жизнь уже наладилась» – каждая камера работала по своему сектору. – Исполнить то, что сыграли Фрейндлих и Ахеджакова? Это – самоубийство.

Меж тем Ксюша продолжала творить свое видение фрагмента.

– Мы с вами будем осваивать научный подход. Вот вы, Людмила Прокофьевна, умная женщина, руководитель организации, а скажите-ка мне, из чего складывается походка женщины?!.

– Ну… я как-то не задумывалась.

– Зря. Зря не задумывались. Походка, милочка, состоит из шагов, а вернее – из одного шага. Научитесь делать правильно один шаг – будет и походка. А поэтому – делайте, что я скажу: грудь – вперед! Сзади – подберитесь!

Воодушевленная возвращением к отработанным на репетициях с партнершей фразам «Людмила Прокофьевна» втянула в себя все, что возможно, приготовившись услышать: «И пошла…от бедра…» И услышала:

– Стоять! – придвинувшись к «Людмиле Прокофьевне», Ксения без какого-либо выражения на лице продолжила неспешным нравоучительным тоном. – Для овладения манёвром грациозной походки дамам рекомендуется следующая последовательность действий…

Ничего не понимающая, «Людмила Прокофьевна» застыла истуканом.

– Расслабьтесь, милочка, и выполняйте… выполняйте, что я вам говорю. Доходчиво?

Чуть-чуть присев перед ничего не понимающей «Людмилой Прокофьевной» и слегка склонив голову набок, Ксения попыталась разглядеть в глазах «Людмилы Прокофьевны» ответ на заданный вопрос – «Доходчиво?» Распрямившись и с укоризной пробормотав: «Что ж… учить приходиться всяких. И таких – тоже», – Ксения продолжила в той же нравоучительной тональности:

– Начнем интегрировать грациозность в движении с левой ноги. Дифференцированно. Надеюсь, я ясно излагаю? Итак, милочка, женственно перенесите центр тяжести тела на правую ногу таким образом, чтобы обеспечить фазу отрыва левой ноги… Але-е, милочка, вы меня слышите? Переносите. Ну, переносите же! Или его у вас нет?

– К-кого… нет? – растерянно пробормотала «Людмила Прокофьевна», пытаясь правой ногой продавить пол.

– Вестибулярного аппарата, милочка.

Чтобы сохранить равновесие во время переноса центра тяжести, «Людмила Прокофьевна» широко раскинула руки в стороны.

– «Людмила Прокофьевна», – в голосе Ксении прорезалась укоризна, – грациозность-то где? Что это вы решили бомбардировщик изобразить… тяжелый? И наклонились, как боцман на палубе. Вы уж определитесь… на кого вы учитесь ходить.

Теперь, вытянув руки вдоль тела и достаточно сильно отклонившись вправо, «Людмила Прокофьевна» напоминала старый покосившийся телеграфный столб без проводов у заброшенной дороги.

– Ну вот… Не все потеряно. Теперь, не спеша, начинайте сгибать левую ногу… Ле-ву-ю! На правой, милочка, у вас сейчас центр тяжести сидит. Ногу сгибайте в коленном суставе и выносите бедро вперед под углом 15–20 градусов от вертикальной оси. Куда вы ее понесли?!. На Тверскую?!. Заверяю вас, там получше будут!

Несчастная «Людмила Прокофьевна», явно давно забывшая, что такое «вертикальная ось», с раскрасневшимся от напряжения лицом, пугливо поглядывая на Ксюшу и совершенно не понимая, что от нее требуют, неуверенно, конвульсивными рывками (дерг вверх – дерг вниз), пыталась оторвать левую ногу от пола.

– Я, наверное, никогда не освою эту науку, – пролепетала «Людмила Прокофьевна» фразу из «текста».

– И обезьяну можно научить ходить, – с этими словами Ксения подошла к «Людмиле Прокофьевне», упершись рукой в колено, как на шарнире опустила голень вниз. – Бедро выносите, а колено расслабьте! Чтобы голень вместе со стопой ноги провисли! Ну вот, уже лучше. Ведь можете, если интеллект включить.

Ксения сделала два шага назад и взглядом оценила созданное «произведение искусства».

– Продолжаем. Перенесите центр тяжести тела чуть вперед и влево, одновременно увеличивая угол рыскания вашего таза.

– Ч-че-го?

– Угол рыскания таза! – увидев непонимающие глаза «Людмилы Прокофьевны», Соболева рявкнула: – Задницей нужно двигать в движении, милочка, задницей! Влево! Вправо!

– А-а-а…

– Сокращайте угол выноса бедра при смещении центра тяжести влево и вперед…

– Что?!.

– Да ногу левую ставьте на пол!

– А-а-а…

– Куда плечи уехали?!. И подбородок свалился?!.

– Так центр тянет…тяжести.

– Так отдайтесь ему!

В этот момент Ксения заметила, что Дикало активно стучит пальцем по своим часам.

– Ну вот, «Людмила Прокофьевна», поздравляю вас! Вы сделали первый шаг к триумфу женской грациозной походки! Для того чтобы осуществить второй шаг, необходимо повторить все вышеперечисленные действия в зеркальной асимметрии.

*** (1)(26) Маша

Квартира Железнова

За 2 месяца и 18 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало октября

Железнов принимал душ – обязательная двухразовая ежедневная процедура, в данном случае – вечерняя, и размышлял о том, что сейчас из шести приобретенных им книжек нужно будет отобрать что-нибудь поинтереснее – скорее всего, из серии «Боевая фантастика», сварить «турочку» крепкого кофе и на пару часов отключиться от внешнего мира. Далеко не всегда у Железнова выдавался такой вот свободный вечер, когда в восемь он уже был дома – в своей очень небольшой (мало сказать), зато – очень уютной, по его, железновским понятиям, однокомнатной квартирке. Квартиру Железнов купил давно (тихое место между «Динамо» и «Соколом»), продав все, что у него было, а вот на вторую часть ремонта деньги нашлись недавно. На вторую, потому что первая была почти бесплатной и состояла в том, что Железнов выкинул из своей квартиры практически все, что в ней было, и разобрал все, что можно было разобрать и вынести. Зато теперь у него была очень уютная и очень функциональная кухня, под завязку набитая всякой умной встроенной техникой, просторная ванная, собственно, без ванны, но с душевой кабинкой, и – большая просторная комната с выделенным при помощи легкой конструкции из дерева и никеля рабочей зоной, включающей в себя стол, кресло и компьютер. В торце комнаты – очень функциональный встроенный шкаф-купе, с другой стороны – балкон, а между ними – экран на пол стены.

В кухне царил запах только что смолотого кофе. Железнов снял турку с огня и в ожидании, пока он отстоится, перелистывал программы на подвешенном экране. Из комнаты раздался звонок мобильника – «Наверное, Юлька». После возвращения из Таиланда она звонила Железнову по несколько раз на дню, иногда они выбирались куда-нибудь посидеть. В то же время она была ненавязчива. Юлька здорово следила за собой, очень ухоженная и всегда жизнерадостная: «Железнов, посмотри на меня. Ведь я же – красивее… Я – всегда рядом, на расстоянии звонка от тебя. Ты мне нужен, Железнов!» Железнов все видел, все понимал и… и не был готов испортить жизнь этой славной женщине: «Она измучается со мой… измучается от осознания, что я люблю другую и… и навряд ли наступит время, когда я смогу ее забыть».

Железнов учился. Учился жить без Маши. Он уже научился не травить душу, научился подавлять параллельный поток сознания – по-разному: в первое время – за счет работы до изнеможения, потом потихоньку начал замечать окружающий мир, чаще встречаться с друзьями, вновь начал искренне улыбаться.

В комнате царил уютный полумрак – сверху отдельные слабые огоньки, снизу – белый ковролин с очень высоким ворсом. Железнов посмотрел на определитель – не ошибся – звонила Юлька.

– Привет! Чем занимаешься?

– Да вот, как в молодости, хорошая книжка под глоток крепкого кофе и дымящуюся сигарету. И дождь за окном. Что может быть лучше?

– Я! Я лучше, Железнов! – Юлька взяла совсем небольшую паузу. – Железнов, а ты не хочешь начать читать другую книжку, например, пригласив меня в гости?

– Юль… Юлька, ты же знаешь, как я к тебе отношусь… Ты не боишься, что я окажусь поверхностным читателем? И многое останется не понятым, не оцененным? Просто – пропущенным.

– Ты не сможешь не заметить главного.

– А тебя устроит наблюдатель?

– Не играй словами, Железнов! Я чувствую, что у нас все должно…

– Юль, я не чувствую. Я пока ничего не… – в этот момент раздался вибровызов по второй линии. – Подожди секунду, – Железнов отвел руку, чтобы взглянуть, кто звонит, – Извини, я…

– Это ОНА?!!

Железнов, не раздумывая, переключился на вторую линию и в секунду осипшим голосом произнес: «Да, Маша. Что случилось!?.»

– Саша! Сашенька! Любимый мой! Я уезжаю. Завтра. Рано утром. Улетаю.

– Далеко? – Железнов с неимоверным усилием далось это одно единственное слово.

– В Новую Зеландию. На три года.

– Зачем?

– По контракту. От тебя… и от себя.

– Ты где?

– На Ленинградке. Напротив твоего дома.

– А откуда…

– Саша, я всё про тебя знаю.

– Жди. Я иду.

Железнов, как был – в джинсах и футболке рванул в коридор, впрыгнул в туфли, выскочил из квартиры и, не дожидаясь лифта, рванул вниз. Где-то посредине лестничного спурта мелькнула мысль: «Дверь бросил нараспашку… да и хрен с ней…»

На улице лил дождь. Холодный. Осенний. Затяжной.

Железнов, как сумасшедший, не разбирая дороги, сквозь лужи, нёсся к Ленинградке, не замечая шараханья в стороны редких прохожих.

Она стояла у своей машины под зонтом, в расстегнутом плаще.

Зонт полетел в сторону. Железнов в неистовом порыве осыпал и осыпал лавиной поцелуев Машины глаза, волосы, губы – всё… всё… всё – до чего мог дотянуться его жадный взгляд. Маша, прижавшись к Железнову, всем своим существом пыталась вобрать в себя запах этого мужчины, её Железнова, вдохнуть его еще и еще раз… Чтобы увезти с собой ощущение его рук, прикосновение его губ, блеск его глаз, как другие, уезжая навсегда, увозят с собой горсть родной земли. А дождь все лил и лил… Сквозь порывы ветра до Железнова доносились обрывки Машиных слов:

– Саша… Сашенька… Я не смогла уехать, не увидев тебя… Саша…

– Любимый мой… Как же мне плохо без тебя. Невыносимо…

– Если бы ты только знал, чего мне стоило мое молчание. Сто двадцать семь дней – без тебя…

– Саша… Как же ты мне нужен! Мне нужно, чтобы ты просто был…

– Ты сумасшедший, Железнов…

Маша слегка отстранилась от Железнова:

– Всё, Саша, мне пора.

– На что ты надеешься? Спрятаться за океаном. Разве это что-то изменит?

– Я знаю. У меня не было выбора. Он надеется, что я забуду тебя.

– Дети – с тобой?

– Да, конечно же.

– И он?

– Это обязательная ступенька в его карьере. Его назначили региональным управляющим – представлять интересы компании в определенной части света, где у компании имеются свои предприятия.

– Я бы гордился таким мужем, – не сдержался Железнов.

– Саша! Не надо. Поверь мне, ему тоже не…

– Хорошо. А твоя работа?

– Я решила эту проблему. Для меня мало что изменилось.

– Когда у тебя самолет?

– Через шесть часов.

– Домодедово?

– Да. У тебя не умолкает телефон.

Железнов мотнул головой – «Не обращай внимания».

– Саш, иди, ты заболеешь. Ты – весь мокрый! Холодно же! А ты в одной футболке!

Железнов только усмехнулся:

– Неужели ты такое можешь представить – я ухожу от тебя.

– Саш, ну иди же, я прошу тебя! Я не смогу уехать… от тебя. Саш, ну помоги мне! Иди! Я прошу тебя! Иди!

– Хорошо, – Железнов глубоко вздохнул. – Я иду. Единственное, что я хочу тебе сказать, – я буду ждать тебя. И пока жив, буду любить только тебя. Одну тебя.

Железнов развернулся и, не оглядываясь, как человек, ожидающий выстрела в спину, побрел в сторону дома, не замечая ни дождя, ни холода, ни одиноких прохожих…

*** (2)(13) После Игры (Формат: «Она мне нравится»)

После игры. Студийный зал

После финала. Итоги и перспективы

Совершенно вымотавшийся и несколько апатичный Железнов, свесив ноги, сидел на подиуме и лениво размышлял о том, что было бы неплохо найти в себе силы подняться и все-таки съездить на свой на этаж – подбодрить Оберста горсткой лесных орешков. Соскучился, небось. А заодно проветрить ему комнату после того, как они там с Кешкой надымили, и включить обогреватель – ночью должно быть холодно. Умиротворяющее настроение у Железнова сформировалось несколько минут назад, когда ему позвонил доктор и сказал, что Катя Силуминова пришла в себя, и ее жизни больше ничего не угрожает. «Бог ты мой, как же это хорошо», – державшее Железнова весь вечер напряжение, неимоверное напряжение ответственности за чужую жизнь, отпустило: «Это самое главное сегодня. Все жив ы и здоровы. А в будущем мы подобные вещи исключим. Не допустим. Нас научили. Жестко. Но научили. Не зря за одного битого двух небитых дают…»

Размышляя обо всем этом, Железнов устало наблюдал за броуновским движением – после окончания игры и объявления победительницы – мисс ТВ Россия, в студийном зале стихийно сорганизовался сабантуй – праздник по поводу окончания 33-х недельного марафона. Хаотичным движение казалось на первый взгляд. Разбив павильон на секторы, а секторы, как водится, на квадраты, Железнов достаточно быстро выявил как минимум три центра притяжения, вокруг которых, собственно, и имело место движение. Не «стахановское», конечно же, а с пластмассовыми стаканчиками в руках. И с максимальной плотностью участников сабантуя на единицу площади.

Происхождение двух точек всеобщего внимания и возлияния – пять ящиков на подиуме очень дорогого (судя по блеклости этикеток) шампанского и огромная стальная тележка из супермаркета, приткнувшаяся возле монитора ведущего, ощетинившаяся жерлами разнокалиберных бутылок, смотревших сразу во все стороны, носило для Железнова вероятностный характер: «Или спонсоры, или Рокотов. Или и то, и другое». А вот по поводу третьей оси вращения народа сомнений у Железнова не было – чуть поодаль стояла десятилитровая бутыль американского самогона на колесиках. «Известный почерк», – усмехнулся Железнов. Сашка поискал и достаточно быстро нашел взглядом Няму. Наум в окружении шести-семи заливающихся смехом красавиц пребывал в образе, судя по жестикуляции – в образе самого себя: «Мы – гении…» и пытался отвертеться от обещанной победительнице «американки»:

– А если Ксюша (победила все-таки Ксения Соболева), – кивок в сторону баннера телеканала, на фоне которого мисс ТВ-Россия переживала салют от вспышек фотокамер, – потребует от тебя жениться на ней?

– Да зачем… – моментальное перевоплощение в горбатого Квазимоду со всклоченными волосами, убегающим взглядом и подтягивающего хромую ногу… – ей позориться, – прошамкал Наум. – Скажуть, за такого – за бабки вышла…

– Любовь зла…

– Спасибо. Вы очень любезны, – Наум вернулся в исходное – в обычного Гения в процессе его функционирования. – Тогда свадьба – до заключения всех контрактов, с ее стороны, конечно. Потому как имущество, нажитое в браке, делится пополам.

Совершенно неожиданно в голову Железнову ударила совершенно простая и ясная мысль: «Черт… ведь все закончилось. Закончилась эта гонка за результатом. За рейтингами. От спонсоров…» Железнов спрыгнул с подиума –

«Свобода!» – и уже, было. направился к Науму, чтобы поделиться с ним этой простой, но приятной мыслью, когда услышал за спиной: «Саша! Железнов!»

Обернувшись, Железнов увидел десятка полтора лиц, обращенных в его сторону. Рокотов, находясь в кругу обступивших его журналистов, призывно махал рукой. Произошел безмолвный диалог: Железнов сложил руки лодочкой у груди, скривил рожу, поднял и опустил плечи – «А может, не надо?» В ответ – решительный приглашающий жест Рокотова – «Надо!»

«Черт… не люблю», – моментально пронеслось в голове Железнова.

Уже оказавшись в кругу журналистов, Железнов услышал: «Вот, Александр Железнов, автор формата и креативный продюсер всего проекта. Оставляю его вам. Но ненадолго, – и обернувшись к Железнову. – Саша, как освободишься, найди меня, пожалуйста. Хорошо?»

– Да я, собственно, уже… Если коллеги из прессы не возражают.

– Возражают, Саша. Кроме того, я им наговорил тут про тебя… Они забросали меня вопросами. Журналистов нужно любить.

– А тайно… можно?

Стоящие вокруг журналисты рассмеялись, кто-то вскинул микрофоны.

– Стоп! – вскинул руки Железнов. – Вы не поверите, но я еще не проникся.

– Чем?

– Историчностью момента.

– Тем, что вам удалось…

– Тем, что я стал свободным… недели на три, – с этими словами Железнов жестом предложил журналистам сместиться в сторону тележки с бутылками возле монитора ведущего. Поцокав языком от открывшегося многообразия, Железнов извлек из тележки бутылку сухого красного испанского, предложил окружающим, налил себе, пригубил и выдал: «Поехали».

– А правда, что вы – бывший полковник?

– Полковники бывшими не бывают.

– А как вы придумали формат?

– Я не придумывал. Он – очевиден.

– Вы – не женаты?

– Это зависит от состояния души. Кстати, а вы знаете, как расшифровывается слово «МУЖ»? Есть много вариантов, но мне больше нравятся два. Это – Мелодраматично Утилизированный Жених и – Мозг, Управляемый Женщиной.

– Это кто сказал?

– Сейчас я никого не цитировал.

– А вы знали, кто победит?

– Предполагал. Но болел за другую.

– За кого?

– Ее не было в зале.

– А что случилось с Силуминовой?

– Я с ней еще не разговаривал.

– Говорят, ее увезли на скорой…

– А номер запомнили?

– Какой номер?

– Государственный. Номер скорой.

– Н-е-е-т…

– Вот видите, недостоверными фактами пользоваться нехорошо.

– А в новом сезоне программа будет видоизменяться? В какую сторону?

– Конечно. Но это еще будет обсуждаться. В какую сторону? – Железнов улыбнулся. – В сторону повышения зрительского интереса. Вы же видите, что формат – открытый. Это означает, что наполнение каждого тура мы можем менять – заменить один конкурс на другой. Сейчас думаем об этом. Кроме того, конечно же, постараемся расширить региональное представительство участниц – проводить кастинги там, где мы их еще не проводили. Ну, и еще одно направление – это привлечение телезрителей к голосованию. Как и на каких этапах? Очевидно, что при помощи смс… или интернета. На каких этапах – думаем.

Заметив периферийным зрением, что в зале появился начальник службы охраны, Железнов решил, что пора сворачиваться, есть еще невыясненные вопросы:

– Коллеги, – Железнов примиряюще развел руки, – мне тут тоже пару интервью нужно взять. Пока девчонки не разбежались. Кстати, обращаю ваше внимание на этот факт. Хорошо? Я весь тут. Чуть позже и в индивидуальном порядке. Сколько угодно… Хорошо? Вот спасибо. Не прощаюсь. Я здесь – до конца. Спасибо за внимание и понимание.

Выбравшись на относительно свободное пространство, Железнов поймал ищущий взгляд начальника службы охраны и призывно поднял вверх руку. Смирягин кивнул головой и показал глазами на пустые верхние ряды кресел павильона, амфитеатром окружающих подиум. Уже сидя в кресле и убедившись, что их никто не слышит, начальник службы охраны сразу же, без экивоков, взял быка за рога:

– Александр, мы как-то сразу не подумали, но, собственно, доказательств, то есть отравленного пакета моя служба пока не нашла. Вы там в «Пентагоне» наводили шмон…

– Да все в порядке, Владимир Евгеньевич. Искомый пакет в настоящее время благополучно пребывает в мусорном бачке. На кухне, рядом с моим кабинетом. На самом дне.

– Я дам команду извлечь?

– Да уж конечно. Дайте. А что «герой», молчит?

– Да нет. Раскололся. Вы же знаете, у меня ребята работают из многих структур…

– Я надеюсь, без паяльника в одно место.

– Без. Ему намекнули, что возможно неосторожное обращение со шприцом, который был прицеплен у него на щиколотке. Оцарапался… В общем – заговорил.

– И кто за ним стоит?

– Заказчик? Одна немецкая компания – производитель горнолыжного оборудования. У них с Бородиной уже рекламный контракт подписан.

– Ну, в общем-то, понятно. И что дальше?

– А дальше – это уже не наше дело. Показания Лысенко мы записали на видео. Вызвали профессионалов из госструктур – пусть разбираются.

– Хорошо. И… Владимир Евгеньевич, нам из этого нужно извлечь уроки.

– Мы уже думаем над этим.

– Здорово! Ни одна человеческая жизнь не стоит никакой Игры и никаких денег… Вы продумываете организационные и технические мероприятия. А мы подумаем, как добиться максимальной прозрачности «соревнований». Чтобы исключить прецеденты. Пока так…

Спустившись вниз к подиуму, Железнов наконец-то добрался до Наума и нарвался но профессиональный спор, который он вел с Сашкиной «крестницей» – Янкой Абдуловой, которая по жизни была профессиональным дизайнером:

– Все вы, дизайнеры, пляшете от Малевича! – несколько возбужденно Наум пытался развить какую-то ранее высказанную мысль.

– Что ты имеешь в виду? – Янка улыбалась, и было видно, что она настроена значительно более благодушно, чем ее оппонент.

– Я имею в виду то, что для вас главное – заявить! Что бы вы там ни сотворили, любую хрень – самое главное заявить! Заявить, что это шедевр! Что это смотрится великолепно и доносит до окружающих основную идею! А далее по контексту – предмет заказа.

– Наум, ну а ты-то сам можешь оценить, что тебе нравится, а где халтура? Без чьих-то заявлений?

– Я-то могу! А вот народ вы дурите!

– Все! Хватит! – вмешался Железнов. – Художника всякий обидеть может. Ты бы, Няма, лучше бы оценил Янкину деликатность. В части использования служебного положения в корыстных целях… что вполне тянет на халтуру.

– Ты это о чем? – Наум изобразил «абсолютно непонимающее лицо».

– Я – об отдельных режиссерах, убирающих крупные планы с растерявшихся претенденток. В которых они заинтересованы лично. Ладно. Закрыли тему, – Железнов развернулся к Яне, взял ее за локоть. – Янка, какая же ты молодец! На мой взгляд, ты сегодня была самой лучшей! Полуфинал выиграла ты! Но, к сожалению, это не все поняли.

– Спасибо, Саша, за комплимент. Но и Катя Строева, и тем более Ксюша Соболева сегодня выглядели эффектнее.

– Выглядеть – не значить быть. Ну, да бог с ними, – Железнов положил руку на плечо Наума. – Няма, я уже полчаса хочу поделиться с тобой одной гениальной мыслью!

– Мы – свободны! – глаза у Наума смеялись.

– Няма, ты – гений! Ты научился читать мысли?!.

– Нет, просто это моя мысль. И я хотел поделиться ею с тобой. Ну так что, Саня, рванем куда-нибудь на пару недель?

– Куда-нибудь – это в Новую Зеландию.

– Саня… На дорогу уйдет четыре дня!

– Хоть тринадцать… из четырнадцати.

– Ты бываешь удивительно упрям, как…

– Я знаю. Терпи. Или езжай сам. Куда хочешь.

– Ну, хорошо! Но могу я знать, что там есть такое, что…

– Там… – Железнов нервно выдохнул, – там, Няма… там единственное, ради чего я живу.

На какую-то секунду в глазах Наума возникло непонимание, переросшее в удивление. Все это длилось какие-то мгновенья. До возникновения понимания: «Я никогда не слышал от него чего-либо подобного».

– Конечно же, Саша, мы едем в Новую Зеландию, – неожиданно подсевшим голосом произнес Наум, – если для тебя это так…

– Для меня ничего нет более важного в жизни, Няма.

– А ты не хочешь…

– Нет, Няма, пока – не хочу.

– Тогда – едем!

– Может быть, потом. Да ты и сам поймешь… Ты же – Гений.

*** (1)(27) Маша

Домодедово

За 2 месяца и 17 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится».

Начало октября

Уже минут десять Железнов не мог оторвать взгляда от Маши. Маша сидела в кресле с сыном недалеко от выхода из своего терминала и слегка раскачивалась из стороны в сторону, укачивая ребенка. Лицо у Маши выглядело совершенно безжизненным. Уже три раза она оборачивалась в сторону Железнова, ища его взглядом, но не могла видеть его, стоявшего за одной из четырех колонн под навесом «Места для курения». Железнов выбросил сигарету в урну, лишь на секунду оторвав взгляд от Маши, невидяще прикурил очередную: «Ну вот и всё, Железнов. Ты остался один. И уже без всякой надежды…» В кармане прозвучал сигнал sms-ки. Железнов отбросил крышку – два непрочитанных сообщения. По первому Железнов лишь скользнул взглядом: «Погнался за иллюзиями?!. Останешься один! Навсегда!!!» – мелькнула мысль: «Стопроцентное попадание… Юлька» – впрочем, вялая. Второе было от Маши: «Я знаю, ты здесь».

Железнов выбрал функцию «Ответ» – «Здесь».

«Скажи мне да, и я останусь».

«Я не хочу, чтобы твое да родилось в результате мучительной борьбы между да и нет. Такие решения нужно принимать, ни в чем не сомневаясь».

К Маше подошли высокий симпатичный респектабельный мужчина лет тридцати пяти и девочка лет двенадцати, очень похожая на Машу. «Муж и дочь» – другого объяснения быть не могло. Было видно, что мужчина находится в приподнятом настроении, он что-то очень живо говорил Маше, кивая в сторону дочери, при этом несколько раз приподнял пакет с покупками и с надписью «Duty free». Маша и ее муж обменялись парой фраз, после чего он кивнул головой и вместе с дочерью двинулся в сторону эскалатора, ведущего на второй этаж, где, как знал Железнов, располагались бутики и рестораны.

«Саша, уходи, ну, пожалуйста. Иначе, я окончательно возненавижу его. Прошу тебя».

«Я не могу. Потерпи, пожалуйста. Ты единственное, что есть в моей жизни. Наверное, я больше никогда не увижу тебя… Я не могу насмотреться на тебя…»

«Как тебя пропустили сюда, без билета?»

«Погранцы. Поняли меня. Не сразу. Я им сказал правду, что от меня уезжаешь ты. Не поверили. Я им предложил бартер. Ты же знаешь – в этом я профи. Поверили».

«И что ты им предложил?».

«Машину».

«А они?»

«А они сделали так, что я смог увидеть тебя».

«Как же ты теперь без машины?»

«Машину можно купить…»

«Ты – сумасшедший».

«Может быть, вылечусь… без тебя».

«Я не хочу, чтобы ты выздоровел. Я хочу, чтобы ты болел…»

«Ты любишь сумасшедших?»

«Только одного. Саша, в моей жизни больше не будет мужчин. Я буду только твоей. Ты понимаешь меня?»

«Тебе будет непросто».

«Я знаю. И я знаю, что по-другому не будет. А ты?»

«Мне никто не нужен. Только ты».

В это время возле Машиного терминала появился экипаж авиалайнера, началась финальная стадия вылета – посадка на борт. Маша поднялась с сыном на руках и развернулась в сторону Железнова. Железнов не стал прятаться, сделал шаг в сторону и появился из-за колонны. Так они и стояли, непонятно сколько времени, то ли вечность, то ли мгновение, не имея никаких сил оторвать взгляд друг от друга. Что было в этом безмолвном диалоге двух безнадежно и безумно любящих друг друга людей? И любовь… и отчаяние… и надежда… слабая робкая надежда двух людей – ну не может быть так! Не может быть так, чтобы когда-нибудь они не были вместе! Это неправильно! И это – несправедливо! Появился Машин муж, по застывшим лицам Маши и Железнова он сразу же понял, кто есть кто, потянул Машу за руку – пойдем. Маша дернула плечом – «Отстань», повернула на секунду голову в его сторону и что-то резко произнесла. Он дернулся, как от удара, развернулся и двинулся в сторону терминала.

Маша с сыном на руках стояла до последнего, широко раскрыв глаза, желая до последней секунды насмотреться на своего Железнова, на щеках – две борозды от безмолвных слез. К Маше подошла стюардесса и предложила ей пройти на борт. Маша кивнула стюардессе, развернулась к Железнову, закрыла и открыла глаза, беззвучно прошептала: «Я с тобой…» и, уже не оборачиваясь, прошла через терминал.

«Вот и всё, – Железнов несколько растеряно обернулся. – Вот и всё. Надо как-то выбираться отсюда». Железнов достаточно смутно помнил, через какие коридоры погранцы провели его сюда, за пределы территории России – всё не имело значения, лишь бы попасть к терминалу: «Надо сдаваться, – мелькнула мысль. – Кому?»

*** (0)(2) Железнов

Квартира Железнова

За 2 месяца и 17 дней до выхода в эфир финальной игры «Она мне нравится»…

Начало октября

Очнулся Железнов на кухне. Сознание возвращалось через дикую боль в горле от сухого кашля. Железнов с неимоверным трудом поднял голову и обнаружил себя сидящим за кухонным столом в верхней одежде. Совершенно непонятно, сколько бы он еще так просидел, обхватив голову онемевшими руками, если бы не приступ кашля, вызвавшего содрогание и напряжение всего тела и колющую десятком иголок боль в горле.

Обессилевший от приступа, Железнов кое-как сбросил с себя одежду, пошатываясь, добрался до душевой кабинки и врубил горячую на полную.

«Бог ты мой, как же хочется завыть. По волчьи. Дико. Яростно. Безысходно», – Железнов намертво сцепил зубы, чтобы не разрядиться вот так от дикой опустошенности и собственного бессилья, от невозможности вмешаться во что-либо и все изменить.

Железнов физически ощущал, с какой скоростью растет его одиночество: вначале – со скоростью триста километров в час – на взлетной полосе, потом – девятьсот – с набором высоты… Оно продолжало расти с каждым перестуком колес холодной электрички, уносившей его из аэропорта в город. Теперь – с каждой секундой – когда рядом не было его Маши…

Железнов рухнул на диван. Холод. Пустота. Паралич мыслей. Одна нестерпимая боль, пронизывающая каждую клетку его сознания: «Маша… Машенька моя… Любимая… Единственная… Маша…» В аэропорту Железнов держался. Держался из последних. И в те мгновенья Маша была еще рядом. Теперь же всё накопленное в аэропорту отчаяние от расставания рвалось наружу. Железнова начала колотить нервная дрожь, беспощадно резонируя и усиливаясь с каждым мгновеньем: «Маша… Маша… Любимая моя… Единственная…» Конвульсии раз за разом волнами прокатывались через тело Железнова, увеличивая частоту и амплитуду воздействия с каждым разом.

Железнова уже практически непрерывно трясло, когда из глубин подсознания выскочила мысль, которой едва-едва удалось зацепиться за самый краешек меркнущего сознания: «Я схожу с ума… отключить голову… сбить нервный резонанс…» Тело стало практически неуправляемым… Неимоверным усилием Железнову удалось свалиться с дивана… Боль от удара стала болью спасения – включила иные механизмы в организме и внесла сумятицу в нарастающий резонанс. Воспользовавшись этим, Железнову удалось кое-как подняться на ноги и добраться до бара, где стояла початая бутылка «Hennessy». Мелькнула мысль – «Сколько смогу». Удалось много. До дна. Удалось даже сделать несколько шагов в сторону дивана…

* * *

Железнов брёл один по бесконечно прямой улице вымершего города… Без переулков. Мостовая выложена брусчаткой. Справа и слева – пяти-и шестиэтажные дома постройки восемнадцатого века, каждый индивидуален, но… но все – с черными провалами окон. Кое-где еще остались покореженные вкривь и вкось висящие ставни… Пустота… Ни души…

Неожиданно эта одинокая улица повернула под прямым углом. Не задумываясь, Железнов свернул за угол. Впереди, метрах в тридцати он увидел человеческую фигуру в черном одеянии с головы до ног, бредущую в ту же сторону, что и Железнов. «Женщина» – по неуловимым признакам определил Железнов. Он попытался окликнуть ее… и не смог открыть рот.

Железнов побежал. Женщина продолжала медленно идти, не оборачиваясь и не поворачивая головы. Схватив женщину за плечо, Железнов развернул ее к себе и… и отпрянул – это была Ольга с жалкой улыбкой на лице. «Ты что здесь делаешь?» – хотел спросить Железнов, но из горла опять не вырвалось ни звука. Ольга сделала шаг за спину Железнова. Он быстро развернулся… и не увидел ничего. Ольга исчезла. Не успев удивиться, Железнов еще раз развернулся… и оказался перед очередным поворотом улицы. Не задумываясь, Железнов свернул за угол – метрах в двадцати от него шла Ольга. Железнов рванул за ней, догнал и развернул к себе – перед ним стояла Юлька с застывшим, как у куклы лицом, со своими шикарными волосами под балахоном. Юлька приподняла голову и посмотрела куда-то за спину Железнова. Железнов инстинктивно повернул голову – ничего, одни пустые провалы окон – и… опять ничего – Юлька исчезла, а перед Железновым – очередной поворот. «Куда же она делась?» Железнов решительно двинулся за угол и увидел ее. Юлька стояла спиной к Железнову и ждала. Железнов, твердо решив ни на что не реагировать и не отводить от нее глаз, медленно – медленно подошел к ней, взял двумя руками за плечи и, не спеша, развернул к себе: «Маша»!!! – вырвалось из Железнова, «Машенька… моя любимая…»

– Машенька моя… – произнес Железнов уже наяву и с удивлением обнаружил, что лежит на полу, в зажатых кулаках – вырванные из ковролина белые длинные сережки.

«Что же делать. И как жить. И главное – зачем?!.» – Железнов сидел перед чашкой только что сваренного кофе.

– Саша, не валяй дурака. Как это зачем?!. Ради неё!

– Я имел в виду – чем заполнить эти три года!

– У нее есть дети. Ей нужно вырастить их. Ей есть, чем заниматься, чем заполнить годы ожидания.

– У меня тоже есть ребенок – моя Игра. В конце концов, для меня сейчас – это единственный способ родить ребенка. Он – еще маленький и неокрепший…

– Зато – избалованный популярностью.

– Вот и буду заниматься его воспитанием и развитием. Чтобы был нужен людям и приносил им радость.

– И разочарование…

– Победителей не бывает без проигравших… Это жизнь.

– А ты уверен, что за это время ничего не изменится в ее жизни?

– Уверен. Иначе…»

В это время телефон Железнова известил своего хозяина, что ему поступило сообщение. Железнов взял телефон в руку, на внешнем экране высветилась бегущая строка: «Сообщение от Маша… Сообщение от Маша… Сообщение от Маша…» Железнов физически почувствовал, какое неимоверное тепло разливается по всему его телу. Он отбросил крышку и открыл письмо: «Любимый мой, я – с тобой. Твоя Маша».

Вот и всё. «Мне есть, кого ждать. Мне есть, кого растить. Такая вот у меня любимая… семья».

Content

Александр Гордиенко
Любовь без репетиций. Неполоманная жизнь

*** (0)(1) Железнов Гостиница «Рэдиссон Славянская

*** (1)(1) Маша Гостиница «Рэдиссон Славянская»

*** (2)(1) Игра (Формат: «Она мне нравится») Студия

*** (1)(2) Маша Офис телекомпании

*** (2)(2) Игра (Формат: «Она мне нравится») Гладиаторская

*** (1)(3) Маша Офис телекомпании

*** (2)(3) Игра (Формат «Она мне нравится») Аппаратная

*** (1)(4) Маша Офис телекомпании

*** (3)(1) Преступление Офис телекомпании. Кабинет генерального директора

*** (1)(5) Маша Уютное кафе в старом районе Москвы

*** (3)(2) Преступление Площадь у входа в офис

*** (1)(6) Маша Офис телекомпании

*** (2)(4) Игра (Формат «Она мне нравится») Студия. Общая территория перемещения

*** (1)(7) Маша Офис телекомпании

*** (3)(2) Преступление (продолжение) Ресторан «Якорь»

*** (2)(5) Игра (Формат «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(8) Маша Офис телекомпании

*** (3)(3) Преступление Студия. Первый тур. 1/16 Финала

*** (1)(9) Маша Офис телекомпании

*** (2)(6) Игра (Формат: «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(10) Маша Офис телекомпании

*** (3)(4) Преступление Незадолго до финальной игры

*** (1)(11) Маша Офис телекомпании

*** (3)(5) Преступление Незадолго до финальной игры

*** (1)(12) Маша Офис телекомпании

*** (3)(6) Преступление Незадолго до финальной игры

*** (1)(13) Маша Офис телекомпании

*** (2)(7) Игра (Формат: «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(14) Маша Офис телекомпании

*** (2)(8) Игра (Формат «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(15) Маша Офис телекомпании

*** (3)(7) Расследование Общая территория перемещения. Кабинет Железнова

*** (1)(16) Маша Офис телекомпании

*** (3)(8) Расследование Общая территория перемещения. Кабинет Железнова

*** (1)(17) Маша Офис телекомпании

*** (3)(9) Расследование Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(18) Маша Офис телекомпании

*** (3)(10) Расследование Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(19) Маша Офис телекомпании

*** (3)(11) Наказание (?) Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(20) Маша Офис телекомпании

*** (3)(12) Наказание (?) Аппаратная. Прямой эфир

*** (1)(21) Маша Офис телекомпании

*** (2)(9) Игра (Формат «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(22) Маша Офис телекомпании

*** (2)(10) Игра (Формат «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная Четвертый тур. ½ финала. Корзинка

*** (1)(23) Маша Гостиница «Рэдиссон Славянская»

*** (2)(11) Игра (Формат «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(24) Маша Гостиница «Рэдиссон Славянская»

*** (2)(12) Игра (Формат «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(25) Маша Таиланд. Остров Кохларн

*** (2)(13) Игра (Формат: «Она мне нравится») Прямой эфир. Аппаратная

*** (1)(26) Маша Квартира Железнова

*** (2)(13) После Игры (Формат: «Она мне нравится») После игры. Студийный зал

*** (1)(27) Маша Домодедово

*** (0)(2) Железнов Квартира Железнова