Марина Серова

Заложники греха

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Говорят, никогда так остро не чувствуешь себя безработным, как вечером в пятницу. Ну, это анекдот такой, понятно. Типа все нормальные люди, честно отпахав пять дней с девяти до шести, в пятницу вечером ощущают особо глубокое удовлетворение. А вот те, кто не трудился всю неделю, не томился в душных офисных или еще каких стенах по девять часов в день, в пятницу вечером должны особенно осознавать собственную ущербность и исходить слюной от зависти к счастливчикам, которые в это самое время с чистейшей совестью начинают отрываться, компенсируя эти вырванные из жизни пять дней.

Не знаю, мне не с чем сравнить: так уж сложилось, что мне никогда не доводилось работать строго с девяти до шести. Моя жизнь вообще не подчинена рабочему графику, поскольку профессия у меня, мягко говоря, специфическая. Возможно, кому-то и доводилось встречать в жизни женщину-телохранителя, но что касается нашего Тарасова – вполне, кстати, крупного и приличного города, почти миллионника, даром что провинция, – так вот, могу с твердой уверенностью утверждать, что в нем женщин-бодигардов точно нет. Кроме меня.

Я выбрала этот путь давно, когда меня, в сущности, никто и не спрашивал. Просто мой папа-генерал, так хотевший сына и легко справлявшийся с подчиненными разных званий, не слишком преуспел в воспитательной функции родителя единственной дочери. А воспитывать приходилось, потому что мама моя, увы, отошла в мир иной сразу после моего рождения…

Папа честно пыхтел некоторое время над моим воспитанием, но выходило плохо. К тому же у него началась активная личная жизнь, а подросшая дочь портила ему всю малину. Особенно остро вопрос со мной встал, когда папа собрался жениться вторично. Надо ли говорить, что с его невестой я общего языка не нашла, поскольку было настолько очевидно, что я ей по барабану, что не замечать этого мог только ослепленный любовью папа. А так как я еще и разочаровала его, явившись в мир не того полу, что он ожидал, то мне от этой любви доставались ну совсем уж крохи.

И папаня, недолго ломая свою генеральскую – на тот момент майорскую – голову, нашел, как ему казалось, наилучший выход: определил меня в закрытую спецшколу, где готовят профессионалов-боевиков самого высокого класса и где я провела несколько лет – вполне себе, кстати, счастливых без радостей семейной жизни. «Ворошиловка», как называлось наше заведение, оказалась отличной школой – во всех смыслах этого слова. И в итоге я даже благодарна отцу, потому что именно в этой сфере – разведывательно-боевой подготовки – обрела себя.

По выходе из спецшколы мне довелось поработать в разных местах. Я опять же имею в виду не совсем то, что сразу приходит в голову. Просто мы, выпускники, на обучение которых несколько лет тратились казенные деньги, и весьма немалые, должны были как-то эти деньги отработать и принести пользу государству, выделившему их. Вот нас и посылали по горячим точкам в самые разные уголки планеты. Где только не довелось побывать! Увы, не с туристической целью и не за покупками. Но опыт классный. Он мне до сих пор пригождается, когда я уже давно отдала свой долг Родине и стала работать на себя.

Поначалу пришлось, конечно, помыкаться: подустав от военных действий, решила посвятить себя полностью мирной жизни и занялась переводами, но не пошло. Клиентов было мало, заработок получался копеечным. Поработала и с «живым» переводом у одного чиновника, но тот вскоре пошел на повышение и обнаружил, что на его новой должности и без знания языков кормят вполне неплохо. Я занималась даже частными уроками, но все больше и больше убеждалась, что это не мое. К тому же вскоре мне стало скучно, перспектив во Владивостоке, откуда я родом, не было никаких, а тут как раз судьба заочно свела меня с тетей Милой – моей родной тетей, жившей в далеком от Приморского края Тарасове.

Эта, можно сказать, случайная телефонная беседа определила мою дальнейшую судьбу. Тетя Мила была человеком одиноким и очень сердобольным. Меня она жалела как «сироту» и пригласила в гости повидаться. Дел никаких не было, и я, махнув рукой на все, отправилась в город на Волге, в котором раньше никогда не была. Вот ведь: в Австралии была – а в Тарасове нет. Летела просто так, ненадолго, пообщаться с тетушкой, искупаться в Волге, побездельничать немного и подаваться дальше. Куда – толком сама не знала. Думала, в Москву.

Но все вышло не так, как я планировала. Тетя Мила оказалась добрейшей души человеком, выделила мне в своей небольшой, но уютной квартирке отдельную комнату и ежедневно кормила вкуснейшими завтраками-обедами-ужинами. Тетя Мила – непревзойденная кулинарка, а если учесть, что до моего появления ей готовить было не для кого, то тут уж она отводила душу.

Короче, наступила не жизнь, а полная лафа, и сперва под уговоры тети я задержалась у нее на недельку, потом еще на недельку, а потом решила, что пора и честь знать, и… устроилась на работу. Потому как великовозрастной племяннице ростом метр восемьдесят и обладающей отменным здоровьем сидеть на шее у тетушки-пенсионерки – большое свинство, даже если сама она считает, что племянница ее облагодетельствовала своим присутствием.

Пошла я работать телохранителем, случайно прочитав в газете, что таковой человек требуется для охраны одного местного бизнесмена. Это был разовый опыт, но очень полезный: во‑первых, я неплохо заработала за неделю, во‑вторых, получила от благодарного бизнесмена отличные рекомендации, ну и в‑третьих, навыки в доселе не опробованной мной профессии. В итоге я обрела новое место жительства, новую родную душу и новую специальность. И вся моя жизнь пошла тогда по-новому, и идет вот уже несколько лет.

Не знаю, как бы я себя чувствовала, если бы все сложилось иначе и в итоге я стала, скажем, юристом, экономистом, стоматологом или швеей – мне опять же не с чем сравнить. Но могу совершенно искренне сказать: мне нравится моя работа. По многим причинам. Она хорошо оплачивается, дарит адреналин и свободу. Я – наемник. И сама выбираю, на кого и как мне работать. Я могу отсутствовать дома неделю, охраняя нового клиента, и в эти дни у меня ненормированный рабочий день – он может быть круглосуточным. Но потом я с чистой совестью могу хоть валяться дома две недели, хоть отправиться в круиз на месяц. Такая вот работа. Для меня – нормальная. И я ни за что не променяю ее на офисную скуку. Даже ради пятничного вечера.

Был как раз вечер пятницы. Я шагала по нашему пешеходному проспекту, постукивая каблуками по звонкой весенней мостовой, и нисколько не ощущала себя ущербной. Навстречу и параллельно со мной спешил народ – уставший и счастливый, что закончилась еще одна рабочая неделя. Девушки и юноши, мужчины и женщины оживленно переговаривались по мобильным телефонам, назначали свидания, открывали двери машин и ресторанов, спешили навстречу, завидев друг друга, целовались под деревьями и фонтанами… Хороший такой апрельский вечер перед выходными.

А я шла домой, и мне в понедельник не нужно было выходить на работу к девяти часам. И сегодня я возвращалась не из офиса, а всего лишь с прогулки по набережной, которую особенно люблю в такое время года: Волга уже очистилась ото льда, а асфальт набережной – от зимнего мусора, и воздух чист и свеж, и настроение приподнятое.

На изогнутой площадке, которую давно облюбовали поклонники скейтборда, вовсю шло катание: спортивного вида подростки и молодые люди лихо взмывали на своих досках на один край площадки, делали кульбиты и перевороты и возвращались на другой. И этот маятник качался лихо, с энергичной амплитудой, и даже у меня, человека не слишком поэтичного, вызывал ассоциации с ритмичным движением жизни, с ее цикличностью и сменой времен.

Рядом мальчишки и девчонки гоняли на роликах и велосипедах, прогуливались пары – как совсем юные, так и весьма почтенные. С облегчением скинув тяжелые зимние наряды, молодежь облачилась в открытые, легкие, часто даже откровенные, а порой даже слишком. Но сейчас это не раздражало и даже не смешило, поскольку в этот день и час выглядело уместно и жизнеутверждающе.

С дебаркадера, оборудованного под кафе на воде, доносилась музыка. И, что особенно радовало, не ненавистный мной шансон, как часто бывало, а хороший зарубежный рок, ставший уже мировой классикой. Многие столики были заняты, на танцевальной площадке начиналась дискотека.

Словом, жизнь резко активизировалась с приходом весны.

Недолгая прогулка меня не только не утомила, но даже тонизировала, и обратно я решила не спешить, а пройтись через проспект до Крытого рынка, где находится транспортный узел, и уже оттуда на маршрутке добраться домой – брать свою машину я, отправляясь просто погулять, разумеется, не стала.

По дороге я зашла в свою любимую кулинарию, где продаются замечательные эклеры со взбитыми сливками. Сама я, следя за фигурой, нечасто себе их позволяю, но время от времени балую. Да и тетя Мила их обожает и признает единственными в городе эклерами, которые готовятся по стандарту и без растительных жиров. Положив упакованные в пластиковую коробочку нежнейшие пирожные в пакет, я пошла на остановку – как раз стояла моя маршрутка.

Сев на свободное место у окна и передав деньги за проезд, я воткнула в уши наушники от плеера и, полуприкрыв глаза, наслаждалась весенним вечером, хорошей погодой и бездельем, которое намеревалась продолжить дома за просмотром какого-нибудь новенького фильма. А может быть, и не слишком новенького: хорошее кино порой приятнее пересматривать, чем смотреть бездарные новинки.

Тетя Мила хлопотала на кухне. Меня она встретила в прихожей с полотенцем наперевес и с озабоченным выражением лица. Судя по тому, как рассеянно она меня встретила и сразу поспешила обратно, приняв у меня коробочку с эклерами, а также по доносившемуся из духовки запаху, я поняла, что готовится нечто сложносочиненное, и, не став отвлекать тетю, отправилась в свою комнату.

Включив компьютер, я зашла на свой любимый сайт, с которого можно смотреть фильмы без рекламы, порылась в базе и после недолгих колебаний между боевиком и остросюжетной драмой выбрала все-таки драму, после чего улеглась на диван, приготовившись к просмотру.

Периодически я приподнималась на подушке и принюхивалась. Аромат с кухни проник даже в мою комнату сквозь запертую дверь, и аромат этот был умопомрачительным. К тому же, прошагав в общей сложности пешком не меньше десяти километров, аппетит я нагуляла отменный и теперь ждала логического завершения в виде вкусного ужина. Я уже минут сорок глотала слюну, но тетя Мила не спешила меня звать. Под ложечкой уже начало откровенно ломить, и даже сюжетные коллизии были мне не в радость.

Наконец, не выдержав, я выползла на кухню. Тетя, с раскрасневшимся лицом и косынкой на голове, выпрямилась от духовки и стала посреди кухни, держа в руке какую-то соломинку.

– Ну слава богу! – с удовлетворением произнесла она. – Куличи удались! Ты знаешь, Женя, так долго не подходили, я уж боялась, что дрожжи старые. Но они в духовке так поднялись! Прямо шапкой! Глянь-ка, Женечка! Теперь уже можно открывать, я проверила – готовы.

– Куличи? – упавшим голосом переспросила я.

Тетя открыла духовку и продемонстрировала мне румяные куличики, сидящие в фигурных формах.

– Видишь, какие красавцы? – с гордостью спросила тетя, ожидая моей восторженной реакции.

Что и говорить, куличи у тети Милы всегда получались на славу. Но я как-то подзабыла, что послезавтра уже наступает ранняя в этом году Пасха, к которой тетя заранее готовила всего-всего невпроворот, что мы потом с ней доедали неделю. Но Пасха только послезавтра. Куличи тетя, как обычно, приготовила за два дня, завтра она будет готовить мясные блюда, салаты и прочие разносолы, а вот сегодня… Сегодня придется затянуть поясок.

Тетя Мила в последние годы строго соблюдала православный пост, блюсти который я не могла себе позволить. Во-первых, я часто в эти дни работала и жила в домах своих клиентов, а они не все чтят православные да и вообще религиозные традиции, так что капризничать не приходилось: что подадут – то и ешь. Во-вторых, я без мяса элементарно не наедалась. И даже постные блюда тети Милы, которые все равно были очень вкусными, не могли компенсировать мне сочную отбивную или свиные ребрышки. Поэтому я, искренне хваля тетину стряпню, тайком оппортунистски бегала в кафе неподалеку, где учитывали любые предпочтения клиентов, и после гречневой каши с грибами заказывала себе мясо, рыбу, птицу – словом, грешила напропалую. Хотя Бог, по моему личному мнению, должен быть в душе, а не в желудке.

Но сегодня я как-то подзабыла о сложившихся в последние годы в нашей семье кулинарных традициях. И если тетя занялась таким трудоемким процессом, как приготовление куличей, значит, ужинать доведется, скорее всего, пшенной кашей с тыквой. Потому что все эти вкусности можно будет попробовать не ранее наступления пасхального дня, до которого еще… О боже!

Мне сразу стало тоскливо…

– Ты что, Женечка, плохо себя чувствуешь? – встревожилась тетя, видя мою физиономию, такую же постную, как и блюда, которыми мы кормились последние недели.

– Да! – обрадовалась я выпавшей возможности. – Что-то меня подташнивает. Пойду пройдусь немного…

В душе я надеялась под предлогом прогулки по-быстрому заглянуть в кафе и навернуть там чего-нибудь сытного, а потом побаловаться тетиной кашкой. Но тетю Милу так просто было не провести.

– Это от голода! – авторитетно заявила тетя и посмотрела на часы. – Батюшки! – всплеснула она руками. – Восемь часов! Я ж тебя голодом морю полдня! Прости, дорогая, я тут закрутилась с этими куличами и совсем забыла тебя покормить! Ах ты, боже мой! Неудивительно, что тебя аж затошнило!

Говоря это, тетя уже выуживала из холодильника кастрюльки, мисочки, салатники, что-то ставила на плиту, что-то в микроволновку, и вот уже совсем скоро на столе появились фруктово-овощные салаты, капустные котлеты, тушеные грибы, соленые огурчики-помидорчики, а также вареники с картошкой. Махнув рукой, я уселась за стол и в считанные минуты смела все, что было на тарелке, и даже попросила у тети добавочную порцию вареников, оказавшихся и вкусными, и сытными – как раз то, что мне и требовалось.

Пока мы с тетей трапезничали, она, конечно же, включила телевизор и постоянно перемещала свой взгляд между тарелкой и экраном. Там шло одно из ток-шоу, очень популярных в народе. Как водится, с привлечением независимых экспертов из числа известных и не очень артистов, политиков, социологов, психологов и зрителей из зала. Мне подобные постановки всегда были по барабану. Тетя же проявляла неподдельный интерес: она всплескивала руками, ахала, охала, качала головой и прицокивала языком.

В студии шло бурное обсуждение ситуации: две сестры выясняли отношения. Одна утверждала, будто родители всегда больше любили младшую, ущемляя ее права как старшей. Младшая любимица решительно возражала, приводя свои аргументы, что старшей, в отличие от нее, досталась родительская квартира, причем незаконно. Старшая грудью отстаивала свои права на родительское наследство. Обе припоминали случаи из далекого детства, пытаясь больнее уколоть друг друга. Все это сопровождалось криками и бранью. Мне стало тошно. Тетя же была, что называется, «в теме».

– Нет, ты только полюбуйся, Женя! – восклицала она. – Какая бессовестная эта старшая! Мало того, что копит детские обиды, так еще и отобрала квартиру у сестренки!

Я подавила вздох. Дискуссии на подобные темы мы с тетей проводили не раз, и я постоянно убеждалась в их бесполезности и неконструктивности. Мои утверждения о том, что все эти ток-шоу срежиссированы и роли всех этих сестер, свекровей, тещей и прочих родственников исполняют спонтанно нанятые за тарелку супа «артисты», на тетю не действовали. У нее не укладывалось в голове, что такое возможно. Да что там говорить! Тетя, наивный и доверчивый до глупости человек, была уверена, что Максим Галкин не только знает ответы на вопросы в своей интеллектуальной передаче, но даже лично их придумывает еженедельно! Что же еще от нее хотеть?

Я встала к раковине и стала мыть посуду, желая хоть как-то отблагодарить тетю за вкусный ужин. Шум воды немного заглушал гвалт, царивший в студии.

Но персонажи на экране тем временем перешли к рукоприкладству. В дело вступил стремительно нарисовавшийся жених старшенькой завидной наследницы. Сначала он сыпал оскорблениями в адрес младшей, затем схватил ее за волосы. Поднялся визг и крик. Многие повскакивали со своих мест, бросаясь на выручку, ведущий пытался их удержать. Старшая кинулась на подмогу женишку, и пошло…

Для меня все это выглядело настолько пошло и ненатурально, что дальше смотреть я просто не могла. Драка была явно инсценированной: все удары ненатуральные, фальшивые, абсолютно непрофессиональные. У того, кто хоть мало-мальски разбирается в этом, не возникло бы никаких сомнений в том, что это бездарный спектакль. Если так бить, то просто-напросто вывихнешь руку, а соперник не получит ни малейшего вреда. Но тетя чуть ли не кинулась к экрану, чтобы грудью защитить одну из сестер от обидчиков. Но тут, на счастье, всех угомонили и растащили по местам. В студии стало гораздо спокойнее, у нас на кухне тоже.

Пользуясь ситуацией, я оставила тетю пить валерьянку и переживать дальнейшие перипетии «высоких» отношений в одиночестве, а сама, вытерев посуду, ускользнула к себе в комнату, где с облегчением улеглась на диван, радуясь возможности спокойно уединиться и продолжать предаваться безделью, которому я собиралась посвятить последующие два дня. Причем с абсолютно чистой совестью: не далее как неделю назад я завершила работу на одного крупного тарасовского бизнесмена-аналитика, которого в течение полутора месяцев сопровождала в поездках по разным точкам земного шара, где он участвовал в различных конференциях. Не знаю, с чего он решил, что ему угрожает какая-то опасность, на мой взгляд, телохранителя он с собой возил чисто для понтов и набивания собственной цены, ну да это его проблемы. Главное, что мой вояж был щедро оплачен – настолько, что мы с тетей могли минимум полгода вести безбедное существование. Так что нужды в дополнительном заработке не было. Разве что из спортивного интереса… Но вообще-то я предпочитала спокойно отдыхать. К тому же была середина весны, за которой по закону мироздания следовало лето – чего еще можно желать?

Я включила поставленный на паузу фильм, смотреть который на сытый желудок было куда приятнее, и порадовалась своему беззаботному состоянию.

Однако не успела я как следует включиться в сюжет, как зазвонил мой сотовый телефон. На экране светился незнакомый номер. Первой моей мыслью было не отвечать, но, помня о том, что по просьбе тети я пару дней назад разместила на сайте объявление о продаже ее старенькой швейной машины «Зингер» конца прошлого века и о постоянных вопросах тети, не звонил ли потенциальный покупатель, решила ответить.

– Охотникова Евгения Максимовна? – послышался незнакомый баритон, и я поняла, что на этот раз тетиной машинке не светит быть проданной: на сайте я указала только свое имя, без отчества и, уж конечно, без фамилии. Следовательно, это мой клиент, а не ее.

– Да, слушаю, – отозвалась я без особого интереса.

– Моя фамилия Воропаев. У меня к вам дело. Когда вы сможете подъехать? Было бы желательно через час.

Я подавила зевок.

– А почему, собственно, вы решили, что я вообще к вам поеду?

Даже в повисшей паузе я уловила недоумение и удивление.

– Моя фамилия Воропаев, – с нажимом проговорил звонивший.

– Да у меня все хорошо и с памятью, и со слухом, – заверила я его. – А также с восприятием. Но все же почему я должна к вам ехать? Только на основании вашей фамилии?

– Я вижу, она вам ни о чем не говорит, – с сожалением и даже укором произнес голос в трубке.

– Увы, – подтвердила я. – Так что если это все, что вы хотели мне сообщить, то…

– Министерство финансов, бюджетный отдел, – перебил меня Воропаев. – Я им руковожу.

– А-а-а, – протянула я. – Что ж, неплохое местечко.

Чиновник резко умолк. Потом прокашлялся, прочищая горло. Он явно не был готов к моей реакции. Честно говоря, я и сама не была к ней готова. Да и вообще, не собиралась никому дерзить. Просто меня задело то, что этот Воропаев, привыкший, видимо, к тому, что подчиненные исполняют его приказания мгновенно, никак не ожидал от меня отпора.

– Вы должны понять, что я человек занятой, – продолжил он. – И мое время расписано буквально по минутам. Я специально выделил окно, чтобы встретиться с вами.

– Послушайте, – перебила на сей раз я. – Я вижу, что вам тоже мало что говорит моя фамилия. Не знаю, где и от кого вы вообще ее слышали, но если бы потрудились узнать обо мне получше, то поняли бы, что я тоже человек занятой. И мое время также стоит дорого. И прежде чем назначать мне встречу, неплохо было бы выяснить, есть ли оно у меня, это самое время, а главное, желание с вами встречаться.

Воропаев был вынужден взять еще одну паузу.

– Евгения Максимовна! – заговорил он на тон ниже. – Я вас понял и приношу свои извинения. Но поймите, обратиться к вам меня заставило не простое любопытство, а важное дело. К тому же срочное. Возможно, это вопрос жизни и смерти. И я, как вы понимаете, весьма этим обеспокоен. Только поэтому я позволил себе… несколько больше, чем полагалось. Еще раз извините. Я не стану интересоваться вашими планами, я лишь прошу вас – если их можно скорректировать, сделайте это, пожалуйста. Я буду вам очень, очень признателен, – подчеркнул он.

Я нахмурилась. Планы, конечно, можно было скорректировать довольно легко – планы-то мои, а хозяин, как известно, барин. Вопрос лишь в том, что барину совершенно не хотелось их корректировать… Барину хотелось лежать на диване и смотреть кино.

Однако здравый смысл все же победил. Воропаев как-никак чиновник, по нашим тарасовским меркам, довольно высокого уровня – почему бы мне не обзавестись дополнительным полезным знакомством? Все-таки это не обычный бизнесмен, которых пруд пруди. Такими знакомствами лучше не разбрасываться. Мало ли! Сегодня я ему пригожусь, завтра, глядишь, он мне. И деньги, кстати, сколько бы их ни было, лишними никогда не бывают. Особенно во времена экономической нестабильности. Так что пусть лучше будут с излишком, чем с недостатком.

– Ну что ж, – вздохнула я в трубку. – В принципе, я могу скорректировать свои планы, хотя это доставит мне дополнительные неудобства.

– Я все компенсирую! – заверил меня Воропаев.

– Ладно, хорошо. Где вы хотите встретиться?

– А приезжайте сразу ко мне! – заявил Воропаев.

– Давайте для начала все же обсудим детали, – возразила я. – Может быть, мы и не договоримся? Я же ничего не знаю о вашем деле! Подробностей вы не сообщаете, и даже общих черт…

– Вот у меня и обсудим! – Воропаев был настроен решительно. – Я убежден, что мы договоримся. Дело вам по плечу.

Я чуть задумалась и уточнила:

– К вам – это куда?

– Октябрьское ущелье. Там одна дорога. На подъезде к поселку вас встретят и проводят.

– Ну хорошо, – согласилась я. – Но предупреждаю: если ваше дело окажется для меня… неприемлемым, я тут же уезжаю с компенсацией трат моего времени.

– Разумеется, – сказал Воропаев. – Разумеется.

Я отключила связь, слегка ощущая себя мелочной меркантильной стервой, ведь мое драгоценное время было посвящено отнюдь не важным делам и в особой компенсации не нуждалось. Но лишь слегка, поскольку, как ни крути, а ценно-то не только рабочее время, но и свободное. И, возможно, оно как раз и более ценно. Так что я не долго терзалась угрызениями совести, а быстро переоделась в удобную одежду, побросала в сумку все необходимые вещи для работы на случай, если мы с Воропаевым заключим трудовое соглашение, и направилась к выходу.

Тетя Мила, услышав мои шаги в прихожей, тут же появилась там. Как я поняла, ток-шоу уже закончилось, и тетушка спешила поделиться со мной эмоциями.

– Нет, ты представляешь, Женя, что там открылось? – с выражением вселенского ужаса обратилась она ко мне.

– Неужели третий глаз у всей аудитории? – надевая кроссовки, спросила я.

– Вот ты, как всегда, иронизируешь! – упрекнула меня тетя. – А там такое! Оказывается, эта девушка, сестра, не родная дочь, а приемная! Представляешь? То есть она, даже не подозревая об этом, всегда интуитивно это чувствовала!

Я не стала уточнять, какая именно из сестер оказалась приемной, вместо этого сказав:

– Тетя, я отъеду ненадолго по делам.

Тетя Мила, погруженная в свои впечатления, только сейчас обратила внимание на мои сборы.

– Ой, Женечка, а куда же ты на ночь глядя?

– Встреча с клиентом, – неопределенно ответила я.

– Это по поводу швейной машинки? – сделав неожиданный вывод, обрадовалась тетя. – Ой, как хорошо! Ты им скажи, что машинка в идеальном состоянии! И если станут снижать цену, больше пятисот рублей не уступай, хорошо?

Я про себя вздохнула. Если честно, я бы отдала эту машинку даром и даже еще приплатила бы тому, кто согласился бы ее забрать. Этот монстр занимал чуть ли не треть тетиной комнаты, к тому же регулярно по субботам его приходилось двигать, чтобы основательно помыть пол (тетина прихоть, по мне так стояла бы она себе и стояла, а помыть можно и вокруг), так вот, двигать это неподъемное страшилище тете было не под силу, так что несложно догадаться, кого она звала в помощники. Каждую неделю я, кряхтя и матерясь сквозь зубы, двигала сооружение, которое царапало пол и оставляло вмятины на линолеуме, потому что как ни старайся поставить его аккуратно на то же место, ничего не получалось, и вмятины все время возникали в новых местах. Так что идея с продажей машинки мне очень нравилась, вот только я сильно сомневалась, что найдется желающий приобрести этот гроб на колесиках за три с половиной тысячи рублей, как запросила за него тетя.

– Это не совсем насчет машинки, тетя, – постаралась я сделать так, чтобы горечь разочарования не была для тети Милы слишком сильной. – Все, я побежала!

Тетя поцеловала меня на прощание, у дверей давая последние наставления и скрепя сердце разрешая скинуть еще две сотни. Кивая ей, я наконец-то выскочила на лестничную площадку и направилась вниз, к своей машине. Сев за руль, я поехала в сторону улицы Шелковичной, откуда лежал путь в Октябрьское ущелье.

Глава 2

Этот район был одним из удаленных: улица Шелковичная неуклонно вела вверх, и самые неудачливые из жильцов микрорайона обитали на верхотуре, откуда виден был весь город, а с правой стороны тянулся обрыв, огороженный бетонной стеной от греха подальше. Жили здесь простые смертные в панельных пяти– и девятиэтажках, построенных лет сорок назад.

Левая же сторона еще недавно являла собой дикие незаселенные дебри. Но где-то с середины девяностых годов начала обустраиваться: там появилась дорога, стали возводиться двух– и трехэтажные коттеджи с высокими заборами, за которыми обитали сильные города сего. В основном это были бизнесмены, газовики, чиновники и прочие счастливчики. Постепенно район превратился в закрытый поселок. Вот в этом поселке и проживал руководитель бюджетного отдела Константин Юрьевич Воропаев.

Дорога эта была мне хорошо знакома, и я вела машину на автомате. Времени было около восьми вечера, но в это время года было достаточно светло, только-только начинало смеркаться.

У поворота, ведущего собственно к коттеджам, стоял серебристый джип. Дверь его была приоткрыта, и водитель совмещал сразу приятное с полезным: наслаждался свежим весенним ветерком и высматривал меня. В том, что этот джип приехал по мою душу, я не сомневалась.

Притормозив, я посигналила, затем открыла окно и спросила:

– Меня ждете?

Скучавший за рулем водитель лет тридцати с небольшим бросил на меня довольно равнодушный взгляд, после чего ответил:

– Вас, если вы – Евгения Охотникова.

– Я – Евгения Охотникова, – подтвердила я. – Документы показать?

– Не надо, у меня есть ваше фото, – ответил он, чем, признаться, меня удивил.

Господин Воропаев явно подготовился ко встрече со мной. И если даже заполучил фотографию, следовательно, я была к нему несправедлива относительно того, что он не потрудился узнать обо мне получше.

– Поехали, – кивнул водитель и плавно тронулся с места.

Ехали мы совсем недолго – поселок был небольшим, и дорогу, проходившую по нему, можно было миновать за пять-десять минут. Дом Воропаева находился в самой глубине. Для того чтобы добраться до него, пришлось проехать вверх. Дом, несмотря на свои немаленькие размеры, терялся здесь. Этому способствовало как местоположение – сперва вверх, потом в низинку, так и окружавшие его заросли деревьев. Правда, сейчас они еще не были покрыты листвой, но ближе к лету, видимо, дом и вовсе утопал в них.

Ворота открылись, и мы оказались во дворе, где места было достаточно для целой автопарковки. Водитель заглушил мотор джипа, я последовала его примеру, после чего вышла из машины.

Между деревьев, которыми был усажен двор, пролегали аккуратные дорожки. Одна из них вела к крыльцу краснокирпичного дома. Возле него стояла женщина в униформе. Я заметила, что водитель кивнул ей, и женщина тут же прикрепила на лицо дежурную улыбку и произнесла:

– Добрый вечер. Константин Юрьевич вас ждет. Я вас провожу.

С этими словами она сделала приглашающий жест, повернулась и, поднявшись по ступенькам, провела меня в большую прихожую. Женщина уже повернулась, чтобы показать, где мне можно переобуться, и я уже заметила приготовленные явно для меня «гостевые» тапочки, однако в прихожей появился мужчина чуть старше среднего возраста, в сером костюме, с небольшой лысинкой, тщательно замаскированной аккуратной стрижкой. Внешности он был совсем невыразительной, этакой типично чиновничьей, прилизанной, казенной. Впечатление довершали классические ничем не примечательные очки на ничем не примечательных глазах. Я поняла, что это, скорее всего, и есть сам хозяин дома.

Моя догадка подтвердилась сразу же: мужчина шагнул вперед, оглядел меня, как мне показалось, оценивающе и одобрительно, и сказал:

– Константин Юрьевич. Добро пожаловать.

То есть представился и поздоровался одновременно. Фразы Константин Юрьевич при личном общении строил коротко, сухо, с использованием канцеляризмов, и я поняла, что это профессиональная привычка перекинулась на другие сферы его жизни. Но при этом он был вежлив и предупредителен, так что меня совершенно не напрягала такая его особенность.

Он пригласил меня пройти на второй этаж, где проводил в комнату, которая была, по всей видимости, его кабинетом – во всяком случае, обставлена была именно так: компьютерный стол, кожаный диван, офисный шкаф, заполненный не книгами, а папками с документами. Аскетичная такая обстановочка.

Воропаев сел в крутящееся кресло – видимо, за столом он чувствовал себя привычнее, – мне же предложил устроиться на диване. Я терпеть не могу кожаную обивку из-за ее скользящего свойства, но капризничать было неуместно.

– Итак, мне нужна ваша помощь. Спасибо, что приехали, – начал Константин Юрьевич.

– Охрана? – уточнила я. – Вам?

– Охрана. Но не мне, а моему сыну.

Я чуть нахмурилась и уточнила:

– Сын взрослый?

– Да, вполне. Окончил экономический университет.

– Так, ясно.

Уже хорошо, что не ребенок. Признаться, я не слишком люблю заниматься охраной маленьких детей – специфика особая, ответственности больше. Да и не чувствую я к деткам умилительной любви. Особенно выросшим в более чем обеспеченных семьях – капризные, избалованные, непослушные… Не все, конечно, но чаще всего.

– Константин Юрьевич, а теперь я буду задавать вам вопросы, а вы отвечайте. Четко и правдиво.

– Хорошо, – чуть удивленно согласился Воропаев.

– Это я к тому, что с телохранителем нужно быть откровенным, примерно как с врачом. Не скрывать никаких фактов, к которым у меня может возникнуть интерес. Это не любопытство – от этого зависит успех моей работы. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Да, вполне, – кивнул Воропаев.

– Отлично. Итак, самый главный вопрос: охрана нужна из каких соображений? Для поездки, переговоров, участия в некоем опасном мероприятии или, простите, чисто для понтов?

Воропаев нахмурился, а затем усмехнулся.

– Для понтов… – пробормотал он, качая головой. – Нет, что вы! Это глупое ребячество. К чему? Володя не нуждается в понтах.

– Понятно, я так и думала. Могу предположить, что основания для найма меня есть? То есть вы по какой-то причине опасаетесь, что ему что-то угрожает?

– Вам не откажешь в склонности к анализу, – похвалил меня Воропаев.

– Спасибо, но вы преувеличиваете. Анализ – все-таки не моя сильная сторона. Просто не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться об этом, особенно если учесть вашу фразу о том, что речь идет о жизни и смерти. Что-то серьезное?

Воропаев посмотрел на меня доверительно.

– Иначе я не обратился бы к вам, – вздохнул он. – Возможно, я несколько сгущаю краски. Володя, кстати, именно так и считает. Но все же эти обстоятельства нельзя упускать из вида. Дело в том, что, как мне кажется, на него готовится покушение.

– Ого! Давайте-ка поподробнее.

Воропаев поводил плечами, похмурился и начал рассказ:

– Во-первых, ему разбили стекла в автомобиле. Ерунда, конечно, на первый взгляд. Хулиганство. Ребячество. Я бы так и решил, если бы не последовало продолжение. Сломали тормоза. Слава богу, что он как раз вызывал мастера и не собирался никуда ехать на машине. Иначе все могло кончиться трагично. Но и это не все. Было совершено нападение. Володя поздно возвращался с работы. Открыл дверцу машины и получил удар по голове. Затем двое неизвестных налетели и принялись его пинать. Хорошо, что это увидела охрана с работы, они выскочили на помощь. Нападавшие скрылись.

– Они что-то требовали? – спросила я. – Что-то конкретное?

– Нет. Просто избивали. Молча. Понимаете, Евгения Максимовна, меня ведь там не было. Так что ситуацию знаю со слов Володи. А он…

– А он не слишком охотно об этом распространялся, – закончила я фразу.

– Да! – с каким-то облегчением проговорил Воропаев и посмотрел на меня благодарно. – Я рад, что вы все понимаете с полуслова. Вы умная женщина. Я не жалею, что обратился именно к вам.

– Кстати, а почему ко мне? Откуда вы про меня знаете?

– Вы – личность довольно известная в нашем городе, – попытался польстить мне Воропаев с улыбкой.

– Ну а все же, Константин Юрьевич? – Меня не устроило подобное объяснение. – В Тарасове гораздо больше мужчин-телохранителей. Вы же выбираете женщину. Для защиты мужчины. Это не совсем характерно. Должны быть причины.

Воропаев смерил меня внимательным взглядом.

– Считайте, что причины есть, – ответил он. – Но лично вас они не затрагивают.

– Константин Юрьевич… – Я пытливо уставилась ему в лицо. – Я же предупреждала вас об откровенности! Мне бы крайне не хотелось, чтобы за моей спиной разворачивались какие-то интриги.

– Упаси бог! – воскликнул Воропаев совсем не по-чиновничьи. – Никаких интриг! Просто… Ладно, буду откровенен до конца. Володя вообще-то против телохранителя. Он считает, что это будет унижать его как мужчину.

– А женщина-телохранитель, значит, возвеличит его мужское достоинство? – усмехнулась я.

Воропаев посмотрел на меня выразительно:

– А женщину-телохранителя совсем не обязательно выдавать за телохранителя. Ее можно представить секретарем, менеджером, переводчиком… Вы же владеете иностранными языками!

– Вы все-таки неплохо обо мне осведомлены, – заметила я.

– Я даже признаюсь, что услышал о вас от одного своего коллеги. Пару лет назад вы охраняли его семью. Фамилия Ивантеев, помните?

– Смутно, – призналась я. – Видимо, работа была несложной и малоинтересной.

– А вы какую работу считаете интересной? – улыбнулся Воропаев.

– Интересной – неважно. Лучшей работой я считаю результативную, – серьезно ответила я. – То есть когда мой клиент остается цел и невредим. А еще лучше – чтобы ему вообще ничего не угрожало. Чтобы все ограничилось лишь моими предупредительными мерами и до откровенной угрозы жизни не дошло. Не потому что я пуглива или ленива – отнюдь. Просто телохранитель, каким бы профессионалом он ни был, – не гарантия безопасности. Не стопроцентная, понимаете? Мы люди. И противники наши тоже люди. Каждый может ошибиться. Тут уж, как говорится, кто кого. А между этим нашим противостоянием тоже стоят люди – те, которые нуждаются в защите. И вот пока мы соревнуемся с их противником, они ежесекундно рискуют. Я могу их уберечь – а могу и нет. Такого, к счастью, ни разу не было в моей практике, и мне очень хочется верить, что не будет, но от этого не застрахован никто. Ни один самый крутой профи. Надеюсь, я не слишком вас напугала или разочаровала? – Я посмотрела на Воропаева в упор. – Просто я хочу, чтобы вы имели четкое представление о нашей роли.

– Да нет, не напугали, – ответил Воропаев. – И не разочаровали. По крайней мере, вы говорили откровенно. Не набивали себе цену и не переоценивали собственных возможностей. Это важно. Если бы вы принялись с важностью заявлять о своей неуязвимости или хвастаться, перечисляя собственные заслуги, я бы насторожился. И, возможно, разочаровался бы сразу. А так вы только укрепили мое доверие. У вас есть еще вопросы?

– Конечно, я только начала их задавать! Где работает ваш сын?

– Володя работает на себя. В смысле, у него свой бизнес. Интернет-магазин по продаже техники – телефоны, планшеты, айфоны и прочее.

– Где он находится? Территориально?

– На Рахова, в центре. Неподалеку от детского парка.

– А почему он не служит в каком-нибудь ведомстве? Я имею в виду, обычно папа, занимающий достаточно высокий пост, заранее готовит сыну теплое местечко. Вас не слишком шокирует моя откровенность?

– Нет. Она мне даже нравится. Не люблю лесть – мне хватает ее на службе. Володя сам так захотел. Он говорит, что его тошнит от мысли о кабинетной работе. Хотя место можно было подобрать отличное. Но я не настаивал. Единственное – слежу за его бизнесом. Контролирую, так сказать, незримо. Понимаете, о чем я?

– Не совсем.

– Ну, налоговая, пожарная, санитарная службы, прочие инстанции, которые всегда не прочь откусить кусок пирога. Я договариваюсь с ними заранее, чтобы они не портили кровь Володе, не тормозили бизнес своими проверками.

– Теперь ясно. То есть вы – тайный покровитель своего сына.

– Можно и так сказать.

– А как с конкурентами? Не теснят? Может быть, это происки с их стороны?

– Никогда ничего подобного не слышал от Володи. Но кое-какие справки навел. Сетевые магазины не станут этим заниматься, а частные магазины… В Тарасове, помимо Володиного, их два. Я имею в виду – более-менее значимые. Остальные – мелочь, они ему не конкуренты.

– Но шелупонь как раз и может действовать так, как вы рассказали, – заметила я. – Мелкие пакости на уровне хулиганства. На большее у них кишка тонка. Они же не устраивают взрывов, пожаров, стрельбы…

– Не знаю. Если честно, я вообще не думаю, что это конкуренты. У Володи бизнес не такого рода. Магазин среднего уровня, не настолько крупный, чтобы всерьез теснить кого-то на рынке. То есть все они друг другу не мешают.

– Ясно. Но у вас есть какая-то своя версия?

Воропаев чуть задумался.

– Нет, – ответил он. – Я не знаю.

Я ему не поверила. Но переспрашивать не стала. Разберемся. К тому же мне предстоит пообщаться с самим Владимиром, вот у него и постараюсь выяснить. Ведь он наверняка лучше осведомлен о собственных проблемах, чем его отец.

Я собиралась перейти к дальнейшему выяснению деталей, когда дверь в кабинет открылась, и мальчишеский тенор спросил:

– Па-ап, а ужинать скоро будем?

Воропаев поднял глаза, я тоже обернулась. В дверях стоял совсем молодой парнишка, на вид прямо вчерашний выпускник школы. На выпускника вуза, бизнесмена, владельца магазина он явно не тянул. Худой, с несформировавшейся еще до конца фигурой подростка, прыщеватый, но симпатичный. А лет через пять, возможно, будет красавчиком.

Русоволосый, сероглазый, одетый тоже по-тинейджерски в бриджи, футболку и небрежно накинутую поверх нее незастегнутую короткую рубашку. В одном ухе – провод от наушников, тянущийся к смартфону, который парень держал в руках.

– Ты разве не видишь, что я занят? – едва скрывая раздражение, отозвался Воропаев. – Что за манера входить без стука?

– Ну я же не знал, что ты не один. – Парень бросил на меня взгляд, двусмысленно хмыкнул и, приложив худые руки к груди и явно кривляясь, проговорил: – Прошу прощения, что нарушил ваше уединение. Пойду умирать голодной смертью. Чего не сделаешь из сыновнего почтения!

Он захлопнул дверь и исчез. Воропаев смущенно посмотрел на меня.

– Прошу у вас прощения. Дурацкий возраст!

– Это и есть ваш сын? – не скрывая удивления, спросила я.

– Да. Младший. Вадик. Не Володя, – пояснил он. – Ему всего семнадцать.

– Ясно, – чуть улыбнулась я.

– Парень-то он вообще-то неплохой, – принялся убеждать меня Воропаев. – Просто… Лоботряс. Школу бросил – отличный лицей, между прочим, один из лучших в городе! Пошел после девятого класса в колледж. Ладно, черт с тобой, иди! – в сердцах проговорил Константин Юрьевич. – Но только учись! Но он и там филонит. Занятия пропускает, к сессии почти не готовится. Зимнюю еле закрыл. Хвостов была куча, я узнал, только когда мне из деканата позвонили. Мы-то с матерью ни сном ни духом! Он же, подлец, каждый день туда типа ходит! Утром уходит, вечером приходит… Это уж куратор группы нам сообщил, что он дай бог раз в неделю появляется, и то не на всех парах. А сам где-то болтается! Друзей завел, таких же лоботрясов! По кафе, по боулингам шляются. Слава богу, хоть в наркотики и криминал не влез! Сессия горит, стоит вопрос об отчислении! Я в первый момент вообще подумал, что не стану вмешиваться. Пусть вышибают!

Воропаев решительно рубанул рукой воздух.

– Но потом все же вмешались, – подсказала я.

Воропаев со вздохом развел руками.

– Вмешался, куда же деваться? Сын все-таки… Я же понимаю, что это у него просто возраст такой. Мозгов-то нет пока, а взрослость через край лезет. Мнимая. Потом будет локти кусать. В общем, допустили его к сессии, кое-как сдал, а во втором семестре вообще обнаглел. В колледж не ходит, открыто говорит – чего я там не видел? Понял, что папа всегда поможет, вытащит из дерьма! Нет уж! Первый и последний раз помог! Если летом такая же история повторится – пальцем не пошевелю!

Воропаев говорил с убедительными интонациями, но убеждал, как мне кажется, скорее себя самого. В душе он знал, что все равно так и будет тянуть своего непутевого отпрыска до окончания колледжа, да что там – и дальше тоже. До окончания своей чиновничьей карьеры. Да и потом станет подкидывать со своей явно немаленькой пенсии… Если, конечно, не произойдет чудо и его сын вдруг не возьмется за голову и не уяснит, что взрослость – это прежде всего самостоятельность и ответственность за свои поступки.

Воропаев тем временем поднял голову и задал риторический вопрос:

– Вот чего ему не хватает, а? Деньги есть, условия есть – все есть! Чего не учиться?

– Может быть, как раз наоборот? Слишком всего хватает? И чего тогда учиться?

Воропаев удивленно замер, словно я совершила для него какое-то открытие. Я посмотрела на часы. Время приближалось к девяти. Воропаев, поймав мой взгляд, спохватился.

– Мы с вами отвлеклись, – покачал он головой. – Простите, время только потеряли. А ведь сейчас должен прийти Володя. У нас по пятницам семейный ужин – традиция такая.

– Владимир живет не с вами? Отдельно? – уточнила я.

– Да, – Воропаев почему-то помрачнел. – Он снимает квартиру.

– Снимает? – признаться, я была удивлена. Сын чиновника министерства финансов явно должен был быть обеспечен собственной квартирой. Но сейчас выяснять детали было уже некогда, и я решила отложить это на потом, когда закончится ужин. Сейчас мне нужно было уточнить наиболее важные моменты: – Константин Юрьевич, сейчас коротко, тезисно и максимально четко – в чем мои обязанности? Постоянно сопровождать вашего сына?

– Да, – кивнул тот. – На работу, с работы – да и там тоже находиться в течение его рабочего дня. Если вечером соберется куда-то – вы рядом словно тень.

– Отличная роль для секретаря, – усмехнулась я.

– Ну если Володя отправится куда-то развлечься, то там ему необязательно отчитываться за то, что собой представляет его спутница.

– Кстати, а девушка у вашего сына есть?

Воропаев помрачнел, еще больше.

– Это отдельная тема, – неохотно произнес он. – Мне бы не слишком хотелось об этом говорить.

– Очень интересно! Но вы все-таки просветите меня. А не то я заподозрю вашего сына в нетрадиционной ориентации, – усмехнулась я. – И коли это действительно так, то лучше вам прямо мне об этом сказать.

– Нет, что вы, что вы! – тут же воскликнул Воропаев и чуть ли не перекрестился. – Ничего подобного! У него есть девушка!

– Ну что ж, хотя бы с этим прояснили. Значит, как я понимаю, девушка вам не нравится…

Воропаев смутился.

– Вы весьма проницательны. Впрочем, я это уже говорил.

– Они живут вместе?

– Да, – в сторону ответил чиновник. – Именно поэтому он и снимает квартиру. Дело в том, что мы с женой решительно против их отношений. Но запрещать ему с ней встречаться мы, конечно, не можем.

– Вы демократичны, – заметила я.

– Не в этом дело! Просто Володя уже взрослый человек. И, в отличие от Вадика, вполне самостоятельный. Но мы не сидим сложа руки. Володя знает, что для него давно куплена квартира, которая будет подарена ему на свадьбу. Но! – Воропаев поднял вверх указательный палец. – Только не с Марианной! Она не пара нашему сыну.

– Да-а-а, – протянула я. – С демократичностью я, кажется, и впрямь поспешила. Чем же конкретно вам не угодила Марианна?

– А вот вы увидите ее – сами все поймете, – сухо сказал Воропаев и взглянул на часы. – Они сейчас должны приехать. С недавнего времени Володя взял за правило таскать ее на все семейные мероприятия, усиленно демонстрируя тем самым, что она тоже член семьи. Он уже заявлял, что они собираются пожениться летом. Но я все-таки надеюсь, что он образумится.

– То есть вы выбрали финансовый механизм воздействия. Что ж, с точки зрения результата вы правы – это один из самых эффективных методов.

– Только не надо думать о нас с женой как о каких-то меркантильных моральных уродах! – раздраженно произнес Воропаев.

– Да бог с вами! Я об этом вообще не думаю. Меня волнует, как все будет выглядеть, если я поселюсь вместе с ними? Ваш сын, насколько я поняла, вообще против телохранителя? И не теряем ли мы с вами время даром, если во время семейного ужина я вдруг услышу его решительные возражения?

– Не беспокойтесь об этом, – обещающе заявил Воропаев. – Володя согласится. А жить… Там две комнаты, вы займете отдельную. Никто не заставит вас делить с моим сыном постель.

– Очень на это надеюсь, – кивнула я. – В списке моих услуг подобного пункта нет.

– Ну, основное мы решили. Оставшиеся детали обговорим позже. – Воропаев еще раз посмотрел на часы и поднялся. – Пора идти в столовую.

Мы спустились на первый этаж, и Воропаев провел меня в просторную квадратную столовую, в центре которой стоял круглый стол, на который две домработницы ставили тарелки с едой. В центре стояла большая фарфоровая супница, накрытая крышкой.

За столом сидела очень миловидная ухоженная блондинка, которую Воропаев представил мне как свою супругу. Звали ее Алена. Отчество она опустила, явно намеренно. Алена казалась моложе своего супруга, хотя вряд ли, конечно, ее можно было назвать юной, учитывая, что старшему ее сыну было около двадцати пяти.

Рядом с ней сидел Вадик, который с унылым видом водил ложкой по пустой тарелке, явно ожидая начала трапезы.

– Володя не звонил? – целуя жену в щеку, спросил Константин Юрьевич.

– Звонил, они уже в пути, – отозвалась Алена, деликатно не упоминая имени его спутницы, выбрав нейтральное «они».

Вадик тем временем, покосившись на отца, схватил с тарелки кусок ветчины и быстро отправил в рот.

– Вадик! – одернул его заметивший этот маневр Воропаев. – Сколько раз тебе говорить, что это неприлично! Дождись начала ужина! Как босяк какой-то, ей-богу!

– Я есть хочу! – оправдываясь, огрызнулся тот, пережевывая ветчину, и потянулся за следующим куском, но Воропаев смерил его уничижительным взглядом, и он убрал руку.

– Идиотские порядки, – пробурчал он себе под нос и демонстративно уткнулся в смартфон.

В это время во дворе послышался звук открываемых ворот, а затем шум двигателя автомобиля.

– Володя приехал, – встрепенулась Алена.

– И года не прошло, – проворчал Вадик, тем не менее отложил свой девайс и поправил руками растрепанные волосы.

– Всем привет! – прозвучал бодрый голос от двери, и в комнату вошел высокий брюнет с ярко-голубыми глазами.

Владимир являл собой очень привлекательный тип мужчины, правда, лично мне он не слишком нравился – излишне миловидный, без налета брутальности. Ну, мой вкус в данном случае не был важен. Его спутница же была явно во вкусе большинства мужчин: симпатичная голубоглазая светлая шатенка, с тонкой талией и пышным бюстом, а также округлыми бедрами. Она была высока, но при этом выгодно отличалась от нынешних стандартов, тяготеющих к стилю унисекс и доходящих до абсурда, когда фигуру девушки с трудом можно отличить от юношеской: слишком высокий рост, узкие бедра, никаких изгибов фигуры и выпуклостей. Марианна же была очень сексапильна. Она буквально брызгала своей сексапильностью, и мне было понятно, почему Владимир готов был терпеть ущемление в имущественных правах. Будь я мужчиной, наверное, тоже терпела бы.

– Привет, привет! – преувеличенно оживленно и приветливо отозвалась Алена.

Воропаев был куда более сдержан в своих приветствиях, ограничившись кивком головы.

– У нас сегодня гостья, – представил он и меня. – Знакомьтесь – Евгения.

– Владимир, – отозвался старший Воропаев, бросив заинтересованный взгляд, но не на меня, а на отца. Но чиновник пока не стал ничего уточнять.

Спутница же Владимира подошла ко мне и, кивнув, весело произнесла, протягивая руку, украшенную ногтями со стразами:

– Марианна. У вас очень классный кулон. Володя, я тоже хочу такую штучку! – ухватила она за руку своего спутника.

Я невольно пощупала цепочку на шее, на конце которой был кулончик в виде кувшинчика. В кувшинчик был вставлен малюсенький искусственный цветок, прикрепленный изнутри. Подобные украшения недавно вошли в моду и появились в Интернете, и я заказала себе одно из них, только с пожеланием видоизменить дизайн по моему вкусу.

– Дорогая, зачем тебе такая же «штучка», как у Евгении? – шутливо отозвался тот. – В каждой из вас есть собственная индивидуальность! Так что пусть у каждой все будет свое, оригинальное.

Марианна скорчила гримаску и рассмеялась.

– Ладно, так уж и быть, – небрежно ответила она.

– Спасибо, – сказала я ей в ответ. – А у вас интересный маникюр.

– Правда? – воскликнула Марианна. – Это я вчера сделала! Видишь, я тебе говорила, что это клево! – Она легонько толкнула Владимира локтем.

Константин Юрьевич выразительно откашлялся. Его жена чуть натянуто улыбалась, крутя в руке вилку. По лицам четы Воропаевых было видно, что они стесняются своей потенциальной невестки-простушки, такой непосредственной и не вникающей в светские тонкости, согласно которым иметь такие разукрашенные ногти – дурной вкус.

– Ну, садитесь за стол, – пригласила Алена.

Суп был уже разлит по тарелкам – это оказалась густая шурпа. Как я поняла, в семье Воропаева не придерживались православных традиций и не практиковали укрощение плоти. Обилие мясных и рыбных закусок явственно об этом свидетельствовало.

Вкусная, но постненькая пища тети Милы уже успела перевариться в моем желудке, и теперь, глядя на все это гастрономическое изобилие, я ощутила, что с удовольствием подкрепилась бы снова. Поэтому не стала стесняться и вместе со всеми приступила к ужину, который скорее походил на плотный обед.

Воропаев завел непринужденную беседу, расспрашивая старшего сына, как прошла неделя и что нового у него произошло. Он, кстати, в отличие от своей супруги, избегал обращений во множественном числе и обращался исключительно только к Владимиру – ты, у тебя, с тобой. Марианну же, казалось, это нисколько не заботило. Она уплетала ужин, не слишком обременяя себя правилами этикета. Вадик с удовольствием ей подражал, демонстрируя свободное поведение, порой даже слишком. Я поняла, что это был своего рода протест против твердых порядков, заведенных в этом доме.

Владимир рассказывал об успехах на своем поприще, о новых моделях, поступивших в продажу, но потом, спохватившись, добавил с чуть виноватой улыбкой:

– Но боюсь, что это мало кому интересно.

Я поняла, что эта фраза была рассчитана на меня. Уловил это и Константин Юрьевич, который довольно искусно ввернул фразу:

– Кстати, Володя, Женя – известный в городе бодигард. Один из лучших. А среди женщин так самый лучший. Я ее пригласил познакомиться поближе. Помнишь, мы как-то с тобой об этом говорили?

Владимир если и был недоволен обозначением моей ипостаси, никак этого не выразил. Напротив, он посмотрел на меня, как мне показалось, приветливо, а затем сказал:

– Да, помню. Папа, тебе необязательно было держать приглашение Жени к нам в тайне. Я обдумал твое предложение и пришел к выводу, что ты, возможно, прав. Не в том смысле, что мне угрожает реальная опасность, а в том, что от присутствия телохранителя вреда точно не будет. А уж тем более, если им оказалась такая привлекательная девушка. Мне будет даже интересно находиться под ее защитой.

И он лукаво улыбнулся. Я же искоса бросила взгляд на Марианну, ожидая, что она проявит недовольство, вызванное типичной женской ревностью, очень ожидаемой в данной ситуации. Однако ничего подобного не произошло. Марианна звонко рассмеялась и проговорила:

– Да уж, Володечка, ты всегда любил спрятаться под женское крылышко. А я тебе говорила, что оно самое надежное. Вот как мое, например. Но я, к сожалению, слабая женщина. Я могу защитить от плохого настроения, проблем на работе, усталости и неважного самочувствия. Тягаться с опасными злодеями мне не по плечу. Тут нужны грубая мужская сила и профессионализм. Так что Женя будет как раз к месту.

Поганка, конечно, уколола меня этой фразой, но я ничуть не обиделась. Да, грубая мужская сила – это как раз про меня. Я-то ее применю легко. Я была даже благодарна Марианне, поскольку после этой фразы обстановка за столом стала куда более раскованной. Легкое напряжение сразу спало, когда все стало на свои места. Особенно доволен был Константин Юрьевич.

– Вот и отлично! – удовлетворенно резюмировал он. – Значит, мы обо всем договорились. У нас остались неоговоренными некоторые детали, но думаю, что мы их обсудим после ужина.

– Женя, а вы постоянно меня сопровождать собираетесь? – продолжал улыбаться Владимир с едва заметной иронией.

Я поняла, что он не воспринимает меня всерьез, именно поэтому, скорее всего, и согласился так легко на мое присутствие. Пускай рядом будет молодая привлекательная женщина – что тут плохого? От реальной опасности она, конечно, не защитит, но будни скрасит, будет не так скучно на работе. Да и лестно такое сопровождение, в отличие от телохранителя-мужчины. Так что для Владимира мое появление было чистым развлечением. Да на здоровье, пусть себе считает!

– Таково было условие вашего отца, – пожав плечами, спокойно ответила я. – Надеюсь, я не слишком вам помешаю.

– Да что вы! – с самым невинным выражением вмешалась Марианна. – Это мы надеемся, что не помешаем вам. Особенно по ночам. У нас, знаете ли, стены тонкие в квартире.

Мама Алена покраснела в ответ на эту двусмысленность и чуть слышно кашлянула. Константин Юрьевич посмотрел на Марианну так, что на его лице было написано: «Ты, как всегда, в своем репертуаре. Впрочем, что с тебя взять, плебейка?»

Марианну же ничуть не смущало почти не скрываемое к ней отношение будущих свекров. Она вела себя свободно, непринужденно и даже непосредственно. Причем мне, неплохо знакомой с психологией, казалось, что это не игра. Ну может быть, легкая демонстрация, не более того. Скорее всего, она вообще по характеру не была натурой стеснительной, и в глубине души ее жило твердое убеждение, что она всем нравится, вызывает симпатию, а по-другому просто не может быть. Потому и поведение будущих родственников не казалось ей чем-то серьезным. Она весело болтала ногой и вообще походила своими манерами на не выросшего из младшего школьного возраста ребенка, разве что познала кое-какие стороны взрослой жизни. Очень однобоко.

– Постарайтесь все же соблюдать тишину и приличия, – холодно произнес Воропаев. – Я понимаю, Марианна, что тебе это будет сложно, но речь идет о безопасности Володи.

– Мань, а ты вообще можешь пока оттуда съехать, – подал вдруг голос Вадик.

– Куда? – подняла брови Марианна, принявшая его предложение за чистую монету.

– Да вот хотя бы к нам! А что? Мама с папой уступят тебе свою спальню. Мам, уступишь? – он бросил на мать насмешливый взгляд.

Парень явно задирался, пытаясь внести в атмосферу элемент эпатажа.

– Прекрати, пожалуйста, – сквозь зубы бросил отец.

– Я так и знал, – театрально вздохнул парень. – Ну тогда выбора нет, Мань. Переселяйся ко мне. У меня диван широкий…

И, явно наслаждаясь произведенным эффектом, добавил:

– А я могу и в комнату для прислуги переехать. Чего не сделаешь ради родного человека! Практически родной сестры. Хотя нет, не совсем родной.

– Вадик! – одернул сына Воропаев. – Помолчи, пожалуйста. Твои глупости тут никому не интересны. А если хочешь казаться остряком, прими добрый совет: сначала порепетируй хорошенько. В одиночестве.

Все снова переключились на свои тарелки, но Вадик не собирался успокаиваться.

– Женя, а где ты училась? – неожиданно обратился он ко мне.

Я не стала обращать внимание на фамильярное «ты», решив, что при случае укажу мальчику его место, если он уж слишком разойдется, и коротко ответила:

– В спецшколе.

– Это для дефективных, что ли? – хмыкнул пацан.

– Вадик! – ахнула Алена.

Константин Юрьевич побагровел.

– Выйди вон! – резко проговорил он.

– Чего это? – сделал невинное лицо Вадик. – Еще же чай не пили!

– Я тебе сказал – покинь столовую, – отчеканил Воропаев. – Чай тебе принесут в твою комнату. Нет! Сам сходишь за ним в кухню.

Вадик пару секунд выждал, но все-таки не стал раздувать скандал. Он дурашливо скорчил унылую физиономию, поднялся и со вздохом произнес:

– Вот так всегда! В этом доме совершенно не понимают шуток! Удивительно унылая семейка! Мань, ты имей это в виду! Может, передумаешь, пока не поздно? А то взвоешь потом с такими родственничками, да поздно будет!

– Пошел вон! – не выдержав, прошипел Воропаев, с трудом сдерживаясь, чтобы не швырнуть в Вадика вилкой, которую сжимал в руке.

Парень хмыкнул и, сунув руки в карманы, вышел из столовой, бросив на прощание, насколько приятнее пить чай в одиночестве и приглашая Марианну, которую упорно называл Маней, присоединиться к нему. Что примечательно, Владимир реагировал на эти выходки абсолютно спокойно, со снисходительной улыбкой, и, казалось, совершенно не сердился на младшего брата. Алена же, как я поняла, играла в этом доме роль второго плана и не привыкла открыто высказываться, все время оглядываясь на своего начальственного супруга. Она была опытной домохозяйкой, при этом выглядела женщиной интеллигентной, мягкой и даже, как мне показалось, безвольной.

Марианна же, посмеиваясь про себя и ничуть не смущаясь, грызла куриную ножку и вела себя так, словно все эти выпады не имели к ней ни малейшего отношения.

– Извините, пожалуйста, – обратилась ко мне Алена. – Вадик хороший мальчик, просто…

– Просто привыкший быть мальчиком! – резко прервал ее супруг. – Не станем портить вечер и обращать внимание. И вообще, нам есть о чем поговорить помимо этого.

Он взглянул на часы и произнес:

– Пора подавать чай. Кстати, кто-нибудь желает кофе?

Мы с Владимиром высказались за кофе. В это время домработницы уже озаботились подачей десерта, и вскоре перед нами появилось все необходимое для чаепития и даже сверх того. Супницу в центре стола сменил двухъярусный торт, стилизованный под корзину с цветами. Такие выпекали в легендарной кондитерской Стружкина, известной в Тарасове еще с начала прошлого века. Правда, не так давно ее лишили законного места и переселили в другое, но функционировать она не перестала. Воропаев в этом смысле был, по всей видимости, консерватором, предпочитая проверенную кондитерскую современным компаниям, которые, к слову, производили тоже весьма вкусные образцы. Но торт из «Стружкина» все равно превосходил их. Как сотрудникам удалось сохранить прежние традиции, соблюдать старые технологии и выдавать отличное качество, я не знаю, но это у них получалось.

Однако приступить к торту нам не удалось. Едва чай и кофе были разлиты, а щедрые куски торта разложены по тарелкам, со двора донесся какой-то шум. На него никто не обратил особого внимания, кроме меня, привыкшей реагировать на подобные вещи профессионально. Пока что повода для особого беспокойства не было, однако я насторожилась.

А следующий звук заставил меня резко толкнуть сидевшего рядом Владимира вниз и крикнуть:

– Всем на пол!

Глава 3

Никто ничего не понял, но со страху все попадали со стульев. Я же метнулась к окну и вжалась в стену возле него, осторожно выглянув.

Надо сказать, всполошилась я не зря: за первым выстрелом, заставившим меня действовать таким образом, последовал второй. Причем стреляли прямо во дворе дома. Эхо гулко раскатилось по ущелью.

– Что за черт! – подал с пола голос Воропаев.

Он полулежал, спрятавшись за ножкой стола. Рядом с ним, закрыв руками голову и уши, на животе лежала его жена. Из-за плеча Владимира выглядывала любопытная Марианна. Глаза у нее были круглыми.

– Сидите на месте! – крикнула я. – Никому не высовываться! Я разберусь!

Окно было открыто, и это мне не нравилось. Нужно было бы его затворить и вообще выяснить, что происходит во дворе. Неясность осложняла мою задачу. Я осторожно выглянула. Из окна мне был виден лишь краешек двора, на котором никого не было видно. Подъезд к дому также не просматривался. Одновременно с этим я отметила, что погода испортилась: небо посерело, посмурнело, стал накрапывать дождик. Уже основательно стемнело. Однако мне удалось услышать звяканье у ворот и различить голос, прозвучавший довольно грубо:

– Ты кто такой? Вали отсюда, пока не пристрелил!

– Ты стволом не маши! – отвечал ему другой. – Я к себе домой пришел, понял? Меня ждут тут!

– Кто тебя ждет? – насмешливо протянул охранник. – Вали, говорю, иначе башку прострелю!

– Убери ствол! – потребовал второй голос.

Охранник, видимо, не торопился выполнять это приказание. Я, поняв, что, пока длится этот диалог, окно наверняка не под прицелом, высунулась наружу, держа свой пистолет наготове. Теперь мне была видна дорожка у ворот. Там стоял охранник, ворота он держал чуть приоткрытыми и беседовал через них с человеком, которого не было видно. Зато я успела разглядеть следующую картину: стоявший за воротами резко двинул коленом в пах охраннику и, когда тот от боли и неожиданности согнулся пополам, ловко крутнул его руку и выхватил пистолет.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно проговорил он. – Говорил же: убери ствол по-хорошему.

Охранник и незваный гость поменялись местами. В том смысле, что второй теперь стоял с пистолетом в руке, а первый мычал от боли, согнувшись пополам. И в этом не было ничего хорошего. Я по-прежнему полностью не видела пришедшего, он не вошел во двор, мне была видна лишь его рука, сжимавшая ствол, и нога в кроссовке, грязной и потрепанной.

Раздумывать было некогда. Закинув ногу на подоконник, я глянула вниз, мгновенно оценивая ситуацию. Нормально. Сгруппировавшись, я прыгнула вниз. Не слишком чисто получилось, при приземлении я недостаточно спружинила, чтобы опуститься на обе ноги, в темноте не заметив выступающего бугорка на земле, и слегка подалась вперед, припав на правое колено. Но тут же выпрямилась и, петляя между деревьев, двинулась к воротам.

Охранник пытался разогнуться, протягивал руку, чтобы вырвать ствол, а человек, не спешивший возвращать ему оружие, прошел в ворота. Потеснив охранника плечом, он спокойно шел по дорожке к крыльцу дома. Меня, укрывшуюся за массивным ясенем, он не видел.

Когда мужчина поравнялся со мной, я кошкой сделала гибкий прыжок и опустила рукоятку своего ствола ему на голову. Однако он успел среагировать в последний момент и отклониться, вследствие чего удар вышел скользящим.

Я бросилась на него, но мужчина резко отступил назад и произнес хриплым голосом:

– Эй, барышня! Полегче! Нельзя же так пугать людей!

– Ствол отдай! – отчеканила я, готовясь нанести ему удар с левой.

– Да пожалуйста! – он пожал плечами и протянул мне пистолет. – Мне он вообще ни к чему.

– На землю бросай! – приказала я.

Мужик усмехнулся и аккуратно положил на увлажнившуюся от капель дождя землю пистолет. Я отбросила его носком ботинка в сторону – так, что он попал вне зоны досягаемости мужика, а сама спросила:

– Тебе что здесь нужно?

Мужик не спешил отвечать. Он оглядел меня внимательно, без всякого страха, усмехнулся и сказал:

– А вот это, барышня, я скажу хозяевам.

– Тебя никто из хозяев не приглашал, – заметила я.

– А я всегда сам прихожу! – дерзко ответил мужик и, вздернув небритый подбородок, с вызовом уставился на меня.

Мужик являл собой типичный образчик опустившегося человека. Практически бомжа. Кроссовки его были стоптанными, поношенная куртка, явно с чужого плеча, была ему велика, к тому же покрыта пятнами. На голове щетинился седой ежик волос. Цвет лица нездоровый, зубы через один, застарелый запах алкоголя… Что ж, вполне понятная картина. Но что все-таки ему тут надо?

Мужик сам ответил на мой вопрос. Сложив ладони рупором, он поднял голову и крикнул в сторону окна:

– Эй, Воропаевы! Встречайте! Дядя Коля пришел!

В окне появилась физиономия Воропаева-старшего. Он поправил на носу очки, всмотрелся…

– О черт! – снова произнес он и исчез от окна.

Спустя несколько секунд он появился на крыльце, торопливо спускаясь во двор. Мы стояли к нему вполоборота. Со стороны ворот к нам уже спешил охранник – грузный дядька с одутловатым лицом, на ходу поправлявший ремень брюк. Двигался он тяжело, вперевалку. Воропаев быстро подошел к нам и остановился, глядя на незнакомца странным взглядом. Я так и не смогла в тот момент понять сложной гаммы чувств, отраженной в нем. Охранник подоспел и, тяжело дыша, встал чуть поодаль.

– Плохо бегаешь, Миша, – бросил ему Воропаев. – А работаешь еще хуже.

Охранник Миша покраснел и проговорил виновато:

– Так кто ж знал, Константин Юрьевич, что он в драку полезет!

Воропаев бросил на него холодный взгляд и раздельно произнес:

– Ты должен знать, Миша! Ты!

Охранник опустил тяжелую голову.

– Спокойно, Женя, это свои, – обратился ко мне Воропаев, и я опустила пистолет. Однако совсем убирать не стала: я уже поняла, что в случае чего местный охранник – плохая подмога.

– Вон твой ствол, – кивнула я ему в сторону кустов, и красный Миша неуклюже полез на четвереньках его доставать.

Бомж все это время стоял молча и улыбался, наслаждаясь сценой.

– Плохая у тебя охрана, Костя, – насмешливо произнес он.

– Так, ты зачем пришел? – переключил на него внимание Воропаев.

Бомж набычился.

– А что, прийти уже нельзя? – огрызнулся он. – Не чужой, между прочим.

– Мы с тобой уже это обсуждали, кажется. И не раз, – отчеканил Воропаев. – И я убедительно просил тебя…

– А я никаких обещаний не давал! – прервал его мужик, гордо вздернув голову. – Имею право сюда приходить!

Воропаев оглянулся на дом, схватил мужика за рукав куртки и зашипел:

– Ты сюда приходишь только по моей любезности! И никаких прав не имеешь!

– Имею! – мотнул тот головой. – И ты это знаешь!

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядом в упор. Наконец Воропаев опустил руку, вздохнул и спросил:

– Что тебе надо? Денег?

– Это само собой, – кивнул он. – В дом мне надо. Поговорить. Срочно.

– Коля, давай так, – заговорил миролюбиво Воропаев. – Я тебе сейчас дам денег, и ты уйдешь. Ну что тебе в доме делать?

– Брезгуешь, – усмехнулся Коля.

Воропаев, как мне показалось, смутился. Он еще пару раз оглянулся на дом, как-то воровато, потом снова посмотрел на мужика и сказал:

– Стой здесь. Деньги я принесу.

– Нет уж! – решительно возразил тот. – С тобой пойду.

Воропаев аж крутанулся на месте от досады.

– Ну что мне с тобой делать, Коля? – воскликнул он. – Охрану натравливать? В полицию сдавать? Ты понимаешь, что за проникновение на чужую территорию тебя посадить могут? И посадят, Коля! Непременно посадят! Ты для ментов отличный экземпляр – галочку получить за раскрытое дело! За задержание с поличным!

– А тебе оно надо? Скандал такой? – спокойно реагировал Коля. – Так что не сдашь ты меня. Сам знаешь. И я знаю.

– А ты этим и пользуешься! Сволочь ты, Коля! – с горечью проговорил Воропаев.

Аккомпанементом этим обличающим словам прозвучал прокатившийся по небу разряд грома. За пару секунд до этого я заметила вспышку молнии. Кажется, начиналась весенняя гроза. Первая в этом году. Рановато немного, но в последние годы вообще все наступает раньше.

– Так пустишь, нет? – хмуро осведомился тем временем Коля.

Воропаев обреченно вздохнул и заговорил убедительно:

– Не время сейчас, понимаешь? Не время! Ужин у меня, с гостями. Приходи в другой раз.

– С гостями, – ехидно проговорил мужик. – Меня-то в гости не приглашаешь…

– Господи, ты опять об этом! – с досадой произнес Константин Юрьевич. – А ты хоть раз приходил по-человечески, а? Ты сам как себя ведешь? Вел бы по-другому – глядишь, и приглашали бы!

– Ага, дождешься от вас, – пробурчал Коля.

– Нет, это возмутительно! Скажи, совесть у тебя есть? Мало мы для тебя сделали, а? – принялся стыдить мужика Воропаев. – Ведь за счет нас только и существуешь!

Коля низко поклонился в пояс и со слезой в голосе произнес:

– Спасибо тебе, благодетель ты мой! Жизнь мою спасаешь! Куртку вон подкинул с барского плеча…

– Нет, с тобой невозможно разговаривать, – покачал головой Воропаев и полез в карман, вытащил несколько крупных купюр и стал совать мужику, приговаривая:

– На, на, на! Этого хватит? Хватит тебе? Сколько еще дать, чтобы ты угомонился?

Коля не стал кочевряжиться и давать себя уговаривать. Он быстренько сунул деньги в карман и сказал:

– А поговорить все-таки надо.

Громыхнуло тем временем сильнее, два раза подряд, и уже совсем рядом. Я решила вмешаться:

– Константин Юрьевич, гроза начинается. Лучше бы в дом пойти. И окна закрыть.

– Да, да, – рассеянно отозвался Воропаев. – Сейчас.

Потом он повернулся к Коле и сказал:

– Разговора сегодня все равно не получится. Давай я тебе позвоню, и мы договоримся о встрече. Тогда и поговорим спокойно и не торопясь.

– Куда позвонишь-то? – буркнул Коля.

– Как куда? Я же тебе месяц назад купил сотовый телефон! – возмущенно напомнил Воропаев. – Где он у тебя? Пропил?

Коля отвел глаза.

– Нет, ну кто ты после этого, а? И ты еще говоришь… А! – Воропаев безнадежно махнул рукой.

Раскат грома в этот момент стал совсем оглушительным. Здесь, в ущелье, была хорошая акустика, и все звуки воспринимались особенно остро. Молнии сверкали почти без перерывов. Я поглядывала на дом.

Из окна тем временем высунулась голова Алены, и ее голос встревоженно прокричал:

– Костя! Гроза! Идите в дом! Что там у вас?

Затем она заметила стоявшего рядом с мужем Колю, ойкнула и отошла от окна. Спустя минуту она появилась во дворе в накинутом на плечи плаще. Она шла к нам, но, не дойдя нескольких шагов, остановилась в нерешительности.

– Алена, зачем ты вышла? – раздраженно обратился к ней супруг.

– Прости, Костя, я думала, что смогу помочь, – виновато проговорила она. – Коля, ты к кому пришел?

Мужик не удостоил ее ответа. Честно говоря, я не совсем понимала, почему Воропаев с ним нянчится. Я решила, что это какой-то местный бомж, возможно, хорошо знакомый этой семье. Может быть, оказывал им какие-то услуги, а может быть, дальний родственник, опустившийся и нуждающийся в деньгах и приходящий их стрелять у обеспеченной и благополучной родни. Наверное, поэтому Воропаев и не вышвыривает его вон…

Воропаев сделал шаг навстречу к жене и, взяв ее за локоть, стал убеждать вернуться в дом. Я посмотрела на окно. Оно оставалось открытым, и мне это не нравилось.

– Алена, вернитесь, пожалуйста, и закройте окно в столовой, – решила я вмешаться, поскольку речь уже шла о безопасности. – Пусть прислуга закроет все остальные и отключит электроприборы. Кажется, нас ждет настоящая гроза.

Алена уже повернулась, чтобы идти к дому, как вдруг вспышка молнии сверкнула ярко прямо над нашими головами, на мгновение осветив весь двор. Алена, шедшая к крыльцу, невольно остановилась. Я ждала, что следом раздастся оглушительный раскат грома, и не ошиблась. Он не заставил себя ждать. Прокатившись по всему ущелью грохочущим рыком, он исчез за горой, а следом хлынул дождь. Мы все трое инстинктивно встали под крону дерева, хотя в грозу это было самым опасным местом. Я уже собиралась решительно дернуть спорящих мужчин в дом, как вдруг услышала сквозь капли дождя донесшийся сзади треск, а одновременно с ним отчаянный вопль охранника Миши:

– А-а-а! Дерево горит!

Я повернула голову на крик. Краснолицый Миша, от страха сменивший цвет лица на белый, тыкал толстым пальцем в бок. Я увидела пламя, охватившее высокий тополь. Не иначе, молния нашла свою цель. Оставалось только радоваться, что она не угодила в то самое дерево, под которым мы на несколько секунд нашли укрытие, но радоваться времени не было.

Вопль охранника стал еще отчаяннее:

– А-а-а! Пожар! Пожар!

Я поняла причину его паники и чуть не выругалась в полный голос: тонкий тополь треснул посередине ствола, и теперь медленно, но неуклонно кренился, норовя упасть прямо на крышу дома. На ту сторону, где было окно, из которого я недавно выпрыгнула, и где вела к крыльцу тропинка, по которой сейчас шла Алена. А еще больший ужас вызвало у меня появившееся в том окне лицо Вадика, который испуганно крикнул:

– Пап, что происходит?

– В дом! – заорала я что было мочи в легких. – Башку убери сейчас же!

Говоря это, я уже неслась в сторону дома – благо было всего несколько метров. За эти секунды я успела схватить в охапку Алену и оттащить ее от крыльца, а также заметить стоявшую возле него металлическую лестницу-стремянку.

Выбора особого не было, и я, сдернув стремянку с места, вместе с ней рванула навстречу падающему тополю. Даже не знаю, как моему мозгу, работающему в тот момент отдельно от меня, удалось за доли секунды рассчитать и траекторию, и угол, и силу падения, но стремянку я подставила точно в то место, куда и метило падающее дерево, уже охваченное огнем. Стремянка задержала его падение, изменила направление движения и не дала обрушиться на дом. Однако опасность еще сохранялась.

Удерживая стремянку, я, не поворачивая головы, крикнула:

– Тушите быстро, быстро! Миша, где ты там, мать твою!

Сзади послышалось тяжелое топанье – Миша спешил на помощь. Подбежав ко мне, он, однако, в растерянности затоптался на месте, не понимая, что конкретно ему нужно делать. Потом, видимо, осененный догадкой, забежал за дом, откуда вернулся со шлангом и, крутанув металлический кран на краю газона, направил шланг на дерево.

Струя воды ракетой взметнулась в небо. От ее мощного напора шланг повело в сторону, Миша едва устоял на ногах и невольно заорал, пытаясь удержать рвущийся из рук шланг. Тот дергался, крутился, струя воды брызгала во все стороны, окатывая всех. Воропаев с Колей одновременно выматерились, окаченные из шланга. В какой-то момент струя добралась и до меня, ударив мне в лицо и задержавшись на нем несколько секунд, в течение которых я захлебывалась и не материлась лишь потому, что рот мой был заполнен водой.

Когда Миша все-таки отвернул шланг в сторону, я, отплевываясь, крикнула:

– Кран уверни, идиот!

Радовало меня то, что какое-то количество воды все-таки попало на дерево, и пламя стало меньше, но и это была сомнительная радость: пожар, возникший от молнии, то есть от электрического разряда, нежелательно тушить водой.

Миша, по счастью, меня услышал и стал пробираться к крану. В этот момент дверь дома распахнулась, и на крыльцо выскочил Вадик.

– Папа! – в отчаянии выкрикнул он, бросаясь в сторону отца, но тут же был сбит струей из шланга – Миша, хоть и невольно, сделал полезное дело. Еще мальчишки тут не хватало!

Правда, Миша, переживая, что окатил хозяйского отпрыска, решил исправиться и железным усилием отвернул шланг на расстояние развернутого угла, и он сразу же обрел цель в виде Воропаева и Коли. Недавние оппоненты тут же растянулись на земле, барахтаясь в жидкой грязи.

Миша тем временем достиг крана, увернул его, и шланг наконец стал ему подвластен. Он уже спокойно и уверенно поливал дерево, которое почти догорело.

– Сюда иди! – позвала я его.

Миша положил шланг на землю и приблизился ко мне.

– Давай, берись слева, двигаем его, – сказала я, имея в виду обгоревший ствол.

Миша понял задачу, и мы с ним с помощью стремянки сдвинули с места ствол. Дерево надломилось все-таки, и верхняя почерневшая часть его и рухнула на газон. Этого я и добивалась.

Вокруг все стихало. Все было мокрым. Вода из шланга растекалась по газону. Пахло гарью и озоном. Мокрые и грязные Воропаев и Коля поднялись с земли. Вадик сел на крыльцо, потирая ушибленное колено.

Я, пошатываясь, подошла к нему и сказала:

– Не сиди тут. Давайте все в дом. Гроза еще не закончилась.

Подобрав в углу двора охающую перепуганную Алену, я двинулась к крыльцу. Там уже стояли все остальные. Воропаев сделал жест всем войти, в том числе и охраннику Мише, и пресловутому Коле, ипостась которого так и не стала мне известна.

Окна были закрыты – слава богу, прислуга оказалась понятливой. Марианна с Владимиром уже отключили все электроприборы.

– Извини, папа, я не видел, как он вышел на улицу, – проговорил Владимир, указывая на нахохлившегося Вадика, похожего на растрепанного воробьишку.

Воропаев же смерил младшего сына каким-то странным взглядом и, положив руку ему на плечо, тихо сказал:

– Ступай, прими душ.

Потом обратился ко всем:

– Так, с учетом сложившихся исключительных обстоятельств все принимаем душ и переодеваемся. Женя, Марианна и Алена на первом этаже, мужчины – на втором.

Володя в это время перевел взгляд на стоявшего у входа в столовую Колю и нахмурился.

– Привет, – первым проговорил Коля.

– Привет, – сухо отозвался тот. – Это ты сыр-бор устроил?

Коля махнул рукой и в сторону ответил:

– Нет.

Больше он ничего не сказал, а Владимир не спрашивал. Началась суета с чистым бельем и распределением, кто в какой ванной комнате моется. Я со стопкой поданных мне домработницей вещей направилась в ванную комнату.

После того как привела себя в порядок и поднялась наверх, я обнаружила в столовой Воропаева, уже одетого в другой костюм, с влажно блестевшими волосами, которые он не успел высушить. Больше в столовой никого не было.

– Женя, давайте-ка пройдем в мой кабинет, – попросил он.

Мы прошли по коридору и оказались в кабинете, который покинули пару часов назад.

– Да уж, вечерок, – проговорил Воропаев, подходя к шкафу.

Он достал оттуда плоскую бутылку коньяка и две рюмки. Предложил мне, но я отказалась. Тогда Константин Юрьевич наполнил свою рюмку и выпил. Вздохнул и сказал:

– Женя, я должен перед вами извиниться. За то… За то, что так все получилось. Не успели вы приступить к работе – сразу такой кошмар!

– Ну вы-то в этом не виноваты, – успокоила я его. – Кстати, а почему у вас так плохо обстоят дела с охраной? Мало того, что охранник только один да еще и явно не семи пядей во лбу! Нет, я понимаю, что охранник не должен уметь решать задачи с логарифмами, но профессиональными навыками обладать обязан!

– Я сменю Мишу, – отозвался Воропаев.

– Замечательно. Но почему в принципе у вас охрана такая слабая?

– Так я ведь не президент! – развел руками Воропаев. – Зачем мне куча телохранителей? Я служу не в силовом ведомстве, и за все годы службы на меня ни разу не было совершено никаких покушений. Тьфу-тьфу, конечно.

Он суеверно постучал по крышке стола и продолжал:

– На работе охрана есть, сопровождение, домой меня отвозит водитель с хорошими бойцовскими навыками. А здесь охрана больше на случай какой-нибудь шушеры, с этим справляется Миша. Да у него и работы как таковой нет! Редкую шпану он гоняет успешно.

– А поселок охраняется?

– Нет, он же открытый! Да и от кого охранять? Место удаленное, наверху. Для шпаны непривлекательное. Пешком сюда взбираться удовольствия мало, значит, надо машину иметь.

– Я имею в виду не шпану, а людей серьезных, – пояснила я.

– Ну, если кому-то из местных жильцов и грозит опасность от «серьезных людей», они лично обеспечивают собственную охрану. А делать поселок закрытым… У нас ведь не Рублевка. Территория, кстати, не частная. Только земля под коттеджами. А сам поселок – в собственности города. Мы не может запретить никому здесь появляться.

– Ясно, – кивнула я.

– И потом, опасность угрожает не мне, а моему сыну, – напомнил Воропаев.

– Я просто продумала, что… – начала было я, но все-таки прикусила губу.

Делиться этими соображениями было пока рано, и я резко сменила тему:

– Кстати, а кто этот потрепанный жизнью мужичок, дядя Коля? Ваш родственник?

– Можно и так сказать, – бросил Воропаев. – Дальний.

Судя по выражению лица Константина Юрьевича, он был не слишком доволен подобным родством и ощущал досаду, что мне довелось присутствовать при диалоге во дворе.

– Ладно, он, в сущности, мужичонка безвредный, – добавил он.

– Ничего себе! Пистолет у охранника отнял!

– Но это охранник сам растяпа, раз с ним любой бомж справиться может! Завтра же спроважу к чертовой матери! А дядя Коля свинья, конечно, но его жаль. Можно иногда и деньжат подкинуть. Не обеднеем. Лишь бы убрался поскорее.

– Так он ушел?

– Да, я его выпроводил, как только он переоделся. Ладно, бог с ним, – махнул рукой Воропаев. – Ушел – и слава богу! Время уже позднее, Володя собирается к себе. Они, конечно, поедут на его машине. А вы тогда садитесь в свою и езжайте следом.

– Хорошо, – кивнула я.

– Да, и не обращайте внимания на Марианну, если она станет язвить или вредничать. Смело ставьте ее на место.

– Об этом не беспокойтесь, – усмехнулась я. – Хотя она мне совсем не показалась врединой. Вы говорили, что я сама пойму, почему она не пара вашему сыну. Но честно говоря, кроме разницы в социальном положении я ничего такого не заметила. Или в этом все и дело? Вы против мезальянса?

Лицо Воропаева приобрело гримасу как при зубной боли.

– Смотря что понимать под мезальянсом! Если бы только речь шла о социальных различиях, о бедности! Думаете, мне нужна богатая невестка? Уж наверное, у меня хватило бы средств помочь семье сына, если бы он в этом нуждался!

– Что же вам нужно? Хорошо воспитанная девушка? Но хорошие манеры – дело наживное. Если уж принц Уэльский женился на простолюдинке…

– Не то, не то! – мотал головой Воропаев. – Манеры – это ведь не просто умение вести себя за столом и поддерживать светскую беседу! Я бы готов был закрыть глаза на то, что ее отец обычный пьяница-сантехник, что мать торгует рыбой на рынке, что сама она с грехом пополам окончила девять классов и больше нигде не училась. Эти пробелы действительно можно было бы восполнить. Но! Начнем с того, где девица работает. А работает она, между прочим, в ночном клубе. Надеюсь, не нужно объяснять, что выбор профессии там невелик. И понятное дело, она не полы там моет.

– А что же она делает? Официально? – поинтересовалась я.

– Официально она танцовщица. На деле – трется у шеста, исполняя стриптиз. К тому же одновременно подрабатывает проституцией. Ну а где проституция – там и наркотики. Особенно учитывая, что это ночной клуб. И после этого вы будете удивляться, что я против такого вот «мезальянса»? Да, я против! Категорически против!

– Насчет наркотиков и проституции – у вас есть конкретные доказательства?

– Нет, за руки и за ноги я ее не ловил, – сказал Воропаев. – Хотя проверить мне легче легкого – достаточно подослать к ней человека под видом клиента – и она попалась! С наркотиками, правда, посложнее, но и это не проблема при желании. Но я просто не хочу касаться этой грязи! Мне все это мерзко!

Воропаев сморщился так, словно его сейчас стошнит.

– А ваш сын в курсе, чем занимается его невеста?

– Он, конечно, знает, что она работает в клубе, но упорно твердит, что она там «просто танцует».

– А вы не пытались с ним поговорить? Начистоту?

– Пытался, конечно! Но поймите, когда человек влюблен, он крайне необъективен. Не хочет замечать очевидных вещей, все представляет в ином свете, радужном. Говорил, что был в клубе, видел ее работу – все в пределах допустимого, по его словам. Когда я намекнул на заработок проституцией, чуть ли не набросился на меня. Про наркотики я даже не успел заикнуться. А ведь у нас раньше никогда не возникало с ним конфликтов, всегда было полное взаимопонимание, – с искренним сожалением проговорил Константин Юрьевич. – Понятно, что девица красива, у него гормоны бушуют, а они с разумом, увы, несовместимы, – покачал он головой. – В общем, на фоне этих проблем навалились еще и те, ради которых я вас нанял. Сложная ситуация, нервная. Я бы хотел решить все последовательно: то есть сперва оградить Володю от опасности, потом перейти к решению проблемы с Марианной. Еще раз поговорить с сыном, предложить ему поехать в кругосветный круиз, развеяться. Одному, естественно. Причем в такие места, где развлечений пруд пруди. Чтобы Марианна сама у него выветрилась из головы. Кстати… – Воропаев выразительно посмотрел на меня. – Если Володя согласится поехать в круиз, я бы настаивал, чтобы вы его сопровождали. Разумеется, гонорар будет другим. И вообще, путешествие вокруг света за мой счет – разве это плохо?

– Давайте сначала разберемся с насущными проблемами, – предложила я. – К тому же, если я и соглашусь, то непосредственно «выветривать» из головы вашего сына Марианну я точно не стану.

– Конечно, конечно! – закивал Воропаев.

– Итак, подведем итог, – проговорила я. – Моя задача номер один – охранять вашего сына. Как я поняла, она же и последняя.

– Не совсем так. Было бы желательно, чтобы вы установили источник опасности. Ну чтобы было ясно, от кого исходит угроза!

– Это, конечно, было бы прекрасно, – усмехнулась я. – Особенно, если бы вы были со мной до конца откровенны.

– В смысле? – воззрился на меня Воропаев.

– Константин Юрьевич, я же поняла, что вы подозреваете кого-то, – открыто сказала я. – Есть у вас соображения насчет того, кто вредит вашему сыну, есть! Но по какой-то причине вы мне об этом не сообщаете. Хотя зная противника в лицо, с ним гораздо проще бороться!

Воропаев нахмурился и серьезно посмотрел на меня.

– Я не был до конца откровенен лишь потому, что у меня нет никаких доказательств. Одни предположения.

– Но и я не суд, – возразила я. – Мне доказательства ни к чему. Достаточно будет ваших предположений, а там уж разберемся, беспочвенные они или нет.

Воропаев пожевал губами.

– Ну хорошо, – вымолвил он. – Только Володе ничего не говорите. Если честно, я грешу на его компаньона, Павла. У них на двоих этот интернет-магазин.

– Так, что за Павел? Откуда взялся, как давно знакомы, когда стали вместе работать? – забросала я вопросами Воропаева.

– Павел Богалей. Знакомы с института, учились на одном курсе, работать вместе начали год назад. Поначалу все шло хорошо. Но теперь я подумал… – Воропаев колебался. – Понимаете, дела в гору у них пошли совсем недавно. И основная заслуга в этом принадлежит Володе. Хотя бы даже потому, что стартовый капитал они получили от меня. Павел вообще не тарасовский, приехал сюда из Балакова, поступил в экономический. Хотя голова у него работает неплохо, – признал Воропаев. – Институт окончил с красным дипломом, и вообще на вид приличный парень. Я проверил – семья у него «чистая», сам тоже никогда нигде не привлекался и вообще не был засвечен.

– Ну вот видите! Что же вас заставляет думать, что это он? – в упор спросила я.

– Во-первых, кто еще? Получается, что он единственный, кому выгодны неприятности Володи. Сейчас они как раз стали подниматься, неплохо зарабатывать. Деньги, знаете ли, сильно кружат голову, особенно человеку неискушенному, такому, как Богалей. Теперь, получается, Володя ему только мешает. И если его убрать, то Павел станет единоличным владельцем магазина!

– Убрать? Вы имеете в виду физическое устранение?

Воропаев вздрогнул, а я продолжила:

– Тут сразу же возникают нестыковки. Убийство – вещь серьезная. Для вчерашнего студента как-то крутовато, а? Он же не маргинал какой-нибудь! И не бандит. Сами говорите: семья приличная, сам тоже нигде никогда… Или он должен кого-то нанимать, чтобы это осуществить. То есть уже заказное убийство получается… Но то, о чем вы рассказывали, на покушение как-то не тянет. Проколотые колеса, мордобитие… Несерьезно как-то. Хотели бы убить – убили бы. Сразу.

– Нет-нет, ну что вы, что вы, я не это имел в виду! – пошел на попятную Воропаев.

Слово «убийство» заставило его занервничать, он снова принялся ходить по кабинету, периодически поворачиваясь ко мне.

– Я просто имел в виду, что он хочет Володю запугать, вот что! Разумеется, я не имел в виду физическое устранение – ни в коем случае! Я говорил лишь об устранении его как конкурента по бизнесу, вот о чем!

Воропаев заговорил быстро и возбужденно, и мне показалось, что он сам себя убеждает.

– Этот Павел Богалей работает непосредственно вместе с вашим сыном? – спросила я.

– Да, насколько мне известно, он все время там, – кивнул Воропаев. – У них вообще штат небольшой. Это же не стандартная торговля. Прямых продаж почти нет, практически все через предварительные заказы. Есть бухгалтер, но она там не каждый день появляется. Ее услуги нужны в основном в конце квартала.

– Ясно, значит, я с ним познакомлюсь, – произнесла я.

– Да-да, непременно! И вы уж присмотритесь к нему повнимательнее, хорошо?

– Сделаем. Ладно, на первое время все, кажется, ясно, – я поднялась со скользкого дивана.

– Если будут какие-то проблемы – сразу же звоните лично мне, – напутствовал меня Воропаев, пока мы шли вниз.

Владимир и Марианна, переодетые в чистую одежду, сидели в столовой, явно ожидая нас.

– Ну как, все обсудили? – поинтересовался Владимир, когда мы с Воропаевым вошли.

– Да. Сейчас вы едете вместе с Женей к тебе, – Воропаев не упоминал Марианны, словно ее вообще не было. Наверное, желая подчеркнуть, что не принимает ее присутствия в жизни сына всерьез. – Завтра она сопровождает тебя на работу. Вечером опять домой.

– Пап, все это, конечно, здорово, но вот у меня такой вопрос: а сколько вообще будет продолжаться эта опека? – спросил Володя.

Воропаев нахмурился. Он сам не знал ответа на этот вопрос. Поэтому и ответил уклончиво:

– Столько, сколько понадобится. Ну все. Езжайте.

Мы вышли во двор, где одиноко скучал охранник Миша. Когда он отпирал ворота, я не удержалась и, наклонившись к его уху, сообщила:

– Запомни, пожар при ударе молнии водой не тушат.

– Почему? – удивился Миша.

– Потому что от этого он может только сильнее разгореться.

– Но ведь дерево потухло! – пожал он плечами.

– Что ж, резонно! – заметила я и вышла в ворота.

Прежде чем Владимир и Марианна уселись в белый «Лексус», я прошла к автомобилю и тщательно все проверила. Все было в порядке: и тормоза, и двигатель, и прочие детали. Так же мною не было обнаружено никаких взрывчатых веществ. Словом, ехать можно было спокойно. Я с чистой совестью села в свою машину, и мы друг за другом выехали на дорогу, ведущую вниз, к цивилизации. Я знала точный адрес проживания молодой квазисемьи, поэтому вела машину уверенно.

Глава 4

Улица бежала вниз, постепенно приведя нас в центр Тарасова, где Владимир свернул во двор, образованный двумя девятиэтажками: одной угловой и второй обычной. Заглушив мотор, я первой вышла из машины и подошла к «Лексусу».

– Дом, как я понимаю, без консьержки? – осведомилась я у Владимира.

– А разве у нас много домов с консьержками? – хмыкнул он, выбираясь и щелкая пультом сигнализации. – Мы специально снимаем жилье попроще. Зачем тратить деньги на съем чужого жилья? Мы собираемся покупать квартиру, сразу большую, так что деньги пригодятся.

– Да, только свадьба будет самая настоящая, – крутя пальчиком, на котором блестело колечко с бриллиантом, напомнила Марианна. – И на ней мы экономить не будем!

– Ну конечно, не будем, – приобняв за плечи, успокоил ее Владимир. – Все как ты захочешь. Только нужно немного потерпеть. Я думаю, еще пара-тройка проданных партий – и можно будет и квартиру покупать, и свадьбу играть.

– А ваш папа ничего не подкинет? – как бы вскользь полюбопытствовала я.

Владимир слегка поморщился, а Марианна фыркнула:

– Да что вы, он же на принцип пошел! Я ему не нравлюсь!

Она скорчила рожицу и расхохоталась.

– Он вам сам об этом сказал? – сделала я вид, что удивлена.

– Нет, конечно! Только я и не слепая, – пожала плечами Марианна. – Да я не в обиде! Кому понравится невеста без роду без племени? Наверное, ему хотелось для любимого сыночка девушку из приличной семьи, – произнесла она деланым чопорным голосом и снова рассмеялась. – А у меня предки простые. Батя – бухарик со стажем, мать – торгашка. Зато дочка вон какая получилась! – произнесла она с гордостью, поведя плечами и демонстрируя соблазнительную фигуру и явно любуясь собой. – Хотя вообще он мужик нормальный, – признала она, имея в виду Воропаева-старшего. – Просто я для них – не того поля ягода, вот он и кипешует.

– Давай не будем об этом, – в сторону произнес Владимир, явно чувствовавший себя неловко оттого, что этот разговор происходит в присутствии постороннего человека.

Мы двинулись к подъезду. Я вошла первой и направилась к лифту.

– А это вы зря, – за моей спиной заметила Марианна и пояснила: – У нас лифт после двенадцати не работает: большинство жильцов – пенсионеры, после полуночи лифтом не пользуются, вот их жаба и душит платить лишние деньги. Так что они заявление накатали, нам и отключили. Приходится пешочком топать. Ладно, ничего!

– А какой этаж? – спросила я.

– Девятый, – бросила Марианна, ступая на ступеньку и поднимаясь. – Ничего, для фигуры полезно!

Я пропустила вперед и Владимира, сама же замыкала шествие. Мой тренированный организм легко преодолел бы подъем и на двадцать пятый этаж. Марианна с Владимиром двигались уверенно в силу молодости и привычки.

Мы уже поднялись до восьмого этажа, завернули на девятый, Владимир достал из кармана ключи и слегка посторонился: сверху спускался молодой парень в черной толстовке с капюшоном, натянутом на голову так, что лица не было видно, и было непонятно, как он вообще что-нибудь видит.

– Здрас-сьте, – сквозь зубы поздоровался парень с Владимиром, и тот кивнул.

Парень миновал меня и поставил уже ногу на ступеньку на лестницу следующего пролета, как вдруг резко развернулся и вскинул вперед руку. Послышался шипящий звук, и глаза мои моментально словно резануло. От неожиданности я согнулась и инстинктивно прижала руки к лицу.

Я не видела, что произошло дальше, слышала только вскрик Владимира и отчаянный визг Марианны. Однако профессиональная подготовка дала о себе знать: ничего не видя и ориентируясь только на звуки, я выбросила правую ногу вперед, целясь вслепую. Но цель была достигнута, судя по тому, как взвыл парень, а следом раздался удаляющийся грохот ног.

Кое-как я заставила себя открыть глаза и осмотреться. Владимир, согнувшись, стоял на ступеньке и шарил вокруг руками. Внизу, прямо на полу сидела Марианна. Ее левую руку пересекала длинная красная ссадина, губа была рассечена. Она ревела, размазывая слезы и чихая.

Владимир продрал наконец глаза и, морщась и моргая ежесекундно, бросился к своей невесте:

– Мариша, ты в порядке? Что с тобой?

– Он сумочку у меня выхватил! – проревела Марианна. – И по лицу ударил!

– Я сейчас! – Владимир развернулся и бросился было вниз по лестнице, но я цепко ухватила его сзади за ворот:

– Куда? Стоять на месте!

– Я его догоню! – пытался вырваться из моих рук парень.

– И думать не смейте! Оставайтесь на месте! – твердо повторила я.

– Тогда вы его догоняйте, что вы стоите? – плаксиво вскрикнула Марианна.

– Я не могу бросить своего клиента. К тому же у нападавшего может быть сообщник.

Сообщник вообще-то вряд ли ошивался бы на последнем этаже, рискуя быть схваченным. Но оставить клиента просто так, без защиты, да еще после нападения, я не могла. Это против правил.

– Но у него моя сумочка! – кричала Марианна.

– Что у вас в ней?

– Косметичка, деньги, телефон…

– Невелика потеря!

– Но у меня там еще и документы! – плача, сказала Марианна.

Что примечательно, весь этот шум не сподвиг никого из жильцов выйти из квартиры и поинтересоваться, не нужна ли какая помощь. Только где-то внизу, скрипнув, приоткрылась дверь и старушечий голос визгливо прокричал:

– Чего безобразничаете? Сейчас милицию вызову!

И тут же снова закрылась дверь, и все стихло. И шагов слышно не было. Я подошла к окну и выглянула на улицу. В конец двора, ссутулившись, быстро уходил человек в толстовке с плотно натянутым на голову капюшоном. Он бросил что-то в мусорный контейнер и скрылся за углом дома.

– Поздняк метаться, – проворчала я. – Он уже ушел. Значит, так. В полицию сообщать будете?

Владимир с Марианной синхронно переглянулись и также синхронно отрицательно замотали головами.

– Ясно, – кивнула я. – Он что-то выбросил в мусорку. Уверена, что сумку. Более того – уверена, что она уже пуста. Но если вам так интересно, можем пойти посмотреть. Документы он, скорее всего, оставил там.

– Ой, а что это капает? – испуганно проговорила Марианна, тыча пальцем в цементный пол.

Я глянула вниз. На полу темнели капли, образовавшие небольшую лужицу. Я перевела взгляд на Владимира. На его рубашке виднелись расплывшиеся пятна.

– Володя, у тебя кровь! – протягивая руку к лицу жениха, дрожащим голосом произнесла Марианна.

Владимир приложил руку к носу и, отняв, всмотрелся. Пальцы были темными и липкими.

– Разрешите, – я решительно шагнула вперед и осторожно ощупала нос Воропаева-младшего.

Он сморщился и дернулся в сторону.

– Стойте на месте! – потребовала я.

Перелома вроде бы не было. Но нос был разбит, и это из него капала кровь на серый подъездный пол.

– Он вас ударил? – спросила я.

– Да, но… Я думал, что ничего страшного, – пробормотал Владимир, доставая из кармана носовой платок и прикладывая к носу.

– Запрокиньте голову, – сказала я. – И пойдемте в дом. Нужно приложить что-то холодное, чтобы остановить кровотечение.

– Нет! – тут же возразил Владимир. – Сначала сумка!

Я подавила вздох, но протестовать не стала. Мы втроем спустились во двор и направились к контейнеру. Я остановилась в паре метров и кивнула Марианне:

– Смотрите.

– Что – я? – изумилась та.

– А кто – я, что ли? – хмыкнула я. – Мне ваша сумка ни к чему.

Марианна беспомощно посмотрела на своего жениха. Тот, демонстрируя рыцарскую готовность на что угодно ради прекрасной дамы, решительно шагнул к контейнеру. Преодолевая брезгливость, обмотал руку платком, который до этого прижимал к носу, сунул ее в контейнер и, пошарив, почти сразу вытащил открытую рыженькую сумочку на длинном ремешке и, довольный собой, протянул Марианне. Та тут же схватила и начала копошиться в ней.

– Есть! – радостно воскликнула она, доставая документы и потрясая ими. – Есть! И паспорт, и все визитки, и дисконтка даже на месте! Косметички, правда, нет. И денег тоже. И телефона…

– Ну, этого следовало ожидать, – вставила я. – Скажите спасибо, что легко отделались.

– Но как же я теперь без телефона? – ныла Марианна.

– Дома лежит твой старенький, вставишь пока в него симку, – сказал Владимир. – Завтра новый купим. Ну что, идемте домой?

– В полицию не надумали? – уточнила я.

– Нет, – отверг мое предложение Владимир, шмыгая носом.

– Ну что ж, тогда пошли.

Мы вернулись в подъезд и начали новое восхождение на девятый этаж. Теперь я была начеку, хотя и понимала, что это уже бессмысленно: нападать дважды в одно время уже никто не станет.

Когда мы подошли к дверям квартиры, снимаемой молодой парой, я забрала у Владимира ключ, сама вставила его в замочную скважину и, повернув, первой вошла в квартиру. Щелкнув зажигалкой, я нашла на стене выключатель и включила свет. Затем прошла внутрь и, осмотрев последовательно все помещения, не упуская из вида топчущуюся на пороге парочку, скомандовала им входить.

Разувшись, мы прошли в большую комнату, служившую гостиной. Как я понимала, теперь это будет моя спальня, так как вторая комната уже выполняла эту функцию для хозяев.

Первым делом я прошла в кухню и, открыв морозилку, обнаружила в ней кусок замороженной рыбы. За неимением ничего лучшего, достала его и вернулась в комнату.

– Дайте какой-нибудь платок или чистую тряпку, – обратилась я к Марианне, и та быстро протянула мне белый лоскут.

– Терпите и не дергайтесь! – приказала я Владимиру и, обмотав рыбу, приложила ее к его носу. – А теперь задерите голову вверх и посидите в таком положении некоторое время.

Владимир послушно задрал голову, я же спросила Марианну, где у них аптечка, и, получив ее, обработала девушке руку и губу. Она слегка дергалась, цыкая языком, но в целом держалась нормально и не капризничала. После обработки заглянула в зеркало и покачала головой:

– Блин, вот же гадство! Как я завтра на работу пойду?

– Ничего страшного, можешь и не ходить, – резюмировал Владимир.

– Ты чего? – воззрилась на него Марианна. – Дашка же сразу на мое место вскочит! Потом попробуй вернись обратно! Да и Палыч недоволен будет.

– Тоже мне, важная персона, – в сторону пробормотал Владимир.

Затем повернулся ко мне с озабоченным видом и сказал:

– Женя, вы так тщательно все осмотрели. Вы полагаете, что на нас напали не случайно? Что это эпизод из серии тех, что уже произошли?

– Не знаю. У вас в округе вообще как с криминалом? Обстановка подходящая?

Марианна с Владимиром неуверенно переглянулись.

– Здесь студенческий городок рядом, – сообщил он. – Несколько общежитий, молодежи полно. Но они вообще-то ведут себя нормально. Ну, могут там музыку слушать допоздна, гулять выходить ночью. Но здесь же центр! В целом все спокойно. Во всяком случае, на нас никогда никто не нападал.

– А вы давно здесь живете? – спросила я.

– Два месяца, – сказал Владимир.

– Ну, это не срок, – задумчиво сказала я. – Так, вот что! Завтра первым делом нужно сменить замок. Ключи-то у воришки остались! Кто знает, что ему придет в голову?

– Вы думаете, он может вернуться? – Марианна испуганно посмотрела на меня, а потом на Владимира. – Как же я завтра останусь здесь одна? Мне же только вечером на работу!

Владимир задумался.

– Давай ты поедешь к родителям, – предложил он.

Судя по кислому выражению лица Марианны, это было последнее, что ей хотелось делать.

– Я думаю, достаточно будет запереть дверь изнутри. К тому же в присутствии хозяев они не полезут в квартиру, – сказала я. – Скорее дождутся, когда никого не будет дома. А к этому моменту замок нужно поменять. Значит, с утра звоните слесарю и вызываете его.

– А где же я его возьму? – растерялся Владимир. – Я тут никого не знаю!

– Придется вам, Марианна, постараться, – обратилась я к девушке. – Если хотите быть в полной безопасности. Впрочем, все можно решить гораздо проще – заказать новый замок через Интернет. Володя, это же как раз по вашей части! Найдите подходящий сайт, договоритесь…

– А если они не смогут так быстро? – спросил он.

Я подавила вздох.

– Тогда просто не оставляйте в квартире денег и ценных вещей. Больше тут особо брать нечего, кроме мебели, – обвела я глазами интерьер.

– А вы вообще уверены, что он вернется? – спросила Марианна. – Он же уже получил что хотел… И потом, откуда он знает, в какой квартире мы живем?

Резонное замечание. И оно было бы весьма справедливым по отношению к случайному мелкому грабителю, вырывающему сумки у девушек. Но мне казалось, что это нападение не было случайным. Во-первых, он поджидал на верхнем этаже – то есть ждал конкретную жертву, скорее всего. Случайный стоял бы внизу – там, где проходит больше народа и где быстрее можно улизнуть. Во-вторых, он подготовился, держа при себе баллончик со слезоточивым газом. И не побоялся напасть на компанию из трех человек, один из которых – мужчина. И в‑третьих, зачем-то набил этому мужчине морду, теряя драгоценное время. И Марианне тоже приложил. А ведь должен был лишь дернуть сумку и самому дать деру! А если сопоставить это с последними событиями в жизни Владимира Воропаева, то вероятность случайности становится стремящейся к нулю. А это означает, что человек этот, или люди, вполне могут вернуться и проникнуть в квартиру, номер которой им в этом случае прекрасно известен. И неизвестно, с какой целью. Вот почему я так настаивала на смене замков. По счастью, мы с Владимиром должны были уехать довольно рано к нему в магазин, следовательно, подопечный будет под моей защитой.

– Скажите, вы раньше не видели здесь этого парня? – поинтересовалась я у обоих.

– Нет, – без сомнений мотнула головой Марианна.

Жених ее не был так однозначно уверен.

– Вроде нет, – проговорил он.

– Он поздоровался с вами, – обратила я его внимание на эту деталь. – И вы ему ответили!

– Так я просто машинально, из вежливости! – пояснил Владимир. – Думал, это кто-то из соседей. Я даже лица его не разглядел!

– Ну правильно, он специально натянул эту толстовку с капюшоном. Закрыл лицо – и от вас, и от ядовитой струи. Значит, он не местный…

– Точно, точно не местный! – убежденно заговорила Марианна. – Да я тут всех соседей знаю! Справа от нас бабулька живет одинокая, никаких внуков у нее нет. Под нами – семья с маленьким ребенком, рядом с ними девчонки-студентки снимают на троих квартиру… Кто там ниже, точно не знаю, но не молодежь. Я ж говорю, тут пенсионеры в основном.

– Ясно, – кивнула я. – Что ж, поглядим, что будет дальше. Значит, так, Владимир. Теперь без меня – ни шагу. В буквальном смысле. На работу ездим на моей машине. И там я следую за вами как тень.

Судя по лицу Владимира, он не слишком был доволен таким положением вещей. Но, видимо, сегодняшний вечер его впечатлил, и он не стал возражать.

– Ладно, давайте ложиться, что ли, – проговорил он. – Завтра рано вставать.

– Вы точно в порядке? – осведомилась я. – Врача не нужно вызвать?

– Нет, не надо! – махнул он рукой. – Кровь уже не течет. Сейчас душ примем – и в постель.

Душ снова принимали по очереди – после топтания у мусорных баков всем казалось, что запах отходов впитался в одежду, кожу, волосы… К тому же из них не до конца выветрился запах гари от дымящегося тополя.

Когда приготовления ко сну были завершены, время приближалось к двум часам ночи. Распрощавшись до утра, мы разошлись по комнатам и легли. Никаких обещанных громких звуков из-за стены не раздавалось, так что бравада Марианны осталась нереализованной. То есть с этой стороны помех к засыпанию не было. Однако обнаружился другой неприятный момент.

Доставшийся мне нераскладной диванчик был узким, жестким и неудобным, принадлежавшим, видимо, хозяйке этой квартиры и купленным около полувека назад. К тому же он был мне явно коротковат, ступни мои свисали, через несколько секунд начиная неметь.

Но капризничать было бессмысленно, к тому же сильно хотелось спать, и я, подложив под голову две подушки, подтянув ноги и кое-как скрючившись, довольно быстро провалилась в сон, проспав всю ночь без сновидений и, что самое главное, без эксцессов, утром пробудилась от сигнала будильника в сотовом телефоне. Я всегда просыпаюсь в семь утра. Вне зависимости от обстоятельств. Такой у меня режим, выработанный за многие годы, и я не хочу его нарушать. Случаются, конечно, исключения, когда, к примеру, ночью вообще не удается поспать, но по их окончании мой жизненный ритм быстро восстанавливается, и все входит в свою колею.

Итак, поднявшись первой, я прошла к дверям спальни, где почивали Владимир и Марианна. Врываться не стала, но мне нужно было убедиться, что с моим клиентом все в порядке. Из-за двери я уловила мерное дыхание и легкое похрапывание. Вполне удовлетворившись этим, я вернулась в свою комнату, сделала зарядку и направилась в кухню, к холодильнику. Завтрак и кофе для меня святое, поэтому я и не стала дожидаться пробуждения хозяев.

Автоматически нажав кнопку включения электрического чайника, я шагнула к холодильнику. Увы, данный прибор в этом доме не отличался гостеприимством: встретил меня недружелюбно, продемонстрировав засохший огрызок сыра и пачку майонезного соуса. В дверце я обнаружила начатую коробку ряженки и с радостью ухватилась за нее. Однако когда извлекла ее на свет божий и изучила, меня охватило разочарование: судя по дате, выбитой на упаковке, ряженка была изготовлена тринадцать дней назад… Я решила не рисковать, причем, понятное дело, не потому, что из суеверия с подозрением отношусь к числу тринадцать.

Стало немного тоскливо. Желудок поднывал в унисон этому настроению. Я заглянула в морозилку, но кроме куска многострадальной семги больше ничего там не обнаружила. Тетя Мила на моем месте, наверное, вытащила бы эту рыбу, обработала и через полчаса уже подавала ее на стол, запеченную в сливках или еще в каком-нибудь изумительном виде. Но увы, кулинарные таланты моей тети не передались мне генетически.

Чайник тем временем закипел, забулькал и отключился. Я шагнула к подвесным шкафчикам, надеясь обнаружить в них хотя бы кофе. Вместо этого там стояли лишь жестяные банки с крупами – тоже, видимо, достояние квартирной хозяйки.

Разозлившись, я наплевала на правила приличия – Марианна-то вообще не заморачивалась ими – и, подойдя к двери спальни парочки, решительно постучала.

– Да, что? – послышался сонный голос Владимира.

– Хозяева, вы завтракать собираетесь? – мрачно осведомилась я.

Послышалась возня, затем шлепанье тапочек по полу, и на пороге передо мной возник Владимир, облаченный в пушистый халат, накинутый поверх пижамы. Дверь он лишь приоткрыл, так что виден был мне наполовину. Лицо его было хмурым, глаза заспанными.

– Женя, а сколько времени?

– Начало девятого, – сообщила я. – Вы, кажется, грозились в девять быть на работе?

– Да, да, – торопливо закивал он. – Сейчас, сейчас… Подождите меня в кухне.

Спустя десять минут он появился в кухне, умытый и в костюме. Я сидела на стуле и гипнотизировала взглядом холодильник, словно в результате этих манипуляций там могло возникнуть вдруг что-то вкусное.

– Послушайте, что у вас с едой в этом доме? – с ходу наехала я. – Вы вообще чем питаетесь?

– Да мы обычно питаемся в кафе или пиццу заказываем… – растерянно пожал плечами Владимир. – Надо было вчера в супермаркет заехать, но как-то не до того было…

– Да уж, – проворчала я.

– Но вы не переживайте, мы позавтракаем у меня в офисе! – воскликнул он. – У нас там внизу отличное кафе, и можно еще выпечку с собой в кабинет взять.

– Но кофе-то хотя бы можно попить? – с надеждой спросила я.

Владимир покосился на шкафчики, затем последовательно открыл их и неуверенно пошарил по полкам.

– Бесполезно, – прокомментировала я. – Уже проверяла!

Владимир со вздохом развел руками и проговорил:

– Извините, пожалуйста. Мне очень неловко.

Не отвечая, я проследовала в прихожую и взяла свою сумку. Порывшись, я обнаружила пару пакетиков растворимого кофе, который вообще-то не слишком люблю и покупаю на самые крайние случаи, исключающие вариантность. Сейчас был именно такой случай.

Вернувшись в кухню, я бросила в керамическую чашку сразу два пакетика, не став даже из вежливости интересоваться у Владимира, не поделиться ли с ним. Делиться я не собиралась. Раз уж тут заведено выживать как можешь, я стану следовать этому принципу.

Сахар я даже искать не стала: на столе стояла вазочка, в которой каким-то чудом лежало несколько печений, оказавшихся, как ни странно, не совсем каменными. Сгрызя три из них и подкрепившись кофе, я все же почувствовала себя лучше и достаточно готовой, чтобы отвезти клиента в офис. Клиент тем временем терпеливо ждал, сидя подле меня на стуле и рассказывая, что вообще-то собирался встать на полчаса раньше, но с учетом вчерашних событий решил сделать поблажку и себе, и своей невесте, которая не любит просыпаться слишком рано.

– Поехали? – пропустив мимо ушей его тираду, спросила я, мстительно ставя в раковину грязные чашки – как свою, так и все, что были найдены мною в разных уголках кухни. Я-то не собиралась делать поблажек невесте своего клиента.

– Да! – с готовностью кивнул он, мы спустились вниз и сели в мою машину.

По дороге я коротко осведомилась о состоянии здоровья Владимира, тот заверил меня, что все хорошо, и я больше не отвлекалась, следя за дорогой. В это время суток все центральные улицы обычно были полны машин. Ситуацию спасало то, что сегодня была суббота, а в выходные дни движение значительно спокойнее.

– А вы что же, без выходных работаете? – мельком поинтересовалась я, заворачивая с Рабочей к детскому парку.

– Ну, у нас скользящий график, – пояснил он. – Каждый берет выходной, когда ему нужно. Мы же в офисе не ежедневно крутимся как белка в колесе. Бывают вообще дни пустые, когда можно там и не появляться. Правда, это не всегда угадаешь. Сегодня, кстати, вполне может быть такой день. А вот на завтра у нас намечены сразу три сделки.

– Крупные? – уточнила я.

Владимир неопределенно покрутил рукой в воздухе.

– Скорее средние. Сейчас направо, – показал он.

Я повернула, и машина выехала на Советскую.

– Езжайте до Чапаева, на углу остановите. Практически напротив Аграрного университета.

– Поняла, – кивнула я, уже определив, где находится контора Воропаева – там как раз тянулся ряд двух-трехэтажных домов, оборудованных под офисы.

Место было и удобным и нет одновременно: с одной стороны, центр и все такое, с другой – из-за многолюдья здесь было очень сложно припарковаться в будние дни. Сотрудники и посетители офисов, студенты и преподаватели СГАУ, клиенты сетевой кафешки на углу – все норовили оставить свои машины здесь. К тому же по Советской ходил еще и общественный транспорт, что не добавляло ей простора движения. Но сегодня все-таки было попроще. Я втиснула свою машину между новеньким «Шевроле» и старой замызганной «восьмеркой», и Воропаев повел меня внутрь.

Офис его располагался на втором этаже и занимал две комнаты. В одной из них сидел совсем молодой парнишка с рыжими вихрами, сосредоточенно уткнувшийся в монитор и увлеченно щелкавший мышью. С левой стороны возле него стояла огромная кружка, из которой он периодически прихлебывал. На экране на глазах вырастала какая-то абстрактная картинка, в результате движений паренька обраставшая все новыми и новыми непонятными фрагментами.

– Толик, привет! – поздоровался с ним Владимир. – Павел уже пришел?

– В кабинете, – флегматично отозвался Толик.

– Мой компаньон, – бросил мне через плечо Владимир, направляясь к соседней двери. – Можно? – постучав, весело спросил он.

– С каких это пор ты начал стучаться? – прозвучал насмешливый голос. – Много выпил пятничным вечером?

– Паша, ты же знаешь, для нас пятничный вечер мало чем отличается от других вечеров, – заметил Воропаев. – Просто я не один…

Его многозначительная реплика в конце заставила компаньона оторваться от экрана монитора, к которому был прикован его взгляд. Владимир, сдерживая улыбку, пропустил меня в кабинет.

– Это Женя, – произнес он, положив мне руку на плечо. – Наш новый сотрудник.

Эта реплика вызвала куда большее удивление компаньона, чем просто упоминание обо мне как неожиданной гостье. Павел резко вскинул голову вверх, задержал взгляд на мне, затем перевел его на Владимира и произнес:

– Разве мы планировали расширять штат?

– Ну мы же давно поговаривали о том, что нам необходим секретарь, – стараясь говорить мягко, напомнил Владимир.

– Вова, кофе я себе и сам в состоянии налить, – процедил Павел сквозь зубы.

– Паш, ну не в кофе дело, – примирительным тоном проговорил Владимир. – Мы же обсуждали, что нам нужен человек, чтобы не тратить время на всякие технические дела. Ну, бумажки там сортировать, распечатки делать, на письма отвечать, на звонки, в конце концов! Как-то даже несолидно, ей-богу, когда директор фирмы лично по телефону отвечает.

– Не вижу ничего несолидного, – парировал Богалей. – И вообще, мы об этом говорили гипотетически, в неопределенном времени! Ты же выбрал самое неудачное – кризис, рубль падает, доходы падают, спрос соответственно тоже падает! Нам и так впору цены снижать, иначе клиентов совсем не останется, а ты нанимаешь нового сотрудника!

Воропаев смущенно переминался с ноги на ногу, явно недовольный тем, что его компаньон так прямолинейно высказывает свое несогласие в моем присутствии.

– Паша, давай позже об этом поговорим, – поморщившись, проговорил он.

– Нет, почему же? Давай сейчас! – возразил Павел. – Мы вообще-то компаньоны, если ты об этом забыл! И такие решения должны вместе принимать.

– Паш, я думаю, что это слишком ничтожный повод, чтобы его обсуждать, – Владимир по-прежнему старался говорить миролюбиво. – Ну что мы там теряем-то? Зарплату секретаря? Такие ли уж это большие деньги для нашей фирмы? К тому же, если через месяц поймем, что секретарь нам не нужен, то… Просто расстанемся с ним… с ней, – пробормотал он в заключение и покраснел.

– Значит, так, девушка! – Богалей решительно повернулся ко мне. – Женя, кажется? Так вот, Женя! Сразу хочу предупредить, чтобы вы не обольщались и не строили особых иллюзий. Вы принимаетесь на испытательный срок – две недели, – он метнул взгляд на Воропаева, который скромно промолчал. – Во-вторых, зарплата на это время вам устанавливается минимальная. По прошествии двух недель – посмотрим. Рабочий день ненормированный, выходных нет. Точнее, один скользящий. Устраивает вас – оставайтесь, нет – не обессудьте!

– Я согласна, – без раздумий ответила я.

Богалей сжал губы, скрывая недовольство моим решением, но все же переборол свои чувства.

– Хорошо, – сквозь зубы бросил он, поднимаясь из-за стола. – Я в буфет. А вы тут пока располагайтесь. Не знаю, правда, где – у нас тут не царские хоромы, как видите. Словом, ваши проблемы. Только не на моем месте, – добавил он и вышел из кабинета.

Владимир вздохнул, но сразу улыбнулся.

– Не обижайтесь, – проговорил он. – Павел просто переживает за судьбу нашей фирмы. Кризис коснулся всех, и положение наше сейчас подвешенное. Ситуация на рынке непонятна, перспективы под вопросом. Словом, что будет дальше – неясно. Вот он как раз сейчас и ищет пути, чтобы как-то стабилизировать наше положение, удержаться на плаву, и не только удержаться, но и сохранить позиции. До настоящего времени наш интернет-магазин был лидером по продажам в городе.

– Я и не думаю обижаться. Тем более что пришла сюда не секретарем работать и даже не на две недели. А вы что же, не предупредили своего компаньона?

Владимир неуверенно пожал плечами.

– А когда? Я сам узнал о том, что вы станете меня охранять, только вчера вечером! Это же отец все решил за моей спиной! Что же я должен был звонить Павлу в час ночи и сообщать, что у нас новый сотрудник? Как-то это не очень. И вообще, я считаю, что нужно было ему сразу сказать правду. То есть то, в каком качестве вы здесь находитесь. Во избежание дальнейших недоразумений.

– Думаю, пока не стоит. Сказать правду вы всегда успеете. Скажите, а вы с Павлом равноправные компаньоны? – поинтересовалась я.

– В смысле? – не понял Владимир.

– Фирмой владеете в равных долях?

– Да, пятьдесят на пятьдесят, – кивнул Воропаев. – А что?

– Да ничего, просто мне показалось, что он ведет себя так, будто лично владеет магазином. А ведь денег, кажется, в него больше вложено ваших?

Воропаев снова начал краснеть. Взгляд стал сердитым. Будучи, как я поняла, от природы вполне добрым парнем, он сейчас чувствовал себя неловко. Тема была ему крайне неприятна, и он не мог этого скрыть. Он сунул руки в карманы и стал ходить по кабинету.

– Это не имеет значения, – сухо произнес он. – Мы сразу договорились о равных правах. Мы в первую очередь друзья. Партнерами стали уже потом. И обязанности, кстати, у нас тоже равные, но при этом могу со всей ответственностью заявить, что Павел делает для нашего магазина не то что не меньше, а куда больше, чем я.

– И в чем же это выражается? – полюбопытствовала я.

– Вот в этом, – Воропаев выразительно постучал себя пальцем по голове. – У него мозг аналитика. Он умеет так все продумать, чтобы найти наилучший путь. Я так не могу. Образование у нас одинаковое, а вот склад ума разный. Мне не хватает креативности Павла, его идей, умения принимать нестандартные решения. Я слишком схематичен, – признался он. – Так что мои деньги, вложенные в проект, помогли бы на раннем этапе, но без идей Павла они бы не принесли успеха. Все заглохло бы потихоньку. И я это признаю.

– То есть вы идеальные партнеры, – кивнула я.

– Да, если хотите.

– Ну что ж, вот и славно. А теперь выделите мне какой-нибудь уголок и загрузите самой примитивной работой. Я буду сидеть себе потихоньку и наблюдать.

– Да, конечно! – произнес Воропаев с готовностью и стал водить глазами по кабинету, ища тот самый уголок, в который меня можно было пристроить.

Ничего подходящего ему в голову не приходило, и он нерешительно затоптался на месте. Потом подошел к углу, где возвышались стопки упаковок бумаги для ксерокса.

– Вот! – произнес он. – Можно здесь, если разгрести этот угол.

– Послушайте, Владимир! – серьезно произнесла я. – Было бы лучше, если бы мы с вами сидели в одном помещении. Иначе мое присутствие если и не теряет смысл, то сильно его уменьшает.

Воропаев на минуту задумался, потом предложил:

– Давайте поступим так: наш компьютерщик один занимает помещение, пусть и маленькое. Давайте переместим его в кабинет Павла, а сами устроимся там. Идет?

– Нет! – решительно воспротивился Толик, когда мы с Воропаевым озвучили ему наше предложение. – Исключено! Это нужно перетаскивать мой компьютер, а к нему подключена еще куча всяких устройств… Мы полдня провозимся. А потом назад тащить?

Я, признаться, была этому даже рада, поскольку мне бы хотелось находиться в одном помещении как со своим клиентом, так и с его компаньоном – держать, так сказать, обоих в поле зрения. Поэтому я сказала:

– Ладно, тогда давайте все-таки разместимся втроем. В тесноте, как говорится, да не в обиде!

Заваленный угол мы разгребли вместе, но вслед за этим встал вопрос о том, за чем мне сидеть и, главное, на чем. Воропаева это снова повергло в ступор.

– В соседней комнате у Толика есть свободный стул, – заметила я.

Владимир прошел туда и принес стул. Стола по-прежнему не было. Секретарская должность была под угрозой срыва. Вернувшийся из буфета Павел Богалей с ироничной ухмылкой наблюдал за нашими тщетными манипуляциями и не скрывал злорадства. Наконец компьютерщик Толик вспомнил, что в одном из офисов на первом этаже идет ремонт, и посоветовал попытаться разжиться там «каким-нибудь хламом». Совместно с Толиком тотчас был совершен рейд на первый этаж, обнаружен искомый офис и выпрошен в бессрочное пользование старый громоздкий стол, готовящийся на выброс.

Воропаев был настолько доволен успешным решением насущного вопроса, что на радостях сунул хозяину офиса несколько купюр на сумму, на которую, по моим поверхностным наблюдениям, можно было купить новый стол. Однако я не стала ничего говорить – слава богу, мое рабочее место можно было считать оборудованным. Компьютером меня, правда, никто не обеспечил, да и не собирался, но это уже ерунда.

Стол долго не хотел влезать в кабинет Воропаева, отчаянно сопротивлялся, пока мы втроем – я, Владимир и Толик – усердно впихивали его в дверной проем. Наконец нам все-таки удалось его вдвинуть, оцарапав при этом новенький косяк и поймав уничижительный взгляд Павла Богалея.

Наконец хлопоты закончились, и Воропаев принялся посвящать меня в детали моей новой мнимой работы. Я внимательно слушала, кивая с самым серьезным видом. Павел Богалей выбрал в общении со мной тактику игнорирования: он ни разу не обратился ко мне за весь рабочий день, демонстративно совершал звонки сам, равно как и распечатывал файлы. Словом, всем видом показывал бессмысленность моего существования. Владимир, правда, пытался давать мне какие-то поручения, в большинстве своем мелкие и порой откровенно дурацкие – например, сходить купить бумаги для ксерокса, которой и так был завален весь кабинет, к тому же приходилось выразительным взглядом напоминать ему, что я вообще-то приставлена находиться с ним рядом.

Ближе к обеду по моему настоянию Владимир позвонил Марианне справиться о том, как она себя чувствует и как решается вопрос об установке нового замка. Насколько я поняла из обрывочных фраз Владимира, вопрос этот не решался вообще, поскольку Марианна только что проснулась. Пользуясь тем, что Павла Богалея не было в тот момент в кабинете, я решительно выдернула из рук своего клиента трубку и проговорила в нее:

– Марианна, я сейчас проштудирую Интернет и выберу подходящую фирму, после чего перезвоню вам. Будьте, пожалуйста, наготове.

Сразу после этого я принялась мониторить сайты тарасовских фирм, специализирующихся на установке новых дверей и замков, а затем, запасясь телефонными номерами, стала их обзванивать. Кое-как отбившись от посыпавшихся на меня предложений сменить не только замок, но и дверь, а также установить новые окна и застеклить балкон, я смогла наконец-то договориться с одной фирмой, где мне обещали прислать специалиста прямо сегодня, причем в любое время. После этого я сунула трубку Владимиру, который договорился на пять часов вечера, а затем перезвонил Марианне и предупредил ее.

В шесть Марианна позвонила и радостно сообщила, что вопрос с замком решился благополучно.

Так, довольно скучно и однообразно прошел рабочий день. После шести часов Владимир засобирался.

– Володя, завтра у нас три сделки, – напомнил ему Павел, сосредоточенно набирая какой-то текст на компьютере. – Две по безналу, одна за наличку. Наличку нужно будет отвезти в банк и положить на счет. Ты сам отвезешь или мне?

– Отвези ты, – пожал плечами Владимир. – Какая разница?

Павел бросил на него какой-то странный взгляд и непонятно чему усмехнулся.

– Тогда за тобой поездка на склад, – произнес он. – Значит, расклад такой. С утра встречаемся в офисе, еще раз созваниваемся с клиентами для уточнения времени, затем ты на склад, везешь товар, приезжает клиент – платит – забирает. Затем я в банк, а ты… В принципе, можно и по домам. Все равно к вечеру вряд ли будет новый заказ. У нас последняя сделка на три назначена? Ориентировочно?

При этих вопросах Богалей посмотрел на меня, ожидая от меня ответа как от секретаря. Однако же я не успела ответить – за меня это сделал Владимир:

– Да, на три.

Богалей снова бросил на меня взгляд и спросил:

– По двум первым договоров еще нет, по второй должен быть заключен. Заключен? – уставился он на Воропаева, поскольку заключение договоров не входило в обязанности секретаря.

– Да, клиент вчера приезжал в два, тебя не было, – кивнул тот.

– А по двум остальным бланки договоров приготовлены?

Тут уж я опередила Воропаева и ответила:

– Да, готовы.

Эти бланки были подготовлены, правда, не мной лично, а самим Владимиром, но в моем присутствии, так что я могла уверенно об этом заявлять. Мое присутствие в фирме в качестве секретаря было сплошной фикцией, которая, как я очень надеялась, долго не продлится. Но пока не закончилась, пусть у Богалея создается ощущение не полной моей бесполезности в магазине.

Богалей смерил меня выразительным взглядом, затем перевел его на Воропаева и спросил:

– Надеюсь, ты проверил?

– Проверил, проверил, – успокоил его Воропаев. – Что ты нервничаешь на ровном месте?

– Просто не хочу, чтобы документы пришлось переделывать в последний момент. Еще, чего доброго, чтобы из-за этого сорвалась сделка.

– Все будет в порядке, – произнес Владимир, направляясь к двери. – Пока!

Я тоже вежливо попрощалась со всеми и вслед за Владимиром вышла в коридор. Компьютерщик Толик все так же флегматично кивнул, не отрываясь от монитора.

Мы вышли на улицу и сели в мою машину.

– Ну что, едем домой? – обратилась я к Владимиру, когда тот откинул голову на подголовник.

– Да. Но не совсем, – немного загадочно произнес тот и на мой вопросительный взгляд пояснил: – Мы заедем переодеться, а потом отправимся в ночной клуб.

– О как! – чуть удивленно заметила я. – Рановато вообще-то для ночи.

– Клуб открывается в восемь. Но мы можем приехать пораньше – Марианна уже там. Она там работает.

– А, понятно. А что за клуб?

– «Морская звезда», на набережной, знаете?

– Да, конечно. И долго мы там пробудем?

– Часов до двух максимум. А потом все втроем вернемся домой. Как вам такой расклад?

– Хозяин – барин, – пожала я плечами. – Только в вашем положении я бы все же поосторожничала с посещением всяких развлекательных заведений. Вот вычислим ваших недоброжелателей – тогда пожалуйста!

– Да я не с целью развлекаться туда еду, – оправдываясь, стал объяснять Владимир. – Во-первых, Марианну все равно нужно оттуда забрать. Не хочу, чтобы она возвращалась ночью одна, пусть даже на такси. Во-вторых, я… Словом, мне интересно понаблюдать за ее работой, вот, – произнеся эти слова, Владимир покраснел.

– Понятно, – усмехнулась я.

Мне и на самом деле все было понятно: Владимир ревновал свою невесту. Ревновал отчаянно, поскольку подозревал, что она на самом деле не просто танцует в этом клубе. И отлично знал, что не хоровод водит. Присутствуя лично в клубе, он таким образом контролировал ее. Ладно, если ему так интересно возиться со своей невестой и зорко бдить, чтобы ее никто не «снял», – на здоровье. Кому-то из них все равно это рано или поздно надоест. А мне до этого никакого дела. Главное, чтобы клиент был цел.

– Что ж, расклад меня вполне устраивает за исключением одного нюанса, – высказала я свои соображения. – Вы сказали, что Марианна уже уехала в клуб. Учитывая это обстоятельство, а также смену замка, возникает вопрос – как мы с вами попадем в квартиру?

Владимир нахмурился и непонимающе уставился на меня.

– Замок-то сменили, – напомнила я ему. – А новых ключей у вас, как я понимаю, нет.

Воропаев застыл. Подобное не приходило ему в голову. Я же надеялась, что у него хватит сообразительности договориться с невестой, чтобы она дождалась нашего возвращения. Увы, этого не произошло.

– Ясно, – усмехнулась я. – Придется действовать своими силами.

– Ломать дверь? – брови Владимира поползли вверх.

– Ну зачем же так грубо! Ладно, предоставьте мне решать эту проблему. Кстати, у нас есть еще одна.

И, поймав вопросительный взгляд Воропаева, пояснила:

– Перед поездкой в клуб неплохо было бы поужинать. Причем желательно чем-нибудь горячим. У вас дома найдется что-нибудь съедобное?

Судя по выражению лица Владимира, их дом не отличался кулинарным и гастрономическим разнообразием. И принимать пищу они с невестой привыкли в кафе, клубах и прочих заведениях. Достаточно вспомнить наш сегодняшний завтрак.

– Мы сейчас заедем в магазин и все купим, – нашелся Владимир.

«Ну-ну, – хмыкнула я про себя. – Осталось еще определить, кто это станет готовить!»

По дороге мы остановились возле супермаркета и вместе направились внутрь. Владимир набрал каких-то банок с ананасами, креветками и салатами, фруктов, шоколада и прочих вкусных, но совершенно бесполезных в плане утоления аппетита продуктов. Я вздохнула и взяла инициативу в свои руки, решительно погрузив в корзину колбасу, сыр, две пиццы и пачку пельменей, которые вообще-то терпеть не могу. Магазинные, разумеется, поскольку в исполнении тети Милы это само по себе достойное блюдо превращается просто в умопомрачительное. Подумав и помянув еще раз недобрым словом сегодняшний завтрак, присовокупила еще несколько творожков и слойки с малиной. Раз уж в семье Владимира и Марианны не принято заботиться о наполнении холодильника, придется делать это самой.

Пока Владимир расплачивался на кассе, я перекладывала продукты в пакеты, после чего мы пошли в машину. До дома добрались без происшествий, однако, поднимаясь по лестнице, я была более чем осторожна. И когда открыла отмычкой дверь, вначале прошла сама и проверила помещение. Было пусто и тихо. Марианна уже отбыла. Словом, все обошлось без происшествий, и спустя несколько минут на плите уже булькала вода, в которую Владимир по одной опускал пельмени, каждый раз вызывая фонтан брызг и отпрыгивая. Я в это время нарезала сыр и помидоры.

– Вы уж простите, мы с Марианной не слишком любим стоять у плиты, – проговорил Владимир.

– Прощаю, – великодушно произнесла я. – Я вообще-то тоже. Но голод, знаете ли, не тетка. Поэтому при необходимости приходится гасить свою нелюбовь.

– Скажите, Женя, – помешивая пельмени, осведомился Владимир. – Вот вы так ловко открыли новый замок… Но ведь фирмы, которые их устанавливают, уверяют, что открыть их без ключа практически невозможно!

– А что, если бы они говорили, что это возможно, у них были бы клиенты? – усмехнулась я.

– Но это же обман! – возмутился Воропаев.

– Владимир, вы прямо как с луны свалились! – снисходительно посмотрела я на него. – Сами же трудитесь в торговле! Наверняка рекламу даете. Разве вы стопроцентно уверены, что все эти ваши девайсы настолько хороши, как вы их преподносите?

Воропаев покраснел. Он вообще легко краснел, и это было не просто особенностью нервной системы, а показателем наличия у него совести. Да-да, как ни странно выглядит наличие таковой у сына чиновника, с малолетства привыкшего к особому статусу – как материальному, так и социальному.

Интересно, а его компаньон Павел Богалей какое воспитание получил? Какие навыки прививались ему с детства? Фигура Богалея, признаться, меня интересовала.

– Но я лишь повторяю то, что говорит производитель! – с горячностью в голосе воскликнул Владимир. – Если что не так, то это претензии не ко мне, а к нему! А я просто…

– Умываете руки, – усмехнувшись, подсказала я.

– Вообще-то я продаю качественную продукцию! – сердито произнес Владимир, насквозь протыкая пельмень, насаживая его на вилку.

– Ладно, ладно! – махнула я рукой. – Замок на самом деле вполне надежный. Просто далеко не каждый обладает мастерством, чтобы отпереть его отмычкой. Да и отмычки нужны особые. Так что можете спать спокойно: от рядовых воришек он вас вполне защитит.

– А от таких спецов, как вы? – усмехнулся Воропаев.

Я снисходительно посмотрела на него.

– А таких спецов, как я, можно по пальцам пересчитать. И они квартирными кражами точно не занимаются. Вы давайте жуйте быстрее!

– А что вы так торопитесь? – с подозрением спросил Владимир.

– Раньше уйдем – раньше придем. Так что я тороплюсь не попасть в клуб, а покинуть его. А вам там не нравится? – спросила я прямо.

Владимир неопределенно покрутил рукой и ничего не ответил, но судя по тому, как невольно скривились у него уголки рта, я попала в точку. И связано это было с работой Марианны. Но я не стала муссировать данную тему – в конце концов, это не мое дело.

Подкрепились мы довольно основательно, после чего переоделись и снова спустились вниз.

– Итак, в «Морскую звезду»? По дороге никуда не заезжаем? – уточнила я.

– Нет, только цветов купим по дороге. Но это там, возле клуба. Там есть цветочный ларек.

Глава 5

Субботним весенним вечером город ожил. Обычно по будням час пик приходится на утро и время после окончания рабочего дня, а вечерами движение не затруднено. По выходным же все наоборот: отоспавшись как следует, отвалявшись на диване, к вечеру народ начинает тянуться к развлечениям и отправляется по злачным местам. Для дачного сезона было еще рановато, да молодежь его не слишком-то и жалует, так что улицы были полны гуляющих, а дороги – автомобилей, движущихся навстречу вечерним приключениям. Поэтому дорога до набережной заняла больше времени, чем обычно.

У речного вокзала Владимир попросил остановиться, и мы вместе вышли из машины и направились к цветочному магазинчику. Воропаев приобрел большой букет роз, лично отобрав каждый цветок. В машину мы больше не возвращались: я припарковалась удачно – было еще рано, и парковка не была забита до отказа, а до клуба было рукой подать.

«Морская звезда» включила вечерние огни и теперь переливалась бирюзово-синим цветом. Официально она еще не была открыта, и Владимиру пришлось постучать, когда мы с ним подошли к дверям. Открывший охранник кивнул Владимиру и скользнул по мне взглядом.

– Это со мной, – пояснил Воропаев, и охранник так же молча пропустил нас.

Зал был почти пуст, только за одним столиком сидела небольшая компания. Судя по их поведению, они были завсегдатаями и, скорее всего, хорошими знакомыми администрации заведения.

Владимир провел меня к одному из столиков и предложил располагаться, сам же достал телефон и стал набирать номер.

– Привет! – с улыбкой проговорил он в трубку. – Я уже на месте.

После этой фразы он убрал телефон, а к нам почти сразу подбежала Марианна. Она была одета в коротенькую блестящую юбочку и топ, больше похожий на лифчик. Волосы ее были распущены, на лице присутствовал яркий макияж – наверное, она уже подготовилась для своего выступления.

Мне неоднократно доводилось бывать в «Морской звезде», однако стриптиза в чьем-либо исполнении я никогда здесь не наблюдала и подумала, что Воропаев-старший просто-напросто сгустил краски из предвзятого отношения к потенциальной невестке.

– Привет! – Марианна чмокнула Владимира в щеку и плюхнулась на свободный стул, принявшись щебетать о какой-то чепухе.

Владимир рассеянно слушал, поглаживая ее по волосам, и по блаженно-глуповатому виду его было понятно, что он находится в полном неадеквате от близости своей избранницы – так всегда бывает с влюбленными. Марианна легко переместилась к нему на колени, и так они сидели в обнимку, перебрасываясь ерундовыми фразами.

Пока голубки ворковали, охранник открыл двери, и зал стал наполняться посетителями. Их было не так много, основной наплыв ожидался ближе к десяти-одиннадцати.

– Ну, мне пора! – Марианна вспорхнула с колен жениха. – Мне еще гримироваться нужно!

На мой взгляд, она и так была достаточно загримирована, но дело, как говорится, хозяйское. Может, отрепетировать еще хотела. Владимир тем временем сделал заказ, в который входили бутылка красного вина и апельсиновый сок. Я заказала еще ежевичный пломбир и чашечку кофе.

На сцене, вспыхнувшей неоновым освещением, тем временем показались музыканты, которые принялись устраиваться возле своих инструментов. Музыка же пока что звучала из динамиков. Нам принесли заказ.

Пить мне не хотелось, и я отказалась от вина, а вот за мороженое с кофе принялась с удовольствием – после растворимого напитка хотелось настоящего, покрепче. Надо признать, кофе меня не разочаровал, а вот мороженое оказалось слишком твердым, почти каменным – я такое не люблю.

Руководитель музыкальной группы объявил какую-то композицию, добавив, что сегодня публику ожидает сюрприз: будет представлен эротический танец в исполнении очаровательной танцовщицы Марианны. «Эротический танец», именно так он выразился. Я искоса бросила взгляд на Владимира, следя за его реакцией. Кроме того, я обратила внимание, что перед сценой был установлен пилон – понятно, с какой целью. Воропаев-младший цедил вино из высокого бокала и сидел набычившись. Я сделала вывод, что он не был в курсе относительно сегодняшнего сюрприза…

Однако в ожидании заказа я успела изучить лежавшую на столе рекламную брошюрку клуба, в которой имелось, кроме прочего, и описание программ. Так вот, в ней четко говорилось, что по субботам в «Морской звезде» можно посмотреть стриптиз, в другие же дни – обычные танцы. То ли Воропаев не знал об этом, то ли забыл, но то, что сообщение музыканта не доставило ему ни малейшего удовольствия, было очевидно – кажется, единственному из присутствующих в зале.

Остальная же публика не стала терять времени и начала быстро разогреваться спиртным. Кроме того, многие приехали сюда уже «тепленькими» – в чем, впрочем, не было ничего удивительного.

Вскоре грянули первые аккорды, с ходу зазвучала ритмичная и громкая музыка, солист зачастил в микрофон первые строки композиции. По залу метались огоньки светомузыки, имитирующие плавающих рыбок. Вообще интерьер клуба в соответствии с названием был оформлен в морском стиле: встроенные аквариумы, люстры в виде раковин, пепельницы на столах в виде морских звезд, зеленовато-голубые тона и приглушенно-синий фон освещения.

Песня была какой-то отчаянно разудалой, и присутствующие в зале очень быстро, я бы даже сказала, стремительно, входили во вкус, пьянея на глазах и повышая не только градус спиртного, но и настроения. За первой песней тут же последовала вторая, не менее зажигательная.

Субботний вечер начался, что называется, с места в карьер. Многие подпевали, некоторые принялись приплясывать на местах. В основном здесь присутствовали мужчины от двадцати одного – именно с этого возраста пускали в клуб – и старше, а также женщины самых разных возрастов. Причем среди них я заметила совсем юных, почти девчонок – видимо, за отдельную плату их проводили сюда их спутники, как правило, мужчины средних лет. Но были и дамы постарше и даже совсем уже в возрасте, который тактично принято называть «элегантным». Эти в основном сидели кучками, без мужчин, отчаянно пытаясь обратить их внимание на себя. Стреляя густо подведенными глазами, постоянно будто бы невзначай приподнимая подол и без того слишком коротких юбок, они бросали по сторонам томно-призывные взгляды. Надо сказать, что некоторые мужчины, уже особенно хорошо подогретые алкоголем, откликались, подсаживались за столики к дамам и охотно угощали их выпивкой, не забывая при этом и о себе. Дамы фальшиво смущались на секунду, однако пили похлеще мужчин. Словом, царила обычная атмосфера ночного клуба средней руки, в котором собирается разномастная публика.

Наблюдая за всем этим краем глаза, я наибольшее внимание уделяла, разумеется, своему клиенту. И то, что видела, не слишком мне нравилось: Владимир что-то слишком усиленно прикладывался к спиртному, бутылка вина опустела меньше чем за полчаса, и Воропаев-младший, остановив проходившую мимо официантку, попросил еще одну. Я сдержанно бросила, что нежелательно так сразу налегать на вино, иначе вечер закончится, толком не начавшись.

– Да все норм, Жень! – проговорил Владимир уже заплетающимся языком. И вот эта нечеткость дикции, а также его резкий переход на просторечную, совершенно не свойственную ему лексику, заставили меня усилить бдительность.

Глаз у меня хорошо наметанный, так что Владимира я еще вчера безошибочно отнесла к малопьющим людям. Он и на ужине-то у родителей пил мало и явно незаинтересованно, даже бокал шампанского оставил недопитым. Любители алкоголя так не делают. И то, что он так резко опьянел, свидетельствовало как раз о его небольшом опыте в этом вопросе. Понимая, что действовать в лоб будет глупо и неуместно, я решила его отвлечь расспросами на приятные, как мне казалось, ему темы.

– А вы давно познакомились с Марианной? – поинтересовалась я.

– Давно, – мотнул головой Владимир и принялся загибать пальцы. – Два… Нет, три с половиной месяца назад, вот!

– Что ж, срок, – усмехнулась я, незаметно отодвигая бутылку с вином подальше.

– Да, да, – кивал Владимир, не слишком вникая в смысл моих слов. – Она была такая… – Он неопределенно защелкал пальцами в воздухе, пытаясь выразить свое впечатление, но ни слов, ни жестов у него для этого не нашлось, и он лишь выговорил: – Ну, вы сами ее видели!

– Видела. А когда у нее выступление?

Воропаев сдвинул брови и с серьезным видом посмотрел на часы.

– Н-не помню, – мотнул он головой. – Но уже скоро.

Я спрашивала просто так. У меня было четкое намерение сразу же по окончании номера Марианны увезти их обоих домой. Поскольку без нее он вряд ли бы согласился ехать, нужно было дождаться. Я надеялась, что Марианна быстро отстреляется. По моим подсчетам, она уже должна была выйти на сцену, но организаторы что-то тянули.

Наконец солист окончил очередную песню и, отдышавшись, громко и торжественно объявил:

– А теперь наш традиционный субботний сюрприз! Эротический танец в исполнении Марианны! Попросим нашу очаровательную исполнительницу выйти на сцену!

Публика была уже вполне готова к этому: она загикала, заулюлюкала, захлопала в ладоши, и под эти нестройные, но громкие аплодисменты появилась Марианна – в коротком платьице на тонких бретельках, в полупрозрачных колготках, на каблуках. Поверх платья накинута какая-то накидка типа болеро. Остановившись в центре сцены, девушка послала всем воздушный поцелуй и улыбнулась. Ей тут же ответили одобрительными криками, свистом и прочими ободряющими штучками.

Зелено-голубые тона исчезли. Освещение померкло до черной густоты в зале. Только в центре, с потолка на сцену лился одинокий желтоватый луч, освещая одну лишь Марианну. Она стояла в этом луче, дожидаясь полной тишины. Чтобы не совсем трезвая публика поняла это, она приложила палец к улыбающимся губам. Все наконец притихли, полились негромкие и плавные звуки музыки. Начало было неспешным.

– Привет! – в этой тягучей негромкости восклицание за нашими спинами показалось особенно звонким.

Я обернулась. Возле нашего столика стоял еще один Воропаев – Вадик, младший брат Владимира. Он протягивал руку своему брату и насмешливо улыбался.

– Ты… Ты как здесь оказался? – удивленно проговорил Владимир.

– А что такого? – пожал плечами Вадик. – Просто пришел культурно развлечься.

– Но сюда не пускают несовершеннолетних!

– Так мне уже восемнадцать, – напомнил Вадик.

– Все равно это рано! Как тебя пустили?

Вадик хмыкнул, окинув брата выразительным взглядом, а я еще раз убедилась, что все возрастные ограничения и прочие правила поведения в общественных местах в нашем городе нарушаются постоянно и повсеместно.

– А отец знает, что ты здесь? – не унимался Владимир.

– Да ладно, че ты? – миролюбиво произнес Вадик, все так же улыбаясь. – Тебе-то что?

– Мне… Ничего! Просто тебе сюда нельзя! Нечего тебе здесь делать!

Владимир что-то не на шутку впечатлился неожиданным появлением брата, и мне это показалось даже странным. Неужели спиртное на него так подействовало?

– А что ты так кипешуешь-то, а? – Вадик как-то недобро усмехнулся и подмигнул брату. – Боишься, что ли?

Владимир не успел ответить: мимо, задев его локтем, прошел какой-то мужик, пританцовывая на ходу и устремляясь к сцене. Мы все невольно повернули головы туда: увлекшись диалогом, все как-то упустили из вида то, что происходило на сцене. А номер Марианны тем временем близился к кульминации.

Первоначальная приглушенность в звуках продлилась недолго – как в зале, так и на сцене: музыка постепенно нарастала, увеличивая темп и громкость, и вскоре из тихой и плавной стала динамичной, а публика тоже не была склонна соблюдать тишину. Тем более к этому их подвигало то, что Марианна, постепенно перебирая по пуговичке, расстегнула свою накидку, а затем, грациозно и ловко поведя плечами, и вовсе скинула. У мужчин этот довольно невинный жест вызвал шквал аплодисментов и дополнительный свист. Более того, в ожидании того самого обещанного эротического танца многие мужчины уже повскакивали со своих мест и двинулись к сцене, чтобы быть ближе к танцовщице. На саму сцену их, правда, не пускали, и они толпились под ней, вскидывая руки и выкрикивая фразы, не отличавшиеся особым разнообразием:

– Эй, давай, покажи класс!

– Платье, платье снимай!

– И лифчик тоже на фиг!

– Ты попой сильнее крути!

Владимир устремил взгляд на сцену и, увидев, как Марианна изгибается в танце, как при движениях задирается ее платье, обнажая длинные ноги до ягодиц, стал совсем сумрачным. Вадик стоял рядом, скрестив руки на груди, и насмешливо улыбался.

– Ладно, я пошел! – небрежно бросил он. – Раз мне тут не рады…

– Стой, ты куда! – попытался ухватить его за толстовку Владимир, но не сумел.

– К сцене, куда же еще! – отозвался младший брат. – Хочу поближе на стриптиз взглянуть. Зря, что ли, деньги платил!

Владимир покраснел и резко дернулся в его сторону, но я была куда проворнее, так что спокойно смогла его удержать.

– Сядьте на место, не делайте глупостей, – одернула я его. – Что вы внимание обращаете на его подначки? Вспомните, в конце концов, о вашей разнице в возрасте! Он вас по-детски задирает, а вы ведетесь!

– А чего он!.. – запальчиво выкрикнул Владимир, снова пытаясь вскочить и снова пригвожденный к стулу моей сильной рукой.

– Вы прямо сами как подросток, – проворчала я.

Владимир стал оглядывать стол в поисках бутылки, но я давно поставила ее на пол. Не хватало мне тут еще пьяной драки между братьями! А Вадик тем временем подошел совсем вплотную к сцене и, не отставая от других, начал подбадривать Марианну, выкрикивая пожелания в унисон публике.

Пожелания были известно какие: чтобы девушка сняла с себя как можно больше одежды, оставшись совсем без нее. Однако заявленный в программе «эротический танец» все-таки имел отличие от обычного стриптиза, которое выражалось в том, что обнажалась девушка не полностью, а вот фигуры танца, позы и прочее были соблазнительнее и изящнее схематичного и порой вульгарного трения о шест.

В процессе полетело на пол и платье, но и это еще не открывало всей интриги: под ним оказался тот самый топ-лифчик, в котором Марианна была в начале вечера. А поверх колготок были надеты еще и шортики.

– Трусы, трусы снимай!!! – заревела толпа.

Эх, думала я про себя, все-таки до чего невзыскательна наша мужская публика! «Эротический танец», чувственные движения… На фиг им все это не надо! А нужна лишь обычная обнаженка, весь стриптиз для них – никакое не «художественное действо», никакое не «произведение искусства», как пытаются его преподнести в теории, а обычное удовлетворение похоти. Не смотрели они на это как на искусство, на художественное произведение, и дело даже не в довольно-таки слабеньком художественном мастерстве Марианны – они бы так же смотрели и на выступление профессиональной танцовщицы балета, – а нужны им были голые попки и большие сиськи. Так что кто там талдычит про художественную ценность – пусть оставит ее для теоретических формулировок определения слова «стриптиз». А в наших клубах не встречала я таких, кто сюда ради искусства шел – не та публика, и не стоит от нее ждать приобщения к высокому. За искусством в театр идут, а сюда – за конкретикой: выпить, поесть и поглазеть на голую бабу, а если повезет, то еще и пощупать.

Так думала я, посмеиваясь и косясь одним глазом на сцену, а другим следя за Владимиром. Тот заказал-таки вторую бутылку вина и теперь постоянно подливал из нее в бокал.

А Марианна сделала неуловимое движение торсом – и шортики упали на пол. Теперь она осталась в колготках и лифчике-топе. Бесновавшиеся у сцены мужики совсем вошли в раж, выхватывали купюры из карманов и пытались, отчаянно протягивая потные руки, сунуть их Марианне. Тянулись они, конечно, к вырезу топа, но Марианна находилась на возвышении, и достать до нее было не так-то просто. Мужикам ничего не оставалось делать, как бросать купюры прямо на сцену, требуя, чтобы Марианна за это наконец-то показала себя во всей красе.

Вообще-то правилами стрип-баров и клубов предусмотрено, что касаться стриптизерши руками строжайше запрещено. «Морская звезда», правда, либеральничала – впрочем, как и многие другие из местных клубов, однако откровенного беспредела не допускала. На этот случай и здесь появился охранник, мощной грудью вставший пред сценой.

Однако и он не сумел всего предусмотреть: какой-то самый ловкий из толпы мужчина вскочил вдруг на сцену и приблизился к Марианне. Он протягивал ей руку. Охранник нахмурился и хотел влезть туда же, однако со своей комплекцией он был недостаточно проворен и даже неуклюж по сравнению с худощавым парнем, пробравшимся к танцовщице. Ступеньки же находились с другой стороны сцены, и он затопал туда.

Я вперилась глазами в разворачивавшееся действо. Парень тянул руки, явно нацелившись на грудь Марианны. Та, надо отдать ей должное, проявила хитрость: она гибко изогнулась, двумя пальцами изящным мгновенным движением выдернула у парня из рук купюру и, продолжая танцевальные движения, быстро отступила вглубь сцены. Охранник продирался сквозь толпу к ступенькам и скоро должен был до них добраться.

Скорее всего, данный эпизод на этом бы и закончился. Охранник с топотом поднялся на сцену и вежливо, но твердо взял парня за плечо. Приблизилась Марианна, улыбаясь сразу обоим и являя полнейшую доброжелательность, и, протянув охраннику выдернутые у парня купюры, снова отступила… Охранник что-то коротко втолковывал парню, видимо, убеждая его покинуть сцену. Судя по тому, как тот кивнул, он так бы и поступил, но тут произошло непредвиденное.

Каюсь, это моя вина. Я недосмотрела. Следя все время за происходящим на сцене, я на какие-то секунды выпустила из внимания своего клиента и тотчас поплатилась за это. Оказавшись куда проворнее тяжеловесного охранника, Владимир Воропаев молнией метнулся к сцене и с разбегу запрыгнул на нее, бросившись к парню. В следующее мгновение за ним рванула и я. Уже подбегая к сцене, я поняла причину его прыти: между охранником и Владимиром стоял Вадик – я узнала его долговязую фигуру не до конца сформировавшегося подростка. Это он первым влез на сцену и сунул Марианне деньги.

Занесенный над головой брата кулак Владимира был перехвачен моей жесткой рукой. Улыбаясь нахмурившемуся охраннику, тяжело переваривающему пикантность ситуации, я потащила Владимира со сцены. Тот упирался и что-то кричал – к счастью, слова его заглушала музыка. Мне пришлось даже врезать ему под дых, что сразу охладило его пыл и расслабило тело. Держа его, полусогнутого, под корпус, я потащила его со сцены, одновременно бросив на младшего Воропаева угрожающий взгляд и помахав телефоном, вытащенным левой рукой из кармана. Не было гарантий, что он поймет мой намек: таким образом я давала понять, что, если пацан не угомонится, я позвоню его отцу. Однако Вадик все же понял меня и благоразумно слез со сцены.

Охранник, пару секунд подумав и оценив ситуацию как нормализовавшуюся, махнул Марианне рукой, и та продолжила танец. Но теперь уже охранник стоял на сцене, не собираясь ее покидать. Марианна, судя по убыстрившемуся темпу движений, хотела закончить злополучный танец поскорее. Она прильнула к пилону, обхватила его ногами и, довольно небрежно и даже халтурно сделав несколько скользящих движений, быстро сбросила и топ. Вертясь возле пилона так, чтобы грудь ее вроде и была обнажена и в то же время скрыта, что приводило мужиков в особый азарт, она покрутилась так некоторое время, затем свет стал постепенно меркнуть и меркнуть, и вот уже когда он чуть прибавился, она стояла у шеста совершенно обнаженная, помахивая колготками, зацепленными за указательный палец.

– Сюда, сюда бросай! – орали мужики, словно невменяемые.

Марианна чуть улыбнулась и взмахнула рукой. Несколько мужиков подпрыгнули, пытаясь поймать колготки в воздухе. Но их ждало разочарование: Марианна сделала обманный жест, и колготки по-прежнему были у нее в руке. Она сбросила их на пол и, прильнув к шесту, обратила в зал томный взгляд, а затем медленно высунула язык и провела им по губам. Все эти довольно дешевые приемчики заводили мужиков на ура. Но Марианна явно спешила закончить: даже непрофессионалу было видно ненатуральное выражение ее лица и плохо скрываемая досада. Поэтому она, изогнувшись еще несколько раз, ловко оттолкнулась от шеста и стала отходить вглубь сцены. Освещение снова сгустилось, к тому же в результате специального эффекта силуэт Марианны стал как бы таять по мере удаления, а вскоре и исчез вообще. Стала стихать и музыка и вскоре умолкла совсем.

Реакция публики оказалась разной: и свистели, и хлопали, и кричали «бис», и требовали повторного выхода Марианны на сцену.

– Пусть деньги отработает! – пьяным голосом проорал какой-то мужик с вывернутым правым карманом – видимо, по пьяному куражу выкинувший всю наличность на сцену и теперь рассчитывавший на компенсацию.

Все еще крепко держа Владимира поперек туловища, я бросила взгляд на сцену. Пол ее был девственно чист – в смысле, ни одной купюры на нем не было.

«Когда только успели?» – усмехнувшись, мысленно подивилась я, подтаскивая Владимира к столику и опуская на стул.

Удар под дых пошел ему на пользу в том плане, что бить морду Вадику он уже не рвался. Он сидел, открывая и закрывая рот, пытаясь надышаться воздухом. Я водила глазами по залу в поисках Вадика, надеясь, что у поганца-братца хватит ума убраться отсюда подобру-поздорову и не разжигать конфликта. Его откровенно провокационное поведение меня настораживало. С чего он так пытался поддеть Владимира?

Воропаев тем временем уже немного оклемался. Смерив меня тяжелым взглядом, он произнес:

– Вы меня ударили!

Я все же выцепила глазом Вадика, который пробирался к выходу. Кивнув охраннику, он покинул «Морскую звезду» к моему облегчению – стало одной заботой меньше.

– Это для вашего же блага, – бросила я Владимиру.

– Я все равно его сейчас вышвырну отсюда! – произнес тот, пытаясь подняться и сжимая кулаки.

– Не напрягайтесь, он сам ушел, – проинформировала я.

– Да? – грозно сдвинул брови Владимир, несколько разочарованный: поступок брата нарушал его воинственные планы. – Ну все равно, я ему дома наваляю! Он у меня заречется не только по клубам ходить – вообще из дома нос высовывать! Совсем обнаглел!

– Слушайте, а что вы с ним не поделили? – поинтересовалась я, прерывая его гневную тираду.

– Мы? Ничего, – буркнул Владимир.

– Ну и оставьте тогда его в покое! Не видите, что ли, он только того и добивается, чтобы вывести вас из себя?!

– Пусть знает свое место! – мрачно талдычил Владимир.

Что-то не нравилось мне во всем этом, не давало покоя, хотя вроде бы ситуация и была понятной, а вот ее мотивы – нет. Владимир снова потянулся к бутылке с вином и набулькал себе полный бокал.

– Слушайте, не портите сами себе вечер!

– Все равно он уже испорчен, – Владимир залпом проглотил вино, взгляд его из налитого кровью померк и затуманился. По лицу разлилась печаль.

– Не преувеличивайте, – попыталась убедить его я. – Это же ночной клуб! Чего вы ожидали? Для подобного заведения ситуация характерна.

– Я буду требовать, чтобы Марианна ушла отсюда! – выражение лица Владимира сменилось на решительное.

Я пожала плечами:

– Дело ваше. Кстати, где она? Может быть, пора домой? Помнится, вы намеревались покинуть клуб сразу после ее выступления.

Владимир вытащил из кармана сотовый телефон, но в нем уже не было надобности: Марианна показалась из двери за сценой и двигалась в нашем направлении. Она успела переодеться и выглядела теперь как обычная девушка, посетительница клуба: в темно-синих джинсах и джемпере в полоску. Яркий макияж исчез с ее лица, а волосы она собрала в скромный хвостик.

Однако данный целомудренный имидж не спас ее – она оказалась узнанной. Какой-то мужик в темно-сером костюме, грозившем лопнуть на его тугих налитых плечах, перегородил ей дорогу и с улыбкой произнес:

– Привет! Сегодняшняя ночь за мной, ок?

И достал из кармана пятитысячную купюру, помахав ею перед носом Марианны. Это было через один столик от нас, поэтому мне все отлично было слышно. Но и у Владимира оказался хороший слух, а под впечатлением от выходки брата и чуть было не состоявшейся стычки с ним, а также от изрядного количества выпитого он находился в состоянии возбуждения. Благотворное же действие тычка под дых прошло – увы, это средство кратковременное, а бить клиента сильнее я не рискнула.

Как я и предположила за доли секунды, Владимир вскочил со стула и двинулся к Марианне. Та тем временем отрицательно мотала головой, при этом улыбаясь мужику и пытаясь втолковать ему, что он обратился не по адресу. Их двоих мы с Владимиром достигли одновременно, и я на всякий случай стала между ними.

– Руки убери! – резко произнес Владимир, сам правой рукой обнимая Марианну за плечо.

– Володя, все нормально! – быстро проговорила та, продолжая натянуто улыбаться мужику.

– Слышь, ты кто такой? – процедил мужик, сплевывая на пол.

– А ты кто такой? – выгнул грудь колесом Владимир.

Мужик снисходительно усмехнулся.

– Кто я – не твоего ума дело, а телка эта моя на сегодня. Я ее первый снял, ясно? Так что вали отсюда!

Мужик пока не применял никакого физического воздействия на Владимира, и я не встревала, однако готова была в любой момент включиться. Ах, как же это было по-дурацки и некстати! Ведь защищать Владимира мне в первую очередь нужно было не от этих случайных людей, а от того, кто планомерно готовил против него пакости. А Владимир сам наживал лишнюю головную боль – причем не столько себе, сколько мне. Но тут уж ничего не поделаешь – издержки профессии. И если я нанялась его защищать, так придется это делать в любых обстоятельствах, вплоть до окончания срока работы. Пока он мой клиент, я за него отвечаю, независимо от источника опасности.

– Слушай, ты! – Владимир аж затрясся от гнева и оскорбления. – Это моя девушка, понял? Так что сам давай вали!

– Че-го? – мужик вытаращил глаза. – Что ты мне тут паришь? Какая девушка? Это местная телка! Я ее снимал уже несколько раз! Кстати, мне как постоянному клиенту скидка положена, – хохотнул он, обращаясь уже к Марианне и игриво ущипнув ее за левую грудь. – У тебя сдача-то будет?

«Все! Это край…» – с мысленным вздохом подумала я, и не зря – Владимир занес кулак. Однако мне не удалось его вовремя перехватить: вцепившись кошкой во Владимира, на нем повисла Марианна, отчаянно вереща:

– Володечка, он пьян, не обращай внимания, Володечка!

Из-за столика, возле которого велась вся эта катавасия, стали подниматься трое мужчин – спутники того, что спорил сейчас с моим клиентом, как я поняла. Фигуры у них были как на подбор – широкие, мускулистые, что было заметно даже под классическими костюмами.

Один из них первым приблизился к нам и спросил:

– Что за проблемы, Стас?

– Да вот молокосос один тут права качает, – кивком указал Стас на Владимира.

Подошедший набычился, однако Стас бросил ему:

– Не надо, Фил, я разберусь!

Фил пожал мощными плечами, однако не отошел. Марианна висела на Владимире и верещала, я столбом стояла рядом: начинать драку первой не было никакого резона, и вообще лучше было бы все уладить миром. А для этого желательно было убедить мужика по имени Стас отстать. И желательно без применения физической силы. Я попыталась улыбнуться и миролюбиво произнесла:

– Знаете, у меня сегодня день рождения, и девушка на него приглашена. Поэтому, к сожалению, она не сможет пойти с вами. Давайте договоримся на другой вечер, хорошо? Может быть, и я составлю вам компанию, – кокетливо добавила я, стрельнув глазами в его спутника.

Стас на миг замер и задумался. Он бы, скорее всего, согласился, потому что после упоминания о мнимом дне рождения на его лице появилось колебание, которое уже сменялось примирительной улыбкой. Он даже готов был поздравить меня и протянул было руку, однако и тут все испортил мой клиент, который то ли от выпитого, то ли от нервного напряжения утратил способность соображать и улавливать хитрость.

– Че-го? – выдохнул он. – Какой такой другой вечер?

Марианна отчаянно щипала его за бок – мне это было хорошо видно. Владимир резко отцепил ее руку и оттолкнул невесту.

– Эй, ты чего девушек обижаешь? – сменил тон Стас, снова надвигаясь на Владимира.

Я заслонила его своим телом.

– Отойди, подруга! – попросил Стас. – По-хорошему отойди.

Я не отошла, пытаясь все-таки собрать остатки мирного диалога в кучу и продолжить его, но Владимир из-за моей спины исхитрился выставить ногу и двинуть Стаса. Удар у него не вышел, он был слабым – так, смехота, а не удар, – но этого было достаточно, чтобы налаживающийся было мир рухнул в мгновение.

Со словами «Ах ты, щенок паршивый!» Стас резко взмахнул рукой, метя своим пудовым кулаком, обводя меня, в лицо Владимиру. Отвести удар от Владимира я сумела, но тут резко активизировались сидевшие за столиком и не прекращавшие наблюдать за стычкой спутники Стаса. Не стал стоять в стороне и Фил, поспешив на выручку. Я оказалась в окружении четверых здоровых мужиков, расправиться с которыми мне было вполне по силам. Однако топчущиеся внутри образовавшегося кольца Марианна с Владимиром только мешали. И выходило, что нужно было не только нейтрализовать нападавших, но и защищать эту парочку.

Ногами работать мне всегда удавалось хорошо, поэтому первые же двое из ринувшихся из-за столика мужчин были уложены на пол. Стоявшему за моей спиной Филу я наугад, не глядя, послала удар назад локтем. Мысленно похвалила себя – удар пришелся точно в солнечное сплетение. Теперь передо мной маячил Стас, не веривший своим глазам, что его далеко не хилые спутники оказались вдруг раскиданными, причем практически мгновенно. Вряд ли он сейчас глубоко обдумывал, почему так произошло, подсознательно сочтя это случайностью. Меня он совершенно не воспринимал всерьез, он меня, кажется, даже не видел: глаза его, налитые алкоголем и кровью, искали Владимира.

Тот подпрыгивал за моей спиной, все еще пытаясь проявить свою молодецкую удаль, но я, отлично предвидя, чем закончится это смелый эксперимент, все время теснила его корпусом.

Самое удивительное, что вся эта возня заняла каких-то несколько ничтожных секунд, до этого был просто разговор. Наверное, поэтому никого из охраны клуба возле нас так и не появилось. Стас не достал бы до Владимира, я бы воспротивилась этому и закрыла его, однако тот сам напрашивался, постоянно норовя выскочить вперед. Стас снова сжал кулаки и танком попер на нас, размахивая ими, и, будь я обычной женщиной, лишенной физической подготовки, мне, скорее всего, тоже бы хорошо досталось. Но и нанести удар мне тоже не удавалось: мельтишивший Владимир заставлял меня лишь совершать уклоняющиеся маневры, защищая его и себя от ударов. Я уже готова была сама ему врезать, дабы усмирить, но сидевшая в голове мысль, что скоро отсюда придется делать ноги, а ставший в этом случае обузой Владимир серьезно затруднит этот процесс, удерживала меня.

Неожиданно на помощь пришла Марианна: завизжав как кошка, она ринулась вперед и, выставив вперед длинные острые ногти, принялась беспорядочно и очень быстро карябать ими по лицу Стаса, оставляя на нем длинные красные полосы.

– Ах ты, сука! – вскрикнул тот, невольно хватаясь за лицо. – Да я тебя за это порежу!

Понятно, что таким манером Марианна не могла долго с ним бороться, однако секундочку мне подарила, и мне этого хватило: я наклонила голову и, резко подняв ее, боднула Стаса. Он был пониже меня, хоть и плотный. Удар пришелся ему прямо в нос, а это было уже куда серьезнее и болезненнее, чем Марианнино царапанье. Я услышала хруст и хлюпнувший звук, и на полу тут же растеклась кровь из разбитого носа. Не давая Стасу прийти в себя, я нанесла ему еще несколько ударов, завершив серию ударом с ноги в подбородок, после чего тот плашмя рухнул на пол, пополнив ряды двух своих спутников, оказавшихся из всей большой четверки наиболее слабыми.

Но Фил оказался не таким хлипким: удар в столь уязвимую точку, как солнечное сплетение, лишь на несколько секунд заставил его безуспешно хватать ртом воздух, но очень быстро дыхание его восстановилось, и он, еще не веря, даже не делая таких предположений, что перед ним профессионал женского пола, попытался лишь отодвинуть меня рукой.

Черт возьми, пришлось подставить вместо себя Марианну: мысленно попросив у нее прощения, я резко обхватила ее за плечи и, развернув, подставила под движение Фила. Тяжелая рука его мазнула по ней, и девушка отлетела в сторону, приземлившись на пол. С грохотом поехал стул, который она задела при падении, визг Марианны сменился оханьем. Но мой расчет оказался верным: Владимир, позабыв о драке, тут же бросился к своей невесте, и таким образом эта парочка была выведена из игры.

Я осталась один на один с Филом, который по-прежнему был за моей спиной. Собственно, вывести из игры его одного вообще не составляло труда, и я легко бы это сделала, однако краем глаза успела заметить спешившего к нам охранника – заметил-таки, сориентировался, болезный!

И дело тут было даже не в том, что мне не под силу справиться и с Филом, и с охранником, а в том, что не исключен вариант, что разбираться, кто прав, кто виноват, он не будет, а вызовет полицию. А мне бы, признаться, этого не хотелось. Во-первых, это означало раскрыть себя, то есть официально признать, что я являюсь телохранителем Владимира Воропаева. И если даже я стану это отрицать и назовусь просто его доброй знакомой, никто в это не поверит. Не поверит и не поверит, казалось бы, мне лично глубоко на это наплевать, но ведь нюанс состоял в том, чтобы не рассекречивать себя. Я же даже в офисе Владимира выступала под видом секретаря. Мы пока не выяснили источник угрожающей Владимиру опасности, а следовательно, не стоило и афишировать, что источник этот замечен и взят под наблюдение. И лучше бы у недругов Воропаева не возникло мысли, что тот принял угрозы всерьез. А раскрыть мою персону именно это и означало.

Во-вторых, я отлично осознавала, что полиция, помимо моей личности, моментально установит и личность Владимира Воропаева. И еще я полагала, что папе Воропаеву, который, собственно говоря, меня и нанял, подобная реклама будет совершенно ни к чему. То есть я была практически уверена, что Константин Юрьевич был бы мне благодарен, если бы удалось избежать шумихи и не засветить его фамилии. Поэтому я и вознамерилась обойтись без полиции. Может быть, конечно, никто бы ее и не вызвал, однако приложенная к уху трубка сотового телефона у охранника заставила меня усомниться.

Оставалось действовать быстро: совершив пируэт на сто восемьдесят градусов, я в процессе высоко взмахнула ногой и, крутанувшись, носком ботинка впечатала точно в нос Фила. Что-то сегодня я специализировалась по носам… Этот удар был не таким сильным – не хотела я ломать ему хрящи, – но мне этого было достаточно. Достаточно тех секунд, которые потратил Фил на возвращение к реальности.

Резко дернув за руку согнувшегося над Марианной Владимира и бросив ему на ходу «бежим!», я увлекла своего клиента за собой к двери. Но тут же переменила направление: от дверей нам навстречу сразу сделал движение тамошний охранник. Они явно решили нас не выпускать и разбираться здесь – за разбитую посуду, поломанный стул и прочее. Я резко затормозила, бешено прокручивая в голове возможные варианты и уже готовясь снести охранника на входе тараном, но Марианна – умничка, в отличие от своего жениха! – быстро сообразила что к чему.

– Сюда! – она метнулась куда-то в сторону, и я поспешила за ней.

Там оказалась лестница, ведущая вниз, в подвальный этаж. Быстро проскакав про ступенькам, мы оказались в сыроватом помещении.

– Здесь есть выход во двор! Туда персонал покурить выходит! – на бегу проговорила Марианна, и я, кивнув, ускорила бег.

Я еще предположила, что нас могут перехватить там, и была готова встретить засаду решительно, однако этого делать не пришлось: ударом ноги распахнув дверь, мы беспрепятственно выскочили на задний двор. Задворки «Морской звезды» были не столь пафосны, как ее фасад: здесь располагались мусорные контейнеры и несколько гаражей. Минуя их, мы побежали вперед, а затем завернули за угол, за которым оказался выход на улицу.

Выбежав туда, мы остановились перевести дух. Марианна и Владимир тяжело дышали, я чувствовала себя лучше, так как ежедневные пробежки и совершаю именно с целью держать дыхалку в порядке.

По улице спокойно шли люди. Никто не спешил, не бежал и не выкрикивал угроз. Было очевидно, что за нами никто не гнался, и все-таки я проявила осторожность: достала из сумки прихваченный с собой шарф и повязала его на голову. Столь примитивной маскировки в нынешних условиях было вполне достаточно: лицо мое в полумраке мало кто запомнил, только общий силуэт и одежду. А тюрбан на голове, равно как шляпа, кепка, парик или любое другое сооружение отлично меняет не слишком рассмотренный облик.

Оставив Владимира с Марианной стоять под большим американским кленом, я двинулась к месту, где припарковала свою машину. Оттуда бросила взгляд на вход в «Морскую звезду». Дверь была закрыта. Сев за руль, я тронулась с места и подъехала к дереву, под которым стояла сладкая парочка.

– Садитесь, – бросила я, открыв дверцу.

Владимир и Марианна вместе сели на заднее сиденье, и я, резко прибавив скорость, направила машину в сторону дома.

По дороге Владимир с Марианной сидели притихшими, и никто не решался первым нарушить молчание. Каждый чувствовал свою вину. Я тоже помалкивала, но совсем не по этой причине, а скорее по противоположной: я была сердита на своего клиента. Похоже, он чувствовал это. Чувствовал также и то, что недовольство мое справедливо. И то, что я молчала и не высказывала ему никаких упреков, только усугубляло в нем чувство вины.

А поскольку чувство вины – одно из самых неприятных, то Владимир «раскололся быстро». Сердито дернув бровью и вспомнив интуитивно, что нападение – лучший способ защиты, он с вызовом проговорил:

– А вы бы как поступили на моем месте? Если бы вас оскорбляли?

– Вас никто не оскорблял, – бросила я не поворачиваясь.

– Хорошо, а вашу девушку? – не унимался Воропаев. – Это же еще хуже!

– У меня нет девушки, – усмехнулась я.

Воропаев раскрыл было рот, наверняка намереваясь поинтересоваться, как бы я действовала, если бы оскорбляли моего парня, но вовремя закрыл его, не успев сморозить очередную глупость. Я, чуть нахмурившись, продолжала вести машину, не реагируя на него. Когда же мы остановились на светофоре, повернулась и сказала:

– Действуя подобным образом, вы лишь усугубляете ситуацию и выставляете себя в еще более глупом виде.

Владимир насупился и покраснел. Было видно, что в глубине души он понимает мою правоту, однако признавать ее во всеуслышание отказывается. Но сохранять уже нарушенное молчание он был не в силах. Обида и гнев его требовали выхода, и выход нашелся в лице сидящей рядом Марианны. Вспомнив, очевидно, что весь этот сыр-бор разгорелся из-за нее, Владимир резко повернулся к невесте и вопросил:

– А ты что молчишь?

– А мне-то что говорить? – удивилась та.

– Что? Ты еще спрашиваешь? – возмутился Владимир. – Почему этот мужик уверял, что тебя знает?

– Ну а что такого? Он же наверняка не первый раз в клубе! – захлопала девушка ресницами.

– Да, только он говорил, что знает тебя с особенной стороны! – подчеркнул Владимир. – Почему он уверял, что… проводил с тобой время? – запнувшись, подобрал он относительно невинную формулировку, потому что, как я поняла, произнести слово «снимал» или еще похлеще у него язык не поворачивался.

– Вова, ну кого ты слушаешь! Он же совершенно пьян был! Он не отдавал себе отчета! Мало ли с кем он меня перепутал? У нас в клубе несколько танцовщиц, и некоторые, знаешь, не такие порядочные, как я! Они себе позволяют проводить ночи с клиентами, хотя это запрещено правилами! Неужели ты во мне сомневаешься? – затараторила Марианна, широко распахивая глаза и одаряя жениха таким невинным взглядом, что столь наивно-восторженный парень наверняка должен был не только поверить, но и почувствовать себя полным козлом за то, что позволил себе такие «необоснованные» подозрения. – Я же так перепугалась за тебя! Я боялась, что он тебя убьет, на помощь кинулась! Я же люблю тебя!

Для усиления эффекта Марианна еще и всхлипнула. Это сработало стопроцентно: Владимир мгновенно ощутил себя последней сволочью и убийцей маленьких детей. В один миг сменив выражение лица на виноватое и сочувствующее, он принялся обнимать Марианну и повторять:

– Прости, ну прости меня! Просто мне невыносимо, когда какой-то урод так о тебе отзывается!

Марианна всхлипнула еще раз и потрогала коленку.

– Ногу вот ушибла, – проговорила она жалобно, и Владимир тут же принялся гладить ее по колену, повторяя слова прощения, заверения в любви и обещания, что больше никогда не позволит себе ничего подобного в отношении своей невесты.

Я сидела, поглядывая на них в зеркало, и только усмехалась про себя. Нет, я не удивлялась ситуации. Я прекрасно понимала, что так «развести» влюбленного лошка было делом плевым. Особенно для столь опытной соблазнительницы, как Марианна. Приемчиками воздействия на мужчин она владела виртуозно, и ежу понятно, где она могла их получить. Удивляло меня другое: Владимир, несмотря на импульсивность своего характера, лошком все-таки не был. И мозги у него присутствовали, и опыт общения с людьми, иначе он просто не смог бы вести свой успешный бизнес. Что же он так повелся на примитивные уловки Марианны?

И тут в один миг мне все стало ясно – и то, почему он вел себя в клубе так, словно не знал о стриптизе, и почему сейчас безоговорочно верил Марианне. Все он прекрасно знал и понимал. Но объявить ей об этом означало признать, что он в курсе. А это, в свою очередь, вело к тому, чтобы порвать с ней отношения. Иначе же выходило, что он все знает и закрывает на это глаза, а следовательно, готов терпеть. А вот расстаться с Марианной он как раз и не хотел. Потому и выбрал такой путь: я, мол, тебе верю, что ты верная и порядочная девушка, и только поэтому я с тобой. Не хотел он признаваться самому себе, что Марианна не просто танцует стриптиз, но и наверняка подрабатывает проституцией. И Константин Юрьевич Воропаев был не так уж не прав в этом вопросе…

Пока я разбиралась сама с собой в этом психологическом моменте, который сразу расставил для меня все в отношениях сидящей сзади парочки на свои места, мы уже подъехали к дому. Владимир помог Марианне выйти из машины, та чуть прихрамывала. Я включила сигнализацию, и мы пошли к подъезду.

По счастью, лифт еще работал, и на девятый этаж мы поднялись быстро.

– Вы ключи дадите или мне опять самой вскрывать замок? – обратилась я к Марианне.

– Ключи? Какие ключи? – не поняла та.

Владимир, совершенно позабывший о сегодняшнем эпизоде с замком, стал быстро объяснять ей, в чем дело. Марианна тут же ойкнула, всплеснула руками и полезла в сумочку, болтавшуюся у нее на плече.

– Вот! – воскликнула она, громко звеня ключами на металлическом колечке. – Мне вручили три комплекта. Держи!

Владимир отцепил один из комплектов и вставил ключ в замок. Я, как всегда, вошла первой и вскоре дала добро на прохождение остальным.

– Ой, как хорошо, что я не оставила там сумочку! – воскликнула Марианна, разуваясь. Однако тут же помрачнела и добавила: – Правда, не знаю, как мне теперь там появляться… Палычу наверняка обо всем доложат, и он будет недоволен.

Этого было достаточно: Владимир тут же завелся снова.

– Никаких Палычей! – категорически заявил он. – Все! Больше ты там не работаешь! И вообще не появляешься!

– Но, Вова… – робко попыталась возразить Марианна, однако Владимир резко ее перебил:

– Никаких но! Ты вообще понимаешь, что происходит? Тебе грозит реальная опасность! Если бы не мы с Женей, ты представляешь, что с тобой сегодня могло случиться? Чем бы все это закончилось?

Ого! «Мы с Женей»! Сильно!

– Но там есть охрана… – жалобно заметила Марианна.

– Ага! Много она помогает, твоя охрана! – бушевал Владимир. – Где она была, когда этот урод тебя хватал? И ты после этого собираешься продолжать там работать? Хочешь, чтобы этот урод тебя достал? Ты совсем ничего не соображаешь?

– Но я могу ребят-охранников попросить… – начала Марианна, но Владимир не дал ей договорить:

– Нет уж! Ты увольняешься!

– Блин… – вздохнула Марианна с явным сожалением. – Вот же невезение!

– Наоборот! – вдруг заявил Владимир. – Я считаю, что все повернулось как нельзя удачно. Если бы не сегодняшний инцидент, ты бы неизвестно сколько еще тянула и не увольнялась. А так – процесс только ускорится. Я так понимаю, трудовую книжку тебе там не заводили? – не без ехидства спросил он.

Марианна в нерешительности покусывала губу. Ей явно не хотелось уходить из «Морской звезды», где она, очевидно, имела вполне неплохой дополнительный доход. А главное, как мне думалось, ей там было не скучно. Судя по ее характеру, ей бы вряд ли понравилось сидеть целыми днями дома, дожидаясь своего супруга, по приходе с работы встречать его горячим борщом, а потом вместе чинно смотреть телевизор. Она была тусовщицей, и работа в ночном клубе ей вполне подходила. И даже побочный эффект в виде проституции мало ее смущал. Я все это видела по ней, но не вмешивалась – сами разберутся.

Владимир же, видимо, почувствовав, что невеста колеблется, применил шантаж:

– Если ты продолжишь там работать, наша свадьба может не состояться! А она и так под угрозой. Отец постарается сделать все, чтобы ее сорвать. Ты же понимаешь, что ему ни к чему слухи о том, что его невестка – стриптизерша? Если ты уволишься, это будет веским аргументом в пользу того, чтоб он принял наш брак! А если нет… – Владимир помедлил и закончил ультимативно: – Выбирай: или работа – или я!

Марианна задумалась. Доводы Владимира ее убеждали. Как ни крути, а брак с сыном чиновника сулил ей куда большую выгоду, чем работа в ночном клубе. Владимир же, почувствовав, что перевес сейчас на его стороне, и ему нужно лишь настоять на своем, чтобы одержать окончательную победу, стоял, непримиримо сдвинув брови и ожидая ответа своей невесты как судьбоносного.

– Но у меня там вещи остались, – привела Марианна последний аргумент.

– Ничего страшного, новые купим! – Владимир уже торжествовал победу.

Тут Марианна, мягко ступая, подошла к нему и положила руки на плечи:

– Вова, у меня там очень дорогие вещи, – тихо проговорила она.

Владимир фыркнул:

– Не дороже денег! Я же говорю – купим другие!

– Ты не понял, в другом смысле дорогие, – мягко произнесла девушка. – Например, наши с тобой фотографии, а еще плюшевый мишка, которого ты мне дарил на Восьмое марта… Он у меня в гримерной.

Владимир был смущен. Он провел рукой по волосам Марианны и произнес:

– Ну хорошо. Ты заберешь вещи и скажешь, что больше там не работаешь!

Я откашлялась:

– Прошу прощения, конечно. Но как вы себе это представляете? Вы что, забыли о том, что сегодня произошло? Да с нее наверняка потребуют возмещения ущерба, причем накрутят втрое! Даже если его уже оплатил тот мужик, с которым вы сцепились, что вряд ли.

– Почему это? – покосился на меня Владимир. – Ему самому выгодно все замять!

– Вы первым его ударили, – напомнила я. – Причем при свидетелях. Кстати, в клубе знают, кто вы такой?

– В смысле? – не понял Владимир.

– Ну, что вы Воропаев, что ваш отец служит в министерстве?

– Нет. Я никому не говорил, – ответил он и добавил гордо: – С какой стати? Я не привык прикрываться отцом!

Я повернулась к Марианне с немым вопросом.

– Я фамилии тоже не называла, – закрутила та головой. – Просто говорила, что мой жених – бизнесмен, из обеспеченной семьи, и все.

– И на том спасибо, – кивнула я. – Значит, у них не должно возникнуть мыслей пойти на шантаж сына чиновника администрации. Хотя просто потрясти вас они могут попытаться.

– И… что делать? – Владимир посмотрел на меня с надеждой.

– Раньше надо было меня слушать, вот что! – сердито сказала я. – Весь вечер пыталась вас образумить! А вы тогда не нуждались в моих советах.

Владимир виновато заморгал и спросил примирительно:

– Ну а все-таки? Что вы посоветуете? Может, лучше ей вообще там больше не показываться?

Я вздохнула.

– Ну вот что. Прятаться не стоит – это убедит администрацию клуба, что вы боитесь. Лучше всего поехать туда и, передав деньги, заявить об увольнении. Вы в каких отношениях с директором клуба? – обратилась я к Марианне.

– В хороших, – ответила та и покраснела, из-за чего я сделала вывод, что под хорошими отношениями имеются в виду интимные, которые присутствовали между директором и Марианной. Ну да иначе и быть не могло!

– Паспорта вашего у них нет? Или еще каких-то документов, которые они могут держать у себя?

– Нет.

– Контракт вы с ними заключали? Трудовой договор?

– Нет, что вы! Ничего такого. Там все проще гораздо, – махнула рукой Марианна.

– А этот мужик, Стас, он постоянный клиент?

– Да, он часто приходит, – кивнула Марианна. – Заказывает много, платит хорошо. Чаевые оставляет официанткам щедрые. Он вроде это… Боксер. И друзья у него такие же. Они вроде из какого-то спортивного общества.

– Тогда вот что! Вы поедете туда в то время, когда он там бывает. Скажете, что готовы возместить ущерб. И что увольняетесь сами не потому, что выходите замуж, – я выразительно окинула Марианну, – а во избежание последующих инцидентов. То есть чтобы из-за вас клуб не потерял ценного клиента. Это все для вашего же блага! Станут угрожать или требовать больше денег – говорите, что заявите в трудовую инспекцию и в налоговую о том, что у них незаконно работают сотрудники без договора и прочих документов. Главное – держитесь спокойно и уверенно. Ясно?

– Поняла, – твердо сказала Марианна. – Я так и сделаю.

– А я против! – вмешался Владимир. – Я не хочу, чтобы Марианна ехала туда одна. Я поеду с ней!

– И сделаете очередную величайшую глупость, – спокойно отреагировала я. – Причем испортите все дело.

– Почему это? – навострился Владимир.

– Да потому! С вами они будут вести совсем другой разговор! Это вы затеяли драку, а не она! И потом, она знает, как вести себя со своим начальством, а вы нет. Без вас ей будет проще.

Владимир задумался. Как ни хотелось ему сопровождать невесту, мои слова были для него убедительны.

– Женя, а вы не можете поехать с Марианной? – просительно заговорил он. – Ну чтобы защитить ее в случае чего.

– Вообще-то я нанята, чтобы защищать вас, – твердо напомнила я ему. – Защита ваших близких в мои полномочия не входит.

– Но это почти одно и то же! – загорячился Владимир.

– Нет.

– Ну в качестве исключения! За отдельную плату!

Я усмехнулась.

– А кто в это время станет защищать вас?

– Ну, я и без защиты вполне обойдусь часок-другой, – беспечно отмахнулся Владимир.

– Да? – воззрилась я на него. – А по моим сегодняшним наблюдениям, вы без нее не можете обойтись нескольких минут! К тому же как будет выглядеть там мое присутствие? Мною обязательно заинтересуются – кто я, что я. Я не хочу светиться, а сегодня и так уже практически засветилась. Хорошо, если они не стали интересоваться тем, кто такая. А вот если я появлюсь там завтра – обязательно заинтересуются. И выяснить мою личность им не составит труда – меня многие знают в лицо. И не в ваших интересах, чтобы по городу поползли слухи – а вы знаете, как в Тарасове распространяются слухи, – что вы наняли телохранителя! Так что Марианне лучше ехать одной. Она девочка самостоятельная, находчивая – справится.

– Да! – спохватилась вдруг Марианна. – Володя, а на чем же я поеду?

– А на чем вы обычно ездите? – пожала я плечами.

– Или с Володей, или на такси. Но я хотела… Володя, раз уж твоя машина все равно стоит без дела, можно я ее возьму? – обратилась Марианна к жениху.

Тот помялся слегка – видно, все-таки переживал за свой «Лексус», но возражать не стал, лишь наказал Марианне быть осторожнее и внимательнее, после чего не слишком охотно дал ей ключи.

На том и порешили, после чего наконец-то все обратили внимание на свое самочувствие. Оказалось, что у Марианны начало опухать колено, а у Владимира имелось несколько синяков и ссадин – хорошо, что не на лице. У меня же не было никаких повреждений, и в целом я считала, что все отделались ерундой.

Повторив вчерашнюю процедуру по обработке полученных травм, я направилась в душ, причем первой. А когда вернулась, застала в кухне одну лишь Марианну.

– Володя спит, – сообщила та. – На глазах начал клевать носом, и я отправила его в комнату. Он устал сегодня, да и выпил, кажется, лишнего. Вообще-то он не пьет, да ему и не на пользу.

Я, признаться, была даже рада отсутствию своего импульсивного клиента. К тому же у меня была парочка вопросов к самой Марианне, и задать их ей мне хотелось наедине. И еще было у меня одно желание – поесть, ибо с момента нашего с Владимиром ужина прошло уже несколько часов, а в «Морской звезде» я не ела ничего, за исключением мороженого, что просто несерьезно. К тому же потраченные в драке калории требовали восполнения.

Но сейчас меня мало беспокоила данная проблема, поскольку я постаралась еще с вечера ее решить, заполнив холодильник продуктами. Решив, что наступило время для пиццы, я вытащила из холодильника коробку и распаковала ее. При виде пиццы глаза Марианны загорелись.

– Ой, как хорошо! – потирая руки, проговорила она. – Я голодная – ужас! У нас в клубе вообще-то запрещают есть после шести вечера – ну, чтобы фигуру не разнесло, – но я ведь там больше не работаю? – Она как-то полувопросительно это сказала, словно не до конца еще была уверена в этом и советовалась сама с собой.

– Кстати, о клубе, – выставляя на микроволновке – слава богу, еще хоть микроволновка в этом доме была! – нужные режим и время, сказала я. – Вадик часто там бывает?

– Какой Вадик? – удивленно повернулась ко мне Марианна.

– Воропаев, младший брат вашего жениха!

– Ну, бывает иногда, – пожала она плечами. – И что?

– У меня создалось впечатление, что он сегодня специально провоцировал Владимира на скандал. Не знаете, с чем это связано?

– Не, не знаю, – тряхнула золотистыми волосами Марианна. – Да ерунда какая-нибудь!

– А вот мне не показалось, что это ерунда, – задумчиво произнесла я.

Запищала микроволновка, возвещая, что пицца готова. Я разрезала ее пополам и разложила нам с Марианной по тарелкам. Аппетит у нас обеих разыгрался, и мы приступили к еде синхронно.

– Ну, вообще-то Вадик все время зубы точит на Володю, – с набитым ртом проговорила Марианна.

– А почему? – заинтересовалась я.

– Просто он считает, что папаша любит его больше. И дает соответственно больше – денег, там, и свободы. Хотя Володя и заслуживает больше. Вадик кто? Сопляк еще несовершеннолетний! – фыркнула она. – А в запросах не стесняется. При этом груши околачивает. А папаше зачем вкладывать в то, что не окупится? Вот он и ждет, чтоб Вадик сначала себя проявил.

Марианна при всей незатейливости своей натуры, не слишком благородном воспитании и происхождении уже не в первый раз удивляла меня этакой практической сметкой. Этой фразой «зачем папаше вкладывать в то, что не окупится» она по-своему четко и верно сформулировала проблему в отношениях Воропаева-старшего и его сына Вадима. Константин Юрьевич и сам видел в этом основную проблему, вот в чем была суть, которую она ухватила.

– Ну а Вадьке завидно, конечно! – продолжала Марианна, болтая ногой под столом. – Ему все сразу хочется. Ну а кому не хочется-то? Только так редко бывает. А Вадьке и так повезло: если б у меня такой папаша был, разве б я возле шеста ломалась да козлов всяких ублажала?

Это было почти признание. То ли Марианна сделала его по простодушию, то ли просто проговорилась, то ли признала меня своей – не знаю. Да и выяснять это не собиралась, так как не это меня волновало сейчас. И я постаралась поймать момент установившегося доверия.

– А вы откуда это знаете? – спросила я. – Это Володя так думает?

– Не, Вадька сам говорил, – ответила она.

– Да? А когда? – насторожилась я.

Но Марианна, кажется, неправильно меня поняла – слово «когда» она расценила не как отрезок времени, а «при каких обстоятельствах».

– Да болтали как-то с ним. У них дома, кажется, – проговорила она.

И сразу как-то стихла, быстро запихнула в рот оставшуюся пиццу и, зевая на ходу, двинулась в сторону их с Владимиром комнаты, бросив мне через плечо «спасибо, вкуснотища!».

Я сунула опустевшую тарелку к груде тех, что уже который день томились в раковине, и тоже направилась спать.

Глава 6

Утром Марианна встала вместе с нами. В смысле, вместе с Владимиром, потому что я-то, как всегда, поднялась в шесть утра и успела сделать зарядку и принять душ. Когда я с полотенцем, перекинутым через плечо, вышла из ванной, мне повстречалась Марианна в шортах и футболке, а Владимир уже чем-то гремел на кухне. Сразу же направившись туда, я остановилась в дверях. Так и есть! На столе, за которым восседал Владимир, лежали продукты, купленные вчера вечером в супермаркете. Причем не та чепуха, что бестолково накидал в корзинку Владимир, а преимущественно выбранные мной: сыр, колбаса, салаты.

Продукты были не слишком аккуратно порезаны и разложены на тарелке веером, причем бо́льшая часть веера существенно опустела, а оставшаяся таяла на глазах, поскольку Владимир брал с тарелки куски один за другим. Кроме того, на столе валялись две коробочки из-под йогурта – уже пустые, со следами продукта по краям. Я с трудом подавила возмущение. Не заботясь о вежливости, я села к столу и решительно подвинула тарелку к себе.

– Чайник поставьте! – буркнула, обращаясь к Владимиру.

– И вам доброго утра, Женя, – отозвался он, но до кнопки дотянулся и нажал на нее. – Христос воскрес!

Я не ответила. Про себя же подумала, что это худшее пасхальное утро в моей жизни. Вообще-то я уже привыкла встречать его куличами и крашеными яйцами, а также изумительной творожной пасхой с изюмом и цукатами, которую никто не делает лучше, чем тетя Мила. В этом же доме не то что куличей с пасхой не готовили – яиц-то не варили, не говоря о том, чтобы красить.

Пока закипала вода, я прикончила то, что оставалось на тарелке и отрезала себе еще сыра, пока прожорливая парочка не добралась и до него. Тут подоспел и чайник, и я быстренько заварила себе в чашке кофе быстрого приготовления – не вареный, но и никакого сравнения с растворимым.

Владимир подсунул было и свою чашку, но я сделала вид, что не заметила. А не фиг лопать без спроса весь йогурт! Нет, я все понимаю, конечно, и вообще не жмот, но можно было оставить мне хотя бы одну коробочку? Владимир, наверное, почувствовал, что они с невестой погорячились, потому что, налив кофе самостоятельно (правда, обжегши при этом руку), сел напротив и, чересчур дружелюбно улыбаясь, принялся сыпать какими-то шутками, на которые я с утра реагировала с каменным лицом.

Когда я заканчивала пить кофе, в кухню притопала свежая после душа Марианна.

– Привет! – плюхнувшись на стул, произнесла она. – Ой, а что, вы мне ничего не оставили?

– Ну почему же? – мило улыбнулась я. – Вам я оставила право помыть посуду.

Владимир взял Марианну за локоть и что-то зашептал на ухо, та стояла и хмурилась, а я теперь доподлинно убедилась, кто именно съел мой завтрак. Но после кофе настроение мое, как обычно, поднялось, к тому же я наелась и была посему благодушна.

– А вы куда собрались? – подмигнула я Марианне. – В церковь небось?

Марианна в ультракоротком обтягивающем платье никак не тянула на благочестивую прихожанку, однако не поняла моей иронии и радостно сообщила, что вот как здорово, что я ей напомнила о церкви, ведь сегодня Пасха, и вечером вполне можно туда съездить. Предложение ее звучало так, словно посещение церкви для нее было из того же разряда развлечений, что и ресторан, бар или дискотека.

Владимир никак это не прокомментировал. Он поглядывал на часы, торопясь успеть к себе в офис. Я помнила о его насыщенном графике на сегодня и готова была ехать. Марианна сообщила, что поедет в «Морскую звезду» к десяти часам утра – в это время туда всегда приезжает директор за ночной выручкой, которая к этому моменту уже разложена по купюрам и сложена в отдельный кейс.

Владимир заявил, что будет звонить ей часто, дабы убедиться, что все идет как надо. Засим они распрощались, и мы с Владимиром пошли вниз, к моей машине.

Но все в тот день пошло вразрез с планами моего клиента. И так уж получилось, что обещание, данное невесте, он нарушил, хотя не по своей вине. Просто не до того ему было, и времени не хватало.

Началось с самого утра. Когда мы приехали в офис, Павел Богалей уже был на месте. Он был деловит и отрывист, время на приветствия не тратил и на комментарии в мой адрес тоже. Кстати, дабы не вызвать его подозрений, мы вынуждены были войти в дверь поврозь, а чтобы уж окончательно соблюсти конспирацию, я высадила Воропаева за несколько метров и явилась в офис раньше его.

Богалей мне лишь сухо кивнул. Он почти все время разговаривал по сотовому телефону, как я поняла, с разными людьми, но на одну тему. В беседе то и дело повторялись слова: «сделка», «договор», «товар», «деньги» – видимо, обсуждались детали предстоящих сделок. Помня о вчерашнем разговоре, завершающем рабочий день, я думала, что нам с Воропаевым вскоре предстоит поездка на склад. По словам Владимира, они с Богалеем не нанимали экспедитора и перевозку товара осуществляли сами. Для этого в распоряжении фирмы имелась новенькая «Газель». Вот на ней-то мы и должны были отправиться за товаром.

Благо товар, реализуемый их интернет-магазином, не был крупногабаритным – телефоны, айфоны, планшеты и прочая цифровая техника, имеющая плоскую форму, – так что Богалей с Воропаевым вполне обходились «Газелью».

Я еще вчера провела с Владимиром убедительную беседу о том, что поехать на склад мы должны вместе под любым предлогом: конечно, присутствие секретаря для этого не требовалось. Воропаев сказал, чтобы я не парилась по этому поводу, он найдет, как объясниться с Богалеем, если у того окажутся замечания по этому поводу. На всякий случай я заготовила и собственное объяснение.

В окно я видела, как Воропаев приближается к дверям здания, через минуту он должен был войти в кабинет. Богалей же тем временем сделал очередной звонок. И судя по его тону, звонок этот резко отличался от предыдущих. Я обратила на это внимание, потому что Павел, до этого частивший на одной ноте и не сбиваясь с тона, на этот раз вдруг неожиданно громко произнес:

– Что? Как?

Несколько секунд он слушал, что ему отвечают, потом быстро заговорил:

– Подождите, подождите, мы же заранее обо всем договорились… Нет, подождите…

Наморщив лоб, он стремительно двинулся к выходу, продолжая держать телефон возле уха и слушать, что ему отвечают. В двери как раз входил Воропаев. Богалей чуть не сбил его с ног и резко вышел в коридор, хлопнув дверью.

– Что это с ним? – удивленно спросил Владимир. – Что его так взбудоражило?

– Понятия не имею, – пожала я плечами. – Какой-то звонок.

Воропаев постоял, колеблясь, пару секунд, потом все же не стал идти вслед за Богалеем и, пожав плечами мне в ответ, сел за стол. Богалей вернулся в кабинет спустя минут пять. Вид у него был мрачноватый и серьезный.

– Паша, вот подготовленные документы по двум безналичным сделкам… – заговорил Воропаев, открывая свой кейс.

– Сделки не будет! – резко прервал его Богалей.

– Как? – не понял Воропаев.

– Вот так! Только что клиент позвонил, сказал, что передумал.

– Но мы же обо всем заранее договорились! – воскликнул Владимир.

– Я ему сказал то же самое, но это бесполезно. Договор не подписан. Он имеет полное право отказаться в любой момент.

Воропаев наморщил лоб, переваривая услышанное.

– Но он хотя бы объяснил причину? – спросил он.

– Объяснил! – фыркнул Богалей. – Кризис на дворе, опасно, планы изменились – словом, стандартная отмазка.

– Да-а, – протянул Воропаев. – Жаль.

– Ладно, не раскисаем! – подбодрил Богалей. – Две сделки остались. По самой крупной договор подписан, так что тут без вариантов. Кстати, пора ехать на склад. У нас встреча с клиентом назначена на одиннадцать. Сейчас девять пятнадцать. Времени с запасом, так что успеем.

– Хорошо, – ответил Воропаев и поднялся. – Женя, поедемте.

Я поднялась, готовая выслушать вопрос Богалея «а ей-то что там делать?» и убедительно ответить на него, однако Богалей, очевидно, расстроенный срывом сделки сильнее, чем показывал, даже не обратил внимания на этот момент. А может быть, подсознательно был даже рад, что мое присутствие в кабинете не будет его раздражать.

Я не стала мозолить ему глаза и быстренько направилась к дверям кабинета. Воропаев хотел было что-то еще спросить у Богалея, но передумал и, махнув рукой, двинулся за мной.

Мы завернули за угол здания, в котором располагался офис, и остановились возле гаражей. Воропаев отпер замок одного из них, там-то как раз и стояла «Газель», на которой нам предстояло ехать. Владимир хотел было уже сесть за руль, но я остановила его.

– Подождите, я кое-что проверю.

И первой вошла в гараж, взяв у Владимира ключи от машины. Кузов был в порядке, то есть абсолютно пустой. Я влезла внутрь и осмотрела все самым тщательным образом. После этого перешла к осмотру тормозной системы.

– Зачем все это? – не очень довольным тоном осведомился мой клиент.

– За делом, – отрезала я, не прерывая проверки.

Тормоза были в порядке, и я занялась двигателем. Владимир ходил за мной по пятам и не унимался:

– Я все-таки считаю, что это лишнее! – говорил он. – Машина постоянно стоит в гараже, ключи от него только у меня и Павла, территория охраняется…

Я не обращала на него внимания, продолжая свое дело. В конце концов Воропаеву надоел этот однообразный монолог, и он умолк, бросив в сердцах:

– Время только зря тратим!

Осмотрев дно машины, я выпрямилась и, отряхнув руки, произнесла:

– Ну вот, все в порядке. Можем ехать.

– Это и с самого начала было ясно, – проворчал Владимир, направляясь к кабине.

Я не стала ему напоминать о том, как несколько дней назад в его автомобиле были испорчены тормоза, дабы не выслушивать одни и те же бессмысленные возражения и объяснения. Воропаев и сам не знал, кто испортил тормоза в его «Лексусе», и не мог этого объяснить. Поэтому я оставила право решать, что делать, за собой и молча запрыгнула в кабину.

Владимир сам повел машину, и тут я не возражала. Выехав на дорогу, мы направились в сторону Сенного рынка – именно там находился склад магазина.

Честно говоря, время для поездки было самым неудачным: половина десятого утра, улицы переполнены, а направление к Сенному так и вовсе забито под завязку, поскольку через него проходит развязка дорог, ведущих в нескольких направлениях, в разные концы города.

Пыхтя и останавливаясь перед каждым светофором, мы ползли кое-как. И самое печальное, что объезжать было бесполезно: все близлежащие улицы, по которым можно было передвигаться, были заполонены точно так же. К тому же мы были не на легковушке, что упрощало бы маневренность, так что нам на «Газели» оставалось лишь покорно стоять и не рыпаться, пытаясь как-то проскочить между машин.

Когда мы миновали развилку, от которой в разные стороны разбегались три дороги, я вздохнула с облегчением – дальше должно было пойти веселее. Мы катили по улице Танкистов, миновав сделанную в виде бульвара Астраханскую. Здесь уже шла обычная дорога, которая была значительно шире. Правда, и движение двустороннее. Вскоре должен был быть светофор – последний на нашем пути. Дальше уже следовало свернуть в проулок, и там, по утверждению Воропаева, и находился склад.

Я уже смотрела на светофор, в доли секунды прикинув, что нужно слегка прибавить скорость, чтобы успеть как раз на зеленый, и сказала об этом Воропаеву, однако мои слова потонули в резком, пронзительном, режущем уши звуке: это был вой сирен. А через мгновение стало понятно, почему он такой громкий: на идущую перпендикулярно нашему маршруту улицу, наперерез нашему движению вырвались сразу несколько пожарных машин. У всех были включены мигалки, сирены визжали, разрывая уши, и я невольно зажала их руками.

– Ничего себе! – невольно вырвалось у Владимира. – Куда это они так спешат?

Машины резко свернули и вырулили как раз параллельно нам, на тот отрезок дороги, куда, собственно, мы и направлялись. Проехав дальше несколько метров, они скрылись в каком-то переулке с правой стороны…

– Кажется, что-то горит… – произнес Воропаев как-то неуверенно.

– Угу, – мрачно подтвердила я, в душе уже опасаясь худшего. – И как раз в том проулке, где ваш склад.

Владимир побледнел и резко тронулся с места: пожарные уже проехали, и проезд освободился. Мы буквально пролетели светофор и теперь мчались к проулку. Еще не доехав до него, увидели валивший оттуда дым.

Владимир проехал несколько метров подальше от проулка и заглушил мотор. Мы вместе выскочили из машины и почти побежали в направлении пожара. Пожарные машины практически полностью перегородили узенький проулок, проехать здесь все равно было невозможно. Протиснувшись между ними, мы поспешили вперед.

Выскочив из-за последней машины, мы невольно остановились: черный дым окутал пространство впереди. Что горит, рассмотреть было невозможно.

Мы увидели, как пожарные в быстром темпе готовят свои приспособления: раскручивают шланги, срывают огнетушители. Несколько из них, одетые в защитную форму, уже находились у эпицентра пожара, и пенистые струи с шипением взметались вверх.

– Стой! Стой! Туда нельзя! – перегородил нам дорогу один из пожарных. – Назад!

– Мне только посмотреть, у меня там склад! – с отчаянием в голосе проговорил Владимир, который также почувствовал, что пожар имеет к нему самое непосредственное отношение, и все-таки надеялся, что ошибается, лихорадочно всматриваясь вперед.

– Какой склад? Пожар! Вот потушим – тогда посмотришь! – ответил пожарный и, видя, что Владимир порывается таки пройти, решительно развел руки в стороны, а затем схватил Владимира за шиворот и толкнул ко мне. – Да ты что, дурак, погибнуть хочешь! – в сердцах проговорил он. – Сказано же – пожар! И отойдите отсюда подальше!

– Но что, что за пожар? – чуть не подпрыгивая на месте и пытаясь заглянуть поверх головы пожарного, вопрошал бизнесмен. – Какой силы?

– Большой силы, парень! Большой! И все, давай! Некогда мне, – говорил пожарный, тесня нас с Владимиром к началу проулка.

– Скажите, а удастся что-нибудь спасти? – с отчаянием в голосе спросил Воропаев. – Понимаете, у меня там товар… На большую сумму. Сейчас нужно отвезти… Я тороплюсь…

Пожарный, для которого эти объяснения звучали более чем нелепо, только рукой махнул, не отвечая.

– Люди у вас на складе есть? – вцепилась я в Воропаева.

– А? Что? – растерянно бормотал он, не понимая.

Я вцепилась в лацканы его пиджака и, не церемонясь, хорошенько тряхнула:

– Люди, говорю, есть? Сторож, охрана?

– А, – словно очнувшись, произнес он. – Сторож есть, ночной, но он уже должен уйти домой.

– Звоните ему! – приказала я.

Воропаев, действуя, как в тумане, достал свой телефон и набрал номер. Когда ему ответили, я решительно выдернула телефон из его рук и дальнейшую беседу повела уже сама.

Сторож, который, видимо, отсыпался после смены и был разбужен телефонным звонком, ответил, что, когда уходил, в проулке все было в порядке. Также я выяснила, что там находится несколько складов, которые все вместе охраняются одним сторожем, нанятым арендаторами в складчину. В восемь утра он уходит домой, и склады просто остаются запертыми, кроме того, наиболее рьяные хозяева используют сигнализацию. Нанимать дневную охрану все считают лишней тратой денег.

Я сказала, чтобы сторож больше не ложился спать и был готов к тому, что его вызовут, и, не объясняя больше ничего, отключила связь и протянула телефон Воропаеву. Тот машинально сунул его в карман и неожиданно произнес:

– Слушайте, там же несколько складов!

– Ну и что? – не поняла я.

– Так, может быть, это не наш горит?

Я не ответила. В эпицентре пожара я не была, да мне и не хотелось, профессиональными навыками пожарного я не обладала, так что оценить интенсивность пожара точно не могла. Но судя по столбам дыма, полыхнуло не слабо, и если даже первым загорелся не воропаевский склад, огонь вполне мог на него перекинуться. Дополнительным поводом для беспокойства было и то, что склады находились по обеим сторонам переулка, а за ними дальше тянулись частные дома, которые были деревянными. И если начнут гореть они, то размеры бедствия станут просто катастрофическими…

Стараясь не думать о плохом и надеясь на мастерство и своевременное прибытие пожарных, я взяла Владимира за руку и отвела его подальше – не та ситуация, когда можно было рисковать.

Мы простояли так минут десять, вокруг постепенно стала собираться небольшая толпа из тех, в ком любопытство перевешивало здравый смысл и боязнь пострадать от пожара. Неизвестно откуда уже образовались версии, одна фантастичнее другой. Звучали даже слова «теракт», «диверсия», а одна неопределенного возраста женщина, худая как палка и с малахольным лицом, все время повторяла «кара небесная» и «геенна огненная».

Почему-то именно от этих слов Воропаев передернулся и посмотрел на женщину с ужасом. Он уже собирался всерьез что-то у нее спросить и раскрыл было рот, но я вовремя дернула его и отвела в сторону. Сейчас данная ситуация выглядела как разговоры больных перед кабинетом врача, где каждый норовил сгустить краски, в результате чего каждый тут же обнаруживал у себя кучу дополнительных диагнозов, один страшнее другого.

В этот момент к проулку на большой скорости подъехала длинная черная «Тойота» с тонированными стеклами и резко затормозила в нескольких метрах. Из открывшейся дверцы показался Константин Юрьевич Воропаев и направился к нам. Лицо у него было крайне озабоченным.

– Володя! – воскликнул он, увидев сына, и крепко сжал его руку, шагнув ближе. – Ну слава богу, с тобой все в порядке!

– Папа? – удивленно спросил Владимир. – А ты здесь как?

– Мне позвонили, сообщили о пожаре. Я сразу поехал сюда.

– А почему ты мне не позвонил?

– Зачем? Я хотел все узнать на месте.

Воропаев-старший посмотрел поверх наших голов и решительно шагнул в проулок. Пожарный, следящий за порядком, остановил его, но Воропаев ему быстро что-то объяснил и уже сам задавал вопросы, а пожарный отвечал. Нам их диалога слышно не было.

А дым тем временем рассеивался, это было хорошо видно даже издали. Воропаев вернулся к своей машине и что-то коротко сказал сидевшим в ней. Из машины сразу вышли два высоких молодых человека в костюмах и направились к толпе, бурно обсуждавшей происходящее. В считаные минуты от толпы никого не осталось, только заполошная женщина продолжала что-то вскрикивать о геенне огненной, но была быстро препровождена подальше, а после того как один из молодых людей что-то ей втолковал, она ретировалась сама, и очень поспешно.

Воропаев снова прошел к нам, но не остановился, а последовал дальше. Пожарный уже не останавливал его. Шум стал тише, и мы услышали:

– Подождите немного, скоро все закончится, и можно будет пройти.

Воропаев кивнул, но остался стоять на месте, наблюдая за действиями пожарных. Пламени уже не было, и дым стал не черным, а белесым, больше похожим на пар. Я внутренне начала успокаиваться. Как бы там ни было с пропавшим товаром Воропаева, но хотя бы пожар был потушен, угроза его распространения снята и главное – никто из людей, кажется, не пострадал.

Воропаев-старший, кажется, тоже почувствовал, что опасность миновала. Об этом же свидетельствовали и действия пожарных. Они уже не суетились, некоторые отступили в сторону и наблюдали, как их товарищи доливают последние струи из шлангов, уже совсем не мощные, а довольно слабенькие. Уже рассеивался дым-пар и стали проглядывать постройки. Воропаев решил, что ждать больше нечего и пошел вперед. Я хотела последовать за ним, поскольку нужна была информация из первых рук о том, что случилось. Да и посмотреть, что стало со складом, надо было. К этому же рвался и Владимир, который ринулся за отцом. Ну а за ним – и я.

– Здрасьте, – послышался сзади хрипловатый голос.

Мы с Владимиром синхронно повернулись на бегу. Позади нас, в начале проулка, выглядывал из-за пожарной машины мужчина средних лет или чуть постарше. Вид у него был несколько помятым. Он был одет в простой серый свитер и ношеные джинсы. Лицо загорелое, телосложение крепкое, но при этом было видно, что мужчина либо злоупотребляет алкоголем, либо чем-то давно и серьезно болен. Ну, либо и то, и другое.

– Здравствуйте! Э-э-э…? – замялся Владимир.

– Сергей, – подсказал мужчина, подходя.

– Да-да, Сергей, добрый день, добрый! – Воропаев затряс ему руку. – Хотя какой он, к черту, добрый… Но вы приехали – это хорошо! Хорошо! Вы же можете рассказать, что здесь случилось?

Я поняла, что это приехал сторож, которого, строго говоря, официально пока никто не вызывал. Сам решил?

Воропаев продолжал трясти его руку – чего, скорее всего, никогда не делал раньше и даже не помнил имени этого нанятого всем скопом охранника. Он тряс ее так, словно видел в охраннике надежду на спасение, словно тот ему сейчас скажет, что все в порядке, что Воропаев зря волнуется, что пожар если и случился, то вовсе не на его складе. Хотя понятно, что это была ерунда – ничего этого сторож сказать не мог и не от него это зависело.

– Да ничего не случилось! – пожал плечами Сергей. – Все как обычно. Ночь спокойно прошла, без косяков. Утром я дождался девяти и поехал домой. А потом вы мне позвонили, – он перевел взгляд с Воропаева на меня.

– Скажите, Сергей, – я завела его за пожарную машину и заговорила доверительно: – А вот всю ночь тяжело, наверное, просидеть без сна?

– Так ясное дело! – хмыкнул он.

– Выдастся минутка – и подремать можно, да? – с сочувствием продолжала я.

Сергей покосился на меня с легкой настороженностью и отрезал:

– Нам на службе дремать нельзя!

– Ну хорошо, хорошо… – Мне важно было разговорить охранника до приезда полиции – с гражданскими, особенно с женщиной, он должен быть более откровенным. – Вы, конечно, не спали, следили… Никто не приходил к вам?

– А кто ко мне придет? – не понял сторож.

– Ну, может, из друзей кто навестил. Одному-то скучно всю ночь сидеть.

– Никто не приходил, – ответил сторож, но я явственно ощущала, особенно по утренней свежести, исходивший от него запашок спиртного – причем не свежий, а как бы застарелый, из чего напрашивался вывод, что на службе своей он все же накатил несколько часов назад. И возможно, что не один.

Сторож, видно, начал осознавать всю серьезность ситуации: он осторожно выглянул поверх моего плеча, увидел пожарных, складывающих свои приспособления, оценил он и наличие сразу трех машин, и размеры проулка, и количество складов в нем, и возможные масштабы ущерба, наверное, уже прикинул… А также прикинул, что если выяснится, что он ночью на своем посту выпивал, а потом благополучно дрых, то в причинении ущерба обвинят именно его, а то, чего доброго, еще и посадят…

Собственно, это он в верном направлении рассуждал. В сложившейся ситуации за пьянку и сон на рабочем месте перспективы ему светили неслабые. Он потому и примчался сам после моего звонка, что перепугался до смерти. Он сейчас боялся, и глаза его бегали, и он не смотрел на меня, а упорно утыкал взгляд в землю.

Но мне важно было, уже поняв, что он врет, убедить его рассказать все до конца. Однако сделать мне это не удалось: по Танкистов уже ехала, с заметным опозданием, полицейская машина, явно по нашу душу. Сторож моментально съежился и одновременно стиснул зубы, и я поняла, что теперь он набрался бараньего тупого упрямства и на все вопросы станет упорно отвечать «нет, ничего не знаю, не видел, не спал, не пил!». Сейчас продолжать с ним беседу было бесполезно, и я, сразу потеряв к нему интерес, хотя и на время, поспешила к складам, надеясь, что Воропаев-старший успел расспросить пожарных и выяснить хоть что-нибудь полезное.

Воропаев стоял в самом конце проулка и разговаривал с одним из пожарных. Мы с Владимиром шли туда же, вглядываясь вперед. Увы, еще издали глазам нашим открылось печальное зрелище: одноэтажные постройки без окон выглядели жалко – черные, мокрые, будто съежившиеся, окруженные горами золы. Однако на большинстве из них сохранились двери. И вообще, они были обложены кирпичом, так что оставалась надежда, что пострадали они только снаружи, а внутри нет, и товар, хранящийся в них, можно было спасти.

Наверное, о том же подумал и Владимир, потому что он быстро подошел к одному из складов, однако при приближении остановился как вкопанный. Я поняла причину: дверь в этот склад отсутствовала. То ли ее выбило и сорвало при пожаре, то ли она сгорела – не знаю. Но я сразу поняла, что это именно склад Воропаева и что там ничего спасти уже нельзя, потому что зиял он черной пустотой, – сгорело все, что в нем хранилось.

– Это мой сын, – услышала я голос Воропаева-старшего, обращенного к одному из пожарных. – Это его склад.

– Да? – уточнил пожарный и вздохнул: – Не повезло! Этот склад больше других пострадал. Скорее всего, именно с него пожар и начался. И именно изнутри. А потом уже пламя перекинулось на другие, но захватило их только снаружи. Двери металлические, сверху кирпич… Да и мы тут уже подъехали, успели потушить.

– Изнутри? – наморщил лоб Воропаев-старший. – Но это что означает? Поджог?

– Вот этого пока сказать не могу, – покачал головой пожарный. – Сейчас полиция подъедет, вместе будем разбираться. Потом акт составим… Вы бы ехали по своим делам, вам тут делать все равно нечего, – убеждающе заговорил он. – Тут волокита бумажная теперь надолго!

Воропаев кивнул и в задумчивости отошел. Владимир, который уже успел заглянуть в свой склад и оценить его состояние как катастрофическое, с обреченным видом сидел перед ним на корточках. Отец подошел к нему и положил руку на плечо.

– А вам кто сообщил про пожар? – решила спросить я у пожарного.

– Да местные жители и сообщили, – пожал тот плечами. – Вокруг же частный сектор.

Да, конечно, кто ж еще… А сюда уже шли полицейские, направляясь сразу к пожарным. На меня и Воропаевых они не обратили особого внимания, приняв за обычных хозяев складов. Да и какие у них могли быть подозрения, ведь никакого криминала пока что обнаружено не было!

Мне не давал покоя сторож, и я рассчитывала как раз сейчас перехватить его и провести серьезную беседу. Однако и тут не успела: в сторожа уже вцепился один из полицейских и теперь дотошно расспрашивал о событиях прошедшей ночи, чуть ли не поминутно. Сторож вертелся ужом на горячей сковороде и старался отвечать односложно, но сержант попался явно въедливый. И это, кстати, было очень хорошо. Получить потом в случае необходимости информацию всегда было можно – знакомых у меня в полиции хватало, да и Константин Юрьевич Воропаев наверняка обладал нужными связями.

Я обратила свой взгляд на Воропаева-старшего. Он как раз беседовал с одним из полицейских, что-то объяснял ему, а тот серьезно и с почтением кивал. Наверное, Воропаев наказывал ему разобраться самым тщательным образом, упомянув при этом свой статус. И это было вполне понятно. И еще почему-то у меня было убеждение, что Константин Юрьевич не ограничится только действиями полиции, а направит кого-нибудь из своих людей ближе познакомиться с этим делом.

Полицейский, беседовавший с Воропаевым, обернулся и поманил рукой одного из пожарных. Они пообщались еще несколько минут. Владимир продолжал находиться в стороне. Однако он уже не сидел на корточках, а поднялся и с тоскливым видом слонялся возле своего склада, иногда поддевая носком ботинка обгорелые останки.

Воропаев-старший тем временем закончил разговор с представителями муниципальных служб и повернулся, чтобы окликнуть сына, но я подошла первой и отозвала его в сторонку.

– Да, Женя, что такое? – устало спросил Константин Юрьевич, снимая и протирая очки.

– Хочу побеседовать с вами наедине, без Владимира, – сказала я. – Учитывая его впечатлительность. Мне кажется, он очень расстроился.

– Да-да, – кивнул Воропаев и вздохнул. – Увы, товар весь сгорел, восстановлению не подлежит. Думаю, у Володи хватит мужества это пережить.

– Ну, если дело только в материальном ущербе, это не так страшно, – заметила я.

– Не совсем так, – покачал головой Воропаев. – Все-таки это его личное детище, самое первое, и его можно понять. Не забывайте: ему всего двадцать три года.

– Но это все-таки не потеря всего бизнеса. Это, как я понимаю, только часть товара. Хотя денек у него сегодня и впрямь не из легких. Одна сделка сорвалась, вторая, получается, тоже… А про третью можно и не говорить с учетом обстоятельств, – кивнула я на то, что осталось от склада.

Воропаев, думавший, как мне казалось, о чем-то своем и выглядевший довольно рассеянным, при этих словах вдруг встрепенулся:

– Сделка сорвалась? А почему?

– Не знаю, клиент отказался без объяснения причины.

– Вот как? – Воропаев задумчиво поскреб чисто выбритый подбородок. – М-да…

И снова нахмурился, глядя в сторону каким-то рассеянным взглядом.

– У вас неприятности? – спросила я.

– Что? Так, нет, пустяки, – отмахнулся тот. – Так о чем вы хотели побеседовать?

Я пристально всмотрелась в его осунувшееся лицо и сказала настойчиво:

– Думаю, вам стоит поделиться со мной своими проблемами.

Воропаев поморщился.

– Женя, мои проблемы – это только мои проблемы, – произнес он сдержанно. – И я сам с ними разберусь. Вы тут совершенно ни при чем.

Воропаев «включил» чиновника и теперь вежливо, но ясно и твердо указывал мне на мое место. Но я интересовалась не из простого любопытства и не из человеческого сочувствия.

– Константин Юрьевич, – я старалась говорить убедительно, – мне пришла в голову одна мысль… Что, если все эти диверсии направлены против вас?

– Что? – не понял Воропаев. – Как это?

– Я имею в виду, что конечная их цель – не насолить вашему сыну, а добиться чего-то от вас. Если вспомнить о должности, которую вы занимаете…

– Чушь какая! – раздраженно проговорил Воропаев. – При чем тут моя должность и мой сын? Это разные вещи!

– Не такие уж и разные! Если предположить, что на вас могут воздействовать через сына. У вас самого есть недоброжелатели?

– Ерунда! – отрезал чиновник. – Никаких недоброжелателей у меня нет!

– Такого просто не может быть, – возразила я. – Даже если вы и на работе ведете себя как милый и очаровательный душка, было бы крайне наивно полагать, что все вокруг вас обожают и не имеют никаких корыстных целей.

– Женя, это бесполезный разговор! – резко прервал меня Воропаев. – Мои дела по службе не имеют отношения к моему сыну! И оставим это. Если у вас все, то давайте на том простимся, потому что мне надо ехать на работу. А вы не оставляйте Владимира.

Я сдалась. Пока. Это было стратегически верно, потому что я заметила, что Воропаев, как ни отнекивался, а принял к сведению мои слова. И наверняка обдумает их тщательно наедине. А сейчас настаивать бесполезно, к тому же у меня были к нему и другие вопросы.

Но что-то все равно он недоговаривал, что-то держал в себе, скрывал и от меня, и от сына. Приехал вот на пожар… Как, почему? Сказал – мне сообщили, но не уточнил, кто именно сообщил и почему ему. Но спрашивать об этом сейчас тоже было бесполезно. Сейчас были более важные вопросы.

– Что сказали полиция и пожарные? – осведомилась я.

– Подозревают поджог, – вернулся к теме Воропаев. – Точно установит экспертиза, ее уже вызвали.

– А почему сразу не приехали эксперты?

– Потому что не было подозрений о поджоге.

– Кстати, тут есть местный сторож, – оглянулась я назад.

Сторож по-прежнему топтался у полицейской машины, и молодой сержант так же его расспрашивал. Сторож уже взмок, поник, но, кажется, продолжал, хоть и вяло, гнуть свою линию.

– Да, сторож, и что? – поднял брови Воропаев.

– Вы бы посоветовали сержанту его не отпускать и дожать до конца, – посоветовала я. – Я, конечно, и сама могу это сделать, но от вас это будет выглядеть убедительнее.

Воропаев нахмурился еще сильнее:

– Вы полагаете, сторож замешан в этом?

– Вряд ли. Но он явно пренебрег своими обязанностями, и злоумышленник мог этим воспользоваться. А в том, что злоумышленник был, я не сомневаюсь.

С этими словами я повернулась и подошла к Владимиру. Тот стоял как в воду опущенный.

– Поедемте, – тронула я его за плечо. – Нам здесь больше нечего делать.

Воропаев-младший все никак не мог заставить себя отойти от сгоревшего склада, словно его присутствие могло что-то восстановить. Я видела, что его отец прошел к полицейской машине и отозвал сержанта в сторону.

– Пойдемте, – повторила я и двинулась к началу проулка.

Постояв еще пару секунд, Владимир направился за мной.

– Володя, приезжай вечером к нам, – сказал ему отец, усаживаясь в свой автомобиль.

Владимир рассеянно кивнул. Мы прошли к «Газели», только за руль теперь села я.

– Куда поедем? – спросила я, выруливая. – В офис или домой?

– В офис, – разлепил губы Воропаев.

Однако не успели мы отъехать, как к проулку на полной скорости подкатил серый «Ниссан». Эту машину я видела во дворе офиса. Из нее, с силой хлопнув дверцей, выскочил Павел Богалей и кинулся к проулку. Пришлось затормозить и окликнуть его.

– Что, что здесь произошло? – закричал тот с ходу.

– Пожар, – коротко ответила я за Владимира. – Ваш склад сгорел.

Богалей бешено вращал глазами, переводя взгляд со своего компаньона на меня и, кажется, считая, что все это произошло по нашей вине.

– Мы возвращаемся в офис, и вам лучше сделать то же самое, – сказала я.

– Как – в офис? Почему уезжаете? – вскричал Богалей.

– А что здесь делать? Пожарные уже все потушили, сейчас здесь работают эксперты.

Богалей резко повернулся к Владимиру:

– Сколько товара пропало?

– Весь, – кратко ответил тот.

Богалей закусил губу в бессильной злобе, постоял, покачиваясь с пятки на носок, потом резко развернулся, прошел к своей машине и дал по газам. Однако когда мы подъехали к офису, его машины еще не было на стоянке.

Дальнейший рабочий день прошел скомканно и бестолково. Спустя полтора часа после нашего приезда вернулся Богалей, не сочтя нужным сообщать, где он был. Воропаев все это время находился в каком-то заторможенном состоянии. Компьютерщик Толик воспринял известие о пожаре с философским спокойствием, бросил в качестве комментария лишь одну фразу: «Живы будем – еще заработаем!» – и вновь уткнулся в монитор. Ему, наверное, было легче рассуждать, поскольку своих личных денег, как я поняла, он в этот бизнес не вкладывал и работал здесь за зарплату.

Вернувшийся Богалей, кстати, выглядел успокоенным. Уж не знаю, где он возвращал свое душевное равновесие, но держался он хорошо, по-деловому, не выражая никаких эмоций. Он быстро, в экстренном порядке созвал рабочее совещание, которое свелось, по сути, к его монологу, в котором он сказал, что в любом бизнесе есть место накладкам и потерям, что это нужно воспринимать как досадный рабочий момент, что унывать и опускать руки ни в коем случае нельзя, а нужно разработать новый бизнес-план, с учетом обстоятельств, действующий в экспресс-режиме, и в кратчайшие сроки поправить свои дела. И что он сам лично займется разработкой этого самого плана, только не сейчас. Спустя два дня бизнес-план будет готов, а пока нужно продолжать искать клиентов, дать рекламную волну и, возможно, провести акцию, чуть-чуть снизить цены, дабы повысить товарооборот.

Мне, честно говоря, понравилось, как держался Богалей. Он был собран и деловит, он искал конкретные пути решения проблемы – собственно, он уже ее решал, в отличие от Владимира, который все никак не мог выйти из своей черной меланхолии.

Видимо, Богалей тоже почувствовал, что работник и компаньон сегодня из Воропаева никакой, потому что вдруг смягчился и сказал:

– Ладно, давайте-ка все по домам. Нужно отдохнуть, привести мысли в порядок, а завтра с новыми силами за работу.

Никто не стал с этим спорить. Толик, присутствовавший на совещании скорее чисто номинально – собственно, как и я, – молча поднялся и, накинув на плечи джинсовую куртку, двинулся к двери, на ходу воткнув в уши наушники от смартфона.

– Владимир, вы перенервничали, давайте я отвезу вас домой, – стараясь придать своему голосу налет кокетливости, проговорила я.

Это делалось в расчете не на Воропаева, а на Богалея: пусть лучше он считает, что я подбиваю клинья к его другу, чем подозревает во мне засланного казачка. А увидев меня сегодня за рулем «Газели», он вполне мог так подумать, поскольку водить подобный транспорт явно выходит за рамки обязанностей рядового секретаря.

Мы приехали в пустую квартиру на Советской, и Владимир сразу направился в душ, а я к холодильнику. Не знаю, как он, а я уже ощущала сосущее чувство голода под ложечкой.

Воропаев по-прежнему был вял, и говорить с ним было не о чем и бесполезно. Никакой дополнительной информации на месте происшествия он не раздобыл, да, кажется, и не пытался.

Разогрев оставшуюся пиццу, по-быстрому настрогав салат и открыв коробку сока, я водрузила все это на поднос и направилась в комнату, где сидел Воропаев. Мы с ним расположились в их с Марианной комнате, где находился большой телевизор. Честно говоря, я уже начала скучать по просмотру фильмов. Такой киноманке, как я, сложно переносить долгую разлуку с экраном, а я ведь и позавчера не успела досмотреть начатый фильм – Воропаев-старший своим звонком прервал мое свидание с искусством. И сейчас, поскольку делать все равно было нечего, мне хотелось утолить свой культурный голод и посмотреть какой-нибудь фильм, спокойный и неутомительный, желательно что-нибудь полегче.

Из лежавшей на телевизионной тумбочке стопки дисков я выбрала комедию, которую хоть и видела неоднократно, но с удовольствием посмотрела бы еще раз, тем более что она своим легким необременительным юмором как раз подходила, чтобы разрядить невеселую атмосферу, висевшую в комнате. Из вежливости поинтересовавшись у Владимира, составит ли он мне компанию, и получив безразличный кивок в ответ, я включила телевизор.

Под пиццу и салатик комедия смотрелась еще лучше, правда, и пролетела быстрее. Но главное – пошла на пользу: Владимир, кажется, немного оживился. Он несколько раз фыркнул во время просмотра, а под конец даже уже хохотал во весь голос.

– Кстати, а где Марианна? – вдруг удивленно спросил он, кажется, у себя самого.

– Позвоните, – пожала я плечами.

Владимир достал телефон и набрал номер невесты.

– Странно, не отвечает… – он посмотрел на часы. Была половина шестого.

– Она давно должна была вернуться! Она же поехала в клуб еще утром! – воскликнул он.

– Ну мало ли. Заехала куда-нибудь, – предположила я. – К подруге, например. Она же теперь безработная, может с чистой душой бездельничать.

– Что-то мне это не очень нравится, – Владимир снова нахмурился. – Она должна была позвонить.

– Вообще-то это вы обещали бомбардировать ее звонками каждые полчаса, – напомнила я. – Однако пока что не сделали ни одного, за исключением последнего.

– Но я… Я же был занят! У меня все остальное совершенно вылетело из головы! – оправдывался Владимир. – Господи! А что, если они ее силой удерживают в этом клубе?

– Не говорите ерунды! – с досадой перебила его я. – Помогите-ка мне лучше все это убрать, – я показала жестом на журнальный столик, на котором стояла посуда со следами нашей трапезы.

Владимир механически стал собирать тарелки и вилки и понес в кухню. Поскольку раковина по-прежнему была доверху забита скопившейся посудой, он поставил все это прямо на кухонный стол.

Я протерла столик и спросила:

– Ну что, еще посмеемся? – имея в виду просмотр еще какой-нибудь комедии.

– Да нет, мне что-то не до смеха, – наморщив лоб, признался Владимир, продолжая набирать на телефоне номер своей невесты.

Я вняла пожеланиям хозяина, но поскольку сидеть просто так в тоскливой тишине было совсем уныло, включила телевизор. Как раз в шесть часов должен был начаться просмотр местных новостей, так хотя бы их послушать.

Помелькала несколькими цветами заставка, выпуск начался. Молодой журналист в студии бойко вещал о происшествиях в нашем городе за сегодняшний день. Ничего особо интересного в них не было. Владимир на экран не смотрел вовсе.

После светских новостей пошли криминальные, за которыми я следила более увлеченно – все-таки это было хоть отдаленно, но по моей части.

– … Двое неизвестных проникли сегодня в квартиру на проспекте Энтузиастов, – отбивал ведущий, – взломав дверь, они похитили деньги и ценности на сумму более ста тысяч рублей.

Мелковато, ребята! Уж если лезть, так за миллионом, не меньше!

– …Совсем немирной получилась сегодня обстановка на улице Мирной. Трое молодых людей, находясь в нетрезвом состоянии, подожгли газетный киоск. По счастью, он был пуст, а прибывшая вовремя пожарная команда успела потушить пламя.

– Сейчас про нас будет, – бросила я Владимиру, и оказалась права:

– …И это не единственный пожар за сегодня в нашем городе! В районе Сенного рынка возгорелись помещения складов. Пожарные и здесь оказались на высоте, сумев остановить огонь в считаные минуты, в результате чего обошлось без жертв и без ущерба.

Владимир лишь горько усмехнулся, услышав последнюю фразу, а ведущий тем временем перешел к сообщениям об автопроисшествиях. Пара глупых угонов, закончившихся поимкой преступников по горячим следам, не справившийся с управлением водитель маршрутки, влетевший в столб – к счастью, без жертв…

– Страшная авария произошла сегодня в районе Первой Дачной, – продолжал ведущий. – Водитель машины марки «Лексус» при переезде через железнодорожный мост не справился с управлением, и автомобиль, протаранив перила парапета, упал вниз с высоты более пятнадцати метров. Находившаяся за рулем девушка скончалась на месте, больше в машине никого не было…

Я невольно подалась вперед, обратившись в зрение: на экране появились кадры, показывавшие место происшествия – искореженную, покалеченную машину, хлопочущих возле нее людей в медицинской форме, дэпээсников, а также спасателей. Носилки с лежащим на них телом, с головой накрытым простыней…

Мост в районе Первой Дачной проходил поверх железнодорожных путей. Именно на них и упала машина…

Я бросила взгляд в сторону: Владимир сидел, уткнувшись в телефон и не реагируя на то, что происходило на экране. Кажется, он вообще пропустил это сообщение мимо ушей. А между тем я была практически уверена, что оно имеет к нему самое прямое отношение. Не так уж много в нашем городе белых «Лексусов» с молодыми девушками за рулем, а учитывая то, что телефон Марианны не отвечал…

Мысли лихорадочно заметались. Выключить телевизор? Зачем? Все равно станет известно, только время пройдет. А вдруг это не она? И если так, Владимир меня сотрет в порошок. Образно, конечно, но все равно неприятно.

Ракурс сменился, и теперь была видна задняя часть машины. Я всмотрелась в видневшиеся номера и заметила две подряд идущих девятки… Это было уже больше чем совпадение.

Надо было решаться. Я решилась.

– Владимир, – тронув за плечо, позвала я.

– У-мгм? – отозвался он, не поднимая головы.

– Смотрите, – кивнула я на экран.

Владимир задрал голову и уставился.

– Ни фига себе! – покрутил он головой. – Кого-то угораздило! Водитель насмерть, конечно?

Я не отвечала, а он продолжал:

– Чтоб в таком месте с управлением не справиться, это нужно…

Он замер на полуслове и, как я минуту назад, подался вперед, ближе к экрану. Несколько секунд смотрел не отрываясь, потом растерянно повернулся ко мне.

– Машина совсем как у меня, да? – проговорил он с какой-то недоверчивой улыбкой. – И номер даже похож… А кто там за рулем был, не сказали?

Последнюю фразу он произнес совсем тихо. Я подавила вздох и пошла до конца:

– Какая-то девушка. Она погибла на месте. Нужно разобраться. Я рассмотрела только две цифры – может быть, это еще не ваша машина.

Но Владимир уже вскочил на ноги и заметался по комнате.

– Что значит – может быть? – выкрикнул он. – Вы что, хотите сказать, что это моя? На моей машине уехала Марианна, она должна сейчас возвращаться домой! Она не может быть в районе Первой Дачной, это совсем не по пути! Это не она, не она!

Похоже, мне следовало быть готовой к начинающейся истерике. И дабы предотвратить ее в зародыше, в первую очередь нужно сохранять спокойствие самой.

– Владимир! – твердо произнесла я. – Еще ничего не известно. Имени девушки не объявили, номер тоже не назвали. Нужно звонить в полицию. И выяснять. Трагедия произошла сегодня после обеда. У них уже должны быть сведения.

Владимир стиснул голову руками, зажмурился и протяжно замычал, словно от сильной боли. Постояв так некоторое время, он убрал руки и спросил:

– Куда звонить? Вы знаете?

– Ноль-три для начала, видимо, – пожала я плечами. – Будем плясать от этого номера, а там направят, если что.

Владимир тут же достал свой телефон, набрал ноль-три и начал беспорядочно что-то говорить о своей машине, о том, могут ли они сказать, где в данный момент находится его машина, а также его невеста, Мария Рогозина, возможно, вместе с машиной… Я поняла, что в полиции долго слушать эту ерунду не станут и выдернула трубку у него из рук.

– Добрый день, я по поводу аварии на мосту в районе Первой Дачной… Скажите, можно узнать номер машины и фамилию погибшей? По какому? Да, говорите, я запомню!

Как я и предполагала, мне продиктовали номер, по которому следовало позвонить для получения данных. Отключив связь, я на всякий случай решила вбить его в телефон, чтобы не забыть – вдруг придется по нему звонить еще раз?

Пока я вводила новый контакт, телефон зазвонил. На экране светился незнакомый номер из шести цифр.

– Видимо, вас, – я вернула трубку Владимиру, и он ответил на звонок.

– Да… Да, это я. Какой номер? Да… Да, это моя машина…

Владимир кивал головой с непонимающим видом. А я уже все поняла. И надеяться было не на что. Просто установили, кому принадлежит разбитая машина, и вот теперь звонили владельцу. А это означало, что с моста слетела машина именно Владимира Воропаева. И что никого, кроме Марианны, в ней не могло быть…

Владимир так же механически и односложно отвечал на вопросы, в конце проговорил «хорошо» и отнял трубку от уха. Затем растерянно посмотрел на меня и сообщил:

– Из полиции звонили… Сказали срочно приехать в отдел.

Он мог этого и не говорить – я уже накидывала куртку.

– Поехали, – скомандовала Владимиру, понимая, что настал такой момент, когда его лучше всего не оставлять наедине с мыслями и чувствами, а занимать чем угодно, какими-либо делами, даже суетными. И поездка в полицию была как раз из разряда таких занятий.

– Какой отдел? – спросила я, когда мы спускались вниз.

– Кировский, – ответил Воропаев.

Глава 7

В Кировском РОВД Тарасова мне приходилось бывать очень много раз. Район этот был одним из самых обширных, занимавшим как центр, так и самые окраины города.

Принявший нас майор лет сорока коротко и сухо сообщил факты по ДТП, назвав место и время аварии, и тут же поинтересовался, кем доводится Воропаеву Рогозина Мария Александровна. Услышав, что невестой, как-то неопределенно повел бровями и хмыкнул.

– Скажите, а причину аварии установили? – спросила я.

– А вы кто? – вместо ответа поинтересовался майор.

– Родственница. Дальняя, – не стала я вдаваться в объяснения. – Так что же с причиной? Она установлена?

Майор, фамилия которого была Писаренко, обвел нас с Воропаевым пристальным взглядом и сказал:

– У нее в крови обнаружено наркотическое вещество. Что вы можете сказать по этому поводу?

Я невольно резко бросила взгляд на Владимира. Он сглотнул слюну и сцепил пальцы.

– Этого не может быть, – произнес он.

– Почему же? – удивился майор. – Сплошь и рядом. И парни, и девушки. Преимущественно молодежь. Вашей невесте сколько лет? Двадцать? Ну вот. Было бы сорок – шансов куда как меньше.

– Но Марианна не принимала наркотики! – стоял на своем Владимир. – И сегодня не могла! Она по делам поехала.

– По каким? – уточнил Писаренко, постукивая авторучкой.

– Увольняться с работы.

– А где она работала?

– В… – Воропаев споткнулся на слове, но все-таки закончил: – В ночном клубе.

– Ну вот видите! – грустно усмехнулся майор.

– Вы не так все понимаете! – Владимир сердито потер шею и расстегнул ворот рубашки.

– Да нет, все я понимаю, – кивнул Писаренко.

Владимир вдруг вскочил со стула, и я едва успела его удержать и усадить обратно, иначе неизвестно, каких глупостей он бы тут натворил. Удерживая его практически силой, я поспешно спросила:

– Скажите, а машину осмотрели? Она в порядке?

– Это скажут эксперты. Заключение еще не готово, – ответил он. – Но и так уже все ясно.

– Да что тебе ясно? – снова подскочил Воропаев.

Моя рука тяжелым грузом опустилась на его плечо и больше с него не слезала. Писаренко смерил Воропаева внимательным взглядом и сказал:

– Вас самого не мешало бы проверить на наличие наркотика в крови. Что-то вы слишком нервный и возбужденный.

– А если бы твоя девушка погибла, ты бы какой был? Какой? – выкрикивал Владимир, придавленный моей рукой.

– Простите, пожалуйста, – снова вмешалась я. – Я так понимаю, что криминала в смерти Марианны – то есть Марии – вы не усматриваете.

Писаренко кивнул.

– Нужно дождаться заключения экспертов, – добавил он. – Но думаю, что никакого криминала там нет. Иначе дело сразу бы передали в убойный.

– Следовательно, – продолжала я, – все эти разговоры о наркотиках бессмысленны. Вы нас вызвали, вероятно, для каких-то формальностей? Давайте поскорее их соблюдем и закончим с этим.

– Да, вот тут подпишите. – Писаренко пододвинул Воропаеву какие-то бумаги.

Я скосила глаза. В основном это были документы подтверждающего содержания: что он является владельцем разбитого «Лексуса» и что он не был у него угнан. Также он написал своей рукой объяснительную, что Мария Рогозина является его невестой, и что машину свою он передал ей добровольно, и что доверенность на ее имя была оформлена документально.

– Доверенность мы не нашли, – покачал головой Писаренко. – Но раз она была оформлена, можно запросить у нотариуса. Где оформляли?

Владимир ответил, потом ответил еще на несколько вопросов, потом Писаренко отвлекли: постучали в дверь и попросили его выйти. Оставшись вдвоем с Владимиром, я спросила:

– Скажите, Марианна и впрямь принимала наркотики?

– Нет, – глухо ответил Владимир.

– Слушайте, это же важно! Если она по своей вине погибла – дело одно, а вот если…

– Никакой ее вины нет! – поднял на меня голову Воропаев, и я удивилась тому, насколько воспалились и покраснели его глаза. – Ее убили!

– Вот как? Кто же, по-вашему? Говорите же, от этого ведь может зависеть и ваша безопасность!

– Ее начальство из клуба, – нехотя произнес Владимир. – Это они накачали ее наркотой! Они ей отомстили!

Честно говоря, у меня была другая версия – что отомстили таким образом самому Владимиру, либо его отца о чем-то предупреждали, что Марианна была лишь инструментом в чьей-то игре. Но Владимир талдычил свое:

– Они разозлились на нее за то, что она решила уволиться из этой рыгаловки! Вот и отомстили!

– Слушайте, вы что, дешевых боевиков насмотрелись? – спросила я. – Из-за этого пойти на убийство? Это только в таких фильмах убивают всех без разбора! На самом деле на такое решаются только в самых крайних случаях! И уж убивать девушку только из-за того, что она решила уйти из клуба, – не смешите меня!

– Значит, она что-то знала о них! – выдал Владимир.

– Час от часу не легче! Что она такого могла знать?

– О наркотиках, например! – выпалил он.

– Та-ак, – протянула я. – Значит, наркотики все же имеют место? Ими торгуют в клубе?

– А вы как думали? – фыркнул он. – Упускать такой доход! Это же практически в каждом клубе!

Ну да, в общем… Если уж в школах некоторые моральные уроды распространяют наркоту, то что говорить о таких местах, как ночные клубы и бары? Сам бог велел! Вернее, черт…

– И после этого вы станете утверждать, что Марианна их не употребляла? – жестко спросила я.

Воропаев не ответил. Он умолк, как-то ушел в себя, даже голову в плечи втянул и задумался о чем-то, мрачно глядя в одну точку.

Вернулся Писаренко. Я понадеялась, что он получил какие-то результаты экспертизы, но оказалось, что нет. И вообще он, кажется, потерял интерес к этому делу. Для него все было ясно, а выискивать дополнительный криминал он не захотел. Я подумала, что он не в курсе, что Владимир – сын чиновника Воропаева, иначе сотрудники отдела уже нашли бы к чему придраться, чтобы задержать его, дабы стянуть денег с папы за освобождение сыночка. Нам повезло. Если это слово вообще было уместно в данной ситуации…

– Значит, машина у нас на стоянке, но пока забрать вы ее не можете – до решения экспертов, – просветил нас Писаренко.

– А что с Марианной? – спросил Владимир. Судьба изуродованной машины его, кажется, ничуть не волновала. – Когда можно забрать… ее?

– Это не ко мне, – пожал плечами Писаренко. – Звоните в морг, интересуйтесь там. Думаю, что если в заключении все будет чисто, то есть криминал полностью исключен, то в любое время.

– Понятно, – Владимир тяжело поднялся. – Можно идти?

– Да, только вы тоже, пожалуйста, вот здесь распишитесь, – сунул мне Писаренко какую-то бумажку.

– Женя, я в коридоре подожду, – сказал Владимир, выходя из кабинета.

– Хорошо, – бросила я, пробегая глазами бумажку.

Ерунда, в сущности. Протокол беседы Писаренко с Воропаевым, при которой я присутствовала. Но мне хотелось кое о чем спросить Писаренко без Воропаева.

– Скажите, – возвращая ему документ, спросила я, – а что за наркотик был обнаружен у Марианны в крови?

– Кокс, – просто ответил тот. – Знаете, что это такое?

– Понаслышке, – покривила я душой: с действием кокаина я была знакома хорошо – теоретически, разумеется.

– Сильнейший стимулятор. Воздействует на центр удовольствия. Она гнала как бешеная. Адреналин, видно, зашкаливал.

– Скажите, а она ехала по направлению к Дачным или наоборот?

– Нет, в центр ехала.

– А запись какая-нибудь есть?

– Увы, нет. Там камеры отсутствуют. Но зато свидетелей хоть отбавляй. Среди бела дня она навернулась. Хорошо еще, что не в час пик, машин рядом практически не было, никто больше не пострадал.

– Как же она не справилась с управлением? – вслух задала я вопрос. – Там мост, не трасса, других машин, вы говорите, нет… Езжай себе по прямой – и все. Или ее на повороте занесло?

– Нет, на середине моста. Как, спрашиваете? Не знаю, я под коксом машину водить не пробовал, – усмехнулся Писаренко. – И вам не советую. У вас все?

– Да, спасибо, – я поднялась.

– Да, и парню передайте: пусть под наркотой за руль не садится. Это ему, считай, предупреждение свыше, – вслед мне сказал Писаренко.

Он, конечно, не поверил Владимиру. Думал, что они с невестой баловались наркотой на пару. Я внезапно остановилась, уже держась за дверную ручку. А что, если это так и есть? Может быть, все эти преследования со стороны неизвестных связаны с наркоторговлей? Может быть, Владимир просто кому-то задолжал крупную сумму и его таким образом подвигают скорее расплатиться?

Да ну, ерунда! Наркоманов всегда видно. Уж мне довелось их повидать неоднократно! А я находилась с Владимиром практически бок о бок уже третий день и могла с уверенностью заявить, что он не был ни под кайфом, ни в абстиненции… И зрачки у него были нормальные, и сам вполне адекватен. Ну, импульсивность, конечно, была, возбудимость. Но мне казалось, что это его природные черты. Да и вообще, как наркоман мог вести собственный бизнес? Правда, по сути им рулил, как я уже убедилась, Богалей, но все же Владимир вел себя вполне здраво. Нет, не может быть! И все же я решила прояснить этот вопрос, и как можно скорее!

Я повернула ручку и вышла в коридор. Вдоль стены тянулся ряд стульев, сбитых между собой. Некоторые из них были заняты какими-то незнакомыми людьми. Владимира среди них не было.

Решив, что он ждет меня на улице, я вышла туда. На крыльце тоже его не было, только курили, переговариваясь и пересмеиваясь, двое полицейских.

Я прошла к своей машине. Уже за несколько шагов было видно, что она пуста. Я остановилась в замешательстве. Куда он мог деться? В туалет пошел? Или в магазин? Владимир не курит, а что ему еще могло так срочно понадобиться в магазине?

Я огляделась. Да тут и магазинов-то не было поблизости! Ближайший – через два квартала, и вряд ли он потащился туда. К тому же без предупреждения.

Я достала свой телефон и набрала номер Воропаева. Он не отвечал, хотя гудки шли. Решив, что, может быть, он все-таки зашел в туалет прямо в отделении, я остановилась подождать. Спустя три минуты я направилась к полицейским на крыльце. Они уже выкурили по сигарете и достали по второй – наверное, стояли здесь довольно долго.

– Скажите, вы не видели минут десять назад молодого человека… – я описала внешность Воропаева.

– В фиолетовой рубашке? – уточнил один из них.

– Да, – кивнула я. Именно в такую рубашку переоделся Владимир вечером.

– Вон туда пошел, – полицейский махнул в сторону дороги.

На противоположной стороне ее находилось небольшое турецкое кафе быстрого питания – «Тандыр», по диагонали – библиотека. У обочины дороги стояло несколько автомобилей – это был импровизированный пятачок, на котором собирались частники-таксисты.

– А дальше куда он пошел? – уточнила я.

– Да мы за ним не следили, – ответил полицейский. – А что, сбежал, что ли?

– Нет-нет, все в порядке, – успокоила я их и отошла.

Идя к своей машине, я покусывала губы и старалась не нервничать. Хотя ситуация складывалась, прямо скажем, скверная. Я потеряла клиента. По своей же оплошности. Но кто же мог подумать, что Владимир выйдет на улицу! В здании полиции ему не угрожала никакая опасность!

Но что могло произойти? Он пошел к дороге. Куда? Библиотеку я отмела сразу по очевидной причине и решила проверить кафе, хотя шансов на то, что Воропаев решил спонтанно перекусить, зная, что я вернусь через пару минут, почти не было.

Предположения мои оказались верны: в кафе Владимира не было, и, по словам смуглого продавца, похожий по описанию человек сюда не заходил.

Продавец был похож на турка, но был скорее всего армянином. Он щедро промазывал пласты лаваша кетчупом и посыпал зеленью. У столика дожидались своего заказа двое мужчин.

На крутящейся жаровне шкворчали кусочки мяса, поворачиваясь ко мне всеми румяными бочками. Я сглотнула слюну. Хоть я и не поклонница фастфуда, но запах здесь стоял настолько умопомрачительный, а вид мяса был таким аппетитным, что я наплевала на правила здорового питания и заказала себе одну порцию. Продавец добавил в лаваш зелени и настрогал довольно много мяса с вертела. И хотя я сейчас ощущала волнение за судьбу своего клиента, моя нервная система была устроена таким образом, что от стресса и переживаний аппетита я не теряла, даже наоборот. И подкрепившись, часто приходила в норму и начинала лучше соображать.

С шаурмой я управилась быстро, а запив ее чашкой горячего кофе, приготовленного тем же смуглым продавцом – кем бы он там ни был по национальности, но кофе у него по крепости не уступал турецкому, – почувствовала себя совсем хорошо. И в кафе, и выйдя из него, я продолжала размышлять.

Возможно, Владимиру кто-то позвонил и попросил срочно подъехать, поэтому он пошел к таксистам. Но почему без меня? Почему не только не дождался, но и не предупредил?

Я уже двигалась в направлении стоянки. Таксисты при моем приближении наперебой стали предлагать свои услуги.

– Ребята, а вот такого парня никто не повез совсем недавно?

Я снова описала Владимира.

– Мишка вроде повез похожего, – неуверенно сказал один из них.

– А куда? – спросила я.

– Не знаю, – ответил тот и отвернулся.

Поняв, что ехать я никуда не собираюсь, таксисты потеряли ко мне интерес, но мне требовалось обязательно его возродить. Я уже поняла, что на правильном пути, и отступать было нельзя. Клиента нужно было спасать и возвращать.

– Ребята, если поможете узнать, куда он его повез, оплачу поездку до того места, – серьезно сказала я. – Сама не поеду – я на машине.

Таксисты оживились.

– У кого мобила его есть? – послышались голоса.

А один, самый сметливый, уже доставал свой телефон и набирал номер.

– Алло, Миш? – заговорил он, отойдя в сторону.

Я зорко следила за ним. Когда таксист окончил разговор, я подошла и спросила:

– Ну что?

– К набережной, – ответил тот. – Больше не знаю. Он его уже довез и высадил, а там другого клиента подобрал.

– Ясно, – ответила я, доставая бумажник.

– Так погоди, может, это еще не он? – загалдели другие таксисты, которым тоже хотелось заработать на халяву.

Увы, я вынуждена была их разочаровать. Я уже нисколько не сомневалась в том, что это был Владимир Воропаев. И я знала, куда он поехал. Я протянула таксисту деньги, он взял их и насмешливо-сочувственно спросил:

– Твой, что ли?

– Государственный, – отрезала я, отходя.

Теперь уже времени терять не следовало. Я быстро прошла к своей машине и, заведя мотор, круто развернулась и направила ее в сторону Волги. Катить по Московской сейчас было удобно: в вечерние часы она была пустой, а ее несгибаемая прямота была мне на руку.

Сейчас я уже была спокойна и уверенна. Тревога, охватившая меня несколько минут назад с исчезновением Владимира, ушла без следа. Хуже всего для меня – бездействие. Сидеть и размышлять часами, рассуждать, анализировать – вот это не мое. Я вообще слабоватый аналитик, честно признаю. Однако иногда полезно бывает и подумать. Вот я поразмышляла, провела небольшую следственную работу и теперь была уверена, что мой клиент поехал разбираться с хозяевами клуба «Морская звезда» – видимо, считая их виновными в гибели невесты. И теперь нужно как можно скорее добраться туда и успеть уберечь от неприятностей, которые он сам себе ищет.

И вот когда все для меня снова стало просто и понятно, а главное – появилась необходимость в конкретных действиях, я пришла в свое нормальное привычное состояние и теперь уверенно ехала к морскому вокзалу.

Нет, но каков подлец, а? Кто бы мог ожидать от него такой прыти! Взять и обманным путем сбежать от меня! А в том, что Владимир сбежал намеренно, я не сомневалась.

К «Морской звезде» я приехала быстро. Внешне все выглядело спокойно, самого Владимира видно не было. Я была практически уверена, что он внутри клуба, и направилась к входу.

На дверях стоял не тот охранник, что вчера, и не мог меня узнать. Я улыбнулась и приняла беспечный вид обычной посетительницы. Зная, что на входе меня обыщут на наличие оружия, я все металлические приспособления оставила в машине. Да сейчас они мне вряд ли бы и пригодились: я была уверена, что сумею все разрулить и без оружия.

Внутри клуба все было как обычно: звучала музыка, сидела за столиками пьяненькая публика, наиболее активная часть ее танцевала. Девушка-танцовщица, наверное, уже оттанцевала свой танец, потому что сцена была свободна и одиноко торчал возле нее голый шест-пилон.

Я осмотрелась. Владимира нигде не было видно, но интуиция пополам с логикой подсказывали мне, что он тут. Я бросила взгляд на край сцены. За ним находилась дверь, ведущая во внутренние помещения, – это мне было известно из вчерашнего посещения клуба. Решившись, я направилась прямо туда, стараясь, однако, не привлекать к себе особого внимания.

Оглянувшись назад и увидев, что никто на меня не смотрит, я нырнула за сцену и оказалась в узком коридорчике. В нем было лишь две двери, и из дальней доносились голоса, звучавшие на повышенных тонах. На двери висела табличка с надписью «ДИРЕКТОР». Я уже поняла, что именно там моя цель, а послышавшийся голос Владимира Воропаева подтвердил мою догадку.

В коридорчике никого не было, так что я беспрепятственно достигла двери и, не стуча, открыла ее. Дверь была не заперта, и я оказалась в кабинете.

Там за столом сидел мужчина лет сорока, с небольшими залысинами, в костюме и при галстуке. Скорее всего, это был кто-то из местной администрации, судя по хозяйским манерам и надписи на двери кабинета. На небольшом диванчике, стиснутый с обеих сторон мощными фигурами охранников, сидел мой клиент. Лицо Владимира раскраснелось. Он тыкал пальцем в мужчину в костюме и обличающе говорил:

– Я все равно докопаюсь до правды! Я и так знаю, что это из-за вас она погибла! Из-за тебя! Это ты ее погубил! И ты за это ответишь!

– Слышь, ты! – лениво отвечал мужчина. – Ты сначала за свои косяки ответишь, понял?

Возле стола валялись цветные осколки стекла. Больше в кабинете ничто не свидетельствовало о том, что здесь была драка, а уж тем более перестрелка. И сам Владимир выглядел нормально, без следов каких-либо травм. Это уже меня порадовало.

– Добрый вечер! – громко произнесла я, проходя без приглашения.

– В чем дело? – резко повернулся ко мне сидевший за столом. – Вы кто?

Владимир при моем появлении проявил противоречивые чувства. В первый момент в его глазах блеснул страх, тут же сменившийся радостью. В то же время он принял еще более воинствующий вид, распрямил плечи и даже попытался подняться с дивана, но мгновенно был осажен мощной рукой одного из стоявших рядом громил.

– Я по поводу этого человека, – кивнула я на Воропаева.

– А вы кто? – сощурился мужик в костюме – директор, видимо.

– Телохранитель, – ответила я.

– Че-го? – насмешливо протянул мужчина. – Девушка, вы, видимо, выпили лишнего. Идите в зал, отдохните.

– Я абсолютно трезва, – возразила я. – И пришла не драться, а просто забрать своего клиента.

– Девушка, – продолжал мужик снисходительно. – Ваш клиент, – подчеркнул он, явно с двусмысленным намеком, – сегодня ночью вряд ли сможет быть вашим клиентом. Так что либо найдите себе кого-нибудь другого, либо перенесите вашу встречу на другое время, когда он освободится. Если, конечно, освободится, – перевел он взгляд на Владимира.

– Вы не поняли, – твердо продолжила я. – Это мой клиент. Я его охраняю. И так понимаю, что он явился сюда с обвинениями в ваш адрес по поводу гибели Марии Рогозиной? Вашей танцовщицы Марианны.

Взгляд директора стал удивленным и заинтересованным. Он даже приподнялся со стула. Но тут неожиданно подал голос один из охранников. Всмотревшись в меня, он прищурился и проговорил:

– Постой, ты Охотникова?

Я молча кивнула. Директор посмотрел на охранника вопросительно. Тот ответил:

– Женя Охотникова, баба-телохранитель.

– Женщина, – поправила я. – Но не об этом речь. Я хочу понять суть конфликта. Почему вы удерживаете здесь моего клиента?

– Откуда? Из Москвы? – не обращая на меня внимания, спросил директор охранника.

– Не, местная. Наша. Она у Бобра работала одно время.

Никакого Бобра я не знала. Был, правда, один бизнесмен по фамилии Бобров, возможно, охранник имел в виду именно его.

Мужик в костюме вышел из-за стола и, подойдя ко мне, оглядел уже заинтересованно. Он пожевал губами, мысленно что-то прикидывая, потом заговорил:

– Ваш клиент явился сюда с разборками, предъявы начал кидать…

Почему-то, узнав о моем статусе, он перешел на бандитский жаргон – видимо, решил, что такой язык будет мне понятнее. Я не возражала, мне главное – разобраться в ситуации, я и на этом языке все пойму.

– Ворвался в мой кабинет, разбил вазу, пытался на меня напасть, – перечислял хозяин. – Пришлось вызвать охрану. Он продолжал бушевать, угрожал… В итоге охрана его скрутила.

– Понятно, – произнесла я. – Все?

– А что, мало? – картинно удивился хозяин.

– Ну, если вопрос только в разбитой вазе, то это легко компенсировать, – пожала я плечами. – Скажите, во сколько вы оцениваете ущерб, мы заплатим – и разойдемся мирно.

Директор ухмыльнулся.

– Увы, не все так просто, – уже по его виду было ясно, что он рассчитывает на что-то большее и сейчас начнет набивать цену. Так и вышло: – У него с собой был пистолет! – вытащил он свой главный козырь. – А это, как вы понимаете, уже серьезное дело…

С этими словами он подошел к своему столу и небрежным жестом достал оттуда старенький ПМ.

Я быстро бросила взгляд на Владимира. Тот молчал. Я уже догадывалась, что это не блеф со стороны директора клуба, но все же решила уточнить:

– А почему же ваша охрана не отобрала его на входе?

– Да потому что ему доверяли! – широко разведя руки, ответил он. – Он дружил с нашей сотрудницей, был частым гостем, и ни разу при нем ничего такого не обнаруживалось, вот его и не стали проверять. А он доверия не оправдал, – грустно улыбнулся директор. – Вы не думайте, камера все зафиксировала: и как он пистолетом размахивал, и как угрожал… И пуля из его пистолета есть, и гильза. Он же в меня метил. Хорошо, что в вазу попал. Пуля ее пробила – и в стену. А это уже покушение на убийство, понимаешь? Так что дело нешуточное. И компенсация стоимости вазы меня ну никак не удовлетворит! Усекаешь теперь?

Конечно, я усекала. Владимир за несколько минут нахождения вне поля моего зрения успел наломать таких дров, какие мне не могли прийти в голову. Но откуда я могла знать, что у него есть пистолет? Никогда раньше его при нем не было, это точно. Значит, заехал за ним по дороге в клуб. И Воропаев-старший тоже хорош! Не мог предупредить меня о том, что у сына есть оружие. Впрочем, он мог об этом и не знать.

Я злилась, конечно, не на Воропаева-старшего. И не на его дурака сына. Злилась я на саму себя, потому что, хоть и не совсем по своей вине, но позволила Владимиру совершить такую глупость. А если бы он попал в директора или еще кого-нибудь убил? А если бы погиб сам?

Но рефлексировать, равно как и валить все грехи на других, было не в моем характере. Я привыкла действовать, и сейчас требовалось то же самое. Нужно было выпутываться, и я искала пути к этому. Как? Тупо устроить здесь погром, всех раскидать и увести Владимира? Не вариант. Есть запись, к тому же я только разожгу войну, а это не мудрый ход. Потом придется защищать его уже от целого круга людей – людей, стоявших за ночным клубом «Морская звезда». А это был, разумеется, не один человек. И нанявший меня Воропаев-старший явно не был бы доволен таким способом обеспечения защиты его сына.

Вспомнив о Воропаеве-старшем, я нащупала нужное направление. Продолжая оставаться спокойной, ни одним мускулом не выдав, что полученная только что информация оказалась для меня крайне неприятной, я сказала довольно миролюбиво:

– Послушайте, ребята. Парень, конечно, погорячился. И вас я хорошо понимаю. Но видите ли, какое дело… Его отец – крупный чиновник в министерстве финансов.

– Мы знаем, кто его отец! – перебил меня директор. – Мы ему уже позвонили.

Я сцепила зубы.

– А вот это вы зря, – проговорила вслух, улыбаясь.

– Это еще почему? – не понял директор.

– Да потому что хоть он и работает в несколько другом ведомстве, тем не менее его связи вполне позволяют просто прикрыть ваш клуб.

– На каком основании? – произнес директор, но в голосе его появились тревожные нотки, да и уверенности поубавилось.

– Да на любом! – отрезала я. – Вы что, не знаете, как убирают неугодных? Нужен повод? Вам его найдут вмиг! Даже любой пустяк в виде отсутствия правильного пожарного выхода подойдет. А если уж ковырнуть тему торговли наркотиками, то тут не только закрытием клуба – тут нехилым сроком пахнет! Причем, как думаешь, кому? – я уставилась на директора. – Ты ж здесь кто? Просто поставленное лицо – читай подставное. Реальный хозяин-то наверняка себя не подставляет. Он-то отмажется, а вот ты? Ты пойдешь вместо него!

Он еще держался, пытался сохранять марку, но судя по тому, как скривились уголки рта и забегали глаза, он сильно занервничал. Однако, храбрясь, произнес – правда, голос стал тоньше:

– А о чем вообще речь? Какие наркотики?

– Да что ты? – притворно удивилась я. – Не знаешь, какие, да? Ну да Кислый наверняка тебе память освежит! Он же тоже двадцатку тянуть не захочет, станет на тебя валить – дескать, у него только хранение, а реальные сбытчики – вы.

Директор кусал губы, быстро что-то обдумывая. Потом повернулся к Владимиру, протянул ему его же сотовый телефон, отнятый, видимо, при обыске, и произнес:

– Звони отцу. Скажи, что все сами решим.

Владимир повеселел. Вмешательство отца ему явно было не по душе. Он взял телефон, однако набрать номер не успел: со стороны коридора послышались четкие шаги, а затем дверь в кабинет распахнулась, и на пороге показался Константин Юрьевич Воропаев.

Он ледяным взглядом обвел кабинет, задержал его на Владимире и проговорил:

– Так что здесь происходит?

Директор откашлялся и заговорил предельно вежливо:

– Ваш сын ворвался сюда, угрожая пистолетом. Есть запись. Но учитывая его нервное состояние в связи со смертью невесты, мы готовы пойти навстречу и забыть об этом конфликте.

– И что вы хотите за ваше забвение? – холодно спросил Воропаев.

– Да, в общем, ничего, – проговорил он. – Мы готовы отпустить его.

– И за этим вы вызвали меня? Чтобы сообщить это? – блеснул глазами из-под очков Воропаев.

Намечавшаяся лысина директора клуба покрылась потом. Я решила вмешаться:

– Местная администрация просто хочет, чтобы это не повторялось, Константин Юрьевич.

– Где пистолет? – спросил Воропаев.

Директор тут же протянул ему ПМ. Воропаев взял его и протянул стоявшему позади высокому молодому человеку – видимо, из службы безопасности при его министерском отделе.

– Запись, – коротко бросил Воропаев и тут же получил пленку, которую убрал в карман.

– Я вам гарантирую, что подобное больше не повторится, – произнес он и, развернувшись и не прощаясь, вышел из кабинета.

– Пойдемте, – кивнула я Владимиру.

Громилы уже отступили от него, он беспрепятственно поднялся и пошел вместе со мной на выход. Зал мы миновали молча. Когда вышли из клуба, Владимир окликнул шедшего впереди, не оборачиваясь, Воропаева:

– Папа!

– Езжай за мной, – бросил тот, усаживаясь в свою «Тойоту».

Я быстро проводила Владимира к своей машине. Автомобиль Воропаева уже тронулся с места, мы поехали за ним. На середине пути я поняла, что мы направляемся в Октябрьское ущелье, домой к Воропаеву-старшему.

Владимир, сидя возле меня, совершенно присмирел. Я иногда бросала на него взгляды. Вид у него был тоскливым и виноватым. Наверное, он уже осознавал степень того, что натворил, и мысленно благодарил – и Бога, и отца, и меня за то, что все более-менее благополучно закончилось для него.

Я не лезла ни с какими упреками и нотациями – во‑первых, он наверняка сейчас получит за это сполна от отца, а во‑вторых, я тоже еще успею выразить ему свое возмущение. Причем главной моей целью было не усугубить чувство вины Владимира еще больше, а предотвратить дальнейшее его безбашенное поведение.

До ущелья мы добрались без единого препятствия. Воропаев-старший выбрался из своего лимузина и отпустил шофера.

– Жду в гостиной, – бросил он, проходя в дом.

Было очевидно, что фраза относилась к нам обоим, так что мы с Владимиром вместе пошли в гостиную, причем мой клиент старался держаться позади меня.

Воропаев сидел за столом, он был один. Услышав шаги, сверху спустилась Алена. Увидев неожиданно нагрянувшего сына, она участливо бросилась к нему, на ходу расспрашивая о самочувствии. Владимир отвечал совсем коротко и неохотно. Тогда Алена предложила попросить домработницу подать ужин, но Константин Юрьевич остановил ее хлопоты и попросил вообще выйти из гостиной. С немного обиженным выражением лица Алена исчезла. Я так и не смогла понять, в курсе она гибели Марианны или нет. Возможно, свое сочувствие она выражала в связи с пожаром на складе.

Пожар, произошедший всего лишь сегодня утром, сейчас казался каким-то далеким, мелким и вообще незначительным событием.

– Ну чего ты там прячешься? – поднял глаза из-под очков на сына Воропаев.

Владимир выступил вперед.

– Папа! – набрав в легкие побольше воздуха, начал было он, но отец жестом остановил его.

– Откуда у тебя пистолет? – спросил он.

– Купил, – потупив взгляд, ответил Владимир. – По случаю… У одного знакомого.

– Понятно, – отчеканил отец. – Разумеется, без документов. Зачем он тебе?

– Ну, так, просто. Мало ли…

– Чтоб был, – кивнув, сказал Воропаев. – Ты его уже применял?

Владимир молчал.

– Я тебя спрашиваю! – повысил тот голос.

– Да только один раз пальнул! Ради интереса, в банку консервную. За городом. И все!

– Больше ты его не увидишь, – заключил Воропаев. Потом глубоко вдохнул и сказал: – Ты понимаешь, что, если бы не я и Женя, ты бы сейчас отдыхал в КПЗ?

Владимир молчал, что должно было означать согласие.

– Надеюсь, что понимаешь, – сухо произнес отец. – А теперь давай рассказывай, что тебя понесло в этот клуб? Чего ты хотел там добиться?

– Я хотел, чтобы они признали свою вину, что это они убили Марианну! – выкрикнул Владимир.

– Что за чушь! – поморщился Воропаев. – Кому было нужно ее убивать? Зачем?

Владимир не стал рассказывать о вчерашнем инциденте, произошедшем в клубе, он лишь сообщил:

– Марианна поехала туда, чтобы уволиться. А они ей отомстили.

Воропаев лишь фыркнул, выражая свое отношение к этой версии.

– У нее в крови был обнаружен наркотик! – резко произнес он. – Из-за этого она и погибла! По своей вине, и больше ни по чьей!

– Это они дали ей наркотик! – настаивал Воропаев-младший.

– Почему ты так решил?

– Потому что я знаю! Знаю, что там ими торгуют!

– Послушай, кокаин – наркотик не из разряда дешевой дряни, которой пичкают малолеток в клубах! Не конфетка, не таблетка, которую можно подсунуть под предлогом «да попробуй, это безвредно!». Его просто так не подсунешь. Что значит – дали? Угостили? Человек должен отдавать себе отчет в том, что он принимает! Марианне было не пятнадцать лет! Что ей, по-твоему, насильно его в ноздри вкачивали?

Владимир не сразу нашелся, что на это ответить, он шумно вдыхал, подбирая нужные слова. А Воропаев продолжал свое:

– Наверняка она употребляла наркотики давно, и был у нее свой поставщик! Вот и сегодня, увольняясь из клуба, она решила прикупить себе дозу! А ты даже не понимаешь, насколько тебе повезло, что она не запаслась целой партией, чтобы надолго хватило! А ты подумал, что было бы, если бы кокаин был обнаружен в твоей машине? А? Ты хоть представляешь, что тебя ожидало за это? И не отговоришься – это не мое, знать не знаю! Машина – твоя, в ней девушка разбилась, по уши коксом накачанная… Ты думаешь, тебя сегодня из полиции просто так быстро отпустили? Да это я позвонил, я! Иначе ты до сих пор бы там торчал!

– Марианна не принимала наркотики, – глухо проговорил Владимир.

– Еще как принимала! – махнул рукой Воропаев. – И мы тебя предупреждали, что жениться на наркоманке – это просто безумный шаг! Что ты пожалеешь об этом меньше чем через месяц после свадьбы.

– Это раньше было! Пару раз… Но потом она бросила, она сама мне говорила!

Воропаев-старший подавил вздох.

– Послушай, Володя, меня, конечно, радует, что мой сын вырос честным и порядочным человеком. Но для своего возраста ты слишком наивен и доверчив! Нельзя так безголово доверять каждой юбке! Ты выглядишь просто полным болваном!

Воропаев не щадил своего сына. Тот вздрагивал от каждого его обидного слова и крепился изо всех сил. Воропаев снизил тон.

– Я все понимаю, – сказал он. – Жизнь порой подкидывает нам дрянные сюрпризы. Но если на каждый из них реагировать неадекватно и наживать новые неприятности, то окажешься в такой ж…, из которой тебя никто не вытащит!

Воропаев впервые при мне употребил не совсем приличное слово – вообще-то он всегда был очень сдержан и подчеркнуто вежлив, даже суховат, по профессиональной привычке.

Владимир молчал, виновато моргая ресницами. Воропаев тихо сказал:

– Ты разочаровал меня, Володя. От тебя я не ожидал такого.

Владимир вздрогнул.

– Папа… – проговорил он. – Марианны больше нет.

Он больше ничего не произнес, не оправдывался и не давал никаких зароков. Но именно эта простая фраза подействовала на Воропаева-старшего – он смягчился. Подойдя к сыну, он положил ему руку на плечо и сказал:

– Я знаю, сын. Но это придется пережить.

И все. Больше ничем не стал он утешать Владимира, только добавил:

– Иди к себе и ложись спать. Я распоряжусь, чтобы тебе дали успокоительное.

– Спать? – удивленно поднял брови Владимир. – Ты позвал меня к себе, чтобы уложить спать?

– Нет, – покачал головой Воропаев. – Чтобы ты не натворил больше ничего. И чтобы не чувствовал себя совсем одиноко и паршиво.

Владимир посмотрел на меня вопросительно.

– Женя тоже останется у нас, – ответил за меня Воропаев. – Ты иди, Володя. Мне нужно еще с ней кое-что обсудить.

Владимир чуть постоял в раздумье. Но, видно, решил, что наша с отцом компания не поможет ему вернуть расположение духа, и вышел из столовой.

Глава 8

– Константин Юрьевич, – начала я первой. – Я не снимаю с себя вины. И я сразу поехала в клуб…

– Оставьте! – махнул рукой Воропаев. – Мне сейчас наплевать на клуб. Надо будет – я его вообще закрою. Позвоню в наркоконтроль – и от них мокрого места не останется. Просто мне не до этого сейчас. День просто сумасшедший! Пожар, гибель Марианны… Черт знает что вокруг происходит!

– Константин Юрьевич, – серьезно произнесла я. – Это не мешало бы обсудить. Череда столь неприятных событий заставляет задуматься о серьезной угрозе. И может быть, наличие телохранителя возле вашего сына не решит проблемы? Я вам не зря говорила утром о том, что все это может быть направлено против вас. Вы человек умный и должны были обдумать мои слова.

Воропаев посмотрел на меня несколько хмуро.

– Я обдумал, – наконец сказал он.

Я молча смотрела на него, ожидая продолжения.

– И пришел к выводу, что ветер дует не оттуда, – заключил он.

Я вынуждена была быть настойчивой:

– Константин Юрьевич, вы можете считать, что это не мое дело, но поскольку я отвечаю за безопасность вашего сына, то все-таки попросила бы вас аргументировать. И потом, вам было бы полезно услышать мнение со стороны – мое мнение. Вдруг у вас, что называется, глаз замылился и вы воспринимаете окружающую обстановку не совсем верно?

Воропаев вздохнул и сел.

– Хорошо, Женя, я поделюсь с вами. Тезисно. Вы полагаете, что мне угрожают, потому что хотят занять мое место? Не сходится! Дело в том, что в нашей системе существует определенная иерархическая лестница, ступеньки которой построены определенным образом. То есть все изменения в ней продуманы и просчитаны заранее. Я буду с вами откровенен, потому что тут особо нечего скрывать: скоро я должен пойти на повышение. Мое место автоматически занимает мой заместитель, и он об этом знает. То есть получается, что именно он лицо заинтересованное, верно? Так вот скажите на милость, зачем ему торопить события, скатываться в откровенный криминал, запугивать меня, не выдвигая при этом, заметьте, никаких прямых требований, если он может просто спокойно подождать полгода, а потом совершенно законно занять мое место? Зачем?

Я проанализировала услышанное и ответила:

– Да, это выглядит логично. Но ведь это может быть выгодно, скажем, не вашему заместителю, а тому, кто займет его место? Или вообще человеку со стороны, который решил переделать вашу лестницу и сам встать в нее? Или кто-то из людей повыше захотел ввести своего человека?

– Тогда бы меня просто сняли, – пожал плечами Воропаев. – К чему городить такой огород? Да еще через сына! Да еще занимаясь такими хулиганскими штучками, как прокалывание колес?

– Ну извините! – возразила я. – Колеса были в начале, как мелкое предупреждение. А смерть Марианны уже не назовешь хулиганской выходкой!

– Вы что, всерьез полагаете, что ее смерть – звено той же цепочки? – с искренним удивлением уставился на меня Воропаев.

– А почему нет?

– Да потому что это… Это явное противоречие вашим же словам. Вы считаете, что добиться чего-то хотят от меня. И для этого убивают невесту моего сына? Женя, не сочтите меня монстром, но я нисколько не переживаю из-за ее смерти, нисколько! Чисто по-человечески – да, жаль, как любого человека, особенно молодого. По отношению же к моему сыну – я считаю, что это только к лучшему. Как бы цинично это ни звучало, но со смертью Марианны наша семья избавилась от большой проблемы. И я никак не впаду по этому поводу в скорбь. И даже притворяться не стану.

– А сына вам не жаль? – тихо спросила я.

Воропаев посмотрел на меня еще более удивленно.

– Почему не жаль? Жаль. Но вы говорите так, словно это я намеренно убил его невесту! Сам бы я не стал причинять ей никакого зла, разве что попытался бы снова и снова убедить Владимира, что он совершает ошибку. Но раз уж так получилось, что проблема решилась сама собой, зачем я стану притворяться, что сожалею? Я сожалею лишь о том, что все произошло так… трагично, но не более того!

– Мне показалось, что вы сегодня говорили с сыном слишком жестко, – заметила я. – Словно намеренно.

Воропаев смерил меня пристальным взглядом. Он ничего не ответил на мое замечание. Казалось, он крепко задумался о чем-то. Он поднялся с места, прошелся по столовой туда-сюда, затем остановился возле большого шкафа в углу. Он стоял так и легонько постукивал пальцами по его дверце, погруженный в свои мысли. Затем открыл дверцу бара и достал непочатую бутылку коньяка, лимон, а также коробку конфет и вазу с сухофруктами. Вместе со всем этим он вернулся к столу.

– Женя, вы не хотите выпить? – неожиданно предложил он.

– Благодарю вас, я на работе не пью.

– А я выпью, – просто произнес Воропаев, откупоривая бутылку.

– Может быть, вам нужна закуска посерьезнее? – покосилась я на сладости.

– Не хочу звать прислугу, – покачал головой Константин Юрьевич. – К тому же я уже отправил ее спать. Да я сыт!

Открыв бутылку, он вернулся к бару и достал широкую пузатую рюмку и нож. Сам порезал лимон и, ни слова не говоря, выпил. Промежуток между первой и второй оказался у него в соответствии с фольклорным жанром небольшим. После второй рюмки Константин Юрьевич чуть откинулся на стуле и ослабил узел галстука – он по-прежнему был в костюме, в котором ездил на службу. Я сейчас его ни о чем не спрашивала, хотя необсужденные вопросы оставались.

Воропаев заговорил сам:

– Знаете, Женя, я очень люблю Володю, – произнес он. – И очень хорошо его знаю. Вы верно заметили, я старался сделать ему больно, но зачем? Да чтобы за этой болью ослабела та, что он получил от смерти Марианны! Вы что, думаете, я бревно бесчувственное? Не понимаю, что у него в душе сейчас творится? Так вот как раз сейчас ему и нужна шоковая терапия!

Голос Воропаева взвивался, повышался. Сейчас он выглядел очень взволнованным, пожалуй, самым взволнованным за все время нашего недолгого знакомства.

– Знаете, есть такой метод при лечении головной боли? Нужно приложить к вискам что-то раздражающее или натереть их жгучей мазью, чтобы все вокруг начало гореть, драть! Это делается для того, чтобы одна боль как бы заглушила другую. И знаете, это и впрямь действует! Я пробовал на себе – голова действительно проходит. И жжение тоже, ибо его действие заранее предусмотрено как кратковременное.

Воропаев наполнил еще одну рюмку, быстро выпил, немного успокоился и произнес уже тише:

– Вот и с Володей, я уверен, произойдет то же самое. Боль пройдет. Не так быстро, как головная, конечно. К тому же я планирую в ближайшее время загрузить его работой по горло, чтобы у него времени не оставалось на тоску и депрессию. В таких случаях работа – лучший лекарь.

– Вы поможете ему компенсировать убытки, связанные с потерей товара?

– Да это само собой! – махнул рукой Воропаев.

– А если он откажется? Из честолюбия?

Воропаев посмотрел на меня снисходительно:

– Женя, мне до сих пор удавалось устраивать все для Володи, оставаясь в тени. Он думает, что у него самого так гладко все получалось – путь так и думает. Его не трогали налоговики, не беспокоили пожарные, санэпидстанции и прочие службы, всегда ищущие, чем поживиться среди бизнесменов. Он не задумывался почему. Считал, что просто потому, что у него все в порядке. Как бы не так! Это я был его незримым ангелом-хранителем!

То ли под влиянием коньяка, то ли просто расчувствовавшись, Воропаев употребил столь образное выражение, не свойственное его обычной суховатой речи. Наверное, нервное напряжение не прошло бесследно и для Константина Юрьевича, потому что сейчас он несколько размяк и не был уже таким собранным и официальным, как всегда. И глаза его подернулись меланхоличной дымкой, и на стуле он сидел свободно, не контролируя прямоту спины. Налив еще одну рюмку, он отпил несколько глотков. Взгляд его еще больше затуманился, в нем появилась даже некая сентиментальность.

– Константин Юрьевич, я знаю, что вы любите сына, – мягко сказала я. – Извините, если задела ваши чувства.

Но Воропаев, кажется, не слушал меня.

– Знаете, Женя, – задумчиво проговорил он. – У меня ведь два сына.

– Да я в курсе, – осторожно заметила я, не понимая, к чему он об этом.

– И Володя всегда радовал меня своими успехами больше, чем Вадик. Собственно, у него и успехов-то пока никаких нет. Не то чтобы я больше люблю Володю – конечно, нет. Но вот ведь какая штука странная… – Воропаев допил коньяк в рюмке и уставился на меня печально. Помолчав, продолжил: – Вообще-то я не хотел сперва этого говорить, но теперь вы все равно, скорее всего, узнаете, так что я опережу возможных сплетников.

– Это касается вашего сына? – спросила я.

– Да. Но тут есть один нюанс…

Воропаев пошевелил пальцами в воздухе, словно желая показать мне всю щепетильность момента. Он явно подбирал слова, и это было показателем того, что дело он считает серьезным и деликатным.

– Так вот, Володя – неродной мой сын, – выговорил наконец Воропаев.

Сказать, что я была удивлена – значит ничего не сказать. Уж что-что, а отцовскую любовь Константин Юрьевич демонстрировал самую сильную и искреннюю.

– Вот как? – осторожно проговорила я.

– Да, – продолжал Воропаев. – Я женился на Алене, когда ему было два года. С мужем она была уже разведена – точнее, это я настоял на ее разводе. Но вместе они уже не жили.

Я молча кивнула, давая понять, что слушаю очень внимательно. Воропаев снова разволновался. Он налил себе еще коньяка, уже не совсем твердой рукой, и выпил. Встал из-за стола и принялся ходить по столовой, но быстро вернулся обратно и сел, опустив голову и задумавшись. Я уж решила, что на этом он и закончит свой рассказ, но в какой-то момент Константин Юрьевич вдруг резко вскинул голову и, глядя мне в лицо, выпалил:

– Николай, приходивший позавчера «в гости», его родной отец!

– О-па, – медленно произнесла я. – Ну, я догадывалась, что это какой-то ваш родственник, но не думала, что по… такой линии. Думала, ваш какой-то – юродный брат или дядя. Он сам сказал – дядя Коля.

– Да уж, дядя! – с горечью произнес Воропаев. – Это Володя его так называл, когда был маленьким. Мы договорились, что он считает меня настоящим отцом. Я его сразу усыновил, все оформил документально.

– Как же так? Почему он так легко отказался от родного сына?

Воропаев покривил губами.

– Ему грозило лишение родительских прав, – неохотно произнес он, и я поняла, что в случае вмешательства Воропаева настоящего отца Владимира этих прав лишили бы в два счета. Он, поняв, что я мыслю в правильном направлении, пояснил: – Мы договорились по-хорошему. Николай написал отказ, с него не требовали никаких алиментов, на нем не стояло бы клеймо лишенца… К тому же он получил хорошие отступные.

– За сына? – не поверила я.

– Женя, жизнь – циничная штука. Неужели вы этого не заметили? Но с Николаем мы всегда вели себя порядочно. Поверьте мне на слово. Договорились, что он может навещать сына в оговоренные дни. Но только не как отец, а как дядя Коля. Но он сам эту договоренность нарушал. Когда Володя был маленьким, появлялся нечасто. Это сейчас, когда он вырос и стал успешным, зачастил.

– Но почему вообще все так получилось? – спросила я.

– А вы еще не поняли? Пьянство. Вечная русская беда. И на мой взгляд, страшнее, чем дураки и дороги.

– Ну, что он пьющий, сложно не заметить, – усмехнулась я. – Но почему вообще запил? Ведь, насколько я понимаю, на тот момент у него были молодая жена и маленький сын. Ваша супруга и сейчас весьма привлекательна, а тогда, должно быть, была просто красавицей. Почему он запил?

Воропаев помрачнел.

– Не повезло ему, честно говоря. Под самый занавес попал в Афганистан. Отслужил два года, но хватило ему на всю жизнь. Что-то у него переклинило, и по возвращении он пить стал. А с Аленой он еще до армии встречался, она его дожидалась. Когда пришел, поженились, но проблемы уже на первом году начались. Он и на свадьбе-то напился до поросячьего визга, как мне Алена рассказывала. И потом не стеснялся. А уж когда сын родился, вообще не просыхал. Как начал обмывать его рождение, так, похоже, до сих пор и празднует! Алена все на себе тащила, родители хоть помогали. Я когда с ней познакомился, ее ветром шатало от усталости. Ну тут уж я взял ситуацию в свои руки. Володю помог в ясли определить – тогда с этим сложности были. Ее сразу забрал из родительской квартиры, помог заявление на развод подать, чтобы быстро развели, без проволочек. Тут же новое подали. Пару месяцев мы жилье снимали, а тут мне как раз квартира подоспела от министерства – тогда еще давали как молодой перспективной семье. Я тогда, правда, только два года там работал, должность по нынешним меркам ничтожная, но все-таки. Так и стали жить. Володю я сразу полюбил. Родным сыном считал, даже своего не хотел.

– Неужели? – не поверила я.

– Представьте. Вадик у нас только через пять лет родился. Алена забеременела – ну тут уж я не стал возражать.

– А… Николай? – спросила я.

– А что – Николай, – Воропаев пожал плечами. – Поначалу приходил, пьяный в стельку, хотя ему условие поставили: к ребенку – только трезвым! Ну, выставили его, пригрозили… На какое-то время забыл дорогу. А потом вот вспомнил. За ум он так и не взялся, новой семьи не создал – так, жил то с одной, то с другой. Родители его умерли, так он квартиру продал, сменял на комнату в коммуналке. Да только я думаю, скоро и ее пропьет! – махнул рукой Воропаев.

– И все-таки вы ему помогаете. Почему? Из жалости? Чувства вины? Или чтобы Володе не сказал, что он его родной отец?

Воропаев чуть задумался.

– По всем трем причинам, – ответил он. – В сущности, человек он безобидный. Ни пользы от него, ни вреда. Ну, просит денег – бог с ним! Лишь бы Володе не докучал, а в этом он свое слово держит. Пугает, правда, порой, что все расскажет, но держит. Он даже этим вроде как гордится. Подчеркивает – мол, слово офицера. Он из армии лейтенантом вернулся, как утверждает.

– И вы ему верите? – усмехнулась я.

– Пока да, – просто ответил Воропаев, имея в виду не сомнительное звание Николая. – А дальше посмотрим. Станет докучать – я сумею на него найти управу, не сомневайтесь.

– Да уж, никогда бы не подумала, – покачала я головой. – То есть Владимир не в курсе, кто его отец. А ваш младший сын?

Воропаев уставился на меня с недоумением.

– Вадик? Тем более нет! С какой стати?

– Да ни с какой, наверное, – не стала я ничего объяснять.

Просто вспомнила странное поведение Вадика вчера в «Морской звезде», но не стала обсуждать его.

Был уже второй час ночи. А мы с Воропаевым все сидели в столовой. Закончилось пасхальное воскресенье, оказавшееся совсем нерадостным.

Коньяк Константин Юрьевич больше не пил, да в бутылке и осталось-то не больше ста граммов. Он разоткровенничался, рассказывал о своей жизни, преимущественно семейной, но при этом я отметила, что головы Константин Юрьевич не терял: лишнего, касающегося, к примеру, его работы или интимных подробностей, не говорил, пьяных слез не лил, целоваться ко мне не лез и вообще вел себя вполне достойно. Поэтому во многом я и слушала внимательно – пусть выговорится. Я видела, что тревога по-прежнему сидит внутри Константина Юрьевича, и понимала почему. Проблема-то не решена. Злоумышленник не вычислен. И я решила поднять эту тему, видя, что Воропаев отнюдь не настолько пьян, чтобы рассуждать здраво.

– Константин Юрьевич, вы, нанимая меня на работу, говорили, что подозреваете Павла Богалея, – напомнила я.

Воропаев кивнул.

– Думаю, вы все же ошибаетесь насчет него, – задумчиво сказала я. – И сегодняшний пожар на складе тому подтверждение. Загубить столько товара – и ради чего? Владимир никуда из бизнеса не ушел! И вообще, даже если уйдет, где Богалей будет брать дополнительные средства? Основные финансовые вливания идут ведь от Владимира – точнее, от вас. И теперь вы поможете им подняться. И Богалей не может этого не понимать. Так что Владимир ему нужен. По крайней мере, на этом этапе. И что касается смерти Марианны… Ее-то ему зачем убивать?

– Послушайте, Женя, неужели вы тоже поддались Володиным домыслам и всерьез считаете смерть Марианны насильственной? Почему вам не приходит в голову, что она просто разбилась? Что это несчастный случай? Обдолбалась коксом – и села за руль! На мосту не справилась с управлением – и все! Просто так совпало, что это случилось как раз в период неприятностей у Владимира.

– Возможно, вы и правы, – согласилась я.

– И даже если ей кто-то помог, – продолжал развивать свою мысль Воропаев, – то уж точно не из-за Володи. Это скорее у него могли быть неприятности из-за нее, а не наоборот!

– Из-за нее? – переспросила я и задумалась.

– Ну а что тут удивительного? – пожал он плечами. – Учитывая, какой образ жизни она вела! Наркоманка, проститутка, стриптизерша! – принялся загибать пальцы Воропаев. – Вам мало? Да у того сброда, среди которого она вращалась, могли найтись причины, чтобы ее убить! Мы же не знаем, в каком дерьме она пачкалась!

А мысль была удачной. В том смысле, что походила на правдоподобную версию. Почему-то никому не приходило в голову, что неприятности Владимира могли исходить как раз от его невесты. И что тогда получается? Нужно проверять круг ее знакомств, выяснять, чем она жила… Пообщаться с кем-то из ее подруг. Но кто станет этим заниматься? Не я же! Расследования – не по моей части. Мне, конечно, частенько приходится ими заниматься, но это уж так обстоятельства складываются: моя профессия тесным образом сопряжена с криминалом, а где криминал – там и расследования. Но сейчас, я считала, это лучше предоставить профессионалам.

– Константин Юрьевич, – решила я дать совет Воропаеву. – А почему бы вам не обратиться к кому-нибудь из службы безопасности с тем, чтобы они «прощупали» скрытую жизнь Марианны? Знакомства, связи… Они ж в конце концов профессионалы! Вдруг что-нибудь да найдут?

– Я думал об этом, – отозвался Воропаев. – Но считаю, что в этом нет нужды.

– Почему?

– Потому что если все эти нападения были из-за нее, то теперь, с ее смертью, они должны прекратиться. От Володи должны отстать – теперь-то что с него требовать?

– Но с него и раньше ничего не требовали, – заметила я.

– Да, но мы же не знаем, чего хотели от Марианны? Может, она кому-то денег была должна? Самое вероятное, между прочим! Хотели, чтобы она их раздобыла, может быть, подталкивали к тому, чтобы попросила у Володи. Но в конце концов не дождались и убили. И что теперь с Володи взять? Его теперь не пошантажируешь Марианной! А если опасность исходит не от знакомых Марианны, тем более не стоит тратить время и интересоваться ее мутными делами. Мне она вообще неинтересна!

В словах Воропаева был резон. Действительно, заниматься делами Марианны теперь казалось пустым занятием.

– Так что вы по-прежнему опекаете Володю, – добавил Воропаев. – Пока все не прояснилось окончательно. Если в течение, скажем, недели не будет новых инцидентов – на что я очень надеюсь, – я с вами расплачусь, и мы расстанемся. Если же нет…

Воропаев не закончил фразы и лишь вздохнул. Неожиданно дверь в столовую открылась, и в нее просунулась голова Вадика.

– Ни фига себе! – присвистнул он. – Что это у вас тут за идиллия?

– Ты откуда так поздно? – строго спросил отец.

– Гулял, – пожал плечами Вадик.

– Ты на часы смотрел? – повысил голос Воропаев. – Третий час!

– Пап, я, кажется, уже большой мальчик, – проговорил Вадик.

– Большие мальчики в первую очередь занимаются делом, – отрезал отец. – А ты большой только в правах. А когда речь заходит об обязанностях – так ты сразу маленький! Ты уж определись как-нибудь, хорошо?

– Определюсь! – кивнул Вадик.

– Когда, интересно знать? – закатил глаза отец. – Восемнадцатый год, а ты все дурака валяешь! Имей в виду: заберут в армию – я пальцем не пошевелю, чтобы тебя отмазать!

– Что-то когда Вову хотели в армию забрать, ты быстренько подсуетился! – язвительно произнес Вадик.

По его голосу я почувствовала, что он пьян, но поскольку Воропаев и сам был выпивши, то ничего не заметил. Но он и без того был раздражен: поздним приходом сына, его неустроенностью, поведением… И потому продолжал распаляться:

– Что ты сравниваешь? Что ты сравниваешь? Володя после школы поступил в институт! Он его с красным дипломом закончил, ему аспирантуру предлагали, а ты?

– Ну конечно, Володя у нас известный крутышка! – выкрикнул Вадик со злостью. – Это я – позор и отстой! Ну что ж, в семье не без урода – так я даже напрягаться не хочу, чтобы доказывать тебе обратное!

И он развернулся, чтобы выйти из столовой.

– Вадим, подожди! – окликнул его Воропаев.

– Целуйся со своим Володей! – крикнул Вадик и, шарахнув дверью так, что раздался треск, а с косяка посыпалась меленькая стружка, пошел прочь.

Воропаев не стал его удерживать. Он сидел раскрасневшийся, раздраженный, но как будто и виноватый. Поколебавшись, махнул рукой и налил в рюмку остатки коньяка, опрокинув одним махом.

– Глядя на ваши отношения, можно подумать, что это Вадик ваш приемный сын, – заметила я.

Воропаев посмотрел на меня угрюмо.

– Знаете, это какой-то парадокс! Но он сам тоже так считает.

– Кто, Вадим? – уточнила я.

– Да. Как-то упрекнул нас с матерью в том, что он нам неродной, что мы якобы взяли его из детского дома и скрываем это от него. В общем, чушь какую-то себе выдумал.

– Может быть, у него есть основания так думать? – сказала я.

– Вы о чем? – недоуменно уставился на меня Воропаев. – Это наш родной сын!

– Да я не об этом! Просто Вадим, скорее всего, испытывает ревность к старшему брату. Что ни говори, а ваша любовь куда больше заметна по отношению к Владимиру. Но… Детей ведь любят не за что-то. Вам просто повезло, что Володя оказался таким беспроблемным. А вот сегодня он был не на высоте – и вы уже рассердились на него. А он-то ждал сочувствия. Так и Вадим ждет, наверное. Чтобы по возвращении домой его спросили, не где он шлялся, а как у него дела, как прошел день и что его задержало. Я, конечно, не психолог и мне вообще крайне неприятно вам это говорить – как будто мораль читаю взрослому человеку. Но у вас проблемы. Со стороны порой виднее, как их решить.

– Вам легко говорить, – вздохнул Воропаев. – У вас нет детей. Я же хочу им только добра! И Вадику тоже! Вы думаете, я меньше его люблю? Да я в сто раз больше за него переживаю, чем за Володю! Володя – вы правильно выразились, с ним проблем не было, – он хлопот не доставлял. А Вадик – моя постоянная головная боль. Что же мне с ним, сюсюкать теперь, что ли? Он же разгильдяй, сам свою жизнь коверкает!

– А может быть, если вы станете поменьше ему об этом говорить, он и коверкать меньше станет?

Воропаев не ответил.

– В нем же просто обида сидит. Мне это хорошо знакомо, – добавила я, вспомнив о своих отношениях с отцом. – А сам-то он вовсе не так потребительски к вам относится. Меня в этом убедило его поведение во время грозы, когда он выскочил во двор, не боясь удара молнии. Он же за вас испугался.

Константин Юрьевич вздохнул, вспомнив об этом. Но разговор дальше не клеился. Я посмотрела на часы. Время приближалось к трем.

– Ладно, – я поднялась. – Спать пора уже давно. Давайте расходиться.

– Так наш договор остается в силе? – перешел на деловой тон Воропаев.

– Да. Не вижу причин его расторгать, – пожала я плечами. – Где мне расположиться?

– В комнате для гостей, на первом этаже. Я сейчас покажу. Там все готово.

Воропаев проводил меня до комнаты, в которой я должна была провести уже совсем короткий остаток ночи, а сам отправился к себе. Заснула я мгновенно и спала без сновидений.

Так получилось, что наутро я поднялась одновременно с Константином Юрьевичем. Во всяком случае, когда в половине седьмого, сделав зарядку, вышла принимать душ, то увидела его в столовой. Через десять минут я присоединилась к нему. У Константина Юрьевича был безукоризненный вид. Ничто не говорило о том, что вчера у него был напряженный и нервный день, что спать он лег лишь три с небольшим часа назад, выпив перед этим почти целую бутылку коньяка. Воропаев был гладко выбрит – впрочем, он вообще не отличался повышенным количеством растительности, – одет в костюм со свежей рубашкой, благоухал тонким запахом дорогого парфюма, и разве что слегка красные веки выдавали в нем усталость.

Он приветствовал меня как ни в чем не бывало – вежливо и суховато, – и совершенно не переходил на тот доверительный тон, которым мы общались прошлой ночью.

– Володя еще спит, – сообщил мне Воропаев, допивая кофе. – Я еду на работу, а вы спокойно дожидайтесь, когда он встанет. Ему вчера дали снотворное, так что он может проспать долго. Затем пусть делает что хочет: хочет – на работу едет, хочет – отдыхает. Главное, не оставляйте его одного ни на минуту. Если же он вдруг начнет буйствовать, звоните мне. Но это вряд ли – думаю, он уже вчера выпустил весь пар, – усмехнулся Воропаев. – К тому же снотворное не способствует возбудимости.

Однако Константин Юрьевич ошибся. Владимир поднялся в половине девятого. Правда, как оказалось, вынужденно. Он постучал в дверь моей комнаты, и когда я пригласила войти, буквально влетел внутрь. Глаза его блестели.

– Что еще? – насторожилась я.

– Женя! – огорошил меня Владимир. – Марианну убили!

– О господи! – закатила я глаза. – Вы становитесь однообразным и предсказуемым. Я уж надеялась, что за ночь у вас выветрились все домыслы. А вы опять за свое!

– Это не домыслы! – стоял на своем Владимир. – Мне из полиции звонили.

Я тут же выпрямилась – до этого полулежала на диване и смотрела фильм на ноутбуке.

– И что сообщили? – спросила я.

– Экспертиза показала, что в машине было выведено из строя рулевое управление! – выпалил Владимир. – Вы понимаете, что это значит?

– А оно у вас было в исправности? – не отвечая на его вопрос, уточнила я.

– Конечно! Вы что думаете, я доверил бы Марианне сломанную машину?

– Та-а-к, – протянула я. – И что еще они сказали?

– Пока больше ничего. Спрашивали, в порядке ли была машина, когда я давал ее Марианне. Я ответил, что в полном.

– А они?

– Сказали приехать сегодня к ним к часу. Женя! Вы понимаете, что это значит?

– Пока нет, – честно призналась я. – Если вы думаете, что машину ей испортили в ночном клубе, то… Вряд ли. Как же она потом полдня на ней ездила? Она же была в «Морской звезде» утром! Вы вот, кстати, вчера бестолково потратили там кучу времени вместо того, чтобы выяснить что-нибудь по делу! Например, чем закончилось ее увольнение и во сколько она покинула клуб. А также не говорила ли, куда направляется.

– Вот! – торжествующе ткнул в меня пальцем Владимир.

– Что вот? – не поняла я.

– Женя! – торжественно объявил Воропаев. – Мы должны провести расследование!

– Кто это – мы? – с подозрением покосилась я на него.

– Мы с вами, кто же еще!

– Не вариант, – покачала я головой.

– Почему?

– Ни вы, ни я не являемся профессионалами в этом деле. Слушайте, а почему бы вам не рассказать об этом отцу? Уж он-то с его связями вполне может договориться в полиции, чтобы этому делу уделили особое внимание. И полиция расследование и проведет, у нее это куда лучше получится.

– Ничуть не лучше! – возразил Владимир. – Этого никак нельзя допустить!

– Да почему же? – настал мой черед удивляться.

– Да вы что, не понимаете? Потому что папа наверняка захочет все поскорее замять! И даст команду – закрыть дело поскорее! Чтобы я успокоился. Я даже не удивлюсь, если он наймет какого-нибудь субъекта, который за деньги возьмет вину на себя! А потом его просто по-тихому отпустят. Или повесят это на какого-нибудь нарика, которому так и так в тюрьме загибаться! Нет уж! Мне нужен настоящий злодей, а не подставной! Поэтому я и хочу сам расследовать это дело! Я никому не доверяю!

– Но вы же совершенно не знаете, как это делать! – воскликнула я. – Не знаете даже, с чего начинать!

– Почему это? Знаю!

– Вот как? Поделитесь!

– Слушайте! – Владимир присел на край дивана и заговорил: – Помните, Марианна разбилась в районе Первой Дачной? Я еще удивлялся, что ее могло туда занести?

– Ну! – мотнула я головой.

– Так вот! – увлеченно продолжал Владимир. – До знакомства со мной она снимала квартиру на Саперной – то есть в нескольких остановках от Первой за Дачной! И девушка-соседка – ее Диана зовут, – осталась там жить, когда мы с Марианной сняли отдельную квартиру. Они с Дианой дружили. Я думаю, что она к ней и ездила!

– И что вы предлагаете?

– Как что? Нужно ехать к Диане и расспросить ее! Марианна наверняка ей все рассказала про клуб. Тем более что Диана тоже там работает. Ехать надо прямо сейчас, я хочу до визита в полицию во всем разобраться!

Я молчала. У меня были большие сомнения как в том, что Владимир разберется во всем за четыре часа, так и в том, что к этой Диане вообще есть смысл ехать.

– Она могла забрать там что-то из своих вещей, – заметила я. – Или вообще просто заехать поболтать с подружкой.

Владимир, не реагируя на мои аргументы, продолжал смотреть на меня выжидательно.

– Одним словом, Женя, я еду, – сказал он. – Решайте – вы со мной?

– Что значит – решайте? – возмутилась я. – Находиться рядом с вами – моя работа! Правда, я все равно против, чтобы вы занимались этим делом.

– Ну а я все равно пошел! – и Владимир направился к двери.

– Да стойте же! – Я встала с дивана. – Никуда вы без меня не поедете. Ладно, давайте прокатимся. Силой удерживать вас я не стану.

Звонить Воропаеву-старшему я не стала. Во-первых, не видела в поведении Владимира угрозы, во‑вторых, я все равно его сопровождала, так что он под присмотром. В-третьих, Владимир все же взрослый человек и имеет право передвигаться по городу по своему усмотрению.

Я уже была одета для выхода на улицу, так что мы с Владимиром вместе пошли к дверям.

– Вы бы все-таки позвонили этой Диане! – сказала я на ходу. – Может быть, ее еще и дома нет? Мало ли! У вас есть ее номер?

Владимир остановился. Видимо, сочтя мои аргументы разумными, он достал свой телефон и, перебрав контакты, стал набирать номер.

– Даша? Привет! Это Владимир, – услышала я. – Да… Да… Да… – повторял он, скорбно кивая головой – наверное, выслушивал соболезнования от Дарьи-Дианы. – Слушай, давай не по телефону, а? Я вообще-то хотел к тебе подъехать, ты дома? Так… Понял. Договорились.

Владимир отключил связь и махнул мне рукой.

– Порядок, – проговорил он. – Даша будет дома через полчаса. Мы как раз доедем.

Выйдя из дома, мы направились к калитке. Мимо нас, заткнув уши наушниками, прошагал Вадик, бросив на ходу короткое приветствие. Он открыл калитку и вышел на улицу.

– Куда это он так рано? Неужели в колледж? – улыбнулась я.

– Наверное, – пожал плечами Владимир.

– А чего же пешком?

– Так отец ему из принципа машину не покупает. И правильно делает, в общем-то. Разобьется еще, не дай бог! Да и рановато – восемнадцать только осенью исполнится. Так что он у нас обычно на такси ездит. А сегодня решил, наверное, прогуляться, воздухом подышать, – усмехнулся Владимир.

Мы подошли к моей машине. Я села за руль и направила машину вниз по склону горы. Вскоре по пути мы догнали Вадика, который, размахивая длинными руками, шел в том же направлении – собственно, здесь и не было другого.

Попросив меня чуть притормозить, Владимир высунулся из окна и крикнул:

– Эй, Вадь! Стой! Тебя подвезти?

– Не надо! – выдернув наушник из одного уха, гордо отозвался младший брат и тут же снова демонстративно заткнул уши.

– Ну ладно, шагай! – засмеялся Владимир.

– Вы на него не сердитесь? – спросила я, имея в виду позавчерашний инцидент в «Морской звезде».

– На кого, на Вадьку-то? – удивился Владимир. – Да что вы, он же глупый еще. Разве на детей можно обижаться?

Мы миновали гору и выехали на дорогу, отправившись в сторону Дачных. Марианна с Дианой, а проще говоря, Маша с Дашей, снимали квартиру в кирпичной пятиэтажке, расположенной чуть вверх от остановки общественного транспорта. Мы поднялись туда и завернули во двор.

– Вон тот подъезд, кажется, – показал рукой Владимир на подъезд, возле которого стоял мотоцикл «Хонда», на котором сидел молодой парень в шлеме.

Я подъехала к нужному месту и остановилась рядом с «Хондой». Взглянув на часы, увидела, что на дорогу мы потратили много – целых сорок пять минут.

– Наверное, она уже дома, – сказала я, выходя из машины. – Пойдемте. Этаж какой?

– Третий, – сообщил Владимир, идя за мной.

– Володя! – послышался сзади женский голос и цоканье каблучков.

По дорожке двора к нам приближалась высокая молодая девушка со светлыми волосами, собранными в хвост. Она была в короткой куртке и темно-синих джинсах, плотно облегающих ее стройные берда. Симпатичное, но простоватое личико, почти совсем без косметики, что делало ее еще моложе, хотя ей и так было не больше двадцати.

– Привет! – она быстро подошла к нам и схватила Владимира за руку, при этом покосившись на меня.

– Моя помощница, – отрекомендовал Владимир, не вдаваясь в подробности.

– А-а-а, – неопределенно бросила Диана. – А я опоздала немного – в магазин зашла.

– Ничего, мы тоже только подъехали, – отозвался Владимир.

Даша кивнула и сразу же затараторила:

– Слушай, Вовка, это же ужас какой! Я про Машку! Я как увидела вчера в новостях твою машину, сразу поняла, что это она! Блин! Она же как раз ко мне на этой машине приезжала!

– Даша, подожди, – прервал поток ее слов Владимир. – Мы как раз хотели с тобой об этом поговорить. Значит, Марианна была у тебя вчера, да?

– Ну да! Она из клуба ко мне приехала, сказала, что уволилась.

– А что она еще про клуб говорила? – спросил Владимир.

– Подождите, – остановила я обоих. – Может быть, мы все-таки поднимемся в квартиру? Разговор-то серьезный…

– Да, пойдемте, – сказала Даша и направилась к подъезду.

Поднявшись по лестнице, мы остановились возле квартиры, и Даша полезла в сумочку за ключами, затем всунула ключ в замочную скважину.

– Ой! – удивленно произнесла она и чуть отступила – дверь сама подалась вперед. – Я же запирала замок!

И быстро метнулась в квартиру.

– Стойте! – Я попыталась ее удержать, но Даша была уже внутри.

На всякий случай я отстранила Владимира в сторону и крикнула:

– Даша, что там?

– Да тут ужас какой-то! – послышался голос девушки из глубины квартиры. – Здесь кто-то был!

– Стойте на месте, – приказала я Владимиру, сама же вошла в прихожую, на всякий случай держа одну руку в кармане и сжимая ею пистолет.

Даша стояла посреди комнаты с растерянным и даже испуганным видом. В комнате царил кавардак: ящики шкафа-стенки выдвинуты и перевернуты, а их содержимое вывалено на диван, стоявший напротив. Преимущественно это были какие-то бумажки, квитанции, фотоальбомы и прочая бумажная продукция.

– Стойте здесь, я осмотрю квартиру, – сказала я девушке.

– Блин, меня обокрали! – взвыла она, присев на корточки и прижав руки к вискам.

Не обращая на нее внимания, я направилась в сторону кухни. Заглянув в нее, увидела, что она пуста. А затем за моей спиной послышались стук и грохот, а следом вскрик, донесшийся с лестничной клетки.

– Черт! – выругалась я и, развернувшись, рванула туда.

Возле раскрытой двери сидел Владимир, держась за лицо, а снизу слышался грохот ботинок.

– Вы как? – склонилась я над ним.

– Нормально, – произнес он. – Догоняйте его, я в порядке!

Соседская дверь приоткрылась на ширину цепочки, оттуда высунулся чей-то нос, и старушечий голос прокричал:

– Я сейчас вызову милицию!

– Давайте, бабуля! – уже сбегая вниз, проговорила я. – Это надо было сделать двадцать минут назад, когда у вас под носом дверь вскрывали!

Последнюю фразу я уже не произнесла вслух, а лишь проговорила про себя, поскольку вести диалог на бегу с находившейся наверху старухой было не слишком удобно.

За оставшегося без моего попечения Владимира я сейчас не очень волновалась: проникший в квартиру злоумышленник уже покинул ее, и я не думала, что у него остался там сообщник – они бы вместе смылись. Вообще-то по-хорошему мне бы следовало находиться рядом с клиентом, но я верно рассудила, что сейчас главная задача – поймать того, кто забрался в квартиру Дианы. Сделав это, я прояснила бы очень многие вопросы, потому и бежала сейчас со всех ног, минуя несколько ступенек сразу.

Я уже практически догнала его на выходе, но мерзавец успел захлопнуть входную дверь, оснащенную домофоном, кнопка которого к тому же заедала. В итоге я потратила несколько лишних секунд, пока она снова сработала. За эти секунды парень – а выбегая из подъезда, я убедилась, что это именно молодой парень в длинной куртке с капюшоном – успел выскочить на асфальтную дорожку перед подъездами. Но и это было бы ничего, я все равно бы его догнала, но вот мотоциклист за рулем «Хонды» уже заводил свой мотор и явно неспроста. За доли секунды я успела прикинуть, что если сейчас они уедут, то мне на моей машине их не догнать.

Парень в куртке подбежал к мотоциклу и с разбегу запрыгнул на заднее сиденье. «Хонда» взревела. Но я была уже рядом и ухватила его за болтавшийся капюшон. Мотоцикл в одно мгновение сорвался с места и, скользнув сиденьем между ног пойманного мной парня, умчался вперед. Тот так и остался стоять, по инерции с подогнутыми ногами повиснув в моей руке.

– Попался все-таки! – удовлетворенно произнесла я, с силой стаскивая капюшон с его головы.

На меня смотрели перепуганные, раздосадованные глаза Вадика Воропаева.

– Опа! – присвистнула я. – Вадя! Слушай, быстро бегаешь, а? Как это ты нас обогнал и первым тут оказался?

Вадик молчал, кусая от досады губы.

– Ну что, пошли! – заломив ему руку и подталкивая в спину, потащила я его к подъезду.

Все так же подгоняя Вадика впереди себя, я поднялась на третий этаж. Владимир по-прежнему был около двери, но теперь уже стоял, зажав нос рукой. Пальцы были в крови.

– Эх, невезучий же у вас этот орган! – посочувствовала я, но весело: я была довольна поимкой Вадика.

Владимир не отрываясь смотрел на брата.

– Ты? – словно не веря, проговорил он. – Ты что тут делаешь?

Вадик молчал, стараясь смотреть в сторону, и хмурился.

– А вот сейчас он нам все расскажет, – подтолкнула я его в квартиру.

Владимир прошел следом и сразу в ванную. Я услышала шум льющейся воды.

В комнате Даша, всхлипывая, пыталась рассовать по ящикам вывернутое содержимое, распихивала бумажки по пакетам, а фотографии по альбомам, часть же бросая в сторону – видимо, на выброс.

– Ах ты, гад! – вскочила она с колен, когда конвоируемый мной Вадик был введен туда. – А ну давай выворачивай карманы!

Вадик попытался отступить назад, но я крепко держала его.

– Да пусти ты! – Вадик дернулся, попытавшись вырваться. – Пусти, говорю! Я ничего не украл!

– Не украл, да? – верещала Даша, вертясь рядом и норовя заехать Вадику по лицу. Тот уворачивался как мог, а я вместе с ним, опасаясь, как бы длиннющие наращенные ногти Даши не скользнули по моему лицу.

– Сядьте! – прикрикнула я на Дашу, кивнув на диван. – Сейчас во всем разберемся!

Владимир уже вернулся из ванной, держа приложенное к носу мокрое полотенце. Он вопросительно смотрел на Вадика, и лицо его при этом выражало крайнее недоумение.

Я, продолжая одной рукой держать его, второй полезла к нему в карман, уже чувствуя, что там лежит что-то плоское.

– Не надо! – сказал Вадик.

– Ну так сам доставай, – пожала я плечами.

– Я сказал – не надо! – твердо проговорил он.

– Что значит – не надо? – заговорил с возмущением Владимир. – Ты проникаешь в чужую квартиру, что-то берешь из нее – и не надо смотреть что?

– Вот именно – не надо! – тихо, но твердо произнес Вадик, глядя прямо в глаза брату. – Ты потом сам жалеть будешь!

– Да ты что, угрожаешь мне, что ли? – возмутился тот.

Вадик вздохнул и произнес:

– Нет!

– Так, ладно, – вступила я. – Давай-ка по порядку. Как ты сюда попал? Все равно ведь говорить придется! Лучше нам расскажи!

– А я полицию вызову! – пригрозила Даша. – Обязательно вызову! Тогда ты по-другому запоешь!

Вадик закатил глаза.

– Блин, вот же попал, а! – с отчаянием произнес он. – Ладно! Я специально сюда поехал, мне кое-что взять надо было.

– Что, интересно? – набросился на него Владимир. – Что тебе здесь надо?

– У меня тут… мои вещи были, личные.

– Что ты несешь? – вмешалась Даша. – Откуда здесь твои вещи?

– У Марианны были. Фотографии. Мои. Они мне нужны, – отчеканил Вадик.

– А что, нельзя было попросить просто? – не унимался Владимир. – Зачем обманным путем?

– Значит, нельзя было! – упрямо сказал Вадим и, повернувшись к Даше, добавил: – Я ничего не украл, можешь проверить. Так что полицию вызывать повода нет.

– И проверю! – пообещала Даша, принимаясь шарить по укромным углам квартиры, но, кажется, не находя подтверждения кражи.

– Для вызова полиции достаточно уже незаконного проникновения в квартиру, – заметила я.

– А почему незаконного? Мне, может, Марианна разрешила! – вскинув голову, сказал Вадик.

– Да, а как ты дверь открыл?

– А ключом! – победоносно взглянул на нас Вадик. – Она сама мне дала!

И в качестве подтверждения достал из кармана связку ключей.

– Подожди-ка… – Владимир протянул руку и взял. – Это же ключи из сумочки Марианны! – растерянно сказал он. – Из той, что у нее выдернули на лестнице два дня назад! Так это тоже ты?

– Сдурел, что ли? Родного брата бы не узнал? – огрызнулся Вадик.

– А курточка-то похожа, – заметила я, щупая капюшон черной куртки. – Хотя тот пониже был. Кого подослал сумку отобрать и зачем? Только не говори, что тебя тоже Марианна попросила.

Вадик снова не торопился отвечать.

– Ничего не скажу! – добавил он в подтверждение этому. – Ничего не докажете! Когда сумку у нее дернули, я дома был!

Я вздохнула. Вадика необходимо было разговорить. Но привлекать полицию совершенно не хотелось. И Константин Юрьевич этого не одобрил бы, и мне важно было самой разобраться в ситуации. Я размышляла, чем бы его взять, на чем расколоть и даже грешным делом подумывала, не позвонить ли Воропаеву-старшему, хотя ябедничать папе на малолетнего сыночка было как-то совсем не по-моему. Я была уверена, что этот пацан мне по зубам, осталось лишь придумать одну-единственную уловку, на которую он клюнет…

В этот момент стоявший поодаль Владимир, от которого я совершенно не ожидала такой прыти, вдруг ринулся вперед и резко, с силой дернул свободную руку Вадика, которую тот держал в кармане, и отвел ее в сторону. От боли и неожиданности Вадик заорал и согнулся еще сильнее, а Владимир запустил руку в карман его куртки и вытащил на свет божий то, что младший брат так настойчиво держал при себе. Однако Вадик успел вскинуть ногу и ударить ею Владимира по руке. На пол посыпались фотографии…

Даже не нагибаясь, я смогла рассмотреть, что на них было изображено: голая Марианна в разных позах, с разными мужчинами, в том числе и с самим Вадиком. Правда, эти снимки не были эротического содержания, на них Вадик просто одной рукой обнимал Марианну, а та смеялась, позируя перед камерой. Видимо, снимок делал сам Вадик через фронталку.

Владимир принялся собирать с пола фотографии, попутно рассматривая их. И по мере того, как он делал это, лицо его бледнело и принимало жалкое, растерянное выражение.

– Что? Что это? – каким-то слабым голосом проговорил он, выпрямившись и перебирая снимки.

– Ты сам этого хотел! Я предупреждал! – огрызнулся Вадик.

– Так ты… Ты что, ты с ней… – Владимир не находил слов.

– Да, да, да! – заорал Вадик, подаваясь вперед. – И я с ней, и ты, и все вот эти вот мужики на фотках – они с ней тоже, да! Она шлюха была! И ты прекрасно об этом знал! Просто делал вид, что не знаешь и не хочешь! Ты все голову в песок прятал, все притворялся идиотом, что ты ничего не понимаешь!

– И поэтому ты ее убил… – пустым бесцветным голосом произнес Владимир.

– Че-го? – выгнулся Вадик. – Да ты совсем, что ли? – Свободной рукой он покрутил пальцем у виска. – Или думаешь, что я идиот? Из-за этой шлюхи в тюрьму идти?

– Да ты… – сжав кулаки, Владимир рванулся вперед.

– Так, стоп!!! – заорала я, отталкивая его. – А ну разошлись по разным углам! Да-да, вы, Владимир, во‑он туда, пожалуйста. А ты здесь стой! – дернула я Вадика. – Если что, у меня и наручники есть.

Дождавшись, пока братья окажутся в разных концах квартиры, я продолжила:

– Слушайте, братцы-кролики, если вы сейчас не прекратите так себя вести, я вас обоих в полицию сдам! А потом позвоню вашему папе, и пускай он с вами нянчится. Поскольку злоумышленника я нашла, – я пнула Вадика под зад коленом, – то и работа моя закончена!

Братья хоть и были оба взъерошенными и сердитыми, но присмирели.

– Только никого вы не нашли, – подал голос Вадик. – Я Марианну не убивал и вообще ничего такого не делал.

– Давай-ка ты мне расскажешь о том, что ты делал, – с нажимом на последнем слове сказала я. – Все равно ведь придется объяснять. Не мне, так отцу.

Вадик поколебался, потом вздохнул и заговорил:

– Я первым с Машкой познакомился, в клубе. Она когда узнала, что я сын министерского чиновника, сразу липнуть ко мне стала. А тут Вова в клуб приперся. Она как услыхала, что он мой брат, тут же к нему метнулась. Она замуж хотела и думала, что такого лопуха легче развести будет.

Он умолк.

– А ты ей перестал быть нужен, – продолжила за него я.

– Конечно, я ж на ней жениться не собирался! – хмыкнул Вадик. – Что я, дурак, что ли? Мне с ней так, трали-вали нравилось, она красивая была. Ну а Вова влюбился по уши, а ей только того и надо. Сын Воропаева в женихах! Да она о таком счастье и мечтать не могла после своей пролетарской семейки!

– И ты решил мне отомстить, – глухим голосом сказал из угла Владимир.

После того как он увидел фотографии, он совсем поник и растерял всю свою прыть. Шоковая терапия для него оказалась даже обширнее, чем предполагал Константин Юрьевич.

Вадик вздохнул.

– Делать мне больше нечего, – выразительно произнес он. – Я хотел фотки забрать, где я с ней! Когда ее убили, я про них сразу вспомнил. Мы фоткались вместе, я сам фотографировал на ее телефон, потом распечатывал. Подумал, что она могла их у себя хранить – она вообще безалаберная была, могла просто не выкинуть вовремя. Ну то, что они тут валялись, – фиг бы с ними, но после ее смерти? Я как утром услыхал, что ей машину попортили, что это убийством пахнет, сразу струхнул. Подумал, как увидят меня с ней – сразу решат, что это я подстроил! И оказался прав – вы же так и подумали!

– А что нам еще думать? – пожала я плечами.

– Да то! Я просто подстраховаться хотел – зачем мне эти проблемы?

– То есть ты подслушал наш с Владимиром утренний разговор, – кивнула я.

– А чего там подслушивать? Вы и не старались говорить тише! И не таились – на весь дом было слышно. А я вообще-то тоже в том доме живу. И сразу смекнул, что, если вы к Дашке собрались, надо вас опередить, потому что вы первыми эти фотки найти можете. Ну я и позвонил Эндрюсу, это приятель мой. У него «Хонда», я на ней только успевал бы раньше вас. Эндрюс пацан нормальный, он сразу подогнал, подобрал меня и довез. Надеялся раньше вас успеть уйти, да не вышло. Вот и все.

– Нет, не все! – покачала я головой. – Хоть ты и складно звонишь, а не сходится! Ведь Марианна погибла вчера, а сумку в подъезде у нее дернули в пятницу. Зачем? Зачем тогда тебе понадобилась ее сумка?

– Это не я, – снова заупрямился Вадик.

– Конечно, не ты, – согласилась я. – Не совсем же ты больной – светиться перед родным братом и надеяться, что он тебя не узнает! Это тоже кто-то из твоих друзей-приятелей. Прямо шайка малолетних преступников! Вон, у вас даже курточка имеется специальная, с капюшоном, для таких дел. Впрочем, мне глубоко по барабану, кто там был вместо тебя, но по твоему заказу. И если обыскать твою комнату, думаю, что телефон Марианны там отыщется. И ключи ее у тебя.

– Да что ж такое! – тряхнулся в моих руках Вадик. – Ладно! Я припугнуть ее хотел! Мне вещи ее не нужны были, мне только телефон с фотографиями! Я хотел ей сказать, что, если она от Вовки не отлипнет, я ему эти фотки покажу!

– Шантажировать, значит, собирался, – уточнила я.

– Да не собирался я! – махнул рукой Вадик. – Ничего вы не поняли! Наоборот, я его от нее уберечь хотел! Он же всерьез собирался на ней жениться! А я знал, что она за штучка!

– А что это ты так обо мне забеспокоился? – спросил Владимир.

– Так ты же мне брат все-таки! – с нажимом проговорил Вадик. – Хотя ты об этом, кажется, не думаешь! Вы все – и ты, и отец! – только и ждете от меня какой-нибудь пакости! Только и думаете, что я позор семьи! А я всю голову сломал, думая, как тебе мозги вправить, хотя это вы обычно мне вправляете! Для чего, думаешь, я в клуб ходил? Для чего подначивал вас обоих? Да чтобы ты понял, кто она такая, Марианна твоя! И сейчас я фотки эти не хотел показывать почему? Почему? – надрывался Вадик. – Да потому что не хотел, чтобы ты это видел, не хотел! Я же тебя берег, я ж понимаю, что ты изводишься после ее смерти! У тебя и так косяк за косяком, а если тебе еще это показать, у тебя вообще бы крышу сорвало!

Прооравшись, Вадик замолчал, обессиленно опустился на колени и совершенно неожиданно всхлипнул.

Повисло молчание. На Владимира такая откровенность со стороны брата произвела сильное впечатление. Судьба вообще в последние дни была щедра для него на впечатления…

Повисло молчание. Я видела, что Владимир чувствует себя неловко и никак не может вернуться в свое нормальное состояние, выбрать определенную линию поведения.

– Да ладно вам! – неожиданно проговорила Диана, о которой все за этими бурными выяснениями отношений подзабыли. – Машка нормальная девка была!

– Так, ладно, – я решила взять ситуацию в свои руки. – Вадик, надеюсь, ты говорил правду, потому что, как ты понимаешь, слова твои легко проверить. Теперь полиция станет искать злоумышленника, испортившего управление в машине, и обязательно найдет.

– Это не я, – безразличным голосом произнес Вадик.

Он выглядел совсем опустошенным, как будто выплеснул все, что накопилось у него внутри.

– И тем не менее мы сюда приехали за другим, – перевела я взгляд на Владимира. – Мы собирались поговорить с Дашей о Марианне. Владимир, задавайте свои вопросы!

Но глядя на него, я увидела, что он уже охладел к идее во что бы то ни стало найти и наказать того, кто убил его невесту. Похоже, он был чуть ли не благодарен этому человеку.

Но мне было не все равно. Ситуация требовала окончательного разрешения, и я обратилась к Дарье сама:

– О чем вы говорили с Марианной вчера?

– Да ни о чем, – повела та плечами. – Машка говорила, что из клуба ушла и что теперь ей вообще можно не работать, потому что у нее свадьба скоро. Правда, говорила, скучновато будет, но я ей сказала, что с деньгами не заскучаешь! Ха! Нашла о чем переживать! Да были бы у меня деньги – разве бы я со скуки умирала? Не-ет, уж я бы нашла чем заняться!

– Насчет подробностей увольнения она ничего не говорила? Как все прошло? Хозяева не возражали?

– Ну, Палыч покозлился, конечно, – поведала Даша. – Ну а куда ему деваться? Насильно удерживать? И потом, на ее место всегда желающие найдутся. Красивых девчонок много!

– Ясно. А во сколько она уехала?

– Около часа, кажется, – наморщила лоб Даша.

– И куда собиралась?

– Домой вроде.

– Даша, я сейчас задам вопрос, на который обязательно нужно ответить, – глядя ей в глаза, произнесла я. – Марианна здесь принимала кокаин?

Судя по тому, как забегали глаза у Дарьи, я поняла, что попала в точку.

– Я обещаю, что это останется между нами, – твердо проговорила я. – Но это очень важно.

– Ну да, – нехотя сказала Даша. – Она привезла с собой кокс.

– Из клуба? – уточнила я, но Дарья не ответила. Да это и так было понятно, и в сущности неважно. И еще я подумала, что она и сама наверняка балуется кокаином.

– Где порошок? – спросила я и добавила: – Даша, в связи со смертью Марианны, которую могут квалифицировать как убийство, сюда обязательно придет полиция. А она не глупее нас и тоже поймет, что кокаин Мария привезла сюда. Где ей еще его хранить? Будет обыск. Надеюсь, не нужно объяснять, чем для вас закончится обнаружение здесь порошка?

Даша глубоко вздохнула и пошлепала на кухню. Хлопнула дверца холодильника, затем девушка вернулась, протягивая мне прозрачный пакетик.

– Вот, – с явным сожалением произнесла она. – Это все.

Я забрала пакет и спросила:

– Что еще вчера произошло? Может быть, Марианна говорила, что ей кто-то угрожает?

– Да нет… – начала было Даша, но вдруг осеклась.

– Что такое? – насторожилась я.

– Да вот не знаю… Она напрямую ничего такого не говорила, но ей вчера кто-то позвонил!

– Вот как? Когда, кто, о чем шел разговор? – забросала я ее вопросами.

– Не знаю, мужик какой-то. Она с ним быстро поговорила и как-то странно. Спросила, помню: «Что? Ты кто такой вообще? Ты в своем уме? С какой стати?» Ну что-то в этом роде. Потом буркнула «ладно» и связь отключила. И говорит – козел! А потом сразу засобиралась. Настроение у нее что-то упало, даже после кокса.

– А что этот мужик хотел, она не сказала потом?

– Нет! Ничего не сказала. Да я особо и не расспрашивала. Мне-то зачем?

– Она уехала – и на этом все, – подвела я итог. – Больше вы не виделись и не созванивались.

– Нет, – подтвердила Диана.

Я помолчала, задумавшись. Пожалуй, больше говорить было не о чем.

– Ладно, братцы-кролики, – обратилась я к братьям Воропаевым. – Пора и честь знать.

– Так что с полицией? – усмехнувшись, подал голос Вадик. – Будете вызывать?

– Не вижу нужды, – бросила я. – Надо будет – она сама тебя вызовет!

И кивком позвала за собой Владимира. Тот, проходя мимо брата, остановился. Несколько секунд они смотрели друг на друга, словно ожидая чего-то один от другого.

– Вадик, мы с тобой обязательно обо всем поговорим, – наконец сказал Владимир.

– О чем? – снова усмехнулся тот.

– Думаю, нам есть о чем, – твердо произнес старший брат. – И… спасибо тебе!

Он протянул брату руку, и тот в ответ пожал ее. Они еще обменялись взглядами, потом Владимир вынул из кармана фотографии с изображением Марианны и, положив их на диван, пошел к двери.

Когда мы сели в мою машину, Владимир ничего не говорил. Да и я помалкивала. Семье Воропаевых, во всяком случае, мужской ее части, действительно было о чем поговорить. Но мне сейчас казалось, что разговор этот будет конструктивным и полезным для них для всех.

– Куда? – лишь спросила я у Владимира, когда мы отъехали от дома.

– На Советскую, – отозвался тот. – Не хочу сейчас никого видеть.

Никого, возможно, означало и меня, но тут уж ничего не попишешь – я продолжала оставаться для Владимира тенью. И очень кстати.

Глава 9

Откуда она выскочила, эта «шестерка», я даже сначала не поняла. Потом уж сообразила, что из узенького проулка, тянувшегося между частными домами в районе Соколовой. И понятно почему – все внимание оттянул на себя синий «Опель», тащившийся за нами от самой Второй Дачной. Его-то я сразу заметила, даже сделала один хитрый маневр, свернув на тихую улочку, ведущую в тупик. Там постояла немного, затем сдала назад и выехала обратно на главную дорогу, ведущую к центру. И через несколько секунд снова увидела в зеркале заднего вида маячивший позади «Опель».

Отрываться я пока не стала. Нужно было проверить, убедиться, что за цель преследуют люди на «Опеле». Точнее, человек, потому что, как я успела разобрать, намеренно промедлив на светофоре и подпустив «Опель» поближе, в нем, кроме водителя, никого не было. Но рассмотреть его лицо не представлялось возможным.

Так что я спокойно вела машину вперед, не забывая следить за «Опелем». На одном из поворотов он вдруг исчез. Конечно, я сразу это заметила. Еще подумала, что, возможно, засветившуюся машину просто сменили, и стала ожидать другой преследующий автомобиль. А тут – «шестерка» из проулка вылетела, не таясь, и резко перегородила нам дорогу.

Мне не оставалось ничего другого, как резко затормозить. Да и успела-то я это сделать в самый последний момент, с визгом и скрежетом, чиркнув при этом по обшивке «шестерки». Она и так была уже довольно старая и побитая – специально подбирали такую, чтобы не жалко покалечить в случае моей нерасторопности.

Мы стояли прямо у начала проулка. Место это было довольно стремным и выбранным, как я поняла, специально: несколько ветхих домишек, в которых обитали преимущественно представители маргинальной среды. Вечерами тут ходить было опасно. Полицейские и то обходили это место стороной.

Проулок мне был виден. В нем стояла, явно дожидаясь нас, черная «бэха». Хлопнув дверями, из нее показались четверо мужчин. Я сразу поняла, что ожидаются серьезные разборки: в руках мужчины держали бейсбольные биты и уверенно направлялись к нам, держа их наготове.

– Пригнитесь! – крикнула я Владимиру, открывая дверцу.

Ситуацию я оценила мгновенно. Сидеть в машине, надеясь укрыться таким образом, было глупо. Мужики явно рассчитывали расколотить мою машину и добраться до нас таким образом. Это совершенно не входило в мои планы.

Не раздумывая, я выхватила пистолет и взвела курок. В бардачке у меня лежала граната. Этот вид оружия я применяю редко, в самых крайних случаях. Сейчас, кажется, он наступил…

Держа в одной руке пистолет, а в другой гранату, я подняла ее над головой и громко сказала:

– Эй, ребята, я шутить не намерена. Если вы против разговоров, я начинаю действовать.

Парни, до этого двигавшиеся очень самоуверенно, невольно остановились, обратив взгляды на главного среди них. Я уже узнала его – это был тот самый мужик, что клеился к Марианне в «Морской звезде» и из-за которого возникли разборки. Ну да, Стас. Боксер. Я вообще-то склонялась к мысли, что инцидент был исчерпан, но он, видимо, считал по-другому и приехал сейчас завершить беседу вместе со своими приятелями.

Физически они все были как на подбор: крепкие, с переломанными носами – неизбежная травма при занятиях боксом. Я, конечно, тоже была не лыком шита, но опыт мне подсказывал, что в таких случаях лучше не бросаться с голыми руками. Брать таких, особенно в количестве пяти человек вместе с водителем «шестерки», лучше с помощью оружия.

– Пушку брось, – не желая отступать, приказал мне Стас.

– Ага, щас! – ухмыльнулась я.

Рука Стаса скользнула к бедру. Я поняла, что и он не стал полагаться лишь на боксерские навыки, и не раздумывая пальнула из пистолета. Вверх.

– Дружок, я пули тратить не намерена, – проговорила я. – Так что вторая полетит точно в тебя.

Рука Стаса замерла. Он раздумывал. И занятие это было для него не из привычных – он, судя по всему, привык действовать. И еще – побеждать. Так что мое появление и более чем решительный настрой вогнали его в замешательство.

– Ты кто такая? – наконец спросил он.

– Это тебе сейчас не должно быть интересно, – отчеканила я. – А интересно должно быть то, что тебя ищет полиция.

Это был, конечно, блеф. Но блеф продуманный. Нужно было перевести ситуацию в диалог, и я перевела.

– Чего? – недоверчиво переспросил Стас. – Ты что гонишь? Заяву, что ли, на нас накатала? Так он первый на меня полез! – боксер кивнул в сторону моей машины, где сидел Владимир Воропаев. – У меня свидетелей три человека плюс охрана клуба. Так что дело это тухлое.

– Не в клубе дело, – холодно возразила я. – Девушка, из-за которой вы устроили драку, вчера разбилась на машине. Полиция установила, что это было убийство. А у нас тоже есть свидетели, которые слышали, как ты на весь зал орал, угрожая отомстить. А в совокупности с этим, – я показала на биты, – и других доказательств не надо!

– Да что ты гонишь? – все еще недоверчиво продолжал Стас. – Кто разбился?

– Ты что, тупой? Марианна, танцовщица из «Морской звезды»!

– Машка? – переспросил Стас. – Машка разбилась? Что, реально, что ли?

– Реальнее некуда. Ты, я так понимаю, телевизор не смотришь. А иногда полезно. Не веришь – позвони в полицию, сам поинтересуйся. Может, и у них к тебе вопросы найдутся.

Издали послышался приближающийся звук полицейской сирены. Стас повернул на него голову. Звук усиливался. Все-таки мой выстрел не остался не услышанным…

– Мужики, валим! – крикнул Стас, направляясь к «бэхе».

Его спутники резво подались за ним. Водитель на «шестерке» сдал назад, освобождая проезд, развернулся и выехал на дорогу. Туда же быстро промчалась и «бэха». Я не стала отдаляться от коллектива и последовала их примеру, быстро добравшись до поворота с Соколовой к Сенному рынку. Через минуту мы уже влились в общий поток машин, кативших по улице Танкистов.

– Вы как? – бросила я Владимиру, который вытирал рукой вспотевший лоб.

– Господи, – прошептал тот. – Да когда же это закончится!

Я не ответила. Я и сама этого не знала.

Заехав во двор девятиэтажки, мы увидели маячившую возле подъезда знакомую фигуру. При нашем появлении фигура двинулась навстречу.

– Привет, Володя! – Перед нами стоял дядя Коля – родной отец Владимира, как вчера мне стало известно. Он заискивающе улыбался.

– О господи, только этого не хватало! – в сторону пробормотала я.

– Здравствуй, – суховато произнес Владимир.

– А я вот… По делу к тебе пришел, – продолжил Николай.

– Знаю я твои дела, – усмехнулся Владимир и полез в карман. – Сколько?

– Да ты не понял, Володя… – Николай как-то засуетился и полез за пазуху.

Он вынул оттуда пухлый конверт, перетянутый аптечной резинкой, и протянул его Владимиру.

– Что это? – не понял тот.

– Деньги.

– Какие деньги? – неподдельно удивился Владимир, открывая конверт.

Заглянув, я увидела тысячные и пятитысячные купюры – довольно много.

– Откуда это? – еще больше изумился Владимир.

– Комнату я продал, – сообщил Николай. – Вот, тебе принес… Отец… – он споткнулся и поправился: – Костя сказал, у тебя неприятности – склад сгорел с товаром. Это вот тебе компенсация.

– Да ты что? – Владимир воззрился на него. – Ты для этого продал комнату? А где же ты теперь будешь жить?

Николай мигнул глазами и в сторону ответил:

– Ничего. Мир не без добрых людей. Не пропаду.

– Пропадешь! – возразил Владимир. – Сопьешься и замерзнешь где-нибудь под забором! Для чего ты все это?

Николай молчал. Я, догадывавшаяся о его мотивах, спросила о другом:

– Вы что же, прямо вот так, по улице шли с такими деньгами в кармане?

Николай усмехнулся.

– На меня глядя никто не подумает, что они у меня могут быть.

Это было, конечно, верно. И все же рискованно.

– Нет, дядя Коля, – протянул конверт обратно Владимир. – Не возьму.

– Да ты что? – теперь настал черед удивляться Николаю. – Как так? Я ж от чистого сердца!

– Не возьму! – твердо повторил Владимир. – И тебе советую поскорее другое жилье купить, пока не пропил.

– Так я ж… Эх! – Николай с досадой аж притопнул ногой и с силой впихнул деньги Владимиру: – Бери, говорю! Бери! Это, может, последнее, что я для тебя делаю!

– Последнее? – медленно проговорил Владимир. – А что ты для меня сделал первое? Кроме того, что сделал меня?

Глаза Николая расширились. Я тоже была изумлена, но старалась не подавать вида, что мне вообще что-либо известно о кровном родстве Владимира и Николая.

– Ты… Ты знал? – тихо спросил Николай, отступив на шаг.

– Догадывался, – сухо кивнул Владимир.

– Но… как?

– У меня свидетельство о рождении датировано двумя годами позже, чем я родился, – сказал Владимир. – С чего бы это? Мама говорила, что старое потерялось. Ну допустим. Но я видел их с отцом свидетельство о браке. Оно датировано тем же числом, что и мое свидетельство. Значит, их выдали в один день. Почему? Зная своих родителей, я убежден, что они зарегистрировали бы брак до рождения ребенка, а не два года спустя. Да и внешне я на отца совсем не похож, хотя это уже косвенный признак.

– И ты молчал? Ничего не говорил никому?

– А зачем? Что бы это изменило? Только отца с мамой бы расстроил. Я бы и тебе никогда этого не сказал, если бы ты сам не пришел вот сейчас… У меня, понимаешь, еще и день сегодня такой, словно зачерствело что-то в душе, потому я и говорю с тобой так спокойно об этом. День избавления от иллюзий, – усмехнулся Владимир. – Ничего, мне это только на пользу. Меня слишком оберегали от всяких потрясений, слишком заботились. Иногда полезно получить здоровую порцию дерьма, чтобы стать мудрее. А я сегодня ее сполна получил.

Родные отец и сын молчали, глядя друг другу в глаза. Просто молчали и смотрели, но чувствовалось, что это очень важный момент в их отношениях. От того, чем закончатся этот пристальный взгляд и это молчание, зависела, пожалуй, их дальнейшая жизнь.

Николай смотрел с жадностью, глаза его, водянистые, мутноватые, сейчас горели. Он явно ожидал от этой сцены большего, чем его сын, ждал с нетерпением. Владимир не заставил его ждать.

– Спасибо за заботу, дядя Коля. Но мне есть кому помочь, – сказал он. – У меня есть отец.

– Кто? Константин? – спросил Николай.

Глаза его стали колючими, почти злыми.

– Да, – просто ответил Владимир. – Он воспитал меня, и другого отца я не знал. У меня и нет другого.

– Володя, – голос Николая дрогнул. – Ты пойми, я же прощения пришел попросить. Я давно хотел, давно! Но что я мог тебе предложить, что? Ты жил на всем готовом, как сыр в масле катался – а я? Как я мог тебе таким показаться, признаться, что это я твой отец? Чтобы ты меня стеснялся, стыдился? Зачем было ломать твои представления о жизни, зачем ранить душу?

– А сейчас зачем? – спросил Владимир.

– Сейчас? – Николай осекся. – Сейчас – другое дело, – пробормотал он. – Если бы я сейчас не сказал, потом бы уже и поздно было.

– Ты и так уже опоздал. На двадцать лет, – ответил Владимир. – Если я так тебе был нужен, ты мог прийти, когда был еще молод и в порядке. Тогда, когда был не таким бомжом, как сейчас.

– Тогда… – начал было Николай, но умолк на полуслове. – Тогда другое дело было. Тогда не мог. Ты пойми, Володька, правда не мог!

– Ладно, – Владимир повернулся в сторону подъезда. – Я тебя понял. Давай, пока!

– Так не простил? – все допытывался Николай, идя следом и пытаясь заглянуть в глаза сыну. – Не простил меня?

– А что значит – простить? – пожал тот плечами. – Я считаю, что просто не держать зла. Зла я тебе и не желаю. А вот полюбить… Извини, не могу. Я люблю другого отца.

С этими словами Владимир решительно зашагал к подъезду, и я вместе с ним. Открывая дверь, обернулась: Николай стоял на том же месте, все так же сжимая в руке конверт с деньгами, жалкий и оглушенный. И когда я из окна подъезда выглянула на улицу, он все стоял. А потом повернулся и сгорбившись пошел прочь…

Когда мы поднялись в квартиру, Владимир сразу прошел на кухню, к холодильнику. Я подумала, что он проголодался, а запасы продуктов как раз подошли к концу, а мы за всей этой кутерьмой забыли заехать в супермаркет. И еще кое о чем забыли…

– Владимир, – повернулась я к Воропаеву. – Вас на какое время вызвали в полицию? На час?

– Да, – почесал в затылке тот.

– Ну так поедемте, уже половина первого. И не терзайте холодильник, а заодно и нервы зря – он все равно пуст.

Владимир вздохнул.

– Господи, время только половина первого, а кажется, что день длится бесконечно! – в сердцах произнес он.

Мы снова спустились вниз и сели в машину. Когда проезжали мимо остановки общественного транспорта, в окно я снова мельком увидела дядю Колю: он садился в двадцать девятую маршрутку. Владимир тоже заметил его, но отвернулся. Я ничего не стала комментировать.

В отделе полиции нас встречал уже другой человек, не майор Писаренко. Это был следователь из убойного отдела. Он подтвердил, что эксперты установили намеренное выведение из строя рулевого управления и стал дотошно расспрашивать Владимира о его отношениях с Марианной, о ее работе, знакомых и всем прочем, что окружало девушку. Я поняла, что это надолго, и приготовилась скучать.

Заметив мое настроение, следователь бросил, не отрываясь от писанины:

– Вы бы подождали в коридоре. У меня к свидетелю много вопросов личного характера.

Я вышла. За Владимира, находящегося в кабинете следователя, можно было не беспокоиться. Присев на один из неудобных стульев, я задумалась. Событий за эти три дня произошло более чем достаточно, а источника угрозы так и не было выявлено. Я даже не могла с уверенностью сказать, связана ли смерть Марианны с ними, или это отдельный эпизод, собственного происхождения.

Ну по поводу смерти девушки сейчас хоть что-то должно проясниться. А остальное? Если отбросить мелкие выходки Вадика и друзей-боксеров, у нас остается… Что же у нас остается? Пожар на складе, вот что! Ну и срыв первой сделки, но его можно списать на случайность. В конце концов, среди прочих этот эпизод был самым безобидным. Что там по пожару-то? Полиция вряд ли сильно шевелится. Воропаев-старший хотел сам разобраться, может быть, есть какие-то новости?

Зазвонил телефон, и я увидела свой домашний номер. Это означало, что звонит тетя Мила. Я ответила.

– Женечка! – послышался родной тетин голос. – Ну слава богу, у тебя все в порядке. Что же ты даже не позвонишь?

– Прости, тетя! – чувствуя себя скверно, проговорила я. – Просто закрутилась сильно… Но, конечно, я большая свинья!

– Ой, ну что ты такое говоришь, Женечка! – упрекнула меня тетя. – Разве можно так? А я хотела спросить, скоро ли ты вернешься. Пасху вот пришлось одной отмечать, а у меня же всего наготовлено, мне одной не съесть! Жалко будет, если пропадет. Может быть, ты хотя бы заедешь, возьмешь что-нибудь? А я тебе пока все упакую – и куличи, и пироги, и мясо, и холодец…

У меня сиротливо заурчало в животе… Даже упоминание блюд в тетином исполнении вызывало томление в желудке.

– Не знаю, тетя, – честно ответила я. – Но я очень постараюсь. Может быть, ближе к вечеру.

В конце концов, заехать к тете можно было и вместе с Владимиром, когда его отпустит следователь.

– Вот и хорошо! – обрадовалась тетя. – Я пока все приготовлю. До встречи, Женечка!

Отключив связь, я вернулась к своим мыслям. О чем я там думала? Ах да, о пожаре на складе и о том, как было бы хорошо, если бы люди Воропаева уже что-нибудь выяснили. И вообще распутали весь этот клубок. На то, что в своем «расследовании» преуспеет Владимир, я не рассчитывала. Да уже, честно говоря, и не верила, что он захочет его продолжать. Единственное, чего он сейчас хочет, – это чтобы его оставили в покое.

Честно говоря, я немного малодушничала. В том смысле, что почувствовала, что и сама подустала от этого и соскучилась по дому, по тете Миле и просто по безделью. В конце концов, я с самого начала собиралась отдыхать, Воропаев нарушил мои планы. И сейчас я была бы рада не меньше его, если бы все закончилось, и моя работа в том числе.

Но с Константином Юрьевичем не мешало бы связаться. И я набрала его номер.

– Слушаю, Женя, вы где? – ответил тот сразу.

Я честно призналась, что в полиции, и поинтересовалась, есть ли сведения по пожару.

– Вы знаете, есть, – порадовал меня Воропаев. – Охранника удалось разговорить, и он признался, что в ту ночь выпивал вместе с каким-то знакомым, а потом заснул и ничего не помнит.

– С каким знакомым? – насторожилась я.

– Да пока непонятно, кто он. Познакомились той же ночью, он забрел туда с бутылкой. Предложил охраннику выпить, тот согласился – чем не повод для знакомства? Ну а дальше вы знаете.

– То есть этот мужчина мог устроить пожар? – уточнила я.

– Еще как мог! Все возможности у него были. Но вот кто он и по чьей указке действовал – непонятно. Охранник его и не помнит толком. Обычный, говорит, человек. Думаю, пьяница какой-нибудь из местных. За ящик водки согласился все это провернуть.

– Константин Юрьевич, вы бы постарались разузнать как можно подробнее, – попросила я. – И вообще, нам не мешало бы это обсудить при встрече.

– Да, не мешало… Слушайте! – Воропаеву пришла в голову какая-то идея. – Я скоро еду обедать, может быть, и вы подъедете?

– Легко, а куда? – поинтересовалась я.

– Да ко мне, в ущелье.

– А вы что же, дома обедаете? – удивилась я. – Не ближний свет все-таки…

– Нет, обычно нет. Но у меня там встреча небольшая попутно, это ненадолго. Даже говорить смешно – дядя Коля позвонил, попросил встретиться.

– Вот как? – Я вспомнила, что Николай садился в двадцать девятую маршрутку. Она шла как раз в Октябрьское ущелье. – А что он хочет?

– Да что он может хотеть – денег поди хочет, вот и все! Я же говорю: дело минутное.

– И из-за этого вы едете?

– Ну не только, – признался Воропаев. – Он говорил, что хочет решить со мной какой-то важный вопрос. Уж не знаю какой, не сказал по телефону. В общем, подъезжайте! – заключил он. – Я через десять минут закончу и тоже еду.

– Хорошо, договорились.

Убрав телефон, я посмотрела на дверь кабинета. Следователь наверняка еще долго продержит Владимира. Но можно съездить и без него. В конце концов, нигде он не находится в такой безопасности, как в отделе полиции! Нужно только предупредить, чтобы никуда не уходил, если я задержусь.

Договорившись, что Воропаев будет ждать меня здесь вплоть до моего появления и шагу не сделает из отдела, я покинула здание полиции.

По дороге я не встретила машины Воропаева – видимо, он выехал все-таки позже меня. Зато, поднимаясь в гору, увидела шагавшего впереди Николая. Маршрутки сюда не ходили, они останавливались ниже, и это было целесообразно: общественный транспорт был рассчитан на простых смертных, которые жили в стандартных девятиэтажках, а не в коттеджном поселке. Здешние же обитатели добирались сюда на автомобилях, им маршрутки были без надобности. Николай же был исключением: машины у него, понятное дело, не было, но он тут и не жил.

В руках Николай нес какую-то затерханную холщовую сумку. Я хотела притормозить возле него, чтобы подвезти наверх – все равно мы направлялись в одно и то же место. Однако Николай неожиданно свернул в кусты. Я все же остановилась, решив подождать. Наверное, сильно приспичило мужику по дороге, если он не стал терпеть до дома Воропаевых, где мог сходить в туалет с куда большим комфортом.

Я ждала минут пять, постукивая по рулю, а Николай все не появлялся. Я приоткрыла дверь и прислушалась. Из лесочка доносилось какое-то шебуршение. Я подождала еще, но Николай не спешил выходить. Что его там, так сильно прихватило, что ли?

Решившись, я вышла из машины и, осторожно ступая, вошла в лесок. Он был не слишком густым, но Николая за деревьями все равно не было видно.

Ходить неслышно нас учили еще в первом классе Ворошиловки. Шла на звук, который хоть и был тихим, но все же хорошо улавливался мною. Вот уже я различила среди деревьев сидящую на корточках фигуру. Это был Николай. Но он отнюдь не справлял нужду. Он сидел ко мне спиной и сосредоточенно что-то мастерил.

Я сделала еще несколько шагов и, вскинув руку с пистолетом, произнесла:

– Руки вверх!

От неожиданности Николай вздрогнул. Но тут же взял себя в руки и, повернув голову, поднял вверх то, с чем возился.

Конечно, он узнал меня. И до этого момента мы не были с ним врагами – впрочем, и друзьями тоже. Мы были никем друг другу, практически безразличны.

Николай держал в руке свою «поделку». Но это не была детская игрушка. Я уже прекрасно поняла, что это такое – самодельное взрывное устройство с зажигательной смесью, из тех, что бросают в человека с намерением убить его с расстояния. Ну конечно, Николай же служил в Афганистане, а там научиться изготавливать подобные штуки было в порядке вещей.

– Убери ствол, – проговорил он. – Или я брошу. Мне все равно терять нечего.

– Ну почему же нечего, – возразила я. – Как минимум жизнь.

– Жизнь? – горько усмехнулся Николай. – Разве это жизнь? Зачем мне такая жизнь, если родной сын от меня отказался!

– Ну это еще большой вопрос, кто от кого отказался, – заметила я. – Но не в этом дело. Не делайте глупостей.

Но Николай не спешил опускать руку.

– Мне все равно, – проговорил он, глядя на меня не мигая. – Смерти я не боюсь. Я хотел вернуть сына, я отдал ему все, что у меня было, уберег его от роковой ошибки… Я сделал все, что мог, напоследок. А он не простил, не признал… Ну и пусть! Главное, я сделал это.

– Так это вы убили Марианну? – спросила я.

– А кто же еще? Костя, что ли? Кишка у него тонка! – с презрением произнес Николай. – Все надеялся, что Володя сам поймет. Да только ждать бы долго пришлось, а мне ждать некогда, у меня времени мало.

– Это вы так избавили Владимира от ошибки? Ценой чужой жизни?

– Чьей жизни? – хрипло спросил Николай. – Шлюхи подзаборной!

– Да это неважно. Вы убили молодую девушку, кем бы она ни была! И даже благополучие и счастье вашего сына не оправдывают такой жертвы!

– Да мне все равно, что ты думаешь! – со злобой произнес Николай. – Мне плевать на вас на всех!

– Понятно, но все же зачем убивать? Зачем сразу такие крайние меры, что, по-другому нельзя было?

Николай вздохнул.

– Я пытался по-другому. Не хотел убивать сначала. Я по-хорошему ее предупреждал! Сначала просто пугал, думал, она сама от Володи уйдет, побоится проблем. Ей же собственное удобство выше всего было! Вот и пакостил по-мелкому. А она так в него вцепилась – ничего не останавливало!

– Склад тоже вы подожгли? – спросила я. – И дерево в саду?

Николай кивнул.

– Значит, это вы охранника споили, – скорее для себя произнесла я. – Даже не пожалели сына разорить, а еще что-то тут рассуждаете!

– Я ему все бы компенсировал с лихвой. Я уж заранее все обдумал! Покупателей на комнату искал, вот как только продал – сразу деньги ему принес. Я же компенсировать ему хотел! И не только товар – я долг свой отцовский выполнял, любовь родительскую хотел компенсировать, то, что недодал в свое время! Решил вернуть теперь, постфактум, так сказать. Пусть поздно, но лучше, чем никогда ведь!

– О-о-о! Вы что же думаете, он вам спасибо за это скажет? Да когда он узнает, что это вы убили его невесту, он…

– Он скажет спасибо! – прервал меня Николай. – Пусть не сейчас, спустя годы, но обязательно скажет! Он благословит тот день, когда ее не стало. Пусть я этого никогда не услышу, пусть больше не увижу его, но я сделал все, что мог. Мне все равно не жить.

– Да с чего вы так на себе крест-то поставили! Слушайте, положите взрывчатку, не дурите! Все еще можно поправить. Если вы сейчас ее положите, я обещаю никому ничего не говорить. Идите себе с миром. Может, еще все наладите в своей жизни. От вас все зависит! Деньги у вас еще остались, купите жилье, работу найдете…

– Нет, – с тоской в голосе произнес Николай, качая головой. – Нет. У меня цирроз печени. Уже последние дни доживаю. Вот я и торопился все успеть. Боялся, что опоздаю и не доведу дело до конца.

Странный это был диалог: одна с пистолетом наготове, другой со взрывным устройством в руках… Исповедь в лесу, на земле, исповедь со взрывчаткой в руке…

– Это вы ей звонили в день смерти? – спросила я.

Николай мотнул головой.

– Да. Я следил за ней, давно следил. Этот день последним назначил для решающего разговора. Сказал: оставь Володю по-хорошему, иначе хуже будет. А она взвилась, как тигрица бешеная. Слушать ничего не хотела. Что оставалось делать?

– Ну уж явно не убивать!

– Вы не понимаете, я же ради сына, ради сына! – как заклинание произносил Николай. – У меня кроме сына никого нет, и я для него старался! А он… Он отнял у меня его! Отнял все!

– Вы о Воропаеве?

– Да! – неприязненно ответил Николай. – Я же просил его вернуть Володю, рассказать ему, кто его настоящий отец! А он уперся – и ни в какую! Он воспользовался тогда моим трудным положением, подкупил, вынудил отказную написать… А я ж потом раскаялся! Я пить решил твердо бросить, закодировался даже, пришел к нему, так, мол, и так, давай решим вопрос. А он – нет! Мой сын, и все!

– И вы решили его сделать козлом отпущения? Убить и его напоследок? – кивком показала я на взрывное устройство. – Человека, который воспитал вашего сына и благодаря которому вы, может быть, сами до сих пор живы?

– Он сына отнял… Сына… – твердил Николай, глядя на меня замутившимися глазами, и я подумала, что он недалек от безумия.

Такой человек, да еще мысленно распрощавшийся с жизнью, очень опасен. Действовать в лоб нельзя. В любой момент он взорвет свою бомбу, ему действительно на всех и на все уже плевать. Тут нужно говорить, отвлекать, поэтому я и вела с ним этот разговор, потихоньку, миллиметровыми шагами придвигаясь ближе. Нужно успокоить, усыпить бдительность, а затем быстро захватить врасплох.

– Но, убив Воропаева, вы же сына не вернете, – мягко проговорила я, медленно, но верно наступая. – Наоборот! Он вас только проклянет. Даже если вы умрете, неужели вам не хотелось бы оставить о себе память получше?

Руки Николая задрожали.

– Положите взрывчатку, успокойтесь, – уговаривала я. – Вы еще сможете поговорить с сыном. Я вам устрою эту беседу, сама с ним поговорю. Может быть, он изменит к вам отношение. А если сейчас совершите роковой шаг, испортите все окончательно.

Я уже видела тень колебания на лице Николая. Оставалось совсем чуть-чуть… Еще немного, и он опустит руку, опустит…

Грянул выстрел. Тело Николая дернулось, он левой рукой схватился за грудь и медленно стал валиться на бок. Из правой руки выпадала взрывчатка…

В два прыжка я оказалась рядом, схватила ее и швырнула далеко, упав на землю. За деревьями прогремел взрыв, повалил дым.

– Порядок, – послышался голос сзади.

Я обернулась. Молодой человек в черном костюме из службы безопасности Воропаева стоял за моей спиной, держа в руке изящную «Беретту», ствол которой белел дымком. Молодой человек подул на него, улыбнулся и убрал в карман.

– Вы целы? – спросил он меня.

– Да, – ответила я. – Как вы здесь оказались?

– Ехали по дороге, увидели вашу машину брошенной… Константин Юрьевич встревожился и велел мне проверить лес. Я наблюдал за вами издали, понял, что дело серьезное, и выстрелил. Так что радуйтесь, я вам жизнь спас! – блеснул он зубами.

Но мне не было радостно. С тяжелым чувством выходила я из леса. Неподалеку от моей машины стояла черная «Тойота». Увидев меня, из нее выглянул Воропаев.

– Женя, вы в порядке? – крикнул он.

Я молча кивнула.

– А Володя где?

– С ним тоже все в порядке, – сказала я. – Он в полиции, дает показания следователю. И, кажется, я могу облегчить ему задачу.

– Женя, что здесь произошло? – посмотрел мне в глаза Воропаев.

– Уберите охрану, – попросила я его, усаживаясь на сиденье рядом. – Я вам все расскажу…

Content

Марина Серова
Заложники греха