Пролетарские поэты Серебряного века. Поэтический сборник

ББК 84(2Рос=Рус)1 – 5

Пролетарские поэты Серебряного века: Поэтический сборник. – СПб.: Знакъ, 2015. – 160с.

Художественное оформление и составление Виктора Меркушева

ISBN 978-5-91638-108-5

© «Знакъ», 2015

Поиск новой реальности. Пролетарии от литературы

Серебряный век обогатил русскую поэзию множеством литературных течений, такими как символизм, акмеизм, футуризм, имажинизм… Мы хорошо знаем и помним имена приверженцев и основателей этих поэтических направлений: Блок, Брюсов, Ахматова, Гумилёв, Северянин, Маяковский, Есенин, Мариенгоф и ещё десятки и десятки громких имён известных поэтов. Гораздо реже вспоминаются такие течения в русской поэзии Серебряного века как новокрестьянская поэзия и кубофутуризм. И почти совсем не упоминается пролетарская поэзия, также являвшаяся неотъемлемой частью литературы времени рубежа веков.

В какой-то степени можно считать поэтов этого направления наследниками чартистской английской поэзии и поэзии Парижской Коммуны, если бы не особенности общественной жизни предреволюционной России и очевидное пренебрежение любыми литературными традициями предшественников и современников.

Первые пролетарские поэты выросли из среды профессиональных революционеров и членов фабричных политических кружков. По форме их произведения были близки к рабочей народной песне и отображали большей своей частью тяжесть жизни рабочих слободок, описывали невыносимый гнёт безрадостного и изнурительного труда. Фабрика, труд, производство воплощались в жутких чудовищных образах, преследующих своих беззащитных и пассивных жертв. Лирический герой не занимает активной позиции противостояния бесправию и угнетению, а стремится вызвать у читателя лишь жалость и сострадание. Однако после событий Пятого года вплоть до революционного Октября, у пролетарских поэтов России возникла новая литературная форма – рабочие гимны, получившие широчайшее распространение в народе.

Это новое движение в литературе с энтузиазмом было подхвачено Горьким, который немало сделал для его определения в самостоятельное течение. Известна его большая статья о «писателях-самоучках» в «Современном Мире» (1911 год), где он показал всю глубину духовных интересов массы трудового народа и его творческую жизнеспособность. Много сделала для становления пролетарской поэзии социал-демократическая печать, газеты «Звезда», «Правда», «Рабочая газета», «Вперёд» и другие. В первом же номере «Правды» от 22 апреля 1912 года был поднят вопрос о подготовке рабочих писателей: «Мы бы желали кроме того, чтобы рабочие не ограничивались одним сочувствием, а принимали активное участие в деле ведения нашей газеты. Пусть не говорят рабочие, что писательство для них непривычная работа, рабочие-литераторы не падают готовыми с неба, они вырабатываются лишь исподволь, в ходе литературной работы. Нужно только смелее браться за дело: раз, два споткнёшься, а там и научишься писать. И так, дружнее за работу!»

Пролетарские поэты стремились создать понятный массам точный литературный язык, в противовес элитарному, кастовому языку символизма и модернизма. Одним из коренных отличий пролетарской поэзии от господствующего декаданса – это приоритет общественного над частным, сопричастности и вовлечённости в общественную жизнь над избранничес-кой замкнутостью лирического героя символистов и модернистов.

Однако пролетарская поэзия, как и любое из литературных течений Серебряного века, явление неоднозначное, сложное и несущее в себе противоречивый характер той эпохи. Наряду с поэтами-урбанистами, апологетами машинизма и нового мира классовой солидарности, сосуществуют поэты-народники, носители тред-юнионистского сознания, полные упадничества и социального пессимизма. Можно, конечно, упрекать пролетарских поэтов в узости кругозора и излишней фактографии, но нельзя отрицать новизны их стиховой культуры и воздействия их произведений на широкие слои трудящихся масс. Рабочий-поэт, кровно связанный со своей фабричной средой, резко отличался от буржуазного литератора, он смотрел на свою литературную работу как на одну из форм служения общественным стремлениям своего класса. Смотрел так, разумеется, как её понимал, даже если в его поэзии не было темы борьбы и противостояния социальному гнёту.

В десятых годах двадцатого века было выпущено несколько сборников пролетарских литераторов.

В 1913 году к десятилетнему юбилею Лиговских вечерних классов был выпущен сборник «Эхо ответное», два сборника под названием «Наши песни», при активном содействии Максима Горького – «Сборник Пролетарских писателей» (июнь 1914 года) и некоторые другие. С отдельными текстами из этих сборников, а также стихотворениями из журналов и газет «Невская Звезда», «Эхо», «Правда Труда» и «Путь Правды» мы и хотим познакомить современного читателя.

Ф.С. Шкулев

«Мы кузнецы, и дух наш молод…»

Мы кузнецы, и дух наш молод,

Куем мы к счастию ключи!

Вздымайся выше, тяжкий молот,

В стальную грудь сильней стучи!

Мы светлый путь куём народу,

Мы счастье родине куём…

В горне желанную свободу

Горячим закалим огнём.

Ведь после каждого удара

Редеет мгла, слабеет гнёт,

И по полям родным и ярам

Народ измученный встаёт.

Великан

Много было великанов

В пору старых, славных лет,

Ими все гордились в мире,

Весь дивился белый свет.

Говорят про них былины,

Песни звучные поют.

А ведь эти великаны

И сейчас у нас живут.

Загляните в чисто поле:

Кто на ниве за сохой

День без устали шагает

Разрыхлённой бороздой?

Кто, как пёрышком, махает

На лугу стальной косой?

Кто с «Дубинушкой» по Волге

Тянет барку бечевой?

Кто тяжёлою кувалдой

И чугун и сталь дробит?

Кто из недр земли холодной,

Точно пух, извлёк гранит?

Кто железные дороги

Нам провёл из дальних стран?

Это наш родной, могучий

Трудолюбец-великан.

«Громадные стены, как листья, дрожат…»

Громадные стены, как листья, дрожат

От взмаха колёс и приводов,

А там, за стенами, наш труд сторожат

Высокие трубы заводов.

Мы – люди труда, мы привыкли давно

И к пыли, и к смраду, и к шуму…

Будь холод, жара ли – для нас всё равно, —

Лелеем мы светлую думу.

Прекрасное, лучшее время придёт,

Другие нас силы заменят,

И труд наш упорный, стремленье вперёд

Они благодарно оценят…

Мы – люди труда, и нам всё нипочём!

Нам сталь и чугун поддаётся.

Где рук не хватает, сопрём всё плечом,

Лишь песня весёлая льётся…

Из груд чугуна и железной руды

Красиво, легко и свободно,

Лишь только свои мы приложим труды,

Мы сделаем всё, что угодно.

Чрез реки, овраги проложим мосты,

С трудом где проходят обозы,

Устроим дорогу такой прямоты,

Что вдаль побегут паровозы…

Сергей Ганьшин

Товарищам

Нет, нам не отдыхать.

Мы работать должны что есть силы,

Знамя правды, борьбы

Понесем мы до самой могилы.

Кто в борьбе изнемог,

Чья душа от страданий изныла,

Пусть они отдохнут,

А у нас с вами есть ещё сила.

Мы бороться должны,

Перенесть и позор и невзгоды…

Мы падем, но придёт

Светлый праздник желанной свободы.

Девятый вал

Идёт, ревёд девятый вал,

Вал роковой

Придёт, волной сметёт позор,

Гнёт вековой.

Идёт, шумит, бурлит, смотри!

Как страшен он…

И не щадит кошмарных дней

Былых времён.

Идёт, гудит последний вал,

Девятый вал…

Придёт сразить неправду, тьму,

Чтоб свет сиял.

Демьян Бедный (Е.А. Придворов)

Работнице

Язык мой груб. Душа сурова.

Но в час, когда так боль остра,

Нет для меня нежнее слова,

Чем ты – «работница-сестра».

Когда казалось временами,

Что силе вражьей нет числа,

С какой отвагой перед нами

Ты знамя красное несла!

Когда в былые дни печали

У нас клонилась голова,

Какою верою звучали

Твои бодрящие слова!

Пред испытанья горькой мерой

И местью, реющей вдали,

Молю, сестра: твоею верой

Нас подними и исцели!

Рабочим

Спеша заместь свои преступные следы,

Чтоб под гнетущею вас удержать пятою,

Лжецы пыталися рабочие ряды

Смутить змеиной клеветою.

На клевету лжецам достойный дав ответ,

Вы показали всем ответом этим,

Что ночь идёт к концу, что близится рассвет

И что мы все его семьёю дружной встретим.

«Полна страданий наша чаша …»

Полна страданий наша чаша,

Слились в одно и кровь, и пот.

Но не угасла сила наша:

Она растёт, она растёт!

Кошмарный сон – былые беды,

В лучах зари – грядущий бой.

Бойцы в предчувствии победы

Кипят отвагой молодой.

Пускай шипит слепая злоба,

Пускай грозит коварный враг.

Друзья, мы станем все до гроба

За правду – наш победный стяг!

Я.П. Бердников

С работы (Сонет)

Уж гаснет в небесах закат зари багровой,

Темнеет день в эфире голубом.

Бредёт домой, к семье, с мечтой одной

суровой, Один, бедняк, измученный трудом.

Над ним, кружась, гремит корабль воздушный,

Под ним гранит и грязных улиц пыль,

А там, вдали, листвою равнодушной

Шумит зелёный лес и шепчется ковыль.

Но шум лесной и жизнь родной природы

Он променял на город, на заводы,

На бедный кров… И всё же счастья нет.

Но верит он, что тяжкий труд не долог,

Что с каждым днём редеет ночи полог,

Что шум растёт… и близится рассвет.

Ф. Витебский

На одном заводе

На одном заводе захотелось хожалому

############## ############## «воеводе» подраться.

Кулаки так и чешутся у него. Увидал

рабочего одного и начал с ним расправляться.

«Ах, ты сукин сын! ах, ты болван! ах, ты

неотёсанный мужлан!» – так наш ирод

############################хожалый ругался.

Полицейский же чин эту сцену смотрел

############################и улыбался:

«Дескать, без нас крамолу истребляет!»

А хожалый постыдное дело своё кончает

и рабочего в участок отправляет

С городовым для излечения.

Вот хожалый ходит, улыбается:

Награда мне за это будет, дожидается

############################награждения.

Однако рабочие дознались, что с

товарищем так расправлялись, —

Загалдели и из мастерской в мастерскую

############################заходили.

На митинг собрались и столковались:

Какой отпор за истязание дать?

В один голос решили: Забастовать.

Перестали из труб клубы дыма

############################клубиться…

Опять люд рабочий будет

##############без работы томиться.

Ночной

Сестрорецкий оружейный завод

Рассказать, что ли от скуки,

Терпим мы какие муки,

Издевательства.

Душно в нашей мастерской…

Собрались мы все гурьбой,

Погуторили.

Да недолго говорили,

Дружно требовать решили

Вентиляцию.

Мигом старосту послали.

Результат такой узнали:

Запретить курить!

А начальник мастерской —

Изворотливый такой

Удивительно.

Взял бумажку, начертил —

Вентилятор в ход пустил,

Закружился тот.

За куренье ж табаку

Штраф нам по четвертаку

С перво-случаю.

На второй случай полтина…

Вот так разлюли-малина —

Вентиляция!

Только воздух не качает,

А карманы очищает

Ощутительно.

Скорбный

Стеклянный завод

На нашем Чудовском заводе

Все дела в таком лишь роде,

Коли обыск у девиц —

Без стыда и рукавиц.

В мастерской (названье «Гут»)

Лишь всецело детский труд.

Горят словно мураши…

Платят им за труд гроши.

Сортировщики горят

И судьбу свою хулят:

«Что за горька наша жизнь!

Спать голодными ложись…

В нашей спальне блохи, вши,

Хоть всю ночь от них пляши.

Мясо тухлое варят».

А ребята говорят:

«Это все лишь тары-бары…

Бери в лавочке товары,

Чтоб хозяину нажить,

Если хочешь в деле быть».

А где делают горшки,

Там уж горе – не смешки!

Все замучены девицы,

Точно стары рукавицы,

Впалы их больные груди…

Вот где мучаются люди!

Не живут, а только маются,

Да попу с тоскою каются:

«Ты скажи, добрый отец,

Когда этому конец?»

Нет ответа от отца,

И страданьям нет конца.

Управляющий всех бьёт,

Наши пот и слезы льёт.

Как узнал про нашу стачку —

По двору ходил вприскачку:

«Ой, ребята, этот раз

Велика гроза стряслась!»

Стал конторщиков просить

Нашу стачку подавить:

«Помогите ради бога!»

Поднята была тревога,

Хоть остались без обеда,

Но зато была победа:

Получал я в день полтину

Изломал себе я спину.

Вижу, нет расчёта жить,

Вечно плакать и тужить,

Изорвал свои сапожки —

И оттуда дай бог ножки.

Скородын

Перегонка

Во саду ли, в огороде —

В нашем Колпинском заводе

Из пустого гнут кольцо,

Между делом пьют винцо.

Хоть не одну сгубила душу,

А водку любят точно грушу.

Завод с рабочих тянет жилы,

А шинкарю на всём нажива.

Бегут в суровскую вдогонку:

«Дай, дружок, на перегонку!»

Гонят польта и часы, —

Семья хоть с голоду пляши.

Один принес с жены гребёнку, —

Всё ушло «на перегонку».

Люди в лавочке хороши,

Пропивают и галоши.

Пропиваться заодно —

Только было бы вино.

«Пейте, братцы, не робей!» —

Поёт в прокатной «соловей».

Пой же, тихая ты, свечка, —

А об союзе ни словечка?

Нас считали за овец,

Дают прибавку наконец,

Уж и прибавка хороша:

За два года два гроша.

Не забуду взрыв котельный

До гуляночки недельной.

Взрыв ведь весть не благодатна.

Хуже мучится прокатна.

Знать, настал последний час —

Обыск был введён у нас.

Все в заводе подивились,

Значит – воры расплодились!

Будем знать мы с этих пор:

Появился средь нас вор.

Вот бы шутку он удрал —

Мастеров бы всех украл,

Указателей бы стиснул

И старших в заводе свистнул.

Я б сказал – давно пора,

Молодчина вор, ура!

И подрядчики озлились,

На работу навалились,

Изогнули всех в дугу,

А рабочий – ни гу-гу.

Есть пожарная дружина —

И тут тянись рабоча жила, —

Не уйти никак от бед,

Есть заводский лазарет.

Там залечат единицу,

Не забудешь ввек больницу.

Вот наш Колпинский посад —

Указательский есть сад,

Возле реченьки Ижоры

Веселятся ихни жёны,

Веселится наш буржуй,

А рабочий – ногти жуй.

Черна сотня, что ежи, —

У всех кинжалы да ножи.

Пьянство бросить бы пора…

За мастеров кричат «ура!»

И дерут со всех сил глотку,

Чтобы мастер дал на водку.

Тулунов

Мастер

Жил он под корякой

И рубил дрова,

Здесь же в Колебаках

Принят в мастера.

Серый дипломатик,

Порванный жилет,

На ногах баретки,

А задков уж нет!

Часто он в калошах.

Чаще босиком,

Но зато правленью

Шибко он знаком.

Он чужих не любит:

Всем расчёт сулит,

А своих – «семейных» —

Всех к себе манит.

«Приходите, братцы,

К нам вы на завод,

Вам найдём работы

Хоть на цельный год».

Ну, а тем, кто «с воли»,

Заявляет он:

«Слышишь, нет работы.

Убирайся вон!»

Нерасцветов

Без гудка, без свистка

Без гудка, без свистка

Мы работать встаём,

Целый день у станка

Мы работаем, ткём.

Тяжело у нас жить:

Духота и жара,

Копоть ламп, чад стоит

От утра до утра.

Вентиляторов нет. —

Если есть, то они,

В довершенье всех бед,

Без решёток в стене, —

Голубки повили

Гнёзда в каждом из них,

Потолок весь в пыли,

Как в овинах иных,

Паутина висит,

Где ни лень, по углам,

И годами не мыт

Грязный пол, – прямо срам!

А физический труд,

И сказать не могу,

Он убийственен тут,

Я скажу, не солгу:

На одной, на ноге

Мы, что цапли, стоим,

На углях, утюге

Всей подошвой горим.

Так всегда целый день,

Так всю жизнь, целый век,

Отстояли ступню,

Стали в роли калек,

А теперь я скажу

В заключенье всего —

На народ погляжу,

Есть ли тише его?

Эгоисты подряд,

Неподвижны ни в чём,

Рай создать норовят,

Да чужим всё горбом.

На хозяев своих

Я не в праве пенять:

Не тревожим мы их,

Значит, что нам и дать!

Дядя Влас

Дедушка Килун

Как на фабрике прядильной

Языком работал длинным

Дедушка Килун.

Языком весь век трудился,

Мастерам он полюбился, —

Милый старичок!

Прошло долго ли, коротко —

Поседела лишь бородка,

Подмастерьем стал.

Он живет себе, не тужит,

Мастерам лишь верно служит, —

Шепчет на ушко!

Ждал он смерти мирно-кротко,

Но случилась забастовка…

Дедушка притих.

А рабочие все дружно —

Килуна, кричат, не нужно,

Дайте-ка расчёт.

Управляющий смутился,

К бабам с речью обратился:

«Слушай, господа!

Расскажите, в чём тут дело?

Чтобы толком и умело.

Кто-нибудь один».

Бабы снова так же дружно —

Килуна, кричат, не нужно,

На своём стоят.

Гатчинский мужик Ф. Мор (Ф.Ф. Морозов)

Судьба

Деревня милая, прощай,

Гонит на чужбину

Злая мачеха судьба

Меня, сиротину.

На чужбине горек хлеб,

Дома никакого,

Три полоски у отца,

Батюшки родного.

Семь нас братьев у него

Да одна сестрёнка,

В два окошка без крыльца

Ветхая избёнка.

Уж давно грозит свалиться,

Требует отставку,

Да никак не заработать

Денег на поправку…

Ты прости, село родное,

Маменька-старушка,

Вырву с сердца горе злое…

Ты прости, избушка.

Пойду в город, там большие

Дома громоздятся,

И не будет мне заботы,

Что они свалятся.

Всё равно не миновать,

Он нас всех притянет,

Уж давно свою судьбу

Мужичок наш клянет.

Дид Панас

Из песен труда

Молот поёт, выбивая «тук-тук»,

Стальной, бессердечный, не жаль ему рук,

Тех, что, с надеждой держась за него,

Словно лаская, сжимают его.

«Выкую, – мыслит владелец тех рук, —

Счастье и долю, а молот – «тук-тук»!

Поёт, заливаясь трелью стальной:

«Кузнец, простачок ты довольно большой!

Завтра товар, что ты кровью вспоил,

Может не встретить того, кто б купил:

Плуг в производстве – не редкостный зверь!

Рынок – не склад интендантский, поверь.

Охота ли будет потратить деньгу,

На плуг променявши старушку-соху?»

«Глуп, же ты молот, – промолвил кузнец: —

Разве здесь нужен мне будет купец?

Кую я не плуг, не косу, а булат.

Давно его жаждет рабочий мой брат».

И молот запел, заливаясь, «тук-тук!»

Словно набат, раздался его стук.

Д.О. (Одинцов)

«Там, где все проблески жизни объяла …»

Там, где все проблески жизни объяла

Цепью железною власть капитала,

Где над разбитою жизнью, больной,

Кружатся призраки смерти толпой, —

В этих подвалах, и тёмных и душных,

В душах рабов безответных, послушных.

Точно как ласка любви, иногда

Светит исканий святая звезда.

Там не исчерпаны свежие силы,

Где с колыбели до самой могилы

В жизни так мало отрадных картин;

Где с отдалённых веками глубин

Тяжкое иго несут поколенья, —

Там не угасли любовь и стремленья

И под налётами скорби порой

Светит, мерцая, огонь золотой.

Н. Зорьева

«Камень на камень – воздвигнуто зданье …»

Камень на камень – воздвигнуто зданье

Много потрачено крови и слёз,

Дорого стоило правды сознанье,

Много разрушено жизней и грёз.

Счастье в борьбе – это вечные силы,

Бойтесь стоячих, тлетворных болот,

Лучше ступать чрез родные могилы,

Чем разрушать нарастающий плод.

Пусть не смолкают могучие звуки

Песни победной – за свет и любовь,

Не предаются страданью и муке,

Борются смело и борются вновь.

Заревом ярким, великим сияньем

Озолотился горящий Восток, —

Будет победа и отдых с сознаньем:

Сброшен колючий, терновый венок.

Чеченец

Невольники труда

1

Минула ночь, с рассветом хмурым

По небу тучи понеслись.

Проснулся труд, везде зажглись

Огни печей, и дымом бурым

Покрылся мрачный городок…

Родился шум, родились звуки

Тоски проснувшегося дня,

И вдруг, рыдая и звеня,

Всё заглушив напевом муки,

Завыл на фабрике гудок…

Поспешно в чёрных, в синих блузах

Выходят люди из лачуг…

Сердца им давит злой недуг,

Порывы чахнут в тяжких узах,

Ведёт на труд дневной нужда…

Идут толпой… отрывки речи…

Ряд юношей, стариков —

Обрисовать их – мало слов;

Дугой согнуты многих плечи…

Они невольники труда…

2

В мастерских поют машины,

Стук и грохот от станков,

Стоны пара-властелина

Звон зубил и молотков.

Прессы, краны и домкраты,

Мастера кругом снуют,

Люди словно автоматы

Плавят, давят и куют.

На лице рабов забота

Наложила яркий след:

Жизнь – проклятая работа.

Мысль о счастье – жалкий бред.

Радость грёз не существует,

Вечно душит темнота,

Голодающих бичует

Беспощадно нищета.

Так давно уже ведётся —

Днём работай, ночью спи.

Счастье скоро улыбнётся,

А пока терпи, терпи…

3

Свистят пары, гремят станки,

Звенят и пляшут молотки,

И тяжело вздыхают люди,

Когда испорченные груди

Вдыхают копоть, дым огней…

И гнев в глазах блестит сильней.

«Стучи, стучи, быстрей стучи,

Потом оправку замочи.

Получка будет, загуляем,

А отдых мертвыми узнаем…»

Кузнец, работая, шутил

С молотобойцем, тот служил

Здесь в мастерской девятый год,

Слабея быстро от невзгод.

Кузнец стучит, и он стучит,

Сроднившись с молотом, молчит.

Одни глаза горят угрюмо

Какой-то страшной, тайной думой.

Горят и будто говорят:

«Я сын невольников труда,

О будь ты проклята, нужда!..»

4

В убогом и грязном жилище

Больная в постели лежит

И бредит о муже, о пище,

И медленно время бежит.

Голодные дети рыдают,

Зовут заболевшую мать,

О помощи к небу взывают,

Но небу ли бедным внимать?

«Эх, горе, – соседка сказала, —

Нашла же ты время болеть…

И деток нельзя не жалеть…»

Детишки при ней присмирели,

Соседка сварила обед,

Больную чайком отогрели,

Исчез лихорадочный бред.

А где же отец их родимый,

Чего не утешит детей,

Чего не поможет любимой

Жене заболевшей своей?

5

«Стучи, стучи, сильней стучи,

Теперь зубило примочи,

А то погнётся от удара…»

И среди копоти и жара

Молотобоец бил, стучал

Да о семье своей мечтал.

Как вдруг сорвался молоток,

Ударил бедного в висок,

Рабочий грузно ниц упал,

«Семья…» – чуть слышно прошептал.

«Получка будет, загуляем,

А отдых мертвыми узнаем…»

Кузнец виски руками сжал,

Молотобоец умирал.

«Ну, что ж, несём в покой скорей,

Давай носилки нам, Кирей…» —

«Постой, полиция придёт

И это дело разберёт…»

Приехал доктор, посмотрел.

Мертвец уже окоченел…

И старый врач, махнув рукой,

Ушёл, скрепивши протокол.

6

Уснули дети, не дождались

Отца с работы своего,

Во сне тревожно разметались —

Знать, вспоминали про него.

А он уж мёртв, его не стало,

К семье кормилец не придёт

И скудной платы капитала

Жене на хлеб не принесёт.

Хозяин выбросит сотнягу

Одну, а может быть, и две,

И даст для подписи бумагу,

Что «всё, мол, кончено», вдове…

Й так ведётся уже веками,

Царица жизни – нищета

Сдавила цепкими руками

Людей рабов, но есть мечта;

Что будет время счастья, воли,

Погибнет горькая нужда,

Добьются новой лучшей доли

Борцы – невольники труда…

Л.Н. Зилов

Рабочие

Проходит много их… В нахмуренных бровях.

В глазах, улыбках и морщинах

Внедрился чад печей, стальная пыль станков,

Упрямство, скрытое в машинах.

В руках, засохших от огня,

И в пальцах, твёрдых, точно корни,

Скопилась мощь паров, закованных в котлах,

Огнём накопленная в горне.

Угрюмо картузы натянуты на лбы,

Карманы вдавлены руками,

Как будто камни в них лежат

Большие, с острыми краями.

И будет некогда: железные ряды

Сплотятся мощно и сурово

И крикнут: «мы хотим», и скажут: «наш

черёд», —

И жизнью облечётся слово.

Константин Томашевский

Песнь рудокопа

Я сложил эту песнь далеко от людей,

Глубоко под холодной землёю…

Я сложил эту песнь за работой своей, —

Записал онемевшей рукою…

Я не плакал, слагая её, но порой

Замолкал на безрадостном слове

И, от пыли закашлявшись, брызгал слюной

И выплёвывал капельку крови…

Я слагал её днём, и в ночной темноте,

Пробивая подземные ходы;

И я пел в ней о сладкой и чудной мечте,

О неведомом царстве свободы.

Но ни тут, на земле, но ни там, в рудниках,

Вам не будет та песня знакома.

Мы молчим, мы «покорны», и в наших сердцах

Глубоко затаили её мы…

Эту песнь будем петь мы потом —

В дорогие и светлые годы,

Загремит эта песнь торжеством

Долгожданной, но вечной свободы…

Ша

Вперёд

В глубоких шахтах цепи звон —

Из камня золото течёт,

Мятежный молот в скалы бьёт:

«Мы долго шли вперёд, вперёд».

Угрюмо лес стеной кругом

Стоит, задумался и ждёт…

Порою вихрем донесёт:

«Смелей, борцы, вперёд, вперёд!»

Иссякнет золото, и стон

Железа в руднике замрёт,

Лишь эхо под землёй поёт:

«Они ушли вперёд, вперёд».

Белеют по холмам кресты…

Тайга их тайны стережёт…

И длинный ряд могил ведёт

Через тайгу – вперёд, вперёд…

И те, кто, смерти не боясь,

На, эшафот взойдут, смеясь,

Пусть помнят: кровь их цепь порвёт

И путь пробьёт – вперёд, вперёд!

И. Шадрин

«Упала жизнь. Борцы устали…»

Упала жизнь. Борцы устали,

Поникла с знаменем рука,

Враги победу одержали…

А цель, как прежде, далека.

Кой-где лишь жалкие остатки

Борьбу последнюю ведут,

Но всё слабей и реже схватки,

Их палачи и тюрьмы ждут.

И нет вождей для битвы новой,

Они погибли иль ушли…

Одни – страшась судьбы суровой,

Других – насильно увели.

Но жизнь идёт. И снова знамя

Уже шумит перед толпой,

И искры вновь рождают пламя

В горниле кузницы зимой…

Так в море, скалы потрясая,

Волна со стоном вспять идёт

И исчезает замирая…

Но миг – и снова в берег бьёт.

А.А. Богданов

Песня пролетариев

Кто добыл во тьме рудников миллионы?

Кто сталь для солдатских штыков отточил?

Воздвиг из гранита и мрамора троны,

В ненастье и холод за плугом ходил?

Кто дал богачам и вино, и пшеницу,

И горько томится в нужде безысходной?

Не ты ль, пролетарий, рабочий голодный?

Кто с ранней зари и до поздней полночи

Стонал, надрывался под грохот машин,

Тяжёлым трудом ослеплял себе очи,

Чтоб в роскоши жил фабрикант-господин?

Кто мощно вертит колесо мировое

И гибнет бесправным, как червь непригодный?

Не ты ль, пролетарий, рабочий голодный?

Кто гнёту насилья века обрекался,

В оковах неволи боролся и жил,

Под знаменем красным геройски сражался

И кровь неповинную жертвенно лил?

О вестник победы!.. Титан непреклонный!

Ты молнии бросил из сумрака ночи…

Вперёд – на борьбу, пролетарий, рабочий!..

Пусть пламя борьбы разрастётся пожаром

И бурей пройдёт среди братьев всех стран!..

Твердыни насилья мы рушим недаром…

Могуч и един наш воинственный стан…

Победно мы строим мир новый, свободный…

Пусть враг нас встречает предательством чёрным!

Победа близка, пролетарий голодный!..

К. Пинежский (К.К. Юренев)

«К нам из Англии туманной …»

К нам из Англии туманной

Прикатили сэры —

Наши гости, мы гуманны —

В Персии примеры!

О «сближении народов»

Власти, ох, пекутся,

А народы ждут невзгоды,

Охают да жмутся.

«Без меня меня женили, —

Шепчут те народы, —

Мы бы персов не делили —

Не враги свободы». —

Что за толки о сближенье?

Мы не враждовали.

Ведь народы, без сомненья,

Войн не затевали?

Буржуа хотят «сближенья», —

Что-то тут нечисто,

Разыграли «душ влеченье»

С ловкостью артистов.

Но за «искренним влеченьем»

Примечай с вниманьем:

«Интересец, без сомненья,

Видел и – деянья».

Делят лакомый кусочек

Старый Джон с Варягом;

Англичанка уж, дружочек:

Грабь под общим флагом…

Вот тебе и меджилисы,

Персов тут свобода, —

Ведь сближеньем занялися

Целых два «народа».

Борис Богачёв

Встречи случайные

1.

Осенью позолотило клёны,

В станционном скверике грустит олива;

Блещут яркой краскою вагоны,

Паровоз шипит нетерпеливо.

«Няня, мамочка!.. какие вы смешные!..

Плачут!.. Я ведь еду жить, учиться…

Ну, прощайте! Полно же, родные…»

И у девушки слезинка серебриста…

………………………………………………….

Часто видел я, как спозаранку

Две старухи ждали почтальона,

Вот открытки: «Мост через Фонтанку»,

«Вид Невы» и «Улицы Мильонной»…

2.

Воскресенье… Площадь роковая…

На снегу, как будто рдеют маки,

Высится колонна… Перед нею

Вряд построилась пехота и казаки.

Вот лежит какая-то. Улыбки

Перед смертью спрятать не успела…

Кто она? Не может быть ошибки.

Это та, что страстно жить хотела…

С грустью я гляжу на профиль нежный,

Что-то светлое растёт меж нами…

К нам подходит кто-то и небрежно

Бередит мне душу острыми словами.

Философствует: «Какой народ упрямый,

Ишь, свободу!.. Молоды, да прытки!..»

…………………………………………………….

Значит – перестали няня с мамой

Получать красивые открытки.

Алексей Борисов (П-н)

«Позор тому, чей ум страдает …»

Позор тому, чей ум страдает

Боязнью жизненных невзгод,

Кого мрак ночи устрашает,

Зари рассветной кто не ждёт!

Кто, встретившись со тьмой коварной,

В отчаянье потупил взор,

И злу без сеч, без крови бранной

Дорогу дал, – тому позор.

Тому лишь честь, чья грудь пылает

Огнём надежд, огнём труда,

Кто крест тяжёлый не бросает

На полдороге никогда.

Кто, мучась, падая порою,

Грозу сумеет перенесть

И снова встать с мечтой святою:

Идти вперёд, – тому вся честь!

Этта

Страдалицы матери, сестры и жёны

Страдалицы матери, сестры и жёны,

Голодные странницы вечной нужды,

Все вы, чьи проклятья, тяжёлые стоны

Летят из иссушенной, впавшей груди.

Рабочие матери, сестры и жёны,

Не плачьте покорно, не ждите чудес,

Не слышит никто ваши скорбные стоны,

Ваш голос не тронет жестоких сердец.

Идя из подвалов сырых и холодных,

Боритесь за счастье любимой семьи

И к светлому счастью счастливых, свободных

Зовите из мрака и вечной нужды.

Пусть руки сомкнутся с могучей рукою

Отца или брата, – иль мужа-борца!

Явитесь и здесь вы поддержкой святою, —

За счастье пусть общею станет борьба!

И.А. Воинов

«Буря народная…»

Буря народная,

Буря великая,

Скоро ль придет твой черёд?

Полночь безвольная,

Ненависть дикая,

Злоба жестокая душу гнетёт.

Встань ты, загадочный,

Вечно безрадостный,

Встань, распрямись, русской были герой.

Рабство унылое,

Бремя постылое.

Смело стряхни и по-новому спой!

С.А. Обрадович

Шахтёр

Полдня без солнечных улыбок,

С настойчивостью крота,

Сжат, сдавлен чёрной лапой глыбы,

Дроблю крутую грудь пласта.

Лишь смятое воспоминанье

Ещё со мной, во тьме, во мне:

О русом солнце, о журчанье

Ручья с лучами, о весне.

Окончен день. Сигналы к смене.

Подъём недолог… Стоп. И вот —

Как добрый пёс, к больным коленям,

Ворча, вечерний ветер льнёт.

Усталостью туманны мысли.

Пред нами облачко-ладья

И на закатном коромысле

В огне повисшая бадья.

Идём дорогой потемнелой.

Степь широка. Речь коротка.

Над степью свет звезды несмелой

И чья-то песнь издалека.

Туман в лугах, у чёрных гор,

Овечьим стадом пал на пахоту,

Где вечер – сумрачный шахтёр —

Идёт в полуночную шахту.

Эй, вечер! Лунною киркой

Рой и дроби руду потёмок,

Чтоб, взорванный к утру зарёй,

Был полдень солнечен и ёмок…

«Трудно нам, сынам подвала …»

Трудно нам, сынам подвала,

К свету вырваться из тьмы,

Крепко нас судьба сковала

Цепью проклятой нужды.

Словом, молотом и кровью

От колыбели до могил

Мы боролись с тьмой неволей.

Трудно, братья, нет уж сил!

Нет, смелей, настанет время,

Солнце светлое взойдёт,

Вековое сбросим бремя,

Сбросим давящий нас гнёт.

И, забыв страданья-муки,

Грудью полною вздохнём, —

В недоступный мир науки

Смелой поступью войдём.

А. Гмырев (Михайлов)

«Я погибну, но вместе со мной не умрут…»

«Я погибну, но вместе со мной не умрут…»

Пролетарские песни мои.

Знаю я, что к могиле моей не придут

Ни друзья, ни слепые враги.

Далеко за тюрьмой, где клубится туман.

Без обряда схоронят меня,

И покроет могилу колючий бурьян

С первым зноем горячего дня.

А зимой, когда вьюга заплачет над ней

И ковром снеговым опахнёт,

Зазвенят мои песни по шири степей,

И, быть может, хоть звук до любимых людей

Буйный ветер тогда донесёт.

Я умру, но со мною в тюрьме не умрёт

Муза-узница, крошка моя.

И в последний мой час лишь она обовьёт

Грустной песней и лаской меня.

Набат

В чёрном мраке душной ночи

Стонет злой набат;

Толпы грозные рабочих

В улицах кишат.

Из жилищ-гробов с проклятьем

Вековым цепям

Они встали дружной ратью —

На беду царям.

И на место жизни ада,

Где давил их мрак,

Вырастают баррикады,

Рвётся красный флаг.

И под знаменем восстанья,

Воли и борьбы

Бьются с тьмой, горя сознаньем,

Гордые рабы.

А набат мятежным словом

Бьёт их по сердцам:

Смерть врагам! Долой оковы!

Жизнь и честь борцам!

В чёрном мраке душной ночи,

В боевом дыму,

Рать свободная рабочих

Рушит жизнь-тюрьму.

Грёзы

Из окна моей темницы,

В блеске солнечного дня,

Мчатся странной вереницей

Грёзы, полные огня.

Мчатся, гордые, купаясь

В синем воздухе весны,

Беззаботно улыбаясь,

Напевают воли сны.

На душе светло, привольно.

Нет ни боли, ни тоски;

В сердце искрятся раздольно

Мощной силы огоньки.

Грудь вздымается волною,

Сердце страстное горит,

И мне кажется, мечтою

Всё вокруг меня блестит.

Прочь холодное сомненье,

Всё безрадостное прочь!

К солнцу гордое стремленье

Не скуют тюрьма и ночь!

И несутся из темницы

В блеске солнечного дня

Вольной, страстной вереницей

Грёзы, полные огня.

А.М.

«Ни свет зари, ни луч заката …»

Ни свет зари, ни луч заката

В моём окне не заблестят;

Глухие стены каземата

Молчанье страшное хранят.

Лишь часового оклик чёткий

Приносит ночь издалека,

И кто-то прячет за решёткой

Шаги и тусклый блеск штыка.

Кругом тоска и сумрак серый,

Но доля злая не страшна:

Душа полна всё той же верой,

Всё тем же думам отдана…

И лишь над ложем сон склонится,

Неслышно сердцем овладев,

Мне снова сон недавний снится

И песен радостный напев.

Неволя мрачная легка мне,

Хоть сердце смолкнет, может быть,

Но все ж не вам, глухие камни,

Упорство гордое сломить!

Иван Коробов

«Плиту асфальта пробивая …»

Плиту асфальта пробивая,

Прижавшись к каменной стене,

Смеётся травка молодая,

Смеётся солнцу и весне…

Пусть так, сквозь слой предубеждений,

Сквозь жизни ложь, сквозь жизни зло,

Проснутся люди для стремлений

Туда, где правда, где светло.

А. Коц

«Там, где страданьям нет числа …»

Там, где страданьям нет числа,

Где попираются от века

Пятой ликующего зла

Права и чувства человека,

Где мысль униженно молчит,

Сложив беспомощные крылья,

И дух восстания убит

Отравой рабского бессилья, —

Там – нет, не мир и не любовь, —

Там нужен мощный клич восстанья,

Там нужно немощную кровь

Зажечь огнём негодованья,

Нам нужно ненависть борца

Вдохнуть в заснувшие сердца,

Давно привыкшие к смиренью,

И в час возмездья роковой

Забить в набат и звать на бой —

К освобожденью!

А. Скорбин

Пальто рабочего

Пальто – испытанный мой друг —

Давно покоя просит.

Оно не годно для услуг

И чистки не выносит:

Под щёткой рвётся старый драп,

Тронь пуговицу – рана.

Его б забросил я, когда б

Не чтил в нём «ветерана».

Случилось с ним нам разносить

Протесты и воззванья, —

Друзей любили мы просить

На сходки и собранья,

Хранил он тайну не одну,

Не изменив ни разу,

Его карманов глубину

Постигнуть трудно сразу.

Когда мне кто приют давал,

Бездомному бродяге,

Мой спутник ложе представлял

Хозяину-бедняге.

В холодной камере же мне

Служил он одеялом

И там – в неверной тишине —

Был чести идеалом.

Твоих бесчисленных услуг

И беспорочной службы

Я не забуду, добрый друг,

Как не расторгну дружбы.

Дм. Одинцов

Вперёд

Давно синеет и сверкает

Бездонной ночи глубина.

Мою каморку осеняет

Мой друг полночный – тишина.

Шуршит последняя страница.

В груди горит огонь живой…

Пусть ночь сомкнёт мои ресницы, —

Я не поникну головой.

На утро, с первыми лучами,

Стряхнув с души крылатый сон,

Я встречу день с его трудами,

Машинный гул, металла звон.

Вдоль улиц сонных и угрюмых

К труду привычно поспешу

И ночи огненные думы

В заботах дня не угашу.

В пыли, во тьме и горьком дыме

Я сохраню мои огни,

Всю жизнь я спаян буду с ними,

И день и ночь со мной они!

Итак, навстречу светлой дали,

Неся в душе огонь живой,

Под рёв гудка и грохот стали

Вперёд – к культуре мировой!

К. Юдин

Заводы

Не люблю я чудовище-город,

Где так много трущоб и палат;

Где в трущобах свирепствует голод,

А в палатах – постыдный разврат.

Не люблю его улиц центральных,

Заливаемых ярким огнём,

Ни окраин – угрюмых, печальных,

Молчаливых, охваченных сном…

Не люблю!.. Но при виде заводов,

Где, как в теле здоровая кровь,

Шелестят вереницы приводов,

Умолкает моя нелюбовь.

Здесь забытый, отверженный парий,

Здесь – приёмыш культуры, здесь тот,

Кто дал имя себе: пролетарий, —

Свою мощь и свободу куёт!

Дым

Когда над вершиной заводской трубы

Клубится удушливый дым,

Мнится в нём призрак давнишней борьбы

Раба с властелином своим…

И чудится, будто измученный раб

Сдаётся на милость врага…

«Да, да! Понимаю: он слишком ослаб…

Борьба была слишком долга!..»

И песни мои выливаются в стон,

А сердце горит, как в огне!

Обидно мне думать, что он побеждён,

И жаль побеждённого мне…

Но вот над высокой заводской трубой

Растаял удушливый чад…

Победа! Победа! В решительный бой

Вступает, я знаю, мой брат!

Не признаком рабства позорного был

Тяжёлый удушливый дым:

То силы рабочий для битвы копил

С врагом вековечным своим.

Ив. Садовский

«Ещё не последняя песня пропета …»

Ещё не последняя песня пропета.

О солнце, не умерло дело отцов.

Мы молоды духом, мы жаждем рассвета,

Работы накопленным силам борцов.

Мы молоды духом…

Мольбы и проклятья

Покорно не сложим у вражеских ног.

Мы бодры и смелы… Товарищи! Братья!

В нас – будущей жизни великий залог!

M. Батуров

По гудку

В рабочем квартале

Вся жизнь на-чеку:

Что день – всей семьёю

Вставать по гудку.

Спешишь на работу,

Стоишь за станком,

Гнёшь спину покорно,

Следя за гудком…

Вертятся колеса…

Грохочет станок,

Покуда не взвизгнет

Фабричный гудок…

Не люди – машины,

Не жизнь, а тоска

Под свист, гул и грохот

Под стоны гудка…

Но день был – я помню —

Мы все не к станку,

А дружно с завода

Пошли по гудку.

Самобытник (А.И. Маширов)

Гребцы

Не страшась борьбы упорной,

Неустанно день, за днём

Мы по бездне моря чёрной

В даль заветную плывём.

В первом радостном обмане

Цель казалась нам близка.

Но кругом в седом тумане

Потонули берега…

Уж одни гребцы устали

В волны весла опускать

И в сырой туманной дали

Золотого солнца ждать.

Мы гребцов усталых сменим

И, бесстрашно, в свой черёд,

Дружно волны моря вспенив,

Смело двинемся вперёд!

«Не говори в живом признанье …»

Не говори в живом признанье

Мне слова гордого «поэт».

Мы – первой радости дыханье,

Мы – первой зелени расцвет.

Разрушив чёрные оконца,

Мы жаждем миром опьянеть,

Ещё не нам, не знавшим солнца,

Вершиной гордою шуметь.

Ещё неведомой тревогой

Полна восторженная грудь,

И очарованной дорогой

Мы только начали свой путь.

Придет пора, порыв созреет,

Заблещет солнцем наша цель.

Поэта мощного взлелеет

Рабочих песен колыбель.

И он придёт как вождь народный,

Как бури радостный раскат,

И в песне пламенной, свободной

И наши песни прозвучат.

Пролетарий

Крепкие руки, хлеб да вода,

С скарбом убогим мешок неизменный, —

Вот он творец мирового труда

И гражданин всей вселенной!..

С этим именьем он вёрсты идёт…

Ночи несётся в вагоне трясучем,

Через моря, океаны плывёт

С пламенем в сердце могучем.

Может быть, в вечном пути за трудом

Жить на чужбине ему приведётся —

Станет родимым скитальческий дом,

Родиной – даль назовётся…

В шахтах, заводах чужих городов

Грёзы о детстве растают без цели…

И не увидит вовеки он вновь

Места своей колыбели!..

К грозным лишеньям готовый всегда,

С силой в могучих руках неизменной —

Вот он – создатель земного труда —

И гражданин всей вселенной…

После работы

После ужина в каморке бедной,

Сбросив дня тяжёлые вериги,

Сядет он при свете лампы бледной

За свои пленительные книги.

За стеною без конца тревожит

Смех и плач беспечных ребятишек,

Но ничто тогда отвлечь не может

Жадной мысли от любимых книжек.

И пройдут сомкнутыми рядами

Дети общей и суровой доли,

С их борьбой и старыми вождями,

Что ведут рабочих к светлой воле.

И, склонясь в томительной дремоте,

Полный дум и грёз, он тихо ляжет,

Завтра утром на своей работе

Он о них друзьям своим расскажет.

И. Дозоров (А.К. Гастев)

Мысль

Верхним лётом жизни бурной

Сердце нежное зажги,

Замани игрой лазурной,

Ранним зовом пробеги!

Зашагай по злым тропинам,

Вплавь пустись на океан

И к изменницам-судьбинам

Правь до самых крайних стран.

В далях выплывут стремнины

Бег в них бешеный прерви,

На жемчужных ты вершинах

Взгляд стальной останови.

Дальше, выше, взором жгучим

Пронизай, быстрей гляни

И к тяжёлым мрачным тучам

Дерзко крыльями метни.

Вей, разбей, греми сильнее,

Тучи буйные развей,

В легком небе мчись вольнее,

Вестью радостной зардей,

Бей крылом своим над миром,

Гордым знаменем несись

И с тревожным верхним гулом

В выси жуткие вонзись.

Там, за гранями видений,

В гимнах музыки – мечты,

Бьётся радость, бьётся гений,

Жжёт порывом красоты,

Бей крылом и в звёздной дали

Храм-алтарь ты отвори,

Выжги новые скрижали,

Вдохновись, заговори!

Зазовут, зазвонят зори,

Песней вздымутся моря,

Свой мятеж взовьёт в просторе

Вдохновлённая земля.

Н. Несмелый (Н.С. Тихомиров)

Братья

Мы с тобой родные братья:

Я – рабочий, ты – мужик,

Наши крепкие объятья —

Смерть и гибель для владык.

Я кую, ты пашешь поле,

Оба мы трудом живём,

Оба рвёмся к светлой воле,

С бою каждый шаг берём.

Я сверлю земные недра.

Добываю сталь и медь,

Награжу тебя я щедро

За твои труды и снедь.

Наши руки мощью дышут,

Наши груди крепче Лат,

Наши очи местью пышут,

Постоим за брата брат!

Мы с тобой родные братья:

Я – рабочий, ты – мужик,

Наши крепкие объятья —

Смерть и гибель для владык.

Завод

Вот он – мощный, грозный, пьяный…

Ярким пурпуром горит,

Он затмил закат багряный…

Гордо в синь небес глядит.

Сыплет яркие червонцы

Искр, смеющихся грозой,

Перед ним бледнеет солнце…

Величав гигант стальной.

Он глядит огневым взглядом

Ночью темною вперёд.

Боевым гордясь нарядом…

Дышит страстно и поёт.

От котлов, машин гремучих

Стонут стены, пляшет сталь.

От горнов, мехов певучих

Не пойду в цветную даль.

Этот грохот, дым и скрежет

Закружил меня в волнах.

Слух мой сказкой красной нежит,

Гонит жуткий рабский страх.

Вот он – витязь грозный, смелый —

Разбросал косматый дым,

Огнеликий, закоптелый,

Свищет с рокотом глухим.

Под гуденье станков

Под гуденье немолчных станков

Я слагаю стихи буревые;

Под удары стальных молотков

Струны стонут, поют золотые.

Грудь волнений кипучих полна,

Слышу музыку в рокоте пьяном,

Рвётся звуков певучих волна,

Мысль несётся степным ураганом.

Всё я обнял раскрытой душой,

Льётся песня под рокоты стали…

За высокой заводской стеной

Много горя и жуткой печали.

Но, влюблённый в упругий металл,

Сын завода не знает кручины,

Впереди за вершинами скал

Развернулись цветные равнины.

Я пройду, где никто не ходил.

Без боязни, уверенный в силе,

Я давно свою робость разбил,

Закалился в бунтарном горниле.

Смейтесь песни, под пляску станков,

Замыкайтесь в червонные звенья,

Мне послышался клёкот орлов,

Моря буйного страстное пенье.

А. Поморский (Пружанский-Линовский)

Пролетарию-поэту

Возьми свой стяг, зажги свой факел света

И сердце пред звездой востока обнажи.

Иди туда, где не было пророка и поэта,

Грядущему певцу дорогу проложи.

Расторгни ночь великими мечтами,

Завесы тёмных туч улыбкою затронь

И разгони шутов безумных с бубенцами,

И погаси их меркнущий огонь…

Войди в их храм, сорви с замков засовы!

Будь горд, будь грозен в этот час!

И в капище богов зажги светильник новый

Для пролетарских масс.

Стачка

Сомкнёмся в железную роту,

В сердцах для сомнений нет места

Мы бросим сегодня работу

С могучею песней протеста!

Заплачут дверные зацепы,

Засовы чугунных ворот,

И станет наш хищник свирепый,

Наш зверь кровожадный – завод.

Как сфинксы, замолкнут машины,

Как стоны, замрут шестерни.

Пленённые мыслью единой —

Мы в чувствах и в мыслях одни.

Безмерною силою спаян,

Огнём загорается взор…

Мы выйдем из дымных окраин

На площадь, где дремлет собор.

Не вздрогнем от натиска конных,

Под сенью заветных знамён

И мощи сердец опьянённых

Не сломят ни власть, ни закон.

Рабочий-металлист

Железо

Заковали… Но что? Только ноги,

А душа ведь осталась вольна:

Не наложат на душу оковы,

Не удержит ведь душу тюрьма…

Заковали те самые ноги,

Что шагали по шпалам порой,

В стороне от железной дороги,

По полям и по чаще лесной,

По цветущим ущельям Кавказа,

По крутизнам, по снежным горам,

В шахтах душных, средь едкого газа,

По нависшим над домной мостам.

У гремящих печей бессемера,

У прокатных станков и машин,

В царстве грязных чугунных дружин.

Там рубил я и резал железо,

Гнул, варил я его и ковал,

Из обрезков, обрубков, обрывков

Я машины, станки создавал.

Придавал ему разные формы

Инструментов, машин и мостов,

А во время «великой» реформы

Вас дождался – железных оков…

Торжествуя, гремишь ты победу

На усталых, холодных ногах…

Торжествуй… Не убьёшь во мне веру

Снова будешь в чугунных тисках…

Раздроблю, изомну, изломаю,

Вновь исправлю тебя, вновь сварю,

И весь мир я тобой оклепаю,

Весь тобой я себе покорю.

Шестёрка

Другу

Друг! Ты в песнях моих не найдёшь

Ничего, кроме скорби тяжёлой.

Рад бы петь: про восторг не споёшь!

Не рожден я для песни весёлой,

Знать, такой мой печальный удел,

Чтобы только о горе я пел.

Да и мог ли бы петь я иначе

В эти грустные, чёрные дни.

Стонет брат мой, куда ни взгляни!

Как ребёнок, беспомощно плачет,

Стережёт его выходы тьма,

Чтоб не вышел он, бедный, на волю.

Жизнь его – да ведь это – тюрьма!

Можно ль петь про весёлую долю?

Нет. И пусть про восторги поют,

Кто не знает тот каторжный труд,

Кто, по горло наевшись тем хлебом,

Что добыт под расплавленным небом,

Позабылся мечтательным сном,

По рецепту зарывшись в перину.

Я ж, сломавший под тяжестью спину,

Обезличенный рабства ярмом, —

Видя братьев, согнутых в дугу, —

Не могу петь я песни восторга!

Не могу!

В.Т. Кириллов

Пролетарским поэтам

О, воины красного слова,

Грядущего солнца певцы,

Вам радуги песни громовой

И звёздные строки венцы.

Стихи ваши – быстрые кони,

Слова – огневые мечи.

Всегда неустанно в погоне

Вы мечете стрелы-лучи.

Весны небывалой предтечи,

Как сладок ваш яростный зов

К последней решительной сечи,

К свержению чёрных основ,

За вами идут легионы

Под сенью багряных знамён

И реют победные звоны

В напевах грядущих времён.

В городском сквере

Движеньем вздыбленная пыль,

Подстриженные гладко клёны,

Тоскливо-будничная быль,

Докучливо-глухие звоны.

Нерасторжимо-тесный круг,

Дома, чугунные ограды,

Июльский вечер – злой пастух

Сюда согнал людское стадо.

За парой пара, сколько лиц

И сколько взоров жадно-зорких!

Вот женщины с походкой птиц,

Сменявших небо на задворки.

В нарядном френче, в звонах шпор

Петух шагает с пёстрой павой,

Как грош истёртый, разговор,

Неуловимый яд отравы.

Старик, изгрызанный тоской,

И неуверенно, несмело

Влачит, сгибаясь над клюкой,

Худое, немощное тело.

Ни сон, ни явь – тоскливый бред,

Пустое, тусклое томленье,

О, неужели больше нет

Ни радости, ни упоенья?..

О город, город, злой вассал,

Ты смотришь с хохотом стозвонным

На этот жалкий карнавал,

В кругу на век заворожённом.

М.П. Герасимов

«Я не в разнеженной природе …»

Я не в разнеженной природе,

Среди расцветшей красоты, —

Под дымным небом на заводе

Ковал железные цветы.

Их не ласкало солнце юга

И не баюкал лунный свет —

Вагранок огненная вьюга

Звенящий обожгла букет.

Где гул моторов груб и грозен,

Где свист сирен, металла звон,

Я перезвоном медных сосен

Был очарован и влюблён.

Не в беспечальном хороводе —

В мозолях мощная ладонь,

Неугасимый на заводе

Горел под блузою огонь.

Вздувал я горн рабочим гневом

Коммунистической мечты

И, опьянен его напевом,

Ковал железные цветы.

«Согбенный каждый был, кургузый …»

Согбенный каждый был, кургузый,

В заводском склепе погребён, —

Сорвал вдруг саван синей блузы,

Воскрес и к солнцу устремлён.

Летим по солнечному следу

В недосягаемый эфир,

Пропеллер нашу пел победу,

Взрезая зорь зовущий мир.

Машиной гордою, железной

Пересекали вихрь орбит,

Узор пронизывали звёздный,

Где каждый атом с солнцем слит.

Летим под благовест мотора,

Сверкает неба бирюза,

Всю величавость, все просторы

Познали пленные глаза.

Победный марш нам звёзды пели,

Каскадом свет, смеясь, взвихрил,

А души – солнцем пламенели

Под сочный свист железных крыл.

Рабочий

«В том крае, где бурные волны …»

В том крае, где бурные волны

Двух русских глубоких морей

Сбегаясь, рыбацкие челны

Хоронят под пеной своей,

Где скал неприступных преграда

Повисла над бездною вод,

Близ славной горы Митридата —

Раскинулся новый завод…

И зданья рассыпались цепью,

Воздвигнулись трубы, и ввысь

Над городом, морем и степью

Надменно они вознеслись…

И, словно исчадия ада,

Темнят и коптят небеса,

И блекнет от дыма и смрада

Природы блаженной краса…

А ночью, как ад, подземелье,

Завод весь огнём озарит.

И город, и степь, и селенья,

И море, что тихо шумит.

Настанет ли утро с зарёю,

Он хриплой гортанью ревёт

И тех, кто обижен судьбою,

На труд и на муки зовёт,

И люди труда и мытарства,

Голодные, в платье худом

Идут в это грозное царство,

Где спорит железо с огнём.

Идут и под грохот машины,

Под пара всесильного вой,

Сгибают усталые спины

И пот проливают там свой…

И ночью и днём неустанно

Там люди корпят в мастерских,

В объятьях завода-гиганта, —

Давно все забыли о них.

Лишь изредка стон пронесётся,

Пронзительно грохот покрыв,

И рать бедняков всколыхнётся,

Все взоры туда устремив,

И снова всё смолкнет, лишь трубы,

Как прежде, коптят небосклон,

Да слышится скрежет сквозь зубы,

Да изредка слышится стон.

Аксень-Ачкасов (И.И. Садофьев)

В заводе

Сбежались. Смотрите. Чего?

Чего волнуетесь напрасно?

Кричите: «Кровь, убит, ужасно».

Ужель вам больно за него?

Ну, труп? Ну, что же? Ну, лежит

В крови; в крови палач – машина.

Ведь это вечная картина:

Здесь каждый день – убит.

Здесь смерть всегда над головой

Витает, косит беспощадно,

А наше тело гложет жадно

Завод-зверь, страшный, хищный, злой!

Он нам кричит: «Я – властелин!

А вы – рабы, мои игрушки!

Вы мясо для моей пирушки,

Бездушней вы стальных машин!»

И мы, страшася век его,

Стонали, плакали от боли,

Не зная лучшей жизни – воли,

Тирана чтили своего.

Теперь довольно страха, слёз!

Узнали мы, страдая годы,

Что лишь борьба несёт свободу,

А страх – он рабство только нёс!

Вася Рычаг

Муза

Наша муза давно свою лиру взяла,

В Александровский рынок стащила,

Там себе молоток да зубило взяла…

Инструментишко, в общем, купила.

Ловко бьёт молотком, бойко пилит пилой

И куёт, и частенько строгает,

И, как встарь, уж ни-ни… об очах не поёт

И чувств нежных к ним меньше питает;

Слёз притворных не льёт, не кричит «караул»

(Это раньше за ней замечалось,

Когда, вместо того, чтобы быть в мастерской,

По Парнассам там разным шаталась).

Баба стала теперь просто прелесть одна —

Не визжит, не совсем бестолкова,

Хоть порой «господа» говорят, что груба, —

Телу «горнему» грубость здорова.

Ф. Лобанов-Бельский

На фабрике

Фабричных труб и корпусов

Во мгле маячат силуэты.

Неясным гулом голосов

Наполнен ранний час рассвета.

Из распахнувшихся ворот

Спешит к домам ночная смена;

На смену ей других зовёт

Колдунья фабрики – сирена…

И только в вышине одна

Звезда бессменная рассвета

Печальных пасынков труда

Встречает ласковым приветом.

Нелюдим (А.И. Соловьёв)

Маляры

Подтянули вверх к карнизу

Люльку с прелыми снастями,

И кричит хозяин снизу:

«Пошевеливай кистями».

В люльке двое мажут краской —

Это наши маляры,

На канат глядят с опаской —

Десять сажен от земли.

«Что, как вдруг да оборвёмся! —

Шутит парень помоложе: —

На хозяина нарвёмся,

Надает он нам по роже.

Скажет: черти, обманули!..»

Но не кончил шутки парень,

Треск – и в воздухе мелькнули,

Люди, вёдра – вниз на камень.

Л. Улагай

Наш путь

Наш путь – тернистый путь гонений,

Борьбы, репрессий и невзгод,

Но, без боязни и сомнений,

Идём, товарищи, вперёд,

Наш путь тернист, зато он, братья,

Ведёт нас в даль грядущих дней:

Там смолнут слёзы и проклятья,

Жизнь станет краше и полней.

Нас ждет борьба: бичи готовы.

Нам не дадут они вздохнуть…

Но всё ж идём! Падут оковы,

И будет прям наш смелый путь!

Павел Салин (С.М. Нахимсон)

Кадет

Банкеты, анкеты и съезды,

Петиции – сфера моя.

Репрессий, угроз и насилий

Избегнуть стараюсь лишь я.

«Мы требуем» – слова не знаю,

«Мы просим» – признаться, люблю,

И, скорчив гражданскую мину,

Удобный момент я ловлю.

Об общем я благе радею,

И даже я клясться готов,

Что – «левый». И, право, противник

Я старых, негодных основ.

Но… только потише. На деле

Мне мил этот старый наш строй,

И только починки он просит.

Починку! За это горой.

Наладим, подмажем, починим,

Исправим, пришьём, подогнём,

Кой-где мы отнимем, отрежем,

Кой-где мы и краской мазнём.

Починку! И, став депутатом,

О всём постараюсь забыть;

На кресло в Таврическом зале

Что хочешь готов обменять!

Content

Пролетарские поэты Серебряного века. Поэтический сборник

Поиск новой реальности. Пролетарии от литературы

Ф.С. Шкулев

«Мы кузнецы, и дух наш молод…»

Великан

«Громадные стены, как листья, дрожат…»

Сергей Ганьшин

Товарищам

Девятый вал

Демьян Бедный (Е.А. Придворов)

Работнице

Рабочим

«Полна страданий наша чаша …»

Я.П. Бердников

С работы (Сонет)

Ф. Витебский

На одном заводе

Ночной

Сестрорецкий оружейный завод

Скорбный

Стеклянный завод

Скородын

Перегонка

Тулунов

Мастер

Нерасцветов

Без гудка, без свистка

Дядя Влас

Дедушка Килун

Гатчинский мужик Ф. Мор (Ф.Ф. Морозов)

Судьба

Дид Панас

Из песен труда

Д.О. (Одинцов)

«Там, где все проблески жизни объяла …»

Н. Зорьева

«Камень на камень – воздвигнуто зданье …»

Чеченец

Невольники труда

1

2

3

4

5

6

Л.Н. Зилов

Рабочие

Константин Томашевский

Песнь рудокопа

Ша

Вперёд

И. Шадрин

«Упала жизнь. Борцы устали…»

А.А. Богданов

Песня пролетариев

К. Пинежский (К.К. Юренев)

«К нам из Англии туманной …»

Борис Богачёв

Встречи случайные

1.

2.

Алексей Борисов (П-н)

«Позор тому, чей ум страдает …»

Этта

Страдалицы матери, сестры и жёны

И.А. Воинов

«Буря народная…»

С.А. Обрадович

Шахтёр

«Трудно нам, сынам подвала …»

А. Гмырев (Михайлов)

«Я погибну, но вместе со мной не умрут…»

Набат

Грёзы

А.М.

«Ни свет зари, ни луч заката …»

Иван Коробов

«Плиту асфальта пробивая …»

А. Коц

«Там, где страданьям нет числа …»

А. Скорбин

Пальто рабочего

Дм. Одинцов

Вперёд

К. Юдин

Заводы

Дым

Ив. Садовский

«Ещё не последняя песня пропета …»

M. Батуров

По гудку

Самобытник (А.И. Маширов)

Гребцы

«Не говори в живом признанье …»

Пролетарий

После работы

И. Дозоров (А.К. Гастев)

Мысль

Н. Несмелый (Н.С. Тихомиров)

Братья

Завод

Под гуденье станков

А. Поморский (Пружанский-Линовский)

Пролетарию-поэту

Стачка

Рабочий-металлист

Железо

Шестёрка

Другу

В.Т. Кириллов

Пролетарским поэтам

В городском сквере

М.П. Герасимов

«Я не в разнеженной природе …»

«Согбенный каждый был, кургузый …»

Рабочий

«В том крае, где бурные волны …»

Аксень-Ачкасов (И.И. Садофьев)

В заводе

Вася Рычаг

Муза

Ф. Лобанов-Бельский

На фабрике

Нелюдим (А.И. Соловьёв)

Маляры

Л. Улагай

Наш путь

Павел Салин (С.М. Нахимсон)

Кадет