Татьяна Алюшина

Красота по-русски

© Алюшина Т., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

М-да, такой нелепости она ну вот никак предположить не могла!

При всем буйном и богатом воображении! Не то фарс, не то комедия положений, не то плохая мелодрама, поставленная забулдыжным режиссером с бездарными актерами. Картина художника-передвижника «Не ждали!» или ее современный аналог – передача «Слава богу, ты пришел!».

И стояла она теперь с цветочным горшком в руках на пороге комнаты и не знала, как реагировать – возмущаться или смеяться.

А ведь поди догадайся, когда ничего и намеком не предвещало в теплых тонах соседской родственной взаимопомощи!

Вчера, вечером пятницы, Зоя Львовна, соседка по месту прописки и их с Васькой личный ангел-спаситель по призванию, практически член семьи, попросила об одолжении.

– Леночка, – немного смущаясь, начала она после того, как Васька с Леной уговорили ее, зашедшую на минутку, с ними почаевничать, – у меня к вам просьба.

И так сказала, словно повинилась в страшном грехе.

– Для вас, Зоя Львовна, хоть звезду с неба! – пообещала Лена не задумываясь.

А о чем тут думать! Она Зою Львовну на руках готова носить круглый год, так благодарна за помощь неоценимую.

– Звезду не надо, – улыбнулась скромно соседка. И поинтересовалась: – У вас на завтра какие планы?

– Еще до конца не утвержденные, – вставил весомо Васька, потягивая чаек из большущей кружки.

– Василий Федорович предлагает нанести визит бабушке с дедушкой, а затем посетить кинотеатр, – поделилась перспективами выходного дня Лена.

И, заметив легкое разочарование на лице Зои Львовны, поспешила успокоить:

– Но мы еще ничего не решили! Обсуждаем возможные варианты.

– Я хотела попросить вас, Леночка, завтра отвезти меня на вашей машине к друзьям, к Анечке с Васей. Я вам про них рассказывала, помните?

– Помню! – кивнула Ленка, торопливо припоминая что-то про данную семью друзей соседки.

Надо будет Ваську спросить, он про жизнь Зои Львовны, всех ее подруг-друзей, родственников до десятого колена подробно помнит, вплоть до удостоверяющих лица фотографий из альбомов.

Память такая. Уникальная. И слушать, и запоминать он тоже умеет исключительно.

Ленка считала Василия гением, никак иначе.

– Вы понимаете, – излагала подробности просьбы Зоя Львовна, – обычно я с большим удовольствием добираюсь на метро. У нас же с вами метро рядом с домом, а у них надо пройти немного через дивный парк. Но, видите ли, мне необходимо перевезти Анечке целебное домашнее растение. А оно большое и тяжелое. Боюсь, в метро сломаю.

– Никаких проблем! – заверила Лена, выказав готовность к подвигам. – Во сколько надо выезжать?

– В том-то и дело, что не с утра, а часа в три дня, – позволила себе легонький вздох покаяния Зоя Львовна.

– Да хоть ночи! Зоя Львовна, ну что вы в самом деле! – возмутилась Лена от этого ее просительного тона.

– Вы же наша семья! – поддержал Васька.

– Вы мне тоже родные, Василий Федорович, – собралась пустить слезу Зоя Львовна, погладив Ваську по голове.

– Ну, вот и договорились! – постановил он, останавливая сентиментальную мокроту. – Значит, утром сходим в кино, Лена, на десятичасовой сеанс, успеем вернуться и пообедать.

– Василий Федорович, – взмолилась Ленка, – давай хотя бы в одиннадцать, так тоже успеем, а я посплю подольше.

– Ладно, – подумав, согласился он. И предупредил строго: – Но я тебя добужусь!

– Кто бы сомневался! – вздохнула над нелегкой долей она.

Васька называл ее Леной, она его Василием Федоровичем и Васькой, так у них повелось. Стороннему человеку странно, а им удобно и нравилось. Зоя Львовна, например, первое время не могла к такому привыкнуть, все удивлялась, но быстро приняла ту же форму общения и сейчас сама чаще называла Василия по имени и отчеству.

Есть в нем такая основательная мужская солидность, вызывающая уважение неподдельное, мудрость не детская и…

Очень много чего есть в Василии Федоровиче, многое, что совсем не следовало иметь человеку с жизненным багажом в тринадцать мальчишеских лет!..

Таким вот образом, «от всей своей искренней души», в половине четвертого дня субботы, Елена Алексеевна Невельская оказалась у двери друзей Зои Львовны, держа перед собой растение под народным названием «ус». С точки зрения Лены, мало эстетичный уродец с нелепым длинным стволом, к тому же, по причине собственной хилости, подвязанный веревочками к воткнутой в горшок палке. В разные стороны хилого ствола торчали, как щупальца, отростки с венчающими их листиками.

Про многочисленные целебные свойства «уса» всю дорогу подробнейшим образом в восторженных тонах рассказывала любезная Зоя Львовна. Ленка кивала, подтверждая свое внимание к предмету научно-популярной лекции, и пропускала большую часть информации мимо, старательно скрывая сомнение, что этот ужас убогий может кого-то и отчего-то лечить.

– Зоенька! Здравствуй, родная! – звонко, радостно поприветствовала хозяйка, распахнув дверь.

Саму женщину Лена толком рассмотреть не смогла из-за лечебного куста в руках.

– Анечка, познакомься, это Леночка моя! – вторя заданному бравурному тону, представила Зоя Львовна и нежненько подтолкнула Ленку в квартиру. – Она любезно согласилась помочь перевезти «ус». Леночка, это Анна Михайловна, моя подруга.

– Спасибо вам огромное, Леночка!

У Лены возникло желание буркнуть остужающее «пожалуйста», уж слишком как-то через край радости у подружек, прям «ура партии!» или Первомай какой, ей-богу!

Или у них так принято?

– Куда растеньице отнести? – не удержалась она от легкого сарказма.

– Давайте я возьму! – ринулась на помощь хозяйка.

– Не надо, – отказалась Лена, – оно тяжелое, я уж донесу.

– Ой, спасибо, Леночка! – оглушила тем же задором хозяйка.

«Да что за митинг радости? – подумалось с нарастающим недоумением Ленке. – Подумаешь, великое событие – подруга приехала, «цветочек» привезла? Ну, помогла ей соседка, не Гагарина же в космос запустили!»

Может, действительно, принято у них так? Радуются люди жизни. Собственно, правильно делают!

– Сюда, Леночка, в комнату, пожалуйста, – указала направление дальнейшего движения хозяйка.

И быстренько так, оббежав Ленку, распахнула перед ней дверь. Надо признать, руки у Лены уже устали от горшка этого тяжелого, и она, торопясь отделаться от ноши, поспешила зайти. Анна Михайловна сделала очередной маневр, подивив мимолетно Лену шустростью своей, и оказалась впереди, чуть сбоку.

– Знакомьтесь, Леночка! – тем же, уже начавшим всерьез раздражать Лену тоном, насыщенным преувеличенно восторженными тонами, призвала Анна Михайловна. – Мой муж Василий Степанович и сын Денис!

Анна Михайловна указала рукой на сидевших за накрытым к обеду столом мужчин. Лена наклонила горшок, удалив препятствие взору, уложила «целителя» на плечо и рассмотрела представленных персонажей.

– Здрасте, – оторопев от неожиданности, поздоровалась она.

Старший, Василий Степанович, кряжистый такой, плотный, с седой богатой шевелюрой и добрыми глазами, довольно улыбался – прямо Первое мая советских времен! Демонстрация трудящихся в отдельно взятой квартире!

«Что за бред?» – недоумевала Ленка.

Она же вроде не Алла Пугачева, не Максим Галкин и не богатая тетушка из Америки, чтоб ее появление вызывало такие бурные восторги?

Лена перевела изучающий взгляд на второго мужчину – и тут праздник закончился!

Сын, оказавшийся при внимательном осмотре крупным широкоплечим мужиком с руками-лопатами, излучал всем своим видом глубокое недовольство происходящим, и в частности лично ее появлением здесь. Он глянул на Ленку недобрым, тяжелым взглядом и вернулся к прерванной трапезе.

И тут до нее дошло! Вот влет!

Куда она попала! Мать моя! Да это же плохо срежиссированное, сшитое белыми нитками этими двумя сговорившимися подружками откровенное сводничество!

Ну, может, не так грубо – сводничество, мягче – знакомство, что там еще? Сватовство? Черт бы все это побрал!

Какое сватовство?! Какое знакомство?! Что за бред!

Мизансцена «девушка с растением и другие» затянулась.

В столь нелепую ситуацию Елене Алексеевне попадать еще не приходилось! А подруги-заговорщицы, нисколько не смущаясь, продолжили разыгрывать бездарную постановку пьесы под названием: «Ну надо же, как удачно вы зашли!»

И Лене немедленно захотелось осчастливить эту компанию своим отсутствием.

– Васенька, забери скорее у Леночки растение! – распорядилась Анна Михайловна.

Василий Степанович поспешил на помощь девушке.

– Поставь пока на подоконник! – поступила вторая вводная. И приглашение вновь прибывшим: – Девочки, за стол!

– Благодарю, – резко отклонила предложение Лена, – я сыта.

– Что вы, что вы, Леночка, – принялась активно уговаривать Анна Михайловна, ухватив гостью двумя руками за ладонь, – у нас сегодня особый обед, в честь приезда сына!

Сын посмотрел на мать родную весьма саркастически, неодобрительно хмыкнул и вернулся к основному застольному занятию.

– Леночка, – красивым низким голосом поддержал жену Василий Степанович, – мы вас так просто не отпустим! Зоенька так много о вас рассказывала, вы ей как родная! Нам давно пора познакомиться!

– Леночка! – не преминула вступить в общий хор Зоя Львовна, сложив умоляющим жестом ручки в замок. – Это мои очень близкие друзья, я бы хотела, чтобы вы подружились!

«Да, ладно, бог с вами! – решила про себя раздраженно Лена. – Давайте познакомимся, что там еще? Поговорим за жизнь?»

На сына Дениса Елена старалась не смотреть и особым вниманием не одарила.

– Хорошо! – порадовала ожидаемой репликой Елена Алексеевна. – Только, если можно, я бы чаю выпила!

– Конечно, конечно! – отозвалась Анна Михайловна.

И под предлогом заваривания чая обе свахи спешно удалились в кухню, оставив жизнерадостного Василия Степановича в одиночку «вытягивать» постановку самодеятельного театра.

Ни Лена, ни любимый сын Денис помогать ему в столь хлопотном и безнадежном деле не собирались, но Василия Степановича, как выяснилось, это ничуть не смущало.

– Леночка, Зоенька обмолвилась как-то, что вы работаете журналисткой? – улыбаясь, вел застольную беседу хозяин.

– Работаю, – подтвердила Лена. И позволила себе повредничать: – Но это неинтересно.

– Отчего же! – еще более оживился Василий Степанович и, немного стушевавшись, уточнил: – Если, конечно, вы не из «желтой» прессы.

– Нет, не из «желтой», – улыбнулась Лена.

– В таком случае очень даже интересно! Это же творчество! – усиленно втягивал ее в дискуссию мужчина.

– Крайне редко, – «разрешила»-таки себя втянуть Лена.

Надо же о чем-то говорить, не молча же сидеть, как товарищ рядом!

– В основном это рутинная работа. Главное – уметь соединять слова, выстраивая фразы так, чтобы читалось с удовольствием и захватывало. Творчеством в журналистике занимаются единицы.

– А как же разоблачительные статьи, громкие журналистские расследования? – спросил хозяин с большим интересом.

– Василий Степанович, сколько газет у нас выходит? – вздохнула Лена.

– Ну не знаю, сотни? – предположил он.

– Где-то так, если брать не только федеральные издания, но и региональные, городские. А сколько наименований из них вы знаете?

– Ну… десятки? – предположил он.

– Грубо говоря, десять, с натяжкой – двенадцать, – пояснила Лена, – это уже по интересам читателей. Вот так же обстоят дела с талантливыми журналистами. Исчисляются они тысячами, а действительно известных, сильных и талантливых – единицы. Остальные занимаются рутинной работой и заказными статьями.

– И вы тоже заказными статьями? – мягко поинтересовался Василий Степанович.

– А как же! – рассмеялась Лена. – Это наш хлеб. Право выбора темы – это для гениев, а мы простые ремесленники. Я же говорю, это неинтересная тема!

– Вы о чем тут беседуете? – энергично водворились в комнату подруги-«постановщицы», принеся чай, чашки и всякое сладенькое к чайку на двух подносах.

Слава богу, больше никаких разговоров на тему работы, обстоятельств личной жизни и «родословной» за столом не велось – обошлись общими вопросами.

И на том спасибо!

Анна Михайловна, правда, попыталась было двинуть хвалебную речь в рамках задуманного мероприятия знакомства:

– У нас с Василием Степановичем замечательный сын, Леночка! Нам повезло! Заботливый, умный… Очень много работает, к сожалению, но что поделаешь, у него свое дело…

– Мама! – с нажимом, предупреждающим тихим рыком остановил заботливый сын хвалебную речь матушки.

– Не буду, не буду! – пообещала Анна Михайловна.

И совсем не плавно переключилась на обсуждение политических реалий страны, в дискуссии о которых принял живое участие Василий Степанович, а Зоя Львовна все старалась перевести разговор в русло культуры и искусства.

Лена выпила две чашки чаю, от нервов-с, извините, заливая неудобство ситуации и собственное молчание. Прикинув, что вполне уже насиделась, можно и удаляться в свои свояси с чистой душой, миндальничать не стала, прямо сообщив о намерениях.

– Большое спасибо! – воспользовалась она паузой, возникшей в разговоре старших товарищей. – Очень рада знакомству, но мне пора. Зоя Львовна, вы со мной поедете?

– Нет, нет, Леночка, я еще останусь, меня ребята потом до метро проводят.

– Леночка, что вы так быстро засобирались? – расстроилась необычайно Анна Михайловна.

– Мне на самом деле пора, – мягко, но с нажимом утвердила Елена Алексеевна.

– Как жаль! – совсем запечалилась хозяйка.

– Я тоже поеду уже, – впервые за весь вечер заговорил замечательный сын.

– Ну езжай, раз надо! – обрадовалась чему-то мать заботливого сына.

Лена заспешила, надеясь опередить мужчину, и, торопливо попрощавшись, первой вылетела из квартиры, но увы! Лифт не торопился приехать, а за спиной уже подходил под громкие напутствия родных этот самый Денис.

Неприятное ощущение! Прямо мурашки между лопаток пробежали!

Да и маета от неизбежной необходимости ехать вдвоем в лифте, выходить на улицу – тоже не из разряда приятных. Навязали тут на ее голову!

Она рассматривала Дениса, пока лифт опускал их на первый этаж, не открыто и с вызовом, как хотелось, что-то там демонстрируя независимо-женское, а вроде невзначай, но с любопытством и вроде как незаметно.

Большой мужик, высокий, на голову выше ее, крупный, волосы, как у отца, – шевелюра, но укрощенная хорошей стрижкой, с несколькими тонкими седыми прядками, большие ладони, как у работяги. Дорогая одежда простого стиля: джинсы, футболка, пиджак, куртка, мокасины – явно известных марок. Лена перевела взгляд на его лицо, незаметно, разумеется, – правильные симметричные черты, но ничего выдающегося, яркого. Хорошее такое мужское лицо, никакой писаной или роковой красоты. Темно-зеленые глаза, мимические морщины, придающие суровости, в данный момент подчеркивающие выражение сильного недовольства.

Выйдя из подъезда, они остановились. Попрощаться-то все равно придется, никуда не денешься!

– Меня подловили на транспортировке растения. А вас на чем? – без особого интереса спросила Лена.

– Ни на чем, – не балуя собеседницу эмоциями, ответствовал второй участник балагана, – мой обычный субботний визит к родителям.

Голос у него красивый, отметила Лена, насыщенный, низкий. Сквозь бархатные тона слышалось легкое раздражение, но, скорее, близкое к безразличию.

– Очевидно, мама с тетей Зоей запланировали наше знакомство, – вдруг выдал он.

– Очевидно, – согласилась Лена. И прямолинейно призналась: – Вы мне не понравились!

– Вы мне тоже, – поделился он, соблаговолив посмотреть на Лену, – не понравились.

Вот теперь они некоторое время откровенно смотрели друг на друга, очевидно, стараясь разглядеть, что тут вообще могло понравиться!

– У вас жесткий взгляд, и вы все время хмыкали и улыбались саркастически, – пояснил свое «не понравились» неудавшийся объект знакомства, он же образцовый сын, навещающий родителей по субботам.

– Знаете, Денис, – хмыкнула Ленка, лишний раз подтверждая вышесказанное им, – если вас уверяли, что ваш взгляд светится добротой и искрит открытостью душевной, не верьте! Врут. Льстят, скорее всего. Прощайте.

Она стала разворачиваться, чтобы уйти, но он взял ее за руку, останавливая. Ленка надменно-вопросительно подняла одну бровь, выразительно посмотрела на удерживающую ее руку и перевела взгляд на лицо мужчины в ожидании пояснений.

А он пояснил:

– Они сейчас наблюдают в окно сцену нашего прощания. Не надо их расстраивать, уж доиграем до конца.

– Ах, да! – согласилась догадливая барышня. – Вы же примерный сын!

– Я хороший сын, – утвердил весьма раздраженно Денис, – и это не повод для сарказма!

Он перехватил девушку за локоть и ощутимо дернул. Недоволен. И сильно.

– Идемте! Я провожу вас до машины, – распорядился образчик сыновней заботы.

До машины он Лену не проводил, а дотащил стремительно, остановился у водительской дверцы и только тогда отпустил ее локоть.

– Прощайте! – развернулся и ушел.

Ленка постояла, провожая его взглядом, она заметила, что Денис едва заметно прихрамывает на правую ногу.

«Скорее всего, потянул в качалке, – отстраненно подумала она, – мы же богатые, значит, спортзал, девочки, курорты, набор атрибутов!»

Она пожала плечами – а ей-то какое дело?

– Да и бог с ним!

И быстренько забралась в свой автомобильчик. Холодно. «Марток, одевай сто порток!», как любит приговаривать по весне папа.

Машинку свою Лена любила. Старенький «фордик» исправно возил ее уже восемь лет, а до нее года четыре иных хозяев. Заслуженный пенсионер, приобретенный в складчину с родителями, холимый ею и регулярно проходящий профилактику в автомастерской у знакомых, последнее время стал «взбрыкивать», ломаясь в самый неподходящий момент. А скажите на милость, какой автомобиль ломается в подходящий момент?

Давно пора купить новую машину, да денег таких у Лены не находилось. Нет, она зарабатывала очень прилично, кредит можно было бы взять, но имелись совсем другие траты, куда как более важные. Вот и ездила на старичке, не забывая его хвалить, поглаживать, уговаривать. Васька дал ему имя: «мистер Гарри». Почему так, никто не знал, даже сам автор, но имя прижилось и теперь свое транспортное средство они называли только так.

Согревшись немного, Ленка похлопала рукой по торпеде.

– Ну что, мистер Гарри, домой? – предложила она маршрут и улыбнулась, медленно выруливая со двора.

А улыбалась, потому что представляла, что приедет домой, они с Васькой сядут за стол в их теплой уютной кухоньке, и она расскажет, в какой нелепой ситуации оказалась, про это смешное несостоявшееся сводничество, про этого Дениса мрачного. Они посмеются вдвоем, попивая горячий чай с вареньем и любимыми Васькиными сушками.

Но по приезде выяснилось, что Васька не разделил ее веселья и, мало того, пожурил даже:

– А чо, хорошая идея! – выдал резюме мальчик.

– Василий Федорович, ты о чем? – поразилась Лена.

– Да ты, Лена, за своей работой нескончаемой и заботой обо мне света белого не видишь! – принялся вразумлять ребенок. – Молодая, красивая, а с мужчинами не встречаешься, не свиданькаешься!

– Васька, ты меня своими народными выражениями с ума сведешь! – сделала попытку вернуться к легкому шутливом тону Лена.

– Не все на московском языке говорят, люди и подальше живут! – миллион первый раз заявил Васька с солидностью знающего человека. – И не пытайся меня сбить с толку!

Ну, сейчас начнется воспитательный процесс – это когда Васька ее уму-разуму учит.

Не замедлил!

– Ты с работы своей когда приходишь? – вопросил он сурово. И сам ответил: – Не раньше девяти вечера, а если дома работаешь, то тебя от компьютера за шиворот не оттащишь, есть-пить забываешь! Все пишешь, пишешь до ночи, а то и до утра! Все выходные и свободное время со мной проводишь. Ни в кафешку с друзьями, коллегами, ни куда съездить с коллективом взрослым, всегда меня с собой берешь. А командировки твои! Я думал, может, иностранца какого приметишь для любви! Да где там! Ты по музеям да выставкам, и частным коллекциям, и носом в ноутбук, и писать, писать, и домой скорее!

Лена по опыту знала: лучше не перебивать и не останавливать. Самое правильное – дать выговориться. А то только вступи в дискуссию с Василием Федоровичем – до утра спорить будешь, так ничего и не докажешь.

– Не век же тебе только рядом со мной находиться. Я, конечно, от тебя никуда, но тебе надо и замуж выйти, и деток еще завести, встречаться с мужчинами, а хотя бы для любви!

– Это в смысле душевной любви-то? – не удержалась-таки от язвительности Ленка.

– И ее, и сексу тоже! – утвердил Васька.

Может, какому ребенку тринадцати лет и не пристало говорить с матерью о таких вещах, но не Василию Федоровичу, разбирающемуся в жизни побольше многих взрослых.

– Возвращаемся к идее Зои Львовны и ее подруги, – продолжил назидание сынок. – Идея хорошая. Раз ты сама ни с кем не знакомишься, значит, тебя надо пристроить. Жаль, я сам не докумекал, давно бы присмотрел подходящего мужчину. У нас знаешь сколько разведенных папаш детей в школу приводят? Хва-та-ет! Ладно, займусь, – поставил себе задачу и закончил на сем поучительное наставление Василий Федорович.

– Ну, займись! – разрешила, смеясь, Ленка.

Встала, подошла к нему, погладила по голове, наклонилась, поцеловала в макушку.

– Я тебя люблю, Васька!

– Я тебя тоже люблю, – глухо из-под ее руки ответил он.

Он совершенно необыкновенный мальчик, Лена это точно знала. Ну какой еще пацан в тринадцать лет разрешит себя обнимать, целовать и гладить?

Вот этот! Только он.

Денис не торопился, не спеша ехал по более-менее свободным субботним вечером московским улицам. Он возвращался в московскую квартиру. В основном жил Денис в Подмосковье, в доме, а в Москве оставался только по необходимости. По этой же необходимости квартира, не самая шикарная и не в элитном районе, пустовавшая большую часть времени, была отремонтирована без изысков особых и дизайнерских изощрений. Так, чтобы уютно и комфортно провести пару-тройку дней, не раздражаясь неустроенностью и запустением. По меркам большинства – так двухкомнатные современные хоромы, по меркам меньшинства побогаче – скорее всего, «отстой».

Вот что его не волновало ни в какой степени – так это выпендреж и мнение чужих людей.

Денис с удовольствием уехал бы домой, за город, но имелись дела, которые требовали его присутствия здесь. Завтра, например, интересная встреча, а в понедельник дела чиновничьи, бумажные.

По пути Денис Васильевич неодобрительно прокручивал в уме нынешнее событие.

Каждые две субботы в месяц он старался приезжать к родителям, обычно часа в три дня. «Родительский день», как Денис это называл.

Он не считал да и не чувствовал это обязанностью или тягостной необходимостью сыновнего долга. Никогда не раздражался из-за оторванного от работы и дел времени и не сетовал на свою сверхзанятость, будучи глубоко убежден, что если у тебя на родных и близких нет времени, значит, ты вообще-то хреново работаешь.

Зачем работать так, что становятся безразличны близкие люди? Для чего, для кого воровать у самого себя жизнь?

Да, несомненно, случается, что с головой и потрохами весь погружаешься в работу, забыв о времени и испытывая непередаваемый восторг от дела, которым занимаешься, но это творчество, и даже из него можно вынырнуть ради любимых людей.

Ну вот такой у него взгляд на жизнь.

Неспешный, несуетный Денис, казалось бы, не торопясь успевал делать во сто крат больше, чем иные деятели, разговаривающие одновременно по двум трубкам и пробегающие по десяти местам за день.

Он приезжал к родителям, обходил с инспекцией квартиру, выясняя, что требует починки или ремонта, записывал в блокнот, который всегда носил с собой, туда же заносил иные необходимости – таблетки, врачей, покупки, насущные мелочи, обстоятельно выясняя нужды родителей. Словом, решал все родительские житейские проблемы.

Все у них было мирно да гладко, пока мама не решила, что пора «устроить» его личную жизнь, и принялась с энтузиазмом знакомить сына со всяческими барышнями. Ра-зу-ме-ет-ся, «замечательными девочками», дочками-племянницами знакомых и подруг, дальних и близких, имеющихся у Анны Михайловны в большом количестве.

А началась эта бодяга два года назад, когда Денис расстался с Викторией. Не сразу – вот, познакомься, прекрасная женщина! Не сразу. А с подготовительного этапа словесной обработки.

– Деничка, ты с кем-нибудь встречаешься?

– Встречаются, мам, школьники и студенты, а в моем возрасте с женщинами спят, – отвечал хороший сын.

– Денис! – призвала к интеллигентному общению мама.

– Ну ты хотя бы с кем-то спишь? – уточнял отец.

– Сплю, – успокоил, посмеиваясь, сынок, – иногда.

– Нет, это ужас какой-то! – возмутилась искренне Анна Михайловна. – Разве можно при матери так цинично! И я тебя совсем о другом спрашивала, а не о пошлом сексе! Я спрашивала, есть ли у тебя серьезные отношения?

– Нет, серьезных нет. Не могу выбрать из обилия предложений, – разводил руками, каясь, Денис.

– Ты все шутишь, а мы с отцом переживаем. Тебе уж сорок скоро, а ни жены, ни детей! – сетовала, сильно огорчаясь, мама.

– Почему шучу? – уверял, делая «серьезный» вид Денис. – Не шучу. Я у девушек пользуюсь большим спросом. Когда молодой и бодрый был, их не интересовал особо, а теперь вдруг стал. Они меня богатым и оттого теперь интересным считают, – разъяснял реалии жизни, посмеиваясь над самим собой, Денис.

– И правильно! – заводился отец. – А почему девушки должны мечтать выйти замуж за голых-босых и дурных?

– Может, по любви? – предложил Денис.

– Знаешь, с любви хлеба не поешь, детей не накормишь, не вырастишь! – заступалась за всех девушек России Анна Михайловна. – Это вообще глупость современная – жениться по любви, – навязанная нам после революции! На ком еще было жениться, как не на таких же нищих и босых? И голодать теперь уже вместе, отстраивая светлое будущее. Гораздо правильнее делали раньше. Родители не дураки, жизнь прожили и прекрасно видели, кто кому подходит и насколько. И сватали, подбирая детям пару. Семья начиналась с уважения друг к другу, а уж любовь – дело третье. И правильно нынешние девушки выбирают, прикидывают, ставки делают на мужчин состоятельных. Вон вы с Викторией прожили почти три года по любви. И где сейчас эта любовь и та Виктория?

– Мы не по любви, – не понимая, отчего она так разошлась, успокаивал Денис, – мы по влюбленности и удобству.

– Пусть так, но и по влюбленности тоже не получилось! – воинствовала мама.

Не получилось у них по другим причинам, коих имелась не одна, но Денис не жалел ни о чем – ни о прожитых вместе годах и уж тем более о расставании, быстром и решительном.

А с женским полом у него всегда тяжело складывалось, это факт. Причины этих трудностей Анна Михайловна видела по-своему и предлагала сыну измениться.

– Ты замечательный человек, Деничка, но мужчина угрюмый, все молчком, тишком, весь в себе, слова лишнего не скажешь. А женщинам нравятся веселые, бесшабашные, умеющие и себя преподнести, и развеселить, легкие в общении. Я сколько тебе говорила, ты бы у друга своего Вадима поучился. Как он легко с женщинами сходится – там комплименты рассыплет, там цветочки, ухаживания.

– И так же легко расходится, – напомнил Денис, – третий брак и двое детей.

М-да, тяжелый аргумент, на который у мамы не находилось оправдывающих объяснений.

Но знал бы он, к чему вся эта «артподготовка» родительская: мамины наезды-намеки, отцовские хитрые улыбки и понимающие взгляды!

Понял, едва родители в первый раз осуществили тайно задуманное. Когда Денис в очередную «родительскую» субботу приехал к ним, за их семейным столом чинно восседали два неизвестных персонажа: барышенька лет двадцати пяти, с явной претензией на изысканность манер, и дама постарше, ее маман.

– Денис, – торжественно и с энтузиазмом представила мама, – ты помнишь Марину Витальевну, мою бывшую коллегу?

– Нет, – признался, мрачнея, он.

– Мы очень давно не виделись, конечно, но ты должен помнить. Марина Витальевна не раз приходила ко мне на день рождения!

Денис не ответил, сдержанно кивнул, здороваясь, он уже смутно подозревал, что последует дальше. Оно и последовало.

– А это ее доченька, Людочка. Мы с Мариночкой случайно встретились, так обрадовались, решили посидеть, поговорить! – на подъеме поясняла мама.

Денис терпеливо выдержал весь званый, как оказалось, обед, бесконечные хвалебные речи в адрес Людочки, с неприкрытым намеком на откровенное сватовство, ее скромненькое опускание очей и даже навязчивое предложение родителей и подруги Марины Витальевны «прогуляться молодым по нашему дивному парку, что вам с нами, стариками, сидеть!».

Пошел. Прогуляться, а заодно объяснить барышне, что ей не светит тут, увы.

Растолковывать ничего и не понадобилось, у девочки имелось свое жизненное расписание, которое она поспешила озвучить. Как только они отошли от подъезда, Людочка достала сигареты, затянулась с явным удовольствием, выпустила дым, пристально рассматривая Дениса, и поинтересовалась:

– Так что у тебя за фирма?

– Какая разница? – не собираясь вступать в продолжительную беседу, неохотно спросил Денис.

– Большая, – уверила девушка. – Чем занимается, какие у тебя обороты?

– Ты вроде музыкант, а не налоговый инспектор, – усмехнулся ее любопытству мужчина, уже точно зная – вот сто пудов! – о чем сия музыка, и потеряв последние крохи интереса к данной барышне.

– Музыкант, – кивнула она, – и очень занятой человек, мне некогда тратить время на непродуктивные встречи с мужчинами. У меня высокие запросы, и они стоят немалых денег.

– Нет, Люда, – усмехнувшись, качнул головой Денис, – я для тебя непродуктивный мужчина. Точно!

Он проводил ее до подъезда, сел в машину и уехал. Конечно, мама позвонила через час, еле дождавшись, когда гости уйдут, чтобы поругать свое чадо.

– Денис, так нельзя!

– Так, как ты придумала, мама, тоже нельзя! Больше не надо меня ни с кем знакомить! Мне это не нужно и неприятно.

Ему пришлось пережить еще несколько родительских попыток знакомства – маму в ее рвении устроить счастливую личную жизнь сына ничего не могло остановить, кроме, пожалуй, глобальной мировой катастрофы. Маетные неуютные обеды Денис переносил с трудом, еще тяжелее проходили разговоры с мамой и попытки убедить прекратить вмешательство в его жизнь.

Сегодняшняя девушка была пятой по счету! Пятой!

Ввалилась в комнату с этим нелепым цветком и еще удивленное лицо сделала! Денис так расстроился, что аж зубы сцепил, что б тут же не наговорить и ей, и родителям жестких неприятных слов.

Ну все! Хватит! Его трудно достать, но уж если умудрились!..

Пригрозит родителям, что перестанет к ним ездить, если еще хоть раз повторится такая глупость. Не послушают – встанет и уйдет! Шантаж в чистом виде, а что делать?

Денис, само собой, к девуленьке-то присматривался незаметно. Он, как любой нормальный мужчина, имеет устойчивый, здоровый интерес к женщинам. Угрюмый там не угрюмый, а от этого никуда не денешься! Природа… мать наша!

А девица, при внимательном рассмотрении, оказалась даже симпатичной. Худенькая, правда. Денис предпочитал женщин высоких, статных, не субтильных, которых не страшно и обнять, прижать при его-то силе в руках.

Но и эта, хоть и худенькая, но не «доска», при груди приятной и о-очень таким хорошим тылом, как называет друг Вадим эту часть женского тела: «попка на отлет!», то есть хорошая такая.

Девушка все больше отмалчивалась и сверкала светло-золотистыми, почти прозрачными злыми глазами. Злилась – точно и вполне очевидно. Это Дениса с ней немного даже примирило – не так чтобы до дружеского пожатия рук и братания, но враждебное отторжение, возникшее поначалу, угасло. Он понял, что девица и на самом деле ни сном ни духом не в теме и не знала о готовящемся знакомстве. Ну хоть не один он тут невинно пострадавший!

«Здрасте!» – и ведь поздоровалась, как подросток-антагонист ко всем взрослым делам и выступлениям. Сразу просекла, что происходит. Умная девочка.

Он хмыкнул довольно, даже головой покрутил, вспоминая, как она с ним прощалась:

«Вы мне не понравились!»

«Молодец! – похвалил мысленно Денис. – Прямо и без выкрутасов словесных. А это ее: «Не верьте! Врут! Льстят, скорее всего!» Ишь, какая ершистая!»

Но и при одобрении прямолинейности и понимании полного неучастия случайной знакомой в этом фарсе все же она ему не понравилась. Воюет почему-то со всеми, и все больше нападает, а не в обороне отсиживается. Да и ситуация, в которой они оказались не по своей воле, скажем прямо, к взаимному интересу не располагала, как раз наоборот.

С другой стороны, маму и Зою Львовну можно понять: исходный порыв, как водится, благородный, но результат обычный для благих намерений.

И почему-то, когда Денис уже припарковал машину у дома, вышел и включил сигнализацию, ему вдруг вспомнились эти золотистые, почти прозрачные злые глаза.

– Журналистка, – усмехнулся, покачав головой, он.

И на том о девушке Лене он помнить и думать перестал.

– Василий Федорович, ну как? – плавно поворачивалась перед Васькой Лена, демонстрируя свой прикид.

Наряд не просто вам так, требовалось продумать, чтобы все смотрелось не слишком вызывающе и в то же время не строго-официально. Элегантно, прямые линии смягчены шелковыми складками блузы, каблук не заоблачно модельный, средний, но Лена и таких не любила. Вот не любила она каблуки и все, хоть и помнила женскую священную заповедь: «Сошла с каблука – сошла с дистанции!»

С дистанции она сошла четыре с половиной года назад, расставшись с единственной «любовью» своей жизни, и возвращаться в «забег» не торопилась, а попросту и не собиралась вообще, с учетом тяжеленьких сумочек и ноутбука, которые приходится на себе таскать, порой весьма оперативно бегая по городу, – на плоском ходу как-то и веселее, и удобнее.

Но сегодня совсем иная тема!

Сегодня с собой небольшая сумочка в тон туфлям, а в ней – блокнот, пара ручек, маленький диктофон. Необходимо расположить к себе собеседника.

– Вот теперь самое то! – одобрил Василий Федорович третий вариант тактического «прикида». – В самый раз для поставленной задачи. И перестань так нервничать, Лена! Тем более ты говоришь, что это интервью запоздало, его бы раньше, а сейчас уже и неактуально.

– Запоздало для других целей, а я на его основе сделаю классную статью! – крутилась она перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон.

– Вот и расслабься! А то что-нибудь там ляпнешь «не в малину»! – посоветовал Василий.

– Я расслаблюсь по дороге! – уверила Ленка. И пожаловалась: – Господи, Забарин его полгода уговаривал на это интервью, я Забарина доставала, а он ни в какую! И тут здрасте! «Я книгу прочитал, готов пообщаться с этой журналисткой!»

– Прям вот так и сказал? – засомневался Васька.

– Ну не так прямо, более корректно, и что-то там про «приятно удивлен».

– Вот видишь! Хватит, Лен, перестань вертеться, а то опоздаешь! Все в полном поряде! Ты красотка! – руководил Васька, выводя Лену за руку в прихожую.

Она надела плащик, торопливо покидала в сумочку телефон, пудреницу, помаду, проверила, не забыла ли диктофон.

– Так. Все. Пошла! – подбодрила себя Лена. – Да, Василий Федорович, думаю, часа два-три мне хватит, вернусь, и поедем куда-нибудь на природу, ты пока решай, в какой парк.

– Лена, не суетись! – требовательно остановил ее Васька. – Там посмотрим. Все, езжай уже!

– Ладно, – решительно вздохнула она. – Поехала!

Поцеловав Ваську в щечку, Лена еще разок вздохнула и выскочила за дверь. Она ужасно не любила оставлять сына одного. Все еще боялась за него, необоснованно, и глупо, и абсолютно нелогично, но ничего не могла поделать с этими страхами, используя любую возможность находиться рядом. Даже к друзьям школьным в гости не отпускала, настаивая, чтобы они лучше «тусовались» у них дома. Василий Федорович все ее страхи понимал, не спорил и не пытался вразумлять, так что компании его одноклассников в их квартире не переводились. Родители же друзей со спокойной душой отпускали ребят к ним в гости, ибо, если даже Лена отсутствовала, тут имелся пригляд в лице Зои Львовны, да и личность самого Василия вызывала у взрослых глубокое уважение и даже некоторое почтение.

Сегодня вот, к сожалению, пришлось оставить сына одного дома – Зоя Львовна занята своими делами, а интервью этого Лена ждала очень долго. Пришлось смириться с ситуацией, как не скребло на душе.

Лена мысленно прикрикнула на себя, ругая за пустые страхи, поерзала на сиденье, поудобнее устраиваясь за рулем, и волевым усилием заставляя мысли переключиться на предстоящую работу.

У встречи, на которую Лена спешила и к которой так основательно готовилась, имелась своя предыстория, впрочем, как и у любого события, случающегося в жизни.

Больше четырех лет назад Лена Невельская безапелляционно и в один момент ушла из известной еженедельной газеты, бросив блестящую карьеру журналистки, печатающейся на первых полосах со своими острыми социальными репортажами и расследованиями.

Ушла. В никуда.

Маялась осмысливанием ошибок, пытаясь понять, что впереди и куда дальше двигаться. Ни черта не получалось, было лишь четкое понимание, что ничего она не хочет, и ощущение полной пустоты внутри, как после пожарища в бесхозной избе. От самой себя, непутевой, от этих горьких мыслей Лена сбежала.

Нормальный такой, проверенный способ борьбы с депресняком, правда никому пока еще не помогавший по-настоящему слинять от проблем, но сбежала.

В Архангельск, в гости к одногруппникам по журфаку Ивану и Катьке Березиным, близким друзьям, с которыми они дружили всю учебу. Ребята поженились еще на первом курсе, а по окончании университета вернулись домой и множество раз зазывали Ленку приехать, посмотреть их прекрасный край, пообщаться от души и в большую радость.

Ну вот – поехала. Она бродила и бродила неспешно по улицам города, не замечая усталости, залечивая душевные раны, и… влюбилась в Архангельск, в русскую архитектуру, зодчество великолепных мастеров. И очаровалась необычайно, открыв для себя нечто новое, прекрасное. Жизнь вдруг вновь запахла весной, пробуждая, тревожа и напоминая, что все проходит, и жгучая боль в душе в том числе, как бы ни казалось это невозможным. Ленка встрепенулась, заболела небывалым интересом.

И понеслась, раскручиваясь, ее новая жизнь!

Пришлось залезть в давно откладываемые на покупку машины сбережения. На несколько месяцев Лена просто пропала, ухнув в изучение: Архангельская область, Кижи, Соловки – архитектура; Пермский край – древние деревянные идолы; Каргополь, Суздаль, Переславль-Залесский – иконы, зодчество! С восторженного восхищения русской древней архитектурой и зодчеством интерес девушки сместился к старинной мебели.

Посылом к столь глубокой заинтересованности предметом послужило неожиданное открытие. Оказалось, что при всей многочисленной, серьезной и многогранной освещенности истории архитектуры России практически отсутствует информация о внутреннем убранстве зданий, о мебели тех времен. Скудно, даже банально выхолощено – лавки, столы, позже сундуки, кое-что про прялки, ткацкие станки, предметы утвари.

Да ладно! Да не может быть! – решила Елена Алексеевна и погрузилась в изучение темы с азартом бывалого следователя, с головой по самую макушку. И между прочим открыла для себя много нового, совершенно небывалого!

Вернулась в Москву и буквально поселилась в Ленинке, в архивах, без зазрения совести пользуясь не изъятым по забывчивости отдела кадров удостоверением журналиста. Елена находилась тогда в непонятном статусе: не была уволена из газеты официально, но и не работала в ней.

Не раздумывая, Лена вновь влезла в заветные «закрома», решив, что и черт бы с ней, с той машиной, когда такое! И поехала по городам и весям страны с конкретной заинтересованностью предметами древней мебели.

Плохо или в полнакала Елена Невельская никогда ничего не делала, и сложился у нее из всех этих изысканий уникальный материал, подкрепленный множеством фотографий. Когда-то в школе Лена увлекалась фотосъемкой и даже в студию ходила, но с окончанием школы забросила эти занятия. Пришлось срочно вспомнить и еще поучиться кое-чему, чтобы снимать самой, правильно выставлять свет, улавливать нужный ракурс, – словом, много чему пришлось учиться по ходу, таская с собой тяжеленную аппаратуру. Но, когда снимки стали получаться действительно классные, ей прыгать от радости хотелось!

Ну и что у нас в результате? Вот перед ней увесистая папка и естественный вопрос: и что с ней делать?

Что делать, Ленка решила за одну бессонную ночь, придумав план дальнейших действий. Утром обзвонила самые солидные журналы, от интерьерных дизайнерских, до «Вокруг света», ничуть не смущаясь, представлялась журналисткой газеты, в которой работала раньше. Надо сказать, что имя Елены Невельской к тому времени уже было весьма и весьма известно в кругах журналистов, чем сейчас она и воспользовалась, предлагая материал к рассмотрению.

Почти нигде не отказали!

Лена обошла всех главных редакторов, на меньшее – замов или ответственных редакторов – не соглашалась. Рассказывала вкратце содержание материала, показывала снимки и присматривалась к реакции, к людям. Не хотелось отдавать свое детище в равнодушные руки.

Может, и не сложилось бы ничего – не выходило, не клеилось и не выстраивалось так, как ей задумывалось, и Лена уж подумывала, что надо, наверное, идти каким-нибудь иным путем, но…

Пришла она в один известный и солидный, как Лондонский парламент, журнал, освещавший мировую культуру, историю стран, городов и народов, воспользовавшись уже проверенным «заходом» в виде не изъятого удостоверения. По большому счету уже ничего не ожидая, это вроде и не совсем в тему, и, по-хорошему, она и предположить не могла, что сможет сотрудничать с такими матерыми «путешественниками».

Вошла в кабинет главного редактора, увидела Николая Васильевича Забарина и поняла, что никуда не уйдет, пока не уговорит его взять материал!

Уговаривать не пришлось.

Елена с энтузиазмом рассказывала о своих исследованиях, показывала снимки и только набрала наивысшие обороты красноречия, как издатель ее перебил:

– Оставляйте. Я просмотрю. Контактные телефоны оставьте у секретаря.

Ленка сбилась, а он, посмотрев на нее въедливо и пытливо поверх стильных очков, спросил неожиданно:

– В газете-то своей работаете?

– Нет, – вздохнув покаянно, призналась она.

– То-то, я смотрю, ваших статей давно не видно. Выгнали или сами ушли?

– Ушла.

– Что так? Обладаете прекрасным слогом и вроде в фаворе находились, первые полосы? Конфликт с начальством?

Он чем-то неуловимо напоминал Познера – возрастом, манерой держаться, лицом, улыбчивостью особой, морщинами и непростым мудрым взглядом.

– Все вместе, – чистосердечно ответила Ленка. – И с начальством, и с собой.

Он посмотрел долгим проницательным взглядом и вдруг улыбнулся открыто и щедро.

– Идите, Елена Алексеевна, я просмотрю материал по возможности быстро.

А в два часа ночи он позвонил.

Ленка спросонья, ничего не понимая, долго искала тренькающую трубку, одновременно предпринимая попытки открыть глаза.

– Да! – наконец удалось ответить девушке.

– Это Забарин! – по-деловому представился главный редактор.

– Какой Забарин? – только что не возмутилась она.

Он рассмеялся легким приятным смешком:

– Спите?

– О господи! – начала соображать Лена. – Николай Васильевич?

– Да уж, не Гоголь, трудно узнать! – пошутил он и резко перешел на серьезный тон. – Рукопись вашу я прочитал. Увлекательнейшее чтение, прям детектив!

И поди разбери – пожурил или похвалил, Ленка с перепугу не поняла.

– Напечатаем всю, серией статей с продолжением. Завтра в девять утра у меня в кабинете обговорим детали. Все. Спите!

В девять утра, стоило ей переступить порог его кабинета, Николай Васильевич принялся руководить:

– По российским просторам-то за свой счет моталась? – без предисловий и сразу на «ты» спросил он.

– За свой, – Лена робко села на стульчик напротив него.

– Ладно, оформим задним числом твое внештатное сотрудничество, какую-то часть денег компенсируем. Все не получится, уж извини, – развел начальник руками и почти весело сообщил: – Возьму тебя в штат. Оклад хороший дам.

Елена Алексеевна Невельская, ушлая журналистка, специализирующаяся на острых социальных и криминальных темах, в недавнем прошлом прошедшая такие Крымы-рымы, что только держись, рот открыла от удивления – чу-де-са!

– Давай, Лена, – перестав улыбаться, по-деловому продолжил Николай Васильевич. – Почивать на лаврах некогда и неуютно, скажу я тебе, двигай дальше! Пока твои изыскания несколько месяцев будут печататься, принимайся за дальнейшее, более позднее развитие мебельного производства в России, мастеров и так далее. Это интересно.

– Да… – проблеяла она. – Я как раз об этом думала.

– Что думать! Иди работай! Ксения Андреевна, мой секретарь, тебе все объяснит, со всеми познакомит. Все, Невельская, трудиться! Я начальник строгий!

Никакой он был не строгий, а самый что ни на есть замечательный начальник в мире. И человек, и журналист-писатель. Забарина обожали все подчиненные. Хотя порой он и мог жестко нагоняи раздавать, до испугу и дрожания ручек требовать и не церемониться особо, но при этом всегда оставался самым лучшим руководителем и человечищем.

У них с Леной сразу сложились глубоко уважительные отношения и какая-то даже отцовски-дочерняя любовь. Просто повезло необыкновенно, считала Лена, а Николай Васильевич, который не Гоголь, отмахивался и сыпал афоризмами:

– Кто работает, тому и везет! А расслабляться, Елена, тебе не дам, будешь вкалывать, как крепостная!

А она и не расслаблялась, работала с таким восторженным удовольствием, что иногда немного даже побаивалась этого своего состояния «счастье в труде», в прямом смысле без всяких переносов и иносказаний.

Вот так начался новый этап ее дальнейших изысканий, еще более интересных и глубоких. И – здравствуйте, командировки! – Питер, Карелия, средняя полоса России по бывшим усадьбам и губернским городам, Урал, Сибирь – да везде!

Забарин поддерживал, учил многому, за год работы в издательстве вышла серия ярких, красочных статей Елены Невельской, а материала накопилось столько, что и половины не напечатали. Ленка любовно собирала материал, сортировала, но до поры и не задумывалась, что с ним делать-то дальше, не мертвым же грузом ему вечно лежать.

Но случился в ее жизни еще один крутой вираж, столь сложный и замысловатый, что, как выстояла, выдержала наперекор всем, до сих пор не знает.

Выстояла.

На злости, упертости характера, понимая, что не сдастся и не отступит ни при каких условиях, умудряясь совмещать работу и решение этой нелегкой проблемы.

Но это другая история. Совсем другая. Справилась, и Николай Васильевич помог.

А тогда, написав заключительную, четырнадцатую по счету статью, Лена вдруг осознала, что все! Все!?

И как очнулась от забытья многолетнего.

Просмотрела, что сделала, и обнаружила, что посвятила изучению этой темы два года, если начинать отсчет с того момента, как Лена переключилась с архитектуры на мебель. И вот она – заключительная большая статья с анализом современного положения искусства краснодеревщиков, интервью с ведущими специалистами в этой области, с выражением преклонения перед их делом и талантами и призыв к руководству страны поддерживать и развивать.

Итог. Жирная точка.

Два года – как второе высшее образование получила. И что дальше?

Она ведь вроде журналист? Историю развития мебельного искусства страны изучила весьма досконально и обстоятельно, но ведь делать-то саму мебель она не собирается? И что дальше?

Статью написала, отправила в издательство, прямо как с любимым человеком рассталась – до слез! Взяла несколько дней выходных, грустила, думала, пересматривая вновь и вновь накопленные материалы.

И посетило Елену Алексеевну Невельскую глухой, бессонной ночью озарение!

Даже несколько озарений сразу!

Первое: есть и другие страны, за пределами России, – открытие само по себе! И история их мебельного искусства тоже существует! Нонсенс, не правда ли?

Второе: а напишет-ка она книгу, куда войдет все собранное за время исследований. А почему нет?

И третье: а какие из стран в рамках этого направления ей интересны?

И оказалось – многие!

Все взаимосвязано в мире, а уж люди-народы, страны-континенты, традиции-предания, легенды – и подавно! Огромное количество сюжетов перекликаются, переплетаются в культуре разных народов. Но поскольку Елена в своем огороде – например, в русском зодчестве есть масса элементов, заимствованных или просто совпадающих с этносом, скажем, северных народов, и тюркских, иногда и древнеримские напевки просматриваются, да полно всего!

Викинги!

Вот что интересно! Скандинавия. Уж этого «добра» в работах древних русских мастеров хватает! Если учесть, что викинги дошли до Днепра и долго правили в Киеве.

И начать следует с Дании и Норвегии.

Ура!

Еле дождавшись утра, Лена прибежала в редакцию раньше всех и топталась в приемной, ожидая с нетерпением Забарина. Ксения Андреевна посматривала на ее хождения, понимающе улыбаясь:

– Вы бы присели, Леночка.

– Не могу, Ксения Андреевна! – жаловалась Ленка.

– Невельская, пожар? – строго спросил Николай Васильевич, войдя в приемную и застав свою подчиненную в таком взбудораженном состоянии.

– Я придумала, что делать дальше! – поделилась радостью Лена.

– Рабочий энтузиазм приветствуется, – поддержал Забарик. – Пойдем, поведаешь!

Выслушал. План одобрил. Правда, про книгу Лена ему не сказала.

И Ленка понеслась осуществлять – архивы, библиотеки, Интернет, командировки…

Нормально, поехали дальше!

А книгу она писала втайне от начальства, сюрприз Забарину готовила. Но, если до конца быть честной, боялась, что не справится, напортачит от неопытности, да и замах уж больно амбициозный – книга!

Книга формировалась медленно, отодвигаемая насущными статьями, новыми интересами, командировками, но Лена про нее не забывала, не задвигала подальше, делала потихоньку, заново погружаясь в тему, подбирая фотографии. «Картинки», как их называл Василий Федорович, он же первый читатель и главный критик рукописи.

Подытоживая тему, обозначая современные реалии, Лена тогда брала множество интервью у самых известных краснодеревщиков страны. И у Валерия Сологуба, и Михаила Корвасовского, Владимира Бондаренко, даже в Хабаровск летала к известному Павлу Ефремову, да много еще с кем беседовала. Все они, великолепные мастера с мировыми именами, с готовностью делились мыслями, знаниями, потому что болели за свое дело, увы, практически загубленное в советские времена и окончательно добитое в середине девяностых. Сейчас только-только что-то начало восстанавливаться, по крупицам, и мастера не просто реставрировали, а стали создавать свои эксклюзивные произведения. Понемногу, но какие! Шедевры! И делают же! Красотища потрясающая! Просто потрясающая – не оторваться!

И своевременно, и замечательно, что об этом начали писать, говорить, ценить их наконец. И сами мастера стараются как можно больше рассказать о своей профессии, пропагандировать ее.

Все, кроме одного.

Некоего Арбенина.

Совершенно уникальный мастер, виртуоз, гений! Лена видела несколько его работ, что называется, «вживую» и многие в каталоге, так у нее аж дух от восторга захватывало! Что-то потрясающее! Не работа – волшебство! Колдовство какое-то!

Но мастер категорически не давал никаких интервью.

Вот категорически, и все! Ни в одном печатном издании, в Интернете даже фото его нет, и информации – скупые слезы: «В девяносто пятом начал обучение у самого известного мастера России Володарского Михаила Захаровича. Окончил Строгановский университет. В две тысячи втором году перешел от чистой реставрации к производству авторской мебели. Работы Арбенина выставлялись в архитектурной галерее в Москве и на международных выставках, в том числе на выставке в Милане были представлены его кровать и два стула-корытца, на международной выставке-бутике роскоши ELITE LIFE в Нахабино комод и трюмо в классическом стиле…»

А дальше перечисление иных выставок, всяческое бла-бла-бла о произведениях искусства в исполнении Арбенина! Ноль полезной информации.

Контактные телефоны для заказа работ, каталог известных уже предметов, и все! Привет, пишите письма!

Ленка «окучивала» Забарина больше полугода, ныла, умоляла раскрутить этого Арбенина на интервью, Николай Васильевич старался, а в ответ – глухая тишина!

– Да и бог с ним, Лена! Зачем он тебе сдался-то? – недоумевало начальство. – С русской темой ты закончила, у тебя сейчас актуальна Скандинавия, ею и занимайся!

– Я задумала переплести интервью их специалистов и наших, – врала вдохновенно Ленка на голубом глазу.

– Идея неплохая, почему первый раз слышу? – журил Николай Васильевич.

– А я разве не говорила? – «включала дурочку» Елена Алексеевна.

– Ты мне голову не морочь, Невельская! – призывал к порядку барышню распоясавшуюся Забарин. – Ты мне плешь проела, подай тебе Арбенина, и все, а тут на ходу причину придумала!

– Ну, Никола-ай Васили-ич, – каялась посредством нытья Ленка.

– «Переплести», – передразнил он уже миролюбиво. – Сейчас придумала?

– Но здорово же! – «не кололась» она, сюрприз же все-таки!

– Ничего, – не сильно выказал одобрение, но и не отговаривал начальник. – Ну и сделай, у тебя же полно интервью с другими специалистами.

– Они все классные, лучшие! – сверкая глазами, принималась объяснять Лена. – Они такие вещи делают, взгляд не оторвешь! Валерий Васильевич Сологуб с сыновьями такую красотищу творит! А Бондаренко в современном стиле! А Егоров! Звание «Лучший краснодеревщик России» в прошлом году присвоили, мебель без единого гвоздя! Все мастера божественные, уникальные! Но Арбенин – особый! У него дерево поет! Пальцами проводишь – прямо музыка звучит!

– Это где это ты по его мебели пальцами водила? – подозрительно выяснял Николай Васильевич, глянув на сотрудницу поверх очков.

– Да на одной выставке, – сбилась с восторженной волны Невельская.

– Это часом не на той, с которой тебя турнули? – усмехнулся Забарин.

– И не турнули, а интеллигентно попросили, – засмущалась бойкая журналистка.

– Ну да, ну да, под ручки вывели! Помню, – посмеивался он. – Ладно, обойдешься без твоего «особого».

Забарин же не знал и не догадывался даже, что Лена втихаря книжку готовит! А Ленке ужасно, прямо до визга нетерпеливого, хотелось поговорить с этим Арбениным! Вот трава не расти!

Трава расти не перестала, интервью упрямый мастер не дал. Бирюк какой-то!

Четыре месяца назад Елена Алексеевна робко вошла в начальственный кабинет и вручила Забарину рукопись книги с фотоматериалами к ней.

– Да ты что?! – поразился Николай Васильевич. – Ну, Елена Прекрасная, ты даешь! Поразила!

Полистал, просмотрел, поднял на девушку взгляд поверх очков.

– Дела задвину, читать буду! Иди, не мешай!

Книжка получилась на славу!

И снимки прекрасно вышли, а текст читался, как художественная литература, и все же Лена Невельская постоянно сомневалась в своей объективности, думала, что можно было лучше, сильнее. Переживала ужасно!

На презентации стакан с водой опрокинула, облив новенькие туфли, микрофон уронила, оглушив всех присутствовавших, спотыкалась, толком сказать ничего не могла, только улыбалась смущенно и все думала: «Да кому эта книга нужна-то на самом деле?! Специалистам разве? Да и им на кой, они и так все про свою работу знают!»

Оказалось, что нужна. Да еще и как!

Приехала уйма народу, и Ленка давала автографы, подписывала книги, раскраснелась вся, не различала лиц, мелькающих перед ней, кивала как заведенная, не понимая, что ей говорят и о чем спрашивают. Василий Федорович стоял у нее за спиной, собирал и «складировал» букеты, подарочки и периодически дергал мать за локоть, чтоб не нервничала так уж.

Единственное, о чем Лена умолила Николая Васильевича, – никакой съемки! Ни камер, ни фото, даже личных. Вот просто нет, и все!

– Как это? – возмутился он.

– Ну пожалуйста-а-а! – чуть не плакала сотрудница. – Никакой, пардоньте-с, прессы! Не хочу!

– С ума сошла! – ругался Забарин. – А пиар любимого журнала!? Это же общественное мероприятие, мы же похвалиться обязаны!

– Ну, Никола-а-ай Василич… – канючила Лена.

– Дрейфишь? – понял он.

Не то слово! Лена пребывала в устойчивой уверенности, что никто не придет, кроме коллег и родных-близких, никто не придет, и позориться из-за провала не хотела.

– Ладно уж, – смилостивился Николай Васильевич, – пару фотографий для внутреннего пользования, а презентацию повторим по полной программе, когда книга пойдет в продажу по регионам. Тогда уж не отвертишься! И перестань дрейфить!

А через пять дней после презентации Забарин вызвал Лену к себе.

– Не знаю, нужно ли это тебе сейчас, – с сомнением начал он, – но позвонил твой Арбенин недоступный. Сказал, что прочитал книгу, приятно поражен столь глубоким анализом и искренним уважением к их профессии. Именно так и сказал, ничего более. Выказал готовность с тобой побеседовать.

– Да вы что?! – обалдела Ленка.

– А что ты так возрадовалась? – остудил Забарин. – Серия статей давно закончена, книга вышла. За каким чертом тебе сейчас это интервью?

– Я что-нибудь обязательно придумаю! – ликовала Елена Алексеевна.

– Ну-ну, – выказал сомнения Забарин, – он предложил встретиться в кафе, сейчас скажу, в каком…

Николай Васильевич порылся в своих записях на столе и назвал кафе.

– Знаю, – кивнула Лена, готовая прямо сейчас и отсюда стартануть на встречу.

– Пойдешь?

– Обязательно!

– Ну как знаешь. Подойдешь к администратору, он тебе столик укажет. В двенадцать дня. В воскресенье.

Трепетно ожидаемое воскресенье настало, и Лена подъехала к нужному кафе в центре, высматривая место для парковки.

Легко и просто! Воскресенье, двенадцать утра – да пожалуйста, хоть упаркуйся весь!

Звеня от предвкушения, улыбаясь жизнерадостно, Елена Алексеевна сдала плащик в гардеробе и подошла к метрдотелю.

– Я Невельская.

– Вас ожидают, – приветливо улыбнулся он, – я провожу. Прошу сюда.

Они прошли через большой зал, почти пустой в это время, лишь несколько человек за столиками. Метрдотель впереди, указывая дорогу, Лена сзади, по-девчоночьи волнуясь, понимая, что никак не может перестать улыбаться. Несколько колонн в римском стиле с легкими шторками между ними отделяли большой зал от более камерной части, где возле окон располагались три столика.

– Прошу, – остановился мужчина, пропуская Лену вперед.

Она кивнула, благодаря, шагнула вперед и… и улыбаться перестала.

Перестала звенеть, дребезжать нетерпеливым предвкушением, радоваться. Остановилась, как на препятствие натолкнулась.

«Встань передо мной, как лист перед травой!» Вот-вот, так она и встала!

Из-за среднего столика медленно поднялся ее давешний, не состоявшийся в дружеском знакомстве Денис, хороший, как помнится, сын друзей Зои Львовны.

– Черт! – невольно вырвалось у Лены.

Метрдотель улыбнулся еще шире, кивнул довольно и удалился.

– Вот именно, – отозвался ее визави, разделяя оценку ситуации.

Так! Отступать некуда, сзади, как водится, Москва и горячее продолжительное желание Елены Алексеевны взять интервью у данного господина. На негнущихся ногах, еще не побежденная Лена проследовала к столику. Мужчина помог ей сесть, галантно пододвинув стул, и вернулся на свое место.

– Вы Денис Арбенин, – озвучила Лена очевидный теперь уже факт.

– М-да, – невесело признался он и выдвинул свое утверждение, – а вы Елена Невельская.

– Думаю, утверждать, что нам обоюдно очень приятно познакомиться, мы не будем? – предположила Лена.

– Ну почему, – не согласился Денис Васильевич, – мне приятно познакомиться с автором такой книги.

А Лена вдруг поняла, что ситуация скорее комичная, чем трагичная, и легко рассмеялась, вот на «раз-два» и непонятно почему! Улыбнулась и задорно призналась:

– Я так долго мечтала взять у вас интервью, поговорить, посмотреть ваши работы! Но, увы, вы слишком недоступны!

– Я не даю интервью, Елена… ммм… – совершенно непонятным тоном напомнил он.

– Алексеевна, – подсказала она. И спросила: – А почему?

– По нескольким причинам…

К ним подошел официант. Проигнорировав меню, они заказали воду, кофе и вернулись к кое-как выстраивающейся беседе.

– Странно, – призадумалась Лена, – как получилось, что мы до сих пор не познакомились. Мы же с вами посещали одни выставки, общались с одним, довольно узким, кругом людей, и нас не представили. Ну, предположим, не сложилось лично познакомиться, и вашего фото нигде нет. Но моя-то фотография есть в Интернете, и не только на сайте издательства, вы же наверняка изучали персону автора книги и могли бы меня узнать.

– Я не сильно интересуюсь людьми, – слегка пожав плечами, признался Денис, – мне интересна ваша работа, а смотреть фото, извините, нет.

– Но я могла вчера хотя бы предположить, что вы Арбенин! – поражалась сама себе и странным обстоятельствам Лена. – Не так уж много в Москве Денисов Васильевичей!

– Я думаю, мы не будем обсуждать вчерашнюю встречу, – с нажимом произнес Арбенин.

– Денис Васильевич, – улыбаясь, предложила Лена, – а давайте обсудим! Посмеемся, пожмем друг другу руки и забудем о неловком происшествии! Чтобы это не мешало нам с удовольствием и искренне говорить о деле! А?

– Да все это ерунда, Елена Алексеевна, и нечего тут обсуждать! – недовольно и явно с предупреждением возразил Арбенин.

Она уж собралась возразить, скорее из вредности, спровоцированная этой его отстраненностью холодной, но, более чем вовремя, подошел официант, принеся их заказ. Лена откинулась на спинку стула, пока молодой человек расставлял на столе бутылки с водой, стаканы и чашки с кофе, рассматривала Арбенина и думала: «Какой закрытый, мрачный мужик! Как при этом он умудряется создавать настоящие произведения искусства? Парадокс!»

Отпивая воды из стакана, Денис Васильевич перехватил этот изучающий взгляд и усмехнулся.

– Не нравлюсь я вам, – не спросил, констатировал.

– И не надейтесь! – энергично отвергла его оценку Лена. – Нравитесь, и еще как! Ваши работы – это…

Она развела руками, демонстрируя невозможность подобрать слова и эпитеты, чтобы в полной мере описать свое восхищение.

– …это не просто гениально! Это нечто невероятное!

– Лена, почему вы все время воюете? – сбив влет ее пафос, ошарашил вдруг вопросом Арбенин.

Ленка аж задохнулась от неожиданности, как рыба, выброшенная на берег. Выпучила на него глаза, забыв прибрать куда-нибудь раскинутые руки, так и повисшие в воздухе.

А он, сделав глоток кофе, поставил чашку на блюдце и посмотрел на девушку невинно-ожидающим, даже скучающим немного взглядом, словно про погоду в Неаполе спросил.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя от растерянности, опустить наконец руки, осмыслить это его простецкое «Лена» и сам вопрос.

Обнаружилось, что ответить ей нечего, никакой воинственности она за собой не замечала! Но Денис же обратил внимание! А он, между прочим, художник, да еще какой!

Сбитая со всех своих настроев Лена посмотрела за окно и неожиданно, без предупреждений внутренних и без всяких видимых внешних причин, почувствовала вдруг огромную, как плита бетонная, усталость. Такую, что и обдумывать ее сил не было.

Арбенин молчал, пристально рассматривал Елену Невельскую. Что он там себе думал в голове гениальной? Поди разберись!

– А знаете, – каким-то старческим голосом, без напора, без эмоций и без жизненных сил, произнесла Лена, – к чертовой матери все это. Мне многие ваши коллеги не раз говорили, что с вами нелегко беседовать. По большому счету, интервью с вами мне уже и не нужно.

– Зачем же вы согласились на встречу? – нахмурился Арбенин.

– Всегда интересно поделиться с профессионалом своими находками, открытиями, узнать от него нечто новое, особенно если восторгаешься его работами, – тем же потухшим уставшим тоном объяснила она. – А разговора, Денис Васильевич, у нас с вами не получается. Думаю, если бы не вчерашняя встреча, то сегодня мы бы прекрасно пообщались к обоюдному удовлетворению. На работе я не воюю, я всех люблю и уважаю. И еще, как я сказала вчера вашему батюшке, я не «желтая» пресса и о личной жизни людей не пишу. Только если они сами считают нужным о ней рассказывать и факты, рассказанные ими, имеют прямое отношение к теме. Вы зря так боялись со мной встречаться.

– Я читал ваши статьи, – ровным тоном отозвался Арбенин. – И в журнале, и те, которые вы писали ранее, работая в газете. Остро работали, бесстрашно, на грани фола, я бы сказал. Тогда вы и про личную, и про финансовую, и про криминальную жизнь писали.

– Денис Васильевич, – все тем же усталым голосом спросила Лена, – а почему вы согласились со мной встретиться?

– Книгу вы написали хорошую. Замечательную. Мне захотелось познакомиться с неравнодушным автором. И как вы там сейчас сказали? Поделиться своими находками и открытиями и узнать что-то новое. Тем более вы человек не из «цеха», и вам многое по-другому видится, может, лучше, яснее и глубже.

Лена смотрела на собеседника. Он злился. Что-то там ворочалось у него в голове, малоприятное, судя по напряженной позе, сведенным бровям и прищуренным темно-зеленым глазам.

– Такое ощущение, что мы с вами на похоронах и произносим надгробные речи, – заметила постно девушка.

– Это разочарование, Елена Алексеевна, – пояснил Арбенин. – Так бывает, когда ожидания не сбываются.

Лене захотелось посмеяться над нелепостью их обоюдных претензий и разочарований: «когда ожидания не сбываются». Усталость эта душевная, странная, свалившаяся тяжестью бетонной, никуда не делась, улеглась в сознании и застряла, а вот настроение отчего-то, совершенно нелогично и вдруг, как говорит Гришковец, – улучшилось! И Лена решила переиграть это испорченное с самого начала деловое свидание заново, совсем по-другому! Так, как хотелось, мечталось ей долгое время!

– А мы можем это исправить! – поделилась улучшившимся настроением Лена.

– Как? – не выказывая энтузиазма и интереса, дежурно спросил Арбенин.

– Для начала – плюнуть! – решительно утвердила госпожа Невельская. – И, как говорят в Одессе, смачно! Вы завтракали, Денис Васильевич?

– Так, перекусил, – скорее от неожиданности вопроса признался он. – Вы предлагаете поесть?

– Нет, вернее да, но не здесь. В свете моего первичного заявления «а к чертовой матери все это!» предлагаю туда же задвинуть наше недовольство от знакомства, а заодно и политес с протоколом. Приглашаю вас в гости, прямо сейчас. Мы вчера вечером экспериментировали в области кулинарии и приготовили вкуснейшую кулебяку, есть чем угостить! Но главное, мне очень хочется показать вам фотографии, которые не вошли в книгу. Среди них есть совершенно уникальные, вы таких, может, и не видели! Я их мало кому показывала. Например, поморские кадушки для вещей, там такая резьба! Поехали, а?

Она снова загорелась, зажглась оптимизмом. Ну усталость, и что теперь? Да и бог с ней, потом разберется, откуда что взялось. А не разберется, то задвинет куда поглубже и будет жить дальше, да хоть и с усталостью душевной.

– А это удобно? – сомневался, несколько растерявшись от такого предложения и напора, Арбенин. – Вы наверняка живете не одна?

– Я живу не одна, и это удобно! – спешила осуществить задуманное Лена.

– Ну поехали, – не стал сопротивляться Денис.

Арбенин ехал за ее машиной и размышлял.

Странная ситуация. И женщина странная.

Денис читал все ее статьи в журнале и ждал их выхода, каждый раз удивляясь, насколько точно она видит, понимает и освещает предмет, с любовью, проникновенно рассказывая о мастерах и их произведениях. Когда о старине, дохристианской и более поздней, то погружает читателя своим описанием в атмосферу суровой сдержанной красоты; в постпетровское время – в легкую моцартовскую ажурность, иногда вычурность.

Заинтересовавшись автором, он порылся в Интернете, прочитал все ее давние газетные статьи и подивился еще больше. Экий крутой вираж, однако: от талантливого, смелого, острого репортера с разоблачениями, яркими портретами персонажей, с бескомпромиссным ковырянием в очень небезопасных, а порой и откровенно рискованных темах, и на тебе – история России! И так же ярко, сильно! На всю мощь душевную.

Намеренно не выясняя личных подробностей об авторе и ее жизни – даже фото смотреть не стал, Денис представлял себе эту журналистку молодой, амбициозной, бесшабашной, опасно смелой, любящей рисковать, что в его понимании граничило с некой глупостью. Наверняка хохотушкой, влюбленной в жизнь, одаренной Всевышним талантом к писательству.

Почему-то ему так воображалось.

Книгу он прочитал дважды. И самым внимательным образом, с лупой, рассмотрел фотографии, выполненные на высоком уровне с большим разрешением и четкостью мелких деталей.

И переменил свое мнение об авторе, даже не переменил, а скорее дополнил.

Было в ее книге что-то завораживающее. Мистическое. На общем фоне некой музыкальности построения фраз, описывающих предметы и работу мастеров, сквозила грусть по безвозвратно утраченным навыкам-умениям, элементам мастерства и истинное сердечное переживание о самой профессии, практически похороненной, забытой.

И ему захотелось встретиться, поговорить с автором, понять, что за барышня такая и откуда у нее столь глубокая душевная печаль-забота об искусстве краснодеревщиков.

Арбенин волновался отчего-то, когда ждал ее, – вот честное слово! Правда, Денис всегда волновался, встречаясь, знакомясь с женщиной. У него это получалось как-то коряво, и девушкам не нравилось.

Такой вот уродился.

Но здесь другой случай, встреча подразумевалась профессиональная, а не личностная, и понятно, что он «музыку заказывает»…

Когда Денис увидел девушку в кафе, в первое мгновение подумал, что это случайность и она совсем не та, которую он ожидает. Ну, тоже пришла в это кафе, чего не бывает!

И разозлился, поняв, что все-таки она и есть автор заинтересовавшей его книги!

Ну что за невезуха!

Переступить через первое впечатление сложившегося вчера от «девушки с цветком» никак не мог! Уговаривал себя мысленно остыть и все наблюдал за ней.

Ну вот, странная она, что хотите с ним делайте!

Напустила на себя вчерашнюю, чуть надменную саркастичность, снисходительно предложив «обсудить, посмеяться и забыть», и настаивала недовольно, когда он отказался обсуждать. Брызнула преувеличенной хвалебной восторженностью и вдруг сникла после его вопроса, имевшего определенное намерение – сбить с дамы эдакий флер надменности.

Сбилась, о чем-то задумалась, и Денис, внимательно наблюдавший за ней, увидел, как накрыла ее волна какой-то темной, застарелой, непроглядной душевной усталости, словно сломалось что-то в ней. В один миг. В глазах, вместо только что скакавших искорок задора, появилась непомерная тяжесть, ему на миг показалось, что его собеседница даже постарела, осунулась в пару секунд, как будто сгорела.

Да что с ней такое?

Арбенин обругал себя старым идиотом! Что полез, зачем задевал? Он же про нее ничего не знает! Ему прямо тошно стало и от себя самого, и от нее, и от того, что не сложилось это их интервью, о котором он так много думал. Елена заговорила равнодушным тоном, он отвечал, стараясь держать ровность голоса, чтоб еще чем не обидеть.

Это она правильно сказала: «как на похоронах».

Ему захотелось сбежать, распрощаться с ней как можно скорее и уйти от этих ее глаз усталых, голоса потухшего. И еще как-то загладить свою вину, извиниться, что ли.

Но эта непредсказуемая Невельская и тут его удивила.

Неожиданно, без всяких переходов как переключилась с минуса на плюс! Нет, никуда не делась та грустная тяжесть в глубине глаз, но поверх нее вдруг запрыгали искорки интереса. И ошарашила приглашением. Ну вот и здрасте вам! Что это?

А уж когда упоминала про резьбу древнюю и фотографии, так совсем чертята в глазах расплясались.

Денис находился сейчас в глубоком недоумении, ехал за ней и спрашивал себя: «Ну, и что это все значит? Что за кульбиты такие? Да еще домой пригласила!» А еще он думал о лифте. Дом, в котором проживала Елена Алексеевна «не одна», Денис хорошо знал, несколько раз побывав в гостях у маминой подруги Зои Львовны. Дом старый, малоэтажный, и лифт в нем такой же древности – большой, скрипучий железный короб, почти всегда не работающий. Денису нетрудно подняться и по лестнице, но совсем не хотелось, чтобы госпожа Невельская обратила внимание на его хромоту.

Можно, в свете этой проблемы, лишний раз призадуматься о собственных комплексах и неумении анализировать свои чувства, а не только удивляться поведению спутницы. Но Денис привычно послал куда подальше все эти анализы, тем более что они уже вошли в подъезд.

Он глянул поверх головы своей спутницы на двери лифта, двери порадовали новизной агрегата. Работает. Уже хорошо.

В напряженном молчании оба поднялись на нужный этаж. Первой заговорила Лена, нарушая возникшую неловкость, позвонила в дверь квартиры двумя короткими звонками и тут же открыла ее ключом:

– Условный сигнал, – пояснила она, – на всякий случай.

Распахнула перед Денисом дверь и радушно пригласила:

– Проходите!

Разумеется, на тот самый условный сигнал Васька вышел встречать Лену в прихожую.

– Знакомьтесь, – взялась представлять Лена, проходя за Денисом в квартиру и закрывая за собой дверь, – Василий Федорович, а это Денис Васильевич.

Васька степенно, по-мужски значительно протянул ладошку, утонувшую в широченной ручище Арбенина. Поздоровался.

– Это с вами Лена интервью полгода добивалась? – выяснял Васька.

– Со мной, – признался Денис.

– И что, не получилось? – продолжил выяснения пацан. – Что-то быстро вы закончили.

– Мы решили продолжить дома за компьютером, а заодно и позавтракать, – спасла гостя от въедливых Васькиных вопросов Лена.

– Это правильно! – солидно поддержал решение Васька и направился в кухню. – Нечего по всяким общепитам ерунду кушать, желудки портить. Дома надо питаться. Ну, проходите, что вы там застряли! – поторопил их уже из кухни он.

– А сколько ему лет? – наклонившись к Лене, тихо спросил Денис.

– Мне тринадцать, и я все слышу! – отозвался из кухни Васька.

Денис стушевался! С детьми он как-то совсем не умел общаться, впрочем, как и с дамами. А Лена рассмеялась:

– Ничего, привыкните! Поначалу все пугаются большой умности и рассудительности Василия Федоровича.

– Не пугаются, Лена, а удивляются, я ж не чудище какое! – уточнил из кухни Вася.

– Проходите, Денис Васильевич, а то он так и будет оттуда реплики подавать, – пригласила еще раз Лена и потянула гостя за локоть.

Денис двинулся за ней, но с большой долей сомнения: мальчик, которого почему-то называют по имени и отчеству! Арбенин понятия не имел, как с таким мальчиком общаться.

А Васька уже включил чайник и засовывал в микроволновку большую тарелку с кулебякой, упомянутой Леной.

– Садитесь, – распорядился он вошедшим.

Лена подключилась к накрыванию стола – салфеточки, чашечки-блюдца, ложечки, вазочки с вареньем, тарелки, вилки-ножи под кулебяку. Денис сел на указанный стул и осмотрелся. Кухня большая и уютная, современная, он бы назвал свое ощущение от обстановки: теплое. И Елена здесь расслабилась, улыбалась открыто, без какого-либо подтекста, – может, прошло то неприятное, тяжелое, что накатило на нее в кафе?

Пока Денис осматривался, приглядывался, Лена с сыном успели накрыть на стол, мальчик Василий Федорович достал из печки блюдо с угощением, и по кухне распространился совершенно фантастический, дурманящий запах домашних пирогов.

– Есть хочется, – как бы соглашаясь с кем-то, призналась Елена Алексеевна. Она ловко нарезала и раскладывала по тарелкам кулебяку.

Василий расположился напротив Дениса, придвинувшись со стулом вплотную к самому столу, так что упирался в него грудью.

– Лена говорила, что вы великий художник, – начал застольную беседу Васька, – преувеличивает или и вправду великий?

Денис растерянно уставился на пацана.

Мамаша странная, а сынок и того хлеще!

– Не тушуйтесь, Денис Васильевич, Василий Федорович у нас всегда так изъясняется, без подтекста и прямолинейно, как танк в бою.

Денис отхлебнул чаю, стараясь не раздавить хрупкую фарфоровую чашечку, и посмотрел на мальчишку, с удовольствием уплетавшего пирог. Васька запивал его чаем из огромной кружки.

– А можно мне подобную кружку, – спросил вдруг Денис, – я маленькие не люблю.

– У меня есть еще одна, – кивнул Васька.

И напряжение вдруг отпустило Дениса, когда он отметил совсем мальчишеское движение пацана, а еще веселый вихор у него на макушке.

– Так вы не ответили, – поставив перед гостем кружку, допытывался пацан, – великий или так себе?

– Я не художник, скорее столяр-плотник, – вступил в диалог Денис.

– Это господин Арбенин скромничает, Васька, – не удержалась, само собой, Ленка, – он краснодеревщик и художник. Прекрасные вещи делает! Я ж тебе показывала, ты сам видел!

– А где вы ему показывали? – подивился Денис.

– Она меня на выставку таскала, – ответил за Лену Васька, устраиваясь по новой за столом, задвигаясь вплотную вместе со стулом, – там всякого добра полно было, и ваши два кресла. А еще у нее полный комп фоток, там тоже ваши вещи есть. И каталог ваших работ.

– Тогда тебе судить, какой я мастер, – заметил Денис.

– Мне очень понравилось, – солидно оповестил Васька.

– Вообще-то, Василий у нас товарищ продвинутый в мебельной теме. Пока я ею занимаюсь, он изучил материалы, прослушал мои индивидуальные лекции и прочитал статьи, – пояснила уровень Васькиных знаний Лена.

– И книгу, – добавил к списку Васька, – в рукописи, а потом уж в книжке со всеми картинками.

– И как тебе книга, Василий Федорович? – спросил Денис заинтересованно.

– Классная, что ж тут скажешь, – пожал плечами Васька. – Лена у меня тоже талантливая, не один вы.

– Это точно, – сдержал улыбку Денис.

Ему с каждой минутой становилось уютнее и спокойнее здесь, в этом доме, что-то теплое, приятное устраивалось, ворочаясь внутри.

Окружающее вдруг показалось Денису снимком. Кухня эта, плывущая во времени, залитая мягким приятным светом из люстры под абажуром, дурманящий запах домашнего пирога, огромная красная кружка с нарисованными веселыми человечками у него в руке, серьезный, не по годам рассудительный мальчик, его смеющаяся мама, глядящая на сына с нескрываемой любовью…

Все это создавало удивительно теплое ощущение. Как у жаркой печки, длинным зимним вечером, когда за окном вьюга и мгла, а в доме тепло, безопасно в кругу близких и родных людей, и кто-то читает малышам древние сказки.

Дениса вдруг охватила грусть, что эта картинка не из его жизни. Все это промелькнуло смутным ощущением.

Но он не умел про чувства ни говорить, ни размышлять, ни анализировать.

Чувствовать умел, все остальное – нет!

– Давайте еще кусочек положу, Денис Васильевич? – предложила откуда-то издалека девушка.

А он и не заметил, как все съел, зачарованный моментом и размышлениями.

– С удовольствием, – согласился Денис, подставляя свою тарелку. – И знаете, Елена Алексеевна, давайте по именам, без отчеств, а то сплошной официоз.

– Согласна, Денис, давайте без отчеств, – поддержала хозяйка хорошее начинание.

– Но я что-то так и не понял, – встрял Васька, – вы интервью-то Лене дали? Или зажали?

– Зажал, – разулыбался Денис. – Я, Василий Федорович, разговоры разговаривать не очень люблю. Предпочитаю дело делать руками и головой.

– Я бы посмотрел, как вы это руками делаете, – признался Васька мечтательно, – я все у Лены допытывался, как это у них получается? Берут дерево и такие из него кренделя выделывают, только держись! И заворачивают, изгибают, а резьба всякая! И, это, как его?.. Щас, слово такое, – мальчик наморщил лоб и постучал по нему пальцем.

Лена с Арбениным переглянулись, и Денис задержал на ней взгляд, отметив, как она похорошела, надо же! Наверное, действительно сильно устала от чего-то, а дома отдыхает, успокаивается, даже помолодела, и глаза такие…

– Вспомнил! – отвлек его от мыслей Васька. – Маркетри! Вот как это называется, наборная мозаика из разных пород дерева! Так красиво!

– А я тебе покажу, Василий Федорович, – поразил заявлением Арбенин. – Цеха своих мастерских покажу, где, что и как происходит, весь процесс, если тебе интересно.

– Мне интересно! – завороженно кивнул Васька. И переспросил недоверчиво: – Правда, покажете, что ль?

– Обещаю.

– А мне, мне покажите, – затребовала Ленка участия.

– Обязательно. Приезжайте с сыном, когда вам удобно. Созвонимся, договоримся и приезжайте, – весомо подтвердил свое приглашение Арбенин.

– Не может быть! – потрясенно смотрела на Дениса Лена. – Вот так просто? Берите и приезжайте в мастерские Арбенина?

– А что тут сложного? – удивился он.

– Да господи, Денис, я мечтала посмотреть ваши работы неизвестно сколько! – сумбурно попыталась растолковать она, махнула безнадежно рукой, подскочила с места. – Идемте! Я покажу, что у меня есть из вашего!

Он неторопливо, привычно рассчитывая и экономя движения, поднялся из-за стола.

– Спасибо за угощение, очень вкусно, – поблагодарил Денис.

– Пожалуйста! – шустренько поднялся и Васька. – С вами пойду. Тоже хочу вместе посмотреть.

Они проторчали у компьютера больше трех часов, голова к голове. Арбенин смотрел фотографии обстоятельно, дотошно, много спрашивал, что-то пояснял сам, а вскоре они совсем уж «забурились» в профессиональную терминологию, да так увлеклись, что не замечали ничего вокруг.

Васька, просидев со взрослыми первые полчаса, тихо свалил заниматься своими делами, несколько раз заглядывал, звал чай пить, перекусить, они отвечали нечто невнятное типа «сейчас, сейчас!», не отрываясь от экрана.

Василий Федорович вздыхал театрально красноречиво, ворчал про «спелись», и уходил. Так бы и до ночи просидели, не явись Васька на сей раз с серьезными намерениями.

– Ну, вы как дети, ей-богу! – проорал он у них над головами.

– И что случилось? – нехотя отрываясь от созерцания «картинок», вопрошала недовольно Лена.

– Ничего не случилось! Давным-давно обедать пора, – отчитывал Васька. – Зоя Львовна уже три раза звонила, хочет зайти, да тебя от работы отрывать стесняется.

– Зоя Львовна? – переспросил Денис.

– Зоя Львовна! – сообразила Лена.

И они посмотрели с Денисом друг на друга, осмысливая информацию.

– А в чем дело-то? – требовательно спросил Васька. – Ну, Зоя Львовна, и что такого?

– Видишь ли, Василий Федорович… – замялась необходимостью объяснять Ленка и в ожидании поддержки посмотрела на Дениса.

Сдерживая улыбку, он на просьбу о поддержке ответил непонятным движением головы, не то одобрил, не то «решай сама». Не удержавшись, Лена сделала ему «страшное» лицо и повернулась к Ваське.

– Э-э-э, Денис… Васильевич – это тот господин, с которым меня вчера пытались познакомить!

– Ах во‑о-от оно в чем дело! – как чекист, добившийся чистосердечного признания врага, протянул Васька. И «с чистой душой» продолжил допрос: – И что? Вы не хотите, чтобы она вас видела вместе и выводы какие-то делала?

– М-мда, – изволил заговорить Арбенин, – ты все правильно понимаешь, Василий Федорович.

А Васька разулыбался ехиднейшим образом, скрестил руки на груди и посоветовал, как бывалый товарищ по конспирации:

– Ну, тогда бегите. Потому что я сказал, что через полчаса сто пудов оттащу Лену от компа и Зоя Львовна может приходить.

– Васька! – пожурила Лена.

– А что! Я ж не знал, что у вас тут такая лабуда замутилась!

– Ничего не замутилось! – воспитывала Лена. – У нас работа!

– Ну да! – не воспитался Васька. – Про то, что вы друг другу не понравились, я знаю. Так что насчет побега?

– Предпримем, – согласился с дельным предложением Арбенин, поднимаясь со стула.

– Я провожу! – подскочила вслед за ним Лена.

– Давай-давай! – веселился Васька. – Я прикрою! Скажу, что ты пошла провожать важного человека, выказывая подобающее уважение.

– Василий Федорович, не перегибай! – утихомиривала Лена разгулявшегося весельем сына.

Провожала она Арбенина аж до машины, в которую и села вместе с ним, и Денис отъехал подальше от подъезда, окон и заинтересованных взглядов из них, продолжая так некстати прерванный разговор:

– Лена, вы собрали совершенно уникальную, обширную коллекцию снимков, грамотно ее выстроив во временной ретроспективе. Я искренне потрясен! Профессиональный взгляд – фасады, боковины, задние стенки, крепления, детали фурнитуры, на каждую вещь целый пакет детальных снимков! Почему вы в книге использовали только фасадный снимок, редко дополняя боковой съемкой?

– Это все-таки популярная литература, а не специальная.

– Вот именно, – подтвердил непонятно что Денис. – Надо выпустить отдельным изданием все ваши снимки. В книге своей вы использовали хорошо если десятую часть.

– То есть еще одну книгу? – не поняла она.

– Нет. В смысле да. Но не книгу, а альбом снимков. Большого формата, с хорошо пропечатанными кадрами на весь лист и кратким описанием изделия: кем, когда и где они созданы, с описанием использованных при изготовлении техник, приемов, материалов.

– Но я не специалист, Денис! Я не обладаю такими специальными и глубокими знаниями, – возразила, горячась, Лена.

– Обладаете, и побольше многих горе-мастеров, – не согласился Арбенин.

– Да это абсурд! – разнервничалась отчего-то Ленка. – Да, я многое узнала, изучила, но я ни черта не знаю про техническую составляющую! Как это делается, методы, профессиональные приемы, самой работы, в конце концов!

– Я вам помогу, если понадобится, – окончательно ошарашил Ленку Арбенин. – Не нужно детально описывать всю работу – кратко, энциклопедично: используемые приемы, особенности. То есть нечто вроде наглядного материала с краткими пояснениями.

– И кому такой альбом понадобится? – совсем уж растерялась она под его напором.

– Многим, – спокойно убеждал Денис. – Мне, например. И всем специалистам в нашей области. Разумеется, у нас у всех есть учебная литература, историческая, профессиональная, каталоги именные и много чего еще. И те же фотонаработки собственные. Но до сих пор не было… как бы это сказать?… Обобщенного, что ли? Нет. Полного. Вот. Нужен полный глубокий обзор истории развития мебели, стилей, течений. Информация, но в разрозненном виде, в разных изданиях и разных авторов, и тем более нет таких подробнейших и качественных снимков. Поверьте мне, многое из того, что я сегодня видел, ни я, ни мои коллеги не имели возможности видеть и изучить. Мы, естественно и обязательно, ездим по городам, музеям, выставкам, но то, что смогли снять вы в частных коллекциях, в маленьких музейчиках, в глубинке, да просто в домах людей, которые сохраняют старинные вещи, – это уникально! И нам недоступно. Мы с руками оторвем такой альбом! Хоть сколько он будет стоить! А стоить он должен весьма дорого, чтобы не потерялось качество фотографий. Пусть небольшой тираж, но нужно выпустить, и это просто варварство – скрывать такие материалы!

– Да я не скрываю, – лепетала обескураженная его горячностью Ленка, – вам ведь показала.

– Не все, – сухо заметил Денис, подивившись собственному неожиданному красноречию.

Прям декламатор. Чтец прозы! Ешкин кот!

Раньше Денису не доводилось толкать столь длинную эмоциональную речь.

Но его злость разобрала аж до потрохов, так, что хотелось встряхнуть хорошенько эту Невельскую! Сидит на сокровище и семечки от незнания щелкает, поплевывая.

– Давайте так, Лена, договоримся, – продолжил он деловым тоном, приказав себе остыть, – вы приедете ко мне, захватив все свои снимки, я покажу, что есть у меня, мы попробуем дать описание нескольким работам. Я – технические и специальные обозначения, а вы сложите их красиво во фразы. Тогда и решим, получится ли из этой идеи что-нибудь.

– Вы меня совершенно огорошили, Денис! – призналась Лена.

– Да я и сам… – помолчал он и добавил: – удивлен.

– Ладно, – опомнилась Лена, – у меня там ребенок обеда требовал.

Денис несколько секунд смотрел на нее непонятным, «нечитаемым» взглядом и неожиданно улыбнулся:

– У вас замечательный сын.

– Я тоже так считаю, – ответила улыбкой искренней она.

– Ну что, до свидания, Лена? Я позвоню вам завтра.

– Завтра? – переспросила недоверчиво.

– Завтра, завтра, – чуть ворчливо подтвердил Арбенин, – а то вы умотаете в командировку какую и идею задвинете. А я не дам.

Лена выбралась из высокого джипа бочком, захлопнула дверцу и сунулась в открытое окно.

– А вы настойчивый, господин Арбенин.

– Да, – кивнул он, – это я умею. До завтра.

– До завтра, – попрощалась Лена и отошла от машины.

И еще стояла некоторое время, смотрела вслед удаляющемуся джипу.

Чу-де-са-а-а-а!

А она на него наехала, с ходу с пулемету, по закрепившейся привычке, все свое женское превосходство выказывала, а он вон какой оказался…

Настоящий, что ли?

Лена улыбнулась задумчиво и вдруг переполошилась от неожиданно пришедшей в голову мысли: «Он же не взял у меня номера телефона!»

Разочарование холодной водицей окатило от макушки до ступней, затем схлынуло, и журналистка Невельская смогла спокойно соображать, удивляясь, чего это она так реагирует-то!

«Этот Арбенин, если ему понадобится, любой телефон узнает, а хоть и президентский!» – усмехнулась про себя она.

И что удивительно, не чувствуется в нем ни напор настырный, ни нахрапистость, ни пронырливость – спокойная уверенность, несуетность, нечто такое в характере, от чего ощущаешь себя рядом защищенной, что ли, понимая, если он что обещал…

– Бе-бе-бе! – ворчнула на себя Ленка. – Запуталась! «Такое в характере».

И, вспомнив про Ваську и Зою Львовну, поплелась домой, крайне собой недовольная.

Сначала Ленке пришлось выдержать кухонные посиделки с Васькой и любимой соседкой. Обед осложнился обсуждением субботнего события.

А начал Васька. А кто еще?

– Что, Зоя Львовна, решили мою Лену сосватать? – в лоб шпарил вопросами ребенок.

– Да, – покаянно вздохнула соседка, – Анечка уверяла меня, что получится замечательно. А что, Леночка, вы поняли, что мы вас с Денисом познакомить хотим?

– Да, это даже «усу» не в меру целебному понятно было! – засмеялась Лена. – У вас с подругой напрочь отсутствует склонность к лицедейству.

– Ой! – перепугалась Зоя Львовна. – Вам неприятно? И Денис нас, наверное, тоже рассекретил.

– Да, сразу!

– Нехорошо вышло, – опечалилась совсем соседка, – он этого не одобряет совсем!

– А что, имелись прецеденты? – заинтересовалась необычайно Лена.

– Имелись, – вздохнула, как в преступлении призналась, Зоя Львовна, – понимаете, Леночка, Денис, как бы это сказать…

– А прямо! – предложил Васька.

– Да-да, Василий Федорович, прямо лучше всего, – улыбнулась Зоя Львовна. – Денис замечательный, просто прекрасный человек, но у него такой характер с детства. То есть характер у него тоже замечательный, – поспешила реабилитировать сына друзей женщина, – но трудный для общения с другими людьми, особенно с девушками. Денис в детстве никогда не плакал, вообще, и не жаловался родителям. Придет с улицы побитый, в порванном пальтишке, Аня с Васей: что да как? – а он отмалчивается, скажет: «Ничего, сам разберусь».

– И что, разбирался? – увлеченно полюбопытствовал Васька.

– Да, вы знаете, разбирался! – гордо оповестила Зоя Львовна. – Эдакий мужичок. И в кого такой пошел?

– Ну и хороший характер! – вынес вердикт Василий Федорович.

– Хороший-то он хороший, но Денис – очень закрытый человек, а людям необходимо общаться, делиться переживаниями, говорить о чувствах, выражать эмоции.

– Мне он не показался до такой уж степени закрытым, – высказала свое впечатление Лена.

– А вы с ним побеседовали? – оживилась Зоя Львовна.

– Так, совсем немного, – стрельнув на Ваську взглядом, ушла от прямого ответа Лена, – мило попрощались.

Васька тихонько хмыкнул, но от комментариев воздержался.

– Вот видите! – поняла Ленин ответ по-своему Зоя Львовна. – Попрощался, и все! Ни поговорить, ни легкую беседу поддержать. Девушкам он кажется мрачным, угрюмым, слова лишнего не скажет, комплиментом не порадует, отмалчиваться предпочитает.

– А что с ними разговаривать, Зоя Львовна? – делился жизненными наблюдениями Василий Федорович. – Ты им только скажи что приятное, они себе такого нафантазируют – не расхлебаешь!

– Васенька, а ты откуда это знаешь? – искренне подивилась Зоя Львовна.

– Читал в популярной психологии, у Лены есть. И опыт имею.

– Ну-ка, ну-ка, что там за опыт такой? – живенько отозвалась на реплику Лена.

– Ты же знаешь, я у девочек пользуюсь популярностью.

– Ах да, Оленька Трубенцова в тебя влюблена.

– Глупости все это, «влюблена», – передразнил Васька, – ей тринадцать лет, какая любовь?

– Тебе, смею напомнить, тоже не двадцать пять.

– Ну вот и я про это! Но вот скажешь им: ты симпатичная, – а через полчаса она уж уверена, что вы встречаетесь!

– С ужасом представляю, что меня ждет, когда тебе исполнится лет шестнадцать!

– Все будет хорошо, Лена, не переживай! – успокоил Васька и вернулся к прежней теме. – Так что прав ваш Денис, нечего с девушками лишние разговоры вести!

– В том-то и дело, Васенька, что он никаких не ведет! У него была девушка, они почти три года прожили вместе, но расстались. Так она иногда Анечке жаловалась, что с ним очень трудно. Денис невероятно много работает, а когда они вместе, то ни поговорить, ни планами поделиться. Что его ни спросишь, он в ответ только «да» или «нет», и все молчком, в своих мыслях, а она старалась Дениса разговорить, научить нормально общаться. Анечке тяжело было это слушать, тем более что девушка часто называла ее сына бесчувственным.

«Дура! – возмутилась Ленка. – Дура, клиническая при том! Ты же с ним жила, ты что, не видела, какую он красоту делает!? Бесчувственный!! Идиотка, вот точно!»

– А почему они расстались? – заинтересовался Васька.

– Ну, я подробностей не знаю, да и никто не знает. Денис, разумеется, о таких вещах не говорит, но Анечка сказала мне, что подозревает, будто девушка встретила другого мужчину, – смущаясь, призналась Зоя Львовна.

– Разговорчивого, – кивнул понимающе Васька.

– Наверное. Ну, вот Анечка и решила, что надо Дениса с кем-то познакомить, раз ему самому недосуг.

– И как часто предпринимались такие попытки? – напряглась отчего-то Ленка.

– Вы, Леночка, пятая. Не обижайтесь, – в очередной раз виновато вздохнула Зоя Львовна.

– О как! – неприятно подивилась Ленка. – И что, ни с кем из них любовь не состоялась?

– Да что вы! – махнула обреченно ручкой соседка. – Денису это ужасно не нравится, он требует Анечку прекратить приглашать потенциальных невест, даже грозился, что приезжать перестанет. Я убеждала Анечку, что совсем не корректно вмешиваться в жизнь взрослого сына, но она и слушать не хочет, говорит, потом простит. Вот даже меня уговорила на аферу. Я им про вас, Леночка, много рассказывала, вот она и ухватилась за вашу кандидатуру. Уж извините, я понимаю, вам неприятно было.

– Извиню, – кивнула Лена, – ерунда все это, Зоя Львовна, не берите в голову.

Зое Львовне Лена могла простить все, что угодно, хоть покушение на жизнь президента Зимбабве!

Когда они с Васькой три года назад переехали в этот дом, то сразу познакомились с Зоей Львовной.

Соседка стала для них с сыном просто ангелом-спасителем! Лена втайне подозревала, что послал ее им в помощь сам Господь, не иначе! Может, в награду за все те мучения и мытарства, которые они с Васькой прошли и выдержали. Сие останется тайной, известной только Творцу, но то, что Зоя Львовна – святая, это точно!

Основной головной болью Лены стал вопрос, с кем оставлять Ваську при ее-то работе, загруженности и постоянных командировках. Родители в тот момент по ряду причин отпадали категорически, на них она и не рассчитывала.

Она крутила и так и сяк, подумывая уже отказываться от командировок, и совсем уж крамольно – поменять работу! И о няне или, скажем, домработнице задумывалась. Словом, перебирала все возможные варианты.

А тут как-то поздно вечером зашла к ним соседка Зоя Львовна. Накануне в издательстве Лена получила три билета на эксклюзивную выставку мебели. Два – для них с Васькой, а третий – ей дали в расчете на мужа или бойфренда мифического.

Уж чего в хозяйстве не имелось, так вот этого! Но Лена отказываться не стала, а предложила билет милой соседке, которая уже не раз им с Васькой помогала по мелочам – то ремонтников впустить-выпустить, то слесарей дождаться.

Поди найди таких соседей в наше время! Обыщешься!

Лена все старалась отблагодарить как-то за помощь и внимание, но Зоя Львовна от подарков отказывалась категорически, настаивая на нормальной соседской взаимопомощи.

Лена решила пойти другим путем и выразить свою благодарность небольшими «комплиментами» – билетами в кино на премьеру, в театр, вот на выставку.

– Леночка, я зашла спросить, как вы завтра планируете пойти на выставку?

– Днем заберу Василия Федоровича из школы, привезу домой, вернусь на работу, а часов в шесть заеду за вами обоими, – огласила расписание дня она.

– Леночка, вы меня простите, конечно. Но можно спросить, зачем вам мотаться туда-сюда? Давайте я Васеньку заберу из школы и приведу домой?

– А вам это не трудно? – осторожничала радоваться Лена.

– Да что вы! – оптимистично уверила соседка. – Школа в десяти минутах ходьбы. Я с удовольствием прогуляюсь с Васенькой. Он у вас совершенно необыкновенный мальчик!

– Вы меня очень выручите, Зоя Львовна! – от избытка чувств сцепив ручки в замок, порадовалась Лена.

На следующий вечер, вернувшись после выставки, они сидели втроем в кухне, делились впечатлениями, «гоняли» чаи, и неожиданно Зоя Львовна сказала:

– Леночка, вы очень много работаете, и я хотела предложить вам одну идею.

– Работать меньше? – предположил Васька.

– Нет, – мягко улыбнулась Зоя Львовна и погладила его по голове. – Я могла бы забирать Василия Федоровича из школы, приводить домой, кормить обедом и присматривать за ним до вашего возвращения с работы.

– Зоя Львовна… – даже растерялась от такого фантастичного подарка Лена, – но у вас свои дела, заботы.

– Да что вы, Леночка, какие заботы? – отмахнулась Зоя Львовна. – Я совершенно одинокий человек. У меня нет близких родственников, только двоюродные племянники, но они живут не в Москве. Мы и с их родителями не были близки, а с ними и подавно, практически и не общаемся, так, перезваниваемся раз в год, а то и реже. Мне еще далеко до семидесяти, пока не старуха и, слава богу, здорова и хорошо себя чувствую. У меня нет особых дел, только хобби, встречи с подругами, прогулки. И, знаете, очень хочется быть еще кому-то полезной, нужной. А вышивать крестиком и вязать я прекрасно смогу и перед вашим телевизором.

Ленка слушала ее, зачарованно открыв рот, и никак не могла поверить в возможность такой невероятной удачи.

– Я вам зарплату буду платить! – бухнула она первое, что пришло в голову.

– Да господь с вами! – возмутилась Зоя Львовна. – У меня вполне приличная пенсия, я, знаете, отношусь к разряду элитных пенсионеров, да и мой покойный муж был академиком, и я кое-что получаю и за него как вдова. На жизнь безбедную и кое-какие прихоти вполне хватает. Не станем омрачать деньгами хорошие отношения.

– Я не знаю, что сказать! – призналась Ленка, сдерживая слезы. – Я поверить не могу!

– Лена, не плачь! – сурово распорядился Васька. – Зоя Львовна, вы бы нас с Леной, конечно, очень выручили, но просто так это не делается.

– Что значит «просто так»? – удивилась соседка. – А как делается, Васенька?

– Взаимно, – растолковывал он. – Если вы хотите нам помогать, то и нам должны разрешить помогать вам.

– В чем же? – мудро улыбалась Зоя Львовна.

– А во всем! – постановил Васька. – В жизни! Просто во всем, как родные!

– Хорошо, – кивнула Зоя Львовна. – Я согласна!

– Мы тоже согласны! – решил за них обоих Васька. – И спасибо вам большое, а то Лена совсем извелась.

Дамы дали волю непрошеным слезам, и таким вот чудесным образом в их жизнь вошла Зоя Львовна. Когда Лена уезжала в командировки, Зоя Львовна перебиралась в их квартиру, чтобы находиться с Василием постоянно. Она не спрашивала Лену о причине столь чрезмерной опеки сына, ее страхов за него и категорического нежелания оставлять мальчика одного хоть на пару часов, принимая все как есть без объяснений.

Зоя Львовна никогда не задавала Лене или Ваське вопросов про их личную жизнь – скажем, про Васькиного отца. Так же как и о непростом отношении Лены с ее родителями и их непонятной холодности к внуку. Она с Василием ездила летом к старшим Невельским на дачу погостить, но и с ними не вела разговоров о семейных взаимоотношениях. А родители так и подавно не рвались обсуждать эти темы.

Святая – никаких сомнений!

Поэтому Лена относилась к соседке как к члену семьи и могла простить Зое Львовне все что угодно, хотя поводов для разногласий не возникало ни разу.

Смотри утверждение первое – святая!

Но сегодняшним вечером Ленка поймала себя на том, что тяготится этим разговором застольным. А еще больше обсуждением Дениса. Ей хотелось побыть одной, подумать, осмыслить небывалые открытия сегодняшнего дня. Чем она и занялась ночью, после того как Зоя Львовна ушла, а Васька улегся спать.

Лена ждала завтрашнего дня с нетерпением, с какой-то внутренней суетливостью, но, возбужденная, никак не могла заснуть, выбралась из кровати и блуждала по темной квартире то улыбаясь, то хмурясь своим мыслям беспокойным.

Ну ладно! Честной с собой она быть умеет!

Ну да, да! Она торопит это вяло ползущее «завтра» не только потому, что ей не терпится осуществить давнишнюю мечту – увидеть близко, рассмотреть внимательно работы Арбенина! Все это распрекрасно, да только ей… ей хотелось снова его увидеть, услышать этот голос низкий, насыщенный, мягко рыкающий, когда Денис выражает недовольство, и глаза! Темно-зеленые, нечитаемые глаза, в которых скрыты все его мысли и чувства. Только однажды, когда Арбенин выговаривал Лене в машине, девушка заметила в его глазах отблеск чувств.

– Ну что, Елена Алексеевна? – шепотом спросила она у себя. – Не понравился он тебе, говоришь?

Ну, не понравился с первого взгляда и после общения казусного! Ну, на самом деле угрюмый, закрытый, мрачный мужик! Да сколько угодно! И пожалуйста!

«Это ты перед остальными барышнями имидж бирюка нелюдимого поддерживай, Денис Васильевич! – думала, улыбаясь, Ленка. – А мне, извини, про тебя все твои работы сказали и ты сам!»

Он Арбенин, и этим все сказано!

Ближе к рассвету Ленка решила: нет, пожалуй, что бы там ни вызывали в ней его глаза и сам он, ни в какие более близкие, личностные отношения с Денисом соваться не стоит! Более того, сильно не рекомендуется! Она может увлечься всерьез, по-настоящему, а расставаться придется неизбежно! Нет, нет! Только профессиональный интерес!

– Вот так! – закрепила голосом решение Лена и пошла спать.

Следующий день тянулся и тянулся, как пережеванная, безвкусная жвачка! Лена уж миллион дел успела переделать на работе, а Арбенин не звонил.

– Невельская, к телефону! – прокричала Маша, младший редактор.

Кстати, недовольно прокричала, Машка втайне недолюбливала Елену и поди знай за что, ну вот недолюбливала, и все. К тому же это был уже пятый с утра звонок Невельской, и все на служебный телефон.

Перехватывая у Маши трубку, Лена дружелюбно улыбнулась, не добившись взаимности. Девушка раздраженно сунула телефон ей в руку и демонстративно отвернулась.

Глупая девочка, с кем не бывает.

– Да! – додумывая мысль грустную, отозвалась в трубку Лена.

– Вы очень ценный работник, – услышала она знакомый низкий голос, не утрудившийся «здравствованием».

«Эротичный! Вот какой у него тембр! – промелькнула предательская по отношению к ночному решению мысль. – Даже мурашки по спине!»

– Мне мягко, но категорично отказались дать номер вашего сотового телефона, – продолжил обладатель эротичного тембра.

– Любят! Ценят и охраняют! – подтвердила Лена его предположения. – Записывайте.

Продиктовала номер мобильного и домашнего телефонов.

– Я смог разгрузить среду, – сообщил господин Арбенин. – Среда вас устроит?

– Да, вполне.

– У вас получиться приехать за город?

– Да. Во сколько?

– Давайте пораньше, скажем, часов в двенадцать? Сможете?

– Конечно, смогу, Денис Васильевич! – бравурила от душевного подъема Ленка.

– Договорились. Записывайте, я расскажу, как проехать.

Арбенин подробно, обстоятельно объяснял, с деталями и дорожными ориентирами. Не забыл упомянуть даже коварные колдобины на дороге, которые следует объезжать.

– Записали?

– Да.

– Тогда до встречи.

– До свидания, Денис Васильевич.

Ой-ой-ой, как официально! Но она ж не у себя дома, а на работе, где лишние любопытные уши и все такое, поэтому и по отчеству.

Ленка показала язык трубке, из которой неслись короткие гудки отбоя, и тут же напомнила себе: «Никаких личностных отношений, Елена Алексеевна!»

Ах да, да, да – никаких!

Денис нервничал, когда ей звонил. Нервничал, и все, – и пойми тут почему!

Он потратил полдня на бумажные дела и чиновничьи кабинеты, без этого тоже никуда, что ж поделаешь. Пересмотрел свое расписание, кое-что отложил на другое время, перенес неспешные встречи, освободив среду специально и только для Елены Алексеевны.

Она ему не понравилась при первой встрече. Ну, не совсем так уж чтобы не понравилась – как женщина очень даже, и все такое, в том смысле, что «и неплохо бы», и с интересом – чисто в мужском ключе. Не понравилась как личность, уж больно потешалась над ситуацией, язвила потихоньку, посмеивалась скептично. А его раздражало, как и любого нормального мужика. Но тогда Денис не знал ничего об этой девушке. Теперь знал, и это осложняло дело.

«Какое дело? – спросил себя, поймав на этой мысли, Арбенин. И ответил: – Да любое!»

Вот так вот! Любое дело осложняло то, что он думал о Елене.

Ему понравился ее сын. Надо же – Василий Федорович! Но, странное дело, это как-то естественно и правильно звучало.

И еще много чего понравилось Денису Арбенину: их дом, удивительное единение, взаимная любовь, которую ни мать, ни сын не пытались скрывать, тепло, которое они создавали вдвоем в своем мире и распространяли вокруг.

Денис периодически тряс головой, стараясь прогнать непрошеные навязчивые мысли. Зачем? Надумать он все равно ничего толком не надумает и понять не поймет, не имея более глубокой информации, а пока в голове только вопросы и недомолвки и нет никакой четкой конкретной мысли. Одни чувства.

А подвергать их анализу – извините, это, как известно, не про него!

Про дело, которым они собираются совместно с Еленой заняться, Денис все решил. Он настоит на его реализации и, если понадобится, убедит Невельскую.

Впрочем, убеждать вряд ли придется, она молодец, профессионал и влюблена в предмет, которым занимается. Значит, у них все получится.

А там…

– Тьфу ты! – сплюнул от досады Денис, сворачивая на поселковую улицу.

За дни, проведенные в городе, соскучился по своему дому. Арбенин любил тишину, спокойствие несуетливое и основательность сельского размеренного быта и постарался обустроить свою жизнь именно так. Загнав машину в гараж, закрыл ворота и прошел в дом, привычно погладил ладонью поверхность столика в прихожей – здоровался. Переоделся и отправился пешком в мастерские на окраину поселка, делом изгонять из разума непонятные, суетно-глупые мысли. И так, почитай, три дня бездельничал!

Во вторник вечером он позвонил Лене, на сей раз не забыв поздороваться:

– Добрый вечер, Лена.

– Здравствуйте, Денис, – вторила ему нейтральностью тона девушка.

– Звоню уточнить, не изменились ли ваши планы. Вы приедете завтра?

– Ничего не изменилось, обязательно приеду! – рапортовала по-пионерски бодренько Ленка.

– Хорошо. До завтра. Передавайте привет Василию Федоровичу.

– Всенепременно!

Он хмыкнул в ответ, ничего больше не сказал и положил трубку.

– Тебе привет от Дениса Васильевича! – сообщила Лена Ваське весело.

Васька кивнул и высказался с серьезным видом:

– Он хороший. Не зря ты его так долго ждала.

– Это в каком смысле ждала? – подивилась заявлению Лена.

– В смысле работы, интервью с ним, – и хитро усмехнулся. – А ты, Лена, про что?

– Про то же! – поторопилась уверить она.

– Ой ли? – не уверился умный мальчик Василий Федорович. – Ты что, влюбилась в него?

А Ленка, отчего-то струхнув, быстренько перенаправила разговор в легкую шутку:

– Конечно! Ты же знаешь, как я влюблена в его работы!

– И при чем здесь это? – не дал сбить себя с панталыку Васька. – Ты в него, в мужчину, влюбилась!

Ленка распрямилась на стуле, посерьезнела сразу, как страну добровольно мобилизовалась защищать, и решительно отвергла утверждение:

– Нет! – и еще раз, для себя, повторила: – Нет!

– Ну и зря! – пожурил Васька. – Мы с Зоей Львовной это обсуждали.

– О господи, что вы такое там обсуждали? – переполошилась она.

– Лен, ты что? – даже слегка обиделся Васька. – Разумеется, я не сказал, что вы еще раз встречались и работали тут за компом. Мы обсуждали, что вы друг другу подходите.

– Это по каким таким статьям? – немного отпустило ее.

– Ну, у вас общие интересы. Правда, Зоя Львовна про это не знает, это мой аргумент, и это раз! – делился рассуждениями Васька. – Возраст у вас подходящий. Зоя Львовна говорит, когда мужчина старше женщины на семь лет, это самая лучшая разница, и это два. Вы оба не женаты, и это три!

– И все это ерунда, и это четыре! – предприняла попытку закрыть тему Елена.

– Нет, Лена, это не ерунда! – покачал головой Васька. – Поди найди сейчас мужика хорошего! Фиг, обыщешься! А у тебя еще и «довесок», то есть я.

– Не смей так говорить! – потребовала Лена. – Ты мое счастье, радость и гордость, а не «довесок»! И я больше не хочу слушать эту чушь несусветную!

– Ну, и чего ты расстроилась? – подошел к ней и обнял, успокаивая, Васька.

– Да не знаю! – вздохнула Ленка, прижимая его к себе. – Не знаю!

– Лен, ты, главное, не бойся ничего, и все будет хорошо! Ну не нравится тебе этот Денис, ну не влюбилась ты в него, и ладно! Чего ты?

– И ладно! – согласилась она.

Но почему-то ей захотелось заплакать. Лена сдержалась, сильно зажмурилась и крутнула головой, пока Васька не видит, не разрешив себе раскисать.

«Привет!» – махнула ей из глубины недавно поселившаяся незваная и непонятная, но плотно обосновавшаяся усталость.

Откуда что взялось? Какая усталость непомерная?

Елена не мешки ворочает, в конце-то концов, – работает в свое большое удовольствие!

«А, и черт бы с ней! – подумала, отмахиваясь, Ленка. – Само пройдет!»

Трасса в сторону области утром рабочего дня радовала отсутствием пробок. От спокойной, недерганой езды Елену Алексеевну потянуло в философские размышления.

Как водится, мысль, оттолкнувшись от какого-нибудь воспоминания или рассуждения, странным замысловатым путем углубляется в такие дебри, что только удивляться приходится: и как меня сюда занесло?

Вот и ее занесло.

Ленка вспомнила про вчерашний разговор с Васькой, улыбаясь его мудрости недетской, затем отметила, что ему надо бы кроссовки новые купить и куртку осеннюю. Далее мысль покружилась вокруг хозяйственных насущных проблем и маячащей впереди командировки, а оттуда скакнула к предстоящей встрече. Пугливо, на мягких лапках, обошла сторонкой свое личное, с-о-овсем непонятное отношение к господину Арбенину: «Нет, нет, не про это!» – и двинулась дальше, оказавшись где-то:

«Вот странное дело: когда заканчивается какой-то этап в жизни, это всегда ужасно болезненно и грустно до тоски! А мы не хотим, мы привыкли, адаптировались, устроились и смирились с тем, что имеем, а оно начинает рушиться. А мы кричим «нет, нет!», хватаемся за распадающееся, стараясь восстановить, собрать как-то, а оно неотвратимо и стремительно разрушается, как дом в землетрясение. И мы разочаровываемся до дна души, болеем потерей, чувствуя, что просто умираем от боли! А на руинах, погребая их под собой, вырастает нечто новое, незнакомое, и очаровывает нас вновь. И вот мы уже увлеченно это новое выстраиваем, окучиваем, холим-лелеем, влюбляясь в свою новую жизнь. А иногда, очень редко, это новое очарование приходит, минуя разрушение и боль разочарований, само собой, как божий подарок!»

– Ах, черт! – спохватилась Ленка, в последний момент, заметив один из ориентиров, указанных Арбениным. И, нарушая правила, успела перестроиться – спасибо, позади машин не было! – и повернула на дорогу к нужному поселку.

– А не надо бредить за рулем! – поругала себя Елена.

Инструкции она все выполнила, колдобины добросовестно объехала и теперь медленно катила по улице, выискивая взглядом дом под нужным номером.

Искать и не пришлось, так как высоким маяком, мимо которого точно не проедешь, у распахнутых ворот на участок стоял Денис Васильевич Арбенин, вышедший самолично встречать гостью. Вот такую честь оказал!

Ленка, повинуясь жесту его руки, заехала в ворота и остановилась перед дверьми в гараж. Денис закрыл ворота, подошел к машине, открыл дверцу и протянул девушке руку, помочь выйти.

– Здравствуйте, Лена. Вы точны.

– Пробок не было, повезло! – выбираясь из машины, приняв его галантную руку в помощь, поделилась прекрасным настроением она. – Здравствуйте, Денис!

И полезла на заднее сиденье доставать сумку, портфель и ноутбук.

– Я возьму, – распорядился он, забирая у Ленки багаж. И поинтересовался, оценив вес ее сумочек: – Вы всегда так экипируетесь?

– Да, но я уже привыкла!

И подумала: а не слишком ли тут она бурлит весельем чрезмерным?

«Да уж, перебор! – оценила свое нервное поведение Елена. – Сбавь обороты, Лена, ничего уж такого выдающегося не происходит, чтоб фонтанировать!»

Сбавить не удалось. Беспокойное чувство радости бытия не исчезло.

– Ну что, за работу! – в том же ключе «зарницы боевой» звенела голосом неуспокоенная Елена Алексеевна.

– Да, – ровно и хладнокровно согласился господин Арбенин.

Вот! Вот у кого надо поучиться спокойствию!

Она нервничала ровно до того момента, пока они не вошли в дом через большую парадную двухстворчатую дверь. Там Лена наметанным взглядом сразу же заметила у стены невысокий столик, выполненный в стиле позднего классицизма – и про-па-ла!..

Забыв в момент, о чем говорила, о чем думала и что там говорил ей Арбенин, впрочем, он, кажется, молчал…

Осторожно, еле касаясь, она провела кончиками пальцев по наборной столешнице, присела на корточки, рассматривая и трогая рисунок тонкой резьбы на небольшом бортике, опоясывающем окружность стола. Долго рассматривала, затаив дыхание.

Немного передвинулась, проведя пальцами по всей длине причудливо изогнутых передних ножек. И, забывшись окончательно и бесповоротно, встала на колени и нырнула головой под столик, рассматривая его изнанку.

Вынырнула, насмотревшись, села на пятки, не удержалась, еще разок провела пальчиками по бортику и подняла глаза на Арбенина, посмотрев на него снизу вверх.

А он стоял во время этого странного осмотра столика, терпеливо ожидая, когда гостья закончит, скрестив руки на груди, опершись левым плечом о стенку у двери.

– Это ваше! – словно обвинила в чем она. – Этой работы ни в одном каталоге нет, и она нигде не выставлялась!

– Это одна из моих первых работ. Я не внес ее в каталог, для себя делал, – ровным тоном пояснил Денис.

– Знаете, Денис, – продолжила обвинения Лена, – у меня есть подозрение, что вы волшебник!

– Не преувеличивайте. Этот столик, например, далеко не лучшая моя работа.

– А у вас нет лучших или худших! – спорила в том же обвинительном ключе Лена, продолжая так и сидеть на корточках. – Они все великолепны, как законченное музыкальное произведение! Великие шедевры!

– Идемте-ка кофейку попьем, – предложил он.

Оттолкнулся плечом от стены, сделал шаг к ней и протянул руку. Ленка, взявшись за предложенную ладонь, только сейчас сообразила, что сидела до сих пор далеко не в утонченной и эстетичной позе, торопливо поднялась, смутившись, что нисколько не остудило ее воинственного пыла.

– Столик совершенно уникальный! – воинственно заявила она.

– Чем же? – перехватив ее за локоть, мягко, но настойчиво направляя по коридору в сторону кухни, полюбопытствовал Денис.

На самом деле, при всей его внешней отстраненности и спокойствии, он понял, что ему почему-то невероятно важно ее мнение, именно ее! И показалось, что если она поймет, почувствует по-настоящему…

Этот столик – любимый, знаковый и важный для него. Денис с самого начала, с эскизов и подбора дерева, знал, что выполнит его только для себя, но и не в этом дело! Он поставил перед собой некую сверхзадачу, цель: если он справится так, как задумал, чтобы предмет зазвучал, запел, то станет заниматься серьезным производством, не получится – останется реставратором.

Справился! И понимал, что великолепно! Любил этот столик.

И на тебе! Теперь ждет с каким-то замиранием дыхания рецензии этой Невельской, и даже нервничает, честное слово!

Лена замолчала, задумавшись, пока Денис вел ее через коридор и затем варил кофе, продолжая наблюдать за ней краем глаза.

Елена Алексеевна, увлеченная разбором своих впечатлений и не заметила, где оказалась, не оборачивалась по сторонам, осматриваясь в незнакомой обстановке, как сделала бы любая другая женщина на ее месте.

– Так чем же? – повторил вопрос Денис, усмехнувшись этой ее глубокой задумчивости.

– Он очень созвучен с вами, – старалась объяснить свои ощущения Лена, – всем: неяркой цветовой гаммой, линиями. Ну, не знаю! Не один конкретный стиль, а смешение нескольких, но настолько гармоничное и глубокое. Внешняя строгость, классика форм, я бы сказала даже, сдержанность – и невероятная музыкальная ажурность резьбы, деталей, то, что не сразу бросается в глаза. Столик словно хранит множество тайн и тихо-тихо поет о них, а услышать может не каждый, это как ваша визитная карточка, что ли. Я бы назвала его просто: «Арбенин».

У Дениса убежал кофе.

Он смотрел на Елену ошарашенно, так поразился этому ее видению, словам, которые она подобрала для объяснения.

А Ленка смутилась ужасно и пнула себя мысленно очередной раз:

«Ты какая-то притыркнутая, Лена, ей-богу! Полезла под стол, уселась посреди холла, вела с ним беседы, так и сидя на корточках, – вообще уже совсем караул! А теперь еще и речь толканула идиотскую! Поздравляю! Показала себя в лучшем свете, профессионалка хренова! Чего тебя понесло!? «Внешняя строгость… множество тайн… поет». Нет, ну не ку-ку?»

Хорошо, Денис быстро повернулся к ней спиной, ликвидируя последствия выкипания и заново повторяя процесс приготовления кофе, хоть не так неудобно, можно перевести дыхание и пережить первые, самые трудные мгновения ужасной неловкости!

– Вы с чем кофе пьете? – не поворачиваясь к ней, спросил Арбенин.

– С молоком, без сахара.

– Есть хотите? – так же, спиной к ней, совершенно непонятным тоном продолжил спрашивать он.

– Нет, спасибо.

– Присаживайтесь за стол.

Ах ты ж, господи, светскость крепчала! Ленка опасливо оглянулась по сторонам, осматривая обстановку кухни и стол, предложенный к испитию кофия. Не дай бог, и здесь какие вещи Арбенина есть или какого-то другого мастера известного! А то она опять обо всем забудет и полезет изучать, окончательно оконфузившись! С нее станется!

Пронесло!

Стол – ну а как же! – тоже был не хиллари, вполне себе антикварный – конец девятнадцатого века, круглый, на одной массивной ножке, но не арбенинский, и на том большое вам спасибо! Хотя… Лена бы и его поизучала с удовольствием, и остальную мебель в кухне, не менее интересную, но сдержалась.

Пока возможности не представилось. Перед ней на столе появилась чашка с кофе.

Надо о чем-нибудь говорить! Желательно легко и непринужденно. Ага! Ленка маялась, как последний огурец, болтающийся в мутном рассоле, а господин Арбенин никаких комментариев ее пламенной речи не дал, проигнорировал, скорее всего, или обалдел от неадекватности гостьи – молча сел напротив и пил кофе.

Вот тебе и поработали вместе!

– Скажите что-нибудь, Денис, а то мне неудобно! – не выдержала наконец Лена.

– Я не знаю, что сказать, – поставив чашку на блюдце, отозвался Денис с намеком на легкую улыбку. – Мне понравилась ваша оценка.

– Спасибо, мне полегчало, – язвительно заметила девушка.

Он пожал плечами, что-то вроде «как угодно». Жест такой непонятный, не то похвалил, не то безразличие выказал. А Денис предпринял попытку пояснить:

– Я не очень умею и не люблю облекать в слова чувства.

– Да, – кивнула Лена, немного отпуская внутреннее напряжение, – это я уже поняла, Денис Васильевич. Делами у вас куда как лучше получается заниматься. Кстати, о деле! – окончательно взбодрилась она. – Мы с вами здесь расположимся?

– Нет. В кабинете. Идемте, – поднимаясь из-за стола, предложил он.

– Надеюсь, по дороге и в самом кабинете мы ваших работ не встретим, – осторожненько поделилась опасениями Лена. И предупредила: – А то я снова полезу рассматривать.

– Нет, не встретим, – улыбнулся он. – У меня не так уж много в доме своих работ.

– Но они есть, и вы мне их покажете! – загорелась в момент Ленка. И спохватилась: – Потом, разумеется. Если можно.

– Можно, – продолжал улыбаться Денис. – Потом. Разумеется.

– Вы душка! – совсем уж разошлась она.

– Да? В таком случае, вы первая, кто это заметил! – рассмеялся искренне Арбенин, чем немало подивил Елену Алексеевну.

Кабинет располагался на первом этаже. Собственно, как Лена узнала позже, здесь же располагалась вся хозяйская часть дома – спальня, большая гостиная с камином, за ней малая гостиная с домашним кинотеатром, еще одна спальня, поменьше, библиотека, кабинет, большая кухня-столовая, две ванные комнаты и туалетные, небольшая тренажерная. На втором этаже находилось гостевое пространство: несколько спален, бильярдная, кабинет с компьютером и всем необходимым, две ванные комнаты, а на третьем, мансардном, одна гостиная с телевизором, книжными шкафами и баром.

Разумеется, кабинет был полон великолепной антикварной мебели.

Да и какая еще мебель может быть в доме у краснодеревщика такого уровня? Пластмассовые стулья, что ли?

А что? Может! Нечто вроде «фига работе!», как в том анекдоте: «А то пришел домой с завода, а вокруг станки, станки…»

У Ленки чесались руки и мозги заодно – посмотреть все подробно, потрогать, изучить. Но она сдерживала себя изо всех сил, в том числе размышлениями «о станках».

– Лен, – вернул ее к действительности Денис, заметив, как она разглядывает интерьер, – посмотрите потом, я же обещал. Садитесь, я покажу, что есть у меня из снимков.

Ленка уселась на предложенный стул, но не смогла удержаться от высказывания – ну, не смогла, и все тут, хоть ты тресни!

– Хорошо, что у вас не чиппендейл. Почему-то мне эта кабинетная мебель меньше всех нравится.

– Почему? – полюбопытствовал Денис. – Хорошая мебель, интересная.

– Не знаю, так сложилось. – И, увидев фотографию на мониторе, переключилась тут же. – Опаньки! Вот это да! Это чье?

Денис подсел рядом, принялся объяснять…

Пошла работа! И затянула!

Они попробовали сделать комментарий к одному из предметов, Денис давал определения работ, технические характеристики и наименования, Лена набрала текст, разместив внизу под картинкой.

– Теперь как-нибудь красиво это сформулируйте, – предложил Денис.

– Да не надо тут ничего формулировать! – с жаром возразила Лена.

– А что, так оставить? – сомневался он.

– Оставить! Вы же сами, Денис, говорили: нечто вроде энциклопедии, каталога! Не нужно тут расцвечивать словесными оборотами. Это не роман и не эссе какое. Название, стиль, год или приблизительное время изготовления, если возможно, имя автора, размеры, технические параметры и примененные приемы. Лаконично и просто!

– Не знаю, – задумался он.

– Вот представьте: вы сами возьмете этот альбом в руки, откроете, – убеждала Ленка, – что бы вы хотели прочитать под снимком? Литературные изыски или четкую информацию?

– Да, вы правы, меня бы интересовала только информация.

– Продолжим? – искрила трудовым воодушевлением Елена Алексеевна.

– А давайте поедим, – тормознул рабочий порыв Денис Васильевич, – времени-то сколько?

– Три, – удивилась Лена, посмотрев на экран сотового телефона.

– Именно. И есть хочется. Я вчера что-то готовил.

– Вы еще и готовить умеете?

– Умею, – не стал скромничать Денис.

Оказалось, готовил Денис Васильевич Арбенин вчера плов. Вкусный. Ленка взялась помогать накрывать стол, овощи свежие резать, Денис было строго отказался от помощи, но она, все еще не переключившись с дела на отдых, двинула идею, что диван раннего классицизма надо бы поставить перед софой. И Арбенин, напрочь забыв про свой запрет хозяйничать гостье, окунулся в разговор.

Они продолжили обсуждение за обедом, заспорили о чем-то, и Ленка, желая убедить оппонента в своей правоте, быстрой ланью сбегала в кабинет и обратно, он и возразить не успел, принесла и открыла свой ноутбук.

Так и не заметили, как пообедали, помыли посуду – Денис мыл, Лена вытирала – и снова оказались в кабинете. И просидели бы – вот сто пудов! – до ночи, увлекшись и позабыв обо всем, но вразумил звонок Василия Федоровича.

– Лен, ты там надолго застряла? – поинтересовался заботливый сын.

– А сколько времени? – спохватилась забывчивая мать.

– Да пять уже. Что, зависли? – понял диспозицию Васька.

– Ага, – призналась Лена. – У тебя как дела?

– Как они у меня могут быть? Хорошо, как обычно.

– Молодец! – порадовалась она.

– Я-то молодец, а ты когда дома будешь?

Лена вопросительно посмотрела на Дениса: когда она дома будет? Не зная предмета их разговора, он спросил:

– Что?

– Василий Федорович интересуется, как долго мы еще планируем работать.

Денис посмотрел время на экране компьютера, прикинул что-то в уме, уточнил:

– А вам пора?

Ей пора. По-хорошему, больше часа ехать, если повезет и пробок не будет, пока они тут закруглятся, договорятся о следующей встрече, обсудят детали, в лучшем случае она дома часов в семь вечера окажется.

Конечно, пора.

Денис прочитал в выражении ее лица эти размышления, кивнул понимающе, почувствовав легкое разочарование.

– Мы еще немного поработаем, Василий Федорович. Я скоро буду.

– Да ладно, не спеши уж так, раз надо. Зоя Львовна сегодня специально принесла мне диск с научно-популярным фильмом о теории Дарвина.

– И зачем тебе это? – возмутилась антипедагогичная мать.

– Для общего развития, – хохотнул Васька.

– Да тебе не для общего, не для частного развития не нужна такая тягомотина! Ты и так слишком умный, не знаю, куда деваться! – возмущалась она.

– Лен, это же научная теория, и ее еще пока никто не отменял, – веселясь, вразумлял сынок. – Мы это в школе изучаем, правда, теперь нам говорят, что это один из возможных вариантов развития человечества. Но про животных там все грамотно.

– Не грузи меня, Васька, – скорчила рожицу Лена. И переспросила с недоверием: – Что, станете смотреть?

– Нам с Зоей Львовной интересно, тем более фильм снят на ВВС, и съемки там классные.

– Да на здоровье, раз нравится! – благословила Лена. – Я приеду часа через два-три. Постараюсь.

– Можешь не спешить, – напутствовал Васька. – Работайте уж, раз зависли. Все, пока!

– Целую! Пока!

Она нажала «отбой», откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и потерла веки пальцами.

Устала. Ничего, ничего – бывает. Это все ерунда.

– Вам надо ехать? – спросил откуда-то издалека, как ей показалось, Арбенин.

– Ехать надо, но можно не торопиться слишком, – открыла глаза и посмотрела на него Лена, – я бы прервалась ненадолго.

– Давайте чаю попьем. И на сегодня, пожалуй, закончим, – решил Денис.

Они пили чай, обсуждая перспективы задуманного, дальнейшие совместные действия.

– Я завтра с Забариным поговорю, – решила Лена. – Расскажу, что мы тут с вами надумали.

– Хорошо. Но если возникнут трудности с изданием альбома, мы придумаем что-нибудь. Можно через другие издательства действовать.

– Можно, – согласилась Лена, – но это запасной вариант.

И что-то еще, еще говорили, мелочи незначительные.

Ему не хотелось ее отпускать. И без всякого анализа чувств было понятно почему.

А отпускать придется. И провожать.

А ей… ну, тут мы имеем запутанные навороты чувств, эмоций, не поддающиеся вообще никакому анализу, но уезжать от него Лене совсем не хотелось.

Но надо.

– Ладно! – подбодрила она себя, хлопнула ладошками по столу. – Поеду! – И резко поднялась.

Денис кивнул, тоже поднялся из-за стола, они прошли в прихожую. Оставив Лену ненадолго, Арбенин принес из кабинета ее вещи, поставил на столик сумки, отчего Ленка мысленно страдальчески поморщилась, а он достал из стенного шкафа ее плащ, поухаживал, придержав.

Лена решительными движениями вдела руки в рукава, запахнулась, затянула пояс.

– Ну, до встречи! – попрощалась она, изобразив деловую бодрость.

А Денис не ответил, смотрел на девушку странным задумчивым взглядом. Лена кивнула не то понимающе, не то прощально, развернулась к двери, взялась за ручку…

Арбенин неуверенно кашлянул в кулак позади, а Ленка почему-то застыла, напряглась вся, мышцы спины окаменели, как…

– Останься… – тихо попросил он.

Лена один за одним разжала пальцы на дверной ручке, – оказалось, она так в нее вцепилась, до хруста в суставах, и не заметила даже, – очень медленно повернулась и всмотрелась ему в глаза.

– Мы же друг другу не понравились? – спросила совсем не об этом девушка.

– Тогда нам хотелось не понравиться, – ответил совсем о другом Денис.

И попросил еще раз. Тихо.

– Останься…

И шагнул к ней, оказавшись совсем близко, а Лена улыбнулась, не отпуская его взгляда, в один момент позабыв напрочь все данные себе наистрожайшие запреты не вступать ни в какие личностные отношения и все резонные размышления о невозможности этого! Какие запреты?! Смешно!

– Трудно было сказать, да? – почти шепотом спросила она.

– Я не умею словами, Лен…

Она положила ладони ему на грудь и сообщила доверительным тоном:

– Знаешь, Денис Васильевич, говорят, что никогда не поздно начать учиться!

У Дениса перехватило что-то в горле, и сердце бухнуло. Он обхватил своей большой теплой ладонью затылок Лены, притянул девушку к себе и, заглянув сверху вниз, совсем близко в ее золотистые глаза, предупредил:

– Я тебя сейчас поцелую…

Нагнулся и поцеловал.

В первую секунду Лена подумала: «Удивительно…», а потом думать перестала, так это оказалось здорово! Денис прижал ее к себе, оторвав от пола, подержал так, поставил назад, не прерывая поцелуя, развязал пояс, снял с нее и кинул куда-то плащ и только тогда немного отстранился. Посмотрел близко-близко в глаза, улыбнулся, рассмотрев что-то в них важное для себя, и повторил поцелуй, умудрившись стянуть с нее свитерок вместе с лифчиком, отпустив ее губы лишь на полсекунды. А Лена заторопилась вдруг стаскивать с него футболку, запуталась в ней, он помог, рванул нетерпеливо одним быстрым движением руки и вернулся к ней, прижал. У Лены мурашки побежали по телу, когда она грудью почувствовала его торс.

Но что-то было не так… Что-то не так!

Она поняла – что! Как только Денис снял с нее свитер и прижал к себе, он перестал держать ее ладонями. До этого и держал, и гладил по спине, и она чувствовала их силу, надежность и жар, приятный и распаляющий.

И вдруг перестал.

Лена остановилась, отстранилась от него, пытаясь понять, как именно он ее обнимает. Арбенин прижимал ее к себе, но странно – без участия ладоней.

– Что? – не понял он.

– Обними меня! – потребовала Ленка, уткнувшись в его ключицу лбом.

Он прижал сильнее, но кистей не расцепил и не гладил, как прежде.

– Ты… – попыталась спросить она, не зная как.

– Что? – не понимал Денис и пугался этого непонимания и ее вопросов.

Лена откинула голову, заглянула ему в лицо.

– Ты не любишь прикасаться к телу? – вопрос получился какой-то корявый.

Но Денис понял. Сразу. Расцепил руки и показал ей свои ладони.

– У меня огрубела кожа от работы, я могу сделать тебе больно или неприятно.

Ленка мысленно перекрестилась: «Слава тебе, Господи!»

Взяла его кисть двумя руками, наклонилась и поцеловала в середину ладони. Денис дернулся как-то всем телом, попытался убрать руку, словно обжегся, но она не дала, перевернула и, продолжая удерживать, провела его ладонью по своему плечу, плавно спустив на грудь. Он смотрел на их руки, она – ему в глаза, медленно перемещая его большую ладонь на свою вторую грудь.

– Не больно, – шепотом сказала Ленка, – приятно. Очень.

– Лен… – Денис посмотрел ей в лицо непонятным взглядом.

– Не думай об этом, не держи в голове! Забудь! – потребовала она.

Он резко выдохнул, словно под водой полчаса находился и наконец вынырнул, схватил ее за руку:

– Идем! – взмолился Денис.

И потащил за собой, через коридор, большую гостиную, в спальню. Они задыхались от бурлившей в предчувствии крови, от желания…

Денис осторожно подтолкнул Лену на кровать, встал рядом на одно колено и начал снимать с ее ножек ботиночки.

– Я сама, – попробовала сопротивляться Лена.

– Нет, – распорядился Арбенин.

Снял, поднялся и с серьезным видом приступил к расстегиванию юбки. Ленка не выдержала это соло, резко села и потянула Дениса на себя, а он не удержался, и они упали вдвоем на кровать. И принялись целоваться, словно наверстывали что-то глупо упущенное, – безумно, жарко, и Денис таки умудрился стянуть с нее юбку вместе с колготками и трусишками, а Ленка сунулась расстегивать его джинсы…

И в этот момент снова пошло что-то не так!!

Она не могла ни черта понять, только чувствовала, что переменилось все! Было обжигающе, дурманяще, сводило с ума – и вдруг! Куда делось? Вот только что они держали это нечто искрящееся, шальное и прекрасное в руках, и…

Лена старалась вернуть это безумное притяжение, целовала Дениса куда дотянется – в ключицу, в ухо, в грудь, в шею – не помогало! Не помогало, черт возьми! Он отвечал, но отстраненно, мимоходом, между действиями – закрывшись внутренне. Осторожно отодвинув ее руки, сам снял джинсы, куда-то вдруг делся, Лена его потеряла – оказалось, снял носки, обувь.

И вроде вернулся к Лене, снова прижал и поцеловал.

Но волшебство исчезло…

Было, мутило разум, зашкаливало температурой, обещало, звало… но исчезло!

– Стоп! – громко потребовала Лена, остановившись сама. – Стоп!

И упершись резко ладонями ему в грудь, отодвинула от себя.

Денис не перестал ее обнимать, лишь отодвинулся немного, остановился, уткнулся в подушку лбом выше Лениной головы и подумал: «Все! Твою дивизию!»

Когда она попросила его не думать о руках, он забыл! Совершенно! Вообще все забыл на свете! Благодарно, радостно, с еще большим желанием прижимая девушку к себе, и заспешил, уверенный, что сейчас просто взорвется от желания. Но стоило ей дотронуться до застежки на его джинсах, как пришел в себя и тут же выскочил из жарящего ожидания и вспомнил про ногу. Словно его кипятком облили!

И, как бы Лена его ни просила, придется все-таки контролировать свои руки, он может сделать ей ненароком больно, забывшись, поцарапать ее нежную кожу, да и вообще… А ногу надо немедленно прикрыть, нельзя ей показывать!

Меньше всего на свете Денис хотел бы напугать ее или сделать больно, неприятно.

А она звала, звала за собой… и остановилась, и приказала «стоп!» Все!

И сейчас начнется такая хрень с разговорами, выяснениями, упреками! Он не понимал, что сделал неправильно. Миллион раз проходил уже всю эту мудятину с Викторией. Та тоже любила остановиться в разгаре и долго объяснять, что он делает не так, с выводами и долгими наставлениями, как надо правильно, после чего Арбенину вообще ничего уже не хотелось!

Денис приготовился выслушать, что Лена собирается донести до его сознания, и не знал, как дальше со всем этим жить!

– Денис, – позвала она.

«Нажали на педали – поехали!» – тоскливо-безнадежно подумалось ему.

– Что случилось? – спросила Лена.

Он мотнул головой: «Ничего не случилось» – говорить не мог, так скрутило все нутро от безнадежности.

– Ты был со мной, весь! Искренне! И вдруг перестал! Закрылся! – тихо говорила девушка. – Ты снова вспомнил про руки? Не надо! Забудь напрочь, прошу тебя! Ты даже не представляешь, как это приятно, когда ты гладишь меня, трогаешь! Я передать не могу! Просто улетаю от твоих прикосновений!

Он оторвал голову от подушки, посмотрел на нее сверху потрясенным взглядом – поверить не мог в то, что услышал. Может, неправильно понял?

Как, не будет никаких наставлений? Растолковываний, что он делает все плохо и неуклюже? Требований и нравоучений?

– Вернись ко мне! – попросила Ленка, вглядываясь ему в глаза. – Совсем вернись, весь! Не хочу по-другому! Я не знаю, о чем ты там думаешь, что пытаешься контролировать, помнить! Я хочу, как первый наш поцелуй, – честно, вместе, до дна! Без мыслей и контроля дурацкого!

– Ленка-а-а… – протянул обалдевший Денис.

И ринулся целовать, обнимать, прижимать к себе неистово – до дна! Как она и просила! До самого дна, честно!

Забыв обо всем, о чем до этого помнил! Горел, рвался вперед, рычал, переживая все чувства полной мерой, не перепадавшей ему раньше никогда! Никогда!

И, Боже, прости нас грешных – как же это прекрасно!

Дениса пронзило удивительное понимание, острое, как молния, что это их первый раз! Такое невероятно яркое, жалящее чувство этого первого соединения, что в глазах закипели слезы!

Но эта секундная ослепительная вспышка прошла, запомнившись, запечатлевшись навсегда, а потом уж он ни о чем думать не способен был! Денис слышал ее всю – одним дыханием, кожей, всем телом, улавливая любые изменения, и вел за собой, вел…

– Денис! – признавалась Ленка, не отставая от него. – Денис! Черт, господи! Де-е-е…

Он успел вместе с ней прийти туда, куда они вдвоем взбирались! И так это получилось!.. Действительно – господи!! Только словами он не умел.

Сообразил еще, что ей тяжело выдерживать его вес, перекатился на спину, не выпуская Лену из рук, – и размяк всеми мышцами, костями, выпадая из времени.

…Ленка задвигалась первой, медленно погладила его ладошкой, перебирая пальчиками волосы на груди. Денису было и щекотно, и приятно. Он терпел, хотел улыбнуться, но сил не наскреб и на это. А девушка потерлась своей ножкой о его левую ногу, повторила движение еще раз, с большей амплитудой – коленом почти до паха и назад.

Силы у Дениса живенько обнаружились, и он, довольно улыбнувшись, погладил Ленку рукой, на которой она лежала, от шеи и до самой попки.

– Не люблю кошек, а то бы помурлыкала, – не открывая глаз, призналась Лена.

Поощренный Денис повторил движение, она аж спинку прогнула от удовольствия.

А говорит, кошек не любит!

– Легкая шершавость и загрубевшая кожа твоей ладони так возбуждает! М-м-м! Тебе не понять! – выдала она признание, от которого у Дениса встрепенулось все, казалось бы, благостно удовлетворенное мужское.

А Ленка подкрепила слова действием, прижалась к нему посильнее, повторила трюк с ногой и опасной близостью колена к главному мужскому месту и провела ладонью от его горла до низа живота.

Денис улыбался, совершенно разомлев.

Но, поймав предательски подло мелькнувшую мысль, улыбаться перестал. Ему нелегко было спросить, просить, но – как она там сказала?! «Говорят, никогда не поздно начать учиться».

Спросил:

– Ты останешься?

И напрягся, ожидая ответа.

– Не могу, – пожаловалась она и явно разочарованно. – Я не договорилась с Зоей Львовной о ночевке, а одного Ваську никогда не оставляю.

И Дениса отпустило.

Лена не останется, но не из-за каких-то женских расчетов, уловок, мыслей продуманных, а потому, что ее ждет Василий Федорович.

Он даже выдохнул облегченно, но осторожно, так, чтобы Лена не заметила.

Денис поглаживал ее тихонько по спине, и это было так приятно, так неожиданно здорово. А он и забыл, как это приятно – гладить женщину по спине!

– Странно, – поделился пришедшей мыслью Денис, – что Зоя Львовна не рассказывала нам друг о друге. Она же знает, чем я занимаюсь и чем занимаешься ты.

– Не странно, – поглаживала его грудь Лена.

И это было офигенно и невероятно, про такие ощущения Арбенин давно забыл.

– Когда мы познакомились, – объясняла она, – Зоя Львовна, узнав, кем я работаю, сразу покаялась, что прессу не любит ни в каком виде, даже новости не просматривает. Говорит, так напереживалась в девяностых от потоков разоблачительной информации, что сердце пошаливать начало. И перестала читать прессу: хорошего пишут мало, а плохого на ее жизнь уже хватило. Извините, говорит, Леночка, но я вашей работой интересоваться не буду. Мы с Васькой и не рассказывали ей о моей работе, так получилось. Вот Зоя Львовна и не знала, что у нас с тобой могут совпасть интересы.

– Пути Господни, как водится, – усмехнулся Арбенин. – Мои-то родители жаркие споры о политике устраивают. А Зоя Львовна все их утихомиривает: «Анечка, Васенька, зачем вам такие страсти?»

– Она классная! – отозвалась Ленка. – Мы с Васькой ее обожаем. Она нам родная.

Денис бы так лежал и лежал, но, скорее всего, недолго – ибо от того, что Ленка проделывала ручкой и ножкой, разгорался быстро и жарко. Но лежал бы и разговаривал ни о чем, вернее, слушал ее, говорить он не мастак.

Это ведь тоже из новых, неизвестных ему ощущений.

Но вдруг все закончилось в один момент!

Сразу!

Ленка повторила поглаживание от горла до паха, продолжила движение руки дальше, на бедро правой ноги, – и замерла!

Замерла вся, всем телом, даже дышать перестала, а Денис окаменел!

Все! Твою ж мать! Идиот!!

Он никогда! Никогда! Так не расслаблялся, растекаясь в неге!

Он даже забыл прикрыть ногу!

– О господи, что это? – ужаснулась Ленка, резко сев на кровати.

Он ее почти ненавидел в этот момент.

– Не смотри! – хлестнул приказом, как бичом.

Скинул резким движением ее руку и заторопился прикрыть ногу покрывалом. Но девушка не дала. Выхватила из его рук покрывало, откинула.

Денис сделал еще одну попытку: сел, ухватил край одеяла, попробовал прикрыть ногу.

– Нет! – останавливала Лена.

Отодвинула его руки, наклонилась к ноге, рассматривая.

– Прекрати! – жестко потребовал Денис и попытался встать.

Но Ленка удержала, навалилась плечом ему на живот, мешая подняться.

– Нет! – тоже жестко не разрешила ему сбежать она.

У нее расширились зрачки, сердце от боли застучало, как паровой молот.

Денис смирился – поздно! Черт! Черт бы все побрал! Ну, пусть посмотрит!

Он знал – совершенно точно, на все сто! – что произойдет дальше! Эта девушка посильнее других женщин, выказывать истинные чувства прямолинейно не станет! Посмотрит и, скрывая брезгливость и ужас, свалит побыстрее. Что-нибудь пролепечет про то, что уже пора и «в другой раз», старательно отводя от него глаза, начнет суетливо собираться, говорить без остановки, пряча за словами омерзение.

«А на что ты надеялся?! Разомлел тут, разлегся дурак-дураком!» – ругал Денис себя, чувствуя, как разрастается внутри черная больная пустота.

У Лены сердце набатным молотом барабанило о грудную клетку, было больно. Она наклонилась еще ниже к его ноге и смотрела, смотрела…

От внутренней косточки лодыжки и до самого паха, через переднюю и всю внутреннюю часть правой ноги, через голень, колено, бедро тянулись многочисленные уродливые шрамы. Большие, набухшие, как веревки, и тонкие, еле заметные, неправильной рваной формы, как клубок змей, искорежив, исковеркав форму ноги. Больше всего их скопилось на бедре.

«Боже мой! Как он вообще это пережил?! И как же ему было больно!»

Денис, откинувшись на подушку, закрыл глаза, вытянул руки вдоль тела, сжав кулаки так, что побелели суставы на пальцах, и ждал, когда эта пытка кончится!

И вдруг почувствовал…

Осторожно, как совсем недавно трогала резьбу на столике в прихожей, Лена дотронулась до одного из шрамов. Денис вздрогнул и напрягся всем телом.

– Хватит! – рявкнул хриплым голосом. – Перестань!

Ничего она не перестала, словно не слышала его окрика. Прошлась пальцами по всем шрамам от паха до лодыжки, чувствуя, как Арбенин закаменел весь, напрягся так, что похолодел даже, а шрамы почему-то горячие.

Ленка наклонилась и прижалась губами к первому шраму над самой косточкой, толстому, короткому, выпуклому, похожему на гусеницу. Непролитые слезы клокотали у нее в горле, но она не позволяла им вырваться наружу, целовала осторожно, словно боялась сделать больно, каждый шрам, поднимаясь вверх по ноге.

– Лена!

И требовал прекратить немедленно, и негодовал, и… недоумевал Денис.

– Ничего… – отозвалась она, успокаивая их обоих, – ничего.

– Что ты делаешь?!

– Обезболиваю, – сказала девушка, не удержав-таки одну предательскую слезу.

– Перестань! – уже не требовал, взмолился он. – Перестань сейчас же!

А она, расцеловав каждый шрам, прижалась к ним щекой.

Денис не выдержал! Он ничего уже не понимал, терялся в мыслях и этих чертовых чувствах-эмоциях!

Где побег?!

По всем правилам женского поведения и его наработанному опыту, сейчас ей положено улепетывать куда подальше, придумывая на ходу оправдания, почему они больше не смогут встречаться. Или могут, но исключительно по работе.

Денис резко сел, подхватил Ленку под мышки и рванул к себе, увидел слезу на реснице, больное выражение ее глаз, расширенные зрачки и совсем уж потерялся в недоумении.

Что происходит-то?!

– Не плачь! – приказал жестко.

– Не плачу, – заверила она, не заметив вырвавшуюся на свободу вторую слезу, – тебе очень больно?

– Нет, – мужчина сцепил зубы так, что желваки на скулах заходили.

– Болит? – не поверила и допытывалась Лена, не замечая катившихся по щекам слез.

Денис не отпускал девушку, так и держал под мышки – лицом к лицу – и смотрел, смотрел, ничего не понимая, не представляя, как надо реагировать, но ответил все-таки, чего уж теперь, она все подробно рассмотрела.

– Иногда, когда долго хожу или замерзнет, – пересохшим горлом проговорил он.

– Ты этого стесняешься, да? – ковыряла ржавым гвоздем в болячке Ленка.

– Это уродство, – ровным тоном пояснил Денис. – Неэстетичное, отталкивающее уродство.

Она подняла руки, положила ладони ему на плечи и почему-то вдруг улыбнулась.

– А, понимаю, – кивнула Ленка, не отрывая взгляда от его глаз, – это тебе наверняка какая-нибудь идиотка объяснила!

– Это так и есть, Лен, – Денис даже тряхнул ее слегка, для убедительности. И, неожиданно для самого себя, признался: – И она была кандидат филологических наук.

– Эстетка, значит! – кивнула еще раз Ленка, развеселясь непонятно от чего.

И Денис увидел, как в ее золотистых глазах запрыгали чертики, мгновенно иссушившие все непролитые слезы. Постичь такие метаморфозы для «эмоционально ограниченного», как называла его иногда Виктория, господина Арбенина было совсем уж не по силам.

Но его слегка отпустило, совсем немного оттаяло заледеневшее сердце, в которое робко стукнула надежда: «Может, не сбежит?»

– Знаю я таких! – обдавая Дениса брызжущими из глаз искорками веселья, поясняла Ленка. – Эдакие с виду пуританки чопорные: пучочек на голове, очочки, правила поведения, а внутри тайные эротоманки с тягой к сексуальным извращениям! Это она тебя «вразумила»?

– Не только. Лен, мое увечье – неприятное, противное зрелище. И это факт, – еще раз разъяснил Денис.

– То есть у тебя комплекс неполноценности по этому поводу, и ты сам не можешь смотреть на свою ногу? – допытывалась Лена, и совсем непонятно было ему, отчего она так веселится-то.

– Я могу. Я не хочу больше это обсуждать! – тряхнув ее еще разок для убедительности, жестко сказал Денис.

– Да ладно тебе, Арбенин! Если так уж неприятно, можно цветную татуировочку поверх шрамов пустить! Что-нибудь психоделическое в красно-фиолетовых тонах. Или, если не нравится абстракционизм, нечто брутальное! Скажем, широкой строкой от паха до лодыжки: «Проснись, Ильич, посмотри на нашу счастливую жизнь!» Или батальное: «Дембель такой-то, ВДВ не сдается» – и панорамку битвы с танками, пушечками и знаменем полка. А что? Неплохая идея, будешь смотреть и гордиться Родиной!

– Лен, что ты несешь? – сдерживая неожиданную улыбку, придав голосу суровости, остановил ее Денис и отпустил, посадив на кровать рядом.

– А то! – перестала она веселиться и села ему на ноги, чтобы так же близко видеть его лицо, как и раньше, пока он ее держал на руках. – Подозреваю, что какие-то фифочки недоделанные «растолковали» тебе доходчиво про «эстетическое уродство»! И ты живешь в уверенности, что калека и все это мерзко, неприятно, фу, бяка! Про руки, думаю, тоже они постарались! Ты поэтому тогда от меня, от нас, отключился? Поэтому? Вспомнил про руки, а как я полезла портки с тебя стаскивать, то и про ногу, да?

Денис кивнул. Говорить сейчас у него не получилось бы. Случилось с ним что-то такое, непонятное, перелопатившее все внутри, и щемило исцеляющей болью вскрытой от гноя раны. Арбенин не умел это ни анализировать, ни выражать словами.

Ленка обхватила его голову обеими руками, посмотрела несколько секунд и совсем другим голосом – не веселым, не злым – проникновенным – сказала:

– Я понимаю, Денис, честно, понимаю! Это неприятно, и каждый старается скрыть какие-то свои физические недостатки, чтобы от него не отвернулись и не обидели неприязнью, жалостью или отвращением. У всех есть комплексы, и все мы с ними, как с яйцом тухлым, носимся. Но ведь ты не сам себе ногу гвоздиком расковырял, удовлетворяя тайные мазохистские желания. То, что с тобой случилось, не сделало тебя другим человеком! Ты остался все тем же замечательным, сильным, красивым, гениальным Денисом Арбениным.

Он закрыл глаза. Не мог больше выносить лучистости ее взгляда без тени слезливой жалости, правдивые золотистые глаза!

Лена ошибалась! Он стал другим человеком, но сейчас это не имело никакого значения.

– И, кстати, начинай привыкать и не дергаться! – вновь повеселевшим голосом сообщила Ленка. – Если ты собираешься со мной спать, то я непременно стану ногу твою и трогать, и целовать, и всячески баловать! Да и, между прочим, у меня тоже есть физический недостаток! – заявила девушка и попробовала выбраться из кольца его рук, Денис и не заметил, когда успел ее обнять. – Отпусти меня!

Денис отпустил, открыл глаза, посмотрел на нее, не понимая, каким образом случилась с ним и в его жизни такая странность. Ленка проворно уселась рядом, ухватила двумя руками свою левую ногу, подтянула вверх и ткнула пальцем в лодыжку.

– Смотри, у меня вторая косточка на лодыжке! В детстве стукануло качелями, перелом не случился, но вылез шишак, да так и остался. Когда хожу на низком каблуке, почти незаметно, но если надеваю высокий, то она торчит, как дуля! Представляешь? – по-девчоночьи болтала она. – Дама такая вся из себя, а на ноге две шишки! Я всегда эту ногу под стол или стул прячу, когда сажусь. Ну, что ты смеешься?

Денис смеялся. Закрыв глаза, прижав веки пальцами руки, смеялся, сотрясаясь всем телом, все сильнее и сильнее… изо всех сил стараясь не заплакать!

– Ни-че-го! – категорически, по слогам заявила Ленка. – Вот ничего в этом смешного нет!

Не глядя, продолжая смеяться, он за плечо притянул девушку к себе и обнял. Легко, но через мгновение прижал сильнее, погладил по голове, поцеловал в пробор в волосах. Расставил пальцы, закопался в ее волосы на затылке, поглаживая маленькое ушко, затем отстранил от себя ее голову, заглянул в лицо и спросил:

– Ты ненормальная, ты это знаешь?

– Ну вот теперь знаю, ты мне только что сообщил! Это в том смысле, что «ку-ку»?

– Нет, – улыбался счастливо Денис. – Это в том смысле, что, слава богу, ты не такая, как все!

– Хочу заметить, это сильно осложняет жизнь!

– Ничего, мы справимся, – что-то далекое, заоблачное, почти невозможное и самому непонятное пообещал Денис.

Наклонился и медленно, нежно-неторопливо поцеловал эту необыкновенную женщину.

И сообразить не успел, как полыхнуло изнутри, выстрелив от прикосновения к ее губам, переплавив нежность и благодарность в жар! Он оторвался на секунду, только чтобы сообщить:

– Я тебя хочу! Прямо сейчас!

– Ну да, да, да! – требовала она в ответ.

Денис опрокинул ее на спину, без всяких там прелюдий и предварительного «компота» – это в следующий раз! Обязательно! И долго, и нежно, не торопясь – в следующий раз!

Денису, как дышать, сейчас требовалось обладать ею! Чтобы Ленка принадлежала ему в этот момент – вся, со всем, что она сказала, сделала сейчас для него, как от вековой горечи отмыла! Быть в ней, с ней, раствориться в обладании!

Мир взорвался разрывной гранатой из глубины! И было это фантастично!

Денис проснулся, как и заснул, – в секунду, словно рубильник выключили-включили. Такого с ним еще не бывало: заснуть сразу после секса! Нет, не секса – горячечной, невероятной любви!

Он помнил только, что смог перевернуться на бок, обнять покрепче Ленку, и как обморок! Нет его!

Проснувшись, еще не открыв глаза, Денис вспомнил происшедшее в деталях, все еще теплея внутри, улыбаясь, открыл глаза…

И испугался! Ленки рядом не было.

Включенная лампа на прикроватном столике немного рассеивала темноту. Арбенин резко сел, осмотрелся, в комнате девушки тоже не было. Его пот прошиб от испуга, а сердце пропустило удар.

– Лена! – позвал он, резко откинув одеяло, которым был заботливо прикрыт. И громче: – Лена!

– Я здесь, – отозвалась она откуда-то снизу.

Денис выдохнул, чувствуя, что его, как холодной водой, окатило облегчение, пробежавшее мурашками по позвоночнику.

– Где? – не понял он.

– Здесь, – донеслось глухо снизу.

Денис перекатился на другую сторону и наклонился над краем кровати, из-под которой торчали Ленкины симпатичные ножки и край кружевных трусиков. Остальная часть тела барышни Невельской находилась под кроватью.

– Что ты там делаешь?

– Изучаю, – пояснила смысл такого своего странного расположения госпожа Невельская.

Денис хмыкнул и разулыбался глупой улыбкой. Сам знал, что глупой, но никто же не видит.

– Вылезай! Там темно и пыльно! – потребовал он.

– У меня есть фонарик, и здесь не так уж пыльно, у тебя хорошая домработница!

– Ленка, вылезай! – распорядился Арбенин.

– Сейчас!

Елозя попкой по ковру, мадам Невельская начала выдвигаться из-под кровати. Дождавшись, когда она окончательно выползет и сядет, Денис подхватил ее под мышки и втянул к себе на кровать.

– Где фонарик надыбала? – улыбался вовсю Арбенин.

– Я всегда с собой в сумке два ношу, мало ли что рассматривать понадобится.

– Я долго спал? – чуть извиняющимся тоном спросил он.

– К сожалению, нет, – попечалилась она, – всего двадцать минут.

– Извини.

– За что? – засмеялась Ленка. – За то, что заснул, или за то, что мало спал?

– Видимо, за все. И чего тебя туда понесло?

– Как чего? – неподдельно поразилась она его вопросу. – Это же «Россиниада»! Твоя кровать!

– Я в курсе, что это моя кровать, и что? – не понял Денис такого энтузиазма.

– Да ты что! – возмутилась Ленка. – Ты заснул, а я только тогда сообразила, на чем мы лежим! Я знаешь сколько гонялась за этой кроватью, чтобы посмотреть?! Посвящение великому Росси, в его ампирном стиле, с полосками черного дерева, бронзовые маски, розетки и рельефы его самых известных зданий в Петербурге! Да я на выставке вокруг нее скакала, только не плакала!

– Постой-постой, – притормозил ее восторженное выступление Арбенин, – а ты часом не та самая журналистка, которую выгнали с выставки за то, что она залезла под экспонат?

– Не выгнали, – напустив надменности, уточнила Лена, – а интеллигентно вывели и отобрали пропуск.

Денис откинулся на подушку и расхохотался. Он так смеялся, что слезы брызнули. Он никогда так не смеялся – вот вам крест!

Никогда!

– Да я всего-то на коленки встала и заглянула под нее! – оправдывалась девушка, пытаясь перекричать его хохот.

– Ленка! – не мог остановиться Денис.

Притянул ее к себе, прижал и смеялся.

– Я всего лишь хотела посмотреть задник, – глухо, в его шею, объясняла она и, что-то вспомнив, быстренько выбралась из его объятий. – Слушай! А почему ты иногда делаешь на изнанке, по углам, резьбу? Так никто не делал, кроме одного мастера – крепостного Мещерского.

– Прочитал как-то в старом учебнике по мастерству, еще дореволюционном, что некоторые краснодеревщики оставляли не только свой знак, личное клеймо, но и вырезали небольшие обереги – животных, растения, которые охраняют изделие. Мне понравилось, иногда так делаю.

– А «Россиниада» – это же ансамбль спальный, еще столики прикроватные, трюмо, два стула. Где они?

– Я ж на заказ ее делал, – объяснял Денис, – у заказчика какие-то заморочки с деньгами случились. Он выкупил только малые формы, а за кровать расплатиться не смог. Правда, деньги, потраченные на материалы, требовать обратно не стал. Вот я ее и оставил себе.

Где-то в отдалении, наверное, в большой гостиной, начали бить напольные часы. Ленка сделала страшные глаза, соскочила с кровати и заметалась бестолково по комнате.

– Лен, ты чего? – приподнялся на локте Денис.

– Сколько времени? – запричитала она.

– А, черт! – сообразил Арбенин и одним движением выскочил из кровати.

Совершенно позабыв про ногу и необходимость ее прикрывать.

Денис натянул джинсы и босиком пошлепал из комнаты.

– Половина девятого! – прокричал откуда-то он.

– Блин! – ругнулась Ленка, торопливо одеваясь.

Прощаться он тоже не умел.

Теоретически догадывался, что положено поцеловать, сказать какие-нибудь нежные и приятные слова, хоть как-то выразить благодарность великую за то тепло, приятие, понимание, которое она ему подарила. За все великую благодарность, но…

Не знал и не умел.

И маялся, чувствуя себя неуклюже большим, неуютным и неправильным совсем.

И ничего! Как дундук какой – ну, не умеет, не знает!..

Денис распахнул ворота, Ленка выехала, остановила машину в паре метров… И спасла его от всех «драконов» незнаний и неумений – выскочила, подлетела, обняв с разбегу. Денис подхватил девушку, оторвав от земли. Ленка поцеловала его коротко в губы, присмотрелась и еще раз поцеловала.

– Пока!

– Пока, – глухо отозвался Денис. – В субботу с Василием Федоровичем сможешь приехать?

Вот и все, что смог сказать! Хотел многое: и расцеловать по-настоящему, и поблагодарить, и удержать, если получится…

– Смогу! – сверкнула глазами Ленка. – Все! Пока!

Еще разок чмокнула и бегом вернулась в машину, быстренько уселась, взялась за ручку дверцы, выглянула, обернувшись к нему, и прокричала:

– А насчет татуировочки подумай!

Денис усмехнулся. Легко и свободно, первый раз не ощутив неловкости от обсуждения запретной темы его увечья.

Лена захлопнула дверцу, махнула напоследок из открытого окна рукой и уехала.

Он долго стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел вслед, даже когда машина завернула за угол и скрылась из виду.

Он все стоял, смотрел в темноту.

Выехав с проселочной дороги на шоссе, Лена свернула на обочину, остановила машину и выключила двигатель. Со всей силы сжала пальцы на руле и откинула голову.

«Растреклятая жизнь! – от переполняющих эмоций у нее дрожало все внутри противной мелкой дрожью – растреклятая, гребаная жизнь! Что же ты вытворяешь с самыми лучшими, с самыми замечательными людьми?!»

У Ленки клокотало в горле, щипали глаза рвущимися слезами. Девушка резко отстегнула ремень, выскочила из машины на воздух, захлопнула с силой дверцу и привалилась к ней спиной, запрокинув голову к небу.

И все моргала, моргала, чтобы не пустить жалящие слезы обиды. И не справилась – злясь на весь мир, на себя, вытирала вырвавшиеся, не послушавшие приказа слезы.

За бодреньким тоном, смешочками, дурашливостью Ленка отчаянно старалась скрыть боль, рвавшую на куски ее нутро.

Господи, как хорошо она это знала! Когда за внешней суровостью, отстраненностью и враждебностью скрывается непереносимая боль и одиночество отвергнутых!

Отвергнутых всеми – родными, социумом, государством, людьми, которые вступают с тобой в близкие отношения и откидывают презрительно! Это занозой, болью несправедливости сидело в ней и не отпускало!

И не отпустит! Никогда.

В тот момент, когда Денис закричал на нее, как стегнул: «Не смотри!» – он напомнил ей Ваську. Но Арбенин – здоровый, сильный взрослый мужик, а не маленький мальчик, и Лена не знала, как помочь, как залечить его раны, как исправить то, что сделала с ним жестокая тупость ограниченных людей!

Ей было больно, но Денис отверг бы ее боль, приняв за глупую жалость, и Лена это понимала. Даже не понимала, скорее чувствовала душой, в то мгновение настроенной на него, на его боль и одиночество, сцепленные зубы, чтобы не разнюниться, помолилась о помощи.

И получила ее. Как Бог по ниточке вел, вкладывая в Ленкину речь именно те, правильные слова, действия, эмоции, которые так необходимы были им двоим, – и потеплело!

И Денис оттаял и поверил! Может, совсем чуть-чуть, но оттаял!

Удушила бы собственными руками, попадись ей одна из тех дур, что посмела вылить на Арбенина свои эгоистичные помои!

Убила бы! Прости, Господи, заранее!

Что с ним случилось? Что за раны такие, где и как он их получил?

Сегодня спрашивать нельзя было.

Никак нельзя – это уж чересчур, болевой шок и для Ленки, и для Дениса. Она не такая сильная, она бы не вытянула его оттуда. И себя бы не вытянула. Сегодня…

Но ведь будет еще и завтра, и послезавтра…

Лена вздохнула глубоко и вернулась в машину. Волна негодования ушла, опустошив ее, как рыбу выпотрошили. Но сейчас слезы высохли, сгорев в жаре возмущения.

Она не знала, как у них с Денисом сложится дальше и сложится ли вообще. Дело, за которое они взялись, интересное, увлекательное и на какое-то время сведет вместе, это понятно, и что не только за компьютером, тоже понятно.

А дальше?

Лена сказала: «Если ты собираешься со мной спать», – он не ответил. Провожая ее, Денис не спросил: «Когда встретимся?», не произнес даже банальное: «Все было потрясающе» или, на худой конец, «Я позвоню». Спросил про субботу. И все!

Какое уж тут дальше! Вот что значит не слушать своих собственных, далеко не глупых зароков не вступать с ним в близкие отношения! Он совсем другой, ни один мужик рядом не стоял с Денисом Арбениным! Сильный, целостный, настоящий. В него влюбиться – что дышать, а потом вот переживай и мучайся! Что не сказал, что подумал?!

И тут Лена улыбнулась и напомнила себе вслух:

– Ах да! Он же не умеет словами! – И добавила: – А вот делами у него получается офигенно!

Завела мотор и поехала к другому «мужчине», ожидавшему ее дома.

Денис закрыл ворота, запер замки на входной двери и передернул плечами – замерз все-таки в одной-то футболке и джинсах. Март, днем теплеет, иногда балует припекающим солнышком, а ночами еще подмораживает.

Он прошел в кухню, включил чайник, побродил бесцельно, ожидая, пока тот закипит, затем заварил себе большую кружку чаю.

Что-то ворошилось внутри, беспокоя, стучась в разум.

Денис подошел к окну, прихлебывал обжигающий чаек, засунув свободную руку в карман, и вглядывался в темень за окном, словно ответы в ней искал.

Он не хотел отпускать Лену! По-мальчишески тайно и жарко мечтал провести с ней всю ночь. Спать, обнявшись, просыпаться, целоваться с «перспективой», разгораться вдвоем, заниматься сводящей с ума любовью и снова засыпать, отдав ей все силы.

Она уехала, и на душе у Дениса стало пусто.

Еще пять дней назад он не знал о существовании Елены Алексеевны Невельской. Вернее, она для него была абстрактной журналисткой, а сегодня вдруг стала реальной женщиной. Пока он не знал ее, все в его жизни казалось наполненным и достаточным – она уехала сегодня, и Денис почувствовал пустоту.

Захотелось курить.

Денис давно, много лет назад, бросил, и с тех пор ни разу не тянуло, не думалось о сигарете даже в самые трудные моменты жизни, а сейчас он даже вкус дыма ощутил.

Сигареты в доме имелись. На втором этаже, в баре для гостей, Арбенин держал несколько пачек разных сортов. Поставив кружку на подоконник, мужчина поднялся на второй этаж.

Взяв сигареты, Денис порылся в шкафу, достал длинную дубленку, морозит все-таки, и курить на балконе будет холодно. Потом подумал, что не обойдется одной сигаретой, и достал унты.

Унты в профилактически-лечебных целях он приобрел давно, несколько пар. Если ступня и голень замерзали на холоде, то тут же появлялась тягучая выматывающая боль по всей ноге, аж до ягодицы. И ныла, болела несколько дней, не давая продыху, да так, что и сидеть становилось невмоготу, и ногу никуда не пристроить, как ни поворачивай.

Унты спасали на работе. В цехах тепло, но двери хлопают непрерывно, и тянет по полу сквозняком ледяным, да и по участку ходить в холода удобно.

Денис обулся в унты и прикинул, если уж так утеплился и полезет на третий этаж не на пять минут, надо бы прихватить чего-нибудь горячего, и вернулся в кухню.

Он хорошо устроился – термос крепкого черного чая и плед прихватил на всякий случай. Никакой, понятное дело, панорамы и близко не видно, просто темень, простирающаяся до подсвеченного очень далеко на горизонте московской трассой более светлого края неба.

Тишина. Даже птицы не поют – холодно. Шумит еле слышно где-то поезд.

Тишина.

Денис прикурил и закашлялся – совсем отвык. Затем сделал пару глотков чаю, вдохнул поднимающегося на морозце ароматного пара, затянулся второй раз, уже получая удовольствие. Он посмотрел на огонек сигареты, зажатой между пальцев, спрятанных в перчатку. Перчатки он тоже предусмотрительно надел, и шапочку вязаную.

Нельзя мерзнуть.

Сигарета белела на черном фоне невидимых пальцев, подмигивая огоньком.

Денис начал курить в училище…

Он покачал головой – не надо о былом! Еще раз отпил чаю, затянулся.

Тряси тут головой не тряси, отгоняй прошлое не отгоняй, а точно знал, что и заснуть не сможет, и остановить не сможет давно задвинутое в глубины памяти, намеренно не вспоминаемое, загнанное жестким приказом в другую жизнь, которая осталась в прошлом и умерла там.

Получается, не умерла. И не отболела. Совсем, оказывается, не отболела.

Это из-за Лены. Она перевернула сегодня весь ход его жизни, к которому Денис привык за долгие годы, как грядку давно заброшенную перелопатила, готовя под новую рассаду. Ничего не навязывая, она запустила в его нутро свою маленькую сильную ручку и открыла проржавевший люк, из которого хлынуло все вперемешку – и грязное, зловонное, застоявшееся, и хорошее-доброе, и то, что Арбенин и от себя-то самого прятал, и то, чего не боялся.

Мужчина затянулся, огонек пыхнул, подмигнув.

Денис начал курить уже в училище.

В школе не курил и не пил, даже не пробовал. Ему незачем было самоутверждаться среди сверстников подобным образом, завоевывая авторитет, а «слабо» так и вообще не про него, в ту пору Денису Арбенину все было «не слабо». И испытывать его на этот предмет добровольцев не находилось.

В школьные годы спортсмен, разрядник, крупнее и выше всех ровесников, невозмутимый и спокойный до «отморожения», как говаривала их классная, Денис не нуждался ни в каких дополнительных самостях и утверждении себя. За обманчивой неторопливостью скрывались невероятной быстроты реакция и умение в секунды ориентироваться в ситуации. Что, в сумме, и помогло с выбором профессии, о котором он степенно и уверенно сообщил родителям. В Рязанское военное училище ВДВ Арбенина приняли с распростертыми объятиями, только не целуя. Вот там он и закурил, и пить научился с друзьями-курсантами, что не мешало ему показывать наилучшие результаты в роте.

Да и друзей истинных, на всю жизнь, приобрести именно там довелось – Вадима, Сашку и Ваньку.

Э-эх! Развеселое было времечко, невзирая на непомерные нагрузки.

Правда, с девушками у него трудно складывалось.

А казалось бы! Москвич коренной, симпатяга здоровый, добрый, надежный, как Кремль, лучший курсант училища, выставочный экземпляр генофонда страны, мечта любой барышни, а уж барышни провинциальной – и говорить нечего!

Да только как до знакомства доходило – ни тебе слова, полуслова, мычал что-то невразумительное, смущался и злился на себя. У мужиков уж по две-три подруги сменилось, секс практически регулярный, а он все «бе-ме», руки за спину.

Но на этот случай и имелись лучшие друзья, которые помогли расстаться с «девственностью» во всех отношениях, подсунув разбитную деваху, с которой Денис и прокувыркался три увольнительных дня вместо того, чтобы ехать домой к родителям. Оно вроде бы и замечательно, и познавательно, и «поздравляем со вступлением», да только барышня многоопытная, когда он уходил, посмеиваясь сказала:

– Теля ты, Денис, теля! Ни черта не умеешь, за что девушку надо хватать, не знаешь, как приласкать и завести тоже. Хорошо хоть у тебя «агрегат» всем мужикам на зависть и всегда «честь отдает», с этим тебе повезло. Ладно, научу всему, так и быть.

Учиться у нее Денис не стал и больше не встречался с гейшей образованной. Месяца через три познакомился с Галей.

Долго ухаживал, руководствуясь наставлениями друзей опытных, и остался у девушки в первый раз, когда Галины родители уехали куда-то на несколько дней.

Старался, а как же! Но вот засада, все у него в голове про «теля» крутилось. Галя посмеялась необидно и за год их отношений сама всему обучила, вызывая легкую настороженность своими умениями.

Надо было жениться.

Это как устав – священно! Во-первых, все курсанты перед выпуском торопятся жениться, мало кому улыбается в дальнем гарнизоне без женщины сидеть. А во‑вторых, у них с Галей все к этому и шло прямым паровозом.

Но перед самой свадьбой и выпуском из училища Галя вдруг призналась Денису, что встретила другого, иностранца какого-то. Где встретила, черт знает, в Рязани в то время этого добра вроде как не водилось, но нашла где-то.

Повинилась, поплакала, просила простить и сгинула из его жизни. Денис простил, чего уж, да и понимал со всей ясностью, что любить-то не любил. Неприятно, но боли сердечной и обиды не переживал. К тому же закончили они училище – и тут в стране такое началось!

Абхазия – он отметился, горячие точки – побывал, а потом уж и Чечня.

Денис почти год там отвоевал, видел-перевидел такого, что с ума можно соскочить запросто, и он много чего делал непростого, что в страшных снах вспоминалось, народу потерял! А самого не зацепило ни разу, только шрамы на сердце оставило от потерь горестных, Ванька там сгинул, один из них четверых настоящих друзей.

Части, где служил Арбенин, оставалось дней десять до вывода на переформирование, когда на одной из «зачисток» его солдат наступил на противопехотную мину-ловушку.

Пацан, «чиж», первогодок, девятнадцать лет – скрежетнуло под ногой, и он замер!

Это все, кранты! Амбец!

Мальчишка плачет, трясется, обмочился с перепугу. Им по рации командуют: «Вперед, что застыли!», матерят почем зря, а они встали вокруг бойца, кумекают, что делать. А ни хрена тут не сделаешь! Капец парню! Стоит, плачет живой – а уже труп!

Мина заложена грамотно, по «чистой» тропе, по проверенному, значит, саперами проходу, видимо, успели заложить после саперов. И проход этот шел загогулисто так, мимо угла развалившегося дома. От самого строения осталось только кирпичное крошево, уцелел лишь огрызок угла из двух остатков стены, не выше полутора метров.

Пацана бы привязать к транспорту и дернуть – испробованное в Чечне средство, и спасало иногда, если сильно повезет. А тут никаких других вариантов! Дергать надо назад или в сторону. Позади, за спиной у мальчишки, угол дома, слева куча битого кирпича, справа есть просвет, но машина все же не проедет. Только вперед, а вперед – верная смерть, брюхом над эпицентром взрыва.

Арбенин присмотрелся и решил: деваться некуда, придется рисковать.

Натянули на пацана и закрепили между ног второй «бронник». «Бронник» сверху, «бронник» снизу, каска на шапку, ноги обмотали дополнительно ватниками, чтобы мелкие осколки застревали, – зажмурься и молись!

Обвязали веревкой, отошли трое бойцов, приготовились дергать, и тут Денис сообразил, что не выйдет! Солдатик-то на мине стоял правой ногой, и ему, чтобы отлететь грамотно, надо вместе с рывком веревки оттолкнуться от земли левой как можно сильнее. А она у него от страха смертельного и неподвижности задеревенела, дрожит!

Тогда старлей Арбенин пристроил с помощью бойцов на себя второй «бронник» на то самое причинное место, ушанку, сверху каску. Ноги прикрывать ничем нельзя, они двигаться должны, пружинить, поставил правую ногу между ногами пацана, обвязал их обоих веревкой, ухватил «чижа» за ремень.

– Давай! – скомандовал бойцам.

И помоги нам, Господи!

Раз, два, три – и оттолкнулся со всей возможной силы…

«Бронник», прикрывавший пах, был побит мелкими осколками, Дениса вроде серьезно не зацепило, только разворотило правую ногу, и пацан живой, но ступню и голень ему всю до колена, как мясорубкой, прошло.

Им повезло, медики недалеко находились. Пока бойцы накладывали жгут из ремня, кололи и бормотали: «Потерпи, командир, мы мигом!», медики уж и подоспели.

Когда с Дениса сняли остатки камуфляжных штанов, он посмотрел на месиво из мышц развороченных, крови, кожи и кусков торчащих костей и подумал: все, не будет у него ноги.

Ничего! Собрали, сложили, как веселые детские картинки пазлы. И мальчишку собрали, не ампутировали ступню, хромать будет всю жизнь, бегать-прыгать не придется, зато к мамке живой вернется! Медики тогда в Чечне чудеса творили – факт!

В госпитале, уже в Москве, Денис пролежал три месяца, перенеся такое количество операций, что после пятой и считать перестал. Вышел, и началась у него другая жизнь!

Списали его из армии подчистую – само собой, пенсию из «восьми копеек», как назвала ее мама, дали – иди, живи как-нибудь, теперь ты не наш, а только свой!

Физиотерапия, необходимые лечебные мероприятия, правда, бесплатно – расщедрилась на это Родина: лечись на здоровье и живи, если сможешь и как сможешь.

Денис жил, но не жил.

На работу его никуда не брали – и без калек безработных полно, выбирай любого! От болей в ноге он не спал ночами и метался, как зверь в клетке.

Он не видел ничего впереди, не понимал, что дальше! Он никому не был нужен! Ну, армии, это понятно, но ни государству, ни медикам – у них и потяжелее раненые есть, – ни самому себе! Середина девяностых! Полная безнадега!

Тогда вообще никто никому не нужен был, даже здоровые и молодые, ни уж тем паче калеки – прямиком в отбросы! Получалось, что очень зря он в той Чечне не сдох, был бы героем! Родителям медаль бы вручили, а может, и денег каких дали.

Да, родители!

Еще один повод пойти застрелиться!

Они оба вкалывали на нескольких работах, из жил тянулись выжить, прокормить семью и его, Дениса, иждивенца убогого. И мама плакала каждый день, смотрела на него больными жалостливыми глазами, а отец втихую на кухне в кулак слезы пускал и прикладывался к водочке! От безысходности глухой, беспросветной!

Денис не выдержал, удалил их от горя своего подальше. Ко всем невзгодам добавилась еще и бабушкина болезнь, вот Арбенин и уговорил родителей к бабушке переехать.

– Да куда же мы?! – сопротивлялась мама. – Ты же, вон, еле ходишь!

– Переезжайте, мам, бабушке уход нужен, а мне нет!

– А как ты жить будешь? А магазины, продукты, приготовить, постирать! Тебе помощь нужна!

– Справлюсь! – И первый раз за всю жизнь попросил отца: – Увези ее, батя.

Отец понял сына, и они переехали к бабушке. Поначалу мама приезжала каждый день, но Денис ее быстро отвадил и от приездов, и от звонков бесконечных одним своим вопросом:

– Мам, ты меня добить хочешь?

Без мамы нашлись добровольцы добивать!

Денис обивал все возможные пороги, пытаясь хоть где-нибудь устроиться на работу.

Кем? Весьма актуальный вопрос.

Даже охранником, сторожем не выйдет – нога подводила, болела, он плохо двигался, опираясь на палочку.

Денис пытался во всех сферах.

Как-то пошел на собеседование в известную иностранную фирму устраиваться на склады счетчиком – это заносить в компьютер данные прихода товара и отгрузки.

И такая деваха накрашенная в намеке на юбку, которая уже и не мини, довольная сама собой, посмотрев его документы, смерив взглядом с головы до ног, презрительно вернула бумаги:

– Нам калеки не нужны!

По дороге домой Денис купил бутылку водки. Выпил. Всю.

На следующий день снова купил, выпил, сходил в магазин за второй. Через неделю, продравшись через суровое похмелье, позвонил отцу и попросил денег. Отец приехал. Привез деньги и продукты, посмотрел, что творится с сыном, сел в кухне за стол и заплакал. Затем вытер слезы и начал ругаться, требовать, уговаривать, призывать к разуму и силе воли…

Денис его выгнал и штопором ушел в глухой запой.

А через три недели мертвецкого убийственного запоя произошло нечто…

Денис проснулся и не мог двинуться, с перепитых мозгов никак не понимая, где он и что происходит с ним, мычал, пытался встать, шевелиться – все бесполезно! И вдруг увидел себя со стороны, как будто отделился от тела и стоял рядом, – видел прямо! Вот честное слово!

Он лежал в туалете между унитазом и стеной, грязный, вонючий, облеванный, не человек уже, ошметок от человека.

Он тогда порадовался, что пил всегда один, не нуждаясь в компании, и никто, кроме него самого и Господа Бога, не застал его, Дениса Арбенина, боевого офицера, орденоносца, в этом нечеловеческом виде.

Он пролежал долго, несколько часов, не смог выбраться, застряв за унитазом, куда свалился в пьяном беспамятстве. Лежал, замерзал, трезвел понемногу и думал такое, что только рядом со смертью ходит и думается – истину, чистую, незамутненную и не заплеванную обидами на всех и вся.

К вечеру выполз потихоньку.

Снял с себя всю одежду и выбросил. Отдраил грязную ванну, дважды при этом теряя сознание и стукнувшись головой о бортик, ничего! Отдраил, набрал горячей воды, вымылся, проваливаясь периодически в беспамятство, вылез, спустил и набрал еще раз воду и второй раз вымылся.

Выбрался кое-как, трясясь всем телом, на дрожащих ногах, смог одеться во что-то чистое, заварил крепкого чаю, выпил залпом, обжигаясь, поставил кружку на стол и дал себе зарок на всю оставшуюся жизнь – никогда не пить!

Все!

С этой минуты Денис Арбенин никогда спиртного не пил, в рот не брал даже пива и не курил, хотя про курение он зарока не давал.

Два дня отлеживался, пил много воды, чаю, выгонял грязь накопившуюся. На третий день кое-как встал, сварил себе супец какой-то из пакета, завалявшегося в кухонном ящике, и принялся методично, метр за метром, отдраивать квартиру.

Деньги Денис все пропил, а жить предстояло как-то еще несколько дней. Он провел инспекцию продуктов, нашел гречку, макароны, банку тушенки, раскрошившиеся остатки печенья засохшего и позабытого и пачку чая. На этом и протянул неделю до следующей пенсии. А получив ее, взял ученическую тетрадку и скрупулезно рассчитал, на что и как ему хватит пенсионных копеек. По-честному – ни на что! Ничего, не помрет!

Сходил к врачам, долго выспрашивал, какие упражнения и терапия нужны, чтобы восстановить ногу, записывал подробно в ту же тетрадку, в ней же расписал себе каждодневные занятия, тренировки и нагрузки.

И чтобы занять себя чем-то продуктивным, решил улучшать свой быт.

Смешно!

На ремонт, даже косметический, да просто обои новые поклеить, у Арбенина денег не то что не было, и не светило в перспективе! Но есть иные варианты, было бы желание! Всегда что-то можно придумать. Электрику в квартире он починил, профилактику сантехническую сделал и решил отреставрировать старый семейный комод.

Комод, доставшийся маме от бабушки, а бабушке от ее мамы, был хорош – дореволюционный, массивный красавец, но, увы, битый всеми войнами и временами.

На одной лестничной площадке с Арбениными жил реставратор Михаил Захарович. К сожалению, лет пять назад у Михаила Захаровича умерла жена, тетя Катя. Денис ее хорошо помнил, очень добрая, светлая какая-то, с мягкой, все понимающей улыбкой.

Сосед наблюдал, что происходило с Денисом последнее время, пытался разговаривать, увещевал, ругал по-отечески, но в тот месяц Денис никого и ничего не видел и не слышал, да ему и безразлично все было.

Так вот, Михаил Захарович всю жизнь проработал краснодеревщиком, раньше сей факт Дениса не интересовал особо, а сейчас, занявшись комодом, он вспомнил про профессию соседа и обратился за помощью и советом. Зашел вечерком как-то.

– Михаил Захарович, совет нужен.

– Ну как ты, Денис? Справился с лихоманкой? – озабоченно спросил сосед.

– Справился, дядь Миш, – уверил Денис.

– Совсем или на время? – переживал за него искренне Михаил Захарович.

– Совсем, – четко отрезал Арбенин.

– Молодец! – просветлел лицом сосед. – Я в тебе не сомневался, не той ты закваски, Дениска, чтобы в горькую пропадать! А то, что покорежило тебя водкой, так и не винись, всякое бывает. Пройти это самому надо, чтобы понять, что не спасет она! Это тоже пережить приходится, когда жизнь прикрутит. – И совсем повеселел, радуясь за Дениса. – Ну, говори, что за совет?

Пока Денис разбирал, «лечил», восстанавливал и снова собирал комод, руководствуясь наставлениями Михаила Захаровича, тот заходил каждый день, подсказывал, учил, но больше молчал, наблюдал, как Арбенин работает.

Закончив, Денис позвал соседа:

– Дядь Миш, иди посмотри.

Михаил Захарович смотрел внимательно, дотошно, со всех сторон заходил, пальцами щупал. Окончив осмотр, снял очки и вынес вердикт:

– Вот что, Денис Васильевич, я тебе скажу, – серьезно, даже как-то патетически, заявил он, – у тебя талант, дар Божий. Ты дерево слышишь, чувствуешь, и оно тебя любит. Это большая редкость, таких людей – единицы.

– Да ладно, дядь Миш, мне просто интересно было и руки с головой занять хотелось, – не поверил Денис.

– Это ты от незнания говоришь, – со всей серьезностью принялся втолковывать ему Михаил Захарович. И вдруг спросил: – Пойдешь ко мне в ученики? Без ненужной скромности скажу, я мастер известный, непростой, научу всему, что знаю и умею. Сейчас времена лихие, и музей, история никому стали не нужны, но это не навсегда. И не такое страна наша переживала, лет через десяток ой как краснодеревщики понадобятся. Да и сейчас дела найдутся. Мастерская у меня есть, а антикваров никакие революции не перебьют. И заказы кой-какие имеются. Денег больших не обещаю, не взыщи, пока по малости, но и не копейка стылая. Ну что, Денис Васильевич, пойдешь?

– Конечно, дядь Миш! – обрадовался необычайно Арбенин. – Я ж истыкался куда только можно, работу ища!

– Я тебе не работу за зарплату предлагаю, – остудил его Михаил Захарович сурово, – а дело всей жизни! Учебу непомерную и каторгу сватаю. Работа у нас вредная, трудная, но, если полюбишь это дело, прикипишь к нему душой и талант свой раскроешь, во сто крат воздастся!

Вот так Денис и стал учеником.

Это потом он узнал, что Володарский Михаил Захарович – известнейший мастер с мировым именем, бриллиант! И Богу не раз мысленно благодарность вознес, что попал в его руки.

Через два года обучения Михаил Захарович отправил Дениса диплом получать.

– Одно дело ремесло, мастерство, секреты и умения, – наставлял он. – Другое и обязательное – история, знание искусства зодчества, архитектуры, без них в нашем деле никуда. И диплом тебе, Дениска, ой как пригодится, когда дело свое откроешь, а ты откроешь, уж я-то точно знаю!

Одного слова Володарского хватило, чтобы Арбенина зачислили в Строгановку.

Денис учился вечерами в университете, а остальное время постигал науку у Михаила Захаровича, увлеченно, с внутренним восторгом, спал часа по три-четыре в сутки. Ему было обидно время драгоценное на сон тратить. Приспособил дома в гостиной большой стол под рабочий верстак, свет правильный установил, приходил уж к ночи из института, перекусывал по-быстрому, и работать, учиться!

С интересом, радостью, постоянно сопутствовавшей теперь ему в работе, до счастливого тепла в груди.

Всему, что знал и умел, учил Дениса Михаил Захарович. Не только профессии, но такой мудрости житейской глубинной, которая мало кому дана.

И первым уроком жизни, как ни странно, стала кулинария.

Володарский постоянно засиживался с Денисом до глубокой ночи.

– А что, – говорил он Денису, – мне, старику одинокому, делать? Телевизор смотреть? Время золотое тратить? Мне тебя обучить успеть надо, передать все мастерство и тайны, посмотреть, как набирает силу твой дар драгоценный, это ж великое счастье!

Приметил Михаил Захарович, как Денис питается, и отчитал строго:

– Это негоже, Денис! Ешь всякую дрянь, лишь бы голод утолить. Для дела нашего такое недозволительно! У нас производство и так вредное и трудоемкое, требует силы в руках, плечах, спине, пальцах и железного здоровья. Что ты сможешь сделать, если нутро больное? Станешь резьбу ладить и не душу в нее вкладывать, а боль свою, которой тебе кишки свело. Чтобы сила появилась в руках, требуется хорошо и правильно питаться и о здоровье помнить.

Денис, вняв наставлениям, взял у мамы книги по кулинарии, прикупил и сам некоторые и начал учиться готовить. И пристрастился к этому делу, а вскоре и за дело считать перестал – легко и в радость. Зазывал Михаила Захаровича каждый вечер на ужин поговорить за едой неторопливой, дела обсудить.

И работал, работал, работал, впитывал в себя знания-умения.

А чем ему еще заниматься? Во-первых, Арбенину бесконечно, до ощущения счастья нравилось новое дело, а во‑вторых, отвлекающих факторов в его жизни не имелось.

Случался несколько раз редкий одноразовый секс, но женщины в жизни Дениса не задерживались. Он, конечно, мужик пригожий, но калека, да к тому же совсем без денег, весь в работе, причем совершенно не престижной по нынешним временам, и сам, и квартира его пропахли морилками, лаками, клеем. А еще угрюмый он, замкнутый. Кому такой в интерес?

Нынче женщин иные представители противоположного пола интересуют. И у каждой есть список: «Мужчина должен…». Из данного списка Денис мог предложить лишь один пункт – добротный секс, и то в темноте и с прикрытой ногой.

Но он не печалился, другим был по маковку занят. Весь, до атомов каждой клетки!

А вскоре ему и повеселей стало. Его друзья, Вадим и Сашка, поступили в Военную академию учиться. Вадим родом из Томска, а Сашок так и вовсе родился на Украине, нынче самостийной. И жить мужикам в столице-то, разумелось, где придется. Имелось, не без этого, при академии общежитие, да Денис слушать не захотел, когда друзья вдвоем поздним вечером ввалились к нему сюрпризом в гости. Просидели в кухне за столом, проболтали всю ночь, мужики пили, он – нет.

– Никакой общаги. У меня жить будете. Я один, баб не вожу, – постановил Денис.

– Так мы будем! – рассмеялся Вадим. – И много!

– И бог в помощь! – благословил хозяин квартиры. – Утром перестановку сделаем.

Зажили втроем, холостым мужским хороводом.

Не виделись почти. В связи с переменами Денис убрал из гостиной рабочий стол, теперь засиживался ночами в мастерской. А мужики учились, да неугомонный активный Вадим все крутился в каких-то делах, бизнесах-коммерциях и Сашку вовлекал время от времени, параллельно учебе.

А вот женщины теперь в их доме не переводились. Вадимовы в основном, Сашка – он другой, не активничал «леваком» по женщинам. Они оба женаты, у Вадима дочь росла, но жены по родительским домам остались, дожидаться окончания учебы мужей.

Первый раз столкнувшись с незнакомой женщиной в квартире, Арбенин, у которого мысли постоянно были заняты учебой-работой, удивился, растерялся даже от неожиданности, но тут из комнаты выскочил Вадим и прояснил ситуацию:

– Знакомься, Денис, это Наденька, продавщица из нашего магазина, замечательная девушка, красавица!

Красавица зарделась легким румянцем.

Так и повелось – Наденьки, Танечки, Ирочки и так далее, до бесконечности.

– Я кобель неугомонный, – пояснял под водочку в ночные откровения Вадим, – у меня этот ген в крови. Людку свою люблю, в дочке души не чаю, а мимо бабы незнакомой пройти не могу! Как черт в яйца кусает!

– Он, представляешь, Ден, – смеялся Сашка, – умудрился медсестричку жарить, когда через их головы шла артподготовка!

– Планида у меня такая! – каялся Вадим, посмеиваясь.

Денис не рассказывал друзьям, что и как в его жизни судьба повернула после демобилизации, лишь то, как ранение получил. Да и не требовалось пояснять что-то своим мужикам, они и сами в то время в такой заднице постсоветских разборок находились, что только уворачивайся! У Сашки вон два ранения, у Вадима ранение и контузия. Да что уж!

А жизнь после списания из армии и нога раненая стали для Дениса раз и навсегда запретными темами. Только эти двое да Михаил Захарович и могли спросить, болит ли, если замечали, что потирает, даже матери с отцом отрезал любые разговоры на эти темы.

Мужики пили, иногда сурово, по-фронтовому. Арбенин не осуждал, не испытывал неприятия. Нормально. Конечно, сидел с ними в застольях, но пил воду. Один раз, в первую же ночь их приезда и посиделок, сообщил коротко:

– Не пью.

Так сказал, что и без разъяснений братаны поняли.

А что спрашивать? Если ты на свалке, какие у тебя варианты? Два.

Сломаться, спиться и сдохнуть, позволив себя утилизировать жизни, или ухватить себя за глотку и тащить из дерьма!

Мужики вон сто раз мысленно перекрестились и молитву вознесли, что не схлопотали по тяжелому ранению и не слили их к чертовой матери из жизни.

Вот и не спрашивали ни о чем, надобности не было. Скрежетали зубами, что рядом не оказались с Денисом в трудный момент, плечо не подставили!

Да что о прошлом жалеть, только Бога гневить!

Михаила Захаровича Вадим с Сашкой глубоко уважали, любили и побаивались немного. Огромного ума, знаний, высоченного культурного уровня и интеллигентности человек, он любил разбавлять разговор народными речевыми оборотами. Мужики с удовольствием заслушивались его рассказами, зазывали каждый день посидеть, остаться подольше, но Володарский старался не задерживаться:

– У вас тут своя холостяцкая вольница, не про меня, старика.

Вроде не осуждал, но и не приветствовал, что женатые мужики по девкам скачут, прямо не говорил, не пенял, но и тишком не отсиживался:

– Дениске-то, ясное дело, надо, а вы что ж, не наскакались еще?

Но со смешком и мимоходом, не обижая наставлениями лишними.

Надо отдать должное: стараниями Вадима сексуальная жизнь Арбенина сильно разнообразилась.

– Это Лида, знакомься, а это… – многозначительно подталкивал к Денису подружку своей нынешней пассии Вадим, – Верочка.

Сашка тоже грешил, не без этого, а куда деваться в таком огороде! Вадимовского обаяния и таланта «съемщика» с лихвой хватало на троих мужиков. Не обошлось и без инцидентов разных.

Вышел как-то ночью Вадим из комнаты – пардон за натурализм – отлить и услышал разговор двух подружек в кухне.

– Твой как?

– Веселый и в постели заводной! А твой?

– Трахается хорошо, но он больной какой-то. Представляешь, у него мерзкая такая нога изуродованная, я не видела в темноте, но потрогала случайно – бе-е-е! Мне теперь до него дотрагиваться противно.

Вадим зашел в кухню, взял обеих мармулеточек под локотки, вывел в прихожую, распахнул входную дверь и вытолкал девиц на лестницу, а вслед их вещички выкинул.

Денис тоже слышал этот девичий разговор. Вариации на тему увечья убогого были для него уже не в новинку. Стоял, опершись плечом о дверной косяк комнаты, спокойно наблюдал процесс выдворения дам, а когда Вадим закрыл на ключ входную дверь, только и сказал:

– Не парься, – и пошел досыпать.

Трахнулся – и на том большое спасибо.

Денис прочитал у каких-то эзотериков, расплодившихся в лихие переменные времена в количестве неисчислимом, что сексуальная энергия сублимируется в творческую и денежную. Слово красивое, а смысл простой – переходит из одного состояния в другое.

Ну, денежную, это, положим, не про него пока, а вот творческую – сколько угодно, и с большим душевным удовольствием. Так, чтобы дурь в мозги снизу не била – сублимировалась!

Чай закончился, и без горячего Денис стал замерзать.

Придется спуститься. Он поднялся, прислушался к ощущениям в ноге – нормально, не примерзла, тепло, уютно.

По пути в кухню Денис, решил, что неплохо бы перекусить. Спать не придется, он по опыту знал. Его организм всегда предупреждал о предстоящих бессонных ночах, что-то вроде выброса адреналина в кровь – пресс напрягался, в кончиках пальцев покалывало, и мозг очищался – верный признак, к важному делу готовится, значит, не спать.

Как правило, работать. Ну, это в радость!

А вот таких сидений-размышлений, воспоминаний Арбенин себе обычно не позволял! Незачем ворошить прошлое!

Денис основательно, не торопясь, приготовил еду, намеренно затягивая процесс, чтобы отвлечься. Поел, помыл посуду, подумал и вместо чая заварил кофе, добавил горячего молока, налил полный термос. Постоял, прикидывая, сможет ли остановить свой душевный стриптиз.

Пожал плечами – а зачем?

Столько лет в себе держал, но так дальше быть не может – все равно наружу попрет, как опара из кастрюли, никуда от этого не деться. И пошел в мансарду, прихватив еще один плед, к утру совсем похолодает.

Сигарета пыхнула, подмигнув огоньком, подбадривая – ничего, мол, Арбенин, и не из такого вылезал, и сейчас справишься!

Вылезет. Переживет еще раз всю муть – и вылезет!

Ему теперь есть для чего.

К хорошему кофе его тоже пристрастил Михаил Захарович. Научил разбираться в сортах, марках, странах-производителях, помоле и правильной заварке.

Быстро пролетело время, и закончилось их проживание втроем. Парни выпустились из академии и разъехались. Сашок – карьеру офицерскую строить, а Вадим уволился в запас, осел в Москве, плотно занявшись бизнесом, и у него это здорово получалось.

А Денис все учился и работал в том же режиме, то есть без продыху.

В девяносто восьмом, после дефолта, его с Михаилом Захаровичем жизни сделали рисковый поворот.

В июле, за месяц до дефолта, Денис с Володарским сдали несколько больших заказных работ и продали кое-что свое, найденное на барахолке и отреставрированное. Очень удачно. С ними расплатились долларами. Получилась приличная, и весьма по тем временам и доходам, сумма.

Володарский учил житейской и профессиональной мудрости Арбенина:

– Вот что, Дениска, надо тебе отдохнуть.

– Да не устал я, дядь Миш, мне работа в радость!

– Это-то конечно, что в радость, но мастеру настоящему обязательно надо отдыхать. Иначе он остроту глаза теряет. Переключиться и ни о чем, относящемся к профессии, не думать. Недельки две-три. Когда возвращаешься в работу, все видится яснее и четче. Мыслям, идеям, задумкам тоже требуется отлежаться, силу набрать, тогда они и красками заиграют. Ты запоминай, это важно.

– Запомню, – пообещал Денис.

– Я, когда молодой был, тоже, как ты, все рвался работать, учиться, мастерства набираться. И пришлось мне как-то одно трюмо реставрировать. Я его «тыть-мыть», а разобрать не могу так, чтобы не навредить. Такие там мастер закавыки напридумывал! Я и так и эдак, ночи не сплю, все думаю. А мне учитель мой, великий мастерище Сафрон Лазаревич, и говорит: «Я тебя отстраняю». Как? Обидно аж до слез! А он: «Трюмо сам сделаешь, другим не отдам, но после отдыха, и чтоб духу твоего в Москве не было!» Я ослушаться не мог. Родственников навестил и махнул в Ленинград. Ездил в Петергоф, Константиновский дворец, не вылезал из музеев, любовался. А перед самым выходом на работу мне приснилось, в чем тайна-то и закавыка трюмо моего. Вернулся и мигом сделал. Реставрация, Денис, поинтереснее любого детектива! Узнать, как мастер думал, делая вещь, шаг за шагом его тайны открывать! А для этого голова должна быть светлой, спокойной, не забитой другими работами. Отдых обязателен! Ты уж вон со мной больше трех лет, а не отдыхал, не переключался. Деньги заработали немалые, езжай отдохни. Лучше к морю и воздуху хорошему, легкие необходимо прочищать от древесной пыли и морилок с лаком.

– Я для моря непригодный, – напомнил Денис.

– Так не загорай, не плавай, ходи и дыши!

– Я бы лучше куда в Подмосковье, – рассуждал о личных пристрастиях Денис.

– Тоже дело хорошее! – поддержал Михаил Захарович. – Надо тебе дачку, Денис, по выходным ездить, чтобы продышаться.

– На домик пока не заработал, – усмехался Арбенин.

– Не за горами! – пообещал уверенно Михаил Захарович.

Как в воду глядел, ей-богу.

Пока судили-рядили, когда и где отдыхать, да работу кой-какую доделывали, тут и разразился дефолт.

Ну, кому война, а кому мать родна!

Володарскому позвонил один постоянный клиент и предложил приобрести у его знакомого производственные помещения в ближайшем Подмосковье. Дескать, человеку срочно деньги нужны, а помещения эти идеально под мастерские столярные подходят. И сумму назвал.

Михаил Захарович с Денисом переглянулись – цена смешная, бросовая, что ж там за цеха такие?

Поехали смотреть. Подивились.

Одноэтажное длинное кирпичное строение, полностью выгнанное под капитальной крышей, без внутренней отделки, как по их заказу: ровно на три цеха и мастерскую для краснодеревных работ. Рядом складское помещение, и земли много, не огрызок в несколько соток, и подъездные пути имеются, недоделанные правда.

Что ж за подарки такие?

Оказалось, «конфетка» с сюрпризом.

Строения-то принадлежали продавцу, а вот земельный участок – поселку, и был сдан в аренду на десять лет. Пошли они в поселковый совет разузнавать, что и почем. А им там такой мордатый глава управы и пояснил: приобрести землю можно, но для этого вы должны быть жителем поселка, постановление такое-то непонятного федерального и районного закона, за таким-то параграфом.

Михаил Захарович клиенту звонить, а тот, хитрован крученый, – знаем, мол, знаем, но и десять лет – срок хороший, а если продлить желаете, то запросто можете стать жителями поселка, у знакомого этого там домик недостроенный завис на двадцати сотках земли. Может, и его приобретете?

Поехали еще раз, «домик» смотреть.

Ну, не дворец белокаменный и без претензий-размахов, выгнано два этажа кирпичных, и все. А Денису понравилось. И очень.

Поселок этот старинный, деревьев много, и тишина вокруг, место не из освоенных пока москвичами с претензией, для них далековато, и гонору мало в этом районе.

– Может, переберемся сюда, Михаил Захарович? – предложил Арбенин. – Цеха рядом, жить будем в доме, транспорт понадобится. На первое время «Газель» старенькую приобретем, а?

– Не так будем делать, – подумав, покачал головой Володарский. – Вложений потребуется множество! А мы неспешно, Дениска, неспешно и с умом!

И преподнес Денису старый учитель новые уроки, житейские и деловые.

Первым делом цену сбил на все!

И грамотно, хитро – учись, Арбенин! Позвонил клиенту посредничающему, пожурил с нажимом и намеком на осерчание гневливое.

– Ты, Лев Борисович, сколько лет меня знаешь? – недобро так начал он. – Я тебя хоть на полкопейки когда обманул, деньги из тебя лишние выманивал за работу или халтуру сляпанную сдавал?

– Господь с тобой, Михаил Захарович! – перепугался не на шутку Лев Борисович. – Всем известно, что честнее тебя мастера нет!

– Так что ж ты меня раскрутить, как нынче принято говорить, пытаешься? Я понимаю, ты другу хочешь помочь, и это похвально, всем сейчас ой как нелегко. Да только что ж меня при этом обманывать?

Антиквар перепугался до усеру! Он прекрасно понимал, что стоило Володарскому не то что слово, намек дать, и его бизнесу настанут кранты! Причем не только в этой стране. Володарский – столп, признанный авторитет и мастер, в их среде его слово дороже алмаза.

– И в мыслях не держал, Михал Захарыч! Вот те крест! – запричитал антиквар, тоже весьма известный.

Договорились встретиться с продавцом все вместе. Михаил Захарович речь держал чинную, убедительную. Арбенин только на ус мотал, усмехаясь, да глазами хлопал, узнавая учителя своего с другой стороны.

– Цеха неплохие, не спорю, да только землю выкупать, дорогу подъездную делать, а это подороже самих помещений на порядок будет.

– Да, знаю, – печально соглашался пострадавший от дефолта бизнесмен.

– А дом? – обрабатывал Володарский далее. – Сколько он недостроен стоит? Год?

Мужик кивнул обреченно. Досталось ему, видно, уставший, замученный.

– Год, – кивнул Михаил Захарович, – там уж кирпич сыпаться начал, вода в фундаменте, сносить только и заново перестраивать. Председатель поселковый предложил нам другой участок земли купить, неосвоенный. Правда, зато и ничего переделывать не требуется.

Это Володарский домашнюю заготовку двинул, на самом деле никто им ничего не предлагал. Но мог бы! Вот то-то же.

Сговорились, особо не торгуясь. Цену сбили аж в два раза! Михаил Захарович позвонил знакомому юристу, частному коллекционеру, поручил проследить за сделкой, проверить все документы. Денису даже как-то неудобно стало, что бизнесмена они так подвинули в цене. Хотя и понимал, что даже при таком раскладе денег у них не хватит.

А Володарский разъяснил доходчиво напрасность переживаний:

– Ты вот, Дениска, родине честно служил, увечье на фронте получил, ее защищая, работаешь – уж четвертый годок пошел, – себя забывая, на ту же Родину, на ее историческое наследие и достояние. А ты такие деньги получил, чтоб и бизнес личный, и дом, машины, квартиры с него иметь? Ну а бизнесмены эти откуда их взяли? До девяносто первого ни у кого ни шиша не было, а тут гляди: появилось! Воровали, крутились, как сейчас это называют. Дефолты всякие, революции не зря случаются, а чтобы перетряхнуть, думать заставить, работать по-другому, кого наказать, а кому и воздать должное. Продавец наш не гол-бос остался, при бизнесе своем, я узнавал.

Денис с доводами согласился, но радоваться не спешил.

– Михал Захарыч, ты процесс-то запустил, а ведь денег нам не хватит, – поделился он сомнениями.

– У меня про такое дело есть, – хитро прищурившись, сообщил Володарский, – много лет откладывал. Мне после смерти Катеньки одному мало надо, сыновья мои давно крутыми заделались, им помощь не требуется. Да и я им мало интересен, лишь когда связи мои требуются или отцом известным хотят похвастать кому нужному.

И закрутилось у них дело. Со стройками, необходимостью нанимать людей на работу, бухгалтерскими и документальными проблемами. Но при обширнейшей базе знакомых да просто обязанных чем-то Володарскому людей с выходами на высокие уровни все двигалось без простоев и лишней нервотрепки.

Когда дело дошло до оформления документов, Михаил Захарович и тут поразил Дениса.

– Вот что, Дениска, мы все оформим на тебя. Единолично.

– Да как же так, Михаил Захарович? – возмущался, отказываясь, Денис. – Это неправильно! Деньги-то ваши, и работа, и связи! Да все ваше, я ж пока никто, ученик!

– Учеников у меня много было, – строгим тоном и жестом руки остановил его Володарский, – разной степени дарования. Ты единственный настоящий мой ученик, который не просто талантлив, Богом поцелован и одарен. О таком ученике каждый мастер истинный мечтает, да мало кому дается награда сия. Ты мне как сын, Денис. Знаю: мастером станешь великим и в свое время дело передашь в надежные руки, не растринькаешь и никогда не предашь искусство наше. И вот еще что, важное: сыновья у меня любимые, но сволочи еще те! Так говорю, потому что люблю их и знаю как облупленных! После моей смерти они тебя до нитки разденут и по судам затаскают, если мое имя промелькнет хоть в одном документе. Я перед ними под дурачка кошу, мол, бессребреник совсем, что заработаю, то на себя и трачу. Есть в доме ценные экспонаты, так все ваше будет! Что сейчас-то, мол, заработаешь моей профессией. Они оба к нашему делу с детства без интереса, да и безрукие к тому же! Зато хитрые, изворотливые, куда там! И в кого Бог одарил? – повздыхал горестно мастер. – Я им байку плету про житье свое стариковское, они и рады, что на отца тратиться и помогать материально не надо. Сам себя обеспечивает. А когда помру, перегрызутся за квартиру и за вещи, увидишь. Дом тебе, Дениска, необходим, ты непростой человек, глубокий, творческий. Тебе надо свое пространство обустроить по характеру, чтобы и на работе, и дома радость и спокойствие душевное были. Да семью создавать, детей нарожать. Все впереди! А я своим охламонам наплету, что, мол, тебе наследство перепало, вот ты его и вложил в дело-жилье, и меня на старости не бросаешь, с собой работать берешь. Они и перекрестятся, что заботится обо мне кто-то, а им не надо.

– Михал Захарыч, живи сто лет! – попросил Денис. – Ты словно прощаешься!

– Поживу еще, – пообещал Володарский, – мне тебя выучить надо да дождаться, когда ты учителя своего превзойдешь.

Денис, усмехнувшись, покачал головой – великий человек Михаил Захарович Володарский! Уникальный!

Он допил кофе, затянулся позабытой в пальцах сигаретой, дотлевшей почти до фильтра, глянул на горизонт. Темно, ночь глубокая.

Тихая, умиротворяющая, звуки мягкие, легкие – где-то собака забрехала со сна дурного, ветерок принес шум далекого поезда, дерево старое поскрипывает.

И Денис с удивлением вдруг обнаружил, что очищается душа, отшелушивая с сердца боль воспоминаниями, пережитыми заново, неслышно растворяющимися в хрустальной тишине черной исцеляющей ночи.

«Благослови тебя Бог, Ленка! Как ты умудрилась проделать это со мной, не знаю», – подумал Арбенин.

С чистого сердца и щедрой руки Михаила Захаровича Денис стал хозяином дома и частным предпринимателем. Это официально, а на самом деле ничего особо не изменилось. Они с Михаилом Захаровичем все так же продолжали работать, а Денис еще и учиться беспрестанно. Дом три года строился, без спешки и торопливости ненужной. Основательно, по мере зарабатываемых денег, и цеха тем же темпом обустраивались. Не богачи они были с учителем, совсем не богачи. Денис хотел было продать свою квартиру, деньги в дело вложить, чтоб побыстрей. Но Володарский отговорил, запретил даже.

– И что, эту продашь, потом другую покупать будешь? Дела-то не все в поселке, и в Москве много чего решать придется, а жилье дорожает и дальше дорожать будет. Потерпим. Не спеши, Дениска, наскоком только блохи прыгают.

Ну и не спешили.

А Володарский Дениса дальше двигал и двигал: пора не только реставрацией заниматься, надо бы и производство попробовать. И первой работой стал столик для прихожей, «Арбенин», как назвала его Лена. Обследовав изделие тщательно и с особой дотошностью, Михаил Захарович, сказал, как вердикт вынес:

– Все! Пошло теперь новое дело у тебя, Дениска! Это твое!

Володарский нашел для Арбенина первые заказы, пусть небольшие, но значимые. И покатило, покатило, вроде понемногу и незаметно, но быстро и споро раскручиваясь и набирая обороты.

И первая выставка, в которой Денис участвовал, и нежданное признание, и первые непростые заказчики.

Со временем Арбенин перебрался в построенный дом, обживаться, а Михаил Захарович отказался – неуютно ему нигде, кроме своей квартиры. Конечно, когда работали над чем-то масштабным, переезжал к Денису и жил подолгу, месяцами. Дело пошло, появились деньги. Денис стал дорого одеваться, без идиотства денежно-понтового. Хорошая, стильная одежда оказалась комфортней в носке у известных марок. Арбенин приобрел пару костюмов для официальных выходов, остальное без выкрутасов, но дорогое.

И неожиданно Денис сделал для себя небывалое открытие – им усиленно стали интересоваться женщины. Поделился с Михаилом Захаровичем, тот только посмеялся:

– А как ты думал? Состоятельный мужик при деле может позволить себе быть уродливым, эгоистичным, главное, чтоб не жадным, и все женщины будут его! А ты у нас красавец, богатырь, да к тому же молодой и неженатый!

Но недолго для Арбенина бравурно музыка женского интереса играла!

Он оставался все тем же малоразговорчивым, порой угрюмым мужиком, который девяносто девять и девять десятых процентов своей жизни, мыслей, порывов любви отдавал своему делу.

Поучаствовать в его тратах нашлось вдруг превеликое множество желающих барышень, и, странное дело, немногословность и замкнутость Дениса они принимали за легкую форму дебилизма и недалекость ума. И брались активно учить жизни, уму-разуму, тайно радуясь, что такого лоха легко можно окрутить и вертеть им к собственному удовольствию, как душа нежная пожелает.

Люди тупы, эгоистичны, самовлюбленны и недальновидны. А расчетливые, хитрые барышеньки обогащают этот список еще и стервозностью.

Знакомиться с Арбениным дамы начали везде, выказывая личную, порой навязчивую инициативу, – в кафе, ресторанах, на выставках, которые он посещал по профессиональной и деловой необходимости, на бензозаправках, оценив стоимость его машины и прикида, в магазинах – словом – везде, куда ступала в общественных местах нога Дениса Васильевича.

Поначалу он пугался такой женской активности настойчивой, потом привык и даже начал пользоваться, но, как и прежде, дальше одной – максимум трех постельных встреч дело не шло. Да и ладно, Денис не парился, привык уже по жизни.

Одна балерина, которой его представили на выставке мебельной как автора понравившегося ей произведения искусства, домогалась Арбенина долго, планомерно и упорно. Он всячески уклонялся от такого «тарана», и не без причины. Балеринка была, на его взгляд, слишком уж худой, одни кости, мелкой и субтильной, ему и дотрагиваться до нее казалось страшно, не то что спать с ней!

Но дама столь настойчиво его окучивала, что они оказались-таки у нее дома.

Вечер обещал многое изысканным столом, музычкой, соответствующей моменту, свечами-шампанским…

Дама как скакнула на Дениса, не ожидавшего такой прыти, впилась поцелуем и потащила в кровать. Молниеносно разделась, как солдат-второгодок, легла в вычурно изысканной позе, демонстрируя балетное тело, и выдвинула требование:

– Ты меня трахай сразу и сильно! Только ни в коем случае не трогай руками, они у тебя вульгарно грубые, пролетарские какие-то, еще поцарапаешь.

Денис ни раздеваться, ни трогать руками не стал.

– М-да, – сказал, задумчиво ее разглядывая, – извини, но не по тычинке пестик.

И ушел. Но урок усвоил.

Следующей случилась та самая кандидат филологических наук. На юбилее у одного из коллег, известного мастера-краснодеревщика мировой величины.

Происходило мероприятие в одном из самых престижных ресторанов Москвы, и в числе гостей была и эта филологичка. Непьющий Арбенин терпеливо выслушивал ее пьяненькие рассуждения, не самые глупые, надо заметить, и принял приглашение дамы в постель.

Опьяневшая в меру, возбужденная, она не обратила внимания на его ногу, а Денис старательно прикрывал увечье, она покрикивала, стонала, торопила. Словом, получилось все неплохо. И дважды. В третий заход дама решила возбудить Дениса иным, известным всем способом. Уселась между его ног, стянула с него одеяло…

И уставилась на шрамы, вмиг протрезвев от такого зрелища.

– Какое отвратительное, неэстетичное уродство! – заявила она, брезгливо скривившись. – Почему ты меня не предупредил, я бы не стала с тобой спать! Мне теперь всю ночь будет это сниться!

Понятное дело, Арбенин ушел. Да и фиг бы с ней, дура, хоть и кандидат наук. Но запомнил.

Была еще история с девулькой молодой, достававшей его своей «великой любовью» с первого на него, то бишь Арбенина, взгляда. Она так вообще потащилась за ним в Милан на выставку, поселилась в одной гостинице и пробралась к нему в кровать. Устав объяснять ей, почему он ее не хочет, Денис просто откинул одеяло и демонстративно выбрался из кровати, ничего не скрывая.

Ее в момент сдуло в туалет, где она и вывернула унитазу всю свою великую любовь и с первого, и со второго взгляда. Всю. И торопливо, нервно одеваясь, поделилась мнением:

– Такая мерзость! Арбенин, тебе вообще нельзя спать с женщинами!

Скатертью дорога, по крайней мере отстала!

Он не обижался, «складировал» шрамы скальпельные на душе, убеждаясь лишний раз в своем уродстве. Нет, не все так печально! Были и другие женщины, которые делали вид, что не замечают увечья, не сбегали и не высказывались на этот предмет.

А потом он встретил Викторию. На выставке.

Она искусствовед, и именно по теме мебельного искусства девятнадцатого-двадцатого веков, довольно известный специалист в этой области. Имя Арбенина к тому времени уж легендами обросло, и Виктория искала с ним знакомства, руководствуясь деловыми интересами, как она акцентировала при встрече. От общения Арбенин не уклонился. Они стали встречаться, делая упор исключительно на рабочих интересах.

Виктория, конечно, не Невельская, и при всем ее специальном и серьезном образовании до Ленки ей далеко – не так глубоко в теме, не до деталей ремесленных и мастерства.

Но Невельскую Денис тогда не знал, а общаться с человеком, разделяющим твои интересы и не из числа коллег ему было интересно и приятно, тем более Вика не пугала его кокетством или напором определенной направленности. Мило, приятно, без намеков на более близкое знакомство.

Денис расслабился и отзывался на любое ее предложение о следующем дружеском свидании, даже один раз привез ее к себе в дом, удовлетворив просьбу Виктории показать мебель из своей коллекции. Осмотр прошел на высшем уровне – тщательный. От прихожей до мансарды третьего этажа, дружески, профессионально, не более.

Но почти сразу после этого, буквально через пару дней, они оказались в постели. Без переломов, без особых моментов, как правило сопутствующих таким переменам. Обыденно как-то.

После одной из кафешно-разговорных встреч Виктория сказала без жеманства и игрищ в страсти:

– Денис, мне думается, что нам пора двигаться дальше. Мы друг другу нравимся, нас объединяет общность интересов, это хорошая основа для дальнейших отношений.

Разговор происходил у Арбенина в машине, когда он подвозил Вику домой. Выслушав это замечание, Арбенин молча поменял маршрут и привез ее к себе за город.

Руки его Викторию не раздражали, она только попросила: «Вот здесь и здесь не трогать, мне щекотно», а увечье ноги в ту ночь и не заметила. И еще долго не замечала.

Через неделю перебралась с вещами к Денису в дом, активно взявшись было за переустройство жилья. Он попросил ничего не менять.

– Я ж искусствовед, Деничка, мне виднее, как должно быть. У тебя композиции в комнатах плохо продуманы, да и общая обстановка не выдержана в единой концепции.

– Мне так удобно, – окончательно и бесповоротно утвердил Арбенин.

Виктория отступила, нашла иное применение талантам.

Гости.

Разные «нужные» люди, ее друзья бесконечные. Второй и третий этажи гудели месяцами, как потревоженный улей. Виктория придумала устроить домашний кинотеатр и фильмотеку собрала богатую. И уговорила Дениса построить баню. За баню, кстати, ей отдельное большое арбенинское спасибо.

Странно, но, прожив с ним несколько месяцев, Вика так и не обратила внимания на его хромоту и не заметила увечья, при том что сексом они занимались много и часто.

Это потом, гораздо позже, Денис понял, что по большому счету был ей безразличен. Викторию интересовала только она сама, ее желания, и она примеряла новую жизнь на себя, обустраивалась в ней, вполне довольная своим материальным и социальным статусом, на порядок поднявшимся именно благодаря тому, что она теперь считалась подругой, гражданской женой Арбенина.

Денис разобрался бы в ней, в ее расчетах, интересах, расщелкал бы все ее заходы, да не до этих дел ему стало.

Виктория понравилась его родителям и теперь в его «субботы» всегда ездила с Арбениным, мило щебетала с мамой, выказывала «уважуху» отцу.

А вот Михаилу Захаровичу не нравилась совсем.

– Я знавал ее батеньку. Хитрый такой хорек, расчетливый. И эта такая же, только лучше умеет скрывать.

И первый раз Арбенин не послушал своего мудрого наставника. Послушал, но значения его словам не придал.

Володарский стал сильно побаливать, кашлять недобро, почти отошел от дел. Денис старался почаще забирать наставника к себе: присмотреть, подлечить, и воздух тут замечательный «продышаться», да и дело под боком, а без дела Михаил Захарович не мог.

Ворчал старый мастер, что дома ему сподручней, но от заботы не отказывался, принимал благодарно. Однако самым весомым аргументом пожить вместе стало то, что Денис делал «Россиниаду», такое старик пропустить не мог.

Виктория морщилась из-за постоянного присутствия Михаила Захаровича в доме, но недовольство свое не озвучивала, держала при себе. А Денис ничего не замечал, с головой уйдя в дело, все музыку дерева слушал. Они с Володарским и дома-то почти не появлялись, приходили лишь поспать, а что там делала Виктория в это время, Арбенин не интересовался.

Хотя и раздражался постоянно, не находя спокойствия в доме, заполненном гостями, в котором вечно кто-то шастал.

– Кто у нас? – спрашивал недовольно Арбенин.

– Это… – и далее шло перечисление «близких и замечательных» друзей.

Родители Дениса, не большие любители загородного отдыха, приезжали к нему в основном летом, да на Новый год и дни рождения, а сейчас и вовсе перестали.

– Ой, к нам приехали те-то, и свободных комнат нет, – «печалилась» Вика, когда старшие Арбенины собирались их навестить.

Денис заводился недовольством, требовал никого не приглашать хотя бы на время, пока он не закончит работу, Виктория обещала, но наутро Арбенин обязательно сталкивался с гостями разнообразными в кухне.

Отмалчивался. Работал.

И настал великий и значимый день, когда Арбенин закончил свою «Россиниаду». Михаил Захарович посмотрел и вдруг всплакнул, испугав Дениса.

– Ну вот, Денис Васильевич, ты и превзошел своего учителя! – торжественно, со слезами, поблескивающими в глазах, объявил Володарский. – Теперь мне настал черед у тебя учиться!

И в тот же вечер потребовал отвезти его домой, а перед дверью своей квартиры попросил Дениса остаться в Москве на пару дней, не уезжать, у него дела задуманы важные.

«Задуманными делами» оказалось завещание. Наставник позвал Дениса рано поутру к себе и распорядился:

– Так, Денис Васильевич, забери-ка ты себе этот шкафчик и софу.

– Да зачем, Михал Захарыч? – сопротивлялся Денис.

– Я решил! – ответил Володарский. – Через два часа юрист придет, нам еще многое надо успеть!

Он трепетно передал Денису в руки три толстые тетрадки с подробным описанием за многие года для кого, когда и какие работы делал, имена и фамилии, координаты постоянных клиентов и нужных людей.

– Это передаю тебе для работы. Тебе – настоящие, а для сыновей я другие сварганил, где записал, что ты на меня работал и что многое, по незнанию своему ученическому, мне отдавал, мол, ничего тебе от нашей совместной работы не перепало, только зарплата, да и та не вся. Мои войну начнут, а ты не при делах будешь, решат, что «лошок» Арбенин. Я кое-где по дому денежку попрячу, чтоб нашли, порадовались, а вот это тебе, – и он протянул Денису в руки большую, тяжелую матерчатую сумку.

Денис расстегнул молнию, извлек содержимое и обалдел! Старинный инструмент для работы краснодеревщика, цены которому не было и быть не могло, и большая, тяжеленная катушка золотой проволоки.

– Раньше тебе не говорил и не показывал, – торжественно произнес Михаил Захарович. – Для этого дня берег, когда ты превзойдешь меня в мастерстве! Знал, что ты поталантливее старого Володарского, вот и ждал!

– Нет, Михал Захарыч, нет, – отказывался от всего сразу Денис, пораженный до глубины души. – Мне вас и не догнать, и не постичь никогда! И это же богатство невероятное, у вас же сыновья!

– Сыновей своих люблю, но им не понять истинной ценности этого. Продадут, да и все! А это другое. Не деньги. Мне этот инструмент от учителя моего достался, а ему от деда. Точнее и ладнее инструмента нет, при всех современных технологиях! Он тебе как раз по руке будет, у Сафрона Лазаревича и деда его рука большая была, сильная, как у тебя. И проволока эта знатная, в ней золото особой пробы, сейчас тоже не сыщешь такой. Будешь вещь какую великую делать, пустишь в память о Володарском. И еще скажу тебе, Денис Васильевич, напутственное слово. Ты о себе перестань как о калеке ущербном думать, Виктории этой особо не доверяйся. Гнать не гони, что ж одному бирюковать, но женщину свою жди и ищи. Придет к тебе, как Катерина моя ко мне, негаданно! Ну, это я так, по стариковски, – улыбнулся мудрой, грустной улыбкой Володарский и неожиданно хитро подмигнул: – Ну, иди, сейчас юрист пожалует, опись моего имущества делать и завещание составлять.

– Михал Захарыч, ты меня не пугай! – взмолился Денис. – Ты что, помирать собрался?

– Да нет, – успокаивающе похлопал Дениса по плечу Володарский. – От дел хочу отойти, так, поделывать помаленьку для души. Из московской мастерской меня никто не гонит, ценят. Ее уж иным передали, да я у них как мамонт почетный. Попросили парнишку одного в ученики взять. Хороший парнишка, Бог таланту не дал, но к ремеслу охоч. Поучу еще. Ты приезжай, навещай старика, к тебе уж не поеду, тяжело мне.

С тем и отправил из квартиры, заспешив, чтоб, значит, с юристом Денис не столкнулся, «а то этот прохиндей все моим доложит!».

Через неделю Михаил Захарович Володарский умер на семьдесят девятом году жизни за своим рабочим столом в мастерской. Остановилось сердце.

Денис переживал такое тяжкое горе, невосполнимую потерю, сердце плакало, плакало и болело…

– Как жаль! – вздохнула Виктория. – Эпоха ушла! Великий Володарский!

Похлопала сочувствующим жестом Арбенина по плечу и по-деловому поинтересовалась:

– Когда похороны? Где? Надо своих обзвонить.

Он не сказал ей ничего, не мог, боялся: наговорит всякого или выгонит к черту!

Уехал в Москву. Заперся в квартире. Мама звонила, вздыхала:

– Деничка, мы с отцом так тебе сочувствуем! Ну что ж тут поделаешь, возраст.

Он ответил еще на несколько посыпавшихся звонков, односложно, старясь отделаться побыстрей. А потом и вовсе отключил все телефоны.

Пролежал полночи, проживая боль утраты, как сиротство горькое, провалился в сон, в котором улыбался ему Михаил Захарович да подбадривал:

– Да ну, Дениска, не беда! Присмотрю за тобой, не думай, не брошу!

Разбудил Дениса звонок в дверь. Проснувшись с колотящимся сердцем, он посмотрел на будильник – шесть ноль пять утра.

Кого там?

Распахнул дверь с единственной целью – погнать незваного гостя взашей!

Вадим. Уставший, умотанный, с щетиной суточной на щеках и ввалившимися глазами, отодвинув замеревшего на пороге Дениса, ввалился в квартиру.

– Из Красноярска летел. Хрен знает что, рейс прямой только утром, пришлось тащиться через чертовы кулички с пересадкой! – стягивая с себя дубленку, не останавливаясь, говорил он.

Затем повернулся к Денису, у которого ком в горле застрял от благодарности, и совсем другим тоном, откинув треп:

– Привет, братан!

Они, хлопнув ладонями в рукопожатии, обнялись, постояли.

Суетно бесполезные вопросы «как ты?» или сочувствие, выражаемое словами пустыми, были для этих мужчин так же нелепы и невозможны, как верблюд на вершине Эвереста.

– Знаю, помянуть у тебя нечем, с собой привез, – проходя в кухню, известил Вадим.

Он ни о чем не расспрашивал, не произносил печальных слов утешения, рассказывал о делах, бизнесе, занесшим его в Красноярск, пока они в четыре руки накрывали на стол.

Сели. Денис поминать «батю» водой не стал, сердцем поминал, Вадим поднял рюмку:

– Светлая память! – и хлопнул.

Принялся есть с аппетитом, не переставая что-то рассказывать про жену новую, на свадьбе Арбенин присутствовал, женщина ему понравилась. Может, в этом браке Вадим остепенится? Про дочь, большую уже, с претензиями, так бы и продолжил болтать, но его прервал звонок в дверь.

– Это Санек, теперь все в сборе! – другим, не балабольным тоном сообщил Вадим.

Сашка прилетел из Питера, где находился по делам службы, уж как смог вырваться, неизвестно.

Только двое самых близких ему людей понимали, кого потерял Денис и что сейчас переживает.

Только они.

Похороны прошли помпезно, с размахом. Присутствовали многие известные люди, представители министерства культуры, медийные личности. Не обошлось без пафосных речей над гробом и «горестных» лиц сыновей, принимавших соболезнования.

Виктория, в продуманном темном наряде, черном ажурном платке, все тащила Дениса в первые ряды и настаивала, отчитывала шепотом и сердилась, когда он отказался.

Арбенин стоял позади всех с двумя пурпурными розами и букетиком фиалок в руке. Михаил Захарович очень любил фиалки, Денис это знал и, обзвонив кучу цветочных салонов накануне, нашел-таки.

Арбенину мешали все эти люди, пришедшие в большинстве своем на «мероприятие», почти светское и очередное для них, себя продемонстрировать, «нарисоваться». Они раздражали Дениса своей нелепой, неуместной светскостью и мешали ему проститься с родным человеком, а Виктория казалась чужой и неприятной. Она таки протиснулась вперед, оставив его одиноко стоять сзади. Но просчиталась. Все коллеги Володарского и Арбенина, профессионалы и сведущие люди, подходили к Денису выразить свое искреннее сочувствие и сожаление об уходе из жизни великого мастера. Они знали, кому именно надо его выражать и кто потерял со смертью Михаила Захаровича больше, чем страна, и больше, чем все их дело.

Виктория, заметив, что основное действие переместилось к Арбенину, поспешила вернуться, встала рядом, взяла его под локоть, когда уже большая часть значимых людей поговорили с Денисом и отошли. Представителя министерства культуры Вика пропустила и сильно досадовала по этому поводу.

Денис отослал Вику, когда все потянулись к выходу от свежей могилы, заваленной венками и цветами.

– Иди, подожди меня в машине.

Постоял, дождавшись, пока последние удаляющиеся по аллее спины не скрылись за поворотом, присел на корточки у могилы, разгреб немного местечко и положил букетик фиалок.

– Я тебе тут фиалочек твоих любимых принес, Михал Захарыч. – Денис помолчал, похлопал рукой по холодной земле могильного холмика, сдерживая комок в горле, и напомнил: – Я не прощаюсь, ты присматривать обещал.

И показалось Денису, что с фотографии на временном кресте подмигнул ему лукаво учитель.

На поминках он отметился, выдержал полчаса, понимая, что ему сейчас, как ученику, дадут слово, а он не может и не собирается говорить этим людям ничего. И ушел, проигнорировав очередное недовольное поучение Виктории. Ее с собой не позвал – хочешь, оставайся.

Где-то через полгода сунулся было к Арбенину юрист от братьев Володарских, сами не удостоили визитом. Молодой хамоватый адвокатишка приехал к Денису домой, хищно осмотрел обстановку, шаря по сторонам глазами, и изложил требования:

– Мои клиенты просят вас, господин Арбенин, подписать документ о том, что вы не станете претендовать ни на какую часть работ, совершенных совместно с их отцом, и добровольно отдадите процент от стоимости тех вещей, которые были сделаны вами вдвоем с Михаилом Захаровичем, но остались в вашем личном распоряжении.

Денис усмехнулся, вспомнив пророчество Володарского о дележе сыновьями его имущества.

– Вам надо обратиться к юристам министерства культуры, – посоветовал он, – они вам подробно объяснят, за что и как мы получали с Володарским деньги и где именно находятся в данный момент те работы, которые мы реставрировали. Список музеев предоставят и частных коллекционеров. Может, вы у них попросите процент?

Адвокатишка слегка стушевался, но агрессивных намерений не оставил:

– Да, но, судя по обстановке вашего дома, кое-что вы оставили себе? И к тому же ваши индивидуальные работы вам помогал делать Володарский, а записи о том, что вы с ним рассчитались за это, не найдены.

– Михаил Захарович был реставратором и никогда не занимался производством изделий. Он не принимал участия в изготовлении моих работ. Если вам что-то непонятно – в министерство культуры, там вам все подробно объяснят, и об авторских правах в том числе. А если у господ Володарских останутся вопросы – пожалуйста, мы можем их решить судебным порядком, там и подсчитаем все заработанные нами с Михаилом Захаровичем деньги и кто из нас и сколько кому должен.

Адвокатишка струхнул и был выдворен Денисом из дома. Более его никто не тревожил.

Арбенин трудно переживал боль утраты. Все ему хотелось позвонить, приехать, поговорить с учителем. Работал с трудом, Викторию рядом и не замечал почти, она ему даже мешала. И, надо же, именно в это время она обнаружила увечье его ноги.

– Как ужасно, Денис! – стараясь не смотреть, сказала Вика. – Ужасно, что ты так пострадал, я имею в виду! – поторопилась она разъяснить. – Как это случилось?

– Взрыв, – коротко и безразлично ответил Денис.

– Господи, что может взорваться у краснодеревщика?

Он чуть не расхохотался, посмотрел на искренне пораженную барышню, вспомнил, что про него и его жизнь она не знает вообще ничего и не расспрашивает никогда. Ей это совершенно не интересно и не нужно, ей вполне хватает знания того, кто он сейчас и что у него диплом Строгановки, известность мирового уровня и востребованность соответственно этому уровню.

О чем еще спрашивать? Действительно, о чем?

– Бутыль с лаком взорвалась, – «поведал» он.

После этого ночного разговора Виктория сама стала выключать свет перед тем, как лечь в постель. И началась у них другая сексуальная история, которая растянулась до момента расставания.

– Подожди, Денис! – останавливала недовольным голосом Вика, когда он уже «в атаку» собирался. – Тебе надо уделять мне больше внимания!

– Какого? – не понимал он в привязке к данному моменту.

А Виктория пояснила:

– Больше прелюдии. Понимаешь? Ты знаешь, что у тебя, как бы это сказать, несколько грубоватые руки. Значит, надо отдать предпочтение поцелуям…

И минут на десять шло пояснение и руководство по обрабатыванию ее тела. Первое время Денис вставал и уходил, но потом убегать перестал, позволял Вике выговориться, быстро брал и засыпал. Потом и брать перехотелось, будил среди ночи, пока она не проснулась до конца и не начала трындеть, делал свое дело, а нотации выслушивал после него.

Испытание разговорами набирало обороты, Виктория перенесла в кровать и поучения о том, как Денису правильно жить. Подразумевалось, что до сих пор он жил совсем неправильно.

Денис старался чаще оставаться на работе, а Виктория, судя по всему, этому обстоятельству была весьма даже рада.

Один неприятный случай помог Арбенину раз и навсегда избавиться от гостей Виктории и вытекающих из их присутствия бесконечных застолий.

Летом он погрузился в новый заказ, чувствуя за плечом Михаила Захаровича, как ангела-хранителя. Засиделся как обычно, возвращался в дом уж после двенадцати и услышал на заднем дворе развеселье бурное.

Пошел посмотреть. Шашлык на мангале, баня под парами, на летней террасе за столом человек двенадцать, большую половину из которых Денис не знал, в лицо видел, когда их представляла Виктория, но по именам не запомнил. В простынях, полотенцах, после пара банного, значит. Стол ломится, спиртного немерено, музыка орет, Виктория пьяненькая хохочет от шутки какой-то. Один из гостей, заметив Дениса, обрадованно пригласил:

– О, хозяин! Давай к нам!

И, поднявшись, не совсем твердой походкой направился к Денису с бокалом в руке.

– У Люси сегодня день рождения, выпей за ее здоровье! – пытался сунуть ему выпивку он.

Денис руку гостя осторожненько отодвинул от себя.

– Я не знаю Люсю.

– Да это моя жена! – рассмеялся мужик.

– А вы кто? – уточнил Денис.

– Мы ж знакомы! Я Викулин двоюродный брат!

– Денис, это же Толик! – громко смеясь, напомнила Виктория. И потребовала: – Давай садись! Сейчас шашлык будет!

Арбенин, отказываясь, помотал головой:

– Устал. Пойду отдыхать.

А развеселого Толика понесло в пьяный базар:

– Не обижай, хозяин! Мы тебя ждали, а ты уходишь, так не делается! – И, ухватив его за локоть, потянул к террасе: – Давай за стол! Поздравим Люсю!

Денис локоть выдернул, но мужика за плечо придержал, чтоб тот не упал ненароком.

– У вас хорошо получается и без меня, – отказался он еще раз.

К Толику присоединились, подтянувшись из-за стола, еще парочка мужиков.

– Ну что ты, Денис, мы ж от всей души! Вика с Люсей столько наготовили! Давай-давай, не обижай женщин! – принялся уговаривать один из них.

И теперь уж с двух сторон подхватили его под локотки – к столу, к столу!

Арбенин довести себя до стола дал, мужиков от рук своих ненавязчиво отцепил, дождался, пока троица, удовлетворенная результатами уговоров, усядется на свои места, и позвал Вику:

– Можно тебя на минуту?

Она без разговоров и выяснений прилюдных поднялась, подошла к нему, Денис ее приобнял за плечи и отвел подальше от компании и громкой музыки.

– Это что? – пока спокойно спросил он.

– Ну что? – недовольно вырвалась Виктория из его объятий. – Тебе же сказали, день рождения!

– Вик, закругляйтесь со всем этим и музыку выключите, соседей перебудите.

– Потерпят! Сегодня суббота! И что значит – закругляйтесь? Мы отмечаем, не хочешь с нами, иди спать!

– Значит, так! – прогрохотал Арбенин таким тоном, что Виктория с перепугу дернулась всем телом и икнула. – Сейчас ты выключишь музыку и загонишь всех спать! А утром чтобы я никого не видел! Все!

И, оставив ее выполнять приказ, пошагал к дому. Музыка оборвалась, за столом заговорили, загомонили, Виктория что-то объясняла, мужики громко возмущались, женщины возмущение поддерживали и разделяли полностью.

Денис порадовался – вот только повод дайте! Ему очень хотелось, чтобы кто-то нарвался, начав выступать, он бы душу отвел! Так его достали чужие люди, постоянно отирающиеся в его доме.

И что вы думаете? Нашлись-таки желающие!

Пятеро мужиков – судя по всему, самоделегированные и горячо поддерживаемые компанией – догнали Дениса в паре шагов от задней двери дома.

– Денис, подожди! – требовательно окликнул кто-то из них.

Он подождал, чего ж не подождать-то.

– Денис, – начал Толик, – так не делается! Ты нас пригласил…

– Я не приглашал, – прервал начало парламентерской речи Арбенин.

– Вика пригласила, значит, и ты! Ты знаешь, что день рождения… – это другой вступил.

– Я не знал.

– Какая разница! – это уж третий, попьяней двух первых. – У тебя гости в доме, а ты тут раскомандовался!

Участвовать в дебатах Арбенин перестал, спокойно ожидал неизбежного развития событий.

– Ну, плохо ты себя чувствуешь, устал, не в настроении, так иди отдыхай, чего ты другим веселье обламываешь! Мы же гости! – это четвертый, сбоку голос подал.

Подошла Виктория и еще три женщины с ней. Ну а как же – пьяные разборки, и без дам! Не положено!

– Ребята, не надо! – увещевала, не особо стараясь, «наезжающую» сторону Виктория.

– Ты подожди, Вика! Некрасиво получается. Пришел, испортил всем веселье!

– Так! – отчеканил Арбенин. – Значит, сейчас вы все собираетесь и едете туда, где вам никто не испортит веселье! Даю двадцать минут!

И, отстранив одного из «переговорщиков», направился к дому.

– Да ты что, совсем что ль, Денис?! – возмутилась громко Виктория.

А вот этого ей делать не надо было, по той причине, что высказывание в данном тоне послужило красным отмахивающим флажком для пьяных мужиков.

– Нет, ты погоди! – взревел один из них.

И ухватил Арбенина за руку выше локтя.

Не нежный тюльпан – опытный офицер, боевая единица, мужик с такой силищей, накачанной в руках и пальцах годами работы с деревом, – со-о-овсем не стоило его злить, и уж тем более качать права в его доме и хватать за руки.

Арбенин молниеносно развернулся, ухватил мужика глупого за горло одной рукой, поднял над землей так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Слева, на помощь товарищу, сунулся тут же другой, ранее выступавший в прениях. Не отводя взгляда от висевшего в руке, стремительным, незаметным практически глазу, особливо пьяному, движением, Арбенин саданул второго «на подлете» в переносицу локтем, скорее всего сломав ее. Мужик с воем отлетел, схватившись за лицо, бабы кинулись к страдальцу. В тишине, разбавленной нытьем упавшего, Денис четко, ясно, по слогам повторил приказ:

– Я сказал: двадцать минут! Время пошло! – И разжал пальцы, отпуская мужика, который рухнул на землю мешком.

Весьма довольный проведенным «мероприятием», Арбенин прошел в кухню, заварил себе чайку и сел за стол. Он слышал, как шастали туда-сюда гости, им не званные, но тихонько, шепотком да на цыпочках, как отъезжали от ворот машины, и ждал обязательного появления на «сцене» главной героини с монологом.

Не замедлила! Ну а как же, не высказавшись-то!

– Денис! Я даже не знаю, как это назвать! Это просто хамство запредельное! – атаковала Виктория, влетая в кухню. – Игорь сказал, что снимет побои и подаст на тебя в суд! И Андрей тоже!

Протрезвела, понял Денис.

– Они все мои друзья и родственники, успешные люди и известные! Это скотство какое-то – то, что ты вытворил! Я теперь не знаю, как им в глаза смотреть и как извиняться!

– У тебя два варианта, – поставив кружку на стол, невозмутимо перебил ее Денис. – Сейчас ты едешь за ними или остаешься. Кстати, если ты выбираешь первый вариант, то получается, что чужая мне гражданка привела в мое отсутствие в мой дом посторонних людей, пользуясь нашим с ней знакомством, и устроила с компанией пьяный дебош с нападением на хозяина дома. И соседи подтвердят с большим душевным удовольствием, так вы их достали за эти месяцы.

Вика молчала, кипела, негодовала, побелела лицом от невысказанных претензий и презрения в его адрес.

Она осталась.

Неделю не допускала Дениса к нежному девичьему телу, ночевала в другой спальне, выказывая обиду.

Да пофиг! Главное, гости ее на сем закончились.

Через полгода Виктория заговорила о свадьбе, дескать, пора, а то даже неудобно, третий год живут вместе, а на всех официальных мероприятиях она числится, как «Арбенин + 1».

Жениться Денис на Вике не хотел, но не мешал ей рассуждать на эту тему.

Почему он с ней жил? Удобно?

Наверное, да. Вика к тому же оказалась единственной женщиной, не выказывавшей неприязни к его увечью, по крайней мере открыто, и вот уж третий год делившей с ним постель. Арбенин искренне был ей за это благодарен. Ну и, несомненно, то, с чего начались их отношения, некие общие интересы.

Неизвестно, чем бы закончились эти отношения, да случай расставил все по местам.

Денису редко доводилось встречаться со своими мужиками, да так, чтобы втроем, неспешно. Вадим с женой, реже Сашка с семьей приезжали, а чтобы собраться вместе, не так-то просто. А тут сложилось: весной Сашка проездом на пару дней через Москву отбывал к месту нового назначения, а Вадим, заматеревший, серьезный бизнесмен, к тому времени развелся со второй женой.

Повод не повод – встретились.

Посидели душевно, в удовольствие, в баньке попарились, проговорили до ночи глубокой. Сашка про службу, Вадим про развод и работу, Денис отмалчивался привычно. Виктория примерной хозяйкой и украшением мужской компании порхала, накрывала-угощала, пила легкое винцо за компанию. Собрались спать, она махнула Денису:

– Ты иди, я уберу, чтобы завтра с утра не возиться, в другой спальне лягу.

Ему не спалось никак, и нога разболелась на грядущую перемену погоды. Промаявшись немного, Денис встал, решил воды попить, туалет посетить, что там делают обычно, когда не заснуть, как ни крутись. Не стал нигде свет включать, вышел тихой тенью в коридор и уловил негромкие голоса наверху, на втором этаже.

Подумал, мужикам тоже что-то не спится и двинул туда, поднялся на середину лестницы и услышал разговор Вадима и Виктории.

– Ты же все это время делал намеки, смотрел многозначительно, думаешь, я не замечала?

– Вик, я на всех женщин смотрю многозначительно и намеки делаю, это же не значит, что я их всех в койку приглашаю! – недовольно ответил Вадим.

– Неправда, я за тобой наблюдала, ты меня всегда хотел! – настаивала она.

– Да хоть сто раз! – возмутился он. – Я не сплю с женщинами друзей! Сплю с женщинами приятелей, знакомых с преспокойной душой! Но друзей у меня только двое, и никакие бабы здесь не изгадят!

– Какой пафос! – усмехнулась Виктория. – Все ты врешь, ты меня хотел. И сейчас хочешь! И ты все понимаешь про Дениса! Он хороший, не спорю, но нелюдимый, скучный и порой отталкивающий в постели. У него комплекс неполноценности из-за травмы, и это делает его еще более неумелым в сексе! И ты понимаешь это, жалеешь его, а на меня давно глаз положил!

– Слушай, что я тебе скажу! – жестким, неприязненным голосом прервал ее Вадим. – Я прекрасно понимаю, почему ты пришла ко мне сейчас! Не из-за секса, а потому что узнала сегодня, что я развелся и остался один! Ты уверена, что я богаче и перспективнее Дениса, вот и решила попробовать! Я не Ден, я таких сучек расчетливых, как ты, за версту расщелкиваю и все про тебя прекрасно понимаю! Я ему своих мыслей о тебе не высказывал, но теперь поделюсь и предупрежу, чтобы не торопился жениться!

– Только попробуй! – пригрозила Виктория. – Я скажу ему, что ты со мной переспал! И он мне поверит, он тебя слишком хорошо знает!

– Ты что, меня шантажировать решила? – рассмеялся Вадим. – А мне казалось, что ты умная. Ошибался, значит. Только хитрая и расчетливая. Или ты думаешь, что Ден – идиот? Ты очень сильно заблуждаешься, девочка!

– Я сумею рассказать так, что он мне поверит, – усмехнулась Виктория.

– Не поверю, – вмешался в их дискуссию Арбенин, поднимаясь по лестнице.

И спокойно, без эмоций, как о прошлогоднем снеге на улице, который плохо тает:

– Ты иди, Вик, собирай вещи и уезжай. Вадь, пошли, что ли, чайку попьем, или хочешь чего покрепче? Не спится что-то.

– Покрепче, – отозвался Вадим.

Сашку будить не стали. Вадим прихватил из гостевого бара бутылку хорошего коньяку, расположились в кухне, закуску грамотную организовали, Вадиму под коньячок, а Денису просто есть захотелось.

Виктория собиралась громко, шумно, демонстративно, хлопала дверьми и дверцами шкафов, бегала к машине, небольшой «Хонде», которую Денис подарил ей в прошлом году, еще громче хлопала дверцами машины.

Арбенину надоело.

– Я сейчас, – сказал он Вадиму.

Вошел в гардеробную в холле, где Виктория укладывала в этот момент в две большие сумки вещи, повыхватывал с вешалок то, что она еще собрать не успела, затолкал как попало в одну из сумок.

– Что ты делаешь?! – истерически заверещала Вика.

Денис сгреб с полок ее обувь, какое-то оставшееся шмотье, затолкал в другую сумку, поднял одной рукой обе сумки, другой ухватил Викторию за локоть и потащил через прихожую на выход.

– Отпусти меня, урод! – орала дамочка.

В прихожей, прислонившись плечом к стене, стоял Вадим и наблюдал «прощание славянки». Денис ногой распахнул входную дверь, протащил вырывающуюся и голосящую Викторию к машине. Багажник уже был полон барахлом, Арбенин заметил торчащую из одной сумки пару канделябров, которую купил месяц назад у знакомого антиквара для большой гостиной.

– Воровать – грех, – усмехнулся Денис.

– Да пошел ты, козел! – огрызнулась Виктория.

Он не стал доставать канделябры и проверять другие сумки. Да хоть что пусть увозит! Захлопнул багажник, бросил сумки на заднее сиденье.

– Чего ждешь? – спросил у стоявшей рядом Виктории.

– Ты… – начала что-то обвинительное она.

– Мне неинтересно, – перебил Денис.

Затолкал Вику в машину, захлопнул дверцы и пошел открывать ворота. Она сидела, но мотор не заводила. Арбенин вздохнул.

Вернулся, вытащил ее из-за руля, забрал ключи, сам выехал за ворота, оставил машину заведенной с распахнутой водительской дверцей.

Виктория плакала. Денис взял ее повыше локтя, вывел на улицу, оставил возле машины, запер ворота и вернулся в дом.

– Теперь можно спокойно поесть! – сказал Вадиму, наблюдавшему за сценой из окна.

– Что за шум в засаде? – затягивая пояс халата, командирским тоном спросил спускавшийся со второго этажа Сашка. – Демаскируетесь?

– Вот теперь точно можно поесть и выпить! – подвел итог Вадим.

Уже под утро, когда Сашка заснул – «всего на пять сек!» – опустив голову на скрещенные на столе руки, захмелевший Вадим, подводя итог ночных разговоров, поделился выстраданным жизненным опытом:

– Я тебе вот что скажу, Ден! Искать надо не любовь безумную, а свою женщину! Ту, что уважает тебя и дело, которым ты занимаешься! И ты чтобы ее уважал, и ее работу, жизнь! А любовь – это потом. Вон я полсоюза пере… и дважды женат был, и оба раза по большой любви, без дураков! И что? Людка любила меня до не знаю чего и скандалила, ругалась, недовольна всегда была. А вторая, Лерка, та тихая. Тихо любила и все что-то требовала, тихо – «бу-бу-бу-бу, я ж тебя люблю, а ты меня не очень», и на работе я сутками, и ей мало внимания уделяю! Любовь, значит, такая! И на хрена она! Свою надо искать! Чтоб прощать умела, принимала таким, какой есть, уважала, а любовь из уважения вырастет настоящая, без требований и условий. Мы ведь с тобой, Ден, не сильно отличаемся. То, что я стрекозлом по бабам прыгаю, меня счастливым не сделало. И, знаешь, я и третий раз женюсь, да только вряд ли свою встречу. Таким, как я, с этим не везет, мы, видать, удачу свою по койкам разменяли. А вот такие мужики, как ты, Ден, своих-то и находя-я-ят! Уж поверь мне. Про Вику не жалей, была и сгинула, все через это проходят, на каждого мужика по восемь стерв расчетливых найдется!

– Все! – решил Денис. – Отбой!

Он помог мужикам подняться на второй этаж, развел их по комнатам, навел на кухне порядок, забрался в постель и обнаружил, что, кроме облегчения, ничего не чувствует, без всякого анализа и ковыряний душевных.

И аминь!

Рассвет выбеливал небо, розовел горизонт, загомонили робкие замерзшие птицы. Денис посмотрел вдаль, уже ясно обозначенную начинающимся утром.

Хорошо. Чисто в душе.

Он переменился за эту ночь.

Нет, понял Денис, он переменился, когда поцеловал Лену первый раз, и менялся с той минуты и до сего момента, узнавая и открывая себя иного.

Денис понимал, принимал и прочувствовал то, что Елена Невельская подарила ему, сама не понимая своего дара, – сво-бо-ду!

От смирения перед своей ущербностью, свободу от жизни в половину сдерживаемого дыхания, от ущемленности душевной, от горя накопившегося.

По его работам, по тем произведениям, что Денис сделал, она поняла, почувствовала, услышала и увидела его настоящего, такого, какой есть! И спровоцировала поток воспоминаний, подтолкнула непонятным образом и помогла выпустить, пережить наново, очищая прошлое и отпуская его, наконец, со спокойной душой.

Арбенин стал иным. Собой, настоящим не только в работе, но и в жизни.

– Спасибо тебе, девочка.

Тихо произнес он благодарность, посылая ее в чистое небо, расцветающее яркими всполохами встающего солнца.

Лена изводилась с самого утра непонятным маятным каким-то ожиданием. Вчера, вернувшись домой опустошенной после вспышки негодования, сказала Ваське: «Устала очень». Приняла душ и отправилась спать, уверенная, что не заснет, переживая и находясь все еще там, в сегодняшних неожиданных событиях, но стоило голове коснуться подушки, Елена отключилась.

Утром выяснилось, что сломалась машина.

Здрасте! Приехали!

Делать нечего – Ваську бегом в школу проводила и тем же темпом в метро. Первым делом на работе сунулась в кабинет Николая Васильевича.

– Нету. В министерстве, – разочаровала ее Ксения Андреевна.

Ладно. Подождем.

Села доделывать статью, с которой в принципе можно было не торопиться. Но в свете задуманной с Арбениным идеи лучше «хвосты» подчистить.

Стоп, стоп! Сие имя всуе со-о-овсем не следует поминать!

Но выроненное имя зацепило и потащило в нелегкие размышления, отвлекая от работы.

«Что, вот прямо до субботы не увидимся и не услышимся? – возмущенно думала Лена. – А продолжения тебе, Леночка, никто не обещал! У него своих дел до горлышка, у тебя своих! А любовь жаркая на «Россиниаде» вспыхнула да прошла! Какие ожидания, сбрендила, что ли?!»

И в таком ключе любимые людские «обмусоливания» – а будет ли дальше? Что-то из серии «я ль не хороша?», с подленьким подтекстиком: «а чем?».

Ленка чертыхнулась сквозь зубы, откинув мышку компьютерную.

– Невельская, не порть матчасть! – подал голос из-за своего стола Венечка, известный путешественник по диким дебрям земного шара.

Ленка не ответила на реплику, пошла к Забарину.

– Не приехал еще. Лен, у тебя что-то срочное? – предложила свою помощь Ксения Андреевна.

– А-а! – отмахнулась расстроенно Ленка и вернулась к статье.

Не шла статейка-то! Вот не шла, и все! Как не шел из головушки забубенной любовью пылкой и горячей Денис Васильевич Арбенин, чтоб ему хорошо было!

«Ну уж нет! – сопротивлялась Ленка. – Не такие города брали!»

Наподдавав себе мысленных пинков и затрещин, сосредоточилась на работе насущной. После третьей попытки прочитать одну и ту же фразу в тексте, парочки жестких эпитетов в свой адрес сквозь зубы дело пошло.

Поставив последнюю точку, Лена откинулась на спинку кресла, довольная собой и законченной работой заодно. Позвонила Забарину в приемную, начальство «витало» еще в высших сферах.

«А не слинять ли мне машинку в ремонт эвакуировать?» – пришла удачная идея в голову госпожи Невельской.

И, не откладывая в долгий ящик хорошую инициативу, Ленка засобиралась – ноутбук на одно плечо, портфель на другое, на него же не самую маленькую дамскую сумку.

– Закончила? – спросил Венечка, изобразив на лице зависть.

– Да, можно сдавать! – похвасталась Лена.

– Везет же! А я тут закопался, как в джунглях, все какая-то лабуда пионерская получается! – пожаловался собрат-журналист.

– А ты, Венечка, ударь по безвдохновенью развратом! В том смысле, что любовь-морковь и всяческие излишества, глядишь, поможет! – предложила Ленка.

– Думаешь, поможет? – с сомнением посмотрел на экран компа он.

– Ну а не поможет, с толком время проведешь!

Лена Венечку глубоко уважала и по-свойски любила. Мужик он был правильный, имел авторскую рубрику в журнале, ни черта не боялся и в своих путешествиях порой залезал в такие… ой-ой-ой! Пару раз еле ноги унес, чуть не сгинув во цвете лет, что нисколько не остудило его рвения таскаться по местам неведомым.

Лена помахала Венечке ручкой, пожелав удачи в застопорившемся творчестве, и двинулась линять из родного заведения. Но была перехвачена Николаем Васильевичем, который только-только вернулся из «верхов». Услышав ее голос в коридоре, Забарин выглянул из дверей приемной и начальственно распорядился:

– Невельская, зайди!

– Ой-ей… – вздохнула Елена, уже настроившаяся на то, чтобы слинять по тихой грусти из родного издательства.

– Выкладывай, чего искала! – пропустив ее вперед в свой кабинет, приказал начальник любимый.

– Значит, такие дела… – приступила Ленка к изложению идеи.

Николай Васильевич слушал со всем вниманием, задавал по ходу повествования вопросы и подвел начальственный итог.

– Идея интересная. Выходит, не зря на интервью сходила?

Знало бы начальство, насколько не зря, со всеми вытекающими…

– Так что, Арбенин у тебя соавтором пойдет? – уточнил Забарин.

– Мы это еще не обсуждали. Сделали первые прикидки, поняли, что хорошо получается, а детали пока не оговорили.

– Ты ж сама все можешь – и снимки, и текст, что ты от Арбенина хочешь?

Елена Алексеевна Невельская весьма точно знала, чего она хочет от господина Арбенина, в каком виде и «разнообразии», но оглашать данные желания, пожалуй, не следовало. Тем более начальству, подивилось бы начальство-то красочному воображению сотрудницы!

– Он предоставляет свои снимки. Они хороши по качеству и по уровню, а еще техническое описание на нем, – уточнила Лена степень соавторства.

– Ну, лады! – прихлопнул решение ладонью по столу Забарин. – Добро даю. Неплохо должно получиться, опыт крупных книжных форматов у нас большой наработан. Ты статью сдала? – без перехода придирчиво вдруг выдал он.

– Сдала! – отрапортовала Ленка.

– Хорошо. Как я понимаю, Арбенин – человек занятой, и тебе придется подстраиваться под его график?

– Придется, – печальной Аленушкой повздыхала Лена.

– В конторе можешь не появляться, займись вплотную книгой. И не забудь от восторгу-то, что у тебя Норвегия через две недели. Книга книгой, а работу текущую никто не отменял!

– Есть! – щелкнула каблуками Ленка.

– Иди уж! – отмахнулся от ее дурашливости Николай Васильевич.

Ленка поспешила воспользоваться прямым и непосредственным «посылом», пока, чего доброго, начальство не передумало.

Она пересекала приемную, когда в сумке зазвонил телефон. Рыться на ходу в «сумочках» такого объема и тяжести дело, скажем прямо, больше похожее на цирковой трюк. Чертыхнувшись, Ленка сбросила на пол весь свой багажик, присела на корточки, под понимающей улыбкой Ксении Андреевны откопала в недрах трезвонящую трубку, от торопливости даже не взглянув на определитель.

– Да! – не самым радушным тоном отозвалась на призыв звонившего Елена Алексеевна.

– Я не вовремя? – поинтересовался знакомый голос, вызывавший в ней всяческие женские охи-вздохи, мурашки и жар «у крови».

– Нет!

– Что «нет»? – переспросил обладатель эротического голоса.

– Вовремя. Нормально! – смешалась бойкая журналистка Невельская.

– Я в Москве по делам. Ты обедала? – Ленке показалось, что равнодушно спросил Денис.

– Нет, – ровно произнесла она.

Вы равнодушно – мы нейтрально! Прямо Палестино-Израильские переговоры!

А сердце убежало куда-то галопом, как подорванное.

«Вот беда-то с ним, – подумала вдруг Ленка, – с сердцем-то! С мыслями, с желаниями, ожиданиями, и с тобой беда, Елена Алексеевна!»

– Составишь компанию? – спросил Денис.

– Составлю, – буркнула Лена, недовольная собой и своими непредсказуемыми реакциями на господина Арбенина.

Лена подобрала сумки, кивнула Ксении Андреевне и вышла из приемной, продолжая разговор без лишних слушателей:

– Только, если можно, где-нибудь рядом с метро, – попросила Лена, – у меня машина сломалась, я своим ходом сегодня.

– Я тебя заберу, – не предложил, поставил перед фактом Денис Васильевич. – Минут через пятнадцать подъеду к твоему издательству.

Денису все-таки удалось поспать часа три. Хватило, чтобы отдохнуть. А на пути к мастерским его застал звонок Игоря.

– Денис Васильевич, доброе утро! Поступил очень интересный заказ. Ответ просят дать как можно скорей. – И просительно: – Подъедете сегодня?

Просительно по той причине, что Денис в Москву ездить не любил, отрываясь от дела творческого, и частенько оттягивал всячески такие поездки. Игорь это хорошо знал, старался по пустякам любимое начальство не дергать и звонил, напоминал лишний раз, только если припекло.

Но сегодня Арбенин порадовался такому поводу для поездки, может, удастся с Леной встретиться, поэтому и осчастливил подчиненного обещанием скорого приезда.

Игоря ему «сосватал» Вадим.

– Ден, у меня есть один паренек, сын моего знакомого и делового партнера. Закончил Строгановку и экономический. Художник, говорит, из меня не получился, только ценитель прекрасного. Его отец к себе взял, а парень поработал немного и ушел. Ему интересно что-нибудь связанное с искусством, целевое и негромоздкое. Посмотришь парнишку, потолкуешь? Я ему про тебя рассказал, так он загорелся аж!

Денис Игоря взял сразу, после первого же разговора, не единожды впоследствии поблагодарив судьбу за такой подарок! Игорь стал его коммерческим и финансовым замом. Проще говоря, курировал все бумажно-деловые вопросы, первичные разговоры с клиентами, работал с сайтом, сортируя заказы. Игорь – умница, быстро осваивал новое, освободив Арбенина от тягомотины рутинной, далекой от творчества. Понятное дело, подписывать договора и документы приходилось самому Денису как единоличному хозяину и частному предпринимателю, но это уже на конечном этапе. Игорю нравилось их дело, из него идеи толковые по расширению, улучшению, модернизации сыпались постоянным потоком. Арбенин улыбался про себя его молодому задору, не мешал воплощать новшества – пусть, раз нравится, Денису только на пользу.

Мама тоже внесла свою лепту неоценимую, попросив Дениса взять на работу хорошую свою знакомую. Клавдии Николаевне исполнилось шестьдесят лет, большую часть из которых она работала главным бухгалтером и была в своем деле не просто докой, талантищем! Но фирма, в которой она работала, отправила женщину на пенсию, заменив чьей-то протеже, длинноногой и молодой.

Там весь отдел рыдал, когда Клавдия Николаевна уходила, понимая, что вместо работы теперь они заимеют сплошное мучение и головную боль.

– А она такая умница! – говорила мама по телефону. – Она ж молодая еще! Клавочка здоровая. Ничем не болеет, дети повырастали давно, самостоятельно живут. У нее знания, опыт, умение, ей работать хочется! Что теперь дома сидеть и смерти дожидаться!

Так на предприятии Дениса появился второй подарок судьбы. К тому же Клавдия Николаевна взяла под свое материнское крыло Игоря, и они работали душа в душу в небольшом офисе, арендованном Денисом в центре города. К сожалению, недавно от офиса пришлось отказаться, кризис, знаете ли, по миру шастает, да и Клавдия Николаевна настояла на том, чтобы сократить лишние траты, предложив перенести их с Игорем место трудовой деятельности к себе домой.

– А встречи деловые, Денис Васильевич, вы можете проводить в кафе и ресторанах, сейчас все так делают.

Такой вот у него боевой отряд сотрудников образовался, да еще мастера-столяра в цехах, найденные им самим по крупицам, редкие умельцы.

Арбенин с делами управился быстро, на заказ согласился, действительно весьма и весьма интересно! Подписал необходимые бухгалтерские документы, попил чайку с Клавдией Николаевной и Игорем, обсудив дела насущные и важные, и уехал.

И все это время не переставая думал о Лене!

Вот все, что он там не умел и не знал – правил, сценариев, по которым проходят отношения в начале, сомнений его и размышлений: «а как надо?» – Денис передумывать не стал!

Позвонит, а там как получится!

Он ее хотел! И скучал, оказывается, но вроде Лена не говорила «позвоню завтра» или «завтра встретимся», или это не женщина, а мужчина должен говорить?

Да и к черту! И что он, ей-богу!

Позвонил и напрягся – тон у нее по телефону явно не самый приветливый. Может, на работе что?

Ладно, разберемся.

Денис подъезжал к зданию издательства и издалека увидел Лену, стоящую на лестнице, обвешанную со всех сторон объемными сумками.

Как она их таскает?

Дениса, без предупреждения, нежданно-негаданно, накрыло воспоминание об их первом разе, о том, что он почувствовал, войдя в нее, и жаркой волной прокатилось от сердца в пах. Арбенин и удивился, и смутился, раньше с ним такого никогда не случалось – возбуждаться, загораясь от воспоминаний и одного взгляда на женщину!

Он хотел выйти из машины, забрать у нее сумки, но Ленка быстренько сбежала с лестницы и, не очень ловко, забралась в высокий джип.

– Привет! – поздоровалась.

Вроде весело, не напрягаясь.

– Привет, – отозвался Денис, забрал у нее багаж и перекинул на заднее сиденье.

– У меня хорошие новости! – сообщила пребодро она.

Денис посмотрел на нее таким взглядом… таким!

– Новости подождут, Лен… – И замолчал.

Ленка вгляделась в выражение его лица и посоветовала:

– Арбенин, лучше прямым текстом!

Денис заглянул в ее глаза – ну, прямым так прямым!

– Я тебя хочу, – помолчал. – Сильно. Поехали ко мне?

Ленка задумалась. Денис напрягся, следил, как меняется выражения ее лица.

– Нет, – подумав, сказала она.

У Дениса свело пресс, как судорогой, и похолодело где-то в солнечном сплетении.

– Не получится, – принялась пояснять причину отказа Лена, и Денису послышалось сожаление в ее голосе. – Сейчас пробки везде глухие. Туда часа полтора, а то и два, обратно столько же, а мне Зою Львовну сегодня в шесть вечера отпустить надо, у нее поход с подругами в театр.

Арбенин выдохнул, оказалось, что дышать он забыл. Ему даже жарко стало.

– У меня квартира в Москве, отсюда не очень далеко.

Это был вопрос.

Ему-то полегчало, но осторожно, не до полной свободы, – она ведь не отказала, а вескую причину привела, но и не согласилась пока.

– А «компот»? – рассмеялась Ленка.

Это был ответ.

Арбенин, чтобы удержаться и не полезть к ней целоваться прямо здесь, завел мотор и стал разворачиваться.

– Недалеко от дома есть кафе моего хорошего знакомого. Возьмем еду с собой.

– А теперь Шахерезаде можно вести дозволенные речи? – скромницей поинтересовалась Лена.

– Нужно! – улыбнулся Денис.

Лена принялась рассказывать о разговоре с Забариным, Денис слушал, старался сосредоточиться на ее словах, не позволяя себе сползать в жаркое ожидание. Ленка поняла, прочувствовала его настроение и «спланировала» в обсуждение очередности снимков для альбома, сама усиленно отгоняя разговором от себя будоражащие мысли.

Им повезло, по пути не встретилось ни одной затяжной пробки, и минут через двадцать они остановились у кафе. Денис провел Лену через запасной вход сразу в кухню. К ним навстречу уже спешил хозяин, излучая приветливую улыбку.

Арбенин представил их друг другу, но Ленка уже почти ничего не замечала вокруг, даже не запомнила, как зовут хозяина. Смотрела на Дениса чуть сбоку, пока он разговаривал с ресторатором, и не могла глаз отвести, так он ей нравился. Не слышала даже, о чем они беседуют, – засмотрелась, позабыв о манерах, да вообще обо всем!

Минут через пятнадцать им вынесли заказ, упакованный в разнообразные бумажные пакеты с ручками, Денис повернулся к Лене, увидел этот ее завороженный взгляд и заторопился, быстро попрощавшись с провожавшим их до дверей хозяином.

Когда за ними закрылась дверь лифта, Арбенин не удержался, перебросил в одну руку все пакеты и положил ладонь Лене на затылок.

Ему нравилась ее прическа – прямые волосы, чуть ниже ушек, сзади до середины шеи, с такими «рваными» прядками впереди, обрамляющими лицо, они струились шелковым потоком, Лена их то заправляла, то выпускала из-за ушка неосознанным движением пальчиков, когда увлекалась разговором. И цвет ее волос Денис определил про себя, как мореный орех. Благородный орех с переливами от темного до более светлых тонов.

– Не надо! – потребовала Ленка, когда он погладил ее по шее и закопался пальцами в волосах.

Арбенин сразу же замер, у него мышцы на руке свело холодной судорогой.

– Когда ты так до меня дотрагиваешься, я ужасно возбуждаюсь! Лифт и лестничная площадка тоже, конечно, ничего, но предлагаю осваивать их в другой раз как-нибудь! – не заметив его состояния, пожаловалась чуть севшим от желания голосом девушка.

Денис подумал, что у него вполне может случиться сердечный приступ!

То в лед, то в огонь за несколько секунд!

По своей, доведенной годами до рефлекса, привычке он сразу же подумал единственное, что мог подумать: про грубые руки, про неумение и больную ногу. Перестраиваться трудно, и Арбенин еще не доверял полностью своим новым знаниям о себе, о ней и о дарованной ему Леной, обретенной этой ночью свободе. Пока не получалось вот так сразу поверить в это до конца.

Денис сунул ключи от квартиры Лене, воспользовавшись предлогом занятости рук пакетами и ее сумками, сейчас он бы дверь открыть не смог!

Ленка отперла дверь, вошла торопливо, повернулась к Денису и шепотом распорядилась:

– Осторожно поставь пакеты на пол. – Он поставил, недоуменно глядя на нее. – Закрой дверь.

Закрыл, и что дальше?

Они стояли, смотрели друг на друга, молчали несколько длинных, падающих в прошлое секунд, переговаривались и объясняли все друг другу глазами.

И одновременно шагнули навстречу, встретившись в движении губами, руками, телами. Он ее поднял. Она обхватила его ногами за талию, не прерывая поцелуя. Денис поддержал девушку и понес по направлению к спальне.

Главное – помнить направление, а дорога найдется, пусть не прямая, со второй попытки в дверной проем, но ведь верная!

Они заторопились, заспешили раздеваться, совмещая этот нелегкий процесс и поцелуи, перемешивая клубком одежду, путаясь в ней, нетерпеливо дергая, стаскивая, ничего толкового не получалось, только запутывалось больше!

Денис уложил Лену на кровать и куда-то пропал.

– Вернись! – возмущенно потребовала женщина.

– Я здесь! Я хочу нас раздеть! – объяснял он, спешно снимая с нее ботиночки.

– Да на фиг! – звала она. – Сними только главное! Потом все!

Он смеялся, стаскивая с нее «главное», Ленка схватила его за руку и рванула на себя. Не удержав равновесия, Арбенин упал сверху, успев облокотиться на кровать, чтобы не придавить девушку.

И смех сбежал, уступив место иному…

Они замерли, не шевелились, боясь потревожить то, что говорилось глазами, почти не дыша. Не отрывая взгляда от Лениных глаз, Арбенин медленно вошел в нее. И так же медленно, вместе с его движением, собрались у нее в уголках глаз слезы и пролились по вискам, он видел: от восхищения!

Наклонился и поцеловал благодарно.

Но медленно у них не получилось – полыхнуло от наполненности нежностью, загорелось и понесло…

Ленка лежала на Денисе, прижавшись щекой к его щеке, растрепавшиеся волосы девушки прикрывали половину его лица. Денису нравилось ужасно! Он вдыхал запах ее волос и благоговел от ощущения шелковистости ее кожи на своей щеке.

– Ты самый сексуальный мужчина в мире, – лениво произнося слова, заявила Лена.

– До тебя никто не замечал, – довольно улыбнулся он.

– Забей! – посоветовала Ленка. – Идиоток нынче развелось, как грибов в лесу перед войной!

– У тебя от голода урчит в животе, – не в силах справиться с улыбкой, прочно поселившейся на лице и в душе, заметил Денис.

– Это у тебя урчит, а у меня отзывается, я на тебе лежу.

– Пошли кормиться, – предложил он, не двигаясь.

– Действия типа «встали и пошли» мне пока не осилить, – призналась она.

– Кому-то придется.

– Варианты? – поинтересовалась барышня.

– Один, – ответил Денис, поднимаясь вместе с ней, – вставать и идти буду я, а ты лежать и переноситься.

Он встал с кровати, держа Ленку в руках, и пошел в кухню.

– Хорошо, раздеться не успели, – заметила она, когда Денис усадил ее на кухонный диван у стола. – Одеваться не пришлось!

Он наклонился, поцеловал ее в пробор в волосах и ушел в прихожую за «осторожно поставленными на пол» пакетами. Денис постоял там, призывая себя успокоиться, не млеть так уж телом и сердцем и перестать блаженно улыбаться.

Разогревать ничего не пришлось, блюда были еще теплыми, не горячими, но вполне. Пока накрывали на стол, Арбенину удалось немного притушить радостный звон до доброго, теплого уюта внутри.

– Вкусненько! – похвалила Лена, с аппетитом принявшись за еду.

– Да, у Антона хорошо готовят.

– Ты его давно знаешь?

– Давно. Он сын одного старинного знакомого Михаила Захаровича, – пояснил Денис.

Ленка перестала есть, и почему-то испарилась, как и не бывало, вся ее легкая дурашливость, кошачья удовлетворенная расслабленность. Она смотрела на Арбенина настороженным взглядом.

– Я не знала. Извини.

Денис даже не понял в первый момент, о чем она, поразившись резкой перемене ее настроения. А поняв, удивился еще больше и переспросил, засомневавшись, что правильно понял:

– Лен, ты чего?

– Я знаю, что Володарский не просто твой учитель, а очень близкий тебе человек, наверное, ближе всех. Я не хотела напоминать.

– Ничего, – смутился Денис, не зная, как реагировать на такое сочувствие. – Четыре года прошло.

– Потеря всегда безвременна, так Васька говорит, – загрустила Лена.

Ухватившись за повод, Денис поспешил сменить тему. Он еще терялся рядом с ней, привыкнув общаться с иными женщинами – мало искренними, много эгоистичными, не той «огранки», никогда не совпадавшими, не понимающими, не разделяющими ни грамма его жизни.

– Василий Федорович – уникальная личность, – уводил разговор от иного, до чего пока не созрел, Арбенин.

– Да уж! – разулыбалась Ленка, с легкостью принимая его «подачу». – Мужчина всей моей жизни!

– А иные мужчины твоей жизни где? – не успев себя тормознуть, больше от внутреннего переполоха, бабахнул Денис и тут же пожалел.

– У былом! – усмехнулась Ленка.

Какой-то теннисный турнир вопросный у них начался, каждый осторожничать начал.

– А вот у вас, Денис Васильевич, говорят, большая любовь была, и жили вы себе поживали, но отчего-то расстались?

– Кто говорит? – ощутимо для всех Лениных рецепторов ощетинился Арбенин.

– Зоя Львовна. – И заспешила успокоить. – Но она ничего такого не рассказывала, ты не подумай! Извинилась за ситуацию, в которой мы с тобой оказались, и оправдывала твою маму. Рассказывала, что она сильно переживает за тебя, особенно после того, как ты расстался со своей девушкой, с которой долго жил вместе!

Отбарабанив «отповедную», Лена не по-детски разозлилась на себя, на него, на это уклонение от неуютных тем и, подняв руки вверх, ладонями вперед, присущим ей останавливающим жестом, заявила:

– Все! Закончили, терпеть не могу этого!

– А конкретнее? – засуровел Арбенин.

– Да вот этого! Мы с тобой как по минному полю! Тут не скажи, там не спрашивайте, ой, вопросец неуютный! Да с каких кренделей?! Я вот так этого наелась! – она провела ладонью по горлу, пояснив «как». – И с тобой не собираюсь осторожно ступать по неудобству! Я с тобой так не хочу! Ай, ай, неудобные темы! Не хочу!

– Лен, ты чего разошлась-то? – улыбнулся он, тихо радуясь про себя. – Все нормально. Да, была у меня девушка, Викторией звали, мы прожили почти три года вместе, а потом выяснилось, что я ей особо и не нужен. Расскажу как-нибудь, но в принципе это не интересно. А у тебя любовь с проживанием случалась?

– С проживанием – нет, – буркнула, усмиряя бушевание нежданное, Ленка.

– А отец Василия?

– Кто? – искренне удивилась она.

– Отец Василия Федоровича? – насторожился ее странной реакции Денис.

– А! – легко отмахнулась Лена. – Он погиб.

Денису стало почему-то неуютно, холодом дохнуло внутри от ее равнодушного тона. Не может же она так? Или может? Разозлился даже, отчего и заявил:

– Понятно, летчик.

– Почему летчик? – обескуражилась Ленка.

– Ну, матери-одиночки часто рассказывают детям про погибших героически папаш – летчик, полярник, военный.

– А-а, – поняла Лена, – нет. Ничего героического. Его сбила машина.

– Прости, – извинился Денис за все сразу: за свое быстрое порицание и за вопрос.

– Не за что! Я тоже тебе потом расскажу, ладно?

Он кивнул. Ну, правильно, никуда не денешься – они пока оба всего побаиваются, осторожничают. Ничего, придет!

– Значит, любовь без проживания случилась не с ним?

– Нет, с другим.

Лена очень внимательно посмотрела на Арбенина и почему-то решилась и принялась за рассказ, стараясь не вдаваться в детали. Но прошлое не слушалось ее приказов, затягивало в себя красочным фильмом.

Закончив журфак, молодая, гонористая, ершистая и амбициозная новоявленная журналистка Леночка Невельская ринулась покорять медийный мир.

Промотавшись пару лет из одной газеты в другую, была протежирована хорошими друзьями родителей в одну из самых известных еженедельных газет.

И сразу, с ходу, с первого мгновения, как увидела, влюбилась в главного редактора – Максима Маркина. Стоило ему влететь в приемную, где она терпеливо ждала аудиенции, своей стремительной, летящей походкой, и Леночка Невельская пропала для остальных мужчин!

– Ко мне? – спросил он. – Заходи!

Он был одним из единиц самых известных журналюг в стране, обласканный и любимый верхами и ими же битый и отстраняемый от должности не раз. Его знали все, даже дети в детских садиках. Его обожали, ненавидели, боялись, пресмыкались перед ним и боролись против него. Герой своего времени. Талантище!

Леночка страдала ужасно от этой любви! Плакала в подушку оттого, что он ее не замечает в упор, старалась изо всех своих мозговых ресурсов выделиться, показать, какая она талантливая и интересная.

Но ей поручали незначительные задания, так, заметочки на последних страницах газеты. Один раз заслали в какой-то бывший колхоз, подыхающий в государственной принадлежности из-за всякой возни с чиновничьим беспределом.

Уж Леночка так расстаралась! Пять раз статью переписывала, все расцвечивала фразами, оттачивая остроту пера. Статью напечатали целиком! Ленка ходила победительницей!

Но ее триумф вылился унижением и новой порцией «подушечных» слез.

Проходя по редакционному коридору, она увидела – увидела! – любовь всей своей жизни. Он шел навстречу, о чем-то горячо споря с первым замом.

Задрожав всеми, пардоньте-с, ланитами, до слезы восторженной, на ватных ногах, Леночка, поравнявшись с «любовью», пролепетала:

– Здрасте!

Маркин кивнул. Не прерывая разговора, прошел мимо, но притормозил через пару шагов, развернулся к сотруднице.

– Э-э-э?.. – поднял, вспоминая, указательный палец.

Ленка шустренько подбежала к небожителю.

– Э-эююю Невельская?

Она радостно закивала, не в силах слово молвить.

– Про коровник хорошо написала!

И пошел дальше.

Через пару месяцев ей повезло. Заболел неожиданно журналист из «первых» рядов, а тут свалилась горячая, срочная тема, и все остальные «первенцы» именно в этот момент оказались при иных «горящих» делах. В вечной редакционной неразберихе и кутерьме Ленке сунули это задание.

Леночка Невельская не упустила своего шанса! Да ни за что бы не упустила!

Ох, она так старалась, так старалась, что мозги плавились и пальцы на клавиатуре судорогой сводило!

И, знаете, у нее классно получилось!

– Невельская! – сунулась в их отдел Людка-секретарша. – К Маркину! Живо!

Какое там живо?! Быстрее всех живых – ласточкой полетела!

– Невельская! – сделал приглашающий жест рукой Маркин, когда она робко просунула голову в дверь его кабинета. – Проходи!

И продолжил прерванный ее появлением разговор по телефону:

– Ладно, Костя, я, как Мюллер, не люблю сладкого, ты же знаешь!

И Ленка, с при-хе-хе душевным, прислушавшись, поняла, что он разговаривает с Константином Эрнстом. Конечно, Лена была в курсе, что они приятельствуют и знают друг друга давно, про это все в издательстве знали, как и про любые нюансы личной жизни великого Маркина.

А она-то уж про Маркина все знала, как ей тогда казалось, вот все-все-все! И все его статьи читала, вот все-все-все!

Он кумир, он почти бог, он гений журналистики! Леночка Невельская была в этом абсолютно уверена!

– Ну, пока! – попрощался «почти бог», положил трубку и осчастливил Леночку взглядом. – Невельская! Ну что, молодец! Садись! – и указал на стул возле стола, напротив своего кресла.

Она села, ну а как вы думали, разумеется, трепеща!

– Переведу тебя в другой «эшелон», – легко вершил ее судьбу Маркин, – подучиться придется, но задатки есть. Злость, сарказм здоровый, попадание в десятку, слог точный! Поднатореешь, наберешься еще «зубастости». Потянешь?

– Ко-конечно! – пролепетала Ленка.

– Милая, я тебя не на прогулку в парк приглашаю, – снисходительно и раздосадованно поучал Маркин, – а в работу по уши в дерьме копаться и описывать его красноречиво для читателей! Поняла?

– Да! – твердо ответила Леночка и кивнула.

– Мамины леденцы закончились, Невельская! Скажу в нужник – нырнешь в нужник, скажу в прорубь – в прорубь! Расклад ясен?

Ясен ей был расклад, о чем она и сообщила, подтвердив утверждение очередным кивком.

– Ну, иди ваяй. В редакционном отделе получишь задание, а Людмила тебе объяснит остальное.

И понеслось!

Ленка выкладывалась так, что с данным энтузиазмом можно было бы Днепрогэс в одиночку построить за пятилетку! Не спала почти, похудела за несколько месяцев на пять килограммов. Глаза блестят, пар из ноздрей, копыта бьют – Невельская в атаке!

И неслась в атаку-то!

Ей в митингующую драку – она в самую кучу! Ей достать увертливого чиновника под подозрением – она его хоть из-под земли, хоть на «толчке» административном достанет! Ей в «бандюковские» разборки – она между пуль в полете!

Заработала определенный авторитет, похвалы начальства, растущую зарплату, неодобрение рулящих страной, зависть, ненависть и интриги коллег.

А ей глубоко пофиг! Кроме, само собой разумеется, похвалы начальства, любимого отчаянно и без меры.

Случилось в те далекие боевые дни становления журналистки Невельской корпоративное отмечание Нового года. Размах не такой масштабности, как в иных фирмах, но тоже не детский утренник! Где-то в середине бушующего веселья Максим Маркин махнул ей призывно рукой со своего места и указал на свободный стул рядом.

Леночка лебедью белой прилетела с другого конца зала и уселась, зардевшись.

– Ну что, Ленка, талант у тебя есть, в тему ты вгрызаешься, как надо, – делился выводами немного пьяненький Маркин. – Тебя б поднатаскать немного, сопель в текстах поубавить, а жесткости добавить, и выйдет из тебя, Невельская, первоклассная журналюга!

Она смотрела на него не отрываясь. И все кивала, искря глазами от счастья.

– А что, Невельская, как твоя личная жизнь?

– Никак! – радовалась глупая барышня ни пойми чему.

– Это хорошо! – похвалил Маркин.

– Чтобы делу не мешало? – спросила невинная до тупости в своем рвении Ленка.

– Чтобы делу не мешало, надо спать с правильными людьми, – растолковывал он.

– С какими правильными? – тупила девонька.

– Со мной, например, – без нажима, мимоходом, заметил Маркин, кинув маслинку в рот.

– А с вами можно? – замерла лягушкой-царевной Ленка.

– Можно, чего ж нельзя! Вот сегодня и попробуем. Хочешь? – тем же равнодушным тоном, без настойчивости, спросил Маркин.

– Хочу! – и уже привычно кивнула.

Через час они оказались в какой-то квартире, с шампанским и прочим сопутствующим свиданию, и, не теряя времени, в постели.

Ну что? Ленке казалось: все так прекрасно, великолепно и лучше быть не может!

Любовь, любовь, любовь!

Состоялась, состоялась, состоялась!

Бурные жизненные овации, музыка, ура, собственно!

Коллектив посмеивался в открытую – у Маркина новая пассия! Ленка плевала с высоты своего счастья и летала на крыльях. На работе отношение к ней Максима никак не изменились, была Невельская и осталась, а после работы – в горячую постель!

Никаких поблажек Маркин ей не делал, напротив, требования к ее профессиональной работе возросли стократно! Он не щадил и не жалел ее и посылал в такие командировки, куда и бывалых мужиков-журналистов отправляли с опаской.

С группой телевизионщиков ведущего канала в Афганистан-Пакистан-Таджикистан – писать о наркоте, наркотрафиках и пограничниках. На Север, в колонию строгого режима, – освещать восстание заключенных, беспорядки и работу внутренних войск по усмирению. В клубок милицейских «оборотней» под подозрением, где Ленка и ее группа попали под такую «раздачу», чудом не взлетев на воздух в редакционной машине. Их всех спасло то, что Лена задержалась на несколько минут!

Куда только не посылал ее с заданиями Маркин!

А она выкладывалась на всю катушку, ни черта не боялась, перла в самое пекло, от безголовой смелости, так старалась заслужить признание Максима!

В редакции уж шепоток пошел: он что, ее угробить хочет? Может, Невельская чего с главного требует? Жениться?

Ах да, жениться!

Жениться Маркин не мог, уже находился в этом гражданском состоянии давно и прочно. Лена не первая и не последняя его любовница, это он разъяснил ей в первую же их ночь памятную, но смягчил:

– Зато самая любимая!

«Из какого количества?» – подумала Ленка тогда, с уколом ревности.

Позже выяснилось, что из обширного и разнообразного! Но…

Он ничего ей не обещал, расставив изначально вопросы и ожидания возможные по своим местам и указав Ленкино конкретное место. А она и не ждала, принимала как есть в своей любви ослепшей! И очень, очень, изо всех сил старалась работать, работать – только для него старалась, так ей хотелось, чтобы он признал ее равной себе в журналистском таланте!

Маркин хвалил, не без этого, и указывал недостатки. И очень многому научил.

Чему бы не научил никто!

Не принято это среди их братии – учить! Я лучший, я здесь гений, мне все лавры, а я их собираю! А вы все так, ни о чем, вам со мной не тягаться. Попробуйте дотянитесь, а я вам по рукам, по рукам! Конкуренция жесткая и злая!

А Маркин ее учил! И всерьез!

И цинизму в деле, жесткости, и видеть истину там, где ее и не раскопаешь, и людей выщелкивать на счет «раз-два» не разрешается, нет у тебя второго шанса! И добывать факты, работать с «источниками», и наработать себе эти «источники» и личные связи.

Всему.

Он Гений и вне досягаемости, ему было не жалко, с барского-то плеча.

Все сломалось в один момент! Не сломалось – изменилось!

Ленка вернулась из командировки другая. Совсем другая.

Они еле выбрались! Ситуация – вот все, конец! Столкнулись с боевиками там, где их по всем раскладам и разведданным – вот сто пудов! – быть не могло!

Как они выбрались?! Втроем – водитель, фотограф и она.

То ли молитва чья спасла, то ли чудо какое! Долго не могли поверить, что пронесло, лишь крепко задев! Всю дорогу до самой Москвы не разговаривали, не могли. Только Митька Фомин, фотограф, сказал ей тогда:

– Ленка, это тебе звонок от Бога, заканчивай жопу подставлять по-мужски и лезть в самое дерьмо! Не бабское это дело. И с Маркиным завязывай, угробит он тебя и не оценит никогда, пропадешь просто.

Маркин встречал ее в аэропорту, сграбастал с трапа самолета, увез на квартиру ту самую, снимаемую им за сексуальным интересом. Два дня не отходил от Лены, был нежен, заботлив, мягок. А в ней что-то перевернулось, кончилось и возврату не подлежало. И закалилось, как самая крепкая сталь!

И его забота только усугубляла эти перемены, выматывая необходимостью принимать! Ей не нужна была сейчас забота и нежность!

Лена взяла отпуск, Маркин сам настоял и купил ей дорогой тур в Италию. Она отсыпалась, как хорек в зимнюю спячку, гуляла, ездила на экскурсии по разным городам, плавала в море и ни о чем, вот ни о чем не думала! За три дня до окончания поездки прилетел Маркин.

Они провели эти три дня вместе, ни разу не заговорив о работе и не касаясь их отношений. Гуляли, обменивались впечатлениями, объедались великолепными блюдами, пили вино, подолгу плавали в море и почти не занимались любовью.

В Лене что-то безвозвратно изменилось, она пока не знала, да и не хотела знать что, а Максим понял, почувствовал и часто задерживал на ней задумчивый, печальный взгляд, Лена отворачивалась, встречаясь с этим его взглядом.

Вернувшись в Москву и в работу, обнаружила, что ее перестали посылать в опасные командировки, перекинули на острые социальные темы. Да и ладно, решила она.

И с жаром принялась за это направление – социальные так социальные, тут тоже конь не валялся! Правда, «с жаром» – это искусственно, заставляя и подпинывая себя к жизни.

Но перегорело что-то, перегорело в золу!

И она вдруг совсем по-другому увидела Максима Маркина, неожиданно осознав, что бултыхается в этих отношениях вот уж три года, без намека на будущее, принимая и потакая его эгоистичному владению ею.

Именно владению! Как вещью, принадлежащей хозяину.

Он ревновал, но старался не выказывать этого открыто и зорко следил, чтобы Ленка ни на кого не «запала», особенно на его именитых друзей, с которыми он знакомил ее часто, хвалясь заслугами Лены, под его руководством достигнутыми.

В постели он всегда ведущий, довольно жесткий, и эго, эго – впереди планеты всей, даже там. Лена вдруг подумала: а хорошо ли ей с ним было в сексе? Ну так, без вранья?

И оказалось, что не очень.

Она за больной девичьей влюбленностью непомерной не замечала его недостатков, самолюбования вечной и неотъемлемой части его сущности, его привычке брать, что понравилось по праву избранности.

Маркин – великолепный профи и знал это, и жил этим, он был хорош как образчик мужской сексуальной привлекательности и этим пользовался. Он мало чего боялся, он был известен, востребован и любил себя в собственной самости.

Больше он не любил никого.

Ненормально, что она, здоровая, симпатичная, далеко не глупая и талантливая женщина на три года затерялась в этом своем «раба любви»!

Лена спросила Маркина:

– Зачем ты посылал меня в самое взрывное пекло?

– Чтобы сделать из тебя классного профи, – спокойно ответил Маркин, – ты же хотела стать лучшей журналисткой. Ты ею стала. Это внутри тебя, дар, талант репортера, это твоя сущность. Тебя просто надо было натаскать, вот я и натаскивал.

– А ты не боялся за меня? Могли же запросто убить?

– Лен, – посмотрев на нее непроницаемым жестким взглядом, разъяснил он, – ты сама это выбрала и, насколько я помню, рвалась! Варилась бы в «глянце», у тебя и там бы получилось, и никаких тревог. Но тебе неудержимо хотелось другого, и ты перла изо всех лопаток. Чем ты недовольна?

– Ничем, – безразлично ответила она.

– Лен, ты теперь в обойме и почешешь вперед. Пора перебираться на телевидение. С таким заделом, как у тебя, карьеру ведущего репортера за полгода сделаешь, и помогать не придется, подтолкну только немного для старта, – поделился Максим дальнейшими планами на ее счет.

– Я подумаю.

– Ты не будешь думать, – жестко отрезал Маркин, – ты сделаешь так, как я скажу!

Лена промолчала. Он мало что про нее понимал, а объяснять она не хотела.

Та Леночка Невельская, что любила его до визгу щенячьего, училась, шла за ним, ломилась в профессионализм, принимая любое слово кумира, как «отче наш», – та Леночка умерла.

Осталась там, на темной, холодной высокогорной дороге, где взял ее за горло пятерней, одетой в обрезанную перчатку, боевик, вонявший бараниной, луком, оружейной смазкой, табачным дымом, оторвал от земли, поднес к своему заросшему бородой до глазниц лицу и безразличным тоном объяснил:

– Тебя уже нет. Ты не просто никто. Тебя уже нет. И я не о смерти.

Он не о смерти. Он о другом. И она это четко понимала.

Лене уже не было страшно. Испугались они до ужаса, до ступора в тот момент, когда поняли, что вдряпались по полной! И потом, позже, когда чудом вышедшие на них спецназовцы начали стрелять, а боевики почему-то бросили пленных и они лежали втроем на мокрой дороге, ожидая случайной пули в длящейся и длящейся перестрелке с двух обочин, тогда было страшно – животно, ужасно страшно, потому что в этом была надежда на жизнь!

Но когда ее держал за горло боевик – в тот момент не было ни надежды, ни жизни! Лена абсолютно четко знала, что он говорит правду, ее «уже нет», безысходно. И уже находилась в этом «нет»!

И никакая двухдневная забота и нежность, проявленные Маркиным первый раз за три года, и никакая Италия и их совместное трехдневное бегство от реальности, и его запоздалое оберегание ее, и никакие планы ее продвижения – уже ничего не могли изменить и не имели никакого значения.

Так сложилось, что Елена Невельская стала мудрее Максима Маркина на жизнь, теперь ясно понимая, что не любила по-настоящему, очаровывалась мужественностью, известностью, кумирила по-девчоночьи, преклонялась, желая достичь таких же вершин в глупом стремлении к известности и значимости.

Не любила и никогда не была с ним открытой, зажималась под гнетом его авторитета. Не любила, не была любима, не испытывала счастья в постели.

Максим Маркин сам, в своем самолюбовании учителя, убил в ней девочку Лену, боготворившую его. Эту женщину, Елену Невельскую, которой она стала без его помощи, Маркину не потянуть.

Пороху не хватит!

Она сильнее, интересней его как личность, как человек, как журналист, потому что многое сохранила в сердце, не затопленном холодным цинизмом.

Точка.

Лена сделала огромный материал на два выпуска газеты о беспризорниках, детских домах, интернатах, системе опеки и социальной защиты детей, разворошив улей осиный. Шороху на полстраны навела!

Но по опыту знала – «до фонаря»!

Пошумят месяцок, максимум два, пару-тройку и без того ненужных чиновников снимут, громко оповестив о «принятых мерах», отрапортуют и останутся при своих!

И все это ей ос-то-хре-не-ло!!

Она перегорела, осознавая бесполезность своих рвений и ненужность укольную разоблачений. По большому счету, без серьезной поддержки государства в той области, про которую ты пишешь – все, что там про гражданскую позицию и долг журналиста, – сплошное балабольство, по сути направленное лишь на личную известность и имидж смелого журналиста. Единицы настоящих журналистов, истинных, матерых, чье слово слышат и боятся. Она такой быть не хотела. Уже не хотела.

Пришла и положила Маркину на стол заявление об увольнении.

– Сбрендила? – очень живо поинтересовался он.

– Нет, в разуме, – утвердила Лена.

– Лен, я понимаю, ты устала, три года в надрыв. Так бывает. Дам отпуск внеочередной, уезжай, отключись.

– Не хочу.

– Ладно, вечером поговорим, – отмахнулся он.

– Нет. Все решила закончить и с работой, и с тобой.

– О как! – чему-то порадовался он. – А как насчет телевидения? Я предварительные переговоры провел, тебя берут с лобзанием.

– Нет. Этого тоже не хочу.

– И куда намылилась?

– В никуда и ни к кому, – снимая не высказанный вопрос заранее, оповестила Лена.

– Ладно. Черт с тобой! Вали! – разозлился Маркин. – Я тебя, оказывается, переоценил. Жаль.

– Не ошибись и сейчас в своей оценке, – устало посоветовала Лена, – тоже будет жаль.

Маркин не подписал ее заявления, и Лена так и болталась полгода и не работая, и не увольняясь окончательно. Он ее отпустил, как выбросил, она ему стала неинтересна и без надобности.

А он ей сделался безразличен во всех ипостасях и смыслах. Пустой бамбук!

– Сильно переживала? – тихо спросил Денис.

Он слушал Ленин рассказ не перебивая, немного ревновал, защитить очень хотелось, ну, навалять этому Маркину – это святое желание, и что-то еще, еще, о чем он не умел.

– Жалела себя, – призналась Лена. – Передумывала заново прожитое, стыдно себя было за глупость. И сбежала от мыслей в Архангельск к друзьям, а там заболела русским зодчеством, потом уж и мебельным направлением. Плохое и болезненное часто оборачивается лучшим.

– Это точно, – согласился весомо Денис. И позвал тихо, протянув ей руку через стол: – Иди ко мне.

– Жалеть будешь? – недоверчиво спросила Ленка.

– Обезболивать, – вспомнил ее вчерашние слова он.

Сдержал слово, «обезболив» медленной, осторожной нежностью, заставив все позабыть и кричать «на взлете»…

Где-то в прихожей запел будильником призывным Ленин сотовый.

– Черт! – расстроилась Ленка, не предпринимая попыток пошевелиться. – Я его на пятнадцать минут шестого выставила, думала, закопаюсь в статье и про время забуду.

Они лежали поперек кровати, опустошенные пережитым, и никаких сил у обоих на данный момент не находилось.

– Надо ехать, – напомнил Денис, не шевелясь.

– Надо, – согласилась она.

Денис сел, подтянул Ленку к себе и усадил рядом на кровати.

– Зоя Львовна, – напомнил он.

– Да, – вздохнула она. – Ну что, выбираемся с одра разврата?

– Разврат мы с тобой еще не осваивали, – не согласился с определением Арбенин.

– Ну, тогда с ложа любви.

– Это мне больше нравится.

В машине Лена, откинув голову на подголовник, прикрыв глаза, добирала телесных и моральных горячих волн.

– Лен, – промолчав продолжительное время, обратился к ней Денис, – ты про субботу не передумала?

– Нет, и Василия Федоровича известила, он ждет.

Арбенин помялся, не зная, как задать вопрос. Как она сказала? «Лучше всего прямым текстом».

– Останетесь ночевать?

– Не получится, – открыла глаза и посмотрела на него Лена. – В свете изучения теории Дарвина, у нас с утра в воскресенье запланировано посещение зоопарка. Что-то там из жизни животных.

– Ясно, – только и сказал он.

Денис надеялся. Он хотел ее всю. Не торопиться никуда, обнять и не отпускать ночь.

Они подъезжали к Лениному дому.

– Поднимешься?

– Зоя Львовна… – начал было Денис и замолчал.

– Понятно. Встреча нежелательна.

И как-то так Лена это сказала, что Денис помрачнел – вот она точно знает, что он не то сейчас сказал и что надо говорить в таких случаях, а он и близко не понимает!

– Да, вернее, нет… – попытка номер два тоже не удалась.

– Словами ты не умеешь, я в курсе, – усмехнулась Ленка, – ты не хочешь, чтобы до твоей мамы дошла информация о нашем совместном приезде.

– Она полезет вмешиваться, – порадовался пониманию Денис.

– Вопросы задавать, – подсказала Лена.

– Да.

– А ты сам пока на них ответов не знаешь, – договорила за него Лена.

– Я знаю! – разволновался Арбенин. – На свои вопросы знаю! Я не знаю ответов на вопросы о тебе!

– Какие, например? – завелась в ответ Ленка. – Которые не задаешь?

– Спрашиваю, только почему-то у себя! – злился Денис.

– Ну и не расстраивайся! – миротворила Ленка, вмиг остыв. – У всех так! Все боятся разочаровываться. Помнишь, ты в кафе мне сказал: «Это когда ожидания не сбываются». Я тоже боюсь. Давай бояться вместе?

– Давай лучше вместе перестанем бояться, – предложил свой вариант Денис, усмехнувшись.

– Мы попробуем, – пообещала Лена, – останови здесь, не надо к подъезду.

И, перегнувшись, полезла на заднее сиденье за своим барахлом сумочным.

– Я заеду за вами в субботу, часов в десять, – оповестил Арбенин.

– Может, до субботы мне машину починят, – с большой долей сомнения предположила Лена.

– Лучше я вас заберу, – настаивал Арбенин.

– Ладно, – легко согласилась она.

Денису казалось, что после того, что они тут наговорили, Ленка попрощается вежливо и уйдет. Ему хотелось иного, но он смирился, им пока нелегко открыто, что уж теперь.

Но она снова сделала все не так, как он предполагал, который уже раз удивив и поразив Арбенина. Перетащив сумки себе на колени, стукнув по ходу углом ноутбука Дениса по плечу, Лена наклонилась к нему и поцеловала, по-настоящему, сильно, нежно, и долго не отпускала.

А он принимал, задвинув тревоги и сомнения куда подальше, отвечал и расплавлялся в благодарной нежности.

– Все! Пошла! – оторвалась от него Лена, сияя глазами золотистыми. – А то прямо в машине до греха дойдем!

– Иди, – отпустил он, – а то дойдем.

Пятница прошла у Елены Невельской под девизом: «Ударим по бесхозяйственности!». Пользуясь негаданно выпавшим свободным днем, Лена принялась мыть, стирать, устроила генеральную уборку и чистку. Приготовила обед, которым накормила Ваську с друзьями. Делом рук своих осталась довольна, собой – нет!

А потому что дела рутинные, монотонностью своей поощряли думы-размышления, которые отказывались слушаться Ленкиных приказов нишкнуть и не высовываться!

Высовывались еще как – и лезли, и шебуршались в голове, беспокоя, будоража, рассылая горячие волны воспоминаний по всему телу.

Даже Васька заметил.

Оставив друзей у компа в комнате, зашел в кухню, где Лена что-то доделывала хозяйское, закрыл дверь и спросил:

– Лен, ты чего сегодня такая?

– Какая? – естественно напрашивалось уточнение.

– Задумчивая, улыбаешься, – расшифровал вопрос Васька, – это из-за Дениса твоего, да?

– Почему моего?

– Не мути мне мозг! – возмутился Васька Лениным уверткам. – Я ж вижу! Вы что с ним, уже друг другу нравитесь?

– Уже нравимся, – призналась она.

– Насколько? – подозрительно допытывался Василий Федорович.

– Намного.

– До секса? – чинил допрос Василий Федорович.

– До него, – тяжко вздохнула, признаваясь, Лена.

– Хорошо, – кивнул Василий, – я рад. Он классный мужик.

И вернулся к друзьям.

– М-мда! – посмотрела на закрывшуюся за Васькой дверь Лена. – У Василия Федоровича не забалуешь. Вальсом не обойдешь. Арбенина кондратий хватит!

То, что Васька и его подвергнет допросу, ясно как божий день, Лена не сомневалась ни на минуту, а вот перенесет ли это Денис Васильевич – большой вопрос!

Впрочем, ничего не изменишь, Васька есть Васька, и обманывать его или «взрослую» ерундень пытаться втюхать – бесполезно, так же как повернуть восходящее солнце вспять. А если кому не нравится, или неприятно, или еще чего из правил общепринятого поведения – «в сад», свободны!

Лена давным-давно не напрягалась, не нервничала и не чувствовала себя стеснительно или неудобно за сына, да, собственно, и не начинала. Зачем? Она уважала его, любила бесконечно и гордилась Васькой.

Правда, надо признать, что в объяснения с мужчиной, который ей нравится, Василий Федорович пока еще не вступал.

Ладно. Посмотрим.

Арбенин позвонил в полдесятого утра.

– Разбудил?

Ну вот ведь! Всегда-то у него голос ровный, спокойный, никаких эмоций и дребезжаний, поди догадайся, что он там думает, чувствует! Нет бы нежненько так, ласково: «Разбудил?», немного сю-сю, и женщине приятно!

– Нет, не разбудил, мы собираемся, – удержалась от бурчания Ленка.

– Через полчаса буду.

Он полночи крутился, вертелся в кровати. Думал.

С раннего утра и до ночи глубокой работал, отстранившись от любых других мыслей, кроме дела, а домой вернулся и только о Лене и думал.

Решил было баню завтра развести, шашлык или барбекю, но прикинув-рассудив, от банной идеи отказался, шашлык оставил. Пусть еще холодно, но солнышко уже весеннее, понемногу припекает, днем хорошо будет на летней террасе посидеть.

После исторического отбытия Виктории из его жизни Денис террасу полностью переделал с помощью своих столяров, такую красоту навели! Арбенину нравилось: уютно, капитально, под крышей резной – мастера расстарались, да и стереть хотелось воспоминание о Вике и ее компаниях, все казалось, будто они после себя след нехороший оставили. И баню улучшил, пристроил к предбаннику большую комнату, оборудовал всем необходимым. Туда великолепно вписался памятный комод, с которого начался его путь в профессию.

Денису виделось, как они с Леной и Васькой чаевничают в этой комнате, распаренные душистым банным жаром, но пока рано для таких совместных релаксаций. Еще все зыбко, непонятно, и, как она говорит, «все боятся». Рано.

Перевернулся на другой бок и подумал: странный у Лены сын. Похож на нее прямо как детская фотка. Сильно похож. Но мальчонка такой непросто-о-ой! Как старик умудренный. И разговаривает, скорее, как старик, уж точно не как мальчик. Вид у него совсем не детский. Нелегко, наверное, Ленке с таким пацаном управляться одной, да без отца. А, может, наоборот, легко, именно потому, что он такой?

Денис разберется. Завтра присмотрится к ним обоим и разберется.

Арбенин подгонял, ждал этого завтра, понимал, что уединиться и заняться любовью у них с Леной не получится, ясное дело, она же с Васькой!

Не сложится, да и ладно! Не только в этом интерес, хотя, естественное дело, и хочется, и горячо, и только вспомни!

Да ему интересно и иное. И как ни подгонял он время, а сам и оттягивал это завтра невозможностью заснуть и мыслями будоражащими.

Заснул к середине ночи. И Лена ему снилась, рассказывала что-то, смеялась, и вроде не ему одному, хотя они вдвоем были. Денис оглядывался по сторонам: кто тут еще? И к кому она обращается? А потом увидел у Лены за плечом лицо Михаила Захаровича, он подмигивал Денису, улыбался своей доброй, хитрой улыбкой и посмеивался ее рассказу.

Денис проснулся, как от ушата холодной воды, сел сразу на кровати.

Да, хороший вроде сон, чего переполошился?

Ленка снова умудрилась поразить и ошарашить Арбенина необычайно!

– Привет! – звонко поздоровалась она, забираясь на переднее сиденье его джипа.

Наклонилась и поцеловала в щеку приветственным легким поцелуем, присмотрелась к его удивленному выражению лица и поцеловала еще разок.

Арбенин обалдел, растерялся даже как-то, быстренько глянул в зеркало заднего обзора на Ваську, устраивающегося на заднем сиденье.

– Не пугайся так! – улыбалась Лена, перехватив этот взгляд.

Она специально сунулась поприветствовать поцелуйчиком, подготовить немного, ведь дорога дальняя, а мужик за рулем. Ну, чтоб сильно не пугался в пути, когда Васька приступит к своим расспросам.

Приступил, не задержался высказыванием.

– Лена сказала, что вы уже друг другу нравитесь? – заспрошал въедливый пацан.

Спасибо, что издалека начал, а не «хуком» в лоб, тоже небось подумал о нервах господина Арбенина. Заботливый мальчик!

А Ленке даже интересно стало, как Денис справится. Он посмотрел на Василия в зеркало заднего обзора.

– Нравимся, – подтвердил степенно.

– Так нравитесь, что уже спали вместе?

Оп-ля! Это что за фигня?! Арбенин офонарел! Что за дела такие? Посмотрел на Лену, она безмятежно расточала улыбки, а в золотистых глазах плясали чертики.

Что? Надо отвечать?

Денис молчал, что отвечать и как реагировать он напрочь не знал! Злиться на эту мамашу ненормальную, обсуждающую с ребенком такие темы, или на пацана неугомонного?

Совсем не знал. Растерялся как-то.

– Вам неприятно, что Лена мне сказала, да? – выяснял Василий.

– Неприятно, – признался Арбенин строгим тоном.

– Ну, это нормально, – «успокоил» Василий Федорович. И пояснил: – Вы же не знаете, что у нас с ней железное правило: никогда не врать и не скрывать правды друг от друга. Я и сам догадался о ваших делах, но спросил, а она не стала лабуду всякую нести. Я не хочу, чтобы вы тайком с Леной встречались, прятались по углам и шугались меня. Лене такое не нужно.

– Я тоже не хочу тайком, – не смягчив тем не менее тона, ответил Денис. – Мне тоже такое не нужно.

– Это хорошо, – резюмировал Васька. И выдвинул предложение: – А Зое Львовне пока говорить не будем. Вдруг у вас ничего не сложится, а она вашей маме проговорится, да и сама расстраиваться станет.

«Что это за мальчик такой?! А?! Что здесь вообще происходит?» – недоумевал Арбенин. Охренеть!

Лена положила свою ладонь на его кисть, лежавшую на ручке переключения скоростей.

– Спокойно, Денис, Василий Федорович не вмешивается, он таким образом дает тебе понять, что знает про наши отношения. И все! Васька не переносит никаких секретов, недомолвок и неправды.

– Это хорошо, – повторил Денис Васькино высказывание, – я тоже не переношу секретов и неправды.

От руки, на которой лежала Ленина ладошка, через плечо, в голову и по всему телу покатилась теплая волна, и Денис расслабился.

Мальчик Василий Федорович прав – это хорошо, без секретов-то.

Ну вот он такой, этот мальчик, и это тоже хорошо, а то, что прятаться по углам и шугаться не придется, еще лучше!

Денис сразу повез гостей к цехам, удостоверившись предварительно, не голодны ли они.

– Ого! – подивился Василий Федорович, подходя к высокому кирпичному забору. – А зачем такая охрана серьезная?

Васька указал пальцем на камеру слежения на заборе и кодовый замок, который открывал карточкой Денис.

– Нам привозят на реставрацию ценные музейные экспонаты, и то, что мы делаем сами, стоит весьма дорого. А в производстве используем древесину разных пород, иногда в тысячи долларов за квадратный метр, и серебро, золотое напыление, ткани, очень ценные, ручной работы, из разных стран, литье. Да и инструменты, оборудование тоже стоит немало. Наше производство вообще весьма и весьма дорогостоящее.

Денис пропустил в ворота Лену с Васькой, вошел следом за ними и позвал:

– Илья!

К ним подошел охранник.

– Доброе утро! – поздоровался.

– Здравствуй, Илья, познакомься, Елена Алексеевна, а это ее сын, Василий.

Васька протянул охраннику руку для рукопожатия мужского. Если Илья и удивился, то виду не подал, пожал.

– Дима на мониторах, – сказал он Арбенину.

– Дима, – это второй охранник, – вел экскурсионные пояснения Денис. – Есть еще две собаки. Волкодавы. Но они в загоне закрыты, можете не боятся, я ребят предупредил, что гости приедут.

– Злые собаки? – спросил Васька.

– Злые, – подтвердил Денис.

В первом цеху гостей встретил полный, крупный мужчина лет шестидесяти.

– Это наш чудо-мастер, – представил Денис, – Тарас Петрович. Сегодня выходной, и все мастера и рабочие отдыхают, а Тарас Петрович решил поработать.

– В тишине. Мне так лучше отдыхается, – улыбался по-доброму мужчина.

– Познакомьтесь, это Василий и Елена Алексеевна.

Познакомив с гостями, Денис пригласил мастера присоединиться к ним. Арбенин присматривался к Василию Федоровичу, нравится ли ему, заинтересовался? И к Лене – ну, это как дышать! – присматривался постоянно. Пользовался тем, что Тарас Петрович взял на себя проведение подробной экскурсии, и наблюдал.

Васька, сдвинув брови, серьезно, вдумчиво слушал, задавал много вопросов, внимательно смотрел, даже пробовал что-то делать, они с мастером про остальных забыли, так увлеклись. И по всему было видно, что Тарасу Петровичу парнишка нравился, он с удовольствием объяснял, демонстрировал.

– Напугал тебя Васька? – шепотом спросила Лена, когда они чуть поотстали.

– Застал врасплох, – внимательно на нее посмотрев, признался Денис, – парень прав, лучше без уверток.

– Лучше! – согласилась она.

А Денис смотрел, смотрел на нее… пока Васька не прервал эти «гляделки»:

– Лен, иди сюда! Что ты там застряла, тут такое интересное!

Ленка подмигнула Денису и поспешила на зов.

Они больше часа знакомились с цехами, производством, пока не добрались до последнего помещения.

– Это у нас цех краснодеревщиков, – объявил Денис, пропуская гостей в двери. – Здесь мое царство.

Вошли, и Васька, присвистнув восхищенно, предупредил Дениса, обозрев, что именно находится в комнате:

– Ну все! Сейчас она зависнет!

А Ленка уже ничего не слышала – выключилась и не обращала ни на что внимания.

Ломберный столик, середина девятнадцатого века! Отреставрированный!

Шкаф в стиле позднего классицизма с трехчетвертными колонами на ножках, с пальметками по углам на мифические темы!

Лена осторожненько проводила пальцами, рассматривала, изучала – никаких иных вариантов! – полезла под столик. Переключившись на шкаф, засунула внутрь него голову и чуть не улеглась на пол, рассматривая его ножки.

– Лен, – наклонившись над ней, язвительно спросил Васька, – а ты часом фонарик не прихватила?

– Нет, – серьезно ответила она, не отвлекаясь от занятия.

– Может, ляжешь уже, что ж в раскорячку стоять? – язвил, резвясь от души, Василий Федорович.

– А я в раскорячку? – замерла Ленка, осознав, в какой позе и, собственно, где находится.

– Хуже! – не успокоил Василий Федорович. – Но Тарас Петрович ушел, а Денис тебя простит.

Ленка подскочила, отряхнула джинсы на коленках и пожурила Ваську тихо:

– Мог бы и раньше сказать!

– Зачем? Чтобы ты потом ворчала всю дорогу, что я тебе веточку какую-нибудь не дал рассмотреть?

Арбенин слушал их перебранку, еле справляясь с душившим его смехом. Тарас Петрович сильно подивился, когда Елена Алексеевна вдруг, «зависнув», полезла под столик, аж брови кустистые приподнял, посмотрел недоуменно на Арбенина.

– Это Невельская, – тихо пояснил Денис.

– А-а-а! – понимающе кивнул и растянул губы в довольной улыбке мастер.

Невельскую на предприятии Арбенина знали все, от охранников до Игоря и Клавдии Николаевны. Читали ее статьи, обсуждали, а книжку так каждый себе купил. Вернее, купил Игорь, оптом, по просьбе коллектива.

Тарас Петрович скромно крякнул, увидев Ленкины акробатические этюды, и тишком удалился со словами:

– Ну, ты здесь сам покажешь, Денис Василич. Пойду поработаю.

– Давай, Тарас Петрович, – отпустил Денис.

Не сводя взгляда с Ленки, Денис прикидывал в уме, а как она под шкаф полезет? То, что полезет, не сомневался! Мадам Невельская тем временем встала на колени, оперлась локтями об пол и чуть не улеглась щекой на землю.

Денис просто балдел, наблюдая, посмеиваясь немного, а диалог сына с мамашей неугомонной вызвал в нем сотрясение всего тела от сдерживаемого хохота.

– Я, кажется, увлеклась, – не то извинилась, не то укорила Дениса Лена.

– Совсем чуть-чуть, – успокоил Арбенин.

– Если это чуть-чуть, то представляю, что тогда будет не чуть-чуть! – заметил Васька.

Арбенин пожал плечами и, как мужчина мужчине, поделился:

– Лично я застал ее под кроватью.

– Да ладно! – выказал сомнение Василий.

– Это была «Россиниада»! – оправдывалась воинственно Лена.

– А-а-а, – протянул Василий. И доверительно сообщил Арбенину: – Тогда понятно. Ее из-за этой вашей кровати с выставки выгнали.

– Не выгнали, а попросили удалиться! – проворчала Ленка.

– Лен, – как дитю неразумному взялся разъяснять ей Васька, – когда говорят: «покиньте помещение», а два охранника берут с двух сторон под локти и выводят за ворота, это называется: выгнали!

Ленка скривилась, Денис уж дальше выдержать не мог, расхохотался во все горло, запрокинув голову, Васька хмыкнул раз, другой – и присоединился к нему, громко рассмеявшись.

– Она… представляете… – хохотал он, согнувшись пополам, хлопал себя по коленкам и рассказывал, – один раз… в каком-то За-задрипинске… ночью… через окно… в музейный запасник… залезла! Ей… ей ди-директор… какую-то со-софу… отказался показывать!

– Да, этот козел ее стырить хотел, – возмутилась по-взрослому Ленка. – Конец восемнадцатого века!

У Дениса потекли от хохота слезы. Утирая их кулаком, он подошел, обнял и прижал к себе девушку, так и не переставая смеяться.

– До-до-домушница! – хохотал Васька.

И Ленка не удержалась, заражаясь их весельем, рассмеялась, уткнувшись в пиджак на груди Дениса.

– Ой, не могу! – пожаловался Васька, распрямляясь. Смахнул смешливую слезу с глаза и выдвинул предложение: – Поехали, что ли, домой? Есть хочется.

А у Дениса в груди зазвенело тонким колокольчиком что-то очень похожее на счастье. Правда, он не знал, что такое счастье вне дела и творчества, простое, житейское, человеческое, поэтому и не мог распознать, что там звенит.

Под навесом на жаровне «доходил» шашлык, призывно шипя салом. Втроем, Денис и его гости, накрывали стол в летней террасе, снуя между кухней в доме и двором.

Арбенин все прислушивался к себе – звенит ведь! Тихо, топленым печным духом уюта – звенит!

Васька рассказывал что-то веселое про школьную жизнь, Лена слушала, посмеиваясь, а Денис посматривал на них, не зная, что надо делать, чтобы сохранить это удивительное, незнакомое состояние тепла и радости.

Да и ладно. Что уж теперь, будь как будет! Не умеет он.

Он принес шашлык, разложил по тарелкам. Сели, принялись за горячие, исходящие паром и дурманящие запахом куски мяса.

И тут Арбенин предложил как радушный, гостеприимный хозяин Лене:

– Лен, может, ты вино будешь? У меня есть легкое, вполне достойное.

И не понял, что случилось. Неожиданно и резко.

Над столом повисла напряженная тишина, в момент, а гости, забыв про шашлык, настороженно переглядывались.

– Мы не пьем алкоголь! – жестким тоном заявил Василий Федорович.

– Я тоже не пью, – ровно произнес Арбенин, – держу бар для гостей.

– А ваши гости пьющие? – смягчился Васька.

– Нет. Мои друзья выпивают по праздникам или когда давно не виделись и встретились, тоже праздник, от горя пьют или тяжелых моментов и от радости и от усталости.

– Обычные, – кивнул Васька понимающе, – это нормально.

Кажется, Арбенин понял: что-то там у Васьки с Леной в прошлом непростое, трудное, связанное с алкоголем. Видимо, с папашей, безвременно погибшим под машиной. Наверняка пил. А сколько ей лет было-то? Выглядит Ленка никак не старше тридцати, что, она Ваську лет в семнадцать родила? И почему Денис раньше об этом не задумывался?

– Шашлык стынет, – только и сказал он, не возвращаясь к теме.

Переключились. Проехали. Легкий смешливый разговор возобновился.

По идее, визит выходного дня близился к завершению – экскурсию провели, на воздушке отобедали…

Денис не хотел отпускать гостей, но и повод задержать их не находил, только один: показать Василию Федоровичу мебель в доме. Ну, это полчаса, максимум час, и пора, пора, программу выполнили!

Ну хоть час!

Но Васька Денису помог. Осмотрел с интересом и серьезным пиететом предметы мебели, начав с «Россиниады».

– Лен, я тебя теперь понимаю! – с уважением протянул Васька.

И, обойдя остальные комнаты, затормозил завороженно у домашнего кинотеатра.

– Ух ты! – совсем по-мальчишески восхитился Васька. – Я такое только в Инете видел!

Он засыпал Дениса вопросами про звук, разрешение экрана и «что, действительно как в кино?»

– А ты сам проверь, Василий Федорович, – предложил Денис обрадованно, – выбери фильм, вон в шкафу видеотека.

– Ни фига себе! – совсем одурел Васька, распахнув дверцы вместительного, разумеется, старинного, шкафа, оборудованного внутри под собрание фильмотеки.

– На этом классно было бы «Гарри Поттера» посмотреть и «Властелина колец», вообще фэнтези, компьютерные фильмецы!

– Там все есть, и «Поттер», и «Властелин», – усмехнулся его восторженности Денис.

– А можно? – копаясь в дисках, поражался Васька.

– Да сколько угодно!

– Что, Василий Федорович, – улыбалась мягко Лена, – теряешься перед масштабностью выбора?

– «Властелин колец», – решил окончательно Васька.

– Одну часть! Нам еще домой ехать! – утихомиривала Лена.

– Тогда последнюю, там съемки офигенные! – определился с выбором мальчик. – Давайте посмотрим!

– Нет, – отказалась Лена, – ты наслаждайся, а мы с Денисом, раз такое дело, поработаем.

Арбенин показал Василию, как что включать, управлять, Лена заботливо порасспрашивала, может, чего принести для трехчасового просмотра: бутерброды, чай, воду?

– Ничего не надо, – отказался Васька, – идите работайте.

Ну, они и пошли в кабинет. Там Денис нежно, неторопливо поцеловал Лену, держа в ладонях ее лицо.

Соскучился.

Прервав с сожалением, как рассталась прямо, поцелуй, Лена уткнулась Арбенину в грудь, а он легонько поглаживал ее по голове своей большой, теплой ладонью.

Помолчали, переводя дыхание.

– Нам лучше остановиться, – пробормотала она.

– Да.

– И поработать.

– Да.

– И дверь оставить распахнутой, чтобы самим не поддаться искушению и Ваську не конфузить, когда сунется.

– Да, – повторил в третий раз Денис.

В прошлое свое пребывание здесь Лена скопировала на диски и оставила у Дениса все свои снимки, чтобы не таскать лишний раз ноутбук с собой. Так что фронт работ у них имелся. Хорошо, что им не меньше, чем целоваться, нравилось работать. Они с неохотой и приступили, каждый по-своему думая о других «интересных» занятиях, но сразу же увлеклись, погрузились полностью в дело и не заметили, как пролетело время.

– Понятно! – услышали они вдруг Васькин веселый голос. – У вас, ребята, заболевание одно на двоих. Трудоголизм называется! Фильм закончился.

– Ну и как? – поинтересовался впечатлениями Денис.

– Классно! Офигенно! – И без перехода спросил: – Может, поедим чего?

Они и поели, и чаю выпили, выслушивая Васькины и дополненные подробностями впечатления от просмотра фильма.

Все хорошо, но ехать надо!

Доехали быстро и весело под анекдоты, в основном рассказываемые Василием Федоровичем, и музычку из радио, которой сын с мамой громко и немного фальшиво, но с большим удовольствием подпевали.

Денис отказался от предложения зайти, Лена не настаивала, он придержал ее за руку, когда Васька, попрощавшись, выбрался из машины.

– В понедельник? – спросил Арбенин.

– У меня машина в ремонте, если сделают, приеду.

– Я тебя заберу, – пообещал Арбенин.

– Тогда в понедельник, – сверкнув глазами, согласилась Ленка и, чмокнув его в губы, выбралась из машины.

Утро озадачило Елену Алексеевну сюрпризцем. Оказалось, что за компанию с Василием Федоровичем собрались идти в зоопарк еще четверо его одноклассников. Лена прибалдела от такой перспективки – это же банда! Они разбегутся по всему зоопарку, а ей их ловить! И спешно принялась обзванивать родителей беспечных.

– Да что вы, Елена Алексеевна! – уверяли ее родители Васькиных друзей. – Да они вашего Василия, как генерала, слушаются беспрекословно! Нас бы так слушались! Вы не беспокойтесь!

«Не беспокойтесь!», хорошенькое дело – пятеро тринадцатилетних пацанят в зоопарке! Попахивает анекдотом! Вот бы и шли сами, сопровождающими!

Но, как говорится, «поздно пить боржоми, когда печень уже развалилась», и Лена подстраховалась единственным возможным способом: пригласила присоединиться к их походу Зою Львовну, на что та выказала живой интерес и готовность.

Солнышко по-весеннему припекало, территория зоопарка радовала чистотой и свеженькими улучшениями после зимы, перед новым сезоном. Народу уйма, но мальчишки и на самом деле держались только возле Васьки, которому Лена перед выходом из дома дала наистрожайшие инструкции.

Они с Зоей Львовной под ручку медленно прохаживались от вольера к вольеру, наслаждались солнышком и обогащались новыми знаниями о «меньших братьях».

Вернувшись домой, Лена усадила всех обедать. Шумно, крикливо, куча эмоций и обсуждений! Обычное в их доме дело, Васькины одноклассники в их квартире не переводились, и мальчики и девочки, каждый день кто-то да приходил.

Василий Федорович был в «авторитете» и полной «уважухе».

Отобедав, Зоя Львовна ушла к себе отдыхать, Лена занялась работой, которой всегда не переводилось. Отпуск или не отпуск, книга не книга, а рутины всегда хватает. Прервалась, вынырнув из Инета, потянулась и направилась в кухню, чайку попить.

– Мальчишки, вы тут как? – заглянула она к Ваське в комнату.

– Нормально! – отозвались те дружным хором.

– Есть-пить хотите?

– Не-е-е!

Лена заварила неспешно чай настоящий в чайнике, достала варенье…

В сумке зазвонил сотовый. Лена специально себе такую трубку подбирала, чтоб звонок был громким. Бросала вечно сумки где ни попадя и знала, что тихий звонок ни за что не услышит.

Посмотрела определитель – неизвестный номер. Вообще не московский.

– Да!

– Елена Алексеевна Невельская?

– Да.

По мере того как она слушала сообщение, Лену выхолаживало морозной волной, так что кончики пальцев на руках и ногах стало покалывать.

– Да, – твердо сказала она, – я приеду. Завтра.

Послушала говорящего и командирским тоном уверила:

– Я возьму организационные и денежные вопросы на себя! Спасибо, что позвонили.

Лена вернулась в кухню, позабыв про чай, встала у окна, глядя в начинающиеся сумерки за стеклом, до боли сильно сжав телефон в руке.

Так тошно, мерзко и больно.

Лена услышала развеселый взрыв мальчишеского смеха, долетевший из Васькиной комнаты, и как очнулась.

– Так! – приказала она себе. – А ну, взяла себя в руки! Давай, думай, что сейчас надо делать!

Ваське пока говорить не будет, врать ему она не может, а правда ему сейчас не нужна! Значит, надо срочно уйти из дома, чтобы не объясняться с ним!

Лена тихо выскользнула за дверь и позвонила в квартиру Зои Львовны.

– Леночка, – открыла ей дверь, приветливо улыбаясь, соседка. Но рассмотрев выражение Ленкиного лица, испуганно спросила: – Что-то случилось?

– Никаких ужасов! – поспешила уверить Лена. – Рабочие моменты. Зоя Львовна, мне надо сейчас уехать, побудете с Васей?

– Ну конечно, Леночка! – заторопилась собираться Зоя Львовна. – У вас большие неприятности?

– Нет-нет, – прибавив убедительности в тоне, уверяла Лена. – Их просто надо решить. Зоя Львовна, я не знаю, когда вернусь, вы на всякий случай останьтесь ночевать.

– Работайте спокойно, Лена, – сказала Зоя Львовна, подошла, положила ей руку на плечо. – Ни о чем не беспокойтесь, тыл у вас прикрыт. Раз все живы и здоровы, все остальные проблемы уладятся как-то.

Ленке захотелось завыть! В голос! Она зубы сцепила, сжала кулаки, кивнула только: спасибо, мол.

– Я минут через десять приду, – пообещала Зоя Львовна.

Лена вышла из ее квартиры и остановилась перед своей дверью. Так, теперь следующий шаг.

– Вот так, Лена, – сказала себе тихо, – шаг за шагом, главное – убраться от Васьки подальше.

И набрала сотовый номер отца.

– Па, привет.

– О, доча!

– Пап, я твою машину возьму? Моя в ремонте, а мне срочно в одно место надо смотаться, – контролируя голос и интонации, слушала себя внимательно Лена.

– Давно пора твою развалюху поменять! – толкнул любимое выступление папа. – На ней ездить опасно!

– Поменяю! – прикладывала силы к легкому общению Лена.

– Тебе когда надо?

– Сейчас.

– Бери!

Теперь самое тяжелое! Василий Федорович! Уйти, ничего не объяснив, Лена не сможет, это без вариантов! Объяснить что-то тоже не сможет, она и себе сейчас объяснить ничего не сможет!

– Держись, соберись! – приказала себе и вошла в квартиру.

Васька ее короткого отсутствия не заметил. Лена, стараясь не шуметь, проскользнула в свою комнату и, как могла быстро, переоделась – колготы, джинсы, лифчик, свитер, первый попавшийся под руку, легкий, ничего, пальто наденет!

В прихожую – сумка, кошелек, телефон, ключи. Документы и остальное барахло и так там болтаются.

Звонок в дверь – Зоя Львовна.

Васька выскочил из комнаты на звонок, когда Лена открывала дверь.

– О! – удивился и порадовался он. – Зоя Львовна!

И повернулся к Лене. С лица вмиг сошло веселое выражение, уступив место настороженности.

– Лена, что происходит?

Она указала ему жестом на кухню и вошла туда первой. Он за ней, и дверь прикрыл.

– У нас беда? – спросил совсем не мальчишеским голосом Вася.

– Нет! – твердо отрицала она.

– Неприятности?

– Ни беды, ни сложностей ни у нас с тобой, ни у близких нет!

– Лена! – потребовал он.

– Вась, не пугайся! Пугаться нечего, клянусь! Ни пугаться, ни опасаться, ни ждать беды, даю тебе честное слово! – уверенно сказала она.

Он успокоился, Лена увидела и помолилась про себя.

– Я не могу сейчас всего объяснить. Разберусь в ситуации и скажу.

– Ладно, – посмотрев на нее совсем не детским, мудрым взглядом, согласился мальчик. – Но ты понимаешь, что это против нашего уговора?

– Нет, не против! Я не обманываю и не говорю неправды!

– Но скрываешь что-то!

– Скрываю. Но потому что мне надо подумать. Понимаешь?

– Не очень, – проворчал Васька, – и когда ты мне скажешь?

– Завтра! – железно пообещала она.

– Ты по этим делам собралась?

Лена уже не могла разговаривать, так нелегко ей дались эти объяснения, кивнула только.

– Ладно, – разрешил Васька. – Раз не горе, не беда, не неприятности, езжай. Но чтобы это было первый и последний раз! Напридумывала тут секретничать!

Она обняла мальчика и крепко-крепко прижала к себе, поцеловала в макушку.

– Я тебя люблю, Васька.

– Я тебя тоже люблю, – обнимал он ее, – езжай уж, раз надумала!

У папы была четырехлетняя белая «Нива», большую часть времени стоявшая в гараже по причине не сильной занятости, используемая в основном в летний дачный сезон. Но всегда в идеальном состоянии, папа машинку берег и посвящал ей большую часть своего времени.

«Это надо сыграть!» – сказала себе Лена перед дверью родительской квартиры.

– Леночка! – открыла ей мама и обняла дочь. – Уж ночь скоро, куда ты собралась?

– Да, – отмахнулась Лена – как всегда, дела.

– Проходи! Чаю попьем, как там Василий?

– Лучший ученик! На олимпиаду по математике в следующем месяце пойдет!

– И молодец, – порадовалась дежурно мама, – проходи, раздевайся. Что ты в это пальто нарядилась? Мне оно никогда не нравилось, как похоронное!

Пальто длинное, до щиколоток, строгое, Лена надела его в спешке сборов – от промелькнувшей о нем мысли «свитер тонкий» – автоматически, забыв, что увидится с мамой, всегда комментирующей ее наряды, по большей части в критическом смысле.

– Нет, мам, некогда, – и прокричала в комнату: – Па!

– Футбол смотрит, – пояснила мама.

– Па! Ты мне ключи и документы дай, и я поеду! – крикнула еще раз Лена.

Отец вышел в прихожую.

– Чуть гол нашим не забили! Привет, дочь, – обнял, поцеловал, сунул ключи и документы в руки. – Мать права, куда ты на ночь-то глядя!

– Да дела! Я на пару дней машину возьму! Все, пока, пока!

Выскочила за дверь и, не дожидаясь лифта, побежала по лестнице.

– Лена! – вдогонку ей кричала с площадки мама. – Пальто это больше не носи! И приезжайте в выходные следующие с Василием!

Лена не ответила, силы на лицедейство кончились.

Почему-то ей хотелось как можно скорее уехать от родительского дома и из этого района, где прошло ее детство, и она гнала, не думая куда! Оказавшись в центре, сбросила скорость, а вскоре и совсем остановилась, заняв место на обочине. Выключила мотор, откинулась на сиденье.

Что дальше?

Лена не могла никому рассказать, что болело, выло в ней сейчас, некому передать чувство вины, выворачивающего ей все внутренности! Вины и боли, скопившейся в душе!

Никто не знал! Вся мера ей одной досталась, и она ее несет, не делясь!

Невельская прикрыла глаза и потерла лицо ладонью. Она сможет загнать это поглубже и будет жить дальше, как жила до сих пор! Ведь жила же, справлялась?

Нет, подумала безысходно, теперь потрудней придется – вины прибавилось.

Лена открыла глаза и посмотрела на светящуюся вывеску магазина. Подумав, выбралась из машины и пошла купить сигарет.

Она не курила вообще.

Но случались в Лениной жизни моменты, когда сигарета спасала от шока. Иным помогает водка или спирт – ей нет!

Как тогда, в Афганистане, они стояли час на одном месте, боясь пошевелиться, когда проводник и сопровождавший их группу представитель одного из кланов договаривались с талибами, контролирующими этот участок дороги. Они громко переговаривались на своем гортанном языке, а талибы, человек двадцать, сидели на корточках вокруг Ленки и мужиков, держа «калашниковы» между ног, и смотрели на нее, презрительно улыбаясь.

– И что нам светит? – шепотом спросила она у Мишки, корреспондента НТВ, к группе которого они присоединились в этой командировке.

– Это смотря какое настроение у их командира. Могут пропустить или развернуть, могут в плен взять, а самое простое: постреляют спокойно – меньше хлопот.

И до последней минуты, когда уже шли к импровизированному шлагбауму из бревна и двух ящиков, они не знали, что их ожидает. А когда отъехали, не веря до конца, что их пропустили, Мишка сунул Лене сигарету в руку:

– Покури, полегчает.

Или когда Ленка так и не отпустила ментовского начальника, догнала в коридоре, задала свои неприятные вопросы и, довольная, сбегала по лестнице, и тут у нее на глазах взорвалась их машина! Лена не дошла до нее метров десять, и это спасло их всех. Потому что водитель с фотографом ждали ее, прячась от жары, в хилом тенечке одинокого клена.

И кто-то из них сунул Лене, сидевшей на бордюре, зажженную сигарету:

– Покури, Ленка, отпустит!

И тогда, на темной чеченской дороге, когда спецназовцы подняли их с влажного холодного асфальта, обложив трехэтажным матом, и один из них, прикурив, сунул Лене в пальцы сигарету:

– Покури, сестричка, – посоветовал он. – Пройдет!

Сейчас ей тоже надо было, чтобы отпустило и прошло.

Ленка вернулась в машину, забыв покурить, сидела и, ничего не видя, смотрела в пространство.

Завела мотор и поехала. К тому единственному человеку, которому могла и должна была все рассказать, она задолжала ему правду.

К тому, кого, скорее всего, после этой правды, потеряет.

Денис задержался в мастерской намеренно, но и с удовольствием. Намеренно, чтоб не маяться непривычными думами-размышлениями про Лену и про них вдвоем, сопровождавшими теперь его постоянно, а удовольствие и радость он всегда испытывал от работы.

Повернув за угол на свою улицу, ругнулся про себя – фонарь недалеко от его дома так и не починили. Лампочка «сдохла» неделю назад. Он и соседи звонили электрикам, оставляли заявки, да те не спешили их исполнять.

Надо будет завтра позвонить еще раз.

Денис издалека заприметил белую машину, стоявшую возле его дома и темную фигуру, опирающуюся на ее капот спиной. Арбенин привычно, на автомате и закрепленных рефлексах, напрягся. Быстро глянул по сторонам – вроде никого больше нет, хотя в темноте этой хрен кого заметишь, особенно если не хотят, чтоб заметили.

Не замедляя шаг, он оценил ситуацию, возможные пути отхода и прикинул варианты быстро и четко – рефлекс. Он уже разглядел, что это «Нива» и что человек одет в длинное черное пальто, заметив про себя, что «не для рукопашной нарядец-то».

И почему-то неожиданно заколотилось сердце! Никогда в экстремальных или требующих немедленного действия ситуациях Денис не нервничал, не напрягался, никакого «дребезжа»: видеть всю картину, решать, мгновенно оценивать обстановку!

Он сделал два шага, вдруг понял – Лена!

Сердце ухнуло испуганным филином и заколотилось от предчувствия беды!

Она смотрела, как он приближается, не двигаясь навстречу. Черное пальто с поднятым воротником делало ее похожей на кавказскую вдову, и Денис увидел огонек сигареты, когда Лена затянулась.

Он ускорил шаг, почти побежал, подошел вплотную и спросил первое, чего испугался:

– Васька?

– С ним все в порядке, – чужим, незнакомым голосом ответила она, затянулась и бросила в темноту бычок. – Мне надо с тобой поговорить.

Денис не мог разглядеть ее лица, но вспомнил, как изменилась она тогда в кафе, когда они по-настоящему познакомились, – потухла и постарела прямо на глазах, – и как накрыла ее лицо, словно вуалью, темная отчаянная усталость.

Денис обнял Лену, прижал к себе и почувствовал, как сотрясает ее тело мелкая дрожь. Он заторопился, придерживая за талию, усадил в машину на пассажирское сиденье, загнал автомобиль к гаражу, бегом закрыл ворота, помог девушке выйти из машины и повел в дом.

Попытался снять с нее пальто в прихожей.

– Нет. Холодно, – отказалась она все тем же пугающим голосом.

– Давай к камину, я разожгу!

– Нет. В кухню, там теплее. Попить можно? – однотонно, без эмоций попросила Лена.

Денис испугался за нее – этот замеревший взгляд в себя, бледное лицо и такой пугающий голос, лишенный всяких красок. Поддерживая рукой за спину, он привел девушку в кухню, усадил за стол, включил весь свет и поспешил делать чай.

– Мне завтра надо уехать, – сказала она, оставаясь в той же позе, в которой он ее усадил на стул: чуть боком к столу, руки на коленях. – В Казань. По делам.

И замолчала.

Арбенин умел вывести человека из ступора паники и страха, он умел оказывать первую медицинскую помощь, он умел так отдавать приказы, что за ним шли хоть в ад!

Не зная, что происходит с Леной, какая беда случилась, Арбенин не понимал, что делать сейчас. И как помочь! Чем?

Он принес ей чай, пододвинул второй стул, сел совсем близко и поднес кружку к ее губам:

– Выпей!

Она глотнула раз, другой, третий, не смотрела на него, мимо куда-то – в то, что случилось у нее, в себя, наверное.

– Еще, – сказал он настойчиво, подталкивая кружку к ее губам.

Лена посмотрела на чашку, перевела взгляд на лицо мужчины, снова на чашку, забрала ее из рук Дениса, сделала несколько небольших глотков и поставила на стол.

Встала, подошла к окну и, глядя в черноту за стеклом, сказала:

– Вася не мой родной сын. Он мой. Родной. Сын. Но родила его не я.

– Он очень на тебя похож, – тихо отозвался Денис.

– Да, так сложилось, – не поворачиваясь, подтвердила Лена.

Замолчала. Денис ждал, не торопил и не направлял вопросами, не представлял вообще, что говорить и как помочь ей. Лена развернулась к нему лицом, прислонилась к краю подоконника, сцепила руки в замок.

– Я брала интервью у одного историка русского зодчества…

Мужик был интересный, увлеченный своим делом, но занятой сверх меры, к тому же не москвич. Поэтому интервью у него Лена смогла взять только на вокзале, перед отходом его поезда.

Ну, хоть так! Довольная сделанным делом, прикидывая в уме, как лучше подать в статье их разговор, Лена направилась к своей машине, торопясь успеть до начинающегося дождичка.

Машину она припарковала черт-те где, не найдя просвета у вечно забитого машинами Казанского вокзала, да и некогда ей было место получше и поближе выискивать – где поставила, там и поставила.

Ей оставалось метров пятьдесят, а дождик таки припустил, Ленка побежала, но тут увидела чуть в стороне, в неубедительном маленьком скверике, мимо которого бежала, как четверо пацанов избивают ногами кого-то, лежащего на земле. Люди безразлично проходили мимо, только ускоряя шаг, стараясь поскорей прошмыгнуть мимо драки и любопытно поглядывая.

А всем наплевать!

– Эй, вы что делаете? – заорала та единственная, которой оказалось не наплевать.

И пошла к ним. Ее обматерили в четыре голоса и послали куда подальше.

– Прекратите немедленно! – приказала Лена. – Вон милиция стоит, сейчас позову!

– Давай, сука, еще и тебе перепадет! – заржали пацаны, не отвлекаясь от своего занятия.

Ленка разглядела, что это пацаны лет по четырнадцать, и заметила мальчишку, совсем маленького, лежавшего на земле, свернувшись клубком, которого они колотили.

Вот здесь она завелась!

Сдернула сумку с плеча, пристроила под деревом, вести беседы больше не стала – начала бить! И бить грамотно!

В пятом классе, обидевшись на шуточки пацанов: «А что, Ленка, тебя в самый раз в карате!» – Леночка Невельская пошла вместе с мальчишками записываться в секцию Айкидо! Мелкая, худая, только косички тонюсенькие в разные стороны торчат!

А тренер мальчишкам объяснил:

– Айкидо – это не карате, и девочкам эта борьба больше всего подходит, ведь суть этого искусства не в нападении, а в умении не препятствовать, как бы продолжить движение нападающего врага, используя преимущество силы инерции.

– А нападать что, совсем нельзя? – спросил кто-то.

– Можно, но только если нет иного выхода.

Ленка занималась айкидо до конца школы и учась в университете. Гораздо меньше, когда начала работать, и совсем уж редко, от случая к случаю, когда влезла в работу с головой. Сейчас и вовсе почти забросила, так, иногда в удовольствие раза два-три в месяц заходила в зал, если находила время.

Ленино преимущество состояло в том, что она не производила впечатления спортсменки, скорее беззащитной, самой обычной девушки. При этом имела черный пояс и первый дан по айкидо.

Она наваляла этим поганцам от души, особо не запыхавшись, но без зверства, трое лежали на земле и постанывали, четвертый шустренько слинял.

Лена подняла свою сумку, перекинула ремень через голову, на бок, чтоб не мешала, подняла избитого мальчишку на руки, поразившись, что он совсем легкий, и понесла к своей машине.

– Сейчас, потерпи, – уговаривала она его, укладывая на заднее сиденье. – Сейчас в больницу доедем.

– Не надо в больницу, – слабым голосом попросил он. – Пожалуйста, не надо!

– Беспризорник? – поняла она.

– Беглый, – признался пацан и затих.

Лена села за руль, но заводить мотор не спешила, задумалась.

Про беспризорников, приемники-распределители, детские дома и социальную защиту детей в этой стране она знала, как никто другой! Копалась в этом не один месяц, когда материал готовила. А в работе журналистка Невельская – дама упорная, злая и скрупулезная, и залезала в такие места, куда путь всем заказан.

Поэтому про всю эту систему она была столь глубоко и хорошо осведомлена, что везти избитого пацана прямиком в больницу раздумала. У нее имелся один хороший знакомый, хирург-травматолог, бывший муж ее студенческой подруги, к его помощи Ленка прибегала уже не раз.

Она включила свет и полезла в сумку откапывать старую записную книжку, которую всегда носила с собой, не сильно доверяясь сотовым телефонам. Нашла, посмотрела на мальчишку.

Он лежал не шевелясь, и ей показалось, что не дышал.

– Ты как там? – спросила, перепугавшись.

– Живой, – отозвался он тихо.

«Уже хорошо!» – порадовалась Ленка и набрала нужный номер. – Олег, привет, Невельская!

– О, сколько лет и тех же зим! – обрадовался Олег Загоруйко. – По делу, как я понимаю?

– По нему! – покаялась, вздохнув, Ленка. – Ты на работе?

– На ней, увы, рыба моя! Проблемы?

– Да. Ты все там же?

– Там же, там же, куда я отсюда денусь! Срочное что?

– Да. Сейчас приеду!

Олег ждал ее у дверей в отделение, сам взял с сиденья и отнес мальчика в кабинет.

– Что с ним?

– Били сильно ногами. Больше ничего не знаю.

Олег внимательно ощупывал пацана с ног до головы. Работал.

– Тебя как зовут, боец?

– Василий Федорович, – ответил мальчишка, не открывая глаз.

– Лет сколько?

– Десять. Почти.

– Перелом ребер, – сделал предварительный диагноз Олег, – остальное смотреть надо. Вот что, Лена, давай ты моей медсестре поможешь его раздеть и помыть.

– Я сам! – сурово сказал пацан.

– Нет, – командовал Олег. – Сам, это потом!

А мальчишка потерял сознание.

Они его раздели, вымыли, и Ленка ужаснулась: весь в синяках свежих, наливающихся, и других, более ранних, в старых шрамах, худой, как стиральная доска, маленький замученный ребенок! Господи, ему нет и десяти лет, а у него уже жизнь кончилась – и не в физическом смысле, хотя и в нем тоже!

«Нет, с этим мальчиком так не будет!» – твердо и окончательно решила Лена.

Она ждала в коридоре, примостившись на одиноком подранном больничном стуле, и нервничала ужасно. Что там может такое быть с ним? И Олег долго не выходил из приемного кабинета.

– Идем, – устало позвал он наконец. – Ко мне в кабинет пошли.

И повел куда-то.

– А мальчик? – оглянулась Лена на дверь.

– Я ему обезболивающее и снотворное вколол, спит у меня там, в просмотровом, на кушетке. Никуда не денется, не дребезжи!

Войдя в кабинет, врач устало плюхнулся в кресло, махнул ей рукой на стул.

– Скажи мне, Невельская, во что ты вдряпалась на этот раз?

– Ни во что. Вот мальчика избитого подобрала.

– Подобрала, значит. Ты понимаешь, что я обязан в ментовку сейчас позвонить, уведомить об избитом беспризорном ребенке?

– Потому к тебе и привезла, чтоб не уведомил, – пояснила она.

– Да? И что дальше? Ты его заберешь и на то же место, где взяла, положишь?

– Домой к себе отвезу. Подлечится, там решу.

– Невельская, насколько я тебя знаю, ты вроде не дура, а иногда такое отчебучишь! – поразился Олег. – Ты вообще в курсе про таких детей?

– Более чем! – разозлилась Ленка.

– А-а, – припомнил он. – Ну да, ты ж как-то такой статьей бабахнула. Помню. Тогда тем более все про это знаешь.

– Что с ним, Олег?

– Ну, что. Ноги-руки целы, только старые переломы, два ребра сломано, множественные рваные раны зашили, на голове тоже парочку швов наложили, но сотрясения нет. Педикулез, то бишь вши, Валя его уже побрила и обработала. Общее истощение и обезвоживание организма, заболеваний наверняка полный букет, надо анализы делать, а так – обычная картина для таких детей. Множество старых ран и переломов. Насилию и сексуальным действиям не подвергался, я осмотрел. Этот еще чистенький: трусишки, маечка, носки чистые, может, кто присматривал за ним или сам такой чистоплотный. Судя по степени истощения, в бегах больше полугода. Вот, собственно, и все. Что делать собираешься?

– Отлежится пусть, а там посмотрим.

– Ну да, ты его в дом, а он тебя обчистит, да еще на хату наведет дружков.

– Кроме меня, в доме брать нечего, а для этого он маловат, – пошутила от облегчения Ленка.

– Ну, смотри, неугомонная ты моя. Но забрать тебе его придется прямо сейчас.

– Я заберу, – поспешила уверить она.

– Если не дернет от тебя поутру, приводи на днях, возьмем у него весь спектр анализов. Но лаборанткам придется заплатить, у нас теперь небольничные пациенты платно.

– Приведу, скажи когда.

– Позвоню. Одежду его мы выбросили в утилизацию, так что придется тебе парня прибарахлить. Я его в старый халат завернул. Дарю!

– Спасибо, Олег! За мной долг будет!

– Как всегда, Невельская, как всегда, – устало отмахнулся он, потер сильно лицо ладонями. – Сколько работаю, циник до анализа мочи, а к таким делам привыкнуть не могу никак! Истерзанные насилием женщины и вот такие дети! Те, кто на улицах больше года, все как один больные, битые-перебитые, абсолютно асоциальные, с искореженными мозгами. Как думаешь, долго это еще будет?

– Долго, – уверила Лена.

– Ладно, – посмотрев на нее внимательным взглядом, пожаловался Олег, – развезло что-то, сутки мои заканчиваются, устал. Я тебе напишу, что пацану из лекарств надо и какой уход.

Олег помог перенести спящего мальчика, завернутого в халат, и уложить на заднем сиденье машины, пожелал удачи, посмотрел на Лену внимательным, долгим взглядом, но так ничего и не сказал, ушел.

Ленка посидела немного, не заводя мотора, прикидывая, что необходимо сделать в свете возникшей проблемы.

Время не позднее, еще и шести вечера нет, успеет!

Заехала в магазин за продуктами, набрав целый ворох, в «Детском мире» вещей для мальчика купила и в аптеку.

Что еще? Да все! Домой!

Он проснулся на следующий день, около одиннадцати утра, одевался. Лена ему на стул возле кровати вещи положила и сверху новую зубную щетку. Оделся и двинулся к ней в кухню, услышав, что она там гремит посудой.

Вошел. Не поздоровался.

Смотрел волчонком настороженным исподлобья. Стоял.

У Ленки сердце сжалось болью! Худющий, бритая голова в шрамах и двух свежих швах, лицо заплыло уже синяками. Злой.

Но нюнить нельзя ни в коем случае и бабскую жалость выказывать – категорически!

– Садись, – приказала, махнув на стул.

Он сел не сразу. Постоял, поразглядывал ее какое-то время. Сел.

– Ешь! – сказала тем же приказным тоном.

Поставила перед ним тарелку с овсяной кашей на молоке да с маслом, другую тарелку с куском хлеба, тоже с маслом, и чашку горячего сладкого чая с лимоном.

На еду он не набросился, как ожидалось. Посмотрел на Лену – что он там думал себе, разглядывая ее?

Но надумал что-то свое, выводы сделал, взял ложку в руку и степенно, без суеты, принялся есть. Лена села за стол напротив него, прихватив чашку чаю для удобства разговора, смотрела. Ждала.

Доев кашу, он отодвинул тарелку, взял в руку хлеб, в другую чашку и спросил:

– В ментовку сдашь?

– А ты не хочешь, – подсказала она.

Мальчик посмотрел на нее снисходительно, как на дурочку какую, откусил кусок от хлеба, запил чаем и спокойно ответил:

– Да-к хотел бы, не сидел бы сейчас с тобой.

А Лена поняла, что никакого разговора в русле «я взрослый и умный, ты ребенок и многого не понимаешь, а я знаю, как для тебя лучше!» не получится, это так же неуместно, как объяснять дедушке Ленину задачи партии.

– Давай знакомиться, – рулила беседой твердым голосом она. – Я Лена, а ты?

– Василий Федорович, представлялся уже, – и, затолкав последний кусок в рот, допил чай. И поблагодарил: – За жратву спасибо.

– Пожалуйста.

– Ну, Лена, и что тебе от меня надо? – перехватил инициативу разговора пацан.

Ну, нет, мил друг, это с Невельской не канает!

– За что били? – пропустив его вопрос мимо, протокольным тоном спросила она.

– За дело, – невозмутимо ответил мальчишка.

– Я спросила: за что?

– Бабки не все в общак сдал. А я спросил: что тебе надо?

– Вот что, Василий Федорович, так разговор у нас с тобой не получится, – начала было Лена. Но пацан перебил:

– А я с тобой базарить и не собираюсь! Помогла, шмотки купила, накормила, спасибо. Пошел я, у меня дел полно. – И начал вставать со стула.

– Сядь! – приказала Лена, да так, что он тут же подчинился. – Уйдешь тогда, когда я решу!

– Э, нет, – глядя ей прямо в глаза злым, непокорным взглядом, разъяснил расстановку сил мальчик. – Этаж третий, балкон есть, даже если запрешь, вылезу, а не вылезу, так в окно сигану. Если разобьюсь, тебя посадят. Тебе что от меня надо? Продать хочешь?

– Кому продать? – сбилась с твердости тона Ленка.

– А то ты не знаешь! Уроду какому-нибудь, который по мальчикам тащится! Что уставилась?

– Значит, так! – распорядилась Ленка, отойдя от потрясения. – В ментовку ты не хочешь и в объятия к педофилам не рвешься, как я понимаю. Хочешь, чтобы мы с тобой мирно разошлись, пожав друг другу руки, будешь отвечать на мои вопросы, и правду! Усеку хоть намек на вранье, а я усеку, не сомневайся, скручу и вызову ментов и социальную службу! Думаю, сомнения насчет того, что я с тобой справлюсь, отпадают сами собой. Я доходчиво объясняю?

– Вполне, – усмехнулся саркастически ни на грамм не испуганный ее пламенной речью пацан. – Ты особо не заводись, мне пофиг, что в ментовку, что в приемник, я все равно оттуда слиняю, и пугать меня этим не надо, бесполезно.

– Ясно, – выслушав его, сказала Ленка. – Тогда свободен. Можешь идти, никто не держит, тебе на помойке подыхать, как я понимаю, интереснее.

Он осторожно поднялся, но не скривился от боли, не позволил себе показать перед ней слабость, выбрался из-за стола, прошкандыбал на выход, но у двери остановился, повернулся, посмотрел на нее задумчиво.

– Странная ты тетка. Притащила в дом беспризорника, барахло ему купила, да еще пугать взялась. – Он покрутил по-стариковски головой. – В добренькую поиграть хотела и научить ребенка, как правильно надо жить. Знаем такое дело. И чего от меня хотела?

И развернулся, чтобы уйти.

– Я-то знаю, чего хочу, а вот чего хочешь ты, Василий Федорович? – спросила Лена.

Он остановился, снова медленно повернулся к ней.

– Как все, – поколебавшись, все-таки ответил он.

– Желания у людей разные, – не приняла такого ответа Ленка. – Вот чего конкретно ты хочешь, не в данный момент, а по жизни?

– Я ж говорю, как все. Бабки, семью, работу, дом свой.

– И как ты собираешься это получить? Или у вас на помойке и такие богатства водятся? – спокойно поинтересовалась Лена.

А он разозлился! Вот сильно, аж глаза прищурил, выстрелив злым, не детским взглядом.

– Тебе какое дело? Что пристала?

– Может, помочь хочу, – выдвинула предположение Лена.

– Да пошла ты! Помочь она хочет! – злился он. – Конфетку дать, копейки сунуть, по голове погладить, а потом руки вымыть! Добренькая нашлась! Знаем мы вас, добреньких. Одно зло от вас и неприятности! Ой-ой, бедный ребенок, и к ментам: государство обязано о вас позаботиться! Позаботилось уже, спасибо!

– Ну а если я, а не государство, хочу о тебе позаботиться? – не меняя тона, спросила Лена.

– Да не смеши меня! Сытая, молодая москвичка заботится! – И, скривив презрительную мину, детским голоском: – Мамочкой моей стать?

– Ну, мамочкой не мамочкой, а твоим шансом выбраться из дерьма я вполне могу стать. Но это зависит от того, насколько ты сам хочешь из него выбраться.

– Еще от чего? – хмыкнул он.

– В первую очередь от того, получится у нас разговор на моих условиях или нет.

Мальчик очень долго, внимательно, придирчиво всматривался в выражение ее лица. Несколько минут, и, решив что-то, вернулся прихрамывая, сел за стол напротив Лены.

– Спрашивай.

– Чаю еще хочешь?

Он снова посмотрел на нее тем же взглядом:

– Давай.

Лена встала, поставила чайник, принялась делать бутерброды.

– Сколько тебе лет, Василий Федорович?

– Девять, через два месяца десять будет.

– Тебе с колбасой, сыром или просто с маслом? – указав на хлеб, который держала в руке, спросила Лена.

– С колбасой, сыром и маслом.

Она кивнула и принялась намазывать хлеб, продолжая опрос:

– Ты откуда будешь?

– Из Казани.

– О, красивый город.

– Наверное, я не видел.

– Давно в бегах? – поставив перед ним тарелку с бутербродами и чашку горячего чая с лимоном, продолжила опрос Лена.

– Восемь месяцев, – принявшись за угощение, ответил Вася.

– Доктор сказал, что ты относительно чистый, присматривал кто?

– Сам. Что, у меня рук нет? Мы ж на теплотрассе под заводом живем, там и краны есть с горячей и холодной водой.

– А чего в бега-то подался, от любви к приключениям и свободе?

– От жизни.

– Родители есть?

– Отца нет, мать бухает. Лишили родительских прав.

– Значит, из детского дома дернул. Как до Москвы-то добрался?

– По железке, как еще, на электричках. Тогда уж грамотный был, знал, как делать надо. А в первый раз облажался, поймали меня.

– Так, – предложила программу Лена, – обед у нас есть, времени сколько угодно. Посидим? Тебе, Василий Федорович, придется рассказать свою историю подробно и, как договорились, без вранья, чтобы я была полностью в курсе и мы с тобой могли решить, как действовать дальше и что необходимо предпринять. Договорились?

– Ладно, – подумав, степенно согласился он.

Тогда он рассказал все, что помнил и знал, а позже Лена узнала и выяснила все подробности из других источников.

Молодая, глупая девочка Вера – бестошная, как говорят про таких в российской глубинке, что означает «бестолковый, ни к чему не пригодный человек», – «залетела» в пятнадцать лет от соседского парня.

Жили они в большой богатой деревне, не помершей с распадом бывшего колхоза, а перешедшей в федеральную собственность пополам с чьей-то частной, что-то вроде развивающегося сельского предприятия. Одним словом, на плаву.

Верка, бестолковая, к любому делу безрукая и без желания, согрешила с Федькой соседским, когда он приезжал из города к матери. Парень он был видный, умный и, по тем меркам, успешный. Армию отслужил и в Казань подался, к отцу, второй раз женившемуся на городской. Федька устроился работать охранником и изредка наезжал к матери, вот в один из таких приездов и загулял с девчонкой-малолеткой. А она возьми и забеременей.

Чтоб под статью парень не попал, посовещались родители да поженили их. Мать Федькина всю свадьбу проплакала, Верку она терпеть не могла, считала, что девица от другого нагуляла, а Федьку на себе женила. Но лучше уж так, чем сыну в тюрьму идти.

Уехали молодые в Казань сразу после свадьбы.

Ничего жили, если не считать того, что отец Федькин с женой не сильно обрадовались их приезду – в трехкомнатной квартире, да двумя семьями, да еще ребенок на подходе.

Родила Верка Ваську, полгодика покормила грудью и отвезла родителям в деревню. У них с Федькой работа нашлась: она продавцом, а он охранником на вещевом рынке.

Работали они много и весело, такая у них там компания подобралась, продавцов и охранников, свойская и разбитная.

В деревню к родителям и сыну мать наведывалась раз в месяц – себя показать, покрасоваться в новых вещах перед соседями, заработком похвастать, подарков привезти.

И все бы хорошо, да только стали они с друзьями новыми рыночными частенько загуливать с водочкой в ущерб работе. Жена отца быстро смекнула, куда что катится, заметив, что выпивания эти приобретают устойчивую каждодневную тенденцию, и потребовала немедленно молодым съехать из дома.

Да куда?

Верка с Федькой, хоть и неплохо зарабатывали, да денег таких, чтоб квартиру снимать, не имели.

Жене отцовой от тетки по наследству досталась квартирушка малюсенькая в бывшем заводском доме на окраине. Он лет пять под снос числился, да еще раза три по пять числиться будет, а присматривать за жильем надо, вот она туда молодых и определила.

Тут они на свободе-то и оторвались по полной! В деревню ездить перестали – некогда, работа и запивон дома каждый день. А вскоре их с рынка турнули взашей: Верку за то, что пьяная денег за проданный товар не досчиталась, а Федьку за то, что напился на работе.

Они уж за год трудовой базарной деятельности привыкли к постоянному градусу, а тут невезуха такая, уволили, да еще деньги требуют возвращать, надо ж запить горе!

Полгода! Всего полгода хватило, чтобы опустились совсем! Барахтались как-то, на бухло ж надо! Верка уборщицей подрабатывала, но не задерживаясь на одном месте больше двух месяцев; Федька – грузчиком да случайным заработком перебивался. Началась жизнь алкашная!

Где-то через год пьяный вдрызг Федька попер к магазину через дорогу, вывалившись прямо под колеса летевшего автомобиля.

На похоронах мать Федькина голосила на Верку:

– Знать тебя не желаю и ублюдка твоего видеть не хочу! Ты Федьку убила, не женился б на тебе, живой бы остался!

А отец Федькин с женой Верку жить-то в квартире оставили, все равно с жильем этим ничего не сделаешь, пока не снесут дом. Но знаться с ней отказались: «Ты нам чужая, и сын твой чужой, может, мать и права, нагулянный, и к нам соваться не смей!»

А Верка как начала поминать мужа, безвременно погибшего, так с каждым новым кавалером и поминала.

Родители приезжали, пытались увезти дочь непутевую в деревню подальше от пьянки. Какое там! Послала матерно, да еще ее тогдашний хахаль деньги у отца отобрал, а самого с лестницы спустил.

Когда Васеньке исполнилось семь лет и бабушка отдала его в деревенскую школу, Верка вдруг «вспомнила» про сына.

Надоумил кто-то из собутыльников в пьяном поиске бабла на продолжение «банкета»:

– Верк, ты ж вдова!

– Вдова, – затягиваясь сигаретой, пьяно кивала она.

– Так у тебя ж и пацан есть?

– Какой пацан? – дивилась Верка.

– Так сын, ты ж говорила!

– А, сын, есть.

– Так тебе ж деньги положены, как вдове и матери-одиночке!

– Да? Надо пойти забрать!

– Не-е, – копошилась какая-то мысль в пропитых мозгах, – тебе так не отдадут, надо пацана предъявить!

Сопровождаемая другом очередным, протрезвевшая слегка по такому случаю Верка явилась в дом родительский предъявлять материнские права. Мать отказывалась отдать Ваську, отец, полгода назад слегший в постель с тяжелой болезнью, ничем жене помочь не мог. Васька рыдал навзрыд, перепуганный до смерти. Тетку эту страшную не знал, видеть не видел, что она приезжала, когда ему и двух лет не было, разумеется, не помнил, и дядьку тоже страшного перепугался.

Ваську они забрали, а что с ним делать дальше – не знали. Нет, ума хватило и «предъявить» ребенка где требуется, и денежное пособие оформить, но ребенка, оказывается, кормить нужно и в школу, да еще одевать!

Это надо было запить, с барышей-то новых, дармовых!

Васька прятался в квартире и на лестнице подъездной, сердобольные соседи подкармливали, иногда брали к себе ночевать.

Первый раз его избил Веркин хахаль, когда ребенок зашел на кухню и попросил попить водички. От удара мальчик отлетел в коридор, стукнулся головой о стену и затих, урод не поленился, подошел, саданул пару раз ногой лежавшего мальчишку.

– Да брось ты его, что он тебе сдался? – позвала Верка из кухни. – Налито же!

Когда Василий очухался, отполз в ванную комнату, там и пролежал до утра. Утром хотел убежать к бабушке, но Верка его не выпустила, вспомнила с будунища, что на него деньги получает.

Маленький, перепуганный насмерть мальчик не понимал, что в его жизни сделалось, почему он оказался у этих чужих, грязных, воняющих, страшных людей и куда теперь от них прятаться.

Но он был очень умным. Никто и не догадывался, какой он умный, даже бабушка.

Васька сбежал. Пришел к соседям, спросил, как добраться до бабушкиной деревни, подробно, толково объяснил, что жил с бабушкой всегда и в школу ходил и бабушка с дедушкой никогда не пьют, и попросил денег.

Денег ему дали, и даже до электрички довезли и посадили, а на станции Васька сел в автобус, соврав кондуктору, что разминулся с мамой и видел, как она его искала в отъехавшем раньше автобусе.

Добрался.

Бабушка, когда его увидела, как начала плакать, так сутки и плакала. Три месяца у Васьки была снова хорошая, настоящая жизнь! Он ходил в школу, дома за бабушкой хвостиком, не отлепляясь, боялся, что она его опять потеряет. А еще ему снились кошмары, каждую ночь. Он кричал и просыпался от ужаса.

Через три месяца умер дедушка.

И снова приехала та страшная женщина, которая почему-то называла себя его мамой, и забрала его. А бабушка ничего не могла сделать, у нее болели ноги, она с трудом ходила и не смогла отбить внука у Верки и ее нового дружка.

Васька на долгих четыре месяца попал в ад! Он научился прятаться и не попадаться на глаза, воровать остатки еды, попрошайничать, сначала у соседей, потом и на улице, вовремя распознавал, когда надо убегать. Но он был маленьким и не всегда успевал заметить, как в пропитых мозгах что-то переклинивало. Его били и Верка, и ее «гости».

Скорее всего, и убили бы.

Но однажды, когда пьяный урод, поймав, стал его колотить, Васька первый раз начал орать. Да так, что вызванный соседями наряд милиции приехал через семь минут.

Милицию к Верке вызывали регулярно. Но они особо не усердствовали, не наездишься через день пьянь угомонять, и Ваську, вечно прятавшегося, милиционеры никогда не видели, а соцзащита так и вовсе не появлялась здесь.

А тут соседи позвонили в «02», перепуганные:

– Там ребенка убивают! Он так кричит!

Милиционеры ворвались в дверь, в которой давным-давно не было замка, в самый разгар «воспитательного» процесса. Васька весь в крови, у скота пьяного что-то замкнуло в голове, он его колотит, как грушу, а Верка поддает сбоку сыну ладонью и требует заткнуться. Такую вот картину застали представители власти. А с ними и соседи, ставшие тут же понятыми.

Ваську отправили сначала в больницу, а из нее в детский приемник-распределитель. Верку посадили на полгода в тюрьму и лишили родительских прав.

Из приемника Васька умудрился сбежать и добраться до бабушки, куда через неделю явились представители социальной службы и забрали обратно.

Бабушке в опекунстве над внуком отказали из-за возраста и болезни, как она ни упрашивала. Никаким иным родственникам, которые считали его чужим, Васька был не нужен, и попал он в детский дом.

Детский дом неплохой, но там свои порядки и законы. Ваське они не подходили. Он не понимал, почему ему нельзя жить с бабушкой, ходить в свою школу, кормить кур, пропалывать грядки, плавать в речке, бегать по деревне с другими пацанами и ничего не бояться.

И он сбежал. Без особого труда и приключений умный ребенок добрался до единственного родного человека. А бабушка проплакала всю ночь и на следующее утро сама отвезла его обратно в детский дом.

– Я, Васенька, не смогу тебя поднять, – объясняла она. – Заболела, видишь, ноги не ходят. А здесь ты присмотрен, накормлен, одет-обут и учиться будешь. А меня Люда к себе заберет.

Люда была старшей дочерью и Васькиной родной теткой. Жила она в Волгограде, и Вася ее никогда не видел.

– Я буду тебе письма писать, посылки посылать, Васечка, – плакала бабушка.

Он ее отпустил и попрощался. Но про себя решил, что его предали.

У Васьки оказался совершенно не коллективный характер, он не понимал и не принимал жесткого ограничения свободы, и не менее жесткого распорядка дня, и новых требований. К тому же обнаружилось, что он умнее всех этих детей и у него дарование к учебе, за что и был постоянно бит старшими мальчишками и презираем ровесниками.

Васька рванул из заведения первый раз, но был вскорости пойман и попал под карантин, то есть строгий режим под замком, как склонный к побегу.

Тогда не по годам умный мальчишка составил план, решив двигать в Москву, узнавал у пацанов детдомовских, как добираться, какие басни «скармливать» взрослым, как можно заработать в дороге.

Зачем в Москву?

А говорят, что там можно сыто устроится: что это такое, Василий не знал, но звучало многообещающе, и главное – полная свобода!

И сбежал. Карантин там не карантин – сбежал. За три месяца добрался до столицы и, разумеется, сразу «в теплые» руки беспризорной шпаны.

За восемь месяцев Вася стал другим человеком.

Старым. Слишком многое видевшим, слишком многое познавшим и слишком многому научившимся. Ум, проницательность, находчивость помогли Ваське не пропасть, сгинув в пьянке, наркоте и педофильных притонах.

Ну, и ему немного повезло.

– Мы подселились к Матвеичу в заводской теплый подвал. Матвеич – старый бомж в авторитете, бывший кандидат наук по литературе. Суровый мужик, пьянь, конечно, но справедливый и с мозгами. Как зальет пойла, начинает всякие книжки наизусть шпарить. Пацаны наши поначалу ржали, а потом перестали внимание обращать, а я всегда слушаю, по ночам сижу, слушаю и запоминаю, – рассказывал Васька, уж отобедав дважды под свое повествование. – Так, прикинь, я «Евгения Онегина» выучил, он мне его раз двадцать читал. Это Матвеич меня и читать быстро, не по слогам, научил, и писать. Он мне еще «Войну и мир» читал, но мне не очень, а вот стихи всякие, знаешь сколько я выучил у него!

– Куришь, пьешь? – потрясенная его рассказом, переданным без эмоций, как про чужую жизнь, спросила Лена.

– Пробовал. Специально. И курил, и пил все, от пива до одеколона, клеем дышал, «колеса» глотал, иглу не пробовал, знал, что тут уж не соскочишь. Я решение принял, что никогда не стану алкашом, но для этого хотел понять, что это такое и почему люди в этом живут. Понял. И что такое «будун», и «отключка». Мне хватило. Не курю и не пью.

Господи, в девять лет он не курит и не пьет – бросил! Сюрреализм какой-то, по сути, обыденный! Но Лена справилась с эмоциями, отодвинув их.

– Чем еще занимался?

– Воровал, попрошайничал, а как же, подрабатывал у барыг всяких: пойди-принеси. Наркотой не занимался, пацаны без меня обходились. Ты про что хочешь спросить, что я видел?

– И это тоже, – кивнула она.

Хотя, знает Бог, ей уже хватило! Но надо прояснить все до конца!

– Лен, вот я с тобой базарю и вижу, что ты вроде не дура, а вопросы задаешь тупые. Ты что, не знаешь, что такое бомжовская жизнь? Да все я видел, чего тебе видеть и не приходилось! И как девчонок и теток взрослых трахают, как бомжей убивают, как пацаны дохнут от наркоты, и ментовский беспредел, как проститутки работают, как наших пацанов забирают куда-то и увозят чистые, сытые дядьки, и один раз нас на вокзале чуть бомжи не поубивали. Я про эту жизнь все знаю, я про нормальную жизнь не знаю. Я вот красиво разговариваю, литературно, потому что меня Матвеич специально этому учит, говорит: «Ты, Василий Федорович, сможешь из отстойника человеческого выбраться, у тебя характер и мотивация есть, да и натура в тебе не беспризорная, бандитская, только тебе учиться надо». Вот он и взялся меня учить и как бы под свою защиту.

– Матвеичу отдельное великое спасибо за это. Но мы вернулись к главному вопросу, – перешла к делу Лена. – Что хочешь ты, сейчас и в будущем?

– Учиться, – без раздумий признался Васька. – Жить нормально, в семье. В институт поступить. Но у меня ни родных, ни семьи нет.

– Ты можешь закончить школу и в детском доме. Тебе по закону положено жилье при выходе из детского дома, и льготы при поступлении в высшее заведение, и пособие денежное. Ты такой вариант не рассматривал?

– Не подходит. Я не могу под замком и надзором. Там как в тюрьме: кто в авторитете, кто у параши. Дедовщина своя. Я там не учиться, а выживать буду.

– Ладно, Василий Федорович, предлагаю тебе пожить пока у меня, подлечиться, отъесться немного. Олег сказал, надо все анализы сдать. Сдадим, проверим здоровье твое. А там посмотрим, что нам делать. Как, принимаешь приглашение?

– А не боишься, что обворую и свалю?

– А что, есть искушение?

– Не решил пока.

– Ну, ты решай, а чтобы сильно не парился, предупрежу: квартира эта мне от бабушки досталась, я в ней и года не живу. Как видишь, брать здесь нечего. Золота-брильянтов у меня нет: обычные, как у всех, не хочется, а на дорогие не заработала пока. Денег в доме не держу, пользуюсь карточкой. Ну что, телик можешь взять, он старый, ноутбук я всегда с собой ношу. Иных ценностей не имею.

– Да я уж понял, – махнул рукой мальчик. И вдруг улыбнулся задорно: – Бедно живешь, Лена, я глазом зыркнул.

– Вась, я тебя не держу, если хочешь уйти, путь свободен, но если останешься, придется дома посидеть. Соседи тут ушлые, вмиг настучат куда надо, что у меня в доме чужой мальчик.

– Это понятно, – кивнул он. И степенно сообщил: – Останусь пока. Когда что решишь, скажешь.

А она уже решила окончательно! В тот самый момент, когда увидела его голого, худого, измотанного, всего в синяках и шрамах.

А вот как это реализовать, уже совсем другой вопрос!

Про усыновление и опекунство Елена Алексеевна Невельская знала многое и весьма подробно в свете той своей давней статьи, но все же пошла для консультации в службу опеки, где ей весьма доходчиво разъяснили, какой пакет документов необходимо собрать и что потребуется пройти, чтобы Васька смог жить с ней.

И не менее доходчиво серьезная дама средних лет обрисовала реалии:

– По закону-то усыновить вы его можете, если у мальчика нет близких родственников. И если у вас нет судимостей, тяжелых хронических заболеваний, инвалидности, вы не состоите на учете в психдиспансере, имеете постоянный, оговоренный в таких случаях материальный доход. Но ни один суд не даст своего разрешения в вашу пользу, и для этого есть масса причин.

– Какие?

– Девушка, послушайте меня, – доверительно, как «своей», сообщила ей тетка, – вы представляете, что вы хотите на себя взять? Во-первых, вам придется ребенка прописать, раз он из другого города. И ваша жилплощадь перестанет быть только вашей; во‑вторых, вы выйдете замуж, зачем вам чужой ребенок? В-третьих, подростковый возраст, и вы не знаете, какой у мальчика характер, беспризорники все психически неуравновешенны, вы с ума сойдете! Да к тому же наследственность, наверняка родители – пьяницы. Кормить, поить, образование давать! Зачем вам это надо! Оставьте как есть, у нас хорошие детские дома!

У Ленки мозг закипал! И это говорит ответственный работник службы опеки! От осознания этого рехнуться можно, запросто!

Ленка начала выяснять у знакомых, приятелей, через старые связи, как лучше действовать.

Оказалось, что никак! Никак не надо действовать!

Все опрошенные в один голос посоветовали горячо, как та бабища из опеки: «Забыть и даже не думать!» Никто ей, одинокой, незамужней женщине, не даст усыновить мальчика, опекунство возможно, но и про это «забудь и не сходи с ума!».

– Сейчас! – ответила всем доброжелателям и советчикам Невельская.

Но для начала – разговор с Василием Федоровичем. Пришла вечером с работы, посадила его в кухне за стол напротив себя.

– Василий Федорович, как ты смотришь на то, чтобы жить со мной?

– Насовсем?

– Насовсем!

– Лен, ты что, меня усыновить решила? – удивился он.

– Усыновить у нас может не получиться, не разрешат, потому что я не замужем, не олигарх или хотя бы рядом с этим статусом и не известная всей стране личность. А вот за опекунство мы можем побороться.

– И что оно нам даст?

– Официальную возможность жить вместе семьей, как мать и сын.

Васька задумался, отвернулся от нее, в окно смотрел долго, о чем-то размышляя, и спросил:

– Ты уверена, что тебе это надо? Это ведь не танцы в клубе, это сложно – ребенка растить, и это на всю жизнь.

– Я уверена! – решительно утвердила она. – Но у меня есть условие!

– Ну конечно, – усмехнулся он с сарказмом, – началось в колхозе утро! Ну, давай свои условия, послушаю.

Разумеется, Вася никому не верил, еще никто из людей не предоставил ему такую возможность – доверять им! С какого перепугу этот маленький взрослый мальчик должен доверять ей через неделю знакомства! Лена понимала, но твердо перечислила:

– Первое: полное взаимное доверие, абсолютное. И уважение, мое уважение у тебя уже есть, даже если ты не захочешь жить со мной. Второе: мы становимся настоящей семьей, мать и сын. Не в том смысле, что тебе надо меня мамой называть и усю-сю, а в том, что я мать и беру на себя всю меру ответственности и заботы за нашу семью и жизнь, а ты сын, принимающий и уважающий мое главенство и мои решения, и постараешься относиться ко мне как сын.

– Тогда и у меня есть условия, – выслушав ее, сообщил Васька. – Первое: мы договариваемся железно и навсегда никогда не врать друг другу, не скрывать ничего, не говорить неправды, даже чтобы не обидеть. Второе: все проблемы мы решаем вместе. И третье: ты не станешь относиться ко мне, как к глупому маленькому ребенку, которого надо учить жизни, а я обещаю не относиться к тебе, как к глупому взрослому.

– Я согласна на твои условия, – торжественно заверила Лена.

– А я на твои, – не менее торжественно пообещал Васька.

– Это значит, что ты хочешь жить со мной?

– Хочу. Очень, – признался в этот раз совсем по-детски Васька.

Ленка еле удержалась от слез! Нельзя!

– Я рада. Но нам предстоит нелегкая борьба за это.

– Мы справимся. Мы же вдвоем теперь! – улыбнулся мальчик.

– Предупреждаю, прежде чем ты окончательно решишься, – разъясняла Лена, – это будет очень нелегко. Нам придется отвезти тебя в приемник, оттуда тебя отправят в Казань, в твой детский дом.

– Я потерплю, – кивнул он решительно.

– Вась, подумай, – еще раз объяснила Невельская, – я начну заваруху, но сколько времени это займет, неизвестно.

– Я понимаю. Но ведь мы хотим, чтобы все по закону и нас больше не трогали, – со всей серьезностью рассуждал парень.

– Именно так.

– Я потерплю, – повторил Вася. И предупредил совсем уж сурово: – Но, Лен, я не смогу с тобой жить, если ты пьешь или просто выпиваешь, тогда и не затевай ничего лучше.

Лена посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, а Васька напрягся.

– Я не люблю спиртного, плохо его переношу и очень редко пью. Теперь не буду совсем, даже пиво и шампанское. Обещаю.

– Хорошо, – кивнул Васька, расслабляясь.

Лена оттолкнулась от подоконника, подошла к столу, взяла кружку, большими глотками допила остывший чай и спросила:

– У тебя здесь курить можно?

Денис кивнул, дал пепельницу и включил чайник. Ленка вернулась к окну, оперлась на подоконник, достала из кармана так и не снятого пальто сигареты с зажигалкой, прикурила и бросила, не глядя, на подоконник. Денис хотел отдать ей в руки чашку с чаем, но, посмотрев, на Ленино отрешенное выражения лица, поставил рядом с пепельницей. А Елена ничего не видела, не замечала вокруг – находилась там, внутри тех переживаний.

– Я на войну попала. На простую такую, банальную чиновничью войну, – продолжила она, сильно затянувшись сигаретой. – Никому Васька не нужен и не интересен был, никого не волновало, какой он, что хочет, что необходимо ему, именно ему! Да наплевать всем, что он хочет или не хочет, кого интересует мнение десятилетнего мальчика, его как бы и нет совсем! Зато есть какая-то сумасшедшая баба, которая решила его усыновить, и вся чиновничья машина взялась Ваську от меня защищать!

Она затянулась еще раз, ткнула сигарету в пепельницу.

– Чего я только не выслушала. Одна чиновница меня спросила: вы что хотите, чтобы он подрос немного и стал вашим любовником? Восемь месяцев подыхал на улицах, никому на хрен не нужен был, даже бабке с дедом родным, а тут их стал – государственный! Никому не отдадим! Я один раз сорвалась, объяснять что-то принялась бабе одной из службы опеки, дура наивная! Он талантливый, говорю, очень одаренный, ему учиться надо, а в детском доме ему трудно, он домашний мальчик, он семь лет с бабушкой и дедушкой в семье жил, я ему шанс хочу дать, помочь. А она знаешь что мне отвечает? Ничего, говорит, ему государство шанс даст, закончит школу, пойдет работать, а если такой уж умный, отслужит в армии и поступит на заочное отделение учиться! Я думала, у меня мозг лопнет! Мы с Васькой, как два бойца, среди врагов оказались! Я потеряла всех друзей на этой войне, а родители от меня отказались.

Ленка приехала к родителям с серьезным разговором, ни на минуту не сомневаясь, что поймут и поддержат.

– Да ты с ума сошла, Лена! – возмутилась мама. – Какое опекунство, какой беспризорник?!

– Мам, он очень хороший, умный, замечательный человечек! – убеждала воодушевленно Елена. – Вот увидишь и сама поймешь!

– Не надо нас знакомить, и в дом к нам не смей его приводить! Он нас обворует! Они все хитрые, злые, это он сейчас хорошим прикидывается, чтобы тебя, дуру, обмануть, уж они-то знают, как разжалобить! Ты его пропишешь, а он у тебя квартиру отберет, да еще обдерет тебя, идиотку! Мы с отцом запрещаем тебе брать к себе этого беспризорника!

– Мам, ты уже очень давно не можешь мне что-то запрещать, – посуровела Ленка.

– Леночка, – сделала мама заход с другой стороны, – я понимаю, ты сильно переживала из-за разрыва с Маркиным и ухода из газеты. Но нельзя же из-за этого совершать глупости! У тебя новая работа, пусть не такая престижная и интересная, как прежняя, но денежная. Работай, встречайся с мужчинами, строй новую жизнь. Никому, и прежде всего тебе самой, не нужны эти метания и желание сделать всем назло.

– Ма, ты ничего не поняла, – сделала еще одну попытку убедить Лена. – Этот мальчик, он мой, родной, он даже похож на меня очень сильно! И он будет моим сыном.

– Лена, – вступил раздосадованно отец, – хватит глупить! Нам не нужен чужой мальчик, замуж выйдешь, своих нарожаешь! И перестань что-то кому-то доказывать и характер свой показывать!

– Поговорим в другой раз, – вставая уходить, сказала Лена.

– Нет! – решительно заявила мама. – Никакого другого раза! Если ты не остановишься с этим идиотским опекунством, мы с тобой общаться перестанем, так и знай!

– Хорошо, мама, – приняла Лена ультиматум.

Они сдержали слово, год с ней не общались, не звонили, не встречались – вообще, наглухо. А потом у отца случился сердечный приступ, и Лена приехала к нему в больницу, там и восстановили отношения, но уже без близости душевной.

С Васькой родители все-таки вынужденно познакомились, внуком своим не признали, хотя поражались каждый раз его внешней похожести с их дочерью, принимали, летом даже на дачу забирали, но теплых родственных отношений не сложилось.

Василий Федорович все понимал, прощал их, старался не становиться раздражителем и настаивал, чтобы Лена чаще виделась с родителями, эдакий мудрый миротворец.

И друзей Лена растеряла тогда всех, то есть абсолютно всех! Начиная с близкой подруги, тоже Лены, по фамилии Иванова, с которой дружила со школы. Иванова покрутила пальцем у виска, показывая степень Ленкиной разумности, когда подруга сообщила ей про Ваську, и прямо заявила:

– Я к тебе в дом стану бояться приходить. Вдруг он или его дружки меня ограбят или заразят чем-нибудь?

– Лен, ты что? – поразилась Невельская. – Он маленький и замечательный мальчик, очень умный и здоровый, мы все анализы сдали и проверяли его.

– Это не я «что», это ты «что»! – глядя на нее, как на полную дебилку, возмутилась Иванова. – Ты ж про беспризорников такую статью отбабахала, даже две! Ты ж про них все знаешь! Они поголовно больные, циничные, асоциальные, грязные и злые! Убить могут, как плюнуть, для них жизнь другого человека – пустое место! Ты ненормальная, что влезла во все это! И мой тебе совет: брось немедленно эту дурь!

Больше они не общались. Никогда.

Но подобного рода монологи, а часто и еще более красочные, Лена выслушивала в таком количестве, что и не сосчитать, в том числе и от службы опеки. Знакомые, друзья, посвященные в ее «боевые» действия стали относиться к ней, как к не совсем адекватной, сторонились, словно Ленка сама стала беспризорницей с улицы.

А она боролась!

Моталась в Казань, как в ближайшее Подмосковье на дачу за урожаем, при этом работу никто не отменял! Командировки выпадали одна за одной, и материал требовалось сдавать вовремя. В издательстве Елена никого не посвящала в свои проблемы, старалась улыбаться, шутить, но у нее не очень хорошо получалось. Похудевшая, измученная, синяки под глазами, смотрит зло, как кошка дикая.

Но Ленка не могла взять отпуск, ей нужны были деньги. Она потратила половину из тех сбережений, что откладывала все эти годы на новую машину, мебель и ремонт в квартире. Ухнули, как в трясину бездонную, на адвокатов, поездки, взятки, а впереди ожидались еще большие расходы.

Невельская разрывалась между поездками, командировками, работой, чиновничьими кабинетами и в Казани, и в Москве, Васькиным детским домом, куда ходила каждый день, когда прилетала.

– Прилетела как-то вечерним рейсом, – говорила Лена монотонным, чужим голосом, так и не притронувшись к чаю, – проспала весь полет, проснулась, когда все уже выходили, спустилась с трапа и стою. Не понимаю, куда прилетела, в какой город и сколько времени. Подняла голову, «Москва» на здании прочитала, думаю, а мне сюда надо? Я откуда и куда лечу? И какой сегодня день? Меня из автобуса позвали. Вошла, спросила у кого-то, какой сегодня день, мне говорят: среда. А я пытаюсь понять: среда какой недели, этой или уже следующей? А времени сколько, утро или уже ночь? Встала посреди зала, смотрю на табло, тупо так, долго стояла, потом прочитала все-таки день, число и время. Домой добралась. Только утром врубилась, что прилетела из Питера и надо материал сдавать.

Лена шла по коридору издательства, думала, как писать, ни черта не понимая. И тут ее поймал Забарин.

– Невельская, быстро ко мне в кабинет! – гаркнул так, что она подскочила от неожиданности.

И дверью хлопнул, когда Ленка зашла за ним, рукой на стул указал раздраженным жестом, сам сел и потребовал строгим начальственным тоном:

– Ну-ка, быстро выкладывай, что у тебя случилось!

– Да ничего, Николай Васильевич, вчера из Питера прилетела, собираюсь над статьей работать, – удивилась Лена его грозности.

– Ты себя давно видела? Как смерть ходишь, почернела вся! Я сказал: быстро выкладывай! – И по столу ладонью хлопнул.

Она выложила. Согнувшись на стуле, облокотившись о колени, сцепив руки в замок, подробно все выложила. Забарин слушал, вопросы задавал по ходу, уточнял детали.

– Ты когда в Казань летишь?

– Послезавтра. Сегодня и завтра надо над статьей поработать.

– С тобой полечу, – сказал – как отрезал. – Иди домой, выспись, дома над статьей поработаешь.

– Зачем со мной? – обалдела Ленка.

– На мальчика хочу посмотреть. Все. Иди, Лена.

В детском доме Лена примелькалась, как сотрудница штатная, постоянной фигуранткой. Директриса давно махнула на нее рукой, проиграв во всех спорах, но незнакомого мужчину притормозила, решив не пускать.

Ага, тот случай!

Николай Васильевич книжечку красную лауреата сунул, да так отчитал, что и двери распахнули, и сопроводили в комнату для встреч.

Привели Ваську, они с Леной обнялись с ходу, прижались друг к другу, как с фронта встретились, постояли так молча. Затем Лена мальчика чуть отстранила:

– Василий Федорович, тут мой начальник хотел с тобой познакомиться.

Васька Забарина осмотрел придирчивым взглядом с ног до головы, подошел, протянул ладошку.

– Василий Федорович, – представился.

– Николай Васильевич, – пожал ему руку Забарин.

– Я знаю, не Гоголь, мне Лена говорила, – чуть усмехнулся мальчик.

– Лен, – распорядился начальник, – ты иди, погуляй пока, мы с Василием Федоровичем поговорим.

Она переживала отчего-то страшно, расхаживала по коридору туда-сюда. О чем они там могут говорить, что обсуждать и зачем это Забарину?

Вышли. У Васьки скоро обед, мальчик пошел их провожать к выходу, попрощался с Забариным с пожатием рук и по имени-отчеству. Лена присела перед Васей на корточки и взяла его ладошки в руки.

– Вась, потерпи еще, наш адвокат подал оспаривающее заявление.

– Я потерплю, – кивнул мальчик. И очень серьезно сказал: – Ты лучше, Лен, побереги себя, вон черная стала, похудела совсем. Так и заболеть недолго. Что мы тогда будем делать?

– Ничего, Василий Федорович, на войне всегда так, – грустно улыбнулась она. – Ты же помнишь наши задачи: я отвечаю за свой фронт, бумажный, ты за свой – учебный.

– Я учусь, ты же знаешь. За второй класс все посдавал, на следующей неделе сдам за третий, еще месяц учебы до лета остался, я и за четвертый сдам.

– Ты у меня молодец!

– И ты у меня молодец. Ну иди, мне на обед надо, я ж тут примерный.

Лена поцеловала Васю, а он обнял ее за шею, прижался и не отпускал пару минут, а потом резко выпустил и ушел. Николай Васильевич улетел вечерним рейсом, в тот же день, а ей сказал перед отъездом:

– Оставайся. Три недели тебе дам, доделаешь тут дела. Статью напишешь и перешлешь в редакцию, работу никто не отменял.

О чем они говорили с Васькой, Лена так и не узнала, и не спрашивала. Что предпринял Забарин, на какие рычаги давил и кому звонил, тоже неизвестно. Но через три дня, когда Елена как на работу пришла к председателю опекунского совета, ей тут же с поклоном и вымученными улыбками вручили все разрешающие и оформленные документы. И постановление суда, вчера без ее участия подписанное, в котором она, Елена Алексеевна Невельская, назначалась опекуном Василия Федоровича Дроздова, с постоянной пропиской последнего в городе Москве по адресу ее проживания.

Ленка вышла из здания, стояла, смотрела на документы и не могла поверить!

Что? Все? Она имеет право забрать Ваську?

Не совсем, у нее здесь было еще одно дело…

Ваську Лена забрала через месяц, когда он окончил четвертый класс на одни пятерки, между прочим. Они прилетели в Москву и оформили окончательно все документы. И Лена решила, что им надо переехать из этого дома, от соседей и знакомых, из прежнего района, подальше от тех, кто знал Васькину историю.

Квартира была бабушкина, досталась Лене в наследство, хоть и двухкомнатная, но в центре, в старом кирпичном доме с высоченными потолками и впечатляющим метражом.

Лена поменяла ее на трехкомнатную подальше и метражом поменьше, за что получила приличную доплату, которую пустила на ремонт и обустройство на новом месте. У Васьки в школе, кроме директора, никто не знал, что мальчик приемный, директор эту информацию не афишировала, а у остальных и вопросов не возникало, настолько Ленка с Васей были похожи. И зажили они семьей.

А тогда, в Казани, получив документы…

Еще до вмешательства Забарина, Лене адвокат как-то посоветовал:

– Знаете что, Елена Алексеевна, а получили бы вы справку-освидетельствование у нарколога, что мамаша Васина в последней стадии алкоголизма и претендовать на восстановление родительских прав не может.

– Да зачем? У нас есть отказ его бабушки с дедушкой, из Волгограда пришел отказ от тетки, мать под следствием находилась и давно родительских прав лишена, что еще надо?

– Да черт его знает! Лишний документ не помешает. А судья может затребовать такое освидетельствование. Если через суд, то формулировка может оказаться расплывчатой, а нам надо железно: больна без возможности исцелиться!

И Лена пошла разыскивать Верку. Нашла, а то!

Дверь нараспашку, на сломанной кровати, на голом подранном грязнущем матраце спала в пьяном беспамятстве мать Васьки. И из глаза у нее текла слеза.

Квартира – филиал городской свалки, совмещенный со стеклопунктом. Взрывом житейского отстоя выбиты почти все стекла, вонь соответствующая. Какое-то быдло проспиртованное сунулся было к Ленке, но она его влет успокоила, вложив всю злость накопившуюся в удар.

Стояла, смотрела на эту бабу, и так ей вдруг ее жалко стало!

Вызвала от соседей скорую наркологическую помощь, пообещав заплатить, и эвакуировала так и не проснувшуюся Верку в наркодиспансер.

– Что надо сделать, чтобы она полностью протрезвела? – спросила у врача.

– Смотря что вы имеете в виду под «полностью», – уточнил он.

– Совсем протрезвела, и как можно скорей, и чтобы вылечить.

– Полная интенсивная детоксикация, – пояснял доктор, – проще говоря, очищение. А насчет того, чтобы вылечить, – сомневаюсь.

– Надо попробовать! – настаивала Лена.

– Ну давайте попробуем. Приходите дня через три.

– Нет, я с ней останусь.

– Очень вам не советую, – скривился врач, – вы хоть отдаленно представляете, что это такое?

– Нет, – призналась Лена.

– Ее сейчас привяжут к кровати, поставят капельницы в обе руки и будут насильственно, через рот, вливать очищающий раствор. У организма начнется сброс, то есть самопроизвольное испражнение, возможно, рвота, и так довольно продолжительное время. Вы хотите это видеть?

– Видеть не хочу, но, возможно, придется, – решительно заявила Лена. И поинтересовалась: – Ее будут мыть?

– Ее помоют сейчас, обработают от паразитов, завтра тоже помоют.

– Когда она сможет нормально соображать?

– Думаю, нормально – никогда, – пожал плечами доктор.

– Это риторика, а я спрашиваю о другом, когда с ней можно поговорить?

– Завтра она в сознании будет, но тоже не советую.

– Значит, завтра! – утвердила Лена.

Перед приходом благотворительницы Невельской Верку помыли, что хоть немного спасло Лену от потрясения, близкого к шоку, которое она испытала, когда увидела реалии наркологических будней.

Верка, голая, привязанная широкими ремнями к кровати, лежала на матраце, прикрытом сверху больничной клеенкой, капельницы в обеих руках, орала дурным голосом, вырывалась, материлась.

Она была страшная! Ужасно страшная! Отекшее серое лицо с фингалом под глазом, покрасневшие белки глаз, на верхней челюсти не хватает двух передних зубов, со всклокоченными, спутанными тусклым клубком волосами, кожа синюшно-фиолетовая и в синяках разной степени интенсивности.

Лена смотрела, понимая, что никакого разговора с Верой быть не может, и думала, что сюда следует водить на экскурсии тех, кто только начинает пить, но уже втягивается, чтобы увидели ту реальность страшную, которая их ждет, – ужас, боль, вонь и полная отверженность!

– Это алкогольные ломки, как у наркоманов, – пояснил тихо подошедший сзади врач, – я предупреждал.

– Она успокоится?

– Думаю, завтра к вечеру.

Лена пришла на следующий день. Верка не буйствовала, спокойно лежала, уже одетая в больничную сорочку, прикрытая одеялом, еще привязанная, но теперь только за руки и ноги с одной капельницей на правой руке.

– Вера, – позвала Лена.

– Это ты меня сюда упекла? – разлепив глаза, спросила Верка. – Сука!

На большее сил у нее не нашлось.

– Понятно, – вздохнула Лена, – я приду завтра.

Лена стала приходить регулярно, в каждый свой приезд в Казань. Через неделю Верка орать и ругаться перестала, через десять дней, когда ее перевели в общую палату, уже начала с Леной разговаривать, а через двадцать дней, проведенных ею в больнице, Лена вдруг обратила внимание, что она симпатичная женщина.

– Вер, ты ведь молодая, симпатичная, тебе надо перестать пить, совсем. И жизнь твоя наладится обязательно.

– Да, – соглашалась Верка, – работать пойду, может, и замуж выйду. А ты чего ко мне ходишь? Зачем меня сюда определила?

– Помочь хочу.

– И зачем я тебе сдалась?

– Жалко стало. Подумала: молодая девушка, надо помочь.

Про Ваську Лена не говорила, она и сама не знала, чего конкретно хочет, взявшись лечить Верку. Помочь? И что дальше? Не знала она, что дальше, но и бросить просто так эту бабу беспутную теперь уж не могла.

– Так дала бы денег, вот и помощь, – двинула вариант простейшей помощи Верка, – что мне здесь лежать, я уж выздоровела.

– Врач говорит, еще надо полечиться. Ты, Вер, лечись и подумай, сможешь ли новую жизнь начать.

Врач говорил совсем другое Лене у себя в кабинете, начав приблизительно с того же вопроса, что и пациентка:

– Елена Алексеевна, голубушка, скажите мне правду, почему вы принимаете такое участие в жизни Веры?

– Ее родственники попросили помочь. Я сейчас часто в Казань по делам приезжаю, вот они и попросили сделать для нее, что смогу, – уклонилась от правды Лена. – Скажите, ее можно полностью вылечить, так, чтобы она навсегда бросила пить?

– Нет, – категорично уверил врач, – эта не излечится. Вы, голубушка, конечно, деньги платите, и мне, по идее, надо бы убеждать вас в обратном, чтобы денежек на вас побольше заработать. Но я, хоть и последний циник, но не до такой уж степени. И разъясню вам ситуацию. Я двадцать пять лет работаю наркологом и, поверьте мне, знаю, что говорю: алкоголизм не лечится вообще, даже если человек полностью перестает пить! Исключительно сила воли личности и ни грамма спиртного на всю оставшуюся жизнь! Так вот, таких единицы. Лечатся у нас или еще где, кодирования всякие, и бросают пить на какое-то время десятки из тысяч и тысяч, бросают на всю оставшуюся жизнь – единицы! И при одном единственно возможном условии – собственном сильном желании. Только если человек сам захотел бросить! И для такого поступка нужна очень сильная мотивация: испуг за свою жизнь, или боязнь остаться одному, быть отвергнутым всеми, или боязнь за жизнь родственников, ребенка, разные побудительные причины. Но непременно должна появиться некая цель, к которой возникает необходимость стремиться, и наличие силы воли. И еще открою вам один профессиональный секрет, Елена Алексеевна: пить гораздо легче, чем не пить. Когда у человека есть одна-единственная проблема, где достать алкоголь и срочно выпить, это все-таки одна проблема, а не ворох житейских каждодневных необходимостей. И потом они точно знают, что, как только решат свою проблему любыми способами, им сразу станет хорошо и радостно. А мы с вами похвастаться этим не можем – решение наших бесконечных проблем радости нам, как правило, не приносит. Ваша Вера совершенно бесхарактерная, у нее нет никаких интересов в жизни, привязанностей, ей незачем и неинтересно не пить. Она пьет уже восьмой год, и, как видно из истории болезни, не запоями, как обычно начинается эта болезнь, а сразу непрерывно. У нее тяжелая стадия алкоголизма, в мозгу и печени необратимые процессы. Я могу продержать Веру здесь хоть полгода, но она выйдет, первым делом выпьет, и все начнется по новой. Ее уже нельзя закодировать, поздно, она просто умрет, если это сделать. Она будет пить, поверьте мне.

– А есть ли какие-нибудь новые методики лечения, лекарственные препараты? – не сдавалась Лена.

– Есть, голубушка, как не быть. Хотите, мы можем попробовать, – вздохнул доктор.

– Давайте попробуем, – предложила Лена без особой уверенности. – А что я могу сделать?

– Видимо, многое, – устало улыбнулся ей доктор, – но не в этом случае.

А Лена попробовала.

Она заказала мусорный контейнер, наняла рабочих. Они выгребли из Веркиной квартиры все и обои содрали. Сделали ремонт немногим более косметического, Лена купила кой-какую недорогую мебелюшку, вещички самые необходимые, маленький холодильник, посуду, хозяйственные мелочи. Особых трат она не могла себе позволить – еще не решилась главная задача, и сколько потребуется еще средств, неизвестно.

Затем Лена договорилась, что Веру возьмут уборщицей в училище недалеко от дома, завезла ей запасов продуктовых: макароны, крупы, тушенку, соль, сахар, чай. Оставила соседям свой номер телефона, совсем на крайний случай, они друг друга поняли без лишних уточнений.

Василию Федоровичу сказала, что маме его помогает вылечиться.

Он помолчал, подумал и строго спросил:

– Зачем?

– Может, у нее получится бросить пить, начать новую жизнь.

– Может, и получится, – только и ответил Васька.

А Верка вдруг сама начала говорить о новой жизни, делиться планами:

– А действительно, Ленка, вот не буду пить, и все! Говоришь, работу мне нашла? Хорошо! Как выйду отсюда, сразу работать пойду, какого-нибудь мужика встречу, замуж выйду. Знаешь, у меня же сын есть, он с мамой моей живет, – улыбалась щербатым ртом Верка.

Лена смотрела на нее, неожиданно осознав, что, собственно, она делает и к чему это может привести, смотрела, как Верка воодушевилась, радовалась идеям новой жизни, и это ее: «с мамой живет!»

– Я вот жизнь налажу, – продолжала планирование будущего Верка, – и заберу мальчика к себе!

А Ленке плохо становилось от рассуждений этих, от упоминания Василия, от Верки и от самой себя.

– Как его зовут? – спросила Лена холодным тоном.

– Его? – переспросила Верка и задумалась ненадолго. – Васей! Точно, Васей! Уже большой, восемь лет!

«Восемь лет!» – повторила про себя Лена. Встала и ушла. Больше она Веру не навещала.

С врачом побеседовала еще раз, но вела совсем другие разговоры.

– Вы применяете то, о чем мы говорили? Новые лекарства, методики?

– Нет, голубушка, пока не применяли.

– И не надо. Не делайте. Когда ее можно выписывать?

– Да хоть сегодня. Елена Алексеевна, я повторюсь: Вера пить не бросит, но и не отказываюсь, лечить мы ее продолжим.

– Лечите, – сказала твердо Ленка.

На следующий день, когда с помощью вмешательства Забарина она получила документы и стала официальным опекуном Васьки, Лена забрала Верку из диспансера, где та пролежала сорок пять дней.

Привезла в чистую отремонтированную квартиру, показала, где что лежит, Верка все ходила, завороженно оглядывая свои хоромы, ахала.

– Да я теперь невеста при квартире, да какой! Ой, спасибо тебе!

Лена ее за руку отвела в училище, представила директору, с завтрашнего дня у Верки начиналась трудовая деятельность. Лена одна, без Верки, сходила в магазин, купила продуктов из расчета на две недели до первого ее аванса и загрузила холодильник.

– Ну что, Вера, начинается твоя новая жизнь, – строго сказала она.

– Да, хорошая будет жизнь! – улыбалась Верка.

– Хорошая, – тем же строгим тоном продолжила Лена. – Ты ложись сейчас спать, я тебе будильник маленький купила, поставила на нужное время, тебе завтра на работу вставать рано. А мне нужно уезжать.

– Насовсем? – как Васька тогда, спросила его мать.

– Насовсем, – твердо ответила Лена.

– А сегодня мне позвонили и сказали, что она умерла, – тем же пугающим голосом, глядя на Дениса, говорила Елена. – Выпила паленой водки, смогла только дверь входную открыть и из квартиры выползти, и умерла.

И тут Ленку прорвало!

Она не плакала – громко, обвиняюще признавалась, постукивая себя ребром ладони в грудь, утверждая и усиливая этим жестом свою вину:

– Я виновата в ее смерти! Я тогда испугалась! Испугалась, что она может вылечиться, перестанет пить и начнет делить со мной Ваську! Или совсем отберет его у меня! Когда мне врач говорил, что Вера никогда не бросит пить, я облегчение испытала! Я бросила ее там! Подобрала, как щенка больного, подлечила и выбросила на помойку! Себе совесть очищала, ремонт сделала, работу нашла, чтобы перед собой стыдно не было! Я ее там бросила и ни разу не поинтересовалась, как она живет после этого! Она же, как Васька, никому не нужна была! Вообще! Она ж молодая девка, на три года моложе меня, ей же всего двадцать девять лет! Я могла бы забрать Веру в Москву, присматривала бы за ней и не дала бы пить! Она бы с Васькой рядом жила, он же ее сын и любит ее, наверное! Я виновата в ее смерти! Понимаешь?

Денис в один стремительный рывок оказался рядом, обнял, прижал девушку к плечу и гладил, гладил.

– Тшь-шь, тшь-шь! Тихо, тихо! – уговаривал он, поглаживая и поглаживая Лену по голове, поцеловал в пробор в волосах, успокаивая, и снова поглаживал. – Ты ничего не могла бы сделать!

– Могла! – глухо в его плечо возразила она, дернулась высвободиться, что-то доказывать, обличать себя.

– Тихо, тихо! – не пустил ее Денис. – Нет, Леночка, не могла. Только испоганила бы свою и Васькину жизнь.

– Я бы не дала ей пить! – настаивала она.

– Ты бы не смогла, никто бы не смог, а Вера бы пила и шантажировала тебя сыном и втянула бы вас в свою грязь. Ты дала ей шанс, дальше был ее выбор. Нет никакой твоей вины, ни в чем!

– Откуда ты знаешь? – чуть тише спросила Лена.

– Знаю! – твердо, убежденно ответил Арбенин.

Ленка откинула голову от его плеча, посмотрела внимательно ему в лицо и поверила этой его убежденности.

– А говоришь, что словами не умеешь, – сделала попытку улыбнуться она.

У нее не получилось улыбаться, закружилась голова, ноги ослабли.

– Что-то мне нехорошо…

Денис быстренько усадил Лену на стул, тревожно всматриваясь в выражение ее лица.

– Это ничего, – успокаивал он. – Ты перенервничала да еще покурила. Горячий сладкий чай поможет.

– Давай, – согласилась она, но рук его не отпускала, держалась, как за спасение.

– Я быстро, Леночка, – осторожно высвобождая руки, пообещал Денис.

– Да, – неохотно отпустила она его.

Облокотилась о столешницу, подперла голову рукой.

Лена чувствовала опустошение. Она была как высохший орех-обманщик: скорлупа твердая, а внутри почерневшее высохшее ядро; и никаких сил у нее не осталось – усохли, как то ядро. А надо уезжать, встать, попрощаться и уезжать.

Все.

Денис подтянул второй стул, сел совсем близко к Лене, не обнял, положил руку на спинку ее стула, протянул чашку с чаем.

– Попей, тебе легче станет.

Лена взяла чашку двумя руками и, стараясь не смотреть на Арбенина, стала пить маленькими глоточками. Долго пила. В обоюдном молчании. Почти все выпила, зажав чашку между ладонями, смотрела в ее глубину.

– Я должна была рассказать тебе раньше. Сразу, как почувствовала, что увлекаюсь тобой. Ну, во‑о-от, рассказала, – поставила чашку на стол и решительно посмотрела Арбенину в глаза. – Нам трудно будет теперь работать, но уж, раз взялись, надо доделать. Ограничимся деловыми встречами, и я постараюсь закончить все как можно быстрей.

– Почему? – спросил Арбенин своим коронным непонятным тоном.

– Потому что серьезные отношения со мной, как ты теперь знаешь, невозможны.

– Почему? – повторил Денис вопрос.

– Потому что у меня сын – бывший беспризорник, а я – расчетливая стерва, которая знала прекрасно, что оставляет его мать спиваться и подыхать! – повысила Елена голос от необходимости еще что-то объяснять, к которой он ее понуждал. – Все, Денис, хватит с меня на сегодня душевной хирургии! Не надо заставлять меня объяснять очевидное! Мне надо ехать!

– Нет! – жестко отрезал он, как приказ отдал. – Поедем завтра утром!

– Денис! – потребовала прекращения всего Ленка.

С нее вообще-то хватит! На самом деле – хватит! Она не способна вынести еще ковыряния душевные, разборки ненужные! Она рассказала правду, объяснила реальность! Что еще?

– Лен, – спокойно пояснил Арбенин, – у тебя замечательный мальчишка, большая умница, а ты прекрасная женщина и мать. Оставь Веркину жизнь Вере, она имела право сама выбирать себе жизнь и смерть. От тебя тут ничего не зависело. И еще, я не отпущу тебя, чтобы ты ни навыдумывала!

Ленка смотрела на него расширенными от потрясения глазами, не понимая, что здесь происходит и что Денис ей сейчас втолковывает.

– Есть хочешь? – буднично спросил Арбенин, окончательно сбивая Лену со всех толков и резонов.

– Ты что, не понял, что я говорила? – возмутилась она.

– Я понял, – спокойно ответил он. – Глупости ты говорила: ты плохая, алкоголичку не вылечила, а сын у тебя из «бывших». Так есть хочешь?

– Хочу, – кивнула растерянная вконец Ленка.

– Вот и молодец! – похвалил Денис.

Встал одним красивым движением и, направляясь в кухонную зону, по ходу спросил бодрым, почти веселым голосом:

– Что-нибудь еще хочешь?

– Ванну и спать, – не выходя из ступора ошарашенного, призналась Лена.

– Будет и ванна, и спать. Может, пальто все-таки снимешь?

Денис заснуть не мог.

Лена не сказала больше ни одного слова. Пока она ела, он наполнил ей ванну, помог раздеться и забраться и вытащил вскоре, потому что она засыпала прямо в воде. Облачил в свою пижамную куртку, которую сам никогда не надевал, предпочитая спать голым, но в гардеробе имел. Пижаму приобрела еще Виктория, в рамках программы «окультуривания» Дениса.

Он прижимал спящую Лену к себе, тихонько поглаживал, чтобы не разбудить, а успокоить и во сне, и думал.

Это обвинение, которое она себе вынесла, совершенно нелогичное, иррациональное, закрепилось в ней рефлексом. Рефлексы, как всем известно, закрепляются не только поощрением, но и наказанием, как приятными эмоциями, так и болезненными.

Ленка, находясь в глубоком продолжительном стрессе, переживаниях и усталости от опекунских проблем, вымотанная до предела, услышала пояснения врача нарколога по-своему, решив, что в лице Василия забирает у Верки ту самую мотивацию, цель начать новую жизнь. И обвинила себя навсегда. Странно и поразительно для такой сильной, умной, глубокой женщины, так много прошедшей в жизни!

У каждого свои заскоки, даже у самых мудрых, грамотных и знающих, – у каждого!

Он, вон, все себя калекой числил, жил с уверенностью в своей ущербности, смирился с тем, что ни одной женщине он такой не нужен и неприятен.

Пока не появилась Елена Невельская и не прочистила мозги! Несколькими фразами, нежностью и полной отдачей, растворением в соединении любовном – искренне, честно, сильно, как никто и никогда!

Денис почувствовал, что Ленка проснулась, она не двигалась, не шевелилась, он просто понял – проснулась.

– Денис? – позвала шепотом.

– Да.

– Сколько времени?

– Почти три часа, – дотянувшись до сотового на тумбочке, ответил он.

– Мне надо ехать.

– Васька один?

– Нет, с Зоей Львовной.

– Утром поедем.

– А ты куда поедешь?

– Сначала в Москву, а оттуда полетим в Казань. Спи, тебе отдохнуть надо.

– Я не поняла, ты что, хочешь с нами лететь?

– Да, – односложно утвердил Денис. – Спи.

– Да не могу я спать! – села на кровати Ленка. – Зачем тебе это?

– Лен, не шуми. Просто еду с вами, и все.

– Да зачем…

Она не договорила, Денис дернул ее на себя, обнял, закопался рукой в волосы, чуть откинув ей голову назад.

– Я знаю только один способ, чтобы ты перестала задавать вопросы.

Этот способ был известен и Лене, главное – весьма действенен и невероятно приятен: просто помолчать, целуясь.

Поцелуем не ограничилось. В секунду загоревшись жаром желания, Ленке хотелось раствориться в нем полностью, мыслями, телом, болями, очиститься, забыть, разделив с Денисом только радость и восторг, и она спешила, рвалась! А он не отставал, ему требовалось утвердить телом свое обладание этой необыкновенной женщиной. И то, что он ей сказал: «Я не отпущу тебя от себя!» – Денис доказывал это нежно и сильно, брал, утверждаясь ее мужчиной!

Она сразу заснула. Денис отдышался, поцеловал ее в волосы, улыбаясь этому ее «замученному» сну, да так и заснул с улыбкой на губах.

На кладбище, продуваемом промозглым ветром, от которого не спасало припекающее солнышко последних мартовских дней, на самом его краю, похоронили Веру Дроздову.

Ленка передала Ваське большой букет красных роз и подтолкнула легонько в спину:

– Положи.

Васька, помедлив немного, взял у Лены цветы и положил на свеженасыпанный могильный холмик.

Разборки Василий Федорович устроил сразу, еще во дворе школы, когда Лена с Денисом приехали забирать его с занятий.

– Говори немедленно, что случилось! – потребовал он у Лены.

– Вчера умерла твоя мама, – сообщила Лена.

– И ты из-за этого такая была?

– Да.

– Лен, вообще-то у меня одна мама, и это ты, зачем ты так переживаешь? – степенно, рассудительно сказал Вася.

– Васька, она твоя родная мама, она тебя родила и любила, но, к сожалению, она была больным человеком, и я не смогла ей помочь.

– А почему ты должна была ей помогать?

И Лена увидела, как он злился, прищурив глаза, смотрел на нее своим недетским взглядом.

– Сейчас уже не имеет значения, у нас самолет через три часа.

– Я не полечу, не хочу! Это чужая мне тетка! – зло заявил мальчик. – Я ее не помню совсем, помню только, что есть все время хотел и боялся очень ее и мужиков тех страшных, я даже не помню сейчас, как они меня били, а то, что боялся сильно, помню!

Лена уговорила, настояла. Может, и не уговорила бы, но, когда Васька узнал, что с ними летит Арбенин, почему-то согласился без дальнейших препирательств.

Денис не разрешил Лене заниматься организацией похорон, взял это на себя.

– Хватит с тебя здешних чиновничьих кабинетов. Пойдите с Василием город посмотрите, а то он города родного и не видел.

Через два дня они хоронили Верку.

Лена наклонилась к Ваське, взяла в руки его ладошки и, заглядывая ему в глаза, нежно объяснила:

– Васенька, тебе надо с ней попрощаться и простить ее. Совсем простить.

– Зачем? – пожал плечами Васька, отворачиваясь от Лены. – Она мне никто, и я ей никто.

– Нет, Василий Федорович, она твоя мать. Глупая, непутевая, слабая, больная, но твоя мать. Ты себе потом в жизни не простишь, если не попрощаешься с ней и что так и остался обижаться на нее, не отпустил с миром. Это нужно и тебе, и ей. Прости ее.

– Ладно, – подумав, согласился Васька, – только вы отойдите, я один с ней поговорю.

Они отошли, чтоб не мешать, Арбенин обнял Ленку, а она все высматривала из-за его плеча, как там Васька. Он что-то тихо говорил, засунув руки в карманы куртки, обращаясь к Веркиной фотографии, с которой она улыбалась ему, молодая и веселая. Поговорил и неторопливо двинулся к ним.

– Все, идем.

– Вы идите к машине, – попросила Лена, – я тоже попрощаюсь.

Мужчины – большой и маленький – пошли по дорожке между могилами, по очереди оборачиваясь и тревожно поглядывая на одинокую Ленину фигуру у могилы.

– Спи спокойно, – сказала Лена.

Она многое хотела сказать Вере: и пожурить, и прощения попросить, и простить самой, и успокоить, что сын ее, Васенька, в полном порядке…

Не смогла.

Когда они отъехали от кладбища в машине, взятой Арбениным напрокат сразу по прилете, Лена расплакалась. Она крепилась как могла, но все несказанное там, у могилы, наболевшее, билось в голову, в висок, сжав горло жестким захватом.

Глупая! Глупая маленькая дурочка! Так исковеркать жизнь себе, ребенку! Одинокая, никому не нужная, слабая дурочка! Могла быть счастливой, с таким-то сыном, детей нарожать, семью иметь – все отдала и выкинула, утопив в пойле!

Ленка отвернулась к окну, чтобы не заметили вырывавшихся слез, зажав рот ладонью, а слезы лились, лились, и что-то рвалось изнутри. Она прижала и вторую ладонь, сверху.

Арбенин, конечно, заметил, свернул на обочину, остановил машину. Лена выскочила, торопливо отошла от автомобиля на несколько шагов и, прижимая ладони к губам, рыдала, раскачиваясь. Сильные руки развернули ее и прижали к себе, а она уткнулась Денису в грудь, заливая куртку слезами.

– Лена, ты чего? – перепуганный Васька дернул ее за пальто.

– Она просто устала, – ответил за Лену Денис, – пусть поплачет, чтобы усталость и горечь ушли.

Васька прижался к ней, обхватив руками и ее, и Дениса вместе.

– Лен, не о чем тебе так плакать! Я ж не сирота, ты ж у меня мама, мы вместе, и у нас все хорошо!

От чего «крутая» журналистка, прошедшая не одну заварушку, Елена Алексеевна Невельская разрыдалась еще горше, положив руку на Васькину голову.

– Ну, и почему тебе нельзя на пляж? – выпытывал Васька у Дениса.

– Ты же видел, какая у меня нога, – усмехаясь его напору, объяснил Денис.

– И что?

– А то, что людям неприятно на такое смотреть, а мне будет неприятно видеть их реакцию, – растолковывал Денис.

– Да ладно! – отмахнулся Васька. – А как на пляж жирные ходят, или тощие, или старые, или инвалиды? Что ж, по-твоему, получается, что на пляж можно ходить только молодым и красивым, а остальным запрещено?

– Между прочим, аргумент! – рассмеялась Лена.

Разговор происходил на летней террасе, где они завтракали, прячась от уже жарящего с утра пораньше солнышка.

После возвращения из Казани каким-то совершенно естественным образом, без обсуждений и договоренностей, без ненужных разговоров, сомнений и раздумий оказалось так, что они теперь втроем. Сразу же из аэропорта приехали к Денису домой и провели там оставшиеся выходные. Так и повелось – с пятницы вечером уезжали, а в воскресенье вечером Лена с Васькой возвращались в Москву. Если Денис в будни приезжал в Москву, оставался у них. Альбом они с Леной сделали и сдали, Забарин аж головой качал, просматривая, – от восхищения, между прочим!

В первый же день Васькиных летних каникул, опять-таки не обсуждая и не договариваясь заранее, перебрались к Денису. Он просто приехал утром рано и распорядился с порога:

– Собирайтесь, поехали.

– Куда? – не поняла еще не проснувшаяся до конца Лена.

– Домой. Учеба у Василия закончилась, что в Москве сидеть-то, – своим коронным ровным тоном пояснил Арбенин.

И без ненужных разговоров и выяснений, со всем летним барахлом, Лена с Васькой осели у Арбенина в доме, как с самого начала там и жили. Им было очень уютно втроем и почему-то всегда весело. Денис перестал называть Ваську по имени-отчеству, Ваське так даже больше нравилось, а Лена не стала спрашивать почему.

За это лето у них перебывала куча гостей – родители Лены приезжали, правда, один раз. И задушевного общения у них не получилось. Денис держался с ними дружелюбно, но несколько отстраненно и все старался Ваську во время их пребывания держать возле себя. Лена понимала и не вмешивалась.

Но зато Зоя Львовна, уступив просьбам, прожила с ними весь июль, сбежав от московской жары. Даже Васькиных друзей родители отпускали сюда в гости на несколько дней, а то и на недели со спокойной душой, ну а к ним присоединялись новые друзья Василия, местные, и второй этаж дома редко когда пустовал.

А Денису нравилось все это необычайно – и шум, гам мальчишеский, и их громкие просмотры фильмов в домашнем кинотеатре, беготня по дому и участку, и присутствие Зои Львовны, и вечерние неторопливые ужины на террасе, затягивающиеся разговорами, даже приезды родителей.

Денис напрягся в первый их приезд, когда мама привычно принялась форсировать события, но ему помог Васька.

– Как замечательно, что мы вас познакомили! – воскликнула Анна Михайловна, не успев войти в дом. – Я в восторге от вашего мальчика, Леночка! Нам Зоенька про него так много рассказывала, какой он необыкновенно умный! Мы за вас так рады! Надо скорее подумать, когда лучше свадьбу сыграть!

– Э, стоп! – остановил ее «необыкновенно умный мальчик». И серьезно отчитал: – Вы зачем вмешиваетесь? Вот не понравится Лене, что вы за них решать беретесь, и расстанется она с Денисом, подумает, что вы всегда вмешиваться станете. А он на вас обижаться будет. Вы его и на другой девушке женить хотели раньше, а видите, как все вышло! Нельзя вмешиваться, пусть сами все решают!

Лена с Денисом, еле сдерживая рвущийся смех, быстренько свалили, чтоб не рассмеяться в голос, а Анна Михайловна, пережив десятиминутный коллапс от общения с оказавшимся настолько «необыкновенным» мальчиком, более не делала попыток «рулить» и старалась не надоедать советами. А с Васькой они подружились, как родная бабушка с внуком, она ему порой из Москвы звонила и совета спрашивала. Представляете?

Лена за это время смоталась в две командировки. Денису тоже пришлось слетать в Италию по делам, и они как-то не подумали, что Васька-то никуда не ездил вообще никогда.

А он им напомнил. Сегодня.

Середина августа ударила негаданно жарой, вечером ждали Вадима с Сашей, без семей. Семьи в отпусках на морях, вот мужики и собрались к Денису. Да и давно рвались познакомиться с Леной. Они перезванивались частенько, с Вадимом Денис встречался в Москве, а вот с Еленой и Василием лично познакомиться как-то все не складывалось.

Собственно, их приезд и послужил поводом Васькиного выступления, начавшегося с вопроса:

– А почему ты меня, Лена, ни на море, ни в какие заграницы не возишь?

– За границу, Василий Федорович, нам могут не разрешить тебя вывезти, да и загранпаспорта у тебя нет. А вот к морю можно съездить, в Сочи, например. Только у меня отпуск, скорее всего, зимой будет, – растолковала Лена.

– Вот тебе, Василий, четырнадцать скоро стукнет, – подключился к разговору Денис, – мы сразу сделаем тебе загранпаспорт, и я вас с Леной на море в Италию отправлю.

– Почему отправишь? А сам с нами что, не поедешь? – подивился Васька.

– Мне на море и пляж нельзя.

Денис, когда они втроем первый раз парились в бане, старался Ваське ногу особо не показывать, но глазастый пацан углядел что надо и спросил, откуда.

Денис рассказал и ему, и Лене, когда они, передыхая от пара, сидели в новой предбанной комнате. Выслушав его рассказ, Васька вынес вердикт:

– Главное – нога цела и тот солдат живой остался, а то, что некрасиво, да и пофиг!

Лена, посмеиваясь, поделилась с Васькой:

– Я Денису Васильевичу предложила татуировочку сделать. А что? Пустить розочки, например, и сердечки, сердечки! Розочки розовенькие, а сердечки красненькие!

– Обойдемся, пожалуй, – улыбаясь, отказался Денис.

– Вадим, – представился и галантно поцеловал ручку Лене друг Дениса.

Лена улыбнулась, в момент про него все поняв и расщелкав, и представилась в ответ:

– Елена.

– Наслышаны, – перехватил инициативу второй друг, пододвинув Вадима плечом и забирая Ленину руку, но обошелся без лобзаний. – Александр. Я читал вашу книгу, мне очень понравилось!

– Спасибо.

– Все! – распорядился Арбенин, притянув Лену к себе, и приобнял за плечи собственническим жестом. – Знакомьтесь, это Василий.

Васька руки мужчинам пожал значительно и степенно, по-взрослому, как положено.

– Денис сказал, вы его лучшие и единственные друзья.

– Ну, теперь, как я вижу, не единственные, – подмигнул ему Вадим.

– Это точно! – солидно подтвердил Васька.

Ушлый, целеустремленный Василий Федорович про утренний разговор не забыл и возобновил его вечером, когда расселись за столом на террасе, накрыв богатое угощение, а Арбенин следил за шашлыком у печки под навесом.

– А вот скажите, – допытывался мальчик у друзей Дениса, – вы со своими семьями на море ездите?

– Ездим, – подтвердили оба.

– А что ж сейчас не поехали?

– Работа, – рапортовал Вадим.

– Служба, – в тон ему Александр.

– А так бы поехали?

– Да что поехали! Бегом побежали бы! – уверил Вадим. – Сейчас самый сезон! В море бы, с разбегу!

– Вот видишь, Денис, все ездят! – удовлетворенный ответами, закрепляя вывод жестом, сказал Васька.

А мужики слегка насторожились. Тема болезненная, почему Денис на моря не ездит, известно, а тут мальчик затронул непростое. Лена считала опасение на их лицах, как с листа, и с упоением ринулась объяснять, заранее предполагая их реакцию:

– Это Василий Федорович продолжает утреннюю дискуссию о поездке на море, – пояснила она мило. И тут же бабахнула тяжелой артиллерией, добив мужиков: – Денис Васильевич объясняет ему, что стесняется своей ноги, Василий Федорович настаивает, что глубоко пофиг на всех, что ж теперь себе в удовольствии отказывать! А я предлагаю длинные красные труселя.

– Ка-какие труселя? – ошарашенно переспросил Александр.

– Это такие плавки, они же шорты, поясняла Лена. – В которых, знаете, ныряют, плавают и загорают, в простонародье, с легкой трепотни «нашей раши», эти предметы стали называть труселями. Не знали?

Мужики совсем уж окаменели лицами, смотрели на нее недовольно, холодно, а Ленка уж вовсю веселилась:

– Я предложила Денису Васильевичу, раз он у нас такой стеснительный оказался, татуировочку по всей ноге пустить, что-нибудь живенькое, розочки там, сердца. Но от розочек он почему-то категорически отказался. Может, вы какой сюжетец предложите?

Вадим с Александром переглянулись тревожно, посмотрели на Ленку недобро, предупреждающе, и так же дружно повернулись и взглянули на Дениса.

А он стоял, скрестив руки на груди, опираясь плечом о деревянную колонну, поддерживающую крышу над печкой, и довольно улыбался.

– Что происходит, Сашок? – выдавил Вадим.

– Да ничего не происходит! – весело успокоила Лена. – Обсуждаем летний отдых на морях!

– Но… – не зная, что и сказать, начал было Саша и снова посмотрел на Дениса.

– А-а-а, – изобразила трудно пришедшее понимание Лена. – Вы, наверное, о том, что ранение Дениса Васильевича – запрещенная тема? Среди нас незапрещенная. И как сказал Василий Федорович, «а как жирные ходят на море, или тощие, или инвалиды».

Вадим с Александром вновь переглянулись, потрясенные происходящим. Вадим подскочил со своего места, обежал край стола, схватил Ленкину ручку и поцеловал.

– Лена, вы…

– Ой, нет, нет! – резвилась дальше Ленка. – Не надо мне больше ручки целовать! Вы, Вадим, держитесь от меня на расстоянии! Я знаю, что вы замечательный друг Дениса, но должна вам сообщить, что у вас на лбу красной бегущей строкой написано: «Бабник до смерти!» – вы станете мне комплименты делать, а я буду смущаться, еще что не так пойму, могу и стукнуть случайно!

Вадим, окончательно офонаревший от новой порции потрясения, замялся, посмотрел на Арбенина, не поменявшего позы и продолжающего весело улыбаться и даже посмеиваться, перевел взгляд на Сашу, потом на Ваську, который ему подмигнул и сообщил доверительным тоном:

– Пугает!

Вадим хмыкнул, покрутил головой, удивляясь, вернулся на свое место, и тогда уж Васька добавил:

– Но вообще она у нас такая, может! У нее черный пояс и первый дан по айкидо, врежет – мало не покажется!

– Сашок! – открыв рот и изобразив полный шок, стал шарить по столу рукой в поисках рюмки Вадим. – Куда мы попали?

– Надо выпить! – поддержал его друг.

Но это они уже дурачились!

От радости за Дениса, от облегчения и от того, что эта женщина и мальчик – такие настоящие!

– Привыкните, – пообещал Денис друзьям, подходя к столу с подоспевшим шашлыком, – поначалу все пугаются!

И подумал, что почти дословно повторил Ленины слова, когда первый раз оказался у них дома и познакомился с Васькой.

Денис остался с Вадимом и Сашей посидеть мужской компанией, поговорить, а Лена с Васькой ушли спать. Лена уже подремывала, когда Арбенин, стараясь не шуметь, забрался в кровать, лег рядом с ней на бок, обнял осторожно за талию, притянув к себе.

– Лена, – тихо позвал.

– Я еще не сплю, – отозвалась она.

– Я давно уже хотел тебе сказать… – начал было и остановился Денис.

– Это плохое начало, – улыбалась, не открывая глаз, она. – Лучше без предисловий, они тебе пока не очень удаются.

– М-м-да, – согласился он. – Я хочу, чтобы Васька носил мою фамилию. По-моему, Василий Денисович Арбенин ему очень подходит.

Лена глаза открыла, улыбалась, но к Арбенину не поворачивалась, так и лежала на боку.

– Если я не ошибаюсь, для этого как минимум надо жениться на матери мальчика, – заметила она.

– Ну! – согласился с предположением Денис.

– Арбенин! – чуть не хохотала уже Лена. – Тебе кажется, что восклицания типа «ну!» – это аналог предложения выйти замуж? Ты уверен, что это так делается?

– Я не знаю, как делается, – признался Денис и насторожился.

Ленка включила лампу на тумбочке, повернулась к нему, посмотрела на его мучения и весело предложила:

– Давай для начала попробуем словами!

Арбенин тоже сел, взял ее ладонь двумя руками и спросил напряженно:

– Замуж за меня выйдешь?

– Выйду, а то как же! – рассмеялась Ленка.

– Фу! – выдохнул Денис, притянул ее к себе и обнял. – Я перетрухнул!

– Ну, не так все было страшно, правда? – посмеивалась она. – Как зуб вырвать, раз – и все!

– Ленка, ты ненормальная! – рассмеялся Денис.

– Ты мне уже говорил что-то там про то, что я лучше любой нормы.

– Гораздо лучше! – заверил он и замялся. – Лен, я еще хотел об одном…

Арбенин отстранился немного и посмотрел на нее.

– Тяжело тебе? – посочувствовала она.

– Да уж! – пожаловался он. И, чуть понизив голос, тихо признался: – Я бы хотел сделать один предмет, который не делал никогда еще. Детскую колыбель. – Помолчал, вглядываясь в ее лицо, и добавил тихо: – Для нас.

Он так нервничал, напрягся весь, что Лена решила помочь – положила ладони Денису на грудь, наклонилась ближе и доверительно сообщила:

– Мы в нее не поместимся!

Он усмехнулся, уткнулся лбом в ее лоб, отпуская напряжение.

– А ребенок? Может, когда-нибудь?

Ленка поцеловала его в лоб, перебралась вперед, устроившись у него на коленях, оперлась спиной Денису на грудь, взяла его руки и обвила ими свою талию.

– Я знаю, что колыбель, которую ты сделаешь, будет самой прекрасной в мире! – И оживилась, спросив: – Слушай, а сколько времени понадобится, чтобы ее сделать?

– Ну, – прикинул Денис. – Мне придется ее делать параллельно с другой работой, заказ сейчас большой, интересный и объемный. Может, полгода, может, больше.

Арбенин, совершенно успокоившись после нелегкого испытания, целовал Лену тихонько в макушку и покачивал.

– Мне так нравится все, что ты придумал. Правда, я не разбираюсь в чертежах, но и на эскизах видно, что красота получится необыкновенная! Просто фантастическая! – восторгалась Лена.

Денис, очаровываясь этим моментом, любимой женщиной в его объятиях, ее пылкой восторженностью его работой, теплом, которое поселилось в его жизни и в его доме, смаковал эти ощущения.

– Но знаешь, – вмешалась в его очарование моментом Лена, – с колыбелькой я бы посоветовала тебе тоже не затягивать.

– Почему? – прикрыв глаза от полноты чувств, улыбался расслабленно Денис, не особо вникая в слова.

– Можешь не успеть, – пояснила Лена.

– Почему? – не выпадая из состояния благости, прижался к ее голове щекой, продолжал тихо покачиваться вместе с ней Арбенин.

И тут осознал, что Лена только что сказала. Покачиваться он перестал, выпрямился и как-то быстро, так, что Ленка и ойкнуть не успела, развернул к себе лицом, перекинув ее ноги на свои бедра.

– Что? – строго спросил.

– Да ничего, ничего! Что ты так переполошился! Все нормально в нашем эфире! – успокаивала Лена. И разъяснила: – Просто, если тебе понадобится больше семи месяцев, ты можешь не успеть к рождению ребенка.

Денису снилась колыбель, как он будет ее ладить – в деталях, какое дерево подберет, какую резьбу вырежет. А в углах маленькие пальметки в виде животных и растений – оберегов ребенка от дурных снов и злых духов. Арбенин видел, какая она получится, эта колыбелька, с небольшими вставками из золотой проволоки в тех местах, где чаще всего станут хвататься детские ручки.

А великий мастер Михаил Захарович Володарский будет смотреть сверху на маленького Арбенина и улыбаться, благословляя.

Content

Татьяна Алюшина
Красота по-русски