Санта Монтефиоре

Пленники судьбы

Предисловие

Очередная встреча с одной из самых талантливых и самобытных писательниц в жанре современного женского романа, Сантой Монтефиоре — событие радостное и ожидаемое. На этот раз она представила на суд поклонников ее яркого таланта свое новое произведение «Пленники судьбы». Это книга о любви, о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что, и только от самого человека зависит, быть счастливым или сдаться на милость горькой доли.

А еще о том, что мы так или иначе связаны с теми, кто ушел от нас в мир духов, однако, пока живем в реальном, живом мире, должны думать о жизни.

Писательница родилась в Хэмпшире (Великобритания) в 1970 году. В 12 лет поступила в Шербурнский пансион для девочек, где, можно сказать, и началась ее писательская карьера. Она развлекала подруг выдуманными историями об их романах с ребятами из соседнего мужского колледжа. Когда Санте было 19 лет, родители подыскали ей работу в Аргентине, в поместье, находящемся в глуши, где девушка впервые влюбилась… но не в блистательного латинского мачо, а в чарующую, дикую и невыразимо прекрасную природу этой страны. Она провела там год, а когда позднее вновь посетила Аргентину как туристка, то испытала отчаяние, оттого что почувствовала себя здесь гостьей. Писательница вложила свои переживания в пять книг об Аргентине.

В 1998 году Санта вышла замуж за Симона Монтефиоре, именитого историка и писателя. Санта утверждает, что советы мужа были для нее бесценными. Он говорил ей, что писать нужно только о том, что живет в твоем сердце. И она писала именно так, пропуская события и своих героев через душу и сердце.

И вот перед нами очередной шедевр писательницы. Успешный банкир Люк Чанселлор после тяжелого развода, бросив свой успешный бизнес, уезжает в далекую Италию, к родителям, погостить и отдохнуть душой и телом. Отец с матерью три года назад купили старинный, но заброшенный замок, который решили отреставрировать собственными силами. Замок имеет весьма трагическую историю, и мистика, подпитываемая слухами, окутывает, как туманом, его стены. В старинном флигеле по вечерам мерцает свеча. Кто зажигает ее, таинственный посетитель или призрак, — пытаются отгадать многочисленные персонажи романа.

Это всего лишь одна из сюжетных линий книги. Основная же отведена романтической и непростой любви главного героя к нежной и очаровательной женщине Козиме. Для того чтобы все герои стали счастливы, им придется примириться друг с другом и разобраться, в чем же он состоит, истинный смысл жизни.

«Пленники судьбы» — книга в своем роде уникальная. Своеобразие ее, как ни странно, в ее удивительной простоте. Казалось бы, сюжет основывается на каких-то мистических явлениях. И соответственно, читатель поначалу ждет каких-то ужасных и невероятных приключений. Но вскоре мы понимаем, что ничего жуткого не будет. Книга не об этом. Более того, она пронизана столь очаровательным светом и теплом, что, читая роман, наполняешься радостью от знакомства с его героями.

Прочтите «Пленники судьбы», и вы получите море удовольствия и впечатлений, таких же прекрасных и светлых, как его самый маленький герой.

Луису Дандасу

С любовью навсегда

Монтефиоре Санта

Пленники судьбы

Глава 1

Англия

Весна, 2001

Люк одиноко стоял в библиотеке, наблюдая в окно за искрящимся огнями парком особняка Динтон. В небе над Хэмпширом низко висели серые тучи, орошая землю мелким непрекращающимся дождем. Выискивая червяков, в траве ковырялась пара черных дроздов, готовая в любой момент пугливо вспорхнуть на высокие липы, на которых едва начала распускаться молодая листва. Мирная тишина то и дело прерывалась смехом и возгласами, доносящимися из гостиной, расположенной на противоположной стороне холла, где присутствующие на загородной вечеринке гости громко комментировали воскресный выпуск газеты или играли в скраббл.

Люка ужасно раздражала эйфория, царящая среди приглашенных. Вообще-то он приехал сюда только ради Фрейи, женщины, которую потерял из поля зрения уже много лет назад. Он обожал ее дом, ее семью, ее размеренную жизнь и понимал, что за последние два десятилетия его собственная жизнь давно уже идет вкривь и вкось.

Пуская клубы дыма в окно и вспоминая всю свою жизнь, Люк все больше погружался в уныние. Он снова холост. У него две маленькие дочки, которым пришлось пережить все тяготы развода. Сейчас он ничем не занимался, совершенно отойдя от дел. Двадцать лет Люк был руководителем фонда, зарабатывая деньги с таким рвением и жадностью, что это стало в конце концов его единственной страстью и привело к никчемному существованию, которое к сорока годам не давало ему никакого удовлетворения.

Покинув деловые круги Лондона, Люк дал повод для бесконечных сплетен и пересудов. Телефоны трезвонили, новость облетела все континенты, приводя банковский мир в состояние шока и недоумения. Люк Чанселлор, имея миллиард долларов капитала, продал фирму двум своим партнерам и просто ушел. Никто не мог этого объяснить, а Люк не отвечал на вопросы. Он сделал решительный шаг: отключил мобильный телефон и сбежал за город. После жизни, подчиненной строгим правилам, от новообретенной свободы Люк чувствовал себя немного не в своей тарелке и не знал, что, собственно, с ней делать.

Как раз в тот момент, когда он, стоя у окна, начал вспоминать подробности своей жизни, в комнату кто-то вошел. Духи с ароматом имбирной лилии напомнили ему о том далеком лете, когда он и Фрейя были безумно влюблены друг в друга. Она подошла сзади и прильнула к Люку, обняв его за талию.

— Вот ты где, Люк. Что ты тут делаешь?

— Думаю.

— Думать вредно. И о чем же?

Ее ирония еще больше раззадорила его.

— О тебе и обо мне. О лете 79-го.

— О том самом лете, когда я в тебя безумно влюбилась, а едва наступила осень, как я была отвергнута тобой. — Фрейя рассмеялась. Теперь она уже могла говорить об этом легко, хотя в свое время их короткий роман глубоко ранил ее сердце. — Ты тогда порвал со всеми своими женщинами, каждая из которых думала, что именно ей удастся приручить тебя.

— Ты ни на кого не похожа. И потеряв тебя, я совершил самую большую ошибку в своей жизни.

— Не суди себя слишком строго. Что случилось, то случилось.

— Ты была бы для меня идеальной женой.

— А я не уверена, что ты был бы для меня идеальным мужем. Уж слишком красив и самонадеян ты был тогда, чтобы хранить верность одной-единственной женщине.

— Но теперь я совершенно другой, поверь…

— Ерунда, на леопардах никогда не исчезают пятна. Ты как был бабником, так им и остался. И все же, сколько ты выдержал с Клер? Десять лет? Это на девять лет больше, чем я ожидала.

— Посмотри на себя, — произнес Люк, поворачиваясь к ней лицом и с сожалением глядя на нее своими васильковыми глазами. — Счастливый брак с Майлзом. Большой красивый загородный дом. Четверо белокурых чудесных детишек. — Он пробежал взглядом по ее лицу. — С каждым годом ты становишься все краше.

Фрейя вспыхнула.

— О Люк, ради Бога, не надо. Ты хочешь лишь то, что не можешь иметь.

— Ты счастлива с Майлзом?

— Очень. — Она заправила прядь русых волос за ухо.

— Какая жалость… А я безумно хочу тебя…

Фрейя отстранилась от него.

— Твое полуитальянское происхождение еще не дает тебе права разговаривать так с замужней женщиной.

— Но ведь ты мой давний друг. И нет ничего такого, что я не мог бы тебе сказать. — Люк продолжал втягивать дым, хотя сигарета давно уже была выкурена до фильтра.

Фрейя взяла китайскую пепельницу с маленького столика и передала ему.

— Какая ужасная привычка. Ты должен бросить курить.

— Сейчас не самое подходящее время.

— Это отговорка.

— Мне кажется теперь, что я умираю, и перед глазами проходит вся моя жизнь. Я всегда был настолько поглощен сколачиванием капитала, что почти не оставалось времени на что-то более важное. Отчасти по моей вине наш брак с Клер пошел кувырком. Я никогда не хотел становиться одним из тех папаш, которые калечат жизнь своих детей. Однако полюбуйся на меня. Я заработал денег гораздо больше, чем Клер могла потратить за всю свою жизнь. Сомневаюсь, что она вспомнит, когда последний раз ездила как простая смертная. И вот как эта чертовка отплатила мне за все, что у нее есть — обобрала как липку! И все же если она стала дьяволом во плоти, то винить в этом приходится только себя, ведь именно я позволил ей превратиться в монстра. Деньги никогда не заменят любви. Несмотря на все земные блага, которые я приобрел, Фрейя, я ощущаю себя пустым сосудом.

Она коснулась его плеча.

— Твои девочки обязательно справятся, как когда-то это сделала я.

— Тебе просто повезло. Вспомни, твоя мать после развода очень скоро снова вышла замуж. Фитцу удалось найти путь к твоему сердцу и поддержать тебя в трудную минуту. К тому же у твоей матери не такой мстительный характер, как у Клер. Розмари человек с чувствительной душой. Она ведь не стала настраивать тебя против родного отца.

— И все же… Когда узнаешь, что родители больше не любят друг друга и не собираются жить вместе, мягко говоря, приходишь в замешательство. Несмотря на то что стараешься относиться к сложившейся ситуации с пониманием, ты все-таки осуждаешь их — обычно давит обида за то, что они недостаточно сильно любят тебя, чтобы остаться вместе. Однако дети оптимисты, они быстро приспосабливаются к новым обстоятельствам. И твои не будут исключением.

— Однако Джон Треско уж точно не Фитцрой Давенпорт. У меня просто мурашки бегут по коже при мысли о том, что теперь он будет отцом моих дочерей.

Заметно побледнев, Люк в последний раз затянулся и погасил окурок.

— Почему бы тебе не исчезнуть на лето? Ты рассказывал мне об удивительном замке, который купили твои родители. Побережье Амальфи кажется идеальным местом, куда можно поехать на несколько месяцев. Тебе решать, что ты хочешь. В летнее время в Лондоне духота, и каждый норовит куда-нибудь сбежать. Если ты захочешь остаться в городе, то, скорее всего, пожалеешь об этом. Да и твои девочки наверняка с радостью присоединятся к тебе во время каникул. Дети ведь обожают замки.

— Вряд ли моя мать позволит мне спокойно отдохнуть! Большую часть своей взрослой жизни я провел, стараясь избегать ее общества.

— Да, зато твоему отцу пришлось отдуваться за двоих.

— Она не мыслит жизни без светского общества. Трудно понять, как ей удается терпеть всех этих людей. И это уж точно не то, что мне в данный момент необходимо.

— Смена обстановки тебе не помешает. Солнце, море и уйма времени, чтобы хорошенько поразмыслить.

— Обо всех своих ошибках!

— Никто не идеален.

— Тяжелый груз давит мне на плечи…

— Ну так сбрось его. Нанеси визит своим родителям. Я знаю, что Ромина иногда перегибает палку, но у нее доброе сердце. Родная кровь — великое дело, и, кроме того, я уверена, что им не терпится показать тебе свой замок.

Посмотрев на Фрейю, Люк усмехнулся. Она мельком взглянула на красавца любовника своей молодости, черты лица которого теперь были подернуты печалью прожитых лет, и на мгновение ее сердце дрогнуло.

— Вот видишь, как ты меня понимаешь, — произнес он. В его глазах по-прежнему плясали искорки смеха. — Следовало жениться на тебе, когда у меня был такой шанс. Мне понадобилось десять лет, чтобы понять, что женщина, которую я всегда любил, находилась все это время возле меня. Все-таки Майлз везунчик.

— Когда-нибудь ты посмеешься над своими словами. В действительности ты ведь совсем не любишь меня. Ты любишь лишь то, что я могу тебе дать. Я для тебя та тихая гавань, в которой ты можешь на время бросить якорь, отдохнуть и которую без сожаления покинешь, стоит тебе восстановить свои силы. Ты всегда был одним из тех, кого влечет открытое море. Я для тебя слишком безмятежна, и тебе очень скоро снова надоело бы мое общество, как это уже случилось в 79-ом.

— Ты ошибаешься. Мне никогда не было с тобой скучно. Просто тогда я был слишком легкомысленным… Не ценил того, что имел…

— Пойдем-ка лучше в гостиную. Мама и Фитц скоро приедут на ленч.

— Нет, давай сначала прогуляемся.

— Под моросящим дождем?

— Но ты же теперь вроде бы провинциальная барышня.

— На самом деле я лишь делаю вид, что это так. Исключительно ради Майлза. Ведь он на пушечный выстрел не приблизится к Лондону. Ты уверен, что не хочешь дать Аннабель шанс? — спросила Фрейя, неожиданно сменив тему разговора. — Могу сказать наверняка, что ты ей очень нравишься.

— У меня кровь стынет в жилах от ее похотливого взгляда, — ответил Люк и заметил, как Фрейя, смеясь, сморщила носик. — Я стал замечать такой взгляд у одиноких женщин, чей возраст приближается к сорока, и слышать громкий бой их биологических часов. Спасибо, Фрейя, за твою заботу, но я пас.

— Настоящая хозяйка должна подумать о том, в чем нуждается каждый из ее гостей.

— К сожалению, того, чего хочу я, ты не в состоянии мне дать.

— И кстати, не стоит заводить подобных разговоров под крышей моего дома, — не растерявшись, парировала она.

— Что-то я не припомню, чтобы ты раньше была такой благонравной.

— Теперь я замужем, — сказала Фрейя, делая ударение на последнем слове.

Люк вздохнул.

— Мне нравится вспоминать тебя совсем другой.

— Я не хочу знать, какой ты меня помнишь. — Она снова залилась краской.

— Капот автомобиля, амбар твоих родителей, полночь, летняя пора…

— Ну хватит! Не понимаю, на что ты намекаешь! Я сейчас же готова идти на прогулку. Но сначала давай узнаем, может, кто-то захочет к нам присоединиться и остальные тоже решатся на активный променад перед тем, как приступить к уничтожению жареного барашка.

Люку совершенно не хотелось, чтобы присутствующие здесь гости — папаши, мамаши, их дети и собаки — присоединились к ним. В данный момент он меньше всего был расположен к общению с посторонними. Он вообще ни с кем, кроме Фрейи, не хотел общаться. Майлз, типичный землевладелец Бабура, в сапогах и кепке из твида, возглавлял компанию, шествующую вверх по дорожке, что вела к лесу. Его жена покорно следовала на несколько шагов позади него в сопровождении деверя и его супруги. Сам же Люк оказался в компании женщин, идущих по обе стороны от него. Аннабель, на свидание с которой Фрейя его провоцировала, была очень миловидной женщиной, правда, сухопарой. Она напоминала цыпленка, пережаренного в духовке. Прелестная Эмили, чей коротышка муж плелся позади, ведя за руки их детей, была румяной и дородной, как гусыня, которую раскармливают с одной-единственной целью — получить ее печень. Люк скрывал раздражение, высоко подняв подбородок, благо его рост давал ему такую возможность, и сверху вниз наблюдал за тем, как мелированные русые кудряшки Фрейи подпрыгивают, когда она пробирается сквозь заросли высокой травы, стараясь не отстать от мужа. Люк не понимал, что она могла найти в Майлзе, пусть он и был довольно обаятельным. Их дети торопливо прошли мимо, за ними вдогонку бежал черный лабрадор. Люк смотрел на золотистые детские волосы и кожу, которые, к счастью, они унаследовали от матери. У Майлза был бледный кельтский цвет лица, кожа была усеяна веснушками, а заметно поредевшие русые волосы были какого-то ржавого оттенка. Видя Фрейю рядом с таким человеком, Люк с трудом сдерживал раздражение. Если бы она вышла замуж за мужчину, похожего на него, Люк поднял бы в их честь свой бокал и, преклонив голову, вышел бы из игры, снисходительно приняв поражение от равного соперника. Однако Майлз уступал ему во всех отношениях. Майлз был ему не ровня. Фрейя явно просчиталась.

— Ну что же вы ползете как черепахи! — закричал Майлз, первым добравшись до леса. — Вы не нагуляете аппетита, пока не приложите хоть немного усилий. — Его верный пес сел у ног хозяина, тяжело и учащенно дыша.

— Это больше напоминает учебный лагерь для новобранцев, — пожаловалась Эмили. — Майлзу всегда хочется быть первым, будь то лыжня или теннисный корт, только бы снискать славу лучшего.

— И это так и есть? — поинтересовался Люк, засовывая руки в карманы пиджака.

— Нет, — сухо ответила Эмили. — По крайней мере, уж точно не тогда, когда он играет в теннис с Хьюго. Мой муж хоть и не вышел ростом, но двигается по корту достаточно быстро. — Она, понизив голос, добавила: — Майлз не очень-то любит проигрывать.

— Вы давно их знаете?

— Почти десять лет. С тех пор как они переехали сюда. Мы живем в двадцати милях отсюда, как раз за Алресфордом, и познакомились через общих друзей. Фрейя просто божественна. Ее фигура вне всякой конкуренции.

— А что, по-вашему, объединяет эту странную парочку? — настаивал Люк. Круглое лицо Эмили просияло: она была рада возможности немного просветить этого красивого представительного гостя, столь мало похожего на типичного англичанина.

— Я думаю, их связывает то, что они являются полной противоположностью друг другу. Фрейя такая спокойная, неторопливая, Майлз же, напротив, очень спортивный, решительный, ему присущ дух соперничества. Фрейя просто хлопает глазками и мило улыбается. — Эмили опасливо взглянула на Аннабель и произнесла на полтона ниже: — А еще я думаю, что Майлз все-таки довольно напыщенный. Возможно, Фрейе нравятся мужчины, которые любят быть лидерами.

— А вы что думаете по этому поводу, Аннабель? — Люку вдруг пришло в голову, что во время этой прогулки он сможет почерпнуть для себя немало полезной информации. Дождь становился все сильнее, и Люк почувствовал, как холодная струйка неприятно потекла по спине. Он съежился. У него было единственное желание — поскорее попасть на ленч.

— Майлз отличный любовник, — авторитетно заявила Аннабель. Люк вздрогнул. Мысль о том, что Фрейя занимается любовью с Майлзом, вызывала у него такие же отвратительные ощущения, как и капельки дождя, струящиеся по спине.

— Это она вам сказала?

Эмили рассмеялась.

— Вы хотите знать, действительно ли Фрейя сказала, что Майлз отличный любовник? — повторила она, с интересом рассматривая его. — Ну, мне она никогда такого не говорила, а вот с Аннабель поделилась.

— Да, у него внушительный «петушок», — сказала Аннабель с таким видом, как будто речь шла о размере его машины. — И ему очень нравится доставлять ей удовольствие в постели. Он может часами заниматься с ней любовью. — Люк с симпатией посмотрел на Аннабель. Ему всегда нравились женщины, которые могли без стеснения говорить о сексе. Тогда, в 79-ом, именно невинность Фрейи и напутала его больше всего.

— Секреты дамской комнаты?

— Уверена, Фрейя убила бы тебя, узнав, о чем ты нам рассказала, — произнесла Эмили, хотя этот разговор ее явно взбудоражил.

— Но она же не узнает, правда? — спокойно спросила Аннабель. — Это ведь не относится к разряду вещей, которые принято обсуждать за обедом?

— А как же так получилось, что она рассказала вам столь интимные подробности своей личной жизни? — осведомился Люк, наблюдая, как впереди них Фрейя продолжает путь, совершенно не подозревая о разглашении ее маленьких тайн.

— Как-то вечером, вскоре после ее знакомства с Майлзом, мы как следует выпили. Накануне я провела полную разочарований ночь с мужчиной, который выглядел как Сильвестр Сталлоне, а в постели оказался полным бревном, и Фрейя поделилась со мной своим секретом. Да, внешность порой бывает обманчива. Майлз не только богач, но и превосходный любовник. А чего еще может желать женщина?

Оставив гостей далеко позади, Фрейя догнала своего мужа. Он обвил рукой ее талию и, прижав к себе, ждал, пока подойдут остальные. Фрейя с супругом что-то сказали друг другу, и она чуть коснулась головой его плеча. Люк почувствовал, что от ревности у него перехватило дыхание. Оказывается, Майлз, несмотря на невзрачную внешность, был прекрасным любовником, и Люку сейчас очень хотелось бы знать, а выдерживал ли он сравнение с Майлзом. За давностью лет Фрейя, вероятно, забыла все, что было когда-то между ними. Однако Люк не смог вычеркнуть ее из памяти. Воспоминания о том, как он занимается с Фрейей любовью, были похожи на сцены из видеофильма. Он мог бесконечно прокручивать их в памяти и фантазировать на эту тему снова и снова. Она была тогда наивная, сладкая, как нектар, и очень робкая. Он раскрыл ее, как бутон, и лишил невинности. Но своими изысканными ласками он добился того, что от ее смущения не осталось и следа, постепенно Фрейя перестала сдерживаться, полностью отдавшись чувственному наслаждению. А потом, как бы ненароком, Люк оттолкнул ее от себя, не на шутку испугавшись желания Фрейи выйти за него замуж и жить в счастливом браке всю оставшуюся жизнь. Он просто бросил ее, а Майлз с его большим домом и внушительным мужским достоинством подобрал. Если бы Люк тогда был более зрелым человеком, наверняка все могло бы сложиться иначе.

Пока Эмили шепотом делилась тайнами Фрейи с Хьюго, Люк вдруг почувствовал зарождающуюся странную связь с Аннабель, которая обычно возникает между парочкой воров, недавно совершивших кражу. Они продолжали идти, болтая, как добрые старые знакомые, однако в их непринужденной беседе явно угадывалось возрастающее влечение друг к другу. Люк даже не замечал взглядов Фрейи, которые она время от времени бросала в его сторону. Она пригласила Аннабель, чтобы немного поразвлечь Люка, однако сейчас ей совсем не понравилось то, что они, не замечая никого вокруг, ворковали как голубки.

Гости вернулись в дом разгоряченные и раскрасневшиеся, с мокрыми от дождя волосами, но в приподнятом настроении. Запах запеченного барашка уже доносился из кухни в коридор. Хезер Дервиш пришла из деревни, чтобы приготовить угощение, а Пегги, уборщица, которая жила в домике в конце дороги, помогала подавать на стол. Пегги сменила свою обычную убогую одежду на ярко-красное нарядное платье, красные колготки и туфли с серебристой пряжкой, в которые ей только что удалось протиснуть свои желеобразные ноги. От этого зрелища Фрейя оторопела, а потом, придя в себя, произнесла:

— Боже, Пегги! Вы прекрасно выглядите. Однако все же не стоило ради нас идти на такие крайности.

Пегги провела по платью руками.

— Я не надевала его уже много лет, — гордо ответила она. — Вы, наверное, думаете, что я молодящаяся старушка? — Фрейя окинула взглядом дородное тело шестидесятивосьмилетней вдовы и решила воздержаться от комментариев. В конце концов, Пегги разоделась так ради ее отчима, и он будет чрезвычайно доволен. Каждый раз, когда он приезжает с визитом, она явно перегибает палку.

— Думаю, вы выглядите прелестно, — произнесла Фрейя. На пухлых щеках Пегги появился чуть заметный румянец.

Все гости собрались в гостиной, и Майлз открыл бутылку шампанского. В камине горел огонь, наполняя комнату запахом яблони. За окном дождь застучал еще сильнее, казалось, кто-то бросает камни в оконные рамы. Люк присел на диван рядом с Аннабель, ощущая сладкий и дурманящий аромат ее духов. Она пододвинулась к нему, и их плечи слегка соприкоснулись.

— Если бы тебя поставили перед выбором: трахнуть кого-нибудь в этой комнате или умереть, кого бы ты выбрал? — спросила она. При этом ее лицо оставалось таким же невинным, как у ангела. — Только, чур, о присутствующих не говорить, — поспешила добавить она. — Тогда не надо заботиться о приличиях.

Люк взглянул на нее сверху вниз полусонными глазами. Он без тени сомнения понимал, что его выбор пал бы на Фрейю, но все же решил, что мысль потешиться с Аннабель после вкусного десерта была довольно соблазнительной.

— Давай все же не будем исключать присутствующих здесь людей, — произнес он со значением. — Я выбрал бы тебя.

В этот момент в проеме двери появилась высокая статная фигура Фитцроя Давенпорта.

— А для нас что-нибудь осталось? — спросил он, кивком головы указывая на бутылку шампанского, которую Майлз только что разлил по бокалам.

— Фитц! — воскликнула Фрейя, перебегая через комнату навстречу отчиму. — А где мама?

— Она здесь, дорогая, просто немного отстала.

Ее мать протиснулась, стараясь обойти супруга. Розмари Давенпорт была стройной и живой женщиной с коротко подстриженными мелированными русыми волосами и светлосерыми глазами, такими же, как у дочери. Она гордилась тем, что выглядела намного моложе своих шестидесяти шести лет, и занималась пилатесом три раза в неделю в группе здоровья, которую посещали люди ее возраста и схожих интересов. У Розмари был вид вполне уверенной в себе женщины, она была коммуникабельна, но самое главное, что бросалось в глаза и с чем было сложно не согласиться, — она была напористой. Розмари любила повторять: «Не будь я столь настойчива, мне никогда бы не удалось женить на себе Фитца. Такому мужчине, как он, просто необходима такая жена, как я. Напористые женщины всегда получают то, чего хотят».

Розмари взглянула на своего мужа. Казалось, судьба наградила его неувядающей молодостью. Его волосы по-прежнему сохраняли стойкий рыжеватый оттенок, лишь на висках проступала чуть заметная седина. Сейчас Фитц казался даже красивее, чем на тот момент, когда они познакомились. Он уже дважды был разведен, поэтому удивляло то, что у него хватило решимости на очередной брак. Скорее всего, Розмари все-таки принадлежала к разряду тех женщин, которые не привыкли выпускать добычу из рук, тем более когда речь шла о таком достойном человеке, как Фитц. Возможно, она и не была красавицей, в отличие от его бывших подруг и жен, но, несмотря на то, что на ее плечах лежала забота о Фрейе и ее троих сводных братьях, Розмари была в отличной форме. Если она распустится, то будет выглядеть совсем как ее свекровь.

— Для тебя, Фитц, я открою еще одну бутылку, — объявил Майлз, стараясь большим пальцем поддеть пробку.

— Я оставил Бендико и Диггера в машине, — сказал Фитц, имея в виду своих трусоватых лабрадоров. — Возможно, сегодня днем я возьму их с собой на прогулку. А заодно ты сможешь показать мне, где посадил молодые деревья.

— Знаешь, нужно будет как-то отделаться от ленча Хезер.

— Мне следует пойти поздороваться. Как там, кстати, поживает эта эксцентричная Пегги Блайт?

— Вот пугало огородное! Только не позволяй ей отвлечь себя от ленча. — Они оба рассмеялись. Майлз открыл с громким хлопком бутылку шампанского и налил себе пенящуюся жидкость «Моет и Шандон» в высокий фужер.

— Интересно, а что, если бы мне пришлось выбирать партнера для секса среди приглашенных? — произнесла Аннабель, задумчиво обводя взглядом комнату. — Само собой разумеется, не берем в расчет тех, кто находится тут сейчас. Тогда бы мой выбор наверняка остановился на восхитительном отчиме Фрейи. Люблю высоких. Фитц является прекрасным образчиком мужчины, который с возрастом становится все красивее и красивее. Ему, должно быть, уже под шестьдесят, однако, судя по его внешности, он выглядит гораздо моложе своих лет. И думаю, что даст фору молодым.

— А если все же принять в расчет присутствующих тут мужчин?

— О, даже не знаю, — кокетливо произнесла Аннабель. — Майлз уже выдержал испытание, доказав, что он настоящий мастер своего дела. Так кому девушка скорее отдаст предпочтение: тому, в ком абсолютно уверена, или мужчине, который выглядит так, будто обладает всем, чем надо, а на практике может оказаться мыльным пузырем?

— Уверяю тебя, ты не пожалеешь, — с самоуверенным видом сказал ей Люк, улыбаясь.

— Я поразмыслю над этим во время ленча.

— И еще, у меня ведь огромное преимущество перед Майлзом, поскольку он-то уже занят.

— К тому же он еще и некрасив. Это и достоинство, и недостаток одновременно.

— Почему?

— Потому что красавцы мужчины ценят себя очень высоко, добиваются обычно того, чего хотят, и по этой причине относятся к женщинам пренебрежительно. Они не проявляют ни малейшего уважения к той, кто не оказывает им сопротивления. — Аннабель встала, когда на пороге появилась Пегги и объявила, что ленч готов. Все с недоумением уставились на ее нелепый наряд красного цвета, кроме Фитца, который подошел к ней, сияя лучезарной улыбкой.

— Моя дорогая Пегги! — воскликнул он. — В этом пурпурном одеянии ты выглядишь как прекрасное видение. — Она покрылась от смущения румянцем, который гармонировал с цветом ее колготок.

— Спасибо, мистер Давенпорт. Да это я так, просто надела то, что было под рукой. Ничего особенного.

Ленч проходил в столовой за огромным круглым столом из орехового дерева. По центру Фрейя поместила изящную композицию из белых лилий, а также выставила серебряные столовые приборы и хрустальную посуду, которые ей подарили на свадьбу. За окном по-прежнему лил дождь, а по небу медленно плыли угрюмые рваные облака. Фрейя зажгла свечи, поскольку в комнате было довольно темно, и золотистые отблески пламени сделали еще более уютной атмосферу в столовой, которая была такой же стильной, как и ее хозяйка.

Люк сел слева от Фрейи, а по другую сторону от него оказалась Эмили. Фитц расположился справа от жены. Компания изрядно проголодалась и с жадностью набросилась на мясо молодого барашка, а Фитц разговорился с Люком, которого он не видел уже очень долгое время.

— Фрейя вышла за Майлза, я женился на Клер, наши пути разошлись, — просто сказал Люк. — Теперь я разведен и возвратился к старым друзьям. Фрейя радушно приняла меня, ни в чем не упрекая.

— Жаль, что твоя семейная жизнь не удалась и брак распался.

— Мне тоже. — Люк пожал плечами. — Но это так.

— Я уже дважды прошел через это и искренне тебе сочувствую.

— Зато в третий раз тебе все же крупно повезло, — сказал Люк. — Что касается меня, то мне вряд ли захочется в ближайшем будущем снова связать себя семейными узами.

— В этом нет никакой необходимости, — вмешалась в разговор Фрейя. — У тебя ведь две очаровательные девочки, которым стоит посвятить все свое время.

— А мне нравится быть женатым, — произнес Фитц. — На тот момент, когда мы познакомились с Розмари, я пребывал в ужасной депрессии, но она привела меня в чувство, наведя полный порядок в моей жизни. Даже не знаю, что бы я делал без нее.

— А Клер просто тратила мои деньги и без конца ворчала, — криво усмехнувшись, сказал Люк.

— Все женщины любят поворчать, — сказал Фитц. — Я слышал, ты отошел от дел и покинул деловые круги Лондона.

— Да, я сделал лишь то, что должен был сделать.

— Эта новость была во всех газетах.

— Я их даже не читал.

— Никто не может уяснить мотива твоего поступка. Все просто в шоке. Тебе, вероятно, известно то, что неведомо им?

Отрицательно покачав головой, Люк улыбнулся.

— Как-то утром я проснулся и понял, что работал, как робот, которого запрограммировали специально для того, чтобы делать деньги, чтобы богатые становились еще богаче, тем самым обрекая себя на тоскливое существование. Деньги, деньги и еще раз деньги. Ну сколько мне нужно денег, чтобы быть счастливым, и сколько — чтобы свободным? Я хочу чего-то большего, просто еще не до конца уверен, чего именно.

— И что ты собираешься делать теперь? — спросил его Фитц.

Люк пожал плечами.

— Это вопрос на миллион долларов.

Тут в разговор вмешалась Фрейя.

— Я посоветовала ему исчезнуть куда-нибудь на лето. Поехать в Италию, погостить у своих родителей в их отреставрированном замке на побережье Амальфи.

Глаза Фитца загорелись.

— Побережье Амальфи?

— В маленьком рыбацком городке под названием Инкантелария. Вероятно, ты никогда и не слышал о нем.

— Инкантелария, — повторил Фитц, заметно побледнев. — Билл и Ромина купили замок Монтелимоне?

— Тебе знакомо это место? — удивленно спросил Люк.

Фитц, заметно нервничая, взглянул на жену.

— Я был там лишь однажды, много лет назад. Замок лежал в руинах.

— Мои родители приобрели его около трех лет назад. На его восстановление потребовалось два года.

— Подумать только, из них получилась идеальная команда! — воскликнула Фрейя. — Билл архитектор, а Ромина — дизайнер по оформлению интерьера. Держу пари: то, что им удалось сделать, ошеломляет.

— Они хотели воссоздать это здание таким, каким оно было до пожара, почти разрушившего все в шестидесятые годы, придать ему былое великолепие. Мне так до сих пор и не удалось выбраться к ним. Но теперь, когда у меня появилась масса свободного времени, я, возможно, и нанесу им визит.

Люк и Фрейя удивленно уставились на Фитца, явно желая получить ответ.

— А что привело тебя в Инкантеларию? — спросил Люк.

Фитц, потупившись, сказал:

— Одна необыкновенная женщина. — Он произнес эти слова с такой потрясающей нежностью, что Фрейя почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. — Это было еще до того, как я встретил твою маму, Фрейя, — тактично добавил он.

— Наверняка это какое-то очень таинственное место, — сказал Люк.

— И оно не желает расставаться со своими тайнами, — добавил Фитц. — Если ты однажды решил докопаться до истины в Инкантеларии, трудно предсказать, что ты там обнаружишь.

Глава 2

После ленча Фитц решил в одиночестве выгулять своих собак. Майлза попросили остаться за столом, чтобы сыграть партию в бридж. Фитцу это было даже на руку, поскольку сейчас он хотел немного побыть наедине со своими воспоминаниями, всплывавшими из памяти так ярко, будто все это случилось только вчера. Он зашагал вверх по дорожке, ведущей в лес. Диггер и Бендико сразу же побежали в поле гонять зайцев. Постепенно исчезли вдали темные облака, унося с собой дождь. На небе появились голубые островки, и изредка стало выглядывать солнце, бросая свет на влажную листву, поблескивающую в его лучах.

Инкантелария. От этого слова кольнуло в груди и одновременно возникло чувство сожаления и острой тоски. Фитц не мог себя заставить не думать о том, что потеряно в жизни. Теперь, когда он состарился, он понял, что предано самое ценное — чудо любви, что, однажды упустив свой шанс, он никогда не получит его вновь.

Фитц вспоминал Альбу такой, какой она была, когда он влюбился в нее, тридцать лет тому назад. Ее задорно-вызывающее выражение лица, необычные печальные нежно-голубые глаза, составляющие такой разительный контраст с ее средиземноморским оттенком кожи и темными волосами, ее заразительный смех, легкая ирония по отношению к людям и невероятное обаяние. Он вспомнил, насколько была ранима ее душа, ее вечную потребность быть обожаемой, неожиданное проявление любви к маленькой Козиме, ее племяннице, которую она отыскала среди родственников своей матери, отправившись в Инкантеларию. Радость, с которой Альба приняла его предложение и уехала с ним в Англию. Тот день, когда, обняв его, она сказала, что хочет вернуться в Италию, потому что больше не может находиться в Англии. Как она тогда умоляла его уехать вместе с ней, настойчиво уверяя, что любит его, но, как оказалось, этого тогда было недостаточно. Недостаточно. «Не говори, что все кончено. Я этого не вынесу. Давай просто подождем. Если ты не поедешь со мной, я все равно буду ждать тебя. Ждать, надеяться и с распростертыми объятиями приму тебя снова. Клянусь, в далекой Италии моя любовь к тебе не охладеет». Фитц отпустил свою возлюбленную, так и не последовав за ней. Ее чувства к нему, должно быть, остыли. Альба ощущала столь же сильную потребность в любви, как бабочка нуждалась в солнечном свете. Фитц вошел в лес, продолжив путь по проторенной тропинке. Папоротники начинали распускаться первой робкой зеленью, их побеги были яркими и живыми на фоне серой листвы и грязи. Воздух был ароматен и свеж. Отовсюду доносился оживленный щебет птиц, занятых строительством своих гнезд. Фитц задавался вопросом, где могла быть Альба сейчас. Возможно, она осталась в Инкантеларии, а может, ей наскучил маленький сонный городок и она переехала в какое-нибудь более интересное место. Наверняка она вышла замуж, родила детей. В свои пятьдесят шесть лет она вполне могла быть уже бабушкой. Интересно, вспоминала ли она когда-нибудь о нем так же, как он о ней? Сейчас Фитцу казалось, что горькое чувство сожаления, оставшееся в душе, вероятно, так никогда и не покинет его до конца жизни. Конечно же, он был вполне счастлив с Розмари. Однако после Альбы ни о какой любви не могло быть и речи. Он наглухо закрыл свое сердце и женился, руководствуясь исключительно практическими соображениями. Но Фитц часто задумывался над тем, какой могла бы быть его жизнь, последуй он за Альбой в Италию. Грезы, которые то приходили, то уходили, как облака, плывущие в небе, были иногда мрачными, а иногда светлыми и пушистыми, но его не покидало ощущение, что он упустил свой звездный час.

— У Фитца все в порядке? — осведомилась Фрейя у матери, когда они сидели на диване в гостиной, попивая кофе из симпатичных розовых чашечек. — Во время ленча он был молчалив.

— У него на работе возникла напряженная ситуация. Один из его любимых авторов ушел к А.П. Уотту.

— Бедняга Фитц. Ему уже пора на заслуженный отдых.

— Вот и я ему об этом говорю. Уж очень много он работает. Любит то, чем занимается, и не уйдет оттуда, пока не пробьет его последний час. Однако, лишившись Кена Дюрдена, он испытал настоящее потрясение.

— Мне следовало бы пройтись с ним.

— Не говори глупостей, милая. Ты же знаешь, Фитц любит погулять в полном одиночестве. — Розмари похлопала Фрейю по коленке. — Какую прелестную вечеринку ты устроила на этих выходных. Я рада, что ты возобновила дружбу с Люком. Боже мой, ну разве он не красавец?

— Ему пришлось пройти через все перипетии бракоразводного процесса.

— Да, он действительно выглядит немного потрепанным и более грубым, чем когда-то. Все-таки ты поступила правильно, выйдя замуж за Майлза. Мужчины, подобные Люку, годятся лишь на время, для развлечения, но не на всю жизнь.

— О мама! — запротестовала Фрейя. — Это было так давно.

— Я никогда не прощу его за то, что он так сильно ранил тебя. Но что было, то прошло, ведь так? Хотя готова биться об заклад, что сейчас он горько сожалеет. Мужчины всегда сожалеют.

— А ты когда-нибудь слышала об Инкантеларии? — спросила Фрейя.

— Да. Твой отчим чуть было не отправился туда на поиски своей бывшей подруги как раз тогда, когда мы с ним познакомились. Но мне удалось его вразумить. Какой смысл пытаться склеить то, что безнадежно разбито? А кроме того, этот город — безрадостное маленькое место, лишенное жизни. Он находится где-то между Сорренто и Капри. Его с трудом можно разглядеть на карте. Италия — совсем не место для Фитца. Он типичный англичанин. Ты вообще можешь себе представить, чтобы Фитц женился на иностранке? — Она вдруг раздраженно засмеялась.

— Стало быть, эта женщина не была любовью его жизни?

— Помилуй, конечно же, нет! — в голосе Розмари опять послышалось раздражение. — Она разбила его сердце, а я снова собрала по осколкам. Но почему ты спрашиваешь об этом? Фитц что, упоминал о ней? — Она вдруг почувствовала ревность. Хотя по прошествии долгих тридцати лет ей вряд ли нужно было чего-либо опасаться.

— Нет, просто Люк завел разговор об Инкантеларии, — поспешно ответила Фрейя. Однако она не могла рассказать матери, насколько задумчиво-печальным стало лицо Фитца, когда он упомянул о женщине, которая когда-то завладела его чувствами. — Мне просто любопытно узнать о его прошлой жизни. У каждого она есть, а у Фитца, держу пари, прошлое было довольно ярким.

— Он был завидным женихом, — гордо заявила Розмари, улыбаясь. — Не только чертовски красивым, но и подающим надежды литературным агентом. Ты знаешь, что он раньше представлял Вивьен Армитаж?

— Вивьен Армитаж. Да, она литературный гений. — Фрейя, как и следовало ожидать, была под впечатлением. — Ты мне об этом не говорила.

— Ее сейчас уже нет в живых. Но ее будут читать еще много десятков лет. Людям никогда не наскучат истории о неразделенной любви и разбитых сердцах. Не забывай, ведь мое сердце тоже пострадало — по вине твоего отца. Фитц и я исцелились от ран совместными усилиями, и я не позволила ему умереть от скуки в Инкантеларии.

Возвратившись с прогулки, Фитц покормил собак и поставил миску с водой, а после они запрыгнули на заднее сиденье его «вольво истейт». Лабрадоры улеглись на шерстяные клетчатые одеяла, тяжело дыша в стекло автомобиля, а их хозяин немного задержался, поглаживая их бархатистые головы. Его мысли все еще витали среди оливковых рощ, и он почти ощущал запах фиг, которым был пропитан воздух города из его прошлого. Наконец Фитц захлопнул багажник и попробовал затолкать воспоминания в самые удаленные уголки своего сознания… Пусть пылятся там и дальше, напрасное занятие предаваться бессмысленным сожалениям.

В гостиной наступила тишина. Дети весело носились по улице, а взрослые играли в настольные игры, болтали или просто читали воскресные газеты. Пегги убрала со стола на поднос все чашки из-под кофе и, возвращаясь на кухню, случайно натолкнулась в коридоре на Фитца.

— Моя дорогая Пегги, ну нельзя же все это таскать самой, — сказал он, забирая у нее поднос.

— Да ладно, я уже привыкла.

— Возможно, и все же он довольно тяжелый.

Пегги последовала за Фитцем по коридору, ведущему на кухню, где Хезер Дервиш собирала вещи перед тем, как уйти домой.

— Какое великолепное угощение ты приготовила для нас сегодня! — воскликнул Фитц.

— Рада, что вам понравилось, — ответила Хезер, кладя свой фартук в сумку и застегивая ее на змейку. — Я вернусь, чтобы приготовить ужин.

— Как жаль, что я не смогу отведать его, поскольку меня к этому времени уже здесь не будет.

— На десерт я приготовлю сырное суфле и традиционный английский пирог. Я знаю, что вы его любите. — Взяв сумку, Хезер направилась через черный ход к своему маленькому белому автофургону.

Лицо Фитца вытянулось. Он не скрывал разочарования.

— Да, это мои любимые блюда.

— Ну, тогда до следующей встречи, — произнесла Хезер, слегка помахав рукой. — Увидимся!

— Мне бы тоже не мешало отправиться домой, чтобы, вытянув ноги, немного полежать на диване, — сказала Пегги, сгружая чашки в посудомоечную машину. — Иначе сегодня вечером я просто не смогу прислуживать за столом.

— Уверен, перспектива отведать домашнего пирога поможет тебе справиться с этим испытанием, Пегги, — произнес Фитц.

— О, с трудом верится, что мне что-нибудь перепадет.

— Ну, тогда мы с тобой в одинаково печальном положении.

— Да, это лакомство тоже относится к разряду моих любимых сладостей. Хотя в моем возрасте уже нужно быть осторожнее с такими вещами.

Он окинул ее оценивающим взглядом и был явно доволен увиденным. Пегги взволнованно втянула живот, затаив дыхание, и замерла ни жива ни мертва.

— Ты прекрасно сложена! Я бы даже сказал, что немного пирога пойдет тебе на пользу.

Она засмеялась.

— Согласна, большого вреда я себе не нанесу.

— Рад это слышать. Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в таких мелочах. — Фитц ласково ей улыбнулся. — Отдохни после обеда, Пегги. Если кто и заслуживает передышки, так это ты.

Пегги смотрела ему вслед, когда он выходил из комнаты, а затем со вздохом плюхнулась на стул. Она почувствовала, как слегка закружилась голова, и, взяв журнал, стала обмахиваться. Сейчас ей бы совсем не помешала чашечка ароматного чая, способного привести ее в себя. Только мистеру Давенпорту, и никому другому, удавалось заставить ее почувствовать себя неповторимой. Она была бы просто счастлива собственноручно приготовить его любимый пирог, который ему ни с кем не нужно было делить.

Фитц и Розмари уехали сразу же после чаепития. Фрейя и Майлз вышли их проводить. Их черный лабрадор все норовил вскочить на багажник «вольво», чтобы увидеть Диггера и Бендико, но у него ничего не получалось, и он просто положил свою лапу на заднее колесо. Люк не спеша шел со стороны лужайки для игры в крокет в компании Аннабель, которая любезно согласилась показать ему окрестности поместья. Он наклонился и заглянул в кабину Фитца.

— Был рад тебя видеть, Фитц, — произнес Люк, хлопая его по плечу. — Скажи, что мне следует ожидать в Инкантеларии?

— Чудес.

— Я не понимаю…

— Ну, например, статую Иисуса в маленькой церквушке Сан-Паскуале… Плачет, как живая, кровавыми слезами. А еще, говорят, в Инкантеларии случаются приливы, после которых на берегу чудесным образом появляются ярко-красные гвоздики…

— Но в Средиземном море не бывает приливов.

— Вот именно, — таинственно произнес Фитц. — Инкантелария живет по собственным законам.

— Юг Италии полон подобных суеверий, — не унимался Люк.

— Инкантелария — особенное место. Ты и сам в этом убедишься. А что до замка Монтелимоне, то на нем лежит отпечаток магии совершенно другого рода.

— Вообще-то, я не верю в привидений, если ты намекаешь именно на это.

— Не мертвые должны вызывать твое беспокойство, а живые! — воскликнул Фитц, и, посмотрев на Розмари, произнес: — Ну что, поехали, дорогая?

Люк, абсолютно сбитый с толку, наблюдал за тем, как они отъезжали, и почему-то был уверен, что Фитц не шутит.

Вечером мужская половина гостей пришла в гостиную во фраках. Женщины были в красивых платьях, дополненных скромными ювелирными украшениями. Увидев Фрейю во всей ее красе, Люк внезапно почувствовал, как у него свело мышцы живота. Ее волосы были эффектно зачесаны наверх, открывая взору прекрасные плечи и длинную шею. Кожа была гладкой, несколько бледной, а серые глаза мило контрастировали с длинными, увеличенными толстым слоем туши ресницами. Фигура Фрейи, обтянутая платьем с цветочным узором, была изящной и грациозной. От нее исходил аромат имбирной лилии, в очередной раз напоминающий ему о безрассудной молодости.

— Ты все так же прекрасна, — произнес Люк почти шепотом, чтобы никто, кроме Фрейи, не мог его услышать.

— Спасибо, Люк.

— Ты, без всякого сомнения, самая красивая женщина в этой компании.

— А я-то думала, что вы с Аннабель уже успели подружиться.

— Да, она очень сексуальна, — признался Люк. — Но у нее нет ни твоей красоты, ни твоего шарма.

— Зато она свободна и охотно уступит тебе. Ручаюсь.

Он усмехнулся, и в его глазах появился озорной огонек.

— Я в этом тоже ничуть не сомневаюсь.

— Так за чем же дело стало?

Люк внимательно посмотрел в ее серебристые глаза, и лицо его внезапно стало серьезным.

— Я больше не завожу скучных романов, которые способны лишь опустошать, Фрейя.

— Ну, может, ты найдешь знойную синьорину в Инкантеларии. Уверена, твоя мама позаботится о том, чтобы наводнить замок изнывающими от страсти средиземноморскими красотками.

— Мне не нужна ни одна из них.

— Ты, как всегда, хочешь невозможного.

— Да. — Вытащив пачку сигарет из нагрудного кармана, Люк постучал ею по руке. — Не возражаешь, если я закурю?

— А разве мои слова что-то изменят?

— Вообще-то, нет. Я спросил скорее из вежливости. — Люк поднес сигарету к губам и щелкнул зажигалкой. Он улыбнулся Фрейе своими глубоко посаженными голубыми глазами, отчего кожа век покрылась паутинкой мелких морщин, и от этой улыбки ее тело вдруг пронзило до боли знакомое волнение.

— Что бы тебе ни показалось, Люк, знай, я счастлива, что мы снова стали друзьями. Мне жаль, что жизнь развела нас в разные стороны. Наверное, мне следовало бы приложить больше усилий. Но я не питала симпатии к Клер, и знаю, как ты относишься к Майлзу…

— Майлз хороший человек, — прервал ее Люк. Она с удивлением приподняла бровь. — Ну хорошо — я ревную, но это не его вина. А ты отнеслась ко мне с искренней доброжелательностью, когда я нуждался в тебе.

— Но ведь и ты окажешься рядом, когда мне понадобится твоя помощь. Именно для этого и существуют друзья.

За ужином Фрейя посадила Аннабель рядом с Люком, тем самым всячески способствуя их сближению. В душе она ликовала, видя, как он терзается муками раскаяния, хотя и понимала, что это не самое хорошее чувство. Как же она его когда-то любила! И как низко он с ней обошелся. Однако теперь, видя в его глазах откровенное желание, Фрейя чувствовала, что справедливость восторжествовала.

Пегги переоделась в простенькое черное платье, поверх которого повязала белый сильно накрахмаленный фартук. Фрейе было жаль эту женщину. В свете мерцающей свечи ее лицо приобрело угрюмое выражение после того, как уехал Фитц, так щедро осыпающий ее комплиментами. Гости отведали сырное суфле и знаменитый пирог, приготовленные Хезер. Бутылки с вином быстро опустошались. Люк поймал себя на том, что постоянно наполняет бокал Аннабель. Речь снова зашла о сексе. Похоже, это была ее любимая тема разговора.

Фрейя обратилась к мужу, сидевшему в другом конце стола:

— Дорогой, ты знаешь, что наш Хьюго обладает экстрасенсорными способностями?

— Правда, Хьюго?

— Ну, есть немного, — застенчиво ответил тот.

— Неправда, они у него развиты очень сильно, — вмешалась Эмили. — Он постоянно видит духов и часто может предсказать, что произойдет в скором будущем. Как раз на днях Хьюго поделился со мной предчувствием о том, будто к нам из Нью-Йорка собирается наведаться давний друг. И, представьте себе, спустя пять минут раздался телефонный звонок: на проводе был Бобби, он звонил из Манхэттена и спрашивал разрешения погостить у нас какое-то время.

— У каждого в определенной степени развиты паранормальные способности, — пояснил Хьюго. — Просто большинство людей не отдают должного своей интуиции, списывая все на случайное стечение обстоятельств. Но как только ты начинаешь настраиваться на нужную волну, тотчас обнаруживаешь, что действительно обладаешь сверхъестественными способностями.

— А ты можешь видеть мертвых? — спросила Аннабель, взволнованно заерзав на стуле.

— Случалось и такое, — сказал Хьюго.

— А ты когда-нибудь принимаешь их по ошибке за живых людей? — полюбопытствовала Сара.

— Я ведь не постоянно их вижу, — ответил Хьюго. — Сначала нужно настроиться. Со временем я научился отключаться, а раньше действительно по ошибке принимал их за живых.

— Ну же, настройся на нужную волну, покажи нам, на что ты способен, — подстегивал его Майлз.

— Сделай это, Хьюго. Будет весело, — подхватила Фрейя.

— Никогда нельзя делать это просто ради шутки, — серьезно произнес Хьюго. — Это ведь не игра. Речь идет о душевной энергетике. Если вы приступаете к делу с намерением поразвлечься или вызвать страх, то привлечете соответствующую энергию. Подобное притягивает подобное. А я не хочу провоцировать духов стучать по столу и задувать свечи. Однако я мог бы попросить кого-нибудь из девушек снять с себя ювелирное украшение, по которому расскажу о хозяйке такие вещи, которые наверняка вас сильно удивят.

— Ах ты, святоша! — воскликнула Фрейя. — Вот, возьми мое обручальное кольцо. — Сняв украшение с пальца, она протянула его Хьюго и, искоса взглянув на Люка, заметила, что его лоб покрылся каплями пота.

Хьюго взял кольцо и подержал его в руках.

— Оно наполнено твоей энергией, Фрейя. Сейчас я настроюсь и попытаюсь поделиться с вами тем, что вижу и ощущаю. — Закрыв глаза, он сделал несколько глубоких вдохов. В комнате воцарилась полнейшая тишина. Никто не смел пошевелиться. Присутствующие лишь напряженно переглядывались в беспокойном ожидании. Люк закусил губу. От всей этой сцены его бросило в жар, и он чувствовал себя крайне неловко.

— Итак, Фрейя, ты обладаешь очень сильной женской энергией. Подобно подслащенному миндалю, который снаружи нежный и хрупкий, а внутри твердый. В тайне от всех ты одержима манией чистоты и, когда никого нет дома, начинаешь пылесосить все, что попадается под руку. Я даже вижу, как ты торопливо убираешь пылесос, понимая, что Майлз должен вот-вот вернуться с прогулки.

Фрейя засмеялась.

— Ни для кого не секрет, что Фрейя постоянно убирает. Она настоящий фанат чистоты! — сказал Майлз.

— Я вижу, как ты тратишь уйму времени, складывая одежду детей и ставя все банки в ряд, да так, чтобы наклейки на них смотрели прямо. А вот ты, будучи еще совсем девчонкой, плачешь из-за того, что твои туфли не подходят к красному платьицу.

Фрейя ахнула.

— Как тебе удалось узнать об этом?

— Однако твоя мама завязала красные ленточки на твоих черных туфлях, и вот теперь ты улыбаешься и танцуешь по комнате.

Эмили сияла от гордости за мужа. По ее мнению, он становился чертовски привлекательным во время своих сеансов.

— А еще у тебя был маленький белый пес по кличке Понго, и я вижу пожилую леди в плиссированной юбке из твида, свитере бежевого цвета и зеленом жакете без рукавов, ну вы знаете, такие, с теплой подкладкой…

— Добротной, — придя на выручку, уточнила Эмили.

— Точно, — сказал Хьюго.

— Это моя бабушка, — тихо заметила Фрейя.

— Она теперь бестелесный дух, — продолжал Хьюго. — Но постоянно находится рядом, оберегая тебя.

— А как она ласково называла Фрейю? — спросил Майлз, надеясь поймать Хьюго.

— Тыквочка, — ответил Хьюго.

— А вот и нет! — поспешил поправить его Майлз. — Правильный ответ — Фрисби. — Хьюго нахмурился.

— Нет, дорогой, Хьюго прав, — сказала Фрейя. — Бабушка действительно называла меня Тыквочкой.

Хьюго слегка покачивался, его глаза по-прежнему были закрыты.

— Повзрослев, ты попросила ее перестать называть тебя так.

Майлз хранил молчание.

— А ты можешь сказать, что ее ждет в будущем? — спросила Сара.

— Она поедет в Италию, — сказал Хьюго.

— Чтобы навестить тебя, Люк, — веселым тоном произнесла Фрейя.

— Надеюсь, меня тоже возьмут в эту поездку! — вмешался Майлз.

На мгновение лицо Хьюго омрачилось, и он нахмурился.

— Да, конечно, — ответил он.

Майлз продолжал улыбаться, но глаза его были абсолютно серьезны… Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он никогда не испытывал симпатии к Люку, и его можно было не опасаться, пока он состоял в браке с Клер, однако теперь, когда Люк стал свободным от супружеских уз, в его взгляде снова появился похотливый блеск, который делал его крайне опасным. Майлз был очень уверенным в себе человеком, но отнюдь не дураком, — он прекрасно понимал, что чувства Фрейи и Люка все еще живы.

— Простите, мне что-то не по себе. — Открыв глаза, Хьюго протянул Фрейе ее кольцо.

— Ты, наверное, шутишь, — произнесла Фрейя, чувствуя, как от страха по ее телу пробежала дрожь.

— Ну конечно же, он шутит, — вставила Эмили, хотя по выражению лица своего мужа она поняла, что он увидел нечто ужасное, такое, что даже не захотел произносить вслух.

— Это все сплошная чушь! — воскликнул Люк, ослабляя галстук-бабочку и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Но откуда же тогда Хьюго мог знать все эти вещи о Фрейе? — спросила Аннабель.

— Вполне вероятно, что он услышал их от Розмари однажды за ленчем.

— Ну так дай ему что-нибудь из твоих вещей, — предложила Эмили. — Например, свои часы, и посмотрим, что он расскажет о тебе.

— Ну же, игрок из большого города, — с воодушевлением произнес Майлз. — Очень хотелось бы узнать, почему ты на самом деле решил отойти от дел, а еще куда ты направишься дальше?

— Ну уж нет, — поспешно проговорил Люк. — С меня хватит.

— Но ведь нельзя же обвинять моего мужа в том, что он лжет, а потом отказывать ему в возможности оправдаться, — сказала Эмили, заметно повысив голос.

— Да это пустяки, — с улыбкой произнес Хьюго. — Я ведь пришел сюда не для того, чтобы кого-то в чем-то убеждать. Я постоянно сталкиваюсь с циниками.

Люк поднялся.

— Давай пройдем в гостиную.

— Хорошо, — ответила Фрейя, последовав за ним.

— Так поступает только человек, которому есть что скрывать, — заметил Майлз.

Очутившись в коридоре, Фрейя схватила Люка за руку.

— Как это понимать, Люк?

— Просто я не хочу, чтобы он на ходу сочинял обо мне всякие небылицы.

— Хьюго не сочинял. Он говорил чистую правду. Он не мог знать всего этого. Как насчет прозвища, которое дала мне моя бабушка? Как ты объяснишь это?

— Не знаю.

— Я прекрасно понимаю твое нежелание позволить ему рассказать о тебе по твоим часам. Это ведь не игра. Кто знает, что он там увидит. Но ты не должен был его унижать.

— Жена не даст его в обиду.

Фрейя нахмурилась.

— Ты повел себя очень странно, Люк. В чем дело?

С минуту он смотрел на нее с высоты своего роста, как будто собираясь открыть ей ужасную тайну. Его рот искривился, глаза казались остекленевшими, и вообще, он выглядел напуганным. Но тут в коридор из комнаты вышли Аннабель и Майлз, прервав их беседу веселыми шутками.

Войдя в ванную, Люк уставился на свое отражение в зеркале. Он ополоснулся холодной водой и потер мочки ушей, но его лицо по-прежнему было перекошенным. У него возникло до боли знакомое ощущение, что он очень быстро падает и ему не за что ухватиться. Люк не осмелился закрыть глаза, опасаясь, что голоса появятся вновь, а по комнате снова начнут ходить тени. А еще, что он ненароком опять воскресит всех тех существ, от которых ему с таким трудом удалось когда-то избавиться. Сейчас Люк будто наяву слышал голос своей матери, умоляющей, чтобы он скорее повзрослел и прекратил выдумывать несуществующих ужастиков. И что если он на самом деле слышит голоса, то они наверняка принадлежат духам из ада, которые пытаются убедить его следовать за ними в огненную печь. Люк вспомнил доктора, порекомендовавшего ему взять себя в руки и больше не пугать маму своими неправдоподобными выдумками, а также учителей, пытавшихся убедить Люка в том, что он сочиняет эти небылицы якобы для того, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание. Со временем Люк научился молчать. Мало-помалу ему удалось отгородиться от всей этой нечисти, и духи его больше не тревожили.

В эту ночь ему, как в детстве, было страшно оставаться одному. Он лежал, уставившись в потолок, и лампа, стоявшая на прикроватном столике, тускло освещала темную комнату. Наконец он встал с постели и, крадучись, пошел по коридору к двери, где спала Аннабель. Дверь ее комнаты была приоткрыта, вероятно, Аннабель его ждала. Когда он вошел, женщина сидела на кровати, бесстыдно обнажив белоснежную грудь.

— Почему ты так долго? — спросила она, призывным жестом откидывая край одеяла. Люк ослабил завязки на штанах пижамы, и они послушно упали на пол. Заняться сейчас любовью с Аннабель было, пожалуй, единственным способом забыть свои юношеские страхи и снова почувствовать себя настоящим мужчиной.

Перед сном Майлз вывел Синбада в сад немного погулять. Снова пошел мелкий дождь, капающий на зеленые бутоны и бледно-желтые нарциссы, переливающиеся в свете луны. Собака резво побежала в темноту, обнюхивая траву и повиливая хвостом. Очутившись на приличном расстоянии от дома, где его никто не мог услышать, Майлз вытащил свой мобильный телефон и нажал кнопку повторного вызова.

— Привет, — сказал он шепотом. — Это я.

Глава 3

На следующее утро Люк возвратился в Лондон. Он пообещал Аннабель позвонить, хотя прекрасно знал, что не сделает этого. Что касается Фрейи, этой красавицы, счастливо живущей в браке, то теперь уже было просто бессмысленно пытаться что-то изменить. Шанс, который был у него много-много лет назад, безвозвратно упущен. Люк подъехал к своему дому на серебристом автомобиле марки «астон мартин», размышляя, как бы сложилась его жизнь, если бы вместо Клер он женился на Фрейе? А может, он вообще не создан для семейной жизни? Он подумал о своих дочерях, Коко и Джуно, а потом вздрогнул, представив на минуту, как они каждое утро забираются на кровать, где лежит Джон Треско. Люк очень надеялся на то, что Клер постесняется, пока они еще не женаты, привести Джона домой, и что ей хватит мудрости немного подождать и воздержаться от интимных отношений с человеком, который не приходится отцом ее детям.

Мелкие черты лица Джона Треско больше подошли бы манекену с витрины магазина, чем человеку из плоти и крови. Люку не нравились мужчины, выглядевшие как смазливые мальчики, которые любили прихорашиваться перед зеркалом, любуясь собой, и долго выбирать по утрам, что бы надеть. Джон Треско был настоящим Нарциссом, слишком влюбленным в себя, чтобы делиться чувствами с кем бы то ни было еще. Заносчивый и напыщенный, он слыл всезнайкой и хвастуном. Унаследовав большое состояние, за всю свою жизнь он не работал ни дня, порхая с одной вечеринки на другую, охотясь по выходным в Шотландии, бывая на свадьбах в Сан-Тропе и общаясь со знаменитыми, но зачастую пустыми и недалекими людьми. Он выгодно вложил деньги и нанял целую армию прислуги, часами муштруя бедных людей, а если они вдруг не отвечали его ожиданиям, не колеблясь ни минуты, увольнял их.

Люк давно догадывался, что Клер завела роман на стороне, еще задолго до того момента, когда выяснилось, что ее не было в отеле маленького городка Болье, куда она решила поехать на два дня, чтобы якобы проведать свою мать. Тогда Люк был настолько занят делами, что не придал этому значения. Физическая страсть, которая связывала их поначалу, безнадежно утихла через несколько лет после того, как родились девочки. И как только от огня, когда-то полыхавшего между ними, остался тлеть лишь маленький уголек, стало совершенно ясно, что они, по сути, всегда были совершенно чужими людьми. Дети связывали их очень недолго. Быстро миновал период ранних подъемов по утрам, бессонных ночей или те моменты, когда они вместе наблюдали за маленькими чудесными созданиями, лежащими в кроватке. Погас и этот последний уголек, и они просто стали жить, как два знакомых человека или соседа по комнате, которые больше даже не смеялись в присутствии друг друга. Люк не осуждал Клер за то, что она нашла человека, который полюбил ее. Однако, чувствуя себя виноватой, она не придумала ничего лучше, как обвинить мужа в том, что это он толкнул ее в объятия Джона. Годы недовольства выплеснулись в поток злости: Клер без устали повторяла, что его никогда не было рядом, что она вынуждена была самостоятельно растить дочерей, что он больше не прислушивался к ней и заботился только о себе, что он был отвратительным отцом. И однажды даже бросила ему в лицо обвинение, что он вообще не заслуживал иметь детей. Но чем больше Люк огрызался на ее упреки, тем больше понимал, что она, вероятно, права. Да, конечно, он был виноват во всем. Они развелись, потому что были совершенно разными, чужими. И хотя вопрос о разделе имущества еще оставался нерешенным, Клер уже обосновалась в их общем доме в Кенсингтоне, через раз забирая дочек на уик-энды или во время каникул в их дом в Глочестершире. Ее месячное содержание составляло столько, сколько большинству людей требовалось на целый год. Но в этой ее избалованности винить он должен был только себя.

Видеться с детьми Клер позволяла ему с большой неохотой. Люк купил в Челси дом, перестроенный из конюшни в жилое помещение, и нанял художника-оформителя интерьера, попросив его отремонтировать это жилище так, чтобы у девочек были личные комнаты и игровая, заваленная игрушками. Люк не чувствовал себя здесь как дома и был почти уверен, что и дочери тоже испытывают подобные ощущения. В те уикэнды, когда они находились с ним, он надеялся только на своих друзей, имевших детей такого же возраста. Коко, несмотря на то, что ей было всего семь, была развитой не по годам девчушкой, одной из тех детей, на которых засматриваются посетители кафе «Старбакс», покуривая сигарету «Мальборо» за чашечкой капучино. В одежде известных торговых марок «Бонпоинт» и «Мари Шанталь» она выглядела очень привлекательной. Коко была симпатичной и стройной девочкой с темными волосами и голубыми, как у Люка, глазами, однако ее лицо всегда было грустным, как будто она уже многое повидала и ее мало что волновало в этой жизни. Джуно, которой исполнилось четыре с половиной года, была гораздо менее миловидной, однако в ней бурлила жизнь, она была улыбчивой, и ее гораздо больше заботили игрушечные гусеницы, чем собственный гардероб. С тех пор как Люк ушел с работы, он стал уделять больше внимания своим дочерям. Он понял, что Коко вызывает гораздо меньше симпатии, чем ее младшая сестра. Джуно была более покладистой: занимаясь с ней, можно было многого добиться.

Люк размышлял над советом Фрейи. Мысль покинуть Лондон была очень соблазнительной. Отправившись в замок своих родителей, он обрел бы так необходимое ему сейчас спокойствие и смог бы порассуждать о смысле своего пока что бесцельного существования. Он бы спрятался в какой-нибудь дальний уголок, подальше от своей матери и ее друзей, прихватив с собой единственный чемодан, наполненный книгами, которые он всегда хотел почитать, и полностью отдался бы одиночеству. Он бы плавал в море, долго гулял на свежем воздухе, постепенно освобождаясь от напряжения, накопившегося в нем за многие годы, которое чуть было не задушило его, медленно затягиваясь петлей на шее. Люк чувствовал неудовлетворенность жизнью, однако не мог сказать, чем именно она вызвана. У него ведь были деньги, дети, женщины, в любой момент готовые к его услугам, однако он ощущал пустоту, которая, с тех пор как он ушел из сумасшедшего бизнеса, становилась еще больше. Безмолвие его сердца было таким же громким, как удары литавров.

Люк приехал в Челси как раз перед ленчем. Его дом напоминал большой отель, красивый, но безликий. Домработница вычистила помещение так, что не осталось ни малейших признаков того, что в этом доме кто-либо обитает. И только пачка корреспонденции на кухонном столе напоминала о том, что здесь все-таки кто-то есть. На телефоне мигала лампочка, призывая прослушать сообщения. Люк нажал кнопку «Удаление», не желая выслушивать жалобы друзей, обвиняющих его в том, что он не посвятил их в свои планы.

Затем Люк открыл холодильник. Там ничего не было, кроме пары бутылок шабли и немного паштета из мясного магазина династии Лидгейтсов.

Оставив чемодан в холле, Люк вышел из дома и, завернув за угол, направился в «Вэн Квотер», круглосуточный ресторан, где решил почитать газеты и съесть копченую семгу и омлет. За столом напротив сидели две мамаши, которые пришли сюда со своими детьми. Женщины о чем-то болтали между собой, пока их чада бросались друг в друга едой и, попеременно то вскакивая из-за стола, то опять усаживаясь, играли в прятки. Обе женщины, которым было далеко за тридцать, были симпатичными блондинками с явно недешевым мелированием волос, стильными сумочками и шикарным маникюром. Одна из них, заметив, что Люк смотрит в ее сторону, начала смущенно поправлять прическу. Она сказала что-то своей подружке, и та обернулась. Кокетливо улыбнувшись, женщина отчитала своих детишек за то, что от них столько шума. «Неужели это то, что ждет меня впереди? — безрадостно подумал Люк. — Ловить взгляды симпатичных мамаш с маленькими детьми?» Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

В тот вечер, когда он принимал ванну, зазвонил телефон. Люк слушал телефонные трели, не имея ни малейшего желания вылезать из воды и снимать трубку. Он нежился в теплой ароматной воде, отключившись от всего на свете, и пребывал в состоянии полнейшего расслабления. Через какое-то время Люк все же вылез из ванны, накинув на бедра полотенце, и прослушал сообщение от Аннабель, которое окончательно испортило ему настроение. Неужели Фрейя дала ей его номер?

— Дорогой Люк, — так начиналось послание, — прошлая ночь была прекрасной. Как насчет того, чтобы повторить? Я могу заехать и приготовить тебе ужин, если хочешь. Позвони мне. — Дальше шел ее номер. Нет, у него не было ни малейшего желания звонить ей. И мысль наведаться в Италию стала еще более заманчивой. В Лондоне накопилась просто уйма всяких дел, от которых он хотел поскорее убежать. Жаль только, что он не мог спрятаться от самого себя. И еще непременно надо было позвонить своей бывшей жене.

— А, это ты, — раздалось на другом конце провода. — Все только и делают, что говорят о тебе. У тебя, наверное, уши горят!

— Я собираюсь в Италию, навестить своих родителей, — сообщил Люк.

— У тебя такой голос, будто ты кого-то убил.

— Еще нет.

— И сколько же тебя не будет? Просто не верится, что ты звонишь мне, чтобы сказать, что ты едешь за границу на выходные.

Люк усмехнулся. Клер всегда была острой на язык.

— Не знаю. Я отправлюсь туда на лето.

— Но еще ведь только апрель.

— Я прихвачу и часть весны.

— Значит, ты хочешь сказать, что собираешься оставить меня с детьми на целых четыре месяца?

— Ну конечно же, нет. — На самом деле, строя свои планы, Люк совершенно не подумал о детях.

— Надеюсь, это правда. По-моему, будет справедливо, если летом ты возьмешь их к себе хоть на несколько дней. Мы с Джоном хотели бы немного отдохнуть. Семейство фон Мейстерсов снова пригласило нас приехать в Сан-Тропе. Они пригласили также Элизабет и Аруна, что будет как нельзя кстати для девочек, Дэмиен просто прелесть, а после этого я хотела бы передать их тебе, чтобы мы с Джоном смогли побыть наедине.

— Неплохая идея, — сказал Люк, стараясь, чтобы его голос звучал бодро. Если няня поедет с ними, все будет просто замечательно. Его мать обожает внучек.

— Я позвоню тебе на мобильный, хорошо?

— Я не отвечаю на звонки. Лучше я сам тебе позвоню уже из замка.

— Похоже, ты хочешь убежать.

— Просто мне нужна передышка.

— Если бы ты сделал ее несколько лет назад, мы, вероятнее всего, избежали бы развода. — В ее задрожавшем голосе послышалась горечь.

— Сомневаюсь. Наш брак с самого начала был обречен.

— Тебе легко так говорить. Ты был женат на своем чертовом бизнесе так долго, что уже не представлял себе жизни без него.

— Я как раз собираюсь разобраться с этим.

— Ты опоздал ровно на три года.

— А как у тебя с Джоном? — спросил Люк, сменив тему разговора.

— Как в раю, — ответила Клер слишком поспешно. — В нем есть все то, чего недостает тебе. Мне зачитать весь список его добродетелей или, может, ты сам догадаешься?

— Пожалуй, сначала я хорошенько подумаю над этим, а потом обсужу со своим психотерапевтом. Воспользовавшись помощью профессионала, я, возможно, стану гораздо лучше. — В данную минуту Люк ненавидел себя за то, что отреагировал на ее ядовитую шутку.

— Слушай, замолчи, пожалуйста. Мне ужасно не нравится, когда ты язвишь.

— Я позвоню тебе из Италии.

— Как хочешь, — резким тоном сказала Клер.

— Поцелуй девочек.

— А разве это честно — окрылять их надеждой, если они не увидят тебя в ближайшие несколько месяцев?

— Я заберу их, как только у тебя возникнет желание отдать их мне. Решение, как всегда, за тобой, Клер.

Этой ночью ему не удалось заснуть. Он лежал в постели, и в голове с огромной скоростью проносились мысли. Живя в доме, переоборудованном из конюшни в жилое помещение, Люк наслаждался тишиной. Не было слышно грохота транспорта, звука визжащих сирен и сигналящих машин, лая собак, криков людей. Стояла гробовая тишина, ничем не нарушавшая покоя. Работая в Сити — деловом районе Лондона, Люк часто оставался в офисе допоздна, поэтому, придя домой, засыпал, едва коснувшись головой подушки. Но сейчас ему не удавалось забыться сном, потому что он никак не мог привыкнуть к новому образу жизни. Все-таки неправильно, когда не имеешь никаких планов на будущее и не ставишь перед собой целей. Люк ощутил, как по телу пробежала нервная дрожь от сознания того, что он все-таки упустил в жизни что-то очень важное.

Внезапно, как молния, его пронзила мысль: темнота — это лишь отсутствие света. Ему стало интересно, что бы это могло значить и почему он вдруг подумал об этом. Люк уставился в потолок, на полоски света, которые, прорезая темноту, проникали сквозь щель над карнизом. И сосредоточившись на этой мысли, Люк постепенно забылся глубоким сном.

К утру он уже пребывал в прекрасном расположении духа. Он лежал в полудреме в постели, пока не зазвонил телефон, тотчас возвратив его в реальность. Люк опять напрягся, и на смену приподнятому настроению, которое было у него минуту назад, пришло до боли знакомое ощущение тяжести. Ни с кем не хотелось говорить: ни с Аннабель, ни с деловыми партнерами из Сити, ни с прессой, ни с рассерженными на него знакомыми. Фрейя оказалась права: ему нужно уехать, и Люк решил, что, уладив свои дела, он, оставив всех и вся, будет наслаждаться абсолютной свободой.

Глава 4

Люк сел в моторную лодку, направляющуюся в Инкантеларию. Его взгляд скользил по массивным красным скалам, которые возвышались над поверхностью моря. На какое-то время он задержался на парочке птиц, кокетливо парящих, как в танце, на волнах легкого морского ветерка. Весна вдохнула новую жизнь в растительность этого края, которая буйствовала зелеными красками на фоне яркого лазурного неба, украшенная маленькими желтыми распускающимися бутонами. Люк вдохнул полной грудью аромат сосновых деревьев, почувствовав, что настроение опять поднимается, что с каждым новым вздохом все отрицательные эмоции, осевшие в душе, навсегда покидают его. Идея приехать в лодке принадлежала его матери.

«Инкантеларию лучше всего осматривать со стороны моря, — объяснила она, разговаривая с ним по телефону. Ее итальянский акцент стал более заметным с тех пор, как они с отцом переехали в Италию. — Ты будешь поражен великолепием этого места. Когда доберешься до берега, я встречу тебя на машине. Дорогой, я так рада, что ты наконец-то едешь к нам! Прошло уже столько времени, что я начала сомневаться в том, что это вообще когда-нибудь произойдет». — Ее голос был очень бодрым. Она не спрашивала его ни о Клер, ни о детях, но совсем не из чувства такта — человека менее любопытного, чем Ромина, надо было еще поискать, — а скорее потому, что бракоразводный процесс сына, сопровождавшийся взаимными язвительными укорами, задел ее за живое. К тому же она не хотела портить этот день.

Лодка поплыла к скалам и внезапно вошла в бухту, повторяющую очертания лошадиной подковы, — место такой нереальной красоты, что Люк даже встал, чтобы лучше видеть открывшуюся его взору панораму. Средневековый городок нежился в лучах яркого полуденного солнца, а крыши белых и песочно-розовых домов, покрытые красной черепицей, поблескивали от льющегося с неба света. Изящные, кованные из железа решетки балконов были украшены горшками с красными и белыми цветами, а над всем этим возвышался желто-бирюзовый купол церкви.

Когда моторка приблизилась к берегу, покрытому бледно-серой галькой, взору Люка открылась картина тихого моря с рыбацкими лодками небесно-голубого и белого цвета, вытащенными на сушу. Он вдруг вспомнил, как Фитц упоминал о красных гвоздиках, и улыбнулся абсурдности этой мысли. Юг Италии был наводнен подобными «чудесами». Даже его мать, будучи итальянкой по крови, отмахивалась от них с презрительной миной.

Наконец лодка подплыла к причалу. За пределами пляжа было припарковано несколько машин, там же находилось несколько оживленных кафе с окнами, выходящими на дорогу, расположившихся между двумя шикарными бутиками и киоском, торгующим конфетами и открытками. Пожилая пара в черном сидела на скамейке и, по-старчески шепелявя, предавалась воспоминаниям о днях давно ушедшей молодости. Неподалеку от них трое чумазых мальчишек по очереди спрыгивали со столбика ограждения.

Люк тотчас увидел свою мать. На ней были огромные солнцезащитные очки, а черные волосы, зачесанные назад, были покрыты ярким шарфом от Пуччи. Ромина энергично замахала рукой. Он ответил успокаивающим жестом в надежде умерить ее пыл, однако она замахала еще сильнее, пронзительно закричав: «Дорогой, дорогой, ты здесь! Ты здесь!» Люк уже было собрался сойти на берег, как вдруг его взгляд упал на темноволосую женщину с маленьким мальчиком, неторопливо прогуливающуюся по берегу моря. Люк заслонил глаза рукой, чтобы рассмотреть ее получше. Эта женщина была очень привлекательной. У нее были длинные темные и кудрявые волосы и кожа, напоминавшая цветом ириску. Соблазнительную фигуру обтягивало простое черное платье. Когда незнакомка приблизилась, Люк увидел, что ее лицо было очень серьезным. Она медленно шла, потупив взор… Малыш шагал рядом, что-то оживленно щебеча, но женщина, казалось, не слушала его, думая о чем-то своем. Ее руки были сложены на груди, словно она приготовилась к защите, походка была несколько скованной, и во всем облике чувствовалась подавленность. Но малыш продолжал, не умолкая, болтать, несмотря на то что на него не обращали никакого внимания.

— Люк, дорогой! — восторженно воскликнула радостная мать. Она заключила сына в объятия. Ромина едва доходила ему до груди. — Ты вырос. Клянусь, ты стал выше ростом!

— Мама, если я все еще продолжаю расти в сорок лет, то к тому времени, когда состарюсь, я превращусь в настоящего гиганта!

— Но я готова биться об заклад, что это действительно так! — Ромина улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, резко выделяющиеся на фоне оливковой кожи. Люк заметил, что симпатичная женщина, которая привлекла его внимание, зашла в один из ресторанчиков.

— Ты голодна? — спросил он у матери, все еще не отрывая взгляда от двери. — Как ты смотришь на то, чтобы посетить одно из этих заведений?

— О, они стоят того, — ответила она. — Но не теперь… В замке тебя уже ждет ленч, приготовленный в честь твоего приезда. Не могу дождаться, когда ты наконец переступишь порог нашего дома. Ты даже не представляешь себе, что мы сотворили с нашим замком. Жаль, что ты не видел эти руины до ремонта.

Люк немного расстроился из-за того, что нужно ехать, однако он не мог отказать матери в ее просьбе. Взяв чемодан, он последовал за ней к маленькому желтому «фиату», неумело припаркованному на обочине.

— Эти улицы слишком узкие для машин. Слава Богу, городские власти улучшили состояние дороги, ведущей к замку, — сказала Ромина, поворачивая ключ в замке зажигания. — По крайней мере, это сдерживает поток туристов, наводнивших городок. На здешней площади стоит просто божественный отель, а еще очаровательная церковь Сан-Паскуале.

— А, это та самая церковь, в которой находится мироточащая кровавыми слезами статуя Христа.

— Так ты уже наслышан об Инкантеларии?

— Фитцрой Давенпорт рассказал мне о ней.

— Как поживает дорогой Фитцрой? Все еще под каблуком у жены? А я и не знала, что он бывал здесь.

— Да, много лет назад.

— Ты знаешь, ведь этот городок ничуть не изменился. Он спрятан вдали от всего мира, как драгоценный камень, и меня это вполне устаивает. Местные жители держатся обособленно, предпочитая общаться только со своими соотечественниками. Туристов совсем мало. Видишь ли, здесь нет ни песчаных пляжей, ни роскошных отелей с бассейнами. Для этого просто не хватает места. Город привлекает лишь тех, кто любит изучать повадки птиц, да стариков, которые приезжают сюда в поисках красоты. Светские монстры едут в Портофино и на Капри — вкусить сладкой жизни. По правде говоря, жизнь выглядит даже прекраснее без всей этой толпы моделей и звезд кино.

— А ты знакома с кем-нибудь из местных?

— С несколькими людьми. Мы живем практически изолированно вон там на холме. Как ты знаешь, я не посещаю мессу, и я не посвящаю себя общественной жизни, однако местные жители невероятно дружелюбны и в каком-то смысле испытывают перед нами почти благоговейный страх. Никто не хотел покупать замок, поскольку он представлял собой лишь груду булыжников. Человек, которому он принадлежал, давно там не жил. И сначала он даже не хотел его продавать, но мы сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Думаю, горожане считают нас довольно эксцентричными, видя, как к нам постоянно приезжают погостить друзья со всего света. У нас здесь что-то вроде отеля, только мы не взимаем платы. Какой смысл зарабатывать деньги, если ни на что их не тратить? Думаю, твоя бабушка приветствовала бы мое решение распорядиться наследством, потратив средства на восстановление прекрасного архитектурного строения на ее родине, вместо того, чтобы расточать его на обжорство и попойки, как это делает мой брат-идиот! Между прочим, твой отец настоял на строительстве бассейна, поэтому в следующий раз обязательно привози детей. Я не видела их много месяцев и ужасно по ним соскучилась. Они мои внучки, но теперь, после вашего развода, будут проблемы с общением. — Ромина искоса посмотрела на сына. — Не позволяй Клер монополизировать право на них. Отец нужен детям так же, как и мать.

Они ехали по узким улочкам мимо окрашенных в песочный цвет домов с высокими витиеватыми окнами и массивными деревянными дверьми, которые выходили на симпатичные внутренние дворики и сады. Пара тощих собак в поисках остатков пищи бродила у стен, а местные зеваки с любопытством глазели на машину, которая проезжала мимо. Прислонившись к окну, Люк уперся локтем в оконную раму, рассматривая старинные здания, женщин, развешивающих постиранное белье на затененных балконах, уродливые на общем фоне белые спутниковые тарелки, прибитые к стенам средневековых построек. Люк наслаждался свежим запахом весны, который поднимался в воздух вместе с жарой. Он снова воскресил в памяти образ женщины, которую видел на берегу, хотя наверняка она приходилась кому-то женой. Да и вообще он вряд ли хотел и дальше усложнять свою жизнь, заигрывая с замужними дамами, и уж тем более не в итальянском городе, где мужчины с подозрением относятся к своим женам и с большим недоверием — к иностранцам. Люк постарался выбросить образ незнакомки из головы.

— Итак, ты отошел от дел, — сказала Ромина, когда, оставив город позади, они начали взбираться на холмистый склон. — Что ж — самое время! Наконец-то мы сможем узнать о тебе больше.

— Я сейчас нахожусь на распутье. Мне нужно не спеша собраться с мыслями и решить, в каком направлении двигаться дальше.

— Все в твоих руках, Люк. У тебя достаточно денег, чтобы делать все, что душа пожелает. Тебе даже не придется работать, если, конечно, ты сам этого не захочешь.

Он вздохнул.

— В том-то и проблема: чересчур уж много открывается возможностей. Все же лучше, когда ты ограничен — тогда значительно легче сделать выбор. По правде говоря, меня пока ничто не вдохновляет.

— Это потому, что развод выбил почву у тебя из-под ног. Клер разочаровала тебя. Но ты молод, еще есть время жениться вновь и начать новую жизнь. Ты обратился по верному адресу. Замок Монтелимоне наполнит тебя вдохновением. Мы почти приехали. — Дорога резко сузилась и сделалась круче, а от тени сгущающихся деревьев и кустарников она показалась еще более неровной. Наконец они подъехали к развилке и свернули направо.

— А сейчас мы подъезжаем к воротам. Мы сохранили их в том виде, в котором они достались нам. Они были настолько красивы, что мы просто не посмели их выкинуть! — воскликнула Ромина. — Вот, смотри! Ну разве они не прекрасны?

Ворота были черного цвета и действительно производили впечатление, — именно такими и надлежало быть вратам, предваряющим вход в величественный замок. Хотя Люк не совсем понимал, зачем его родители доставили себе столько хлопот, оставив ворота такими, как есть, тогда как вполне могли бы заменить их электрическими, которые открывались бы простым нажатием кнопки. Выйдя из машины, чтобы распахнуть ворота, он взглянул на подъездную дорогу, которая, петляя грациозной лентой сквозь аллею, обсаженную кипарисами, заканчивалась где-то вдали ярким пятном солнечного света. Там, в этой волшебной вспышке, и стоял замок. Торопя Люка, мать посигналила.

— Ну же, садись, дорогой. Я уже проголодалась.

— Думаю, что более замечательной подъездной панорамы я никогда раньше не видел, — сказал Люк, возвращаясь в машину.

— Ты знаешь, когда мы впервые увидели этот замок, на его месте лежали груды камней и повсюду рос плющ. Парковые заросли просто поглотили эти руины, проникнув во все щели и дав обильные ростки даже в комнатах. Лишь одна из двух башен уцелела, самая гордая и стойкая. Это место казалось таким унылым и заброшенным. Создавалось впечатление, что все здесь умерло навсегда, смирившись с судьбой, подобно прекрасной женщине, состарившейся с годами. Я влюбилась в это место, Люк.

— А как тебе удалось его найти, если, как ты говоришь, хозяин давно тут не жил?

— Совершенно случайно. Я расписывала замок, который находится как раз за Сорренто, а его владелица как-то мельком упомянула об этом месте. Она сказала, что если бы у нее были деньги, то она купила бы его и собственными усилиями возродила к жизни. У нее отличный вкус, поэтому она меня заинтриговала. Я приехала сюда сама и осмотрелась. Дома никого не оказалось. Я позвонила твоему отцу и сказала, что он должен приехать и увидеть все собственными глазами. В любом случае, мы ведь и так подумывали о том, чтобы возвратиться в Италию. Я знала, что это будет невероятный проект для нас обоих. После того как мы всю свою жизнь работали на других, потрудиться на самих себя — одно удовольствие!

Ромина припарковала машину на посыпанной гравием дороге напротив замка. Это строение было выполнено из такого же камня песочного цвета, что и городские дома. Окна, увенчанные витиеватыми фронтонами в стиле барокко, выходили на декоративные железные балконы. Под тяжестью кирпичной кладки на уровне первого и второго этажей кое-где осыпалась штукатурка, а крыша была покрыта розовой черепицей, украшающей две великолепные башни. Замок стоял, приютившись, как в гнезде, среди благородных сосен и ядовито-зеленых кипарисов.

— Пойдем, дорогой, я покажу тебе, что находится внутри.

Дверной проем был широким, выполненным из старого дуба в виде арки. Внутри виднелась еще одна, меньшая по размеру дверь, которая открывала вход в холл, вымощенный огромными квадратными плитами.

— Эти камни подлинные, — сказала Ромина, ведя сына дальше в симпатичный дворик. — Мне стоило неимоверных усилий соскоблить с них слой мха и дерна. И какая находка! — В центре дворика находился каменный фонтан, из которого с ласковым журчаньем постоянно стекала вода. Вблизи стен между окнами в больших терракотовых горшках росли лимонные деревья, а пол представлял собой мозаику из гладкой круглой гальки и плоских квадратных камней. Эффект был ошеломляющим. Однако Люк нисколько не удивился. Его мать, возможно, была эксцентричной особой, но если дело касалось эстетических вопросов, вкус и талант ей никогда не изменяли. Основная часть здания была с высокими потолками, рельефными лепными украшениями и стенами, окрашенными в натуральные цвета бледно-голубого, серого, как утиное яйцо, и пыльно-розового оттенка.

— Я так хотела вернуть этому строению былое великолепие, — сказала Ромина, жестом указывая на гобелены и мраморные камины. — Мы постарались сохранить все, что смогли, в подлинном виде. На это ушло два года напряженной работы. Твой отец и я вложили в это всю свою душу, не говоря уже о кругленькой сумме. Так… А где же мой дорогой гость?

Люк последовал за матерью в гостиную, застекленные двери которой открывали вход на террасу, ведущую в парк. Его удивило, что там в кресле сидел какой-то старик в костюме-тройке, внимательно читающий «Таймз». Он взглянул на Люка поверх очков и очень официально кивнул головой.

— Познакомься, Карадок, это мой сын, — произнесла Ромина, и ее брюки-клеш раздулись, как паруса, когда она скользнула ему навстречу. — А это, Люк, наш дорогой профессор Карадок Макослэнд. — Профессор протянул костлявую руку, настолько скрученную артритом, что она скорее напоминала клешню.

— Прошу, не сочтите за грубость, что я не могу стоя поприветствовать вас, молодой человек, — извиняющимся тоном произнес он с четким английским акцентом, характерным для 50-х годов. — Я хожу с тростью, но она, кажется, убежала от меня! Должно быть, все дело в этой очаровательной девчонке.

— Вентуре, — сказала Ромина, театрально вздохнув. — И она еще наивно полагает, что делает все, как надо, прислонив трость к стене, когда до нее нельзя дотянуться!

— Так вы и есть тот самый знаменитый Люк? — произнес профессор. — Ваши родители о вас очень высокого мнения.

— Они необъективны, — ответил на это Люк, сожалея, что ему приходится утруждать себя разговорами с этим чудаковатым старикашкой.

— Было бы странно, если бы они были объективны. Ну разве здесь не прекрасно?

— Абсолютно с вами согласен. — Люк заметил, как по-домашнему профессор выглядел в этом кожаном кресле. — А сколько вы уже находитесь в замке? — спросил он.

— Да пару недель, наверное. Здесь просто теряешь счет времени. Ваша мать такая превосходная хозяйка, что я не вижу смысла возвращаться домой.

— А профессором чего вы являетесь?

— Истории, — ответил Карадок. — Я специализируюсь на античности. Этот замок, должно быть, представляет собой богатое наследие. И я сказал Ромине, что если я найду переводчика, то приложу все усилия, чтобы раскрыть тайну прошлого. Видите ли, я не говорю по-итальянски, только на латинском языке. Латынь сейчас пригодна лишь в специфических областях, а вообще она бесполезна. Местные жители, похоже, ни слова не знают по-английски.

— Да, это серьезная помеха, — сказал Люк.

— Ну, препятствия можно преодолеть, если для решения вопроса использовать всесторонний подход. И вы как раз оказались в поле моего зрения, молодой человек. Вы ведь наверняка говорите по-итальянски?

— Ну конечно.

— Очень хорошо. Тогда я могу рассчитывать на вашу помощь. Из нас двоих получится отличная команда. — Он причмокнул губами. — Как Холмс и Ватсон! Ну и повеселимся же мы! Мне так нравится распутывать всякие тайны.

Люк уже собирался потихоньку смыться, как вдруг услышал голос матери.

— Дорогой, поторапливайся. Профессор любит перед ленчем немного побыть в тишине, — сказала Ромина, жестом приглашая сына следовать за ней дальше по террасе. Карадок вернулся к чтению газеты, а Люк продолжил осмотр окрестностей, выйдя за матерью на свежий воздух, к солнечному свету.

Там, за длинным столом, откусывая маленькие кусочки гренок по-итальянски, сидела группа незнакомых людей. Люк упал духом. Он ведь уехал прочь, чтобы по возможности избегать общества людей. Он планировал провести время, пытаясь наполнить свою жизнь хоть какой-то значимостью, а не рассиживаться здесь без толку, болтая со стариками.

Люк огляделся вокруг. Вид моря и города был откровенно захватывающим, открывающим сердце Инкантеларии. Ромина легко, как на крыльях, подлетела к гостям.

— Друзья, позвольте представить вам моего сына Люка. — Люк взглянул на людей, так удобно расположившихся здесь, в тени, за бокалом вина, и ему вдруг стало интересно, а сколько времени тут околачивается вся эта компания: так же долго, как и профессор, или еще дольше?

Ромина принялась представлять их по очереди, начав с изящной блондинки с вьющимися волосами и большими голубыми глазами. Она была одета в бледно-розовую шифоновую блузку с завязанным на шее бантом.

— Познакомься — Диззи и ее муж Максвелл, они родом из Вены, а это прелестное маленькое создание на ее коленях — Смидж. — Длинными пальцами с ухоженными ногтями Диззи поглаживала белую пушистую собачку.

— Привет, Люк. Мы так много слышали о тебе.

— Привет, — сказал Максвелл, проводя рукой по лысеющей голове. — Я рад наконец-то с тобой познакомиться! С человеком, который выступает на стороне той же команды, что и я!

— Максвелл тоже работает в области финансов! — воскликнула Ромина. Люк с трудом скрывал раздражение. Все в Максвелле и Диззи вызывало у него откровенную антипатию.

— А это Ма Хемпл. — Ромина положила руки на мягкие плечи пожилой леди. Ма была абсолютно седой, лишь на макушке волосы, окрашенные в ярко-черный цвет, были связаны смешным пучком, из-за чего она напоминала енота. Когда она сняла свои огромные в красной оправе солнцезащитные очки, Люк увидел, что ее глаза имели удивительный оттенок зеленого цвета. Темно-красные губы были в тон макам, изображенным на ее платье, которое она надела поверх широких черных брюк. Ма была дородной женщиной, обладающей циничным чувством юмора, которое многие зачастую ошибочно принимали за проявление грубости.

— Почти вовремя! — сказала она, не улыбаясь. — А то мы уж начали подумывать, что твоя мама тебя не пускает. — Ее манера говорить выдавала в ней даму из высшего общества. Тембр голоса был мягким и приятным.

— Вот поэтому-то я и поспешил, чтобы спасти ее репутацию! — торжественно ответил Люк.

— Ну, как раз вовремя! Пожалуйста, присоединяйся к нам. Еще осталась брушетта, а на ней — твое имя. — Люку не оставалось ничего иного, как влиться в эту экстраординарную компанию, искренне удивляясь тому, где его мать умудрилась их всех откопать. Ее пристрастие заводить новые знакомства просто поражало.

— Ну разве не здорово придумано? — произнесла Ромина, бросив взгляд на прозрачные двери в надежде, что в проеме наконец-то появится Вентура с освежающими напитками. — Что за глупая девчонка! Пожалуй, я лучше пойду и приведу ее сама. Нам нужно еще вина. Вина для моего сына!

Когда Ромина исчезла внутри, в дверях показался профессор, опираясь на руку отца Люка.

— А, вот и мой мальчик, — сказал Билл, улыбаясь Люку. Он был высоким и худощавым, с жиденькими седыми волосами, частично скрытыми под тугой панамой, привлекательным мужчиной с широкой очаровательной улыбкой. Одновременно сдержанным и веселым, что было идеально для брака с темпераментной и капризной Роминой.

— Привет, папа, — сказал Люк. Они обнялись с искренней радостью встретившихся отца и сына.

— Ну, как тебе наш дом?

— Он просто великолепен.

— Неплохо для архитектора и дизайнера, а?

— Совсем неплохо.

— Как долго ты планируешь гостить у нас?

— Не знаю. Но мне бы хотелось, пока я здесь у вас, радоваться и с благодарностью принимать каждый новый день.

— Это прямо как у нас, пенсионеров, — вставил слово профессор.

— Или у нас, безработных, — сухо прибавил Люк.

— Я придерживаюсь того же мнения, — сказал его отец. — Пора попробовать что-то другое.

— Но что именно, я еще не знаю.

— Ничего, разберешься. А пока что присаживайся за стол и выпей бокал вина, это даст тебе хороший заряд энергии.

Ромина вернулась, ведя за собой Вентуру, симпатичную девушку с длинными темными волосами, которая несла трость профессора в одной руке и бутылку розового вина в другой.

— И не забудь вынести немного еды для Порчи, — сказала Ромина, отодвигая стул. — Порчи был подарком на новоселье от твоего дяди Нэнни, Люк. — У Люка удивленно приподнялись брови. Его мать, вообще-то, не любила животных, даже таких маленьких беленьких и пушистых собачек, как Смидж.

— Это поросенок, — прибавила Ромина, взмахнув салфеткой и положив ее на колени. — Прелестный маленький поросенок!

— Который постоянно носит подгузничек, — сказала Ма. — Чрезвычайно необычный вид. В нем есть эдакий свинский шарм.

— Он милашка, — весело защебетала Диззи. — Но непослушный, потому что не любит Смиджа.

— Кто бы говорил? — чуть слышно произнесла Ма.

— Единственная причина, по которой он еще не угодил на обеденный стол: твоя мама хочет, чтобы его увидели внучки, — сказал Билл Люку.

— Они будут от него в восторге, — проговорила Ромина.

— А если нет, то мы его съедим, — произнесла Ма.

Двое дворецких появились на террасе с подносами. Глаза профессора сразу же загорелись от предвкушения пиршества, однако Ма тяжело вздохнула.

— Что же нам со всем этим делать? Я уже сама как свинья… Маленькому поросенку сегодня крупно повезет, он с радостью доест остатки нашего банкета.

— Не забудьте, я не ем углеводов, — сказала Диззи, смущенно засмеявшись. — Я от них расту как на дрожжах.

— Ну что ж, больше останется для свинки, — сказала Ма, не скрывая раздражения к Диззи. — А чего еще ты не ешь?

— Э… — начала было Диззи, но, услышав, как Ма презрительно фыркнула, замолчала на полуслове.

— Должно быть, жить с тобой — сплошное удовольствие.

— Правильно, милочки, кушайте столько, сколько душе угодно! — с чувством проговорила Ромина.

— За исключением тебя, Диззи. Ты можешь только наблюдать, как мы едим, — сказала Ма. Диззи сурово взглянула на своего мужа, который, по всей видимости, решил проигнорировать ее присутствие, уплетая за обе щеки большую порцию спагетти.

На обед они ели макароны, заправленные томатной и чесночной пастой, бифштекс с овощами, за которым следовало малиновое суфле. К тому времени как подали кофе, у гостей от вина немного кружилась голова и они клевали носом после обильной еды. Люк, закурив сигарету, откинулся на спинку стула. Ромина тоже затянулась, с довольным видом вдыхая сигаретный дым, а ее компания успокаивала полные желудки, попивая мятный чай и черный кофе.

— Я собираюсь в город, после того как немного вздремну, — сказал профессор. — Ты хочешь поехать со мной, Люк? Мне бы совсем не помешала твоя помощь.

— Думаю, сегодня днем я поброжу где-нибудь тут, — ответил он. Люк мечтал полежать на солнышке возле бассейна.

— Среди местных здесь много талантов, — сказал Максвелл.

— Итальянки очень симпатичные, — не преминула вставить Диззи.

— Но все они со временем становятся такими же толстушками, как и я, — сказала Ма.

— А все углеводы, — произнесла Диззи с улыбкой.

— Я хочу показать тебе еще одно строение, живописное и нелепое одновременно, — сказала Ромина.

— Это единственное здание, которое мы решили оставить в неприкосновенности, — прибавил Билл.

— О, этот маленький сказочный домик, как из сказки братьев Гримм «Гензель и Гретель», — воодушевилась Диззи. — Хотя Смидж, попадая туда, становится несколько беспокойным, правда, дорогой? — Она поцеловала собаку в нос, вызвав гримасу отвращения на лице Ма, поскольку маленький розовый язык Смиджа быстро скользнул по губам хозяйки.

— Подумай о своем муже! — сказала Ма. — Собаки лижут свои попы.

— Потому что могут это делать, — произнес Макс, притворно улыбаясь. Мясистые губы Ма вздрогнули от плохо сдерживаемой брезгливости.

Ромина встала.

— Пойдем, Люк, — произнесла она.

— Кто все эти люди? — спросил он, когда они начали спускаться вниз по извилистой тропе, ведущей через парк к утесам.

Ромина пожала плечами.

— Просто люди, с которыми нам с твоим отцом довелось познакомиться.

— У вас всегда полон дом… таких чудаков?

— Дорогой! — сказала Ромина с укоризной. — У нас живут разные люди: старые друзья и новые знакомые. Я люблю населять замок интересными личностями со всего света.

— А когда они разъедутся?

— Я не знаю. Люди приезжают и уезжают, однако почти все мечтают остаться. Инкантелария пронизана особым волшебством. Один раз приехав сюда, уже не хочется уезжать.

— А мне почему-то кажется, что их решение остаться связано скорее с твоим щедрым гостеприимством, за которое, кстати, не надо платить, чем со сказочным очарованием этого места.

— О, мой дорогой, ты несправедлив! Мои друзья ведь не какие-то там непрошеные нахлебники, это люди, которых я выбираю сама, чтобы принять их в своем доме. Ты же знаешь, у меня талант находить друзей.

— И поэтому теперь я вынужден проводить свой отпуск в обществе психов?

— Ну если бы ты приезжал почаще, мне бы вообще не пришлось зазывать в дом посторонних людей. Ты ведь знаешь, что для меня нет никого дороже тебя и моих внучек. Но в любом случае, не сбрасывай их со счетов и не будь к ним слишком строг. Ну вот, например, Карадок… Это же само очарование. Его знание истории просто потрясает, тебе следует поближе познакомиться с ним. Я думаю, что именно история и поэзия не дают ему состариться.

— Ну хорошо, а где ты откопала Максвелла и Диззи? Они производят отталкивающее впечатление!

— Ну да, они кажутся немного чудаковатыми, ведь так? Это друзья твоей кузины Костанзы. Я не часто попадаю впросак с выбором друзей, но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Постарайся не обращать на них внимания, они скоро уедут. А то нам, возможно, придется сделать вид, что в замке водятся привидения.

Глава 5

Они отправились вниз по склону, через вторую аллею, обсаженную с двух сторон кипарисами, к странной, почти нелепой конструкции — смотрящему на море маленькому флигелю из серого кирпича.

— А вот и он, — сказала Ромина. — Ну разве это не очаровательно? — Домик был идеально симметричным, с высокими окнами с обеих сторон от большой двойной двери.

— Что это такое?

— Сама не знаю, — сказала Ромина, поворачивая ключ в старом, покрывшемся ржавчиной замке. — Возможно, убежище для любовников. — Скрипучая дверь наконец открылась, и они увидели квадратную комнату с терракотовыми стенами и куполообразным потолком, украшенным старинными фресками с пухленькими маленькими херувимами на фоне бледно-голубого неба. Посредине комнаты стояла кровать с пологом на четырех ножках с тяжелыми шелковыми занавесками, которые когда-то были зеленого цвета. Напротив одного окна располагался симпатичный письменный стол из орехового дерева, у другого — туалетный столик. Стены были покрыты изображениями обнаженных мальчиков, книжные полки ломились от книг явно эротического содержания. А в нише стояла точная копия статуи Давида скульптора Донателло.

— Предыдущий владелец был явно сексуально озабочен, — весело произнес Люк. — Кем он был?

— Мы не знаем. Продажа состоялась через агентов. Думаю, этот человек очень стар. Он даже ничего с собой не забрал. Замок был построен представителями династии Монтелимоне почти четыреста лет назад. Очень знатная и известная фамилия. Я узнала, что покойный маркиз был довольно одиозной личностью, потому что когда бы я ни упоминала о нем, люди удивленно поднимали брови. После того как он умер, я даже не знаю, кто именно купил этот замок. Ни от кого не могу ничего добиться… Возможно, никто даже не знает. В любом случае, когда мы обнаружили замок, от него оставались лишь руины и здесь не было совершенно ничего, кроме разве что старого кожаного стула и кровати, которые мы сожгли. Однако это строение прекрасно сохранилось. Мне показалось, что не имело смысла менять его. Оно довольно красивое, ты так не думаешь?

— Ты здесь спишь? — спросил Люк, указывая на незаправленную кровать.

— Нет, — сказала Ромина, брезгливо скривив губы. — Полагаю, что твой папа, должно быть, приходит сюда иногда вздремнуть. Это единственное место, где можно немного побыть в тишине. Я не позволяю своим гостям входить сюда и держу флигель на замке.

— Я прекрасно понимаю отца, кровать выглядит очень удобной.

— Да, так оно и есть, — согласилась Ромина, скрестив руки на груди. — И все же я не люблю, когда кто-то пользуется флигелем, пусть даже это и твой отец. Все же это запустение навевает тоску. Ты теперь здесь будешь за переводчика, я отошлю профессора разузнать о предыдущем хозяине. Помоги ему, ведь он настоящий ученый! И я весьма заинтригована, а ты?

— Хорошо, — ответил Люк, чувствуя, что его любопытство возрастает. — Вообще-то, странно, что дом покинули, не взяв с собой ни единой вещи.

В тот день Люк решил прилечь возле бассейна, чтобы отдохнуть и почитать роман Уилбура Смита. Он ощущал теплоту солнечных лучей на своем теле и легкую прохладу от ласкового прикосновения нежного морского ветерка. И совсем забыл о профессоре. Немного погодя Люк взял машину своей матери и поехал в город.

Он припарковался на площади, доминантным пятном которой служила белостенная церковь Сан-Паскуале, украшенная мозаичным куполом. В центре находился маленький парк с пальмами и скамейками, на которых под сенью тенистых деревьев сидели, весело болтая, женщины, а рядом с фонтанчиком играли и смеялись их маленькие чада. В одном из мальчиков Люк узнал ребенка, которого он видел на берегу. Малыш был единственным, на ком не оказалось школьной формы. Люк оглянулся по сторонам, ища глазами мать мальчика, но ее нигде не было видно. Ему стало так приятно от того, что не надо ни с кем говорить или объясняться, кто он такой. Затем Люк не спеша побрел к кафе и, заказав кофе эспрессо, сел, откинувшись на спинку стула, и лениво затянулся сигаретой. Однако ему не пришлось долго пребывать в одиночестве.

— Добрый день, — послышался чей-то голос. Он принадлежал стройной женщине с оливковым цветом кожи и вьющимися темными волосами, самоуверенный взгляд которой выдавал искушенную жрицу любви. — У вас не найдется огонька? — Ее полные губы сложились в улыбку, а глаза смотрели многообещающе.

— Конечно.

Она наклонилась и сделала затяжку.

— Вы ведь нездешний.

— Верно, просто приехал на время.

— Турист?

— Да.

— У вас хорошее итальянское произношение, но чувствуется легкий акцент. Откуда вы?

— Из Лондона.

— Итальянец, проживающей в Лондоне. Зачем вам Англия, когда можно оставаться здесь, в этой райской стране?

Он засмеялся.

— Я и сам начинаю задаваться этим вопросом.

Сложив губы трубочкой, женщина выпустила дым.

— Можно мне присоединиться к вам?

— Конечно, — ответил Люк, не в силах отказать красотке, откровенно предлагавшей себя на блюдечке.

— Я буду кофе эспрессо. Меня зовут Мария Фискобальди.

— Люк, — представился он.

— Кофе здесь хороший. Но если хотите совета, то самый лучший кофе готовят в траттории Фиорелли. Это там внизу, на причале. Вам обязательно следует его попробовать.

— Я непременно так и сделаю.

— А как долго вы пробудете у нас?

— Понятия не имею.

Она усмехнулась.

— Ну, надеюсь, достаточно для того, чтобы увидеть все достопримечательности Инкантеларии.

— Конечно. А какие тут достопримечательного?

— Я покажу вам после кофе. Уверяю, вы не видели ничего лучше. — В ее глазах заиграли озорные огоньки.

Подозвав официанта, Люк заказал два кофе. Он знал, что от такого количества кофеина он будет как заведенный… Мария сидела, откинувшись на спинку стула, и пожирала его глазами. Он прекрасно знал этот взгляд: глаза с поволокой, лукавое выражение лица, румянец на щеках, выражающий восхищение, атмосфера нескрываемого похотливого желания, витающая в пространстве между ними. Люк понимал, что она с готовностью отдастся ему сейчас, но был не в настроении. Он приехал сюда не за этим, даже если она и красива. Принесли кофе, и они разговорились. Мария стала рассказывать о своей жизни, и он с удовольствием слушал ее, хотя совершенно не был расположен отвечать ей тем же. Спустя час, заплатив по счету, он поднялся из-за стола.

— Вы не хотите посмотреть достопримечательности? — спросила она с нескрываемым разочарованием.

— Возможно, в другой раз.

— Вы многое теряете…

— Ну что ж, это моя потеря.

— Спасибо за кофе.

— Мне было очень приятно угостить вас.

Она улыбнулась почти непристойной улыбкой.

— Нет-нет — это мне было приятно.

Люк вернулся в замок. Его мать разговаривала с Вентурой и еще одной служанкой в холле.

— Мой дорогой, где ты был?

— Ездил в город, — ответил он.

— Правда, он милый?

— Более, чем я ожидал, — ответил Люк с улыбкой.

— Ладно, иди выпей чего-нибудь. Ужин в девять.

— Пожалуй, сначала я приму душ.

— Не задерживайся. Профессор о тебе спрашивал.

Люк закатил глаза.

— Я не обязан разговаривать с этим чудаковатым стариком. Я ведь приехал сюда отдохнуть.

— Ну, тебе все равно от этого никуда не деться, и точка.

Люк поднялся к себе наверх, а когда вернулся, то увидел, что его мать разговаривает на террасе с Диззи. Внутренне злясь на весь белый свет, он нехотя присоединился к ним.

— Ну и как прошел день? — спросил он Диззи.

Она сладко улыбнулась, поправляя волосы.

— Я очень хорошо отдохнула, нежась на солнце и читая книгу. А потом я и Макс незаметно ускользнули в дом, чтобы немного поакробатиться…

— Поакробатиться? — повторил Люк.

— Ну да, это когда вы лежите вместе на кровати, прижавшись друг к другу, как два маленьких кролика. — Она вытянула лицо с явно притворным выражением вины. — Конечно же, это потакание своим низменным инстинктам, однако постель такая удобная, что даже не хочется оттуда вылезать.

— Мне так приятно это слышать. Я приобрела самые лучшие простыни от фирмы «Фретт», — сказала Ромина.

— Мы собираемся завтра на Капри. Почему бы тебе не поехать с нами? — спросила Диззи Люка.

— Благодарю за приглашение, однако я лучше пооколачиваюсь здесь и побуду в кровати один…

Мать внимательно посмотрела на него.

— Люк очень устал. Ему нужно как следует отдохнуть.

Во время ужина Люк отвечал односложно и не остался на кофе. Ромине пришлось извиняться за него.

— Люк переживает сейчас не лучшие времена. Он ушел из бизнеса, развелся с женой и к тому же не знает, что ему делать дальше. Мне следовало бы подыскать ему хорошую девушку.

— В городе полно девушек, — заметил Карадок. — Итальянки очень симпатичные.

— Нет, только не местный контингент, — с издевкой в голосе произнесла Ромина. — Боже упаси! Я бы хотела видеть рядом с ним девушку из высшего общества.

— Не думаю, что намерение жениться является первоочередной задачей Люка, — осторожно заметил Билл.

— Зато я поставила это пунктом номер один. Мужчинам спокойнее, когда они женаты. Посмотри на Нэнни, — сказала она, ссылаясь на своего брата. — Это же настоящее бедствие!

— Да, я бы никому не пожелал его в мужья, — произнес Билл.

— Честно говоря, я бы тоже! — согласилась Ромина.

В течение нескольких последующих дней Люку удавалось ускользать от гостей. Он был вежлив, но держался в стороне. Большую часть времени он проводил, читая возле бассейна или прогуливаясь вдоль каменистого берега, думая о чем-то своем. Несмотря на красоту Инкантеларии он по-прежнему чувствовал тяжесть в душе. Люк подумал о том, что можно было бы развлечься с Марией, но тотчас отбросил эту идею. Мария, как и многие другие случайные женщины, которых он встречал, была подобна горшку с великолепным медом. Однако после того, как съедено содержимое, не оставалось ничего, кроме пустого горшка. Его душа жаждала чего-то большего. Возможно, горшка, который бы всегда оставался наполненным. Меда, который никогда бы не кончался. Скорее всего, он не был создан для слишком серьезных отношений и ему было предначертано судьбой порхать подобно пчеле с одного цветка на другой, нигде не задерживаясь надолго.

Люку удавалось отклонять приглашения профессора сопровождать его в город почти неделю, но он не мог отказываться от них вечно. За ленчем, когда Диззи предложила поездку в Позитано, он решил, что профессор был меньшим из двух зол. Люку совсем не улыбалась идея провести день с парочкой маленьких «крольчат».

Профессор насладился долгим полуденным отдыхом, проснувшись в четыре часа, чтобы поехать в город. Ромина дала Люку свою машину и проводила его, махая на прощанье рукой. В воздухе пахло густым сосновым и эвкалиптовым ароматом, а легкое чириканье птиц доносилось перезвоном с веток.

— Думаю, что у этого замка трагическая история, — произнес Карадок. — Я чувствую это по флюидам, которые исходят от комнат. Они красивые, но от них веет грустью и еще чем-то, что я совершенно не могу понять. Раньше я уже испытывал похожие ощущения, находясь перед античными греческими храмами и дворцами. Камни хранят энергетику происшествий, которые когда-то случились здесь. И если эти события были драматическими, то создается впечатление, что и сами стены проникнуты трагизмом. Я так хочу докопаться до истины, попытавшись выяснить, что же тут произошло. Однако в этом нелегком деле мне нужен помощник. Как говорится: «Одна голова хорошо, а две — лучше». Ты со мной?

Люк не мог не улыбнуться в ответ на нескрываемое воодушевление старика.

— Я с вами, профессор. И с чего вы хотите начать?

— С центра города. А именно с церкви.

— И что же вы надеетесь там найти? — спросил Люк и подумал: «Ну, конечно же, кроме плачущей статуи Христа».

— Пожилых людей, — ответил профессор. — Старики подолгу находятся в церкви. Они в курсе всех дел. А еще они любят поболтать о прошлом.

Люк помог профессору выйти из машины, протягивая ему трость.

— Дай-ка мне минутку, чтобы управиться с ногами, — сказал Карадок, аккуратно приподнимая каждую из них. — Мне крупно повезло, что они вообще остались на месте. Вот у Джолли их чуть не оторвало во время войны. — Он тихонько посмеивался, когда они медленно шли вдоль дороги, ведущей к церкви. По пути тянулась череда небольших строений: аптека, бутики, мясная лавка, парикмахерская, кондитерская, — все они уже открылись после полуденного перерыва и вновь зазывали посетителей. Случайно Люк снова заметил маленького мальчика, попавшегося ему на глаза пару дней назад. Сейчас малыш бесцельно бродил среди деревьев, напоминая потерявшуюся собачонку.

В огражденном толстыми каменными стенами пространстве внутри церкви было прохладно и сумрачно. Не доносилось ни звука, — только эхо тихой молитвы. В конце здания, там, где в алькове стоял алтарь, находился столик со свечами, зловеще мерцавшими в полумраке и своим светом освещавшими мраморную статую распятого Христа. Люк ни на минуту не допускал мысли о том, что эта статуя и впрямь может мироточить кровавыми слезами. Без сомнения, здесь поработал какой-нибудь умник, вооружившийся красной краской и движимый любовью к показной театральности. Люк последовал за Карадоком вдоль по проходу между рядами, не совсем понимая, что именно они здесь ищут. Внутри пахло расплавленным воском и ладаном. Люк бегло окинул взглядом фрески с сюжетами, изображающими Рождество и Распятие Христа, а также иконопись, украшенную золотым листом, который поблескивал при свете свечей. Это была очаровательная часовенка. Наверняка ее часто посещали прихожане, хотя это было неудивительно — ведь в таком месте, как это, процветало католичество.

По обеим сторонам от прохода сидели люди: старуха с четками в руках, пожилой мужчина в черной шляпе, который, преклонив колени, молился Господу, молодая женщина в вуали, очень мрачного вида, ставящая свечку, — закрыв глаза, она словно просила у Бога невозможного. Карадок оперся на свою трость.

— Ну и что теперь? — резко выдохнул Люк, засовывая руки в карманы. Как же он мог поддаться на столь безумную идею профессора отправиться с ним на поиски приключений?

— Я ищу здесь самого старого человека, — произнес он, смущенно улыбнувшись. — Такого же древнего, как и я. Ага, кажется, я нашел того, кто нам нужен. — Мужчина, который, стоя на коленях, молился Богу, казалось, совершенно окаменел. Его вполне можно было бы принять за мертвого, если бы он слегка не подергивал ногой, — как кот, который частенько шевелит хвостом, находясь в полудреме.

— Его молитву нельзя прерывать?

— Конечно же нет. Я подожду, пока он закончит.

— Да ведь он может молиться так еще целый вечер.

— А я никуда не спешу. К тому же, пока я буду ждать, у меня найдется, о чем рассказать нашему милосердному Господу, — сказал Карадок, шаркающей походкой направившись к тому месту, где сидел незнакомец, чтобы занять место рядом с ним.

Карадок присел и стал терпеливо ждать, а Люк заметил, как женщина, стоящая возле свечей, повернулась и пошла по проходу в его сторону. Это была та самая особа, которую он встретил на берегу, — мать ребенка, которого он только что видел играющим возле церкви. Люк тотчас узнал ее по тому, как она соблазнительно покачивала бедрами.

— Я вернусь через минутку, — прошептал он Карадоку, а затем последовал за ней на площадь. Она была вся в черном, а ее вуаль доходила практически до талии. Ее шикарные волосы развевались на ветру, глаз радовали превосходные очертания бедер, стройные икры и ягодицы… Даже не успев подумать, что он скажет, Люк заговорил, обращаясь к ней на итальянском языке. Она обернулась, посмотрев на него с испуганным выражением лица.

— Извините, что напугал вас, — сказал Люк, пытаясь разглядеть черты ее лица за украшенными вышивкой кружевами. — У меня и в мыслях не было подкрадываться к вам. Дело в том, что я не так давно приехал в Инкантеларию из Англии. Мои родители проживают в замке Монтелимоне. — Упоминание названия этого места тотчас привлекло ее внимание. Робкое выражение лица сменилось явным любопытством. И Люк решил, что не успеет пожилой человек из церкви вознести к Господу и половину молитв, как он уже получит ответы на все вопросы. — Мы пытаемся хоть немного разузнать историю этого места. Кто там жил, каким оно было, ну вы понимаете, это же вполне естественно, когда человек интересуется прошлым какого-либо места. Это такой прекрасный замок.

— Я об этом ничего не знаю, — сказала женщина. Ее голос был мягким и низким, он напоминал звук тростниковой флейты. Резко повернувшись, она пошла прочь через площадь.

— А может, у вас есть бабушка, которой наверняка что-нибудь известно? — настойчиво продолжал Люк, не отставая.

— Нет, — ответила она, ускоряя шаг. — Никто не живет там уже много десятков лет. На его месте лежали одни развалины.

— Да, но сейчас от руин не осталось и следа. Замок стал просто восхитительным. Может, вы все-таки могли бы кого-нибудь порекомендовать? Какого-нибудь местного историка, например? А может, здесь есть библиотека?

— Ничем не могу помочь, — отрывисто произнесла незнакомка.

Люк понял, что дальнейшее преследование бессмысленно.

— Ну что ж, спасибо, что уделили мне минутку внимания, — крикнул он ей вслед.

Она любезно улыбнулась и поспешила дальше, ее прелестные маленькие ножки быстро ступали по вымощенной камнями дороге. Мальчуган, увидев удаляющуюся фигуру матери, тотчас оставил тенистые деревья и вприпрыжку побежал за ней. Люк улыбнулся ему и помахал рукой. Большие карие глаза ребенка выразили наивное изумление. Он на минутку замешкался, разинув рот, а затем повернулся и побежал вслед за своей мамой, переходящей площадь по узкой улочке, почти скрытой от солнца.

Люк возвратился в церковь. Выяснилось, что все не так уж просто, как ему поначалу казалось. Неудивительно, что его матери до сих пор мало что удалось выяснить относительно истории этого замка, поскольку все как в рот воды набрали. Он присел рядом с Карадоком.

— Держу пари, тебе ничего не удалось разузнать, — шепотом произнес профессор.

— Вы правы. Она не захотела говорить со мной.

— Чему же тут удивляться. Она, должно быть, подумала, что ты с ней заигрываешь.

— Нет, этого я уж точно не делал! — отшутился Люк.

— Берегись мужчин из ее семьи. Ты ведь не собираешься обманывать итальянца?

— И вы говорите это мне?

— Ну, ты ведь полукровка. Эти жители юга очень вспыльчивые натуры. Человека здесь могут убить и за меньшее зло.

Наконец пожилой человек, взяв свой молитвенник, приготовился уходить. Карадок слегка похлопал его по плечу.

— Добрый день, — сказал профессор по-латински. Старик выглядел озадаченным.

— Буона сера, — тихо перевел Люк. — Простите нас за беспокойство. Мы в этом городе новички. Мы живем в замке Монтелимоне, что на холме. Не возражаете, если мы немного порасспрашиваем вас об истории этого места? Мы подумали, что вы, похоже, тот самый человек, который нам нужен.

Старик шумно засопел.

— Давайте выйдем наружу, — сквозь зубы процедил он, чопорно поднимаясь со скамейки. Люк и профессор последовали за ним наружу и расположились на одной из скамеек. Мамаши уже разошлись по домам, и на площади было тихо.

— Профессор Карадок Макослэнд, — представился профессор, пожав мужчине руку.

— Танкреди Латтарулло. Так вы живете в Монтелимоне? — Он улыбнулся профессору, обнажив большие черные щели, зияющие между несколькими длинными зубами коричневого цвета. Кожа на его лице была загорелой, жизненные радости и невзгоды отпечатались на лице глубокими морщинами, напоминающими безводные реки посреди пустыни. Он снова засопел.

— В замке проживают мои родители, — вмешался в разговор Люк. — Позвольте представиться — меня зовут Люк.

— Да, мне известно, кто живет в замке. Трудно представить, чтобы кто-либо из местных решился на это. Должно быть, твои родители не из робкого десятка, Люк, — произнес Танкреди, засмеявшись, при этом звуки, вырвавшиеся из его груди, напомнили дребезжание старого мотора.

— А вы всегда здесь жили? — спросил Люк.

Танкреди, похоже, был безмерно счастлив немного рассказать о себе. Люк предложил ему сигарету и зажег свою.

— Я провел в Инкантеларии всю свою жизнь, — начал Танкреди, выдыхая дым. — Я пережил войну, сражаясь за свободу своей страны. У вас бы похолодела кровь, расскажи я в деталях обо всех тех ужасах, свидетелем которых мне довелось стать. Но я был настоящим героем. Меня следовало бы наградить медалями за то, что я сделал в битве при Монте Кассино. А теперь посмотрите на меня. Я никому не нужен. Жизнь в те времена была намного лучше. Люди беспокоились друг о друге, не то, что теперь, когда каждый заботится только о себе. У молодежи совершенно нет чувства благодарности за то, что их соотечественники сражались за родину и умирали.

— А кто жил в замке во время войны? Он был занят немцами?

Танкреди покачал головой.

— Замок принадлежал маркизу Овидио из династии Монтелимоне. Он был почти принцем для этих мест. Птицей слишком высокого полета, чтобы снизойти до общения с простым людом, живущим внизу. Там наверху, в замке, он каждый день справлял свою собственную мессу. Отцу Дино приходилось каждый раз ездить на велосипеде вверх по склону, а потом спускаться вниз в жару, хотя у маркиза был шофер и блестящая белая «лагонда», похожая на мурлыкающую пантеру, — просто загляденье. Я даже сейчас ее нередко вспоминаю. Как будто все происходило только вчера. Кроме маркиза был еще один человек — мэр города, который также обзавелся машиной. А сейчас не только такие, как он, но и кто угодно может позволить себе иметь такую же, хотя, признаться, мой нос с трудом выносит запах выхлопных газов. — И, словно в подтверждение своих слов, старик снова засопел. — Люди за рулем стали похожи на животных. Они думают, что им все ни по чем. А мы в былые времена ездили на лошадях, и жизнь была лучше.

— А что случилось с маркизом?

— Его убили прямо там, в вашем замке. — Танкреди провел в воздухе линию на уровне своей тонкой, как у цыпленка, шеи. Люк быстро перевел Карадоку его слова.

— Узнай у него, было ли это убийство «делом чести»? — попросил Карадок, от волнения выглядевший сейчас так, будто сбросил пару десятков лет.

Танкреди пожал плечами. Его лицо вытянулось.

— Никто не знает правды. Но мой дядя был в этом городе карабинером, и я слышал, как он проговорился, что маркиз убил Валентину, свою любовницу, а за это ее брат лишил жизни его самого.

— Значит, это все-таки было «делом чести», — произнес Люк. — Неудивительно, что никто не хочет об этом говорить.

— Известие о смерти Валентины попало в те времена на первые полосы газет, поскольку на момент гибели она находилась в машине в компании печально известного мафиози, Люпо Бианко, который, как и она, тоже был тогда убит. Первая красавица провинциального городка, украшенная бриллиантами и дорогими мехами, нашла свою смерть посреди ночи по дороге в Неаполь. — Старик поднял брови, явно получая огромное удовольствие от того, что открыл грязные подробности этого дела. — Можете себе представить, какую сенсацию произвело это происшествие. Дочь Валентины Альба живет здесь же, в Инкантеларии. Она такая же англичанка, как и вы. С той лишь разницей, что она приехала сюда тридцать лет назад и так и не вернулась обратно в Англию. Вот что происходит с людьми, которые оказываются здесь. Они больше не уезжают отсюда. Но вы не заставите говорить ее о том происшествии. Это было так давно. Никто не любит вспоминать неприятный эпизод из прошлого. Маркиз получил по заслугам. Валентина была словно луч света в Инкантеларии, а он взял и потушил его.

— И это все? — недоуменно произнес Люк. — Это и есть причина, по которой никто не хотел покупать замок?

Взгляд Танкреди вдруг стал загадочным.

— В нем обитает привидение.

— Привидение? Маркиза?

— Его самого.

— А откуда вам это известно?

— Это знает каждый. Долгие годы в замке никто не жил. Маркиз оставил его человеку по имени Неро, который, не оказывая строению должного внимания, очень скоро поверг его в полнейшее запустение. А потом уехал и Неро. Думаю, у него просто закончились деньги, да никто бы и не купил замок. Даже не знаю, что с ним сталось. Но после его отъезда в течение многих лет темными ночами можно было наблюдать, как в комнатах замка мерцает свет от свечи. Полицейские частенько наносили в замок визит, пытаясь изучить происходившие там непонятные явления, но каждый раз им ничего не удавалось обнаружить. — Он глубоко затянулся, намеренно растягивая время для пущего эффекта. — Конечно же, ходили легенды о том, что кто-то что-то видел, а также слышал крики и шум, доносившиеся оттуда. И теперь никто даже не сомневается, что дух маркиза находится все еще там, на холме.

— Ну что ж, теперь-то мама получит свою историю, — сказал Люк, возвращаясь вместе с профессором к машине.

— Так значит, настоящее убийство! — воскликнул Карадок. — А вдобавок ко всему еще и привидение. Меньшего и не стоило ожидать от южной части Италии. Истинно удовлетворительная детективная работа. Отлично, мой мальчик!

— Эта Валентина очень сильно напоминает азартного игрока.

— Скорее, настоящую девушку, — ответил Карадок, усмехнувшись. — Война вынуждала людей идти на крайности. Было ощущение вседозволенности. Терять было нечего. Я сражался за короля и страну. Это было жестоко и романтично одновременно. Смерть подстерегала тебя на каждом шагу, а девушки были доступны в каждом порту. Потом я вернулся домой и женился на подруге своего детства по имени Миртл.

— И что случилось с Миртл?

— Она умерла… от рака.

— Мне жаль.

— Лучшая смерть — умереть молодым.

— А дети есть?

— Четверо. Все уже взрослые. А я, с тех пор как вышел на пенсию, путешествую. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем возможность повидать мир. Думаю, что на какое-то время я пришвартуюсь на отдых здесь. Как сказал Танкреди, люди приезжают в Инкантеларию и никогда ее больше не покидают.

— Скажите, Карадок, а как вы смотрите на то, чтобы чего-нибудь выпить в каком-нибудь кафе на набережной?

— Я бы сказал, что это просто отличная идея, молодой человек. Здесь есть милое заведение под названием «Траттория Фиорелли». Там, прямо на террасе, подают кофе эспрессо, да и девушки очень симпатичные.

— Похоже, это именно то, что мне надо, — сказал Люк, поддерживая профессора под руку.

Глава 6

Альба с дочерью стояли в тени, когда двое мужчин присели за стол на террасе.

— Это тот самый человек, — сказала Роза, с видом знатока смерив незнакомца оценивающим взглядом своих выразительных глаз. — Козима говорила, что он высокий, темноволосый и к тому же красавец.

— Я рада, что она заметила это, — произнесла Альба. — Самое время начать жить дальше. Как-никак прошло уже три года.

— Он просто великолепен! Если бы я не была замужем…

— Глядя на ваши отношения с Юджином, просто диву даешься, что вы вообще еще женаты. Грызетесь как кошка с собакой.

— Зато примирение бывает таким сладостным, — с улыбкой возразила на это Роза.

— Интересно, а с кем это он пришел? Со своим отцом?

— Ты имеешь в виду старика? Кажется, этот англичанин бывал здесь и раньше, — он из замка.

— Обслужи-ка их лучше ты, Роза. Не будем возлагать это на Фиеро. Я бы хотела узнать об этих людях поподробнее.

Альба возвратилась в кухню, где Альфонсо пыхтел над котлом с супом, а его сын Романо, одетый в белый фартук и колпак, крошил овощи за специальной стойкой в центре комнаты. Сев за маленький деревянный стол в углу, синьора потерла лоб. В свои пятьдесят шесть лет она все еще была красивой женщиной. Ее блестящие волосы ниспадали на спину густыми волнами, а кожа имела оттенок густого меда. Со временем на очарование былой молодости наложился отпечаток житейской мудрости. Ее серые глаза, столь редкостного цвета для такого ярковыраженного средиземноморского типа, казалось, еще многих способны пленить. Ее тело было таким же роскошным и возбуждающим желание, как созревший персик. Когда-то Альба отличалась довольно резкой манерой говорить, однако годы сделали ее мягче, а с появлением детей она стала нежнее, все резкие черты характера пообтесались, и со временем она обрела дар душевной щедрости, так что стала всеми любима и уважаема в этом маленьком уголке Италии. Она вздохнула. Все, что происходило в замке, внушало ей беспокойство. Альба любила Инкантеларию такой, какой она была — тихой, замкнутой, заброшенной. Не оставалось сомнений в том, что от новичков, поселившихся в замке, следует ожидать одних неприятностей. С тех пор как они переехали сюда, в город хлынул непрекращающийся поток туристов. Как молодых, так и пожилых, и все как один в поисках развлечений. Конечно, приезд нескольких человек только на руку для их бизнеса. Однако большее количество уже представляло угрозу укладу их жизни. Неужели они превратили замок маркиза в гостиничный отель? Альба вдруг представила себе ночные клубы и вечеринки на пляже, и ужасных застройщиков. Ну почему они не приобрели место в каком-нибудь более фешенебельном городе, который уже снабжен всей необходимой инфраструктурой, чтобы предоставлять жилье постояльцам?

— Только через мой труп, — прошептала она. — Ну, и где же это привидение, когда его появление так необходимо?

Покачивая бедрами, Роза плавной, скользящей походкой вышла на террасу, ее ягодицы выступали, подчеркивая изящный изгиб спины. Фигуру плотно облегало красное платье с глубоким вырезом, а блестящие каштановые волосы ниспадали на плечи темными волнами. У нее были такие же, как у матери, светлые глаза и черные ресницы, то же дерзкое выражение губ, а от отца достался волевой подбородок и широкое заостренное лицо. Она прекрасно знала, что красива. Большинство разборок, на которые она провоцировала своего мужа Юджина, случались из-за того, что она безбожно кокетничала со всеми подряд. Юджин становился таким привлекательным, когда злился, и жизнь была бы скучна без огня перепалок и сладости примирения.

Когда Люк поднял глаза, ее сердце замерло в груди. Он был чертовски красив.

— Добрый день, — очень приветливо произнесла она. Ее безукоризненный английский сразу же сразил Люка и профессора.

— Боже праведный! — воскликнул Карадок. — Итальянская красавица, которая говорит на английском, как наша королева.

— Мне очень приятно слышать, что вы так считаете. Моя мать англичанка, а отец — итальянец.

— Это многое объясняет, — сказал профессор. — Ну что я тебе говорил, Люк? Девушки здесь хорошенькие, не правда ли?

— Мой друг рассказывает, что у вас делают хороший кофе.

— А разве он вам не отец? — спросила Роза.

— Вообще-то, мы братья, — остроумно пошутил Карадок. — Вы разве не видите сходства?

Роза захихикала.

— Ну конечно же. Какая же я глупая, что сразу не догадалась! Два кофе, братишки?

— И покрепче, с горячим молоком, поданным отдельно, — сказал Люк. — Очень-очень горячим.

— Вы не привели с собой жену? — простодушно спросила она.

— У меня ее просто нет. — Он привык к таким женщинам, как она, однако Розе на вид было не более двадцати пяти лет.

— Какая досада, — произнесла она с сочувствующей улыбкой. — Скажите мне, вы ведь из замка, не так ли?

Профессор кивнул головой.

— Привидения нас еще оттуда не выжили.

— А, это чушь! — Она закатила глаза. — Позвольте мне сначала принести вам кофе. А потом я расскажу вам все, что вы хотите знать об этом месте. Мою бабушку звали Валентина, вы, наверное, уже знаете об этом. — Роза заметила, как глаза молодого человека зажглись интересом.

Альба вышла из кухни.

— Ну и кто они такие?

— Того, что помоложе, зовут Люк. Они не приходятся друг другу отцом и сыном. Люк обращается к нему «мой друг». — Лукаво улыбнувшись, она добавила: — И он не женат.

— Точнее, разведен, — заметила Альба.

— Откуда ты знаешь?

— Интуиция. У него взгляд человека, которого протащила через суд алчная женщина.

— Он просто великолепен! — с придыханием произнесла Роза, подставляя две чашки под кран аппарата для приготовления кофе эспрессо. — Я могла бы сделать его счастливым.

— Будь осторожнее, — предупредила Альба. — Своим поведением ты только расстроишь Юджина, и я не думаю, что выиграю что-то благодаря вашим ссорам.

— Мы переедем, если хочешь, — угрюмо произнесла Роза.

— Не говори глупостей! Ты что, хочешь бросить меня одну с Козимой?

— Она стала похожа на ведьму, постоянно одеваясь в черный цвет.

— Да, но она в трауре… Это ее выбор и ее право.

— Однако это действует угнетающе на тех, кому приходится жить с ней под одной крышей. Знаешь, мои дети за глаза называют Козиму колдуньей.

— Если они так ее называют, дорогая, то только потому, что постоянно слышат это слово от тебя. Имей же хоть немного сострадания.

— Его проявление, на мой взгляд, будет совсем не актуально. Как ты сама заметила, прошло уже целых три года.

— Потеря, подобная той, которую пережила твоя кузина, может остаться с человеком на всю жизнь, — почти гневно сказала Альба. — Моли Бога, чтобы это несчастье не случилось с тобой. А теперь отнеси-ка кофе, — ты должна обслуживать посетителей, а не флиртовать с ними.

— Интересно, в кого я пошла?

— Не будь такой нахальной.

— Папа говорил, что ему пришлось немало потрудиться, чтобы добиться тебя.

— Ерунда, я отдала ему свое сердце, как только увидела его на причале. — Альба наблюдала, как Роза, соблазнительно виляя бедрами, прошла по террасе. Она увидела, как взгляд молодого мужчины, скользя по телу ее дочери, задержался на какое-то мгновение на ложбинке между грудей, прежде чем он встретился с Розой глазами. Альба смиренно опустила голову. Да, он очень привлекателен. Перед глазами вдруг встал образ Фитцроя Давенпорта, — мужчины ее молодости, за которого она чуть было не вышла замуж, и так, вероятно, и произошло бы, если бы у него хватило мужества последовать в свое время за ней. Она вспомнила об их приключениях в замке, когда они, крадучись, бродили среди руин, надеясь отыскать доказательства гибели ее матери, которая умерла при довольно загадочных обстоятельствах. С каким же интересом и азартом в поисках этих улик рылись они в сырых комнатах, почти полностью заросших плющом и плесенью. А потом была встреча с изможденным Неро, от которого исходил запах алкоголя и смердящей плоти, — он практически заживо разлагался в замке, оставленном ему маркизом. Почему же Неро в конце концов все-таки решился его продать? Альбу взбесил этот поступок. Природа со временем взяла бы свое, полностью разрушив это строение, вместе с ним поглотив мрачное прошлое, а также тьму, которая окутывала тайные посещения этого места ее матерью, когда она отдалась маркизу в этой нелепой вычурной постройке около замка. Сама мысль о том, что эти незнакомцы возвели замок снова, совершенно не считаясь с прошлым, и стерли следы истории, разукрасив стены краской и наклеив обои, было оскорблением памяти ее матери. Неро следовало бы позволить замку полностью разрушиться, оставив его духу маркиза, который наверняка все еще бродил по этим коридорам, не в силах вырваться из адского места своих же пороков и грехов.

А что до Фитца, то она очень любила его. Но все же Италию и свою племянницу Козиму она любила больше. Альба часто думала о Фитце, задаваясь вопросом о том, чем он сейчас занимается, а главное, — вспоминает ли о ней. Она разбила его сердце. Уехав из Англии, она начала новую жизнь. Однако никогда не сожалела об этом. Двое из ее детей переехали на север, в Милан, но осталась Роза со своими тремя малышами, которые были постоянным источником радости. И если бы не Козима и не трагические события ее жизни, Альба сказала бы, что она абсолютно счастлива. Она вспомнила свою бабушку по имени Иммаколята, ее молельный уголок, освещенный тусклой лампадкой, который та прямо в доме соорудила для поминания своих усопших детей — дочери Валентины и сына, пропавшего на войне. Альба все еще ощущала запах ладана, витавший в комнатах и проникший, казалось, в остов всего дома, который она унаследовала. Иммаколята тогда чуть не умерла от горя, а сейчас Козима рискует сделать то же самое. Альба поручила ей вести учет доходов и расходов в их семейном ресторанчике, всячески стараясь отвлечь женщину от мыслей о ее страшной потере. Франческо олицетворял для нее все: солнце, луну, звезды. Без него дни Козимы были полны скорбной печали и отравлены чувством собственной вины. Ведь если бы она тогда не упустила его из виду, он, возможно, и не утонул бы.

Роза присела на стул, который пододвинул ей профессор.

— Профессор Карадок Макослэнд, — представился он, протягивая изуродованную артритом руку. Она едва коснулась ее кончиками пальцев, словно это заболевание было заразным.

— Роза Амато, — ответила она. Однако Люк не протянул ей руки. Он не хотел давать ей ни малейшего повода, несмотря на то что она была просто прелесть. Судя по кольцу на пальце, она была замужем, а ее выступающий кругленький животик явно указывал на то, что у нее есть дети.

— Люк, — просто сказал он, добавив горячее молоко в свой кофе.

— Итак, джентльмены, как вам живется наверху? — спросила Роза, при этом ее глаза округлились от любопытства.

— Просто чудесно, — ответил Карадок. — Мать Люка обладает прекрасным вкусом.

— Мой двоюродный дедушка Фалько знал маркиза, — первой затронула тему Роза. — Тот вступал в сексуальные связи со своими любовниками, причем не чураясь ни мужчин, ни женщин. Вот старый извращенец!

Они отвлеклись от разговора, внезапно ощутив порывистое дуновение ветра, и в следующий момент мимо их столика как вспышка промелькнул чей-то черный силуэт, исчезнув внутри ресторана.

— О боже, это моя двоюродная сестра Козима. У нее не очень-то счастливый вид.

Люк узнал таинственную незнакомку из церкви.

— Она приходится вам родственницей?

— Да, моя бабушка и ее дедушка были братом и сестрой. А разве мы не похожи? Хотя я не люблю черный цвет. — Роза встала. — Лучше пойду посмотрю, что случилось на этот раз. Уверена, я снова окажусь крайней! — Она ушла, а оставшиеся изо всех сил прислушивались, о чем шла речь за стеной.

— Интересно, она замужем? — спросил Люк.

— Наверняка у Розы есть муж, — улыбнувшись, ответил профессор, а дальше стал цитировать:

«Розы цвет,

Ты той, что душу извела,

Неси привет.

Напомни, что она мила,

Как роза, пышно расцвела».

— Я говорю не о ней, а о ее кузине, той, которая в черном.

— Эти строки принадлежат Эдмунду Уоллеру. Ты знаком с его поэзией? Настоящий гений! Таинственная незнакомка в черном одеянии, да? Я думаю, она вдова и поэтому всегда в трауре!

Люк удивленно приподнял брови.

— Вы действительно так думаете?

— А, мой мальчик, ты хочешь занять вакантное место?

— Она очаровательна.

— Это потому, что кажется тебе недоступной?

— Ничего, недоступных не бывает…

Профессор покачал головой.

— С такой самонадеянностью тебе никогда не добиться расположения женщины, которую ты по-настоящему хочешь.

Козима говорила так быстро, что ее слова напоминали пулеметную очередь.

— Они опять трогали его вещи! Они разбросаны по всему дому! — отчаянно жестикулируя руками, кричала она. — Мне что же теперь, запирать двери на замок от детей своей собственной кузины? Сколько еще раз я должна повторять: им нельзя входить в мою комнату! Нельзя трогать его вещи!!! Ведь это все, что у меня осталось. Если они будут валяться где попало, то могут потеряться, а с ними потеряюсь и я. Разве вы не понимаете? Неужели никто не способен этого понять?! — Она заплакала.

— Присядь, Козима, — нежно сказала Альба, помогая ей устроиться на стуле. В эту минуту появилась Роза. Она явно была раздражена.

— В чем дело? — спросила она, пытаясь придать своему голосу взволнованный оттенок.

— Это опять твои дети!!! Они снова трогали вещи Франческо.

Роза приготовилась к обороне.

— Это неправда. Они знают о том, что туда нельзя входить.

— Но если это не они, то кто же еще?

— Я не знаю, — отрезала Роза, скрестив руки. — Но мои дети не имеют к этому никакого отношения. Клянусь!

— Мы спросим их, когда вернемся домой, — дипломатично произнесла Альба.

— Прекрасно. Спрашивайте, сколько хотите. Однако я знаю, что я права. Ведь нельзя же каждый раз обвинять моих ребятишек в том, что какая-нибудь из безделушек Франческо ни с того ни с сего появилась вдруг в гостиной.

— Ну же, дорогая, вряд ли в этом можно обвинить твоего отца, Юджина или Тото.

— Мне не нравится то, что вы меня все время упрекаете. — Глаза Розы заблестели. — Я уже и так на цыпочках хожу по дому, постоянно опасаясь сделать или сказать что-то не так. Мне все время кажется, что это, возможно, мои дети обижают тебя или еще чего похуже. Задуй же, наконец, свечу, которой ты никак не даешь потухнуть. Ведь прошло уже три года, Козима.

Козима пристально посмотрела на сестру.

— Три года? — медленно произнесла она. — Ты думаешь, что три года — это достаточно долгий срок? Что ж, позволь мне тогда сказать, что каждый день я прилагаю усилия, чтобы прожить его. Каждая секунда — это настоящая пытка. Каждый момент своей жалкой жизни я чувствую свою утрату, как будто лишилась ног… Я живу с одной мыслью, чтобы все поскорее закончилось и я смогла присоединиться к нему, где бы он ни находился. Но я боюсь. Потому что не знаю, есть ли что-нибудь после смерти.

— О Козима, — вздохнула Альба, прижимая ее голову к своей груди. — Франческо пребывает с Господом.

— С меня хватит! — оборвала Роза. — Я сыта по горло обвинениями в свой адрес. Мы переедем отсюда, как только найдем себе жилье. Становится до боли смешным жить всем вместе под одной крышей. Мы уже давно напоминаем консервную банку с кильками…

— Роза, не глупи! — начала Альба, но та уже, тяжело ступая, направилась в кухню.

— Мне жаль, Альба, — засопела Козима. — Но она не понимает.

— Она еще слишком молода и наивна. Ей никогда не приходилось, как нам с тобой, испытать горечь потери. Мы все в конце концов уходим из этого мира, и уверяю тебя — в лучшее место. Твой Франческо продолжает жить, только находится в другом измерении.

Козима обвила руками Альбу, всхлипывая у нее на груди.

— Жаль, что мне не хватает мужества положить конец своим страданиям.

— Поверь мне, гораздо большее мужество продолжать жить.

Люк и профессор беседовали на террасе до обеда. В ресторане становилось все многолюднее. Наконец появилась Роза, однако она выглядела напряженной. Казалось, она больше не желала вести разговоры о замке. Когда она принесла им счет, Люк благожелательно ей улыбнулся. Расплатившись, он не позабыл дать щедрые чаевые. В знак благодарности Роза ответила ему кивком головы, а затем направилась к остальным посетителям. Спустя какое-то время появилась Козима. От слез ее лицо покрылось красными пятнами, а бледная кожа выделялась на фоне мрачного черного платья. Даже если она и увидела Люка, то просто не обратила на него внимания.

— А вот и твоя прекрасная вдова, — заметил Карадок, снова цитируя стихи:

«Слепое горе делает нас злыми.

И я был слеп… но слава Небесам,

Что вовремя прозрел и ныне

Желаю только счастья вам».

А это, друг мой, написал Перси Биши Шелли.

Когда они встали из-за стола, Люк заметил маленького мальчика, стоявшего в дверях ресторана и таращившего на него свои круглые, как блюдца, глазенки. Люк подал Карадоку его трость, подождав, пока тот немного разомнет свои ноги, и когда снова посмотрел в сторону малыша, то увидел, как тот медленно вынул руку из кармана и, разжав пальцы, продемонстрировал прекрасную голубую бабочку, покорно сидящую на его ладони. Расправив крылья, она вся затрепетала, словно наслаждаясь прикосновением теплых солнечных лучей, направленных прямо на нее. При виде этой картины Люк улыбнулся. Однако эта улыбка только испугала мальчугана, который, похоже, хоть и надеялся на внимание, однако, получив его, очень сильно удивился. Люк попытался заговорить с ним, но ребенок шмыгнул за угол, в тенистое место, освободив проход для Розы, которая появилась с подносом, уставленным горячими блюдами.

В этом мальчике было что-то необычное. Он производил впечатление несчастного и страдающего от одиночества существа. Люк поймал себя на мысли, что, возвращаясь в замок, он всю дорогу думал о маленьком незнакомце.

— Ну и что же вам удалось узнать, профессор? — спросила Ма, отложив в сторону вышивку и посмотрев на него поверх очков. — А может, к вам лучше обращаться Шерлок Холмс?

Профессор сел за стол, который уже был сервирован к ужину. Терраса казалась пустынной, здесь никого не было, кроме поросенка Порчи, который семенил по каменистому полу, подыскивая себе какое-нибудь прохладное место для отдыха.

— Ничего, что могло бы меня удивить.

— Как неинтересно, — сказала Ма. — Я бы предпочла сюрпризы.

Карадок ухмыльнулся, как школьник.

— Только и всего, что пара убийств, запретная любовь да привидение.

— Уже не так скучно. Продолжайте.

Профессор рассказал ей, что им удалось разузнать. Ма слушала, не скрывая восторга, но когда он закончил, она слегка фыркнула.

— Не думаю, что следует рассказывать об этом Ромине. Она все никак не может успокоиться, узнав, что кто-то спит в ее экзотической постройке. Она обвиняет Билла, но он отрицает свою причастность к этому. И если она будет думать, что там наверху поселилось привидение, то просто скончается на месте.

Карадок усмехнулся.

— Что ж, подобная мысль вызывает у меня дискомфорт, я ведь только начал чувствовать себя здесь как дома.

— Я тоже, — согласилась Ма, заерзав в шезлонге, ее переливающийся оттенками голубого восточный халат с поясом ниспадал, как вода, на каменный пол. — Но не забывай, Ромина ведь итальянка, и, хотя она утверждает, что не придает ни малейшего значения примитивным суеверным выдумкам своего народа, это у нее в крови. Кстати, она сказала мне, что на следующей неделе состоится знаменитое празднество в честь дня святого Бенедикта. Это что-то вроде религиозного ритуала, который проводится в церкви. Мраморная статуя Христа когда-то, согласно легенде, мироточила кровавыми слезами, якобы предвещая обильный урожай. Но этого не происходит вот уже пятьдесят семь лет, хотя, похоже, это никак не отражается на богатом урожае оливок и лимонов. Они расцветают буйным цветом, насколько мне известно. Я собираюсь туда, просто чтобы посмотреть, что там к чему. Может, вы захотите пойти со мной, Карадок, так, просто ради любопытства?

— Сочту за честь, — сказал он. — Я возьму молодого Люка в качестве переводчика.

— И больше никому не проговоритесь об этом. Я просто не вынесу вида этой смехотворной Диззиной собаки. Она выглядит как пуховка для нанесения пудры, и что это за имя — Смидж? Гораздо больше этой псине подошла бы кличка «леденец» или «крысокролик». А вот хозяйке вполне соответствует ее имя. Я расскажу ей, куда девать все эти углеводы, о которых она то и дело болтает. Если она станет еще худее, то скоро просто превратится в скелет. — Она сделала паузу, какое-то время размышляя. — Да, это было бы очень смешно. Я вообще не могу понять, что такого Ромина нашла в этой странной парочке. Их разговоры напоминают пустую болтовню пассажиров первого класса в зале аэропорта, бессмысленный треп, заслуживающий лишь медали за банальность. Нет, решено, мы отправимся туда только втроем. Но смотрите, никому об этом не проболтайтесь.

— Итак, кто из вас посмел взять вещи Франческо из комнаты Козимы? — Альба сурово взглянула в глаза трем маленьким ребятишкам. Перед ней стоял семилетний Алессандро с каштановыми, как шоколад, волосами и шелковистой кожей такого же оттенка, пятилетняя Оливия, унаследовавшая красоту своей матери, и трехлетняя Доменика, такая же смуглянка, как ее брат, и шаловливая, словно белка. Подняв свои широко раскрытые глаза, они совершенно невинно глядели на бабушку.

— Вот видишь, — произнесла Роза. — Они ни в чем не виноваты.

— Тогда кто же это сделал?

— Откуда мне знать? Козима, возможно, сама это сделала, но не может вспомнить.

— Вы ведь знаете, что вам не разрешается входить в комнату Козимы, не правда ли? — снова напомнила им Альба. Дети закивали головками, а затем стремглав выбежали наружу.

— Тебе придется выбрать между мной и Козимой, — серьезным тоном произнесла Роза.

— О чем ты говоришь?

— Я не могу больше жить с ней под одной крышей. Она напоминает привидение, принявшее облик человека. Честно говоря, смотреть, как она, полуживая, бродит вокруг, очень неприятно.

— Не смей говорить подобные вещи!

— Да ладно, мама! Неужели ты хочешь, чтобы твои внуки росли в атмосфере постоянного напряжения?

Шагнув к окну, Альба внимательно посмотрела на сад. Она ощутила сладкий аромат эвкалипта и жасмина, который принес легкий бриз, и увидела солнце, покоящееся на морских волнах.

— Когда я впервые приехала сюда, я была ненамного старше тебя, — задумчиво произнесла она. — Твоя прабабушка Иммаколята очень напоминала Козиму — она тоже носила траурный наряд и была похожа на черную ворону, шаркающую по земле, а ее лицо выражало вечное страдание. Она потеряла свою дочь — мою мать, и одного из сыновей. Ее словно носило между адом и раем, совсем как твою кузину. А еще у нее было два уголка для молебна, освещенных свечами, и она каждый день обращалась к Богу. Атмосфера в доме была давящей и совсем невеселой. Однако она не была одинока. У нее оставался ее сын Фалько со своей женой Беатой и их сыном Тото, а также правнучка Козима. — Повернувшись к дочери, она взяла ее за руки. — Дело в том, дорогая, что Козима очень нуждается в нас. Мы ее семья. Мы та сила, которой ей так недостает. И если каждый день — это борьба, то мы должны сделать все возможное, чтобы ее выиграть. Настанет день, и Козима захочет жить дальше. А может, даже снова полюбит. Она еще не старая, и ей не поздно рожать детей. Ведь так, как сейчас, не может продолжаться вечно. Но ты должна набраться терпения. Только представь на минутку себя на ее месте. — Роза потупила взгляд. — А если бы тебя постигла подобная утрата?

— Мне об этом даже страшно подумать.

Глава 7

В расположенном на холме фермерском доме, некогда принадлежавшем ее прабабушке, Козима тщательно разложила безделушки Франческо. Она подносила каждый предмет к носу и нюхала его, словно тоскующая собака. Иногда ей казалось, что она обнаружит Франческо спящим в своей кроватке, как будто не прошло три года. Женщине казалось, что она слышит его дыхание и ощущает его присутствие в комнате. Ей казалось, что он где-то рядом, и она часто оборачивалась, но никого не было, — были лишь воспоминания, которые то и дело возвращали ее к призракам прошлого. Ей было так одиноко, она чувствовала себя покинутой и, часто, закрывая глаза, мечтала лишь об одном — умереть.

Альба сидела на террасе с тетушкой Беатой, наблюдая за тем, как медленно садится солнце, исчезая за линией моря. Это место не сильно изменилось с тех пор, как здесь жила Иммаколята. Правда, тогда не было дороги, ведущей к дому: им приходилось ставить машину в тени эвкалиптового дерева, растущего на холме, а потом спускаться вниз по узенькой тропинке. Альба и ее муж Панфило выложили настоящую подъездную аллею и расширили дом, чтобы разместить всех членов их увеличивающегося семейства. Тото, отец Козимы, женившись второй раз, жил со своей новой супругой у своих родителей, в доме, в котором он вырос и который находился на расстоянии нескольких десятков ярдов, если идти по оливковой рощице, от этого места. Козиму он оставил жить с Альбой, поскольку там она чувствовала себя как дома. Кровные сестры и брат Козимы обзавелись семьей и уже имели детей, они приобрели дома недалеко отсюда, так что когда-то считавшееся тихим место на склоне холма зазвенело радостным смехом молодых людей. В воздухе здесь все так же веяло жасмином и калиной вперемешку с запахом эвкалипта и гардении. Ветер врывался с моря, принося с собой аромат сосен и дикого чабреца, а вечерами, когда становилось прохладнее и солнце было более снисходительным, начинали стрекотать сверчки, вторя кокетливому щебетанию птиц, устраивающихся на ночлег.

— Я беспокоюсь о Козиме, — сказала Альба, наблюдая, как детишки о чем-то шумно спорят в траве. — Ей тридцать семь, и ей давно бы уже следовало наслаждаться семейным счастьем и радостью материнства. Она должна сосредоточиться на тех, кто живет рядом с ней и искренне ее любит.

— Я знаю, — сказала Беата. — Ребятишки играют рядом с ней, а она их едва замечает. Маленький Алессандро ходит за ней по пятам, как потерявшийся щенок, словно понимая причину ее горя, и пытается компенсировать утрату, но она не обращает на него никакого внимания. Видишь ли, она просто винит себя в смерти Франческо.

— Говорят, те, кто утонул, не страдают.

— Кто знает?

— Надеюсь, это все же правда.

— Как бы я хотела, чтобы она обрела веру. — Беата отложила в сторону рубаху, которую чинила, и у нее на лбу обозначилось несколько морщин. — Ее бы тогда утешило сознание, что Франческо пребывает на небе и Господь заботится о нем, так же, как он заботится об Иммаколяте и моем дорогом Фалько.

— И о Валентине, — мягко добавила Альба. В их семье до сих пор было не принято произносить имя ее матери, словно упоминание о ней считалось святотатством. — Но Козима потеряла веру. Смерть часто приводит человека к Богу, однако гибель Франческо отвернула ее лицо от Него.

— Нужно принимать как должное все то, что случается в жизни. Как мы вообще можем знать замысел нашего Творца?

— Знаешь, что мне сказала сегодня Роза?

— Что она хочет переехать? Не слушай ее, Альба. Она своевольная и несдержанная, совсем как ты в ее возрасте. Роза — ходячая проблема. Неудивительно, что она не любит свою кузину, которая привлекает всеобщее внимание. Как-никак, всегда говорили только о Розе. Она была шумным, живым, темпераментным ребенком и намного моложе Козимы. Мы все ее страшно разбаловали. А теперь Роза вынуждена наблюдать, как все внимание достается Козиме, потому что она повсюду бродит, одетая в черное, плача и причитая.

— Ты считаешь, что Козима ведет себя крайне эгоистично, потакая своим желаниям?

— Нет, я бы так не сказала о своей внучке. Как я могу выносить приговор молодой женщине, которая потеряла смысл жизни? У меня болит за нее сердце. — Беата перекрестилась.

— На следующей неделе состоится праздник в честь святого Бенедикта. Я собираюсь уговорить ее пойти вместе с нами.

Беата снова принялась за шитье.

— Статуя Христа не мироточит вот уже пятьдесят лет. Последний раз это случилось в тот день, когда встретились твои родители. Твой отец выглядел таким стильным в своей морской униформе, они были очень, очень эффектной парой.

— Но уже на следующий год статуя не заплакала кровавыми слезами. Это случилось как раз за день до того, как они должны были пожениться. Валентину нашли на дороге в Неаполь в мехах и бриллиантах. Ее убили вместе с Люпо Бианко.

— Но мы все же продолжаем праздновать в этот день, несмотря на то что статуя давно нас ничем не удивляет.

— Никто не знает, когда это повторится.

— Пути Господни неисповедимы. В любом случае, ты должна принять участие в празднике так же, как это делала твоя бабушка. Ты ведь являешься потомком святого Бенедикта.

— Мне трудно будет сохранять серьезный вид, Беата. Все относятся к этому с такой верой. Разочарование, когда глаза статуи Христа остаются сухими, ужасно. Вероятно, это с самого начала было обманом. Отец Дино и немного томатного кетчупа.

— Да простит тебя Господь, Альба! — Однако уголки губ Беаты дрогнули, когда она подавила улыбку.

— А, Козима, — произнесла Альба, увидев, как ее племянница, выйдя из дома, подходит к ним. — Ну что, теперь все на месте?

— Да, спасибо, — ответила она, присаживаясь в плетеное кресло, когда-то принадлежавшее Иммаколяте. — Все вещи находятся именно там, где им и следует быть.

Алессандро оторвался от игры и, выпрямившись, стал с серьезным видом наблюдать за своей тетушкой. Затем, охваченный порывом, природу которого он просто не мог еще понять своим детским умом, малыш сорвал розу и подошел к Козиме.

— Это тебе, — сказал он.

Козима нахмурилась.

— Мне?

— Да, от Франческо.

Глаза Козимы наполнились слезами, и какое-то мгновение она была не в состоянии произнести ни слова. Альба и Беата переглянулись. Они затаили дыхание, ожидая реакции Козимы и явно предчувствуя самое худшее. Однако та, слабо улыбнувшись, взяла цветок. Это была желтая роза, любимый цветок Франческо. Козима взглянула на Алессандро с такой нежностью, что его сердце дрогнуло, потом ласково коснулась его лица кончиками пальцев.

— Спасибо, дорогой, — сказала она. Алессандро покрылся бардовым румянцем и посмотрел на бабушку, явно желая получить одобрение.

— Это было мило с твоей стороны, — не преминула похвалить его Альба.

— Он просто прелесть, — согласилась Беата, вздохнув с облегчением и увидев, что Козима правильно расценила его поступок. Пробежав через оливковую рощицу, Алессандро снова возвратился к сестре и брату.

— Я так тронута, — произнесла Козима, вертя цветок между большим и указательным пальцами. — Он так мило принес мне свои извинения.

Альба обрадовалась, что поблизости не оказалось Розы и она не услышала слов Козимы.

— Желтый цвет очень тебе идет, — сказала Альба, давно мечтавшая, чтобы племянница сняла наконец этот ужасный траурный наряд, придающий ей болезненный вид. — Ты помнишь симпатичное платьице с маленькими желтыми цветочками?

— Оно висит в моем шкафу, — ответила Козима.

— Тебе не кажется, что ты уже слишком долго носишь траур?

Лицо Козимы тотчас помрачнело.

— Я больше никогда не оденусь в другие тона. Это было бы оскорблением памяти Франческо.

Козима выстроила вокруг себя невидимую стену, чтобы никто не смог к ней приблизиться. Все вызывало у нее обиду. Беата была права: ей слишком долго потакали, однако этому следовало положить конец, иначе из-за нее распадется семья.

На счастье, как раз в эту самую минуту под эвкалиптом остановился грузовик Панфило, и это помешало Альбе высказаться без обиняков. Мать и дочь услышали шум работающего мотора, доносящийся из-за дома, и лай собаки по кличке Гарибальди.

— Замечательно, — сказала Альба, вставая. — Я не ожидала, что он приедет раньше. — Она оставила Козиму и Беату на террасе и, обойдя дом, пошла встречать мужа.

Гарибальди спрыгнул с заднего сиденья и помчался навстречу хозяйке по тропинке так быстро, как только позволяли ему короткие лапы. Он неистово вилял своим обрубленным хвостиком. Склонившись, Альба похлопала по коленям, обращаясь к собаке по имени. Она от души рассмеялась, когда Гарибальди, с визгом подлетев к ней, стал описывать вокруг нее круги.

— Ну, здравствуй, женушка! — воскликнул Панфило, направляясь к ней широкими шагами вниз по тропе, но не один, а в компании Тото. — Посмотри-ка, кого я подобрал по дороге!

— Привет, Тото, — крикнула Альба, взмахнув рукой. Затем женщина перевела взгляд на мужа и почувствовала, как по телу разлилось жаркое тепло страсти, словно она увидела его впервые. В свои шестьдесят семь лет он все еще обладал грубой мужской красотой, его седые волосы доходили до плеч, широкий лоб был испещрен морщинами, а длинный римский нос выступал над крупным чувственным ртом. Глубоко посаженные глаза были красивого бирюзового оттенка, веки были покрыты сеткой мелких морщин, которые в уголках глаз раскрывались симпатичным веером, когда Панфило улыбался. Муж Альбы был высокого роста, с широченными плечами и обветренной кожей оливкового цвета, а его руки были большими и нежными одновременно. Когда он приблизился к Альбе, она улыбнулась. Чехол для фотоаппарата висел у него на плече. Обхватив свободной рукой жену за талию, Панфило поцеловал ее, задержавшись губами на нежной коже.

— Я так по тебе скучал, — прошептал он, лаская глазами ее лицо.

— Я понимаю, работа есть работа, — покорно ответила она. — Я тоже по тебе скучала.

— Как обстоят дела? — поинтересовался он, явно намекая на Козиму.

— По-прежнему. — Лицо Альбы недовольно скривилось, его выражение говорило гораздо больше, чем слова.

— Что случилось с твоей машиной, Тото? — спросила Альба, когда ее кузен подошел к ним.

— Я оставил ее в мастерской у Джанни. Снова отказали тормоза.

— Все же стоит их отремонтировать, — сказала она, засмеявшись. — Мы ведь не хотим, чтобы ты сорвался с утеса.

— Насколько я понимаю, люди, живущие в замке, уже заходили в ваш ресторан на чашку кофе, — сказал Тото. — Роза осталась довольна.

— Она гораздо больше взволнована этим событием, чем я, — ответила Альба. — Если хочешь узнать мое мнение, то от них только и жди неприятностей.

— Неужели тебе ни капельки не любопытно, что им удалось сделать? — подзадоривал жену Панфило, игриво сжимая ее талию.

— А с какой это стати? Мой родной дядька совершил в стенах замка убийство. Это строение следовало бы сровнять с землей, не дожидаясь, пока придут лишенные всякого такта люди с большими деньгами и возведут его заново.

— Возможно, они не знают истории этого здания, — заметил Тото.

— Ну тогда кто-то должен их просветить.

— Мне становится все интересней… — произнес Панфило.

— Это потому что интерьер — по твоей части, — сказала Альба. — Полагаю, ты собираешься там фотографировать.

Панфило в ответ промолчал. Обернувшись, Альба пристально посмотрела на него.

— Панфило?

Он виновато пожал плечами.

— Работа есть работа.

— Ты ведь не сделаешь этого. Только через мой труп!

— Тебе совсем не обязательно ходить туда со мной. Я думал, ты обрадуешься, узнав, что я, вместо того чтобы ездить по всему свету, наконец-то нашел работу практически возле дома.

— Но это же в замке! — задыхаясь, воскликнула она.

— Это уже совсем не то место, которое ты знала тридцать лет назад, милая. Ты даже не знаешь, имеет ли Неро отношение к его продаже. Он, наверное, уже давным-давно умер или же куда-нибудь переехал. Все кануло в Лету.

— Ты ведь не намерен копаться в прошлом?

— Я буду фотографировать, только и всего.

— А кто будет писать сопроводительные статьи к твоим фотографиям?

— Какое это имеет значение? Это будет просто история дизайна замка Монтелимоне.

— Попробую угадать, наверняка заказ поступил от журнала «Дизайн дома и садоводство».

Панфило стоял, робко глядя на нее.

— Нет, — ответил он.

— Тебе ведь известно, что это будет не просто статья об интерьере, не правда ли?

— Это не мое дело. Я буду фотографировать.

— И какой журнал напечатает твои снимки?

Панфило взглянул на Тото, который, озорно улыбнувшись, покачал головой, а затем сунул руки в карманы и тактично пошел вперед, оставляя их наедине.

— «Санди таймз».

— «Санди таймз»! — воскликнула Альба, отпрянув. — Ты прекрасно знаешь, что это издание требует серьезного освещения событий!

— Какое это имеет значение? Если я не займусь этим, то кто-то другой с радостью сделает это за меня.

Она поднесла руку к груди.

— О боже мой! Они все раскопают. Они могут даже выяснить, что, убивая маркиза, Фалько действовал не один.

— Не доказано даже, что Фалько причастен к убийству, не говоря уже о том, что у него мог быть сообщник. Не волнуйся, твоему отцу ничего не грозит, обещаю.

Роза надеялась, что красавец Люк возвратится в их ресторанчик, однако, даже несмотря на ее красивое красное платье и духи от Ив Сен Лорана, которые подарил ей Юджин на прошлое Рождество, англичанин так и не пришел. Она была удивлена, что ее чары не подействовали на него и он не прельстился ее милой мордашкой. В конце концов, она же слыла в округе настоящей красоткой, которую постоянно сравнивали с ее бабушкой Валентиной, ставшей местной легендой. Роза даже проработала сверхурочно в надежде увидеть Люка снова, убеждая себя, что немного флирта не помешает. Однако, помня о том, что совсем недавно ей просто чудом удалось выйти сухой из воды, покончив с романом на стороне, Роза не хотела в очередной раз рисковать семейным благополучием лишь затем, чтобы испытать трепетное волнение, откусывая кусочек запретного плода.

Роза практически не общалась с Козимой, поскольку ее детишек постоянно обвиняли в преступлениях, которых они не совершали. Сестры завтракали, сидя на террасе, увитой виноградной лозой, вместе с Альбой, Панфило, Юджином и ребятишками, и каждому удавалось не замечать остальных. Розе до смерти надоело ходить на цыпочках вокруг своей кузины, осознавая, что существование ее детей, должно быть, причиняет Козиме боль. Неужели не пора наконец-то надеть красивое платье, сделать прическу, нанести немного румян и губной помады и снова открыть себя этому миру? Если Козима будет упорствовать и дальше, то никакой мужчина ее не захочет. Франческо умер. Оплакивая, она не вернет его к жизни.

Альба, казалось, не замечала отчуждения в отношениях между двумя молодыми женщинами. Она была на взводе, узнав о том, что ее муж будет работать в замке, но Панфило дразнил ее, понимая, что он в конце концов все же добьется своего. Роза не могла понять, почему ее мать так сильно беспокоится об этом. Прошло уже тридцать лет — почти целая жизнь. Розу поражало то, что воспоминания Альбы были все еще свежи.

Роза сказала Юджину, что хочет, чтобы они переехали, хотя прекрасно знала, что это невозможно. У них не было денег, чтобы купить собственный большой дом, — только царские хоромы могли бы удовлетворить запросы Розы. Юджин сказал ей, что она бесчувственная, а она обвинила его в том, что он придирается к ней и больше не любит ее. В конце концов это вылилось в очередную ссору. Вообще, Роза очень боялась, что ее брак станет со временем очень скучным, но когда они с мужем ссорились, а потом мирились, она ощущала, что страсть все еще теплится в ней, и ей казалось, что она подбрасывает поленья в огонь. Она не считалась с тем, что ее мужу стоило невероятных усилий неоднократно заверять ее в своей преданности. Роза не понимала, что изматывала его с каждым новым приступом гнева и очередным примирением. Маленькое жалованье полицейского не позволяло удовлетворять ее ненасытную страсть к красивым вещам. Роза очень часто напоминала ворону, которую привлекают блестящие побрякушки, и от этого Юджин еще острее чувствовал свою несостоятельность.

Глава 8

Люк сидел на берегу, устремив взгляд на море. Он наслаждался возможностью побыть в уединении и упивался столь новым для него ощущением свободы, которое он обрел в Инкантеларии. Все в этом месте доставляло ему удовольствие, начиная от шумного крика птиц и кончая сладким запахом, который исходил от земли, вперемешку с целебным ароматом дикорастущих растений, затерявшихся среди высокой травы. Он получал наслаждение, наблюдая, как то и дело к берегу причаливают маленькие голубые лодочки с рыбаками, занимающимися своим маленьким бизнесом, чтобы потом снова отплыть в море.

За то время пока Люк подолгу лежал, загорая, возле бассейна, его тело впитало в себя солнечные лучи, и он потерял характерную для городских жителей бледность кожи. Он спал больше, чем обычно в течение последних двадцати лет, и его сновидения становились все менее тревожными, пока наконец вообще не перестали его посещать. Когда на землю спускались сумерки, он уходил подальше от замка и бродил по каменистому пляжу, добираясь туда по извилистой тропинке, ведущей вниз по склону. Со стороны подлеска доносилось стрекотание сверчков, а шелест травы предательски выдавал случайного кролика или змею. Было так здорово находиться наедине с собой под покровом ночи.

Думая о Фрейе, Люк ощущал тоску, словно лишился чего-то очень важного. Он горько сожалел о том, что не удержал ее тогда, поскольку был слишком молод и глуп. Он также вспомнил Аннабель, их мимолетную связь, лишенную чувств, и скучную вереницу похожих и таких же бессмысленных случайных встреч. Люк думал о Клер и своих малышках, а также о том, как он их разочаровал.

В свободное от работы время его жизнь была похожа на веселую карусель. Роскошные вечеринки сменялись ужинами в дорогих ресторанах, посещение фешенебельных клубов с обильным принятием коктейлей — вечеринками в Сан-Тропе, а за пребыванием на яхтах с полным штатом прислуги и возможностью прокатиться на водных лыжах следовало катание на лыжах в швейцарских Альпах. При всем при этом он, не задумываясь, строил отношения с людьми на меркантильной основе, руководствуясь лишь представлениями о состоянии человека и его положении в обществе.

Поезд его жизни с грохотом набирал бешеную скорость, пока развод вдруг не повлек за собой внезапную и унизительную остановку. В наступившей тишине, которая последовала за этим, Люк наконец-то смог спокойно оглянуться назад и проанализировать свою прежнюю жизнь. Невоздержанность и расточительность внушали ему теперь отвращение. Его друзья разбились на два лагеря — одни сочувствовали Клер, другие поддерживали его, но большинство просто куда-то упорхнули, подобно лепесткам, унесенным ветром, и продолжали вести светскую жизнь. Когда Люк забирал детей раз в неделю из школы, он чувствовал себя так, будто его проводят сквозь строй осуждающих мамаш, всем своим видом выказывающих неодобрение, и, к своему стыду, он понимал, что их гневные взгляды справедливы.

Здесь, в тиши Инкантеларии, Люк осознал, что больше не желает иметь ничего общего с тем человеком, которым он был прежде.

Наступило раннее утро, когда Люк наконец вернулся к действительности. Он поморгал и с трудом поднялся на затекшие от сидения ноги. А затем, взглянув на часы, увидел, что было всего лишь пять часов. Потянувшись, Люк почувствовал, как кровь приливает к мышцам, и долго стоял, наблюдая за восходом солнца. Красота этого чуда наполнила его душу желанием жить и быть счастливым. Ему вдруг захотелось вскопать землю, засеять в нее зерна собственными руками, а потом наблюдать, как всходят первые побеги. Однако он понятия не имел, как это делается и с чего надо начинать.

Возвратившись в замок, Люк увидел, что его мать занимается йогой на террасе.

— Что ты, скажи на милость, делаешь здесь в столь ранний час? — спросила она, неподвижно сидя в позе лотоса. На ней были длинная белая рубашка и льняные брюки такого же цвета, а ногти на босых ногах были накрашены таким ярким лаком, что выглядели просто вызывающе.

— Я хотел бы спросить тебя о том же.

— Я занимаюсь йогой каждое утро до того, как все проснутся. Упражнения проясняют ум и приводят дух в состояние равновесия. Так я готовлюсь встретить предстоящий день.

— А я-то думал, что ты не веришь во всю эту чепуху.

— Эти упражнения ничем не отличаются от других.

— Ну да, и скоро они позволят тебе вознестись на небо…

— Не думаю, что сила земного притяжения смогла бы отпустить меня. Я слишком приземленно мыслю.

Люк засмеялся.

— А я был на пляже.

— Ну разве там не прекрасно! — с чувством воскликнула Ромина. — Инкантелария действительно волшебное место! Я ни за что не хочу возвращаться в унылый серый Лондон.

— Могу понять почему. Ты живешь в раю, мама.

— Кстати, журнал «Санди таймз» предложил сфотографировать наш замок. — Она засияла от гордости. — Лейтон Хугес приезжал сюда на выходные и просто влюбился в это место. И знаешь, что еще? — Она встала, больше не в состоянии продолжать занятия йогой, поскольку уже совершенно вышла из нирваны, и швырнула коврик под стенку, а затем, пододвинув стул, присела рядом с сыном. — Догадайся, кто будет делать снимки?

— Не знаю. И кто же это?

Глубоко вздохнув, Ромина отчетливо и с явным удовольствием произнесла каждый слог:

— Панфило Паллавичини. — Люк выглядел озадаченным. — Дорогой, ты разве не знаешь, кто это? — Она неодобрительно щелкнула языком. — Это самый известный фотограф во всей Италии. Остальные ему и в подметки не годятся. К тому же он потрясающе красив! Лейтон пообещал направить его ко мне.

— Надеюсь, ты не разочаруешься.

— Я всецело полагаюсь на Лейтона. Я предложила ему лучшую спальню с видом на море. Он меня обожает! А его жена без ума от Порчи. Она играла с ним весь уик-энд, а он повсюду следовал за ней, как комнатная собачка.

— И когда же намечается фотосессия?

— Скорее всего, на июнь, чтобы все необходимые материалы были готовы к сентябрьскому выпуску. Они составляют план наперед, поэтому начинают собирать информацию, касающуюся Рождества, еще летом. Должно быть, очень сложно думать о Рождестве, когда на улице такая жара. Журналистка приезжает через несколько дней и собирается остаться на выходные, чтобы проникнуться духом этого места. Возможно, ты и Карадок могли бы помочь ей раздобыть необходимую информацию. Кстати, вам удалось что-нибудь узнать?

Люк пожал плечами.

— Ничего, что бы не было тебе известно.

— Это никуда не годится! Чем вы там только занимались? Все время попивали кофе?

— Ну, что-то вроде того. Должен признаться, профессор очень интересный собеседник.

— А я что тебе говорила! Ты, может быть, и взрослый, но иногда мама знает лучше, чем ты! Ну, а журналистка пусть приезжает и роет носом землю. В конце концов, это ее профессия и ей за это платят. Так что дадим человеку честно отработать его зарплату.

— Может, хоть она выяснит, кто спит во флигеле.

— Ой, даже не вспоминай об этом месте! Я почти уверена, что это твой отец. Просто он никак не хочет смириться с мыслью о том, что стареет и ему все чаще и чаще хочется вздремнуть. — Ромина засмеялась. — Когда я застану его на месте преступления, ему будет очень стыдно, что он солгал.

— А может, это действительно привидение! — подзадоривал ее Люк.

— И ты туда же! Диззи говорит, что видела, как мужчина шел по парку в полночь, а эта глупая девчонка Вентура все время жалуется, что в замке обитают призраки.

— А ты не веришь в привидения?

— Конечно же нет. Твоя прабабушка… — Ромина на минуту задумалась. — О, давай не будем говорить о ней. Если кто и собирался вернуться в облике привидения, то это моя мать, а я не слышала ни писка с тех пор, как она умерла. Поверь мне, если бы она запищала на другой стороне комнаты, вся Италия услышала бы ее. Все эти небылицы для глупых людей, которые не могут найти себе занятие получше. — Ее лицо стало суровым, и Люк почувствовал, как у него сжались мышцы живота при воспоминании о том, как она решительно отвергала его детские страхи.

Он встал.

— Куда ты идешь? — спросила Ромина. Она надеялась выпить с ним чашку утреннего кофе.

— В постель, — ответил Люк, зевнув.

— Ты хочешь сказать, что еще не ложился? Да что же, скажи на милость, ты делал на пляже?

— Медитировал.

Ромина скептически засмеялась.

— Так вот чем занимаются финансисты в свободное от работы время!

— Я больше не финансист.

Покачав головой, она направилась к коврику для занятий.

— Можно изъять человека из финансовой сферы, но он навсегда останется финансистом!

Тут послышались звуки, похожие на сопение, — это Порчи торопливо выбежал на террасу. Ромина отвлеклась, и Люку удалось незаметно выскользнуть, оставив мать наедине с ее драгоценным поросенком, которого она усадила на колени.

Возвратившись в свою спальню, Люк забрался в кровать. И стоило ему лишь коснуться головой подушки, как он забылся сном.

Когда он проснулся, был уже полдень. Со стороны террасы доносились скрипучий голос Ма и звонкое хихиканье Диззи, перемежавшиеся мудрыми замечаниями профессора. Какое-то время Люк лежал, наслаждаясь теплым бризом, который дул сквозь щель в ставнях. Он испытывал приятное чувство оттого, что не надо вставать ни свет ни заря и идти на работу. Он нисколько не скучал по выхлопным газам, грохочущим двигателям и гудкам машин, а также бешеному ритму района Сити — делового центра Лондона. Люк чувствовал себя на десять лет моложе. Он постепенно начинал ощущать себя тем человеком, о существовании которого давно позабыл.

Люк вспомнил о Козиме, и перед его глазами предстал ее образ, когда она в гневе с заплаканным лицом ворвалась, подобно урагану, в ресторан. Он чувствовал, что оказался вовлеченным в драматическую страницу жизни. Ее скорбный вид и искреннее негодование производили на него неотразимое впечатление. Она была еще слишком молода, чтобы постоянно носить траурный наряд, и чересчур привлекательна, чтобы не обращать внимания на окружающих ее мужчин. Попытавшись заговорить с ней в церкви и получив от ворот поворот, Люк почувствовал, что его интерес к ней возрос еще сильнее. Он ведь не привык, чтобы его отвергали.

Он вылез из постели и, приняв душ, отправился на поиски матери.

— Можно взять твою машину? Я хочу поехать в город и выпить чашечку кофе.

— Но тебе вовсе не обязательно ездить туда, дорогой. Я и сама приготовлю для тебя кофе. — Ромине было трудно понять, с какой стати кому-то могло прийти в голову уехать из ее замка.

— Мне нравится пить его там, возле моря.

Она с пониманием взглянула на него.

— Симпатичные девушки, — произнесла Ромина, подмигнув Вентуре. — Все мужчины одинаковы! Ну, тогда поезжай. Можешь заправиться, раз уж ты будешь там.

Она смотрела ему вслед, и ее материнское сердце переполняла гордость. Люк был таким высоким и красивым, с широкими плечами и уверенной походкой. И все, что было нужно ее сыну, — это симпатичная итальянка, которая бы любила его и как следует о нем заботилась. Бывшая невестка Клер со временем превратилась в алчное создание, привыкшее, чтобы все делалось только ради нее. Она была эгоисткой, лишенной чувства благодарности.

— А теперь, Вентура, послушай меня внимательно, — сказала Ромина. — Ты должна справиться со своими страхами и смело подниматься наверх. Нет никаких призраков, это всего лишь плод твоего воображения. Возьми себя в руки, или тебе придется искать другую работу. Я не хочу, чтобы ты пугала служанок, и мне не нужны лишние проблемы. Исполняй свои прямые обязанности, как полагается, или уходи.

Вентура с удивлением посмотрела на нее.

— Но я ведь знаю, что там наверху кто-то есть.

— В доме полно гостей. Вряд ли стоит удивляться тому, что ты слышишь звуки чьих-то шагов.

— Но говорят, что в замке водятся привидения.

— Кто говорит?

— Да все.

— Чепуха. Это место пустовало многие годы. Ну правда, Вентура, нельзя же слепо верить праздным пересудам местных крестьян, которые, не зная, чем заняться, распускают сплетни. — Вентура хотела было возразить, однако Ромина не дала ей произнести ни слова, сделав предупреждающий жест рукой. — Ну хватит. Сейчас же пойди и убери в комнатах. Я больше не желаю слышать о призраках, — сказала она, подумав: «Мне постоянно говорили о существовании привидений, когда я была еще ребенком, но я больше не хочу выслушивать этот бред!»

Люк припарковался на площади. Она была маленькой, но очень оживленной. Кафе, в котором он познакомился с Марией, было заполнено многочисленными посетителями, сидящими за круглыми столами в тени зеленых тентов. Официанты в черно-белой униформе занимались тем, что получали заказы и разливали вино в большие бокалы. Несколько пожилых туристов вышли из отеля, а ребятишки играли в траве, в то время как их мамаши и бабушки болтали на скамейках. В городе царила праздничная атмосфера, и Люку было интересно узнать, что же здесь происходит.

Узенькая улочка, ведущая вниз к причалу, была заблокирована машинами и мотороллерами, водители которых в ярости сигналили впередистоящему автомобилю, заглохшему на спуске. На набережной резвились детишки, наблюдая за лодками, и что-то весело щебетали, обращаясь к людям, которые присматривали за ними. Рестораны продолжали наполняться клиентами, особенно на террасах, поскольку всякий норовил оказаться на свежем воздухе. Люк увидел, как к берегу причалила огромная лодка, груженная туристами, и решил поскорее сесть за столик в траттории, не дожидаясь, пока все места будут заняты.

В тот момент, когда Люк появился на пороге, Роза как раз принимала заказ. Она громко окликнула Тото. Ее дрожащий голос явно свидетельствовал о том, что она была крайне взволнована.

— Посади Люка за самый хороший стол. Он особенный посетитель, — сказала Роза, кокетливо подмигнув англичанину. Тот в ответ улыбнулся — ее несдержанность в проявлении эмоций была заразительной. Тото провел его к столу на краю террасы, рядом с которым стоял каменный вазон с красной геранью.

— С этого места вы можете наблюдать, что происходит снаружи, — прокомментировал Тото.

— А что сегодня происходит? — поинтересовался Люк. — Что, какой-то праздник?

Тото пожал плечами.

— Да ничего особенного для субботнего дня.

— Ах да, конечно, выходные. Я словно с другой планеты! — Он сел, усмехнувшись про себя тому, что совсем потерял счет времени. Ему было нечем заняться, и все дни стали похожими один на другой.

— Вы не здешний? — спросил Тото. Произношение этого более молодого, чем он, мужчины показалось ему необычным.

— Я приехал из Лондона, — ответил Люк.

— Однако вы прекрасно говорите по-итальянски.

— Моя мать итальянка. Она живет наверху, в замке.

— В замке Монтелимоне?! — Тото тихонько присвистнул. — То еще место. — Казалось, его застигли врасплох. Тото подыскивал слова, чтобы добавить еще что-нибудь, но сказал только: — Что желаете заказать?

Тут появилась Роза, мелькнув ярким темно-красным пятном.

— Я приму заказ, — проговорила она, подвинув Тото легким движением бедра. Он, удалившись, занялся размещением группы посетителей, которые совсем недавно сошли на берег с судна, приплывшего сюда из Сорренто. — Итак, что вы закажете? Я бы порекомендовала вам барабульку, она поймана сегодня.

— Вообще-то, я не собирался заказывать ленч, просто хотел выпить чашечку кофе, — ответил Люк.

— Ну нельзя же приходить сюда и ничего не есть! Тем более такому растущему организму, как ваш. А кроме того, представители династии Фиорелли всегда славились поварским искусством. Моя прабабушка поведала свои рецепты моей маме, а та передала их мне, и мы очень ревностно оберегаем их. Почему бы вам не позволить мне выбрать что-нибудь для вас? Ну же! Поешьте немного.

Слова Розы подкупили Люка. Кроме того, ему больше нечем было заняться.

— Ну хорошо, — согласился он, возвращая меню. — Я полностью полагаюсь на ваш вкус. Мне бы также хотелось немного вина. Бокал охлажденного Греко ди Туфо.

— Сию же минуту принесу, — ответила она, не сводя с него глаз.

Люк откинулся на спинку стула. Он получал удовольствие, рассматривая людей. Ему никогда раньше не хватало на это времени. А теперь он стал замечать окружающих — начиная с того, во что они были одеты, и кончая тем, как они обменивались между собой самыми незначительными жестами. Люк пытался определить характер взаимоотношений, динамику их развития, уловить настроение. Роза принесла ему вина, и он отпил глоток.

— Вам нравится? — спросила она.

— Нет слов, — произнес он, снимая солнцезащитные очки. Его голубые глаза были такого же цвета, как и маленькие рыболовецкие суденышки, стоящие на берегу. — У вас все еще какие-то неприятности? — поинтересовался он, пытаясь выудить хоть какую-то информацию, касающуюся ее таинственной кузины.

— У меня постоянно неприятности, когда речь идет о Козиме.

— А как долго она в трауре?

— Слишком долго. Вот уже три года. Пора бы ей сменить черную одежду на симпатичное платье и найти себе мужа. — Роза чуть слышно фыркнула. — Знаете, она может быть очень милой, когда захочет.

Люк посмеивался про себя над ее плохо скрываемой злобой.

— А чем она здесь занимается?

— Очень немногим, поскольку моей матери ее ужасно жалко. В обязанности Козимы входит вести бухгалтерские счета. Конечно, когда-то она работала тут полный день, но потом превратилась для нас в настоящую обузу. Это приятное место, нам не нужна черная вдова, создающая вокруг себя атмосферу печали.

— Надеюсь, она не съела своего мужа?

Роза засмеялась.

— Временами я бы и сама не отказалась от такого удовольствия, — чуть слышно произнесла она. Люку вдруг стало интересно, сколько же раз она изменяла мужу. Ее кокетливые движения, похоже, были очень хорошо отработаны.

Затем Роза отошла, для того чтобы обслужить других посетителей. Она ходила по ресторану, аппетитно выставив ягодицы и втянув живот, ее походка была неторопливой и очень сексуальной. Вероятно, сейчас она нарочно проделывала этот трюк в надежде на то, что Люк смотрит на нее. Люк же любовался набережной, где малыш Козимы прыгал со столбика ограждения. Англичанин напрягся, выпрямив спину: если ребенок был там, то его мама наверняка должна находиться где-то поблизости.

И действительно, очень скоро на террасе появилась Козима с букетом бело-желтых цветов. Она прошла мимо, даже не взглянув на него. От нее пахло лимонами. Наблюдая, как она проворно шла, лавируя между столиками, Люк почувствовал, что его интерес к этой женщине возрос еще больше. Козима не была откровенно сексуальной, как Роза, и не обладала яркой красотой, однако в ней было нечто такое, что очень сильно волновало его. Люк не привык, чтобы женщины вели себя равнодушно в его присутствии. Он знал, что подо льдом пылал огонь, поскольку стал этому свидетелем прямо здесь, на террасе. Он сделал большой глоток вина, наблюдая, как Козима скрылась внутри. Ей снова удалось произвести на него сильное впечатление.

Роза принесла тарелку с барабулькой, к которой прилагались поджаренные овощи и картофель. Она сказала, что не сдвинется с места, пока он не откусит кусочек.

— Очень вкусно, — искренне проговорил Люк.

— Это приготовлено в масле с добавлением трав и специй.

— То, что надо!

— Я очень рада. Может, принести вам еще чего-нибудь?

— Ваша кузина, кажется, сегодня в более приподнятом, чем обычно, расположении духа.

— Ее настроение очень часто меняется. По крайней мере, сегодня она пришла помочь. Она может хотя бы помыть посуду!

— А разве она не занимается обслуживанием посетителей? Ведь вы бываете очень заняты.

— Нет, она может распугать всех клиентов. Здесь важно уметь улыбаться, а Козима не слишком-то часто это делает.

— И что же, ничто не может вызвать улыбку на ее лице?

— Я достаточно улыбаюсь за нас двоих, — сказала Роза, вновь обратив внимание на свою персону. Он заметил, что она подкрасила губы. И сейчас они были такого же красного цвета, как и ее платье.

— У вас очень милая улыбка.

— Спасибо, синьор, — ответила Роза. — Если вам вдруг что-нибудь понадобится, просто окликните меня.

Наблюдая за сыном Козимы, Люк вспомнил о своих дочерях, и чувство вины вновь овладело им. К сожалению, он не принадлежал к числу слишком уж заботливых отцов. Конечно, девочки получали самое лучшее образование, которое только могло позволить его состояние, у них был красивый дом и возможность отдыхать на престижнейших курортах. Он избаловал их подарками и угощениями, когда они раз в неделю, приезжая в гости, оставались с ним. Теперь он понимал, что просто покупал у них прощение за все свои ошибки, стремясь во что бы то ни стало загладить свою вину.

Маленький мальчик стоял на одном из столбиков ограждения, подбрасывая белое перышко в воздух. Затем, подпрыгнув, он схватил его прежде, чем оно упало. Малыш играл один. Другие мальчики резвились поблизости, однако он, казалось, не хотел к ним присоединяться. В конце концов мальчик оставил это занятие и побрел к траттории. Люк оглянулся, не выходит ли из ресторана мать ребенка, однако, не увидев ее, снова сосредоточился на мальчике. Ребенок стоял неподалеку от него, наблюдая за крупной голубой бабочкой, которая, расправив крылышки, сидела на его руке, наслаждаясь теплом солнечных лучей. Подняв глаза, мальчик увидел Люка. Малыш застыл от удивления и, затаив дыхание, глядел на него, широко раскрыв свои карие глазенки.

Люк слегка махнул рукой. Ребенок неуверенно приблизился к нему.

— Привет, — тихонько произнес Люк, словно боясь его спугнуть. — Твоя бабочка очень красивая. — Он остановился в нескольких шагах, нахмурившись. Затем мальчик подул на бабочку, и она упорхнула, но, покружив немного над геранью, вдруг села на руку Люка. Он был поражен. — Тебе следует отнести ее своей маме, — сказал он, но мальчишка уже убежал, снова возвратившись к своему столбику. А Люк остался наблюдать за необычной бабочкой, которая теперь перелетела на стол, расправив свои крылья, отливающие всеми цветами радуги.

Люк, закончив с ленчем и выпив второй бокал вина Греко ди Туфо, все еще оставался за столом, попивая из чашечки кофе эспрессо. Бабочка порхнула на цветы герани, а мальчик, которому, вероятно, надоело играть самому, смешался с толпой ребятишек, слонявшихся возле лодок, словно орава беспризорников.

Наконец появилась Козима, она вышла, разговаривая с Тото. Пожилой мужчина смотрел на нее, не скрывая нежности, и Люк предположил, что они приходятся друг другу отцом и дочерью. Затем Тото сказал нечто такое, что развеселило Козиму. Люк увидел ее улыбку, и его сердце чуть не выпрыгнуло из груди — в ней было столько нежной красоты.

Когда Козима повернулась и пошла в его сторону, бабочка, оставив цветы герани, очутилась прямо на ее пути. Женщина остановилась, какое-то время наблюдая за ее странным полетом. Она все еще продолжала улыбаться, что вселило в Люка смелость заговорить с ней снова.

— Это очень дружелюбная бабочка. — Козима перевела на него взгляд своих темных глаз, а бабочка села ей прямо на плечо, создавая столь разительный контраст с ее черным одеянием. — Похоже, вы ей нравитесь.

— Думаю, так оно и есть, — ответила она на его реплику. — Я буду носить ее как брошь. — И уже собралась уходить.

— У вашего сына настоящий талант заводить дружбу с насекомыми.

Ее плечи вдруг стали напряженными. Резко обернувшись, Козима пристально посмотрела на него, ошеломленная, не веря своим ушам.

— Что вы сказали?

— Ваш сын принес ее мне. Она принадлежит ему, — пояснил Люк.

Женщина крепко зажмурилась и покачала головой, словно он причинил ей нестерпимую боль. При виде такой реакции сердце Люка сжалось — он судорожно пытался понять, что такого обидного он мог сказать. Он начал было говорить, но Козима, презрительно фыркнув, не дала ему произнести и слова, лишь чуть слышно произнесла:

— Ох уж эти иностранцы!

Потом, отвернувшись, она зашагала прочь, даже не взглянув назад. Ее сын тотчас отделился от компании мальчишек и стремглав бросился за ней. А бабочка так и осталась сидеть на ее плече.

Люк допил свой кофе, но от его хорошего настроения не осталось и следа. Он махнул рукой Тото, чтобы тот принес ему счет, но подошла Роза.

— Кажется, я обидел вашу кузину, — сказал Люк, протягивая ей несколько банкнот. — Сдачу оставьте себе.

В ответ на его слова о Козиме Роза пренебрежительно отмахнулась.

— Она очень обидчива. Не придавайте этому значения.

— У меня и в мыслях не было расстроить ее.

— Вы скоро привыкнете к этому. Я расстраиваю ее постоянно. Так что вступайте в клуб, он очень большой.

— Скажите ей… — начал было Люк, но внезапно оборвал себя на полуслове. Продолжать не имело смысла. Он ведь был для нее никем, просто бестактным чужеземцем. Возможно, ему не стоило упоминать о ее сыне, но Люку казалось, что он не сказал о мальчике ничего лишнего.

— Бессмысленно извиняться, синьор, — с усмешкой сказала Роза. — Раз уж вы ее обидели, она никогда в жизни вас не простит.

Глава 9

Вернувшись в замок, Люк прилег возле бассейна, пребывая в таком дурном расположении духа, что с трудом мог сосредоточиться на чтении книги. Вскоре пришли Диззи и Максвелл, чтобы составить ему компанию, однако их присутствие расстроило его еще больше. Наконец, движимый желанием поскорее сбежать от них и хоть немного поднять себе настроение, Люк решил позвонить своей бывшей возлюбленной.

Фрейя сидела за письменным столом и писала письма, когда затрезвонил телефон. Слегка раздосадованная неожиданным звонком, она сняла трубку и приложила ее к уху, поддерживая подбородком. Она собиралась на местный праздник, который начинался в четыре часа, и хотела заблаговременно покончить с делами.

— Алло, — живо сказала она.

— Я не вовремя?

— Люк! — Фрейя отложила ручку и, выпрямившись, взволнованно произнесла: — Ты не ответил ни на один мой звонок!

— Я удаляю все сообщения, даже не прослушав их.

— И это, по-твоему, разумно?

— Мне нужна передышка.

— Как там тебе живется? Хорошо проводишь время?

— Почти все время лежу возле бассейна. Здесь жарко и постоянно светит солнце. В общем, жизнь прекрасна.

— Я так рада. Тебе действительно был нужен отдых. А на что похож замок?

— Родители проделали колоссальную работу. Замок просто восхитительный. Можешь себе представить, мама продумала все до мельчайших подробностей. Его очень скоро будут фотографировать для журнала «Санди таймз». На днях приезжает журналистка. Одному Богу известно, что она собирается здесь раскопать. У этого места довольно зловещая история.

— Расскажи мне! — Фрейя напрочь забыла о своих делах. Не случится ничего страшного, если она опоздает. Можно что-нибудь придумать в свое оправдание.

— Во время войны здесь жил старый маркиз. Его любовницей была местная красавица. Ее звали Валентина. Кроме того, она трахалась с известным мафиози, а также с британцем, с которым они должны были вот-вот пожениться. А потом маркиз в порыве ревности убил ее.

— О боже! Какой ужас.

— А затем сам погиб в замке от рук родного брата Валентины.

— В вашем замке?

— Совершенно верно. Вентура, горничная мамы, боится подниматься наверх, утверждая, что в замке обитают привидения.

— И это правда?

— Ну конечно же нет!

— Но все равно интересная история.

— Но и это еще не все. У Валентины от британца была дочь, Альба. Так вот, она живет здесь, в Инкантеларии.

— Все это очень интригует.

— От красоты этого места перехватывает дыхание, Фрейя. — Внезапно его голос стал серьезным. — Мне бы так хотелось показать его тебе.

Какое-то мгновение она помешкала с ответом.

— Мне бы тоже очень этого хотелось.

— А где милашка Майлз?

— То тут, то там. Не знаю.

— Он тебе еще не наскучил?

— Нет! — засмеявшись, воскликнула она. — Как тебе могла прийти в голову подобная мысль?

— Я не теряю надежды.

— Разве ты еще не нашел симпатичную итальянку?

— Я не хочу итальянку, — ответил Люк.

— А что насчет Аннабель? Она постоянно спрашивает о тебе. Ты и на ее звонки не ответил. — Фрейя услышала, как на том конце провода раздался звук, похожий на стон. — Ты ведь переспал с ней, не так ли?

— Это было ошибкой, — ответил он.

Фрейя, похоже, осталась довольна его словами.

— Я придумаю, как от нее отделаться. Ты наверняка был слишком хорош…

— Ты все еще помнишь?

— Нет! Это было очень давно.

— А я помню каждый миллиметр твоего тела.

— О Люк. Не надо. — Однако от его слов она почувствовала себя такой желанной.

— Нам было хорошо вместе. Почему бы тебе не приехать?

— Я не смогу.

— У твоих детей есть няня.

— А что подумает Майлз?

— Бери и его с собой. Я найду для него подходящее развлечение.

— Не глупи.

— Приезжай с детьми на каникулах. Вероятно, и я привезу своих девочек сюда на время, пока Клер будет осваиваться в высшем обществе. Они могут играть вместе, а я тем временем повожу тебя по Инкантеларии.

— Майлз никогда бы не позволил мне этого сделать. Он крайне подозрительно к тебе относится.

— Его подозрения совершенно необоснованны. Привози свою мать.

— Она считает, что Инкантелария — скучное провинциальное местечко.

— Только потому, что у Фитца здесь когда-то была девушка. Тут вовсе не скучно. Наоборот, это место слишком живописное, чтобы его можно было назвать просто красивым. Подумай над этим. Оно совершенно. Почти совершенно, — добавил Люк, сделав ударение на первом слове. — Тут не хватает только тебя.

С минуту Фрейя колебалась. Люк с нетерпением ждал ответа.

— Не думаю, что смогу приехать, Люк, — наконец произнесла она.

— Но почему же? Я ведь не собираюсь тебя съесть.

— Ты можешь быть опасен, и Майлз понимает это.

— Ну, тогда мне не остается ничего другого, как жить воспоминаниями.

— Пусть у тебя лучше появятся новые, Люк, о ком-то другом. Мы всего лишь друзья, помнишь?

Он вздохнул.

— Помню. Игра окончена, победитель известен.

Зарядившись энергией от разговора с Фрейей, Люк проплыл несколько дорожек, вспоминая о ней и понимая, что роман с нею, увы, уже невозможен. Однако, каждую минуту думая о Фрейе, он уже дважды ловил себя на мысли о том, что думает и о загадочной Козиме. Ее лицо постоянно возникало перед его глазами, заслоняя образ Фрейи, как заслоняет звезды луна.

Диззи отодвинула свой шезлонг подальше от воды, когда Люк обрызгал ее, слишком энергично размахивая руками. А Максвелл в это время принимал деловые звонки из Вены, громко разговаривая на немецком языке и надменно вставляя странное английское слово для выразительности. Когда Люк вышел из бассейна, он увидел Карадока, который сидел в тени и читал книгу.

— А, профессор, — сказал он, оборачивая полотенце вокруг бедер.

— Ты полон энергии, — заметил Карадок, откладывая книгу в сторону.

— Я ходил в тратторию, — пояснил Люк.

— А там была та восхитительная девушка? Та, что в красном?

— Роза.

— Ах да, прелестная Роза. Так она была там?

— Она работает в этом ресторане, профессор. Думаю, она всегда на месте.

— Ну, тогда мне следует совершать ежедневное паломничество в это заведение.

Люк рассмеялся.

— Ей бы наверняка это очень понравилось.

— Моя молодость давно прошла, однако, говоря между нами, в былые годы я был большим проказником.

— Уверен, вы являетесь им и по сей день.

— Теперь я уже слишком стар, и мне остается только вспоминать о славном прошлом.

— Я также видел вдову, — печально произнес Люк.

— И она снова ответила тебе отказом? Должно быть, твое самолюбие задето.

— Даже не знаю, что такого обидного было в моих словах.

— А что, собственно, случилось?

— Длинная история, но ее сын был там, и он подарил мне бабочку. Затем, когда мимо проходила Козима, эта бабочка, подлетев, села ей прямо на платье. Я сказал ей, что это чудесно выглядит, и она в ответ улыбнулась…

— И ты подумал, что дело в шляпе и симпатичная рыбка попалась на крючок, — проницательно заметил профессор.

— Скажем так, мне показалось, что я ей нравлюсь.

— И что же случилось потом?

— Я заговорил о ее сыне, и она посмотрела на меня с нескрываемой злобой.

Карадок нахмурился.

— Что послужило причиной этому?

— Не имею ни малейшего понятия. Затем она прошептала: «Ох уж эти иностранцы», — и гордо пошла прочь.

— Вообще-то ты не совсем иностранец. Ты ведь разговаривал с ней на итальянском языке, правда?

— Ну конечно. Сказав так, она, возможно, имела в виду то, что я не из этих мест.

— Она не доверяет тебе. Вот в чем проблема.

— Да она едва меня знает, — недовольным тоном произнес Люк.

— Девушки за версту чуют таких мужчин, как ты. Учти это, мой дорогой Люк. Я знаю тебя. Как говорится: «Рыбак рыбака видит издалека». Как ты думаешь, почему мы с тобой так хорошо друг с другом поладили? Да потому что мы два сапога пара. Нам нравятся симпатичные барышни, и, уж поверь, в былые времена они отвечали мне взаимностью. Я частенько попадал в крупные неприятности. А потом вдруг повзрослел.

— И что же заставило вас повзрослеть?

— Любовь. Любовь очень многое способна изменить.

— Любовь к Миртл?

— Да, к моей дорогой Миртл. Я никогда больше не полюблю. — Он с нежностью посмотрел на Люка. — Однажды ты поймешь, о чем я сейчас говорю.

Люк пожал плечами.

— Я не уверен, что создан для любви.

— Это можно понять, только когда твое сердце охватит сильное чувство. Когда ты не думаешь, что оно тебе сейчас нужно. А потом ты не можешь поверить, что так долго мог обходиться без него. И снова возвращаясь к той прелестной девушке по имени…

— Роза.

— И она прекрасна, словно роза в мае. Ты не прочь сходить со мной на чашечку чая в тратторию?

Люк отрицательно покачал головой.

— Нет, на сегодня с меня хватит. — Однако, увидев, что профессор явно огорчился, он сдался: — Ну, хорошо, давайте сходим туда на ленч в понедельник. Там действительно великолепно готовят барабульку, и я настоятельно рекомендую вам ее отведать.

В тот вечер они всей компанией ужинали на террасе. На пламя свечи слетались ночные бабочки и мошкара, а из леса доносилось стрекотанье сверчков. На небе, усыпанном звездами, низко висела тяжелая луна. Люк, не переставая, думал о Козиме, в очередной раз задаваясь вопросом, как она посмела дать ему от ворот поворот, когда он был с нею так любезен.

— Я узнала из своего путеводителя, что на следующей неделе здесь состоится праздник в честь святого Бенедикта, — сказала Диззи. — И мы с Максвеллом очень хотели бы присутствовать на нем.

Ма поймала взгляд профессора, и на ее лице застыл притворный ужас.

— Это очень скучное зрелище, — произнесла Ромина. — Статуя Христа больше не мироточит, и каждый возвращается домой с чувством глубокого разочарования.

— А разве вы не считаете, что возможность понаблюдать за тем, как местные жители отмечают религиозные праздники, будет полезна с познавательной точки зрения?

— Отнюдь, — произнесла Ромина. — Они весьма примитивны.

— А вот мне кажется, что это очень интересно, — вмешался в разговор Билл. — Не обращайте внимания на Ромину! Она не ведает, что говорит.

— Но дорогой, ты же и сам считал это мероприятие скучным.

— Вызывающим разочарование — да, но совсем не скучным. Это празднование чуда, которое произошло несколько сотен лет назад. Потомки Бенедикта все еще проживают в Инкантеларии. Они возглавляют процессию…

— А после этого, даже несмотря на разочарование, которое они якобы испытывают, начинается развеселая вечеринка, — язвительно заметила Ромина.

— Они до сих празднуют чудо, свершившееся много лет тому назад, — терпеливо поправил ее Билл.

Ромина закатила глаза.

— Итальянцы любят хорошие вечеринки, а мы — фейерверки. Здесь бывает так шумно, прямо сверх всякой меры.

— Ты рассуждаешь, как старушка, — поддразнивая, произнес ее муж.

— Так я и есть старушка. Мне нравятся покой и тишина.

— Думаю, нам все же следует сходить туда, — сказал Максвелл.

— Это путешествие может оказаться достаточно опасным, — вмешалась в разговор Ма. — Ведь кругом полно карманных воров.

— Здесь? — с удивлением произнесла Диззи.

— Они подыскивают именно таких людей, как вы. Тех, кто выделяется на общем фоне. У вас слишком светлые волосы.

Диззи взглянула на своего супруга.

— Я уверена, Максвелл меня защитит, — сказала она, улыбаясь, словно маленькая девочка. Максвелл взял ее за руку.

— К чему же так рисковать? — мрачно сказала Ма.

— Действительно, — прибавил профессор.

— Ну, мы подумаем над этим, — произнес Максвелл. — А что, если мы отправимся все вместе?

Ма с недовольным видом уставилась на бокал с вином.

В ту ночь Люк спал неспокойно, не находя себе места от противоречивых мыслей о Козиме. С одной стороны, она задела его самолюбие. Он оказывал ей знаки внимания, а она отвергла его. С другой стороны, она была груба, а он не питал симпатии к такого рода женщинам. Как бы он хотел забыть ее, но она запала ему в сердце.

Он проснулся, все еще испытывая чувство обиды. Сначала Люк не мог припомнить, чем оно было вызвано, но затем воспоминания о вчерашнем дне постепенно вновь нахлынули на него. Пока он раздумывал, чем бы ему заполнить сегодняшний день, в распахнутое окно неожиданно впорхнула бабочка, очень похожая на ту, которую он видел днем раньше — необычайно крупная, ярко-синего цвета. Она летала по комнате, а потом опустилась на его руку, словно он был ей хорошо знаком. Люк поднял руку, пытаясь рассмотреть ее поближе. Бабочка, сложив крылышки, ощупывала при помощи хоботка его кожу. Подойдя к окну, Люк распахнул ставни. Он почти надеялся увидеть на террасе или в парке маленького мальчика, смотрящего на него своими огромными карими глазами. Однако внизу никого не было, кроме необычной птицы, которая в поисках червяков резво прыгала по земле.

Люк вытянул руку, ожидая, что бабочка улетит, однако это прекрасное создание оставалось в комнате до тех пор, пока он не закончил чистить зубы и принимать душ. После этого он вдруг вспомнил, как делал мальчик, и повторил его движение, легонько подув на бабочку. Она упорхнула в небо и растворилась в листве деревьев.

После завтрака Люк, лежа возле бассейна, читал книгу. Чтение доставляло ему истинное наслаждение, он наконец-то мог на чем-то сосредоточиться и отвлечься от неприятных мыслей. Он пообещал Карадоку, что завтра пойдет с ним в тратторию на ленч. Поначалу Люк сбрасывал со счетов профессора и Ма, как двух пожилых эксцентричных людей, не заслуживающих его времени и внимания, но теперь он проникся к ним самой искренней симпатией. Своим присутствием они вносили яркую живую струю. Он решил, что если Козима окажется завтра там, он пройдет мимо, даже не взглянув на нее. Он уже дважды сделал попытку, но третьего раза не будет.

Карадок сидел в тени, читая томик стихов, а Диззи принимала солнечные ванны и, слушая музыку через наушники плеера, отстукивала правой ногой ритм. А в это время Смидж, свернувшись, спала в ее дамской сумочке «Биркин». Ма просто не выносила бассейнов, поскольку была слишком толстой для плавания, а также потому, что ей ужасно не нравились женщины, которые, подобно Диззи, могли похвастаться красивой фигурой. Поэтому она предпочла остаться на террасе с Порчи, занимаясь вышиванием тапочек для своего племянника и пытаясь придумать, как попасть на приближающийся праздник без этой парочки — Диззи и Максвелла, которые наверняка захотят присоседиться к ним, рискуя все испортить.

После ленча профессор удалился на полуденный отдых, а Ма предложила Люку сыграть в карты. Диззи и Максвелл возвратились к бассейну, чтобы полежать на солнышке и, как довольно грубо заметила Ма, поджариться, подобно двум кускам бекона.

— Я не понимаю, что хорошего в Диззи, — произнесла Ма, перетасовывая колоду карт.

— А почему в ней вообще должно быть что-то хорошее? — спросил Люк, зажигая сигарету.

— Человек без основы словно карандаш без стержня. Бесполезен. Хотя она довольно смазлива, этого не отнять.

— Она не так уж и плоха.

— Я не слышала, чтобы она когда-либо сказала что-нибудь интересное.

— Некоторым мужчинам такие женщины очень даже нравятся.

— А какие женщины нравятся тебе, Люк?

Прежде чем ответить, он сделал глубокую затяжку.

— Мне тоже нравятся симпатичные девушки.

Ма закатила глаза, не скрывая презрения.

— Ну ладно, я ценю интеллект, остроумие, мне нравится, когда меня удивляют и бросают вызов. Я люблю независимых и уверенных в себе женщин.

В ответ Ма пренебрежительно фыркнула.

— Все это очень примитивно, Люк. На самом деле тебе необходима такая женщина, которая очарует тебя и будет поддерживать в тебе пламя любви до конца жизни. Такая, которая навсегда останется для тебя неразгаданной тайной. Именно это тебе и нужно. В противном случае она очень скоро тебе наскучит. — Ма сдала карты. — Да, найди кого-нибудь, способного тебя очаровать, и эта женщина всегда будет твоей музой.

Всю вторую половину дня они играли в «Скачущего демона». Ма была опытным игроком, она долго обдумывала ходы, но каким-то невероятным образом заканчивала первой и выигрывала.

— Вы темная лошадка, Ма! И в чем же ваш секрет?

Она легонько постучала пальцем по виску.

— Все вот тут, в моей голове, однако я не собираюсь делиться с тобой своими тайнами. Если бы мы играли на деньги, я бы уже давно стала очень состоятельной женщиной!

— Если бы мы играли на деньги, я бы уже давно вышел из игры, — съязвил Люк. — Я не из тех, кто готов пустить на ветер свое состояние.

— Это верно, однако твоя жена умудрялась делать это вместо тебя. Что же в свое время подвигло тебя жениться на Клер?

— Она меня просто очаровала, — ответил Люк.

— Что, в самом деле была такой неотразимой?

— Вероятно, недостаточно.

— И что же случилось?

— Просто я избаловал ее.

— Стоит женщине надеть обручальное кольцо, как она сразу же меняется. Будь я мужчиной, никогда бы не женилась.

— Вы женщина, а так и не вышли замуж!

— Брак — это как карандаш без стержня, Люк. — Подавшись вперед, она с наслаждением прошипела одно-единственное слово: — Бессмыслен!

Когда профессор, отдохнув, снова появился в четыре часа, он предложил Биллу сыграть несколько партий в бридж с Ма и Люком. Ромина и Диззи возвратились из города, пробыв там совсем недолго. Позже через окно на верхнем этаже можно было слышать, как Диззи о чем-то спорит со своим мужем. Спустившись к ужину, они сели по разные стороны стола, казалось, совершенно не замечая друг друга. Судя по их поведению, разногласия были достаточно серьезными, и Ма не терпелось узнать причину, вызвавшую их.

На следующий день небо затянуло серыми тучами. Как и было условлено, Люк отправился вместе с профессором в город. На улицах было тихо, воздух стал прохладнее, а на горизонте, там, где пурпурные облака напоминали готовящуюся к сражению армию, собиралась гроза. Однако даже непогода не могла сломить энтузиазм профессора.

— Давайте поедим в помещении, — предложил Люк, припарковавшись как можно ближе к набережной. Снова заметив маленького мальчика, играющего среди лодок, он понял, что Козима, должно быть, находится в траттории.

— Этот ребенок всегда один, — с неодобрением сказал Люк.

— Какой ребенок?

— Да сын Козимы. Он всюду следует за ней, а она его совсем не замечает. Это естественно, когда женщина оплакивает своего мужа, но нельзя же забывать и о живых!

— На твоем месте я бы не говорил так, — сказал Карадок, медленно направляясь по террасе к ресторану.

— Не волнуйтесь. Я уже выбросил ее из головы и все забыл. А где прелестная Роза?

Внутри траттория выглядела старомодной, с маленькими столиками и простыми стульями. Пол был выложен плиткой, пахло сухой лавандой и дикорастущими травами, свисающими со стен над рядами обрамленных фотографий. На буфетах стояли чаши с лимонами, а на высоких стеллажах красовались бутылки с вином. Несколько столиков было занято, однако погода, похоже, всех разогнала по домам. Роза появилась в зеленом платье, которое прилипло к ее телу, как морские водоросли. Ее волосы, собранные в тугой узел, открывали взору прекрасную длинную шею, а губы были накрашены ярко-красной помадой в тон лаку для ногтей. Люк стал рассматривать педикюр, того же цвета, что и маникюр. Ножки Розы выглядели эффектно в босоножках на очень высоких каблуках. Ему было интересно, как Розе удается ходить в них целый день.

— Мы снова пришли отведать вашей великолепной рыбы, — произнес Люк с улыбкой.

Роза заулыбалась в ответ.

— А я-то подумала, что вы вернулись ради меня, — ответила она.

— Я пришел ради тебя, красавица Роза, — вмешался профессор.

— Ну что ж, один из двух — уже неплохо. Вы хотели бы немного вина?

— Греко ди Туфо, охлажденное, пожалуйста, — сказал Люк. — Похоже, будет гроза.

— К тому же очень сильная, — произнесла Роза. — Вам, возможно, придется просидеть здесь как в западне всю вторую половину дня.

— О, если уж попадаться в ловушку, то более удачного места, чем это, трудно найти, — сказал профессор.

— А кто изображен на всех этих фотографиях? — спросил Люк.

— Моя семья. — Роза кивнула на изображение обнаженной женщины, висевшее высоко на стене. — Это портрет моей бабушки Валентины, нарисованный моим дедушкой. Ну разве она не красавица? — Глаза Розы заблестели. — Мне говорят, что я очень похожа на нее. Печально, но мое существование по сравнению с ее жизнью весьма прозаично.

— Надеюсь, ты проживешь дольше, — сказал Карадок. — И не хуже, чем она.

Посреди ленча небеса разверзлись, гром сотряс холмы, и дождь застучал по причалу. Козима так и не появилась. Люк злился на нее все больше и больше за то, что она не дала ему шанса проигнорировать ее. Он посмотрел на грозное небо, на разволновавшееся море и подумал, что было бы хорошо, если бы маленький мальчик находился сейчас в безопасности, в своем доме.

Глава 10

Люк решил воздержаться от похода в тратторию Фиорелли. Вместо этого он отправился в кафе, расположенное на площади, где тоже готовили хороший крепкий кофе и подавали пышную бриошь, и старался больше не думать о Козиме. Профессор и Ма занимались тем, что плели интриги против Диззи и Максвелла. Им даже удалось убедить Ромину придумать какой-нибудь подходящий предлог, чтобы эти двое остались в замке, а они, избежав их нежелательного общества, смогли бы беспрепятственно отправиться на знаменитый праздник в честь святого Бенедикта.

— Я распоряжусь, чтобы им подали хороший ужин, — сказала Ромина. — Мне и самой порядком надоела эта парочка. От них нет никакого толка. Надеюсь, им есть куда возвращаться. Неужели можно вести все свои дела, пользуясь лишь Интернетом и телефонной связью?

К счастью, в день праздника Максвелл слег от приступа мигрени и провел в постели всю вторую половину дня, а у Диззи от вынужденного одиночества было ужасное настроение, и она со скучающим видом лежала в тени, читая роман. Ма ликовала, предвкушая приближающееся торжество, в то время как Люк ожидал его с дурным предчувствием. Ведь туда наверняка придет и Козима.

Когда начало смеркаться, все трое отправились в город. Ма с трудом протиснула свой крупный зад внутрь машины, принадлежащей Ромине, и, закрыв за собой дверь, уселась прямо на коробку передач, так что Люку каждый раз, когда он переключал скорость, приходилось просить ее отодвинуться.

— Если бы я знала, что придется тесниться, словно запеченным бобам на противне, то ни за что не согласилась бы поехать, — жаловалась она.

— Мужайтесь, дорогая леди, — раздался голос Карадока с заднего сиденья.

«Пусть громко грянет колокольный звон,

В честь храброго и смелого героя,

С великою душой и сердцем он…

И с помощи протянутой рукою…»

— Хорошо рассуждать, сидя на заднем сиденье, где много места, а у меня здесь две прелести одновременно — мало того что рядом бьется великое сердце, а в придачу к нему еще и ерзающая рука, — сказала Ма, когда Люк, старясь добраться до рычага коробки передач, подсунул свою руку под ее штаны. — Сейчас не самое подходящее время цитировать лорда Теннисона, профессор. Все же не следует делать машины такими крошечными, это просто оскорбительно.

— Люк, а почему бы тебе не взять напрокат большой автомобиль?

— Думаю, мне просто лень, а еще я хочу почувствовать себя свободным от всего материального.

— Быть свободным — значит иметь большую красивую машину, в которой можно комфортно расположиться, — возразила Ма. — Могу с полной уверенностью сказать, что если ты возьмешь напрокат другое авто, это никоим образом не помешает твоим духовным поискам. А уж если говорить обо мне, это только поспособствует моим исканиям.

— Духовность не означает отречения от материальных ценностей, просто не следует придавать им слишком большое значение. Не позволяй деньгам становиться твоим богом, пусть они лучше сделаются твоими рабами, — вставил свое слово профессор.

— Надеюсь, ты все понял, Люк, — сказала Ма. — Карадок, конечно, немного со странностями, однако он мудрая старая сова. А я просто пожилая сова. Ну а теперь, интересно, чего мы все ожидаем от сегодняшнего вечера?

— Развлечений, — произнес Люк. — По крайней мере, я рассчитываю на что-то захватывающее.

— Например, увидеть мироточащую статую Христа, которая за полстолетия не пролила ни слезинки, — сказала Ма. — Я бы не поставила на нее.

— Этот город охвачен религиозным безумием, — с чувством проговорил Карадок. — Думаю, это массовый психоз.

— Слава Богу, за нами никто не увязался, — произнесла Ма. — А с твоим прекрасным итальянским, Люк, мы легко сможем раствориться в толпе, не опасаясь привлечь к себе особого внимания.

Люк взглянул на нее, пытаясь понять, не шутит ли она. Ма уж точно не принадлежала к тем женщинам, которые могут легко смешаться с толпой.

Припарковав машину рядом с набережной, они направились вверх по узеньким улочкам к площади Сан-Паскуале, на которой, прямо напротив часовни, уже собрались жители Инкантеларии, держа в руках маленькие свечи. Насыщенный запахом воска и ладана воздух, казалось, был наэлектризован от предвкушения праздника — люди с нетерпением ожидали, когда же наконец откроются большие двери. Люк сразу заметил Розу: ее красное платье и шаль выделялись из толпы, буквально крича, чтобы их заметили. Детишки собрались вокруг нее, и она стояла рядом с мужчиной, который, как можно было предположить, приходился ей мужем. Затем Люк увидел Козиму, всю одетую в черное, ее лицо снова скрывала вуаль с кружевами. Он не мог различить выражения ее лица, поскольку женщина находилась слишком далеко от него. Она стояла возле высокого мужчины с длинными седыми волосами и добрым лицом. Временами он обнимал ее за плечи, притягивая к себе, и наклонялся, чтобы шепнуть ей что-то на ухо. Ярость Люка улеглась, уступив место жалости к этой молодой симпатичной женщине, которая, потеряв свою любовь, увядала прямо на глазах.

От волнения Роза не могла устоять на месте. Церковный ритуал, который всегда заканчивался вечеринкой, доставлял ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже если статуя Христа не заплачет, люди все равно будут праздновать этот день в честь самого первого проявления чуда. Посмотрев вокруг, Роза увидела людей, большинство из которых она хорошо знала в лицо. А затем заметила Люка, который глазел на ее кузину и Панфило, и вдруг почувствовала, что ее настроение испорчено. Козима, нарядившись в свою траурную одежду и надев вуаль, приковывала к себе недоуменные взоры. Люк, вероятно, почувствовав, что на него кто-то пристально смотрит, перевел взгляд на Розу, и она, обрадовавшись, улыбнулась и слегка помахала ему рукой. Люк ответил тем же.

— Кому это ты там машешь? — спросила Ма, не скрывая любопытства.

— Да одной официантке из траттории.

— А она симпатичная?

— Она замужем.

— Ну, это еще никогда и никого не останавливало.

— Люк человек чести! — произнес Карадок. — Хотя красота Розы, подобно прелести Елены Прекрасной из Трои, могла бы спустить на воду тысячу кораблей.

Ма искоса пыталась разглядеть хваленую красотку.

— Судя по выражению ее лица, я бы сказала, что она уже и так немало их спустила на воду.

Наконец с громким лязгом открылись большие двери и люди поспешили внутрь, желая занять лучшие места. Ма крепко взяла профессора под руку, а он с чувством благодарности оперся на нее. Ему нравились пышнотелые женщины. Люк заметил, что их компания начала привлекать всеобщее внимание. Он понимал, что местные жители знали, что он из замка, и были одновременно напуганы и заинтригованы этим. Дети, не скрывая любопытства, тыкали пальцами в их сторону и о чем-то шептались, прикрывая рот руками.

Маленькая церковь сияла. Буквально на каждом выступе и свободном месте были расставлены свечи, чем-то напоминающие слоновую кость, и блики их желтого пламени загадочно мерцали в полутьме. В воздухе витал запах ладана. Поблескивал золотистый лист иконописи, а статуя Христа сияла почти сверхъестественным светом, как будто ее зажгли изнутри. Люк обнаружил три свободных стула, стоящих в ряд возле прохода практически у выхода. Тактично пропустив вперед Ма и Карадока, Люк подождал, пока они усядутся. Козима расположилась в первом ряду вместе с Розой и остальными членами своей семьи. Ребятишки ерзали на стульях, то и дело оглядываясь по сторонам, чтобы помахать знакомым, и лишь сын Козимы играл напротив алтаря, размахивая пером, словно мечом, и разрезая им воздух. Казалось, никому не было дела до того, что он не сидит, как остальные дети. Жители города продолжали гуськом входить внутрь, перед алтарем обязательно осеняя себя крестом и не обращая внимания на мальчугана.

Паства напряженно притихла, слышался лишь взволнованный шепот людских голосов, нарушающих установившийся здесь покой.

Все ждали чуда и едва осмеливались дышать. Маленький мальчик сидел у подножия алтаря, проводя гладким пером по губам. Вдруг снова открылись двери, и три женщины, одетые в черное, вошли внутрь церкви подобно ведьмам. Их лица освещали свечи, которые они держали в руках. Одна из них шла немного впереди остальных, ее подбородок был высоко поднят, а взгляд сосредоточен на алтаре. За ними следовал священник, по памяти читая вслух молитвы своим глубоким монотонным голосом, а также маленький мальчик из церковного хора в красной одежде, который размахивал кадилом.

Когда процессия мерно прошествовала мимо, Люк обратил внимание на глаза женщины, которая шла первой. Они казались обезоруживающе светлыми, выделяясь на фоне смуглой кожи и темных волос. Женщина на мгновение отвела взгляд и посмотрела на Люка. Выражение ее лица не изменилось. И только ямочки едва обозначились на щеках, выдавая ее удивление. Люк кивнул головой, повторяя движение вслед за окружающими его людьми, которым эта церемония была прекрасно знакома. Женщина продолжала медленно идти вперед, не отрывая взгляда от статуи, с которой было связано столько надежд и ожиданий.

Три женщины уселись на первой скамье. Священник и мальчишка из церковного хора встали перед алтарем. Не было ни исполнения гимнов, ни музыки, только слышались невнятные звуки молитв надеющихся на чудо прихожан, которым никогда не надоедал этот ритуал, повторяющийся каждый год и постоянно поддерживающий в них веру.

Ма, сощурившись, смотрела на статую, но могла видеть лишь расплывчатое пятно.

— Статуя Христа уже мироточит? — спросила она шепотом у Карадока.

Старик, отрицательно покачав головой, процитировал:

— Душа моя, советчик и мыслитель, сиди покорно в призрачном ряду, не критикуй азарт, гляди как зритель, и хладнокровно наблюдай игру.

— О небеса, как же долго милостивый Господь заставляет нас ждать, — недовольно проворчала Ма.

— И проверяет нашу веру, — ответил Карадок.

Прихожане подождали еще двадцать минут, после чего паства почти одновременно вздохнула. Чуда не произошло. Глаза Иисуса оставались сухими. Зазвонил колокол. Люди пожимали плечами, несколько стариков заплакало, а детишки начали хихикать и переступать с ноги на ногу.

Внезапно послышалось чье-то громкое всхлипывание, по каменному полу торопливо застучали каблуки, и все увидели, как, в развевающейся траурной одежде, по проходу к выходу побежала Козима. Люди недоуменно смотрели ей вслед, недоуменно перешептывались. Люк увидел, как малыш последовал за матерью. Его лицо было обеспокоено, он обеими руками вцепился в перо. Проходя мимо Люка, мальчик не сводил с него глаз, словно пытаясь что-то сказать. Люк почти слышал призыв о помощи.

— О боже, — скорбным голосом произнесла Ма. — Она слишком близко приняла все к сердцу.

— Вдова, — сказал Карадок. — Люк не сводит с нее глаз.

— Это сердце вряд ли удастся завоевать.

— Разве мужчине может не нравиться, когда ему дают достойный отпор?

— Но больше всего на свете мужчина не любит проигрывать, — с ноткой пессимизма в голосе добавила Ма. — А теперь, хотела бы я знать, что нам делать дальше?

— Думаю, отправляться домой, — ответил Карадок.

— Интересно, а что будет на ужин?

Процессия из женщин, которую замыкали священник и мальчик из церковного хора, медленно прошла по проходу и покинула церковь. Печально зазвонил колокол, однако музыканты взяли в руки свои инструменты, намереваясь играть на площади. Роза не хотела, чтобы Козима испортила предстоящую вечеринку, хотя прекрасно понимала, что Альба побежит за ней следом, как уже неоднократно это делала. Розе вдруг стало интересно: а что, если этот красивый англичанин останется потанцевать, удастся ли ей поговорить с ним в присутствии Юджина?

Люк почувствовал разочарование, не увидев ожидаемого чуда. Он собрался было спросить профессора, хочет ли тот остаться в городе или возвратиться в замок на ужин, как вдруг ощутил порыв холодного ветра, пронесшегося по проходу, а в следующее мгновение на пороге церкви появился маленький мальчик с пером в руке. Увидев Люка, он что есть мочи закричал:

— На помощь! Мама тонет. Пожалуйста, помогите!

Люк тотчас подскочил к нему, и они поспешно выбежали из церкви.

— Веди меня к ней! — скомандовал он.

Они стремглав бросились через площадь, не обращая внимания на удивленное выражение лица священника и трех служительниц святого Бенедикта. Мальчуган проворно сбежал вниз по крупной гальке к пристани, с которой Люк при свете лунного света едва различил фигуру женщины, с трудом державшуюся на поверхности воды и отплывающую все дальше в море. Сбросив туфли и пиджак, он бросился за ней, изо всех сил старясь преодолеть разделявшее их расстояние.

— Козима! — закричал он.

Сначала она сделала вид, что не услышала его, словно находясь в состоянии транса. Однако когда Люк закричал еще громче, она лишь сильнее замахала руками, пока волны не накрыли ее с головой. Люк плавал кругами, стараясь определить место, где она ушла под воду. Потом он увидел показавшуюся над поверхностью руку. Словно подчиняясь инстинкту самосохранения, женщина все еще боролась за свою жизнь. Приложив огромное усилие, Люк все же смог схватить ее. После недолгого сопротивления Козима, совершенно обессилев, сдалась.

Вытащив ее на поверхность, Люк повернул женщину на спину так, чтобы он мог удерживать ее на своей руке, а ее голова лежала на его плече. Он поплыл обратно к берегу, пока наконец не почувствовал под ногами камни. Тогда он взял Козиму на руки и вытащил из воды. Почему-то никто из присутствующих в церкви людей не последовал за ним, несмотря на мольбы мальчика о помощи. Люк не медля положил Козиму на камни и, приложив ухо к груди, попытался определить, бьется ли ее сердце. Удары все еще были слышны, однако она не дышала. Он попытался привести ее в чувство, ударяя кулаком по грудной клетке и делая искусственное дыхание. Ее губы были холодными и солеными на вкус, а тело по-прежнему оставалось безжизненным. Он вдруг подумал, что никогда не простит себе того, что позволил этому мальчику осиротеть только потому, что оказался не в состоянии ее спасти.

Наконец тело Козимы вздрогнуло и вода начала выходить из легких. Широко раскрыв рот, она жадно вдохнула, затем, открыв глаза, взглянула на Люка с недоумением. Он пробормотал несколько ободряющих слов. Теперь ему нужно было срочно отнести ее в какое-нибудь теплое место. Он поспешно накинул на плечи женщины пиджак и поднял ее на руки. Люк с трудом боролся с искушением прижаться сильнее к этому мокрому телу, пока Козима, совершенно обессилевшая, то медленно приходила в сознание, то снова теряла его. Стиснув зубы, Люк с решительным выражением лица направился прямиком на площадь. Он обернулся, ища глазами мальчика, но, нигде его не обнаружив, решил, что тот, должно быть, уже пошел за помощью. До Люка донеслись звуки музыки с вечеринки, а также радостные голоса местных жителей, которые веселились, стараясь компенсировать разочарование, постигшее их.

Люк прижимал Козиму к себе, стараясь хоть как-то согреть ее теплом своего тела. Ее дыхание подстегивало его, не останавливаясь, двигаться вперед, хотя это явно удавалось ему с трудом, и он шел, слегка пошатываясь. Наконец, добравшись до площади, он что есть мочи крикнул:

— Кто-нибудь, помогите!

Люди оглянулись, и на их лицах застыл немой ужас, когда Люк, приближаясь к ним, нес на руках мокрое и, как им казалось, безжизненное тело одной из жительниц их города. Музыканты тотчас перестали играть, танец прекратился. Все столпились вокруг Люка, словно рогатое стадо, с любопытством наблюдая за происходящим. А когда он проходил мимо, люди крестились, полагая, что женщина мертва.

Альба бросилась к нему.

— Козима! — воскликнула она, когда Люк осторожно положил ее на землю. — Она?..

— Она жива, — ответил Люк, с трудом сдерживая учащенное дыхание. — Но она пыталась утопиться.

— О боже! Панфило! — закричала Альба. Ее муж стоял рядом. Он снял свой пиджак и накрыл им плечи Козимы. — Мне следовало бы догадаться, что такое может произойти, — со стоном сказала Альба.

— Мы должны немедленно отвезти ее домой, — произнес Панфило, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Давайте отнесем ее в машину! — Он подхватил Козиму своими сильными руками и пошел, с трудом продираясь сквозь толпу, которая почтительно расступалась перед ним.

Альба обратилась к Люку:

— Вы спасли ей жизнь. Но как вы узнали, что произошло?

— Мальчик сказал мне об этом.

— Какой мальчик?

— Вы разве не видели в церкви маленького мальчика, который звал на помощь?

— Нет.

— Я предположил, что это был ее сын.

Она долго смотрела на него пристальным взглядом, а затем, прикоснувшись к его руке, произнесла:

— У Козимы нет сына. Франческо погиб три года назад, — утонул. Ему было всего шесть лет.

Глава 11

Люк наблюдал, как Альба уходит. Он явно был озадачен. Этот маленький мальчик всюду следовал за Козимой. Так как же могло получиться, что Альба не слышала его криков о помощи? Да все люди из церкви должны были их слышать! Люк искал глазами Ма и Карадока, а окружающие удивленно смотрели на него, словно он прилетел с другой планеты.

— А, вот ты где! — воскликнула Ма, вынырнув из моря лиц, глядевших на него. — Что, скажи на милость, здесь происходит? Ты весь промок!

— Вы настоящий герой, молодой человек! — произнес Карадок.

— Судя по твоему виду, тебе явно не помешает пропустить рюмку-другую чего-нибудь покрепче, — добавила Ма. — С тобой все в порядке?

— Вы видели маленького мальчика?

— Какого именно?

— Мальчика, который пришел с Козимой и потом кричал, взывая о помощи.

Ма недоуменно посмотрела на него.

Профессор, ухмыльнувшись, сказал:

— Думаю, тебе все-таки нужно принять горячую ванну и выпить крепкого пунша.

— Погодите! — взмолился Люк. У него закружилась голова. — Вы хотите сказать, что не видели, как маленький мальчик вошел в церковь, и не слышали, как он закричал? — Профессор и Ма отрицательно покачали головой, окидывая его недоверчивым взглядом. — И вы не видели, как он бросился за Козимой, когда та выбежала из церкви. Да бросьте! Вы не могли его не заметить!!! — Люк обратился к профессору: — Я что, схожу с ума? Этот малыш попросил меня спасти его мать. Поэтому я побежал к морю и увидел, как она отплывает все дальше от берега с явным намерением утопиться. Я бросился за ней в воду, как раз вовремя придя на выручку. Но я не смог бы сделать этого в одиночку. Как бы я узнал о том, что происходит, если бы мальчик не позвал меня?

— Именно это обстоятельство никак не укладывается у меня в голове! — сказал Карадок, опираясь на трость. — Однако, боюсь, единственным человеком, который видел мальчишку, был ты.

— Я думал, что это сын Козимы, — упавшим голосом сказал Люк. — Может быть, она вовсе и не вдова…

Когда они все трое отправились на пристань за обувью Люка, им встретилась Роза. Она была очень взволнована, в глазах блестели слезы.

— Люк! — воскликнула она, остановив его на полпути.

— Мне очень жаль, — сказал он, увидев, что она готова расплакаться.

— Козима жива. И только это имеет сейчас значение. Я хочу выразить вам свою благодарность. Ведь вы спасли жизнь моей кузины.

— А почему она хотела умереть?

— У меня на душе тяжелый груз. Я вела себя по отношению к ней очень жестоко. Я не понимала, насколько несчастной она была. Не хотела верить ей. Я-то ведь думала, что Козима просто хочет привлечь к себе внимание. — Роза замолчала, сделав глубокий вдох. — Ее сын, Франческо, утонул три года назад. И она считала себя виновной в его гибели, поскольку в тот момент находилась рядом с ним. Он стоял поблизости, а в следующее мгновение вдруг очутился в воде. Козима не умеет плавать. Она ничего не смогла сделать, чтобы ему помочь. Ей так и не удалось избавиться от чувства вины.

— А у нее есть муж?

— Нет, она никогда не была замужем, — сказала Роза, а потом, задрожав от сдерживаемых рыданий, добавила: — У нее остались только мы.

— А кто этот маленький мальчик, который все время за ней ходит?

— Мой сын Алессандро, — ответила Роза.

— Это он все время держит в руке перо? Он кричал о помощи? — спросил Люк, чувствуя облегчение оттого, что все же не потерял рассудок.

Роза пришла в замешательство.

— Нет, сегодня вечером мой сын не отходил от меня ни на шаг. Я не видела никого, кто бы звал на помощь.

— О Господи!!! — закричал Люк так громко, что его, наверное, было слышно в Неаполе.

Роза вздрогнула.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, — робко сказала она.

— Не волнуйтесь. Вероятно, я все же единственный человек, который видел этого мальчика. Я просто схожу с ума, это единственное объяснение.

— И все же спасибо. От имени всей нашей семьи я благодарю вас за спасение жизни Козимы.

Снова с трудом втиснувшись в миниатюрную машину, все трое отправились обратно в замок. Ма и Карадок были просто восхищены героизмом Люка. Этот вечер так и остался бы для них обычным, если бы не попытка Козимы утонуть. В результате этого драматического происшествия они воспрянули духом, сгорая от нетерпения поскорее вернуться в замок и поделиться невероятной новостью с остальными. Однако пока они без умолку болтали, Люк думал совершенно о другом. Неужели он и вправду сходит с ума? А может, все это предвещает что-то еще более зловещее?

Когда они вернулись в замок, Люк помог Карадоку и Ма выйти из машины.

— Кто бы мог подумать, что ты в один миг превратишься в рыцаря в блестящих доспехах? В наши дни осталось очень мало настоящих героев, Люк, но ты заслуживаешь медаль за то, что сделал сегодня вечером, — сказала Ма, похлопав его по плечу, а затем прибавила: — Тебе не помешало бы пойти переодеться, если ты не хочешь подхватить простуду.

— Смотрите, идет победитель-герой! Пусть бьют барабаны и в трубы трубят! — пропел профессор, когда Люк протягивал ему трость. Ма подала Карадоку руку, немного подождав, пока он разомнет ноги, а затем повела его через огромные двери замка. Люк тут же скрылся в своей комнате.

Он стоял под душем, наслаждаясь струями теплой воды, приятно бившими по коже, и пытался отогнать страхи. Он старался не думать о своем детстве и голосах, которые разговаривали с ним ночью, о людях, которых он часто видел в темноте, блуждавших у него по комнате. Его мать сказала тогда, что привидений не существует, а если он будет и дальше продолжать говорить о них, то ей придется отправить его в школу для умственно отсталых детей. После этого Люк никогда больше не упоминал о призраках. Он внушил себе, что все это плод его воображения, и стал вытеснять непрошеных гостей из своего сознания, пока они наконец не исчезли совсем. Но, вероятно, теперь тот факт, что он был единственным человеком, видевшим умершего мальчика, означал, что призраки возвращаются.

Люк переодевался. Он был шокирован. Разве может сорокалетний мужчина испытывать страх перед маленьким мальчишкой? Выйдя на балкон, Люк окинул взором простиравшееся перед ним море. При свете луны вода отливала серебром, словно ртуть. Он подумал о Козиме и о ее малыше, и его страх сменился состраданием. Ее рана была настолько глубокой, что она, не выдержав боли, решилась на отчаянный шаг, пытаясь раз и навсегда положить конец своим мучениям. Она уж точно не станет благодарить его за то, что он спас ее от смерти. Люк понимал, что не смог бы рассказать ей того, что он видел, иначе она наверняка примет его за сумасшедшего. И не только она, но и все остальные. Он ни с кем не мог этим поделиться.

Снизу донесся смех: там, на террасе, его мать готовилась к ужину. Карадок и Ма, вероятно, уже рассказали ей о случившемся. Собравшиеся за столом гости, не скрывая восхищения, внимательно слушали рассказ, на их лица падал мерцающий свет от стеклянного масляного фонарика. Люк очень надеялся, что Ма и Карадок не станут упоминать о маленьком мальчике. Он постарается как-нибудь отделаться от этого видения, обязательно придумает, как это сделать. Однажды ему уже удалось отгородиться от призраков, посещавших его в детстве, однако, если все возвращается вновь, то это не сулит ему ничего хорошего.

У него в желудке заурчало от голода, а еще Люку очень хотелось выпить чего-нибудь покрепче. Он бы предпочел поужинать в одиночестве, но в замке было не принято подавать еду в спальни. С большой неохотой Люк спустился по лестнице. Но стоило ему появиться на террасе, как все стали аплодировать ему и подняли бокалы.

— Дорогой, я так тобой горжусь! — с чувством выдохнула его мама, на ее глазах выступили слезы.

— Выпей-ка бокальчик Таурази, — сказал отец, потянувшись к бутылке с вином.

— Теперь ты выглядишь лучше, — произнесла Ма и обратилась к сидящим за столом. — У Люка был очень бледный вид. Я думала, что он вот-вот упадет в обморок. Он оказался единственным из собравшихся в церкви людей, кто, не раздумывая, бросился женщине на помощь.

— А что это за женщина? — спросил Билл.

— Она симпатичная? — тут же поинтересовалась Диззи.

Ма закатила глаза.

— Она печальна и прекрасна одновременно. Если бы она была уродиной, Люк вряд ли стал бы так беспокоиться о ее спасении. — Все, за исключением Люка, засмеялись.

— Ее зовут Козима, — произнес он, чувствуя, как от выпитого вина внутри разливается приятное тепло. — Ее сын утонул в море три года тому назад. Она пыталась покончить с собой.

Диззи ахнула.

— О боже мой! Не понимаю, как она решилась на такое!

— Ну конечно же, чтобы быть спасенной прекрасным незнакомцем, — с долей сарказма произнесла Ма.

— Думаю, тебе следует нанести визит ее семье, Люк, — сказал Карадок, подумав о прелестной кузине Козимы в красном платье.

— Ну конечно же! — согласилась Ромина. — Ты обязательно должен поехать и увидеться с ними, дорогой. Они наверняка хотели бы поблагодарить тебя.

— Они уже поблагодарили меня. Однако эта женщина, наверное, возненавидит меня за то, что я расстроил ее планы. Уверен, она снова повторит попытку самоубийства. Полагаю, это лишь вопрос времени.

— В таком случае ты должен рассказать ей о маленьком мальчике, — сказала Ма. Все вопросительно взглянули на Люка.

— О каком мальчике идет речь? — спросила Ромина. — Ты ни словом о нем не обмолвился.

— Да не было никакого мальчика. — Люк осушил свой бокал. — Я был в таком замешательстве, весь промок, дрожал от холода.

Профессор оказался достаточно мудрым, чтобы не углубляться в подробности, вместо этого он сказал:

— Позволь им прийти сюда, если они захотят поблагодарить тебя. Я уверен, они с радостью согласятся на это.

Когда все улеглись, Люк решил прогуляться по берегу. По дороге назад, приближаясь к флигелю, он вдруг услышал звук шагов. Он был уверен, что это не отец и уж тем более не Ма с Карадоком. Люк улыбнулся, предположив, что это могут быть Максвелл и Диззи, которые, решив помириться после недавней ссоры, незаметно пробрались во флигель, чтобы поиграть в маленьких зайчат на той широкой кровати с пологом на четырех столбиках, подстегивая свое желание видом эротических картинок и просматриванием книг. Но и эту мысль он отогнал. Диззи и ее мужа вряд ли можно было назвать страстными любовниками, они скорее напоминали двух медуз.

Хотя луна была высоко в небе, тучи были темными и почти непроницаемыми. До слуха Люка донесся треск, а затем воцарилась тишина. Он стоял, не шевелясь, его сердце бешено колотилось. Наверняка это было просто какое-то животное, к примеру, олень. Люк напряг слух, но не услышал ничего, кроме шума легкого ветерка, шелестящего в листве, да стрекотания сверчков. Однако Люк явственно ощущал на себе чей-то взгляд и чувствовал, что кто бы это ни был, он знал о его присутствии и ждал, когда он сдвинется с места.

В конце концов Люку не оставалось ничего иного, как сделать шаг. Не услышав ничего подозрительного, Люк подумал, что вообразил себе невесть что, и смело преодолел оставшуюся часть пути к постройке. Да и вообще, разве стоило ему чего-то бояться с его ростом почти в шесть с половиной футов, широченными плечами и тренированным телом?

Едва достигнув маленького портика, Люк заметил, как наперерез ему из кустов выскочил испуганный кролик и пустился наутек в лес. Люк, сделав глубокий вздох, успокоился. Он легонько толкнул дверь, но она оказалась закрытой. Покачав головой, Люк криво улыбнулся, смеясь в душе над своей собственной глупостью. Только у его матери был ключ от этой двери. Должно быть, то, что случилось сегодня вечером на празднике, очень сильно его взбудоражило, раз ему уже чудятся привидения. Засунув руки в карманы, Люк направился обратно к замку.

В ту ночь он забылся глубоким сном, и его ничто не беспокоило. Проснувшись с первыми лучами солнца, заливавшего все углы комнаты своим светом, Люк сначала даже не поверил, что события вчерашнего дня действительно произошли. Встав с кровати, он потянулся, окидывая взором безмятежное море. Небо было чистым и ярким, в воздухе ощущался насыщенный запах жимолости и лаванды, а веселое щебетание птиц отдавало эхом на противоположной стороне парка. Люк увидел, как на террасе занимается йогой его мать, а садовник поливает из шланга растения в терракотовых горшках и вдоль бордюров. Люк гнал от себя мысли о мальчике и о Козиме, словно они были частью какого-то кошмарного сна, от которого он сейчас очнулся.

Он позавтракал в компании своей матери и Диззи. Поросенок Порчи спал на каменистом полу. Его толстое брюшко то опускалось, то поднималось. Смидж все время крутилась рядом, цокая по полу своими маленькими изящными коготками и всячески избегая общества Порчи, которого она, вероятно, считала низшим существом. Вскоре на террасу вошла Вентура, неся горячий хлеб, свежесваренный кофе и круассаны. В центре стола стояла ваза, доверху наполненная гранатами и персиками, которыми лакомилась Диззи, решив воздержаться от вкусных круассанов, которые могли нанести непоправимый ущерб ее фигуре. Люк еще не приступал к завтраку, ожидая, когда Вентура подаст приготовленную по его просьбе яичницу-болтунью, которую он собирался съесть с поджаренными кусочками хлеба и ветчиной.

Спустя какое-то время появился профессор в кремовом льняном пиджаке, на голове панама. За ним на расстоянии шага следовала Ма в длинном пурпурном одеянии наподобие туники.

— Доброе утро, друзья, — весело поздоровался Карадок. — Как здесь вкусно пахнет!

— Дорогой профессор, подходите к столу и присаживайтесь. — Ромина, приглашая, похлопала по сиденью стула, стоящего возле нее. — Вам хорошо спалось?

— Спал мертвым сном.

— Как раз мертвым в этом месте и не спится, — недовольно проворчала Ма. — Могу поклясться, что слышала, как кто-то всю ночь бродил взад-вперед по коридору. По этой причине я не сомкнула глаз.

Ромина неодобрительно вскрикнула.

— Вероятно, это был Билл, он слоняется по дому, когда не может уснуть.

— Ну, тогда у него очень тяжелая поступь, — угрюмо произнесла Ма.

Тут Люк вспомнил о чьих-то шагах, которые послышались ему около экзотической постройки, и подумал: а что, если они действительно принадлежали какому-то незваному гостю, разгуливающему в ночи.

— Странные вещи происходят в Инкантеларии, — сказал он, когда Вентура поставила перед ним тарелку с яичницей.

— Хотя на мраморном лице статуи Христа так и не появилось ни капли крови, — произнес профессор.

— Однако вечеринка у них явно удалась на славу, — жалобно сказала Ма. — Эти фейерверки всю ночь не давали мне уснуть.

Когда к собравшейся на террасе компании присоединился Билл, только что вернувшийся из города со свежим выпуском английских газет, все как один повернулись в его сторону, вопросительно посмотрев на него.

— Всем привет.

— Дорогой, это случайно не ты всю ночь ходил по коридору?

— Что-то не припомню.

— А может, это ты решил прогуляться к флигелю около часа ночи? — спросил Люк.

— Кто-то побывал в моей любимой постройке? — тут же вмешалась в разговор Ромина.

— Я слышал там чьи-то шаги.

— И ты туда же?! — чуть не взвыла мать.

— Я ни в чем не виноват, — сказал Билл, бросив газеты на стол и налив себе чашку кофе. — Похоже, мне не помешает крепкий кофе.

— Если это не Билл, то тогда остается только привидение, — произнес профессор так, словно у него не было никаких сомнений на этот счет.

— Неужели вы, обладая трезвым умом и интеллектом, можете верить в подобные вещи?

— Но ведь рассудок воспринимает не только то, что можно потрогать руками. Вспомните, дорогие мои, о радиоволнах или об ультрафиолетовых лучах, и это всего лишь два примера, которые я вам привел. На самом деле на нашей планете существует гораздо больше явлений, которые мы не можем фиксировать с помощью пяти чувств. Маркиз был убит в этом доме, и кто возьмет на себя смелость утверждать, что его дух все еще не бродит здесь?

От этих слов Диззи в ужасе раскрыла рот.

Ромина ахнула.

— Убит здесь? — Она тотчас обратилась к сыну: — Ты ведь, кажется, сказал, что тебе ничего не удалось разузнать!

— Вообще-то я не хотел тебя пугать.

— Ты не испугаешь меня, дорогой. Ведь именно я дала тебе и профессору это задание и хотела бы знать, что тебе удалось выяснить.

— Ну, если тебе интересно, маркиз Овидио ди Монтелимоне имел любовную связь с местной девушкой, которую звали Валентина. Она влюбилась в англичанина по имени Томас Арбакл. В припадке ревности маркиз убил ее. Брат Валентины, решив отомстить за сестру, прикончил Овидио прямо здесь, в замке.

— Это называется «вендетта», — сказал профессор. — Довольно привычное явление для здешних мест, населенных парнями, в жилах которых течет горячая кровь.

— О боже, это же ужасно! — воскликнула Ромина. — Но для журнала «Санди таймз» эта история как раз то, что надо!

— Ах да, «Санди таймз», — со вздохом произнес Билл.

— Ну, тогда становится понятно, почему тут происходят столь странные вещи, — сказала Ма. — Вам следовало бы пригласить сюда священника, пусть придет и очистит это место своими молитвами.

— Ерунда! — ухмыльнувшись, произнесла Ромина. — Да и священник наверняка откажет мне в просьбе, поскольку я давным-давно не переступала порога церкви. Религия — не моя стихия. Меня напичкали ею в детстве, и сейчас я чувствую, что сыта по горло. Поэтому я сомневаюсь, что преподобный отец поспешит мне на помощь.

Тут появилась Вентура с телефоном в руке.

— Просят синьора Люка, — сказала она, вручая ему трубку.

Люк поднялся с места и отошел в сторону, чтобы поговорить без свидетелей. Клер была одной из немногих, кто знал номер телефона замка.

— Привет, — произнес он, устроившись в другом конце террасы.

— Ты хорошо проводишь время? — спросила она.

— Конечно. Как малышки? — Дружелюбие в ее голосе насторожило его.

— Прекрасно. Тебя еще никому не удалось найти?

— Нет.

— Люди уже отчаялись и начали трезвонить мне!

— Кто именно?

— Да парочка каких-то журналистов.

— Говори всем, что я уехал за границу. Со временем они успокоятся.

— Я не твоя секретарша. Я попросила твоих друзей оставлять сообщения на твоем мобильном телефоне. Ты вернешься к ним, когда будешь готов.

— В твоих устах все это звучит так, словно я заболел.

— В каком-то роде это и есть болезнь, не так ли?

— Когда выезжают девочки? — спросил Люк, меняя тему разговора.

— Как раз по этому поводу я тебе и звоню. Видишь ли, нас с Джоном пригласили ненадолго на Барбадос, и я вот подумала: не смог бы ты на это время взять девочек к себе. Я отправлю их вместе с Сэмми. Это всего лишь на неделю.

— Да, конечно, — ответил Люк. — Я с удовольствием возьму малышек на себя.

— Я так рада. У друзей Джона вилла находится в престижнейшем имении Сэнди Лэйн.

Люк, не клюнув на ее удочку, спросил:

— Когда ты планируешь отправить их сюда?

— В следующую пятницу. А ты привезешь их назад ровно через неделю.

— Договорились.

— Ты знаешь, мне кажется, будет справедливо, если я хоть немного времени выкрою для себя, ведь я всегда занималась с детьми по двадцать четыре часа в сутки, пока ты был в разъездах или на работе. Поэтому тебе совсем не помешает побыть с ними сверх отведенных тебе часов. Ты сможешь узнать их получше. Они просто восхитительны!

— Тебе не нужно говорить мне об этом, Клер. Я же сказал, что буду очень рад взять их на время к себе. И я не осуждаю тебя за то, что ты хочешь немного отдохнуть. Более того, я просто безмерно счастлив, что у меня появилась возможность побыть наконец со своими дочурками.

— Ну вот и хорошо, — сказала она, облегченно вздохнув. — Я не хотела бы, чтобы ты думал, что я плохая мать.

— По-моему, тебя не волнует мое мнение…

— Опять ты за свое! — воскликнула Клер. — Я просто хочу немного благодарности за все, что сделала в течение этих лет.

— Считай, что ты ее получила, Клер.

— Так значит, я отправляю их к тебе в пятницу. Я еще позвоню, чтобы уточнить детали. Ты же сам их встретишь, правда?

— Ну конечно.

— Не хотелось бы, чтобы их вез шофер, которого они никогда не видели раньше.

— Желаю тебе хорошо провести время в Сэнди Лэйн.

— Уверена, что так оно и будет, — весело сказала Клер. — Джон всех там знает.

Глава 12

— Она ничего не ест, — с раздражением в голосе сказала Альба. — Просто лежит в постели, уставившись в потолок, словно ожидая, когда пробьет ее последний час. — Желая утешить жену, Панфило обнял ее. — Я просто не знаю, как с ней быть дальше.

— Ты и так сделала все, что в твоих силах, любовь моя, — ответил он, поцеловав ее волосы. — Дальше ей придется справляться самой.

— Но она же умрет.

— В таком случае она окажется там, где хочет быть, — со своим любимым Франческо.

— Нельзя так говорить! Ей всего тридцать семь. У нее вся жизнь впереди. И я чувствую ответственность за нее.

— Ответственность скорее лежит на Тото, ее отце.

— Однако я ей как мать, которой у нее никогда не было. Я находилась с ней все время, пока она росла. Я люблю ее как родную дочь.

— Только не говори этого в присутствии Розы.

— Роза прекрасно знает об этом. Любовь порой бывает многолика.

— Однако Козиме нужно нечто большее, чем просто любовь, чтобы вырваться из той пропасти, в которую она сама себя загнала. Ей необходимо взять себя в руки и начать жить заново. Вероятно, Роза права — то, что мы ей во всем потакаем, вызывает у нее лишь жалость к себе. И пока она испытывает это чувство, она не готова смириться с утратой.

— Ты хочешь сказать, что она боится вырваться из своего мирка?

— Именно это я и хочу сказать.

Роза села на край кровати, на которой лежала Козима. Лицо ее кузины было бледным, темные волосы рассыпались по белоснежной подушке. У нее был очень болезненный вид.

— Мне так жаль, что мы все это время не могли найти общий язык, — сказала Роза, поймав себя на мысли, что ей трудно извиняться. — Я просто не понимала тебя. — Не дождавшись ответа, Роза встала и подошла к тому месту, где горела свеча и с фотографии на нее смотрело улыбающееся лицо Франческо.

— Знаешь, человека, который спас тебя, зовут Люк. Он очень красивый. Думаю, тебе следовало бы его поблагодарить.

— Я не хочу его благодарить. Он оказал мне медвежью услугу. — Козима отвернулась.

— Вообще-то, он рисковал жизнью ради тебя.

— Его никто об этом не просил.

— Ну какой уважающий себя человек будет спокойно стоять и наблюдать, как женщина тонет, и не бросится ей на помощь?

— Это его не касалось.

Роза решила пойти на хитрость.

— Он сказал, что видел, как маленький мальчик вбежал в церковь и позвал на помощь.

— И что?

— Люк сказал, что в руке он держал перо.

— Перо?! — Козима удивленно взглянула на свою кузину, ее глаза заблестели.

— Да, перо.

— И кто это был?

— Никто, кроме Люка, его больше не видел.

— Ты лжешь! — Щеки Козимы загорелись румянцем. — И он тоже лжет!

— Ну тогда спроси его сама.

— Я не хочу его видеть.

— В таком случае ты так никогда и не узнаешь правды.

— В это просто невозможно поверить.

Однако Роза заметила, что на лице Козимы появилось любопытство. Она вдруг подумала: а что, если именно ей удастся вывести свою кузину из депрессивного состояния, и при мысли об этом ее сердце учащенно забилось.

— Ну хорошо, Козима, поступай, как знаешь. Однако на твоем месте я бы этим заинтересовалась. — Она покинула комнату, встретив на пути Тото, который направлялся наверх.

— Ну, как она?

Роза, пожав плечами, сказала:

— Думаю, она скоро встанет с постели.

Люк лежал на своем любимом месте возле бассейна, когда появилась его мать в крайне возбужденном состоянии.

— О боже! О боже! — восклицала она трагическим голосом. — Кто-то снова побывал в моем флигеле! Твой отец клянется, что не имеет к этому никакого отношения. Не ты ли говорил, что прошлой ночью слышал там чьи-то шаги?

— Да я просто пошутил, мама, — ответил Люк, вспомнив кролика, бросившегося ему наперерез.

— Что ж, оказывается, это не шутка. Там действительно кто-то был, на это красноречиво указывает незастеленная кровать!

— А почему бы тебе не поменять замок?

— Потому что для привидений замки — не преграда.

— Вот уж не думал, что ты веришь в призраков. — Люк встал, чтобы помочь матери сесть на стул.

— Возможно, я и ошибаюсь, — почти шепотом произнесла она, опасаясь, как бы ее кто-нибудь случайно не услышал. Ромине никогда не нравилось признавать, что она в чем-то не права. — Твоя бабушка видела призраков практически все время. Я была свидетелем того, как она часто и подолгу разговаривала сама с собой, утверждая, однако, что в этот момент общается с духами. Она часто накрывала на стол дополнительные приборы, якобы для бестелесных гостей. Нэнни смеялся, меня же это раздражало. Что же касается моей мамы, то она считала это в порядке вещей. Я со страхом относилась к ее, как я думала, безумию. Но, может быть, я ошибалась?

— Ты не ошибалась. Ты ведь здравомыслящая, умная женщина. Вентура же просто суеверная крестьянка. Что касается твоих гостей, то им ужасно нравится думать, будто в замке действительно обитают привидения, хотя вряд ли кто-нибудь из них всерьез этому верит. Это обычные сказки.

Но чем дольше Люк говорил, тем отчетливее понимал, что лжет сам себе. Он подумал о маленьком мальчике из церкви, а также о людях, которые часто являлись к нему под покровом ночи, когда он был совсем ребенком. Понимание того, что человеческое знание об этом мире не ограничивается трехмерным пространством, было спрятано где-то очень глубоко, в самых потаенных уголках его души.

— Мы доберемся до сути, мама. Поверь, человек, который крадучись бродит по ночам возле твоего флигеля, сделан из более земного материала, чем привидения, в которые так слепо верит Вентура.

В обед того же дня Карадок пригласил Люка съездить в город, чтобы выпить чашечку кофе.

— Я хочу еще разок взглянуть на ту прелестную девушку! — воскликнул он, намекая на Розу. — Барышни, подобные ей, не дают умереть мечтам стариков.

— Вы не поедете без меня! — заявила Ма, застав их в холле. — Или вы забыли наше недавнее совместное приключение?

— Ну конечно же, нет, дорогая леди. Теперь мы связаны навеки. Люк тоже идет с нами.

— Диззи болтает по телефону с каким-то своим приятелем, терпению которого можно только позавидовать, — недовольно проворчала Ма. — Это очень удачный момент незаметно исчезнуть. Терпеть не могу слушать, как она изливает кому-то душу. — Она посмотрела на Люка. — Ага, наш переводчик. У меня такое ощущение, что события повторяются — дежа-вю.

— Надеюсь, что нет, — ответил Люк. — У меня нет ни малейшего желания снова бросаться в море и спасать утопающих.

Ма поправила перед зеркалом красную соломенную шляпу, украшенную яркими декоративными фруктами, выполненными из дерева. Она избегала солнечных лучей.

— На твоем месте я бы держалась подальше от прибрежной линии. Если уж она твердо решила утопиться, никто и ничто не сможет ее остановить. — Ма улыбнулась ему, глядя в зеркало, и ее лицо преобразилось. — Хотя, может, у тебя получится? Ведь не каждый же день удается встретить такого красавца, как ты. Жизнь в Италии тебе явно на пользу, Люк.

— Да, Люк, — сказал Карадок. — Когда-то и я считал себя красавцем, однако годы берут свое. — И он процитировал:

Вновь весна цветами запестрела,

Вновь прекрасны души и честны…

Жаль, что увядающему телу

Неподвластна молодость весны…

Наслаждайся своей молодостью, пока она у тебя есть, мой дорогой друг. — И все трое вышли на слепящий глаза солнечный свет.

Они снова взяли машину Ромины, однако на этот раз Ма втиснулась на заднее сиденье, удобно распластавшись на нем. Внутри пахло нагревшейся от жары кожей, которой был обтянут салон. Карадок открыл окно, чтобы впустить легкий морской ветерок, и высунул нос навстречу свежему воздуху, словно собака. Машина спускалась вниз по склону, издавая звук, очень похожий на пчелиное жужжание, и Люк чувствовал, что его настроение заметно улучшается от пребывания в компании двух друзей, которых, казалось бы, ничто не могло связывать.

Добравшись до траттории, Люк и профессор выбрали столик на террасе, с которого открывался вид на морскую гавань. Лодки приплывали и снова уплывали, детишки играли на пристани. Тощая собака спокойно бежала по тротуару, пока случайно не заметила черного кота, притаившегося в тени деревьев, и не погналась за ним со всех ног. Двое стариков в кепках горячо спорили о карточной игре, которая состоялась прошлой ночью.

Пока Ма, немного замешкавшись, выбирала место в тени, а Карадок чуть не упал, запутавшись в собственных ногах, появилась Роза в своем ярко-красном платье. Тепло поздоровавшись с посетителями, она терпеливо дождалась, пока все усядутся за стол. Люку очень хотелось надеяться, что она не станет снова упоминать о его «героизме». Он предпочел бы поскорее забыть о вчерашнем дне.

Роза обратилась к профессору.

— Итак, вам кофе, синьор? — Ее голос был шоколадносладким.

Карадок засиял от радости.

— Вы все еще помните?

— Ну конечно же. Как я могу забыть?

— Тогда чашечку черного кофе, — произнес он. — И чего-нибудь сладкого, на ваш вкус. Уверен, вы знаете в этом толк!

— Ну как вам не стыдно, профессор, — неодобрительно произнесла Ма. — Ах вы, неразумный старик!

— Стоит мне однажды перестать быть неразумным, как я превращусь в обыкновенного старца и впаду в старческий маразм.

В ответ на это Ма лишь презрительно фыркнула.

— А я, пожалуй, закажу чашечку чая «Эрл грей» и к нему — немного меда и молока. — Она почему-то думала, что девушка лишь пожмет плечами в чисто итальянской манере (этот жест выводил Ма из себя), заявив, что у них нет такого чая, но вместо этого Роза мило кивнула головой, а затем обратилась к Люку.

— Кофе с поданным отдельно молоком, пышущим жаром? — спросила она, соблазнительно ему улыбаясь.

— Спасибо.

Взгляд Розы задержался на нем немного дольше, чем позволительно замужней женщине.

— Может, принести и вам чего-нибудь сладкого?

— Да, — сказала своим скрипучим голосом Ма, неожиданно вмешавшись в разговор. — Нам, пожалуйста, то же, что и профессору.

Когда Роза исчезла внутри ресторана, Люк облегченно вздохнул, довольный тем, что она не стала упоминать о своей кузине.

— Красивая девушка! — с печальным вздохом проговорил Карадок. — Если бы мне было столько же, сколько тебе, Люк, я бы непременно уложил в постель аппетитную итальянку, такую же, как Роза. Она как налившийся фрукт, только и ждет, чтобы ее сорвали и отведали.

— Боже милостивый, — резко оборвала его Ма. — Что это вам ударило в голову?

— Должно быть, во всем виновата жара.

— Нет, все дело в Инкантеларии, — поправил Карадок. — Здесь я чувствую себя лет на двадцать моложе.

— Ну а на меня это место никак не влияет. Я никогда не считала секс чем-то особенным. Терпеть не могу, когда мужчина прыгает на мне, тяжело дыша и мямля что-то себе под нос. Ведь на свете существует столько гораздо более интересных вещей, которыми можно заполнить свое время.

От этих слов лицо профессора стало кислым.

— А ты что об этом думаешь, Люк?

— Я согласен с вами, профессор. Из-за этой жары действительно начинаешь вожделеть женщин…

— Однако развод, насколько я понимаю, оказывает эффект холодного душа, — сказала Ма, похлопав его по руке. — Ничего, в следующий раз тебе повезет больше. Ведь ты еще достаточно молод и безрассуден, чтобы снова обзавестись семьей. Я подыщу тебе симпатичную итальянку, которая позаботится о тебе.

— Такую, как Роза, — сказал Карадок.

— Нет, совершенно на нее не похожую, — решительно произнесла Ма. — На месте ее мужа я бы не доверяла ей, насколько я могу судить по ее поведению. У нее в глазах откровенная похоть, а это сулит одни неприятности. Помяните мое слово, она та еще штучка.

Роза вернулась с напитками и тремя кусочками лимонного торта.

— Он сделан по рецепту моей бабушки, — сказала она. — Просто тает во рту.

— Как сочный фрукт, — уточнил Карадок, взглянув на нее с нескрываемым обожанием. Судя по решительному выражению ее лица, Люк понял, что она собирается снова заговорить о своей кузине.

— Мои родители хотели бы поблагодарить вас лично за спасение Козимы.

— Не стоит…

Она явно была разочарована.

— Вы все, должно быть, сейчас переживаете трудные времена, — добавил он. — Я не хотел бы напрашиваться на благодарность.

— Напрашиваться? Да если бы вы не повели себя столь мужественно, Козима наверняка бы утонула. Самое малое, что мы можем сделать, — это выразить вам свою признательность. Кроме того, Козима хотела бы поблагодарить вас лично.

— Тебе лучше согласиться, — сказала Ма. — Хотя бы для того, чтобы убедиться, что бедняжка не попытается снова броситься в море.

— Сейчас не время скромничать, — уговаривал Люка Карадок. — Если уж ты стал героем, то будь добр, принимай благодарность.

— Пожалуйста! — взмолилась Роза. — Вы первый лучик света, который появился у нее за столь долгое время. Она всего лишь хочет сказать вам «спасибо». Как и все мы.

— Ну что же, тогда я буду очень рад, — уступив ее просьбе, сказал Люк, несмотря на мрачное предчувствие.

— Вот и отлично. Приходите прямо сюда сегодня в семь часов вечера, я сама поеду с вами. Наш дом непросто найти, а я не смогу объяснить, как туда проехать. И заодно вы подвезете меня домой. Все так обрадуются вашему приезду! — с чувством сказала она, захлопав в ладоши. Человека счастливее Розы в данный момент вряд ли можно было найти.

— Эта улыбка стоит миллион золотых слитков, — заметил Карадок, оглядывая ее аппетитную попку, когда девушка направилась к другому столику, чтобы принять заказ. — Может, хочешь, чтобы и я поехал с тобой?

— Нет, я поеду один, — возразил Люк. — Я уже взрослый мальчик.

В тот вечер Козима вместе со своей семьей ожидала гостя, сидя на террасе, увитой виноградной лозой. Роза не ошиблась, любопытство все же взяло верх. Беата сидела рядом с Тото и Альбой, пока Панфило вместе со своей собакой, играя, гонялся за ребятишками вокруг оливковых деревьев, вызывая восторженный визг. Дети совершенно не замечали напряжения, которое витало в воздухе, пока взрослые ждали Розу и Люка, готовых появиться с минуты на минуту.

Наконец шум подъехавшей машины возвестил об их приезде. Альба, обойдя вокруг дома, пошла им навстречу, а Козима не сдвинулась с места, не понимая, как следует вести себя в сложившейся ситуации. Она негодовала на Люка за то, что он помешал осуществлению ее планов, хотя в ее сердце вспыхнула искра надежды, когда она услышала о мальчике с пером.

Альба смотрела, как Роза спускается по склону вместе с Люком. Он был очень высоким и широкоплечим, на нем были джинсы и голубая рубашка с открытым воротом. От солнечного загара его кожа приобрела шоколадный оттенок, волосы были густыми и темными, а глаза напоминали два ярких василька. Альба тепло с ним поздоровалась, стараясь не выдать волнения, охватившего ее при виде человека, который имел непосредственное отношение к замку.

— Добро пожаловать, — сказала она, протягивая руку. Люк узнал в ней женщину, которая держала свечу на празднике в честь святого Бенедикта. — Как хорошо, что вы пришли. Меня зовут Альба, я мать Розы. А Козима моя племянница.

— Я сделал то, что сделал бы каждый на моем месте, — скромно произнес Люк.

— Входите. Все ждут вас на террасе. Роза принесет вам бокал просекко.

Роза вошла в дом, и ее походка скорее напоминала танец, поскольку она была уверена, что Люк смотрит ей вслед. Девушка собрала волосы наверх, чтобы выгодно подчеркнуть красивый изгиб своей шеи, и нанесла еще больше макияжа. Ярко-красная помада была такого же цвета, как и ногти. Как жаль, что у нее не было сережек с настоящими бриллиантами, которые украсили бы мочки ее ушей.

Жилище, в котором обитало это семейство, было очень симпатичным — фермерский дом, выложенный из камня песочного цвета и покрытый сверху серой черепицей. Окна, обрамленные серо-голубыми ставнями, защищали тщательно продуманные железные решетки, с которых свисали маленькие горшочки с красной геранью. От дома, окруженного ярко-зелеными кипарисами и огромными вазами с лилиями, исходило очарование безмятежности.

Люк последовал за Альбой, завернув за угол дома. Его сердце готово было вырваться из груди, поскольку он тоже не имел ни малейшего представления, как вести себя в сложившейся ситуации. Вероятно, думал он, надо постараться сделать этот визит по возможности очень кратким и поскорее уйти отсюда, попытавшись при этом не оскорбить чувств хозяев.

Альба представила гостя каждому члену своей семьи, оставив Козиму напоследок. Люк смог рассмотреть лицо Козимы, поскольку его больше не скрывала черная вуаль. Люк пожал ей руку, заметив, что она избегает встречаться с ним взглядом. Ее губы были очень бледными, скулы резко обозначились, а кожа казалась почти прозрачной. Козима не обладала классической красотой, однако эти черты лица не давали Люку покоя, вызывая учащенное сердцебиение.

— Присаживайтесь, — сказал Панфило, выдвигая стул. — Хорошо, что вы пришли.

Роза вручила Люку бокал вина, окутав его облаком духов. Все в ожидании смотрели на него. Он сделал большой глоток, чувствуя себя неловко от смущения. Что можно сказать женщине, которая пыталась покончить с собой?

— Ну, как там обстоят дела в замке? — спросил Тото, первым нарушив эту леденящую душу тишину.

Альба разозлилась, однако ради Козимы постаралась сдержать свои эмоции.

— Просто великолепно, — ответил Люк. — Из окон открывается потрясающий вид.

— Наверное, старый маркиз частенько шпионил за деревней, наблюдая за ее жителями в телескоп, — с озорным блеском в глазах заметила Роза.

Люк улыбнулся, в душе благодаря ее за то, что она несколько разрядила напряженную обстановку.

— Тогда и мне тоже следует обзавестись этой штуковиной. Маркизу наверняка удалось выяснить много интересного!

— Вы знаете, Панфило собирается сделать серию фотографий вашего замка для журнала «Санди таймз».

У Люка совершенно вылетело из головы имя известного фотографа, о котором недавно с таким восторгом отзывалась его мать.

— Ну конечно же. Мама говорила мне о вас. Она считает, что вы лучший фотограф в Италии.

— Она преувеличивает, — сказал Панфило, пожав плечами.

— А вот и нет, — запротестовала Альба. — Она совершенно права. Лучше тебя нет во всей стране.

— Мама сгорает от нетерпения, ей хочется поскорее похвастаться замком. Ведь когда они с отцом его купили, он лежал в руинах.

Альба, больше не в силах сдерживать любопытство, спросила:

— А зачем они его приобрели?

— Мой отец архитектор, а мать дизайнер интерьеров. Они оба вышли на пенсию, а тут — очередной строительный проект. Моя мама влюбилась в замок с первого взгляда, отец же посчитал, что это настоящий клад. А сейчас они держат целый двор, как какие-нибудь средневековые король с королевой, хотя ума не приложу, где они находят всех этих посетителей. Честно говоря, далеко не все обитатели замка мне по душе.

Люк понимал, что говорит с дочкой Валентины, той самой, которую нашли убитой по дороге в Неаполь и чей родной брат отомстил маркизу за ее смерть. Любопытство разгоралось все больше. Он снова отпил глоток просекко, чувствуя, как приятно расслабляется тело и успокаиваются нервы.

Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на траву, а непринужденный разговор все еще продолжался. Козима настороженно наблюдала за Люком, ее глаза выдавали внутреннее напряжение. Остальные члены семьи старались смягчить ее враждебность разговорами ни о чем. Возможно, это делалось уже по привычке, потому что угрюмость Козимы давно стала неотъемлемой частью их дома.

Вдруг Люк снова увидел маленького мальчика из церкви. Тот стоял совершенно неподвижно, окутанный ореолом мягкого желтого света, в то время как другие дети резвились вокруг него, играя в салки. В руках он держал белое перо. Когда мальчик заметил Люка, на его лице заиграла улыбка — улыбка не по годам зрелого ребенка, которая излучала море благодарности. Хотя мальчик вполне вписывался в компанию остальных детей, он все же держался особняком, словно находился на принадлежащем лишь ему одному острове.

— Вон те дети ваши? — спросил Люк у Розы, его голос прозвучал ненамного громче шепота.

— Трое — мои, остальные приходятся им двоюродными братьями и сестрами.

Наконец Козима заговорила.

— У меня был сын. — Все, разом повернувшись в ее сторону, уставились на нее. Она смотрела на Люка, не отрывая взгляда, ее голос зазвучал решительно. Люку хотелось утонуть в ее глазах. — Его звали Франческо, — продолжала она, — ему было шесть лет. Он часто играл здесь в оливковой рощице со своими троюродными братьями и сестрами, любил игрушечные машинки и лодки, однако больше всего на свете ему нравились бабочки, насекомые и птицы. Он, бывало, выискивал их в траве и пытался поймать сверчков. — Ее голос дрогнул, и на бледных щеках проступили два ярких пятна. — А еще он собирал белые перышки. — Маленький мальчик уже исчез. А остальные детишки убежали в гущу оливковых деревьев. Козима продолжала: — Он всюду носил их в карманах, поскольку ему нравилось прикасаться ими к своим губам. Он аккуратно складывал их в ряд на ковре, оставляя перья по всему дому. Но одно перо унесло ветром и…

Взгляд женщины почти загипнотизировал Люка.

— Вы хотите увидеть его?

— Конечно.

— Тогда пойдемте, — сказала она, поднимаясь. — Позвольте показать вам моего сына.

Глава 13

Люк последовал за Козимой через холл, выложенный плиткой терракотового цвета, а потом вверх по лестнице. Его обдувал прохладный бриз, заставляя неприятно ежиться. Капли пота, словно бусинки, собрались на носу и на лбу. Козима открыла дверь в свою спальню. Возле дальней стены находилось специально отведенное место для того, чтобы помнить усопших. Там горела лампадка, освящая фотографию Франческо.

Люк медленно вошел внутрь, испытывая страх перед этим ликом, помещенным в рамку. И все же он должен был увидеть его. Он должен был знать наверняка. Сжавшись, Люк подошел ближе и взглянул на фотографию. На него смотрел тот самый маленький мальчик, которого он видел на берегу, в траттории, на площади и, наконец, в церкви, тот самый мальчишка, который совсем недавно стоял в лучах солнечного света снаружи, держа в руках белое перо. Но как такое возможно? Он выглядел таким же живым, как и любой другой ребенок в Инкантеларии.

— Теперь вы понимаете, почему я хочу умереть. — Козима неподвижно стояла между Люком и дверью. — Я не могу жить с ощущением вины. Зачем вы спасали меня? — От ее голоса повеяло ледяным холодом.

— Я не мог поступить иначе.

— Как вы узнали, что я направилась к морю?

— Увидел, как вы выбежали из церкви.

— Но вы ведь не последовали за мной, а остались в церкви.

— Да.

— Как же вы тогда узнали? Кто сказал вам? — Она стояла позади него, беззвучно требуя, чтобы он повернулся и посмотрел ей в глаза.

Люк смущенно потер лоб.

— Кажется, я схожу с ума.

— Вы ведь видели маленького мальчика, не так ли? — настойчиво спросила она. — Того, что держал перо в руках?

Обернувшись, Люк посмотрел на нее. Он не хотел давать ей ложных надежд, но врать тоже не мог.

— Я видел Франческо.

Глаза Козимы наполнились слезами, губы задрожали.

— О Боже, — прошептала она, крестясь. — Как же я хочу поверить вашим словам, но кто мне скажет, что вы не лжете?

— По-вашему, я не должен доверять своим глазам?

— Никто не видел ребенка в церкви. Только вы.

— Я не могу этого объяснить. На мой взгляд, он выглядел вполне обычным.

— Но мой сын мертв! Вы не можете шутить со мной подобным образом! Хорошенько посмотрите на его лицо! Вы уверены, что это был он?

— Я знаю, что видел! Я еще не выжил из ума. Боже, я ведь не виноват, что вижу то, чего не видят остальные.

— Вы видите их все время? Я имею в виду мертвых людей?

— Духов?

— Да.

Он сделал глубокий вздох. Ему ни с кем не доводилось обсуждать это прежде, даже с Фрейей. Но он догадывался, что Козима нуждается в объяснении.

— Еще будучи ребенком я видел духов, хотя и не понимал, что они собой представляют. Я часто слышал голоса. Они пугали меня. Однако моя мать говорила, что я сумасшедший и что она отправит меня туда, где место для ненормальных людей, поэтому я вытеснил духов из своего сознания. Постепенно они исчезали, их посещения стали менее частыми, пока наконец я вовсе не перестал их видеть.

— Но почему вы увидели Франческо?

— Не знаю, Козима. Мне трудно это объяснить. Я видел его на берегу в тот день, когда прибыл сюда. Вы гуляли вместе, он был рядом с вами, о чем-то говорил, но вы, казалось, совсем его не слушали. Я еще подумал, что вы просто не обращаете на него внимания. — Крупная слеза упала на большой палец ее руки. Козима тотчас смахнула ее. — После этого я увидел его в траттории вместе с Розой и в церкви, пока вы ставили свечу. Помните, как я пытался поговорить с вами?

— Да, помню.

— Он играл на площади. Когда вы пошли прочь, он побежал за вами.

— Но я была одна. — Она покачала головой, не веря его словам. — Я всегда одна.

Люк положил свою ладонь на ее руку. Машинальный жест, возможно, даже дерзкий, однако он не убрал руки.

— Нет, Козима. Вы не одна.

А внизу на террасе Альба и другие члены семьи напряженно ждали развязки.

— Как вы думаете, что они делают там, наверху? — гневно спросила Роза, явно испытывая чувство ревности. — Да сколько же можно показывать ему фотографию?

— Роза, — пожурила ее Альба. — Если они говорят о Франческо, то это очень хороший знак. Пусть их беседа длится столько, сколько надо.

— А что там было за перо, Роза? — спросил Панфило. От его взгляда не ускользнуло то, что при упоминании о нем Люк вдруг побледнел.

— Да ничего особенного, — ответила Роза, пожав плечами. — Просто Люк говорит, что видел маленького мальчика с пером в руке в церкви на празднике в день святого Бенедикта. И что этот же мальчик якобы предупредил его о том, что Козима собирается утопиться в море.

При этих словах Альба прищурила глаза.

— Да, он действительно что-то говорил о маленьком мальчике.

— И что из этого? — спросил Панфило.

— Никто, кроме него, его не видел, — продолжала Роза.

— Так ты полагаешь, что этот ребенок был не кто иной, как Франческо? — спросила Беата.

— Ну не знаю. То есть я хочу сказать, нет, это не совсем так. Но если Козима поверит в обратное, это будет очень хорошо, не так ли?

— Боже правый! — вырвалось у Альбы. — Так ты хочешь сказать, что Люк медиум?

Панфило заулыбался.

— Это не имеет значения. Если ему удастся помочь Козиме, какая разница, кто он.

— Нет, он обладает экстрасенсорными способностями, — настаивала Альба.

В этот момент из-за угла показался Юджин, явно уставший от подъема на склон на велосипеде.

— Что все это значит? — спросил он с удивленным выражением лица. Детишки бросились к нему, уткнулись в его бедра и обхватили его своими ручонками. — Привет, мартышки! Разве вам не пора отправляться в постель? — Он взглянул на Розу, надеясь получить объяснение.

— Мы пригласили к себе Люка, чтобы отблагодарить его, — сказала она. Юджин нахмурился, не сразу вспомнив, о ком идет речь.

— Это мужчина, который спас Козиму, — пояснил Тото.

— Они сейчас наверху. Кажется, прошла уже целая вечность, а они все не спускаются, — раздраженно сказала Роза. Она взглянула на свою мать. — Как ты думаешь, может, мне пойти проверить, все ли у них в порядке?

— Нет, — ответила Альба. — Пусть сами разберутся. Хорошо, что у Козимы появилась возможность поговорить с человеком, который не является членом ее семьи.

Козима не собиралась открываться первому встречному. Она хорошо запомнила Люка с того самого момента, когда он впервые заговорил с ней на площади, но отмахнулась от него, отнесясь к нему как к привлекательному чужестранцу, которому нельзя доверять. Однако, несмотря на это, сейчас она вдруг почувствовала, что хочет рассказать ему все о Франческо и Риккардо, его отце.

Люк слушал. Он выглядел заинтригованным, а Козима заметно оживилась, рассказывая историю о том, как она, глупая девушка, влюбилась по уши в женатого мужчину, который не собирался уходить из семьи. Она похорошела на глазах. За час беседы к ней вернулся здоровый цвет лица, и хотя на Козиме была черная одежда, траурный наряд больше не портил ее.

— Видите ли, Франческо был частичкой Риккардо, он полностью принадлежал мне. Он заполнил пропасть в моем сердце, которая осталась после того, как Риккардо объявил, что не признает моего сына и не хочет иметь со мной ничего общего. Тогда меня это просто убило, однако я носила в чреве ребенка, который был только моим. Франческо любил меня. Он бы меня никогда не покинул.

— Он и не покинул вас, Козима. Вы просто не можете видеть, что он рядом.

Она скользнула взглядом по комнате.

— А сейчас он здесь?

— Нет.

— Вы говорили с ним?

— Да, но он мне не ответил.

Она осторожно улыбнулась.

— Не могли бы вы повторить попытку, когда он появится в следующий раз?

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо. — Какое-то время они сидели в тишине. Однако между ними не чувствовалось неловкости. Они были связаны чем-то, чего другим не понять. — Скажите мне вот что, — наконец произнесла она. — Когда вы утверждали, что бабочка принадлежала Франческо, что именно вы имели в виду?

— Франческо был в траттории. Он играл с пером, прыгая со столбика. А потом у него появилась эта прекрасная бабочка. Когда он подошел ко мне, она перелетела с его руки на мою и оставалась сидеть там до тех пор, пока не показались вы и она не упорхнула на ваше платье.

Козима встала и прошла к своему комоду с зеркалом.

— Бразильский голубой морфо, — сказала она, показывая ему бабочку в овальном стеклянном футляре. — Его любимица. Этот вид встречается только в Бразилии, — сказала она. — Он не водится в Италии.

Люк возвращался в замок бодрым шагом. У него голова шла кругом от мыслей о Франческо. Сейчас он понимал, что единственный видел этого ребенка-привидение. Мальчик всегда держался особняком, словно был отгорожен стеклом от своей матери и других детей, среди которых он играл. Никто ничего не видел, кроме Люка. Было ясно, что Франческо хотел, чтобы его мать знала, что он находится рядом с ней. Теперь, когда ей стало об этом известно, появится ли он снова?

Карадок и Ма сидели на террасе с родителями Люка, попивая вино в меркнущем вечернем свете. Маленькие ночные бабочки и мошкара роились вокруг стеклянных масляных фонариков, слегка ударяясь своими бесцветными крылышками о стекло. Вентура поставила маленькие свечки, которые обычно зажигались во время вечернего чая, по краю террасы, и они мерцали в сумерках, словно светлячки.

— Ну, как все прошло? — с нетерпением спросила Ма.

Люк сел в одно из удобных кресел и зажег сигарету.

— Очень неожиданно. — Он был не в силах скрыть улыбку, появившуюся на лице.

— Ты спас прелестную девицу?

— Возможно, — уклончиво ответил Люк. Отец передал ему бокал вина.

— Ну же, дорогой, не томи нас ожиданием! — воскликнула Ромина.

— Как выглядит их дом? — спросил Билл.

Ромина закатила глаза.

— Да как любой другой итальянский фермерский домишко, милый. Не мешай Люку рассказывать! Я им так горжусь!

— Домик простой, но симпатичный, с него открывается вид на море, — сказал Люк, обращаясь к отцу. Затем перевел взгляд на мать. — И я познакомился с твоим великолепным Панфило Паллавичини.

— Не может быть!

— Может. Он приходится Козиме дядей и женат на знаменитой Альбе.

— Ага, — негромко произнес профессор. — Английская дочка Валентины. Ну что ж, ты определенно попал в нужное место.

— А как он выглядит? — не унималась Ромина, испытывая любопытство.

— Панфило? — Люк пожал плечами. — Думаю, красивый. Длинные седые волосы, крепкое телосложение, то есть такой, каким ты его и ожидала увидеть.

— А когда он приезжает?

— Он не сказал.

— Но он ведь приедет?

— Да, мама, он обязательно приедет.

— Но что насчет Козимы, Люк? — спросила Ма. — Как твои дела с ней?

— Скажем так, она теперь со мной разговаривает.

— Узнаю своего мальчика. Настойчивость и дипломатия, — сказал профессор.

Ма улыбнулась уголками губ.

— Так она больше не будет бросаться в море?

— Думаю, что нет, — сказал Люк.

— Не зарекайся… — предупредил Карадок. — У ее семьи очень невеселая история.

— Козима невезучая, — прибавила Ма.

— Я сочиню собственную историю, вот увидите, — сказал Люк и с удовольствием отпил вина.

Ромина не слушала.

— Перемотай назад, дорогой. Скажи мне, как такое возможно, чтобы самый известный фотограф в Италии жил в простом фермерском доме?

Роза кипела от злости. Уложив детишек в постель, она пошла в свою спальню и стала думать о сегодняшнем вечере. Она вспомнила, как Козима и Люк наконец спустились вниз. Для женщины, которая три года скорбела, ее кузина, конечно же, быстро пришла в чувство. Ее лицо покрылось румянцем, глаза сияли, губы налились и порозовели. Черное платье, казалось, лишь украшало ее и уже не выглядело таким мрачным. Роза видела, как Люк смотрел на ее кузину, его взгляд был таким же нежным, как у любовника. А голос Козимы был интимноприглушенным, словно она благодарила его за ночь страсти. К Люку относились как к старому доброму другу семьи, и никто не вспоминал, что именно Роза первой с ним познакомилась.

— Роза? — Юджин закрыл за собой дверь. — С тобой все в порядке?

— На что это похоже?

— Что случилось?

— Козима!..

Юджин вздохнул, готовясь к очередной ссоре.

— Что бедняжка сделала на сей раз?

— Козима вовсе не бедняжка. Она влюбилась в Люка.

— Тогда ты должна за нее порадоваться.

— Ах, выходит, что я стерва, да?

— Разве ей запрещается любить вновь?

— Конечно же, нет. Только все случилось слишком уж быстро, тебе не кажется? Козима играла на наших нервах как на скрипке на протяжении последних трех лет. Разве ты не понимаешь? Я что, единственный человек в этом доме, который не слеп? Я день и ночь работаю в траттории не покладая рук, пока она преспокойненько ведет бухгалтерские счета. Это отдых по сравнению с тем, что делаю я. Прошло целых три года, три! А она по-прежнему на особом положении!

— Козима не только ведет бухгалтерский учет.

— Тебя нет поблизости, чтобы видеть это, Юджин! — Роза поставила руки на свои соблазнительные бедра. — Козима бродит, изображая из себя страдалицу, искусно вызывает у всех жалость, а мама носится с ней как курица с яйцом. Когда Козима жалуется, что наши дети взяли игрушки Франческо из ее комнаты, я оказываюсь виноватой. Клянусь своей жизнью, наши дети тут ни при чем! Я чувствую себя посторонней в этом доме. Козима большая черная кукушка, которая выталкивает меня из гнезда! Если кто и должен уйти, то это она. Почему бы ей не отправиться жить с Беатой, Тото и Паолой? Они ее настоящая семья.

Юджин присел на кровать и медленно снял свои туфли.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что Альба ей как мать.

— Она моя мать!

— Она заменила мать Козиме.

— Почему бы моей кузине не наладить отношения со своей мачехой?

— А ты смогла бы ужиться с Паолой?

— Мне незачем это делать.

— И ей тоже. Послушай, Козима выросла в этом доме. Тут она чувствует себя вполне комфортно. Здесь же рос и ее Франческо. Посмотри правде в глаза, Роза: ничего не изменится.

Она вдруг расплакалась, и Юджин понял, что жена как всегда провоцирует его на скандал.

— Ты меня больше не любишь, да?

— О Пресвятая Мадонна! Ты же знаешь, что это не так.

— Тогда докажи мне! — С этими словами она прыгнула на колени к мужу, притянув его голову к своей груди. — Скажи мне, что я красивее, чем Козима. Она сухая и старая, а я молодая и полна жизни… — Роза стала осыпать его лицо поцелуями. Юджин сразу же возбудился от приятной влажности теплых женских губ.

— Ты прекраснее, чем Козима, — безропотно проговорил он. — Ты прекраснее любой женщины, живущей в Инкантеларии.

Юджин чувствовал, что его жена улыбается, прильнув губами к его губам. Ловкими движениями рук она сначала расстегнула его рубашку и спустила ее с плеч. Затем, откинув голову назад, подставила свою великолепную грудь для поцелуев, и он принялся языком ласкать ее соски, пока они не стали твердыми и горячими. Сидя на нем, Роза стала двигать бедрами, стимулируя его желание до тех пор, пока муж уже не мог сдерживаться. Он бросил Розу на кровать, расстегнул штаны и со стоном вошел в нее.

Ярко-красные ногти вонзились ему в спину, а потом Роза вдруг представила, что она обнимает Люка, что это его щетина царапает ее шею, его губы целуют ее грудь, его руки жадно скользят по ее телу. Она почувствовала, что от возбуждения ее бросило в жар. Как бы она смогла разбогатеть, ведя столь же безрассудную, полную опасности жизнь, какая была у ее бабушки Валентины! Подняться над обыденностью Инкантеларии, как это сделала она, почувствовать руки состоятельных и опасных мужчин, ласкающих ее тело, осыпающих ее бриллиантами. Роза целовала своего мужа и представляла в своих фантазиях другого мужчину.

Козима стояла возле старой каменной крепости, служившей когда-то наблюдательным пунктом для того, чтобы предупреждать вторжение врагов, приплывавших со стороны моря, и смотрела на ровную водную гладь. А вдруг Франческо все-таки не поглотила морская пучина? Что, если его душа продолжала жить дальше, как в это верил Люк. Интересно, что Франческо чувствовал, когда видел ОТТУДА, как она оплакивала его в таком отчаяньи? Если он на самом деле обратился к Люку за помощью, тогда он не хотел, чтобы она присоединилась к нему в смерти, а желал, чтобы она продолжала жить?

Она улыбнулась при мысли о Люке, его добрых голубых глазах, несколько самоуверенной ухмылке, а также о том, с какой нежностью он коснулся ее руки, пытаясь заверить в том, что она не одинока. Козима испытывала непривычный страх и волнение одновременно, а еще робкое предчувствие счастья, уже давно забытое. Ее слезы не были привычными слезами отчаяния, сейчас это были, скорее, капли ее оттаивающего сердца. Женщина глядела вдаль, на черный горизонт, и трепетала от ожидания. Возможно, за темнотой все-таки что-то было?

Чуть ниже, под оливой находилась могила Валентины. Альба регулярно ухаживала за ней, выдергивала сорняки, которые прорастали в земле, и время от времени высаживала цветы из своего сада. Она верила, что ее мать на самом деле не лежала в сырой земле, а находилась в мире, не подвластном сознанию обычных людей. И Альба была настолько в этом убеждена, что это даже вызывало зависть Козимы. Но сколько Альба ни пыталась внушить это племяннице, Козима отказывалась верить в то, что не могла увидеть воочию. Теперь, после смерти Франческо, религия перестала иметь для нее какое-либо значение. Для Козимы она была чем-то вроде просроченного торта, присыпанного сахарной глазурью. Но если Люк говорил правду, то, возможно, торт все-таки не был просроченным.

Когда Козима вернулась домой, там было темно, лишь в холле горел свет. Все легли спать, или так, по крайней мере, казалось. Она уже направилась к двери, как вдруг услышала голос.

— Ты вернулась? — Это была Альба.

— Извини. Я не хотела тебя тревожить. Думала, что ты легла спать.

— Последние три года я постоянно о тебе беспокоюсь. Каждый раз, когда ты идешь вниз по тропинке, ведущей к утесам, я боюсь, что ты не вернешься. Перед тем как опустить голову на подушку, я должна быть уверена, что ты в безопасности.

— Мне так жаль, что вам всем пришлось из-за меня столько выстрадать.

— Присядь. — Альба наклонилась вперед, уперевшись локтями в стол. — Что тебе рассказал Люк?

— Что он видел Франческо. Именно так он узнал, что я тону.

— Ты ему веришь?

— Мне бы очень этого хотелось.

— И я тоже хочу, чтобы ты поверила. Пытаться объяснить, что такое вера, тому, кто верит только в материальный мир, все равно что пытаться объяснить содержание картины слепому человеку. Только благодаря вере у тебя возникнет желание жить. Осознание того, что твой сын находится рядом с тобой, — единственный способ смириться с потерей. Твоя жизнь — это полоса препятствий. Иные препятствия ты должна перепрыгнуть, а некоторые дадут тебе великое счастье. Франческо уже преодолел все препятствия на своем жизненном пути, и пришло время пересечь финишную черту. Он сейчас покоится с миром и хочет лишь того, чтобы ты преодолела барьер своего отчаяния.

— Я чувствую, что смогу преодолеть этот барьер, — сказала Козима с улыбкой.

— Тогда надень красивое новое платье. Черный наряд тебе совершенно не к лицу. — Альба взяла ее за руку. — Я куплю тебе что-нибудь новое. Желтый цвет идет тебе больше всего.

— Это любимый цвет Франческо.

— Совершенно верно.

Козима осторожно улыбнулась.

— Ты помнишь показ мод, который мы устроили, когда я была маленькой?

— Твой отец был так горд, а ты была взволнована и кружилась, как балерина.

— Ты купила мне столько платьев в магазине для карликов!

— Ты не могла выбрать, тебе понравились все. И ты плакала, потому что никто никогда не покупал тебе столько вещей.

— У нас было мало денег.

— Но у меня они были, и впервые в жизни я думала о ком-то больше, чем о себе. Мне кажется, что ты была первым человеком, который научил меня отдавать.

— А что случилось с карликами?

— Они выросли.

Козима посмотрела на нее с изумлением.

— Ты ведь не серьезно говоришь.

— Совершенно серьезно. Они выросли. Не думаю, что в их семье остался хоть один карлик. Без них Инкантелария уже не такая, как прежде. Но я найду красивое платье в бутике Гайя Раболлини.

— Это очень дорого.

— Считай это подарком. Самое время, чтобы Инкантелария увидела, какая ты красивая.

Глава 14

В конце следующей недели Люк отправился на машине в Неаполь, чтобы встретить там своих дочерей, прибывающих из Англии, в сопровождении их няни Сэмми. Он ехал по дороге, петляющей по краю красных прибрежных утесов, размышляя о Валентине, провинциальной красотке, поплатившейся где-то здесь, на этом самом отрезке пути, своей жизнью за то, что она рискнула сыграть в большую и опасную игру. Люк задавался вопросом: а что, если душа маркиза, убитого в замке, каким-то мистическим образом все еще бродит по этому месту точно так же, как Франческо задержался возле своей мамы. Вместо того чтобы отбросить подобные мысли, Люк дал им полный ход. Хотел он этого или нет, но мир духов всегда был рядом с ним. Трудно было понять, почему он мог видеть их в детстве и почему эта способность к нему вернулась. Вероятно, она никогда и не покидала его. Просто он не разрешал себе видеть духов.

Его мысли неизбежно возвращались к Козиме. Она не была такой красивой, как ее кузина Роза, однако у нее был шарм, который не имел ничего общего с губной помадой и модными платьями, а главное, в ней чувствовалась способность любить. Люк вспомнил, как ее карие глаза оживились, когда она заговорила о Франческо и о том, что он значил для нее. Любовь, которую она испытывала по отношению к нему, не имела границ. С его утратой эта любовь не уменьшилась, а стала еще сильнее. Эта женщина была уязвима. И Люку так хотелось заключить ее в объятия, чтобы защитить. Он хотел получить частичку ее для себя.

Люк не испытывал ни малейшего желания возвращаться в Лондон. Он нисколько не скучал по своим коллегам по работе и друзьям. Он не испытывал потребности в притоке адреналина, часто возникавшему у него, когда удавалось заполучить новых клиентов и сделать их богаче. Люк сошел с беговой дорожки и наконец мог прислушаться к своим мыслям, с нетерпением ожидая момента, когда он сможет показать Коко и Джун окрестности Инкантеларии. Однако его счастье было смешано со страхом, ведь на самом деле он не знал своих дочерей, понятия не имел, что они любили, а что нет. Люк видел их очень редко; как правило, он возвращался с работы, когда они уже спали. Их краткие посещения по выходным были такими же искусственными, как и симпатичная витрина магазина, демонстрирующая множество игрушек. Это был ненастоящий дом, и он вел себя не как настоящий отец. Люк даже не помогал им выполнять домашнее задание. Сэмми приезжала с девочками, чтобы заполнить пустоту. Теперь же все время принадлежало только ему одному, и Люк недоумевал, что он будет делать со своими детьми.

Он припарковал машину в аэропорту и размашистой походкой направился в зал. Он ждал, наблюдая, как люди выходят, заталкивая сумки в тележки, ища глазами в толпе своих друзей или членов семьи. Люк видел, как лица людей проясняются и расплываются в широкой улыбке, когда они узнают встречающих, как они обнимаются. Он не мог вспомнить, когда последний раз его встречали с таким же волнением или когда он целовал любовницу с такой страстью. Люк засунул руки в карманы и отвернулся.

Наконец появилась Сэмми с двумя девочками. Она выглядела очень привлекательно, русые волосы выскользнули из заколки, а щеки разрумянились от жары. Джуно широко улыбнулась, увидев отца, а вот у Коко был усталый и скучающий вид.

— Привет, девочки! — воскликнул Люк, поднимая Джуно и целуя ее в мягкую щечку. Девочка потерла своей пушистой игрушечной гусеницей о его лицо.

— Я взяла с собой Гриди, — сказала она. — Ну разве он не приятно пахнет?

Люк осторожно отстранил игрушку от лица.

— Очень вкусно, как торт. Ты ему нравишься больше. — Он обратился к няне. — Привет, Сэмми. Все в порядке?

— Летаем в самолетах без конца и каждый раз как первый, с удовольствием! — сказала она. Коко прислонилась к ней и зевнула.

— Что, уже хотим спать? — спросил Люк, пытаясь ее приободрить.

— А мама приедет? — спросила Коко. Он взглянул на Сэмми, которая закатила глаза, отреагировав на столь явную попытку ребенка покапризничать.

— Твой папа будет полностью в твоем распоряжении, — сказала няня. Австралийский акцент придавал ее голосу уверенность.

— Куда мы едем? — спросила Джуно, очень счастливая потому, что ее несут на руках.

— В замок, — ответил отец. Он повел дочерей через зал аэропорта, а Сэмми, толкая тележку перед собой, шла позади.

— А это настоящий замок?

— Настоящий, а ты и Коко будете там настоящими принцессами.

— Я не взяла с собой костюм принцессы, — вздохнула Коко, — который подарил мне Джон. Наряд розовый, искрящийся. Ничего красивее я еще не видела.

— Уверен, бабушка что-нибудь обязательно придумает, чтобы тебе помочь.

— А бабушка тоже здесь? — спросила Коко. Ее голос заметно оживился.

— Бабушка Ромина, — поправила Сэмми.

— Ну да… — Коко вряд ли помнила, как выглядит бабушка Ромина. Сэмми посадила их на заднее сиденье машины, пристегнув ремни безопасности, а сама села впереди. — Хорошо, что мы не взяли с собой слишком много багажа, — сказала она, недовольно оглядывая салон автомобиля.

— Эта машина принадлежит моей матери, — объяснил Люк. — Для дорог этой местности она просто незаменима.

— Поверю вам на слово.

Джуно принялась болтать с Гриди, а Коко смотрела в окно. Она уже была в Италии, причем бессчетное количество раз. А вот в новый замок ехала впервые и поэтому просто сгорала от любопытства.

— Как там Клер? — поинтересовался Люк.

— У нее все хорошо, она в восторге от Барбадоса. Хотя наверняка будет скучать по малышкам. Но мы тоже неплохо проведем время, правда, девочки?

Ромина была очень счастлива увидеть своих внучек. Джуно с радостью позволила заключить себя в объятия, окунувшись в ароматное облако бабушкиных духов и зарывшись в складках ее платья. Коко же, напротив, вся напряглась и сделала недовольное лицо, ожидая, когда же наконец закончится эта неприятная процедура.

— Как же они прелестны! — восторженно произнесла Ромина. — Я прикажу Вентуре показать детям их комнаты.

Коко восхищенно оглядела замок широко раскрытыми глазами.

— А в нем водятся привидения?

— Ну конечно же нет! — ответила Ромина. — На свете не существует привидений.

— А вот и неправда, — сказала Коко. — Во всех замках обитают привидения.

— Вперед, девочки! — скомандовала Сэмми, когда Вентура исчезла внутри. — Давайте сначала распакуем наши вещи, а потом уже будем решать остальные вопросы.

Ромина озадаченно взглянула на Люка.

— Тебе следует быть построже с Коко, — предупредила она. — Клер с ней явно не справляется….

— У девочки богатое воображение, — сказал Люк, вступаясь за старшую дочь.

— Я не собираюсь поощрять разговоры о привидениях. Это глупо. Мне достаточно Вентуры, с которой постоянно приходится спорить по этому поводу.

Люк проводил мать на террасу, где профессор читал стихи Ма, вышивающей какой-то замысловатый узор. Диззи в это время находилась возле бассейна, а Максвелл был поглощен деловыми звонками в Вену и Лондон.

— Что ты собираешься делать с девочками? — спросила Ромина.

— Не знаю. Пока что пускай немного освоятся… Им наверняка понравится купаться.

— Билл очень обрадуется. Он ведь решил установить бассейн специально для них.

— Будем ездить каждый день в город на чашечку чая.

Ромина взметнула брови, подозревая, что движет им на самом деле.

— Это хорошая мысль, дорогой. Может, и я поеду с вами. Я бы хотела показать девочкам гавань с симпатичными маленькими лодочками. Уверена, они будут в восторге.

— Не думаю, что Коко может что-то привести в восторг.

— Дай ей время. Магия Инкантеларии обязательно сработает. Я считаю, что еще есть время исправить ее характер, даже если эта возможность безвозвратно упущена для ее матери. — Ромина обеспокоенно взглянула на Порчи, мирно спящего под столом. — Очень странно. Порчи не притрагивался к еде вот уже несколько дней, но, похоже, совсем не похудел. Интересно: а что, если прислуга подкармливает его тайком?

— Еды остается столько, что можно было бы накормить целую свиную ферму, — ответил Люк.

— Слугам было приказано не давать ему ничего в промежутках между едой, однако это брюшко, кажется, наелось до отвала.

Сэмми появилась вместе с девочками. На плече у нее была пляжная сумка с купальными костюмами и полотенцами. Няня переоделась в модное летнее платье голубого цвета и шлепанцы. Ее гладкая кожа была покрыта красивым загаром. Максвелл, заметив девушку, невольно задержал на ней взгляд.

— Ну разве здесь не чудесно?! — воскликнула Сэмми.

— Выпейте чего-нибудь, вы, должно быть, изнываете от жажды, — предложила Ромина. — Джуно, дорогая, иди-ка сюда и покажи бабушке свою гусеницу. Как ее зовут?

Джуно без колебаний приблизилась к бабушке, а Коко оставалась верна себе, продолжая стоять возле Сэмми, словно ее приклеили к месту.

Ромина стала представлять гостей.

— Это Максвелл.

Сэмми протянула руку.

— Рада с вами познакомиться. — Ее улыбка была такой обаятельной и лучезарной, что Максвелл преобразился буквально на глазах. Он будто проснулся после зимней спячки и помолодел на пару десятков лет.

— Добро пожаловать. Можно мне налить вам напиток?

— Дайте сначала что-нибудь детям, — сказала Сэмми, усаживаясь. — Бедные крошки, им пришлось проделать такое долгое путешествие.

Вдруг Коко заметила под столом Порчи. Визжа от радости, она позвала сестру, и обе девочки в мгновение ока очутились возле спящего поросенка, который тут же проснулся. Максвелл налил два стакана лимонада.

— Что вы будете пить?

— Мне то же самое, пожалуйста.

— А вы надолго приехали?

— На недельку.

— Вам наверняка здесь очень понравится. Ромина и Билл просто исключительные хозяева.

— А сколько времени здесь находитесь вы?

— Достаточно долго! Мы гостим у Ромины вот уже несколько недель, используя это место в качестве отправной точки для исследования южной части Италии.

Ма с изумленным видом наблюдала за тем, как Максвелл пытается заигрывать с Сэмми, хотя той, похоже, было все равно.

— Она весьма привлекательна, но Максвелл рискует оказаться полным идиотом. Вот придурок! — Ма злорадно усмехнулась при появлении Диззи в прозрачном розовом пеньюаре, который едва прикрывал ее бикини.

— Да, похоже, скоро будет весело, — сказал Карадок, откладывая в сторону томик стихов.

— Диззи, — произнес Максвелл неестественно высоким голосом. — Познакомься с детишками Люка.

Диззи, небрежно взглянув на девочек, презрительно уставилась на Сэмми.

— Привет, — холодно произнесла она. Было видно, что высокомерная синьора не собиралась пожимать руку какой-то там простой наемной нянечке.

— Приятно с вами познакомиться. Ну что, самое время пойти поплавать, а?

Диззи, встав позади мужа, взяла его стакан с лимонадом и сделала маленький глоток. Она властно положила руку на его плечо.

— Ну как тебе утро? — спросила она.

— Чудесное, — ответил Максвелл, ни на минуту не отрывая взгляда от Сэмми.

Ма опять фыркнула.

— Диззи не мешало бы есть побольше углеводов, — произнесла она, даже не пытаясь говорить тише. — Вон, полюбуйтесь на Сэмми — хорошенькая, как булочка из печки.

— Чую, назревают неприятности, — произнес Карадок.

— Думаю, что Максвелл и так уже влип, — сказал Люк, садясь рядом с Ма и подхватывая на ходу их светскую болтовню.

За ленчем обстановка продолжала накаляться. Диззи села на противоположной стороне стола, как раз напротив Сэмми и Максвелла. Люк время от времени переглядывался с Ма, видя, как Максвелл в открытую флиртует с девушкой через головы детей, которые сидели между ним и объектом его страсти. Он то и дело понижал голос, переводя взгляд на другой конец стола, чтобы убедиться, не подслушивает ли их жена. Было очень смешно наблюдать его неожиданно проснувшийся интерес к детям, то, как он делал из своей салфетки водяную лилию для Коко и гусеницу для Джуно, — это было совершенно не свойственно его натуре.

— Ума не приложу, почему он до сих пор не обзавелся собственными детишками, — сказала Ромина.

— Наверное, Диззи не хочет портить фигуру, — сказала Ма. — Каждый, кто чрезмерно заботится о выборе продуктов питания, со временем непременно становится одержим уходом за своим телом. Сэмми просто образец здоровья и здравомыслия. Я поднимаю за нее свой бокал.

Но чем больше Максвелл заигрывал с Сэмми, тем более сердитой становилась его жена. Единственным человеком, который, похоже, ничего не замечал, была сама Сэмми. В конце концов Диззи повысила голос так, чтобы муж мог ее услышать, обратившись к Ромине через стол:

— Какая жалость, что нам надо возвращаться в Вену.

Максвелл попался на крючок как лосось.

— О дорогая, обсуждать за ленчем наши планы, согласись, не самое удачное решение.

— Но мы не можем оставаться ни минутой дольше. Сколько можно злоупотреблять гостеприимством наших хозяев?! — воскликнула Диззи, надув губы.

Ромина и бровью не повела.

— А всему виной вы, Ромина. В таких комфортных условиях любой бы захотел остаться тут навсегда. — У Максвелла вырвался нервный смешок.

— У нас дела в Вене, дорогой, — сказала Диззи. Ее голос прозвучал довольно резко.

— Ну что ж, приятно было с вами пообщаться, — сказал Билл. — Я пью за ваше здоровье и безопасное возвращение домой.

Максвелл кивнул в знак согласия, признавая, что его перехитрили.

— Спасибо, Билл.

После ленча, когда Максвелл и Диззи удалились к себе, Карадок, Ма и Люк стали свидетелями грандиознейшего скандала. Крик доносился через раскрытое окно наверху. Ма подняла свой бокал.

— За счастье Диззи, — произнесла она со злорадной ухмылкой. — Нда, веселенький денек.

Переодевшись в шорты-плавки французской марки «Villebrequin», Люк нырнул в бассейн, чтобы поиграть со своими дочками. Джуно завизжала от радости, когда он стал гоняться за ней, притворившись крокодилом. Подняв дочурку над собой, Люк подбросил ее в воздух, так, чтобы она плюхнулась в воду с фонтаном брызг, а потом, вынырнув и потирая глаза, завизжала от удовольствия. От печальной Коко не так-то просто было добиться подобной реакции. Она сидела на бортике бассейна в прелестном купальнике от Мелиссы Одабаш и, болтая ногами в воде, получала наслаждение от вида своих накрашенных ноготков. Наконец Люку удалось, несмотря на ее протесты, водрузить дочку на плечи, а затем он начал прыгать вверх-вниз, пока угрюмое личико Коко не озарилось улыбкой.

Диззи появилась только к полудню. Ее глаза были скрыты за большими солнцезащитными очками. Она лежала в наушниках и молча слушала музыку. Сэмми отдыхала, лежа на животе, и наблюдала за девочками. Ее соблазнительное тело обтягивал неброский закрытый купальник желтого цвета.

Люк повез мать и дочерей в город. Сэмми укачивало в машине, поэтому она осталась возле бассейна с книгой Софии Кинселлы. Детишки хихикали на заднем сиденье, пока Люк и Ромина обсуждали эпизод, случившийся за ужином.

— Думаю, им самое время отправляться домой, — проговорила Ромина. — Хотя бы ради сохранения своего брака.

— Скажи, тебя не возмущают люди, которые остаются у тебя надолго, присосавшись, словно паразиты?

— Не могу сказать, что я от них в восторге. Вот Карадок и Ма — это моя семья, и мое сердце разобьется, когда они уедут, хотя они вряд ли это сделают, пока я буду кормить их огромными порциями спагетти!

Припарковавшись на площади, Люк повел детей к набережной. Джуно держала его за руку, а Коко шла возле бабушки, глядя во все глаза на симпатичные магазинчики. В Сан-Тропе их наверняка было великое множество. Когда они добрались до траттории, Роза уже стояла на террасе, приветствуя их.

— Привет, детишки, — сказала она девочкам.

— Это мои дочери, Коко и Джуно, — представил Люк. — И моя мама.

— Добро пожаловать. Когда они приехали? — спросила Роза, ведя их к столику возле герани.

— Сегодня утром. — Люк последовал за Розой по выложенному плиткой полу. На девушке было розовое платье, такого же цвета, как ногти на ногах Коко.

— Что мне вам принести? — Роза подмигнула Люку и веселым голосом добавила: — Ну что ж, я и сама знаю, чего хотите вы.

Ромина с неодобрением взглянула на сына.

— Думаю, мороженое и свежевыжатый апельсиновый сок для девочек, — вмешалась Ромина. — Черный кофе для меня и…

— Горячий кофе с молоком, только отдельно, для вашего сына, — сказала Роза.

— А она милая, — заметила Джуно.

— Но ведет себя довольно развязно, — сказала Ромина на итальянском языке, чтобы девочки не смогли понять смысла ее слов.

— Я не выбираю здешних официанток, — ответил Люк. Хотя ему очень хотелось, чтобы их заказ принесла Козима.

Пока они сидели, Люк заметил, что на противоположной стороне террасы в компании седого мужчины курила, попивая кофе, какая-то женщина с ярко-красной помадой на губах. Он тотчас узнал в ней Марию Фрискобальди. Почувствовав, что на нее смотрят, она подняла глаза. Увидев Люка, Мария обольстительно улыбнулась, на какое-то мгновение оторвавшись от беседы. Джуно дернула отца за рубашку.

— Папочка, — позвала она. Мария, поняв, что это его дочери, слегка пожала плечами, сделала затяжку, а затем снова устремила взор на своего обожателя. Люк повернулся к дочери.

Вскоре появилась Роза с подносом, на котором было мороженое, сок и кофе. Она разговорилась с девочками на английском, рассказывая о своих детях и приглашая прийти к ним в гости поиграть, если им вдруг наскучит общество отца. Коко восхищалась розовым лаком на ногтях женщины и ее ювелирными украшениями. А Джуно нравился запах ее духов.

— Ив Сен Лоран, Париж, — сказала Роза. — Однажды, когда ты станешь большой девочкой, твой папа, возможно, и тебе купит такие же.

— Как ваша сестра? — спросил Люк, рассеянно постукивая ложечкой по столу и старясь не выдать своей заинтересованности.

— Значительно лучше, — живо ответила Роза. — Как здорово, что вы все-таки пришли.

— Какое горе для всех вас, — сочувственно произнесла Ромина. — Надеюсь, она придет в себя.

— Она уже пришла в себя, спасибо, — вежливо ответила Роза. — Ваш сын настоящий герой.

Улыбка Ромины была совершенно искренней.

— Я знаю и очень горжусь им. Ничего другого я от него и не ожидала. В отличие от прочих мужчин, он очень легко поддается инстинктам.

— А сегодня Козима придет? — спросил Люк, сделав маленький глоток кофе.

— Нет. Она чувствует себя лучше, но еще не может работать. Хотя стоит ли этому удивляться!

— О боже, я чувствую, здесь пахнет ревностью. Будь осторожен, Люк, — предупредила сына Ромина. Люк разочарованно сделал еще один глоток, а затем его внимание привлекло какое-то движение снаружи одного из маленьких бутиков. Он увидел Франческо.

— Я отлучусь на минутку, мама. Мне нужно кое с кем поговорить.

Люк размашистой походкой направился к тому месту, где стоял мальчик, играя в йо-йо, и хотел было заговорить с ним, но как раз в этот момент из магазина вышла Козима. Люк не сразу узнал ее в платье в маленьких желтых цветочках. Она прошла прямо сквозь Франческо.

— Люк?! — удивленно воскликнула она.

— Привет, Козима. — Мальчик тотчас просто растаял в раскаленном воздухе.

— С вами все в порядке? — спросила она.

— Да. А вы выглядите… да вас просто не узнать!

— Спасибо. — Она потупила взор, и Люк заметил, какими длинными были ее ресницы. — Если честно, я чувствую себя немного странно без привычной черной одежды. Мне кажется, что все на меня смотрят. Лучше отойдем куда-нибудь. Давайте присядем… — Козима указала на свободную скамейку. Они сели на освещенное солнцем место. Перед ними раскинулась панорама: маленькие голубые лодочки, покачивающиеся на волнах. — Франческо не понравилось бы, если бы я все время носила черную одежду. Он любил желтый цвет. — Она провела рукой по платью. — Он наверняка одобрил бы этот наряд.

— Я тоже так думаю… — Люк хотел рассказать ей, что поспешил к бутику именно благодаря Франческо, однако не решился.

— Вы здесь с профессором?

— Я приехал со своими дочерьми, — ответил Люк, указывая назад на столик в кафе.

— У вас есть дочки?

— Две.

— А сколько им лет?

— Четыре и семь.

— Вы женаты?

— Разведен.

— Наверное, следовало бы сказать вам, что мне очень жаль, однако это не так.

— Я тоже не сожалею об этом, — сказал Люк. — Нисколько.

Глава 15

Люк проводил Козиму обратно в тратторию. Дети уже почти доели мороженое. Ромина рассказывала им историю, от которой они явно были в полном восторге.

— Мама, это Козима.

Ромина сжалась от сострадания.

— Милочка, — произнесла она. — Надеюсь, вам уже лучше. Какая трагедия! Вы ведь еще так молоды и красивы. Было бы ужасно уйти из жизни в цвете лет!

— Я совершила ошибку, — призналась Козима.

— Люди, которые не делают ошибок, вообще ничего не делают, — сказала Ромина. — Профессор рассказал мне об этом.

На террасе показалась Роза.

— Козима, что ты тут делаешь?

— Я проходила мимо и наткнулась на Люка.

Лицо Розы по-прежнему было каменным.

— Вы едва притронулись к кофе, — сказала она Люку. — Он скоро совсем остынет.

— Ну тогда принеси ему еще одну чашечку, — предложила Козима.

— Вы обе должны приехать в замок, — произнесла Ромина, пытаясь разрядить обстановку.

— С удовольствием, — сказала Козима. — Мне было бы любопытно увидеть, каким он стал.

— Так ваш отец Панфило Паллавичини? — спросила Ромина Розу.

— Он самый, — с гордостью произнесла Роза. На это Козима уж точно не могла претендовать.

— Почему бы вам не присоединиться к нам?

— Кто-то из нас должен работать, — сказала Роза, с укоризной взглянув на сестру.

— Что ж, тогда я схожу за другой чашечкой кофе для Люка, — спокойно произнесла Козима. — И сделаю это с удовольствием. А вы что-нибудь еще желаете, синьора?

— Нет, спасибо, — ответила Ромина.

Ромина и Роза сидели, о чем-то болтая, около часа, почти касаясь друг друга головами, в то время как девочки носились по набережной с другими детьми. Люку стало вдруг интересно, что сказала бы Клер, увидев, как их дети общаются с местной детворой. Козима принесла ему кофе, но не смогла присоединиться к их компании, поскольку других посетителей тоже нужно было обслуживать. Роза постаралась, чтобы все заказы достались ее кузине, решив, что самое время взять реванш. Вскоре на вечернюю пересменку, бодро шагая, явился Тото. Он едва не плясал от радости, видя, что его дочь снова возродилась к жизни. Он не мог налюбоваться на сияющую молодую женщину, словно никогда прежде не видел ничего столь же прекрасного.

Девочки, обнаружив пару худых дворняг, принялись гоняться за ними по берегу. Козима приветливо махала рукой знакомым, сидящим за столиками, улыбаясь местным жителям, и с достоинством принимала их комплименты о том, какой красавицей она стала, перестав носить траурный наряд. Время от времени, оборачиваясь, она встречалась глазами с Люком, и ее взгляд становился мягче. В душе Люк благодарил Розу за то, что она отвлекает внимание его матери, тем самым давая ему возможность спокойно наслаждаться этими моментами.

— Приходите в замок вместе со своим отцом, когда он будет делать снимки, — настоятельно приглашала Розу Ромина. — Я с большим удовольствием покажу вам его окрестности. А также приводите свою маму. Я была бы рада с ней познакомиться.

— Думаю, мама никогда больше не переступит порог этого замка. Она говорит, что от него у нее по спине бегают мурашки.

— Ну, все это наверняка дела давно минувших лет. Просто спросите у нее еще раз.

Ромина позвала девочек, и они встали из-за стола, собираясь уходить. Взгляд Люка на мгновение опять задержался на Козиме, и улыбка, которой она наградила его на прощанье, заставила его сердце сладко сжаться.

На следующее утро Козима пошла на мессу. Она испытывала умиротворение, глядя на величественные стены церкви и ощущая присутствие Бога среди мерцающих свечей, настенных фресок и икон. Интересно, находился ли Франческо здесь в данную минуту, как в тот день, когда происходила церемония чествования святого Бенедикта? Сейчас ему бы исполнилось девять лет, и он уже не был бы малышом, которого три года назад поглотила морская пучина. Козима не могла представить его с большим размером ступни, длинными ногами и прорезающимся мужским баском. В воспоминаниях, которые она бережно хранила, кожа ее сына по-прежнему оставалась шелковистой, будучи знакомой ей даже лучше, чем своя собственная, от его волос все еще исходил ванильный аромат, а глазенки малыша смотрели на нее так, словно она была самой прекрасной женщиной на свете. Франческо часто гладил ее по лицу, приговаривая: «Мамочка, ты так приятно пахнешь». При этом он обнимал ее шею руками, водя носом, как маленький щенок. Сейчас ее тело изнывало от болезненного желания снова заключить его в свои объятия, уткнувшись в его маленькую шею, вдохнуть аромат его волос, услышать журчащий смех. Козима вспомнила о белом перышке, с которым мальчик играл на берегу, о ветре, внезапно сдунувшем его, а также о том, с каким трудом малыш пытался до него дотянуться. Она никогда не забудет того момента, когда он вдруг потерял равновесие…

Открыв молитвенник, Козима попыталась сосредоточиться на словах, настолько, насколько это позволяли сделать ее глаза, залитые горючими слезами. Церковь была заполнена людьми, священник говорил нараспев на латыни, размахивая кадилом, от которого исходил запах ладана. В тот день, когда был праздник святого Бенедикта, Козима заключила с Господом договор: в случае, если статуя заплачет, это будет для нее верным знаком, что ее сын находится с Ним, на Небесах. Ну а если нет, то она отдаст себя морской пучине, поскольку не может смириться с мыслью о том, что больше никогда не увидится с Франческо. Однако как же все-таки странно, что вместо чуда мироточения она получила весточку от Франческо. Действительно, пути Господни неисповедимы.

После мессы Козима дождалась, пока церковь опустеет, а затем приблизилась к столику, стоявшему перед ней. На нем таинственно мерцали расположенные в ряд маленькие свечи. Пахло ладаном. Этот запах еще не улетучился и продолжал сохраняться в теплом воздухе. Потянувшись рукой к свече, Козима заметила длинное белое перышко. Она была совершенно одна. Взяв перышко, Козима покрутила его в пальцах. Возможно, кто-то играет с ней? А может, это доказательство того, что ее сын пытается ей что-то сказать?

Священник, пройдя между рядами, подошел к ней, заметив под черной шалью легкое кремовое платье.

— Привет, Козима. С тобой все в порядке?

Ее рука заметно задрожала, когда она протянула ему перо.

— Вы случайно не находили это здесь после праздника святого Бенедикта?

Отец Филиппо нахмурил свои густые белесые брови.

— Нет, ничего подобного я тут прежде не видел. Вряд ли у нас в церкви завелась птица, а кроме того, это достаточно большое перо, не правда ли?

— Франческо любил перышки.

— Ну что ж, тогда считай это посланием от Господа, — произнес священник. — Чудеса случаются каждый день, дитя мое. Но в большинстве случаев мы отмахиваемся от них, списывая происходящее либо на случайное стечение обстоятельств, либо на простое везение.

— И вы действительно верите в это?

— Ну конечно же. Если Иисус Христос смог превратить воду в вино и накормить пять тысяч человек, имея всего две рыбы и пять хлебов, то ему уж точно ничего не стоит оставить для скорбящей матери перо.

— Спасибо, отец, — сказала Козима, прикладывая перо к губам так, как это делал Франческо. — А сейчас я зажгу свечу.

Отец Филиппо покинул ее, пребывая в полной уверенности, что ему удалось вернуть заблудшую овцу в стадо.

Роза теперь уже не знала, какой она хотела бы видеть Козиму — облаченной в траур или возродившейся к жизни. Когда ее кузина ходила вся в черном, скользя по дому словно призрак, то, несмотря на то, что она достаточно сильно раздражала своим присутствием, предпочитала хотя бы держаться в тени. Однако теперь, когда Козима вновь облачилась в модное платье, стала улыбаться и даже напевать что-то себе под нос, подобная веселость раздражала больше, чем былая скорбь. Роза уже сто раз пожалела о том, что пригласила Люка в их дом. Что бы там ни произошло между ними наверху, в спальне Козимы, для нее это имело неприятные последствия. И если кузина влюбилась в Люка, то сама мысль об этом была Розе просто невыносима. Конечно же, для нее самой он был недоступен, но если она не могла заполучить его, то провалиться ей на месте, если это удастся ее сестре. Если бы Козима с самого начала не повела себя настолько глупо, отдавшись женатому мужчине, то Франческо так никогда и не появился бы на свет, а вся эта трагедия, последовавшая за этим, никогда бы не произошла. Козиме остается винить только себя. Она не достойна Люка.

Была глубокая ночь, когда Роза незаметно выскользнула из дома. Она любила нежный покров темноты, тишину утесов, мягкий шепот морского прибоя, доносившийся снизу. В это время суток она могла рисовать в своем воображении совершенно другую жизнь — не такую, какой она была на самом деле, а такую, какой она могла бы стать. Валентина жила, повинуясь велениям своего сердца. Будучи на вид простой деревенской девчонкой, она умудрилась стать одновременно возлюбленной маркиза и любовницей печально известного Люпо Бианко. Вот это был шик! Валентина ходила по лезвию ножа. И жила в достатке. Роза знала, что и у нее это могло бы получиться. Сейчас времена изменились, но она такая же хитрая лиса. Это было у нее в крови. И в крови Альбы. Но мать влюбилась в Панфило, который обладал неповторимой смесью шарма и риска. Наверное, если бы Роза встретила такого же человека, как ее отец, то никогда бы и не мечтала об иной судьбе.

Вся беда состояла в том, что ее жизнь здесь, в Инкантеларии, была весьма однообразной. Когда Роза повстречала Юджина, он, казалось, олицетворял собой все, о чем только она могла мечтать. Он был мужественным, сильным, красивым, занимал ответственный пост полицейского, но, увы, ему никогда не суждено было стать богачом. Ей следовало бы найти мужчину со средствами, чтобы он мог содержать ее как настоящую леди. А теперь она была матерью, навеки привязанной к домашнему очагу. Короткий роман, который она завела на стороне, стал для нее лишь мимолетным развлечением, и ей крупно повезло, что ее не поймали на горячем. Люк производил впечатление мужчины, знавшего, как доставить удовольствие женщине, и наверняка был богат. Ей следовало бы требовать от жизни мужа такого, как он, а не останавливать свой выбор на местном полицейском с жалованьем крестьянина. Тогда она смогла бы путешествовать, повидать мир, жить в Лондоне и Париже, ходить по магазинам Нью-Йорка и Милана, сидеть в первом ряду на показах мод, одеваться, как принцесса, и ее бы обслуживал сам Карл Лагерфельд и такие законодатели моды, как Дольче и Габбана. А сейчас она лишь краем глаза могла смотреть на этот волшебный мир, листая журналы «Вог» и «Харперз базар».

Когда Роза возвратилась домой, Юджин даже не пошевелился. Она забралась в постель, легла на спину и уставилась в окно. Ей было всего двадцать шесть. Это ее жизнь. Чего еще ожидать от будущего?

Открыв глаза, Юджин прислушивался к дыханию жены. Оно становилось все тяжелее, пока она наконец не забылась сном. Он размышлял, куда она могла ходить ночью — просто подышать свежим воздухом или на свидание с другим мужчиной. Его ревность становилась сильнее при мысли о ее измене, а в голове шумело от догадок. Он, конечно же, мог прямо в лицо задать ей этот вопрос, тем самым вызвав очередную ссору, а еще подставив под удар самого себя, провоцируя обвинения в том, что он ей не доверяет. Или же он мог сделать вид, что ничего не произошло, надеясь на то, что он все-таки ошибается насчет ее связи на стороне. Закрыв глаза, Юджин молил Бога о том, чтобы Роза оказалась ни в чем не повинной и его подозрения не подтвердились. Тем более доказательства были весьма неубедительными — плод его ревнивого воображения. С этой женщиной нелегко было жить в браке, однако у него не было выбора. Он ее безумно любил.

Несмотря на огромное желание Максвелла остаться в замке, Диззи была непреклонна в своем решении. Она и так достаточно натерпелась, наблюдая, как он заигрывает с Сэмми. Ромина была рада, что они наконец-то уезжают. Уж кто-кто, а Максвелл и Диззи явно загостились.

— Даже как-то грустно, что они покинули нас, — сказала Ма, наблюдая, как их машина исчезает вдали. — По-своему я привязалась к ним…

— Задержись они дольше, и мне пришлось бы выставлять охрану возле дверей в комнату Сэмми, — сказал Люк.

— Прежде Диззи вонзила бы нож бедняжке в спину, — сказала его мать. — Если бы взглядом можно было убить, Сэмми уже давно была бы покойницей.

Ромина никогда не уставала от общества людей. Не успела она распрощаться с Максвеллом и Диззи, как приехал ее родной брат Джованни. Нэнни был крупным и круглым, как яйцо, мужчиной, набравшим вес, питаясь в основном макаронами и сыром, с тонкими лодыжками, которые он демонстрировал, надевая короткие брюки и яркие носки. Из-за рака горла его голос стал высоким и гнусавым. Но несмотря на болезнь, Джованни беспрестанно курил и не собирался отказываться от употребления пищи, которую он любил.

— Моя дорогая Ромина! — воскликнул он, шагнув на террасу в своих грязных бежевых брюках и мятой голубой рубашке. — Каждый раз, когда я вижу этот замок, он кажется еще величественнее и изысканнее. Вот что значит быть знатоком своего дела и иметь много денег. — Нэнни, конечно же, не обладал ни тем, ни другим.

Люк не видел своего дядюшку уже много лет, однако Нэнни обнял его, словно тот все еще был мальчишкой.

— Мадонна! Как же ты вырос-то!

— Ты говоришь прямо как мама.

— Ну этому вряд ли можно удивляться, ведь мы вышли из одной утробы. — Сев, Нэнни тотчас стал уплетать рогалик. — Можно принести мне немного масла? — попросил он Вентуру. — И бокальчик вина. — Он уже был знаком с Ма и Карадоком. Эти трое напоминали цирковое трио.

Дети появились в сопровождении Сэмми, на которой поверх купальника был надет саронг. Нэнни обожал детей, но что касается молодых женщин, то с ними он чувствовал себя менее уверенно. Он пробежал своими бесцветными глазами по прекрасной фигуре Сэмми, чувствуя, как на лбу выступили крупные капельки пота. Стараясь скрыть смущение, он снова обратил внимание на детей, и вскоре они уже заливались смехом, потешаясь над его веселыми шутками и странным голосом. Порчи, который явно испытывал симпатию к девочкам, сопел и хрюкал возле них, соревнуясь с их двоюродным дядюшкой за их внимание. Сэмми исчезла внутри, чтобы переодеться к ленчу, и скоро появилась в сарафане. Нэнни взял себя в руки и после того, как отведал все четыре блюда, сел с большим бокалом лимончелло и сигаретой в тени и принялся разгадывать кроссворд из газеты «Таймз».

— Вся беда в том, — доверительно говорила Ромина, обращаясь к Ма, пока они попивали мятный чай, — что у моего дорогого братца редкий ум, но ужасная зависимость от алкоголя и обжорства. Он мог бы стать великим человеком, писать сценарии к фильмам, однако он ленив и потворствует своим желаниям. А сейчас он состарился, и уже слишком поздно. Посмотри на него, он явно скучает, разгадывая кроссворд, для него это так легко, и, кстати, английский даже не его родной язык. Он может изъясняться по-гречески и по-латыни, а также прекрасно владеет итальянским, испанским, французским и английским языками, но, несмотря на все это, не имеет за душой ни гроша.

— Держу пари, когда-то он был очень красив, — сказала Ма.

— Он был просто восхитителен, словно греческий бог. А теперь зарос жиром и потерял большую часть своих волос. Ему почти семьдесят. И если он не поостережется, то вряд ли дотянет до семидесяти одного.

— А чем он занимает свой досуг?

— Собирает игральные карты. У него самая огромная в мире коллекция игральных карт «Тюдор». Они стоят целое состояние, но он их ни за что не продаст. Джованни хранит их где-то по секрету от всех. У него мания. Ему кажется, что кто-то собирается вломиться к нему в дом и ограбить его. — Ромина допила свой чай. — Ну и где же мой дорогой Порчи? Он такой же круглый, как футбольный мячик, хотя не притрагивается к еде. Я никак не могу найти этому объяснения.

— Давай-ка сходим в твою экзотическую постройку, — предложил Нэнни, откладывая в сторону газету.

— Вы уже справились с кроссвордом или вам помочь? — поинтересовалась Ма.

— Боюсь, я его уже разгадал. Хотя, возможно, вы могли бы проверить мои ответы, просто так, на всякий случай, чтобы я убедился, что не допустил ошибки. — В его глазах блеснул озорной огонек: Нэнни явно не ошибся.

— С превеликим удовольствием, — ответила Ма. — Но сначала я вместе с вами схожу к флигелю. Нельзя же целый день просиживать зад, ведь он может потерять свою форму.

Все трое неторопливо побрели по тропинке, ведущей к маленькому каменному строению. Нэнни вдыхал цветочный аромат сада и вздыхал.

— Ты живешь в настоящем раю, Ромина. Я был бы счастлив в один прекрасный день лечь и умереть здесь, среди этого покоя и красоты.

— Нет, Нэнни, лучше оставайся живым… А если уж надумаешь умирать, то, пожалуйста, что-нибудь подстели, иначе мы тебя просто не поднимем, — сказала Ромина, открывая дверной замок.

Ма и Нэнни следовали за ней. Их глаза постепенно привыкали к темноте.

— А не прилечь ли мне здесь? — произнес Джованни. — Хотя, похоже, у кого-то уже возникла такая идея.

Ромина провела рукой по одеялу.

— Что? Опять?

— Все это очень напоминает детскую сказку о медведях, — сказала Ма.

Ромина вскинула руки.

— Это уже не смешно. У кого-то, очевидно, есть ключ, или же он берет мой ключ, чтобы попасть сюда. Но кто же это может быть?

Нэнни поднял шелковый шарф.

— А это еще что такое?

Шарф пах духами. Схватив находку, Ромина поднесла ее к свету.

— Он не мой.

— И не мой, — добавила Ма. — Терпеть не могу бледно-розовые и голубые цвета.

— Он пахнет женщиной, — сказала Ромина, сужая глаза. — Диззи?

— Вообще-то они уехали сегодня утром. Что ж, если это не случится вновь, то мы очень скоро узнаем, кто же причастен к этому делу.

— Неужели они могли оказаться такими непорядочными? — Ромина перевернула шарф, ища глазами ярлык. — Ага, это итальянская этикетка. МОМ.

Ма пожала плечами.

— Я никогда не разбиралась в ярлыках.

— Мне это ни о чем не говорит. Сейчас было бы уместнее SOS! — Затем лицо Ромины потемнело, и она с тревогой взглянула на брата.

— Маркиз Овидио ди Монтелимоне.

Глава 16

Ромина сидела в тени с Порчи на коленях. Она не могла прийти в себя после появления таинственного шелкового шарфа. Вентура принесла ей чашечку кофе, а Люк, Ма и Нэнни обсуждали, кем мог быть этот незваный гость.

— Это женский шарф. Он пахнет духами.

Люк поднес его к носу.

— Очень сладкий запах. Я бы узнал его, если бы встречал раньше.

— А у кого еще есть ключ? — спросил Нэнни.

— Только у меня! — воскликнула Ромина.

— А может, она забирается внутрь через окошко? — предположила Ма.

— Исключено. На окнах стоят решетки, к тому же они никогда не открываются. — Ромина смахнула слезы. — Ну кому, скажите на милость, так хочется там спать?

— Смени замок. — Нэнни был очень удивлен, узнав, что его сестра до сих пор этого не сделала.

— Нет, — вмешался в разговор Люк. — Нужно ее поймать. Она не представляет никакой опасности, поэтому давайте просто спрячемся и подождем. Тот чудаковатый старикашка, которого мы с Карадоком встретили в церкви, рассказал, что молва о привидениях возникла с годами, потому что здесь были видны огни от свечей, хотя в замке никто не жил. Возможно, это один и тот же человек.

— Кто-то, кто не хочет, чтобы мы здесь жили, — взволнованно сказала Ромина.

— А может быть, это какой-то бомж? — произнесла Ма. — Я терпеть не могу таких людей. Они никогда не моются.

— Кем бы она ни была, я собираюсь отыскать ее, — уверенно сказал Люк. Он подумал о Козиме. — Видите ли, я, кажется, знаю, кто может пролить свет на происходящее.

Люк был очень рад, что появился повод поехать в город.

Он обнаружил Розу в траттории с Тото. Сейчас здесь было очень спокойно — за столиком на террасе, попивая кофе, сидела только одна пара пожилых людей. Его первым порывом было спросить о Козиме, однако вид восторженного лица Розы подсказал ему, что лучше воздержаться во избежание ревности. Она бросилась готовить ему кофе, а затем подсела за стол.

— Как дети?

— Отрываются на полную катушку.

— В замке все в порядке?

— Когда ты думаешь наведаться к нам с визитом?

— Когда туда пойдет фотографировать мой папа. А пока что он занят в Позитано.

— Приводи своих детей. Может, им понравится плавать в бассейне.

— Обязательно так и сделаю.

— Скажи мне кое-что. Что ты знаешь о старом маркизе?

— Только то, что рассказывала мне моя мама. Вообще-то она не любит об этом говорить. Мой отец рассказывал мне, что во время войны люди делали буквально все, что могли, чтобы выжить, даже ели собак! Маркиз был богачом. Он влюбился в Валентину. Времена тогда были тяжелые, и он стал ее билетом в лучшую жизнь. Она часто пропадала в их гнездышке в замке…

— Гнездышке?

— Да, на вершине утеса находится маленький домик, выходящий окнами на море.

— Ты была там?

Роза вспыхнула.

— Да.

— А как тебе удалось попасть внутрь?

Она огляделась вокруг — убедиться, что их никто не подслушивает.

— У моей мамы есть ключ, некогда принадлежавший Валентине. С его помощью моя бабушка попадала в домик и поджидала маркиза. Разве это не романтично?

— А твоя мама знает, что ты там бывала?

— Да я уже много лет не посещаю это место, — почти шепотом произнесла Роза. — Только ничего не говори ей об этом. А то она меня убьет.

— А сейчас твоя мама туда наведывается?

— Нет. Она обходит замок десятой дорогой. Видишь ли, когда она приехала в Инкантеларию, ей было столько же, сколько мне сейчас. Она надеялась отыскать здесь свою семью, поскольку отец никогда не рассказывал ей о матери. Альба могла лишь догадываться почему, не зная истинной причины. Она думала, что отец хранит молчание из-за того, что ее мачеха ревновала его. Правда же в том, что ее родители никогда не были женаты, а мать вела двойную жизнь. Маркиз, узнав, что Валентина собирается отправить Альбу в Лондон с моим дедушкой — и ошибочно полагая, что ребенок от него, — приревновал и поэтому убил ее. Он, вероятно, посчитал, что если она не может принадлежать ему, то не достанется никому.

— А брат Валентины убил его.

— Да. В вашем замке. Когда-то давно у моей мамы был возлюбленный, англичанин, который приезжал сюда, чтобы вернуть ее обратно, в Англию. Они вместе бродили по развалинам замка. — Люк подумал о Фитцрое, и все вдруг стало на свои места. Если бы Розмари имела хоть малейшее представление о красоте Альбы, ее бы хватил удар. — Там они повстречали Неро, этого чудного человека, которого маркиз усыновил, кажется, еще ребенком. Он поведал им, что маркиза лишили жизни, потому что он убил Валентину. Это было настоящим потрясением. Мама увидела замок в ужасном запустении. Он таил столько зла, что она решила никогда больше туда не возвращаться. Ее туда не затащить…

— И как же она относится к тому, что твой отец собирается фотографировать замок для журнала «Санди таймз»?

— Она не говорит об этом. Мой отец подтрунивает над ней. Она отмахивается от него, пожимая плечами, но я-то уж знаю точно — эта идея ей совсем не по душе. Все дело в том, что мой отец, как правило, настаивает на своем и редко считается с чужим мнением. Мама никак не может ему воспрепятствовать. — Она сделала паузу. — Хотя я бы очень хотела, чтобы мой брак был таким же прочным, как у них.

Допив кофе, Люк пошел обратно к машине, испытывая разочарование оттого, что не увидел Козиму. Она все больше проникала вглубь его сознания, высекая место для себя в его сердце. Затем ему вдруг пришла в голову мысль, что он мог бы и сам подъехать к ее дому. Какой смысл ходить, таясь, в надежде случайно наткнуться на нее. Люк не хотел навязываться, однако он почему-то был уверен, что он ей тоже небезразличен. Возможно, потому, что он был единственным связующим звеном между ней и ее сыном. Хотя ему хотелось надеяться, что кроме этой причины было что-то еще. Он понимал, что не следует торопиться, ведь она была такой ранимой. Именно благодаря ее ранимости в нем проснулось огромное желание защитить Козиму.

Подъехав к ее дому, Люк припарковал машину под эвкалиптом. Он чувствовал себя неловко, словно подросток на первом свидании, и нервничал так, что буквально урчало в желудке. Ветер доносил до его слуха смех детишек вперемешку с лаем собаки и криками осла. Люк закричал, оповещая хозяев о своем прибытии.

— Привет! Тут есть кто-нибудь? — К его удивлению, ему навстречу, обогнув угол дома, вышла Козима, вытирая руки маленьким полотенцем.

Поверх ее бледно-желтого платья был надет кардиган цвета слоновой кости, ноги были обуты в тапочки. Темные волосы были собраны сзади, а длинные завитки, обрамляя лицо, спускались на тонкую шею. Запястья рук украшали серебряные браслеты, а в вырезе на высокой груди сверкал маленький серебряный крестик, красиво оттеняющий нежную смуглую кожу. При ее приближении Люк ощутил мягкий лимонный аромат, и ему вдруг страстно захотелось дотронуться до нее, и чтобы сдержать себя, он сунул руки в карманы.

— Вот так сюрприз, — улыбнувшись, сказала Козима. — А я как раз пекла торт.

— Надеюсь, я не помешал.

— Ну конечно же нет. Вы, кстати, можете помочь мне покрыть его сахарной глазурью.

— У кого-то сегодня день рождения?

— У Панфило. Вообще, он не очень любит дни рождения, но детям нравятся вечеринки. Они тут устроили такой беспорядок, помогая мне печь, что, боюсь, покрывать торт сахарной глазурью все же придется мне самой. А вы умеете разукрашивать торты?

— С тех пор как я последний раз занимался выпечкой, прошло, наверное, лет сто.

— А когда вы последний раз ели домашний торт?

— Совсем недавно. Я, признаться, никогда не отказываюсь от сладкого. — Люк последовал за нею вокруг дома на террасу. Беата сидела в тени, уснув с вязаньем на коленях.

— Моя бабушка уж точно не в состоянии мне помочь, — со смехом сказала Козима. — Как здорово, что вы появились, иначе пришлось бы делать все самой.

— А где ваша тетя?

— Наша Альба живет сама по себе. Когда она не в траттории, она идет прогуляться вдоль утесов или по пляжу. Она ведет уединенный образ жизни.

Люк задавался вопросом: а что, если за нежеланием Альбы говорить о замке на самом деле скрывалась ее глубокая привязанность к нему. Ведь единственный дубликат ключей от постройки хранился именно у нее. А может, таинственной посетительницей этого места была все-таки дочь Валентины?

В кухне пахло выпечкой, и у Люка разыгрался аппетит. Козима налила ему стакан лимонада.

— А знаете, неподалеку отсюда находится лимоновая роща, которая покрывает всю возвышенность. Эти лимоны как раз оттуда. — Она наблюдала за тем, как он сделал несколько глотков. — Приятный вкус, не правда ли?

— Очень.

Козима сняла фартук, висевший с обратной стороны двери, и обвязала его вокруг талии.

— Ее владелицу зовут Манфреда. Конечно же, сама она не собирает лимоны, слишком уж она стара для этого, однако всегда велит мальчишкам передать нам корзинку. Видите ли, она помнит Иммаколяту и очень любит Альбу. Манфреда знает все, что достойно внимания, об Инкантеларии и о войне. На этой ферме лежит отпечаток волшебства, — какая бы ни стояла на дворе погода, ее лимоны всегда большие, желтые и сочные.

— Я начинаю думать, что Инкантелария полна чудес.

— Так вы наслышаны о легендарных гвоздиках?

— Да, я слышал легенду о том, как однажды утром ими был покрыт весь берег.

— Вам следовало бы поговорить с Манфредой. Здесь действительно случались чудеса… Верите вы в них или нет, это другое дело. Так чем же вы занимаетесь, Люк? — Козима начала насыпать сахарную пудру в миску.

— Я проработал двадцать лет в финансовой сфере, а потом, проснувшись в одно прекрасное утро, понял, что тратил свою жизнь на однообразный труд, не приносящий мне никакого удовольствия. Да, в результате я стал миллионером, однако творческая сторона моей жизни так и осталась нереализованной. — Он застенчиво улыбнулся. — Я все еще пытаюсь найти то, что бы восполнило этот пробел.

Она слушала, размешивая масло с помощью деревянной ложки.

— Если бы у вас была возможность делать то, что вам хочется, чем бы вы занялись?

— Хороший вопрос. Даже не знаю.

— Вы рисуете?

— Нет.

— Пишете?

— К сожалению, нет. Хотя это место идеально подходит для сочинения какого-нибудь романа.

Она сделала перерыв, решив отдохнуть, и задумчиво посмотрела на него.

— А чего именно вам недоставало, когда вы были финансистом?

— У меня не было ощущения, что я делаю что-то полезное. Просто цифры на экране компьютера. Не было ничего, что можно было бы взять с собой в конце рабочего дня, прямо как вот эти лимоны.

Достав лимон из фруктовницы, он с силой сжал его в руке.

— И я приходил домой вот как этот выжатый лимон. Над чем вы смеетесь?

— Над вами, — ответила Козима, соскабливая пальцем остатки с ложки и засовывая ее в рот.

— Почему?

Добавив сахарной пудры, она продолжала размешивать.

— Потому что для меня совершенно ясно, чем вам следует заняться.

— Чем же? Подскажите, Бога ради! Я тщетно пытаюсь разобраться в этом вот уже много недель подряд.

— Посадите что-нибудь и посмотрите, как оно растет. — Это прозвучало так, словно она разгадала его самое заветное желание. Козима поднесла ложку к его рту.

— Попробуйте немного, это вкусно.

Смесь растаяла на языке.

— Очень приятно на вкус.

— Но нужно добавить еще лимона. — Разрезав лимон на две половинки, Козима выдавила сок в миску. Он побежал сквозь ее пальцы.

— Вы пахнете лимоном. Вы что, брызгаетесь им или принимаете ванну?

— Ни то, ни другое, — ответила она, смеясь. — Я пью лимонный сок.

Вытерев руки о фартук, Козима подошла к выдвижному ящику и вынула оттуда две лопаточки.

— Одна для вас, другая для меня. А вот эта смесь выкладывается поверх торта, а не идет в рот. — Она положила пористый торт на середину стола, а затем зачерпнула большое количество глазури, до краев наполнив ею лопатку, и начала равномерно распределять ее на поверхности. Люк все в точности повторял за ней.

— А у вас совсем неплохо получается, — сказала Козима. — Для новичка.

Он сделал вид, что обиделся.

— Вы хотите сказать, что я не знаю, как покрывать глазурью торт?

— Нет, вы знаете лишь, как нужно считать деньги. А это — творческое занятие.

— Мои творческие способности еще дремлют, помните об этом.

— Ну что ж, тогда давайте разбудим их. — Козима принесла противень с маленькими разноцветными цукатами. — Дадим волю вашему воображению!

— Вы хотите, чтобы я разложил их поверх торта?

— Да. Это торт для детей. Так что призовите на помощь фантазию.

— Я не боюсь цукатного творчества, — усмехнулся Люк. Ему ужасно хотелось ее поцеловать. Как же она отличалась теперь от той женщины, за которой он побежал из церкви. Он разложил цукаты по краю торта.

— Это указывает на ваш рациональный ум, — прокомментировала она, склонившись над столом и подперев руками подбородок.

— А о чем говорит вот это? — Окунув красный цукат в глазурь, Люк аккуратно прилепил лакомство на кончик ее носа. — А сейчас я собираюсь слизнуть его, — нежно произнес он. Козима не пошевелилась.

Наклонившись, Люк поцеловал кончик ее носа, слизывая цукат вместе с глазурью. Он немного отступил, пытаясь понять, о чем думает Козима.

— Я пришел сюда совсем не за этим, — произнес он. — Но ты такая красивая, что я не в силах больше сдерживаться. — Прильнув к ее сладким губам, он поцеловал Козиму.

Вдруг послышался звук чьих-то шагов. Они тотчас отпрянули друг от друга и принялись снова украшать торт так, словно между ними ничего не произошло. Козима вытерла нос рукой.

— Привет, Люк. — Это была Беата, которая только что проснулась после недолгого сна. — А я и не видела, как ты пришел.

— Ты как раз спала, бабушка, — спокойным голосом сказала Козима. — Хочешь помочь нам с украшением торта для Панфило?

Беата склонилась над столом, чтобы взглянуть на торт поближе.

— Думаю, вы прекрасно справляетесь с задачей и без меня. Как твои дела, Люк?

— Хорошо, спасибо.

— Ну что ж. Пожалуй, не буду вам мешать. Детишки будут в восторге. — С этими словами Беата покинула комнату.

Козима засмеялась.

— Мы ведем себя как школьники.

— Я никогда никого не целовал в школе.

Она недоверчиво покачала головой.

— Я ни за что в жизни не поверю в это!

— А почему бы нам не уединиться в каком-нибудь укромном месте, где я могу целовать тебя, не опасаясь, что нас поймает директриса!

Козима положила торт в холодильник, сняла фартук и вывела Люка через другую дверь.

— Я покажу тебе мое любимое место во всей Инкантеларии, — сказала она.

Когда они шли через оливковую рощу, Люк взял Козиму за руку. Она не отдернула ее.

— В детстве я часто здесь играла, — объяснила она. — У меня не было ни братьев, ни сестер, с которыми бы я могла вдоволь повеселиться, поэтому я играла с отцом или Альбой. Мы всегда гуляли в этом месте, я резвилась среди деревьев. Ничто не нарушало тишины, кроме шума морского прибоя да стрекотания сверчков. Мне также нравится, как здесь пахнет, — соснами и чабрецом. Ты ощущаешь их аромат?

— Да, а еще я чувствую запах лимонов. — Взглянув на Козиму, Люк увидел, с какой невероятной нежностью она смотрит на него, и от этого взгляда его душа перевернулась.

Вскоре они добрались до старинной смотровой башни.

— В этом месте я чувствую умиротворение. Я прихожу сюда, чтобы предаться воспоминаниям о Франческо. Наблюдая, как море, окутанное туманной дымкой, сливается с линией горизонта, трудно не поверить в Бога.

Люк притянул женщину к себе и нежно обнял, страстно желая стереть мрачное выражение с ее лица своими поцелуями.

— Не грусти, Козима, — произнес он. — Франческо нашел меня для того, чтобы я смог передать тебе послание: его жизнь продолжается и он всегда рядом с тобой. — Люк заправил выбившиеся пряди ей за ухо.

— Надеюсь, ты прав.

— Я или прав, или схожу с ума — одно из двух.

— Но ты не сумасшедший, ведь так?

— Я схожу с ума по тебе, — ответил Люк, а затем стал целовать ее губы, которые, подобно двум лепесткам, раскрылись навстречу его губам.

Люк целовал многих женщин, большинство из которых не смог бы теперь вспомнить. Однако никогда прежде он не испытывал такой нежности. Козима завладела его сердцем настолько сильно, что это чувство отдавалось болью в груди. Люк хотел окружить ее заботой и защитить от слез, изгнать поцелуями боль из женского сердца, наблюдая при этом, как она плачет от радости, а не от горя. Но больше всего на свете он желал, чтобы она ответила на его любовь взаимностью.

Глава 17

Вернувшись домой, Роза обнаружила, что Козима что-то радостно напевает себе под нос, энергично моя на кухне миску и две деревянные лопатки. В комнате пахло выпечкой, а на полу валялось несколько конфет.

— Привет, — сказала Роза, открыв холодильник. — Детишки наверняка как следует поработали над этим произведением искусства, — засмеялась она, обратив внимание на торт. Козима оставила ее реплику без комментариев. — Ну и как они?

— Похоже, очень счастливы, думая о предстоящей вечеринке в честь дня рождения Панфило.

— А также потому, что не надо рано ложиться спать, — сказала Роза, усаживаясь со стаканом сока в руке. — В траттории сегодня было спокойно. Скукотища. А где мама?

— Она еще не вернулась. Беата отправилась домой, оставив детей на меня. Но она вернется на вечеринку.

— Что ты еще делала?

— Как полагается — надула воздушные шарики.

— Папа ненавидит дни рождения.

— Но зато дети их обожают.

— А он готов ради них на все. — В движениях Козимы чувствовалась жизнерадостность, и это насторожило Розу. Ее кузина казалась чересчур счастливой для женщины, которая всего неделю назад пыталась утопиться.

— А почему ты в приподнятом настроении?

— Просто сегодня такой прекрасный день.

— Да тут каждый день прекрасен.

— Но сегодняшний прекраснее остальных.

— Интересно знать, почему именно этот… По-моему, они все одинаковые. — Роза взглянула на свои ногти с облупившимся лаком. — Пойду-ка я во двор за детьми.

Люк возвратился в замок поплавать. Было жарко, и, кроме того, ему хотелось немного прийти в себя и остудить свой пыл. Когда он плыл вдоль бассейна, то опускаясь, то поднимаясь над водой, он вспоминал поцелуй у смотровой башни: такой сладостный, нежный, страстный, но очень уж короткий. Люк размечтался, как остался бы там на всю ночь, пожелай этого Козима. Расстегнув пуговицы на ее платье и дав соскользнуть ему с плеч, он мог бы делать с ней все, что угодно, но вместо этого заставил себя не торопить события, — это ведь была Италия, а не Англия, где девушки, казалось, только того и ждали, как бы поскорее запрыгнуть к мужчине в постель. В очередной раз, вынырнув на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, он услышал голоса своих дочерей и Сэмми.

— Папочка! — закричала Джуно, подбежав к бассейну и склонившись над бортиком. — Где ты был?

— В городе. — Он подтянулся, чтобы поцеловать ее в щечку.

— Да ты весь мокрый. — Она вытерла лицо своей любимой гусеницей.

— Ты спустишься ко мне?

— И мы поиграем в непослушного крокодила?

Люк, оттолкнувшись, очутился на середине бассейна.

— Непослушный крокодил сегодня очень голоден! — зарычал он грозным голосом. Джуно тотчас подпрыгнула, скинула платье и натянула на себя купальный костюм, а Коко, как обычно, стояла в сторонке, настороженно наблюдая за происходящим. — Ну же, Коко, — упрашивал ее отец. — Ты не испортишь в воде свой маникюр. Если ты не заберешься в воду сама, то непослушному крокодилу придется схватить тебя.

— Выходить из бассейна запрещено, — запротестовала Коко. — Это правило.

— А кто устанавливает здесь правила?

— Я, — сказала Коко, в то время как Сэмми расстегивала змейку на спинке ее платья. — Бабушка шьет мне костюм, как у балерины, — живо прибавила девочка. — Она собирается покрыть его блестками. — Люк недоуменно посмотрел на Сэмми.

— Она пообещала, ведь так, Коко? — спросила Сэмми.

— Ну что ж, у Вентуры прибавилось работы!

В эту ночь Люк лежал, засунув под голову руки, созерцая наверху тени, которые падали на штукатурку, и упивался мыслями о Козиме. Он нарочно не закрыл ставни, дав возможность мягким звукам ночи проникать внутрь комнаты, наполняя ее трезвоном сверчков, шорохами маленьких животных, шумом ветра, шуршащего в ветках деревьев. Люку очень хотелось поделиться своими мыслями с Карадоком, но ведь он уже был не подросток, который хвастается своими победами. Ему сорок лет, и он, кажется, впервые в жизни влюбился по-настоящему. Предыдущие отношения, которые его связывали с женщинами, включая Фрейю и Клер, лишь слегка задели его. Однако Козима, подобно стреле, проникла в самую сердцевину его души и осталась там, каждой робкой улыбкой все больше поражая его сердце. Практически все в ней приводило Люка в восторг. Он дотрагивался до нее, но она все еще казалась недосягаемой, он целовал ее, но она держала дистанцию. И, когда Козима улыбалась, он чувствовал, что она дает ему нечто особенное, чего никому больше не давала.

Люк уснул, но в три часа ночи его разбудил крик одной из дочерей. Сначала он подумал, что видит сон, — девочки никогда не звали его по ночам. Однако крик становился все громче. Люк неуклюже слез с кровати и набросил халат поверх пижамы.

Очутившись в комнате девочек, он увидел, как Коко утешает свою маленькую сестричку. Он тут же схватил ее в охапку.

— Что такое, дорогая? — нежно спросил Люк, поглаживая ее лоб.

— Папочка! — воскликнула, всхлипывая Джуно. — Мне страшно.

— Ей приснился кошмар, — важно сказала Коко.

— Тебе не нужно бояться. Папочка с тобой.

— Я думаю, что это снова медведь.

В дверях появилась Сэмми. Ее волосы были растрепаны, глаза — полузакрыты.

— Все в порядке? — спросила она, прижав согнутые в локтях руки к груди, которую облегал откровенный топик.

— Все в порядке, Сэмми, спасибо. Можешь возвращаться в постель. — Сэмми быстренько улизнула. — А сейчас, милая, расскажи мне, что тебе приснилось?

Джуно крепко прижала к себе свою игрушечную гусеницу.

— Меня преследовал большой медведь.

— В Италии нет медведей.

— Это не обычный медведь, папочка. Это медведь-чудовище, — сказала Джуно, забираясь в постель.

— Но медведей-чудовищ не бывает. Ты думаешь, бабушка Ромина смирилась бы с присутствием таких существ в своем замке? — Джуно робко улыбнулась и отрицательно покачала головой. — А теперь послушай, если я тебе понадоблюсь, то знай, что я в комнате в конце коридора. А ты постарайся думать о чем-нибудь приятном, и тогда это тебе и приснится.

— О Гриди, — сказала Коко.

— Или об игре в непослушного крокодила, — прошептала Джуно, закрывая глаза.

Люк уложил ее обратно в постель, укрыв одеялом и поцеловав в лоб. Затем он подошел к Коко.

— Мне жаль, что она разбудила тебя, дорогая.

— Да все в порядке, папочка. Я привыкла.

— А ты разве не одна спишь?

Она отрицательно покачала головой.

— Я нужна Джуно.

— Ты хорошая сестра, Коко. Джуно повезло.

— А меня ты тоже обнимешь?

Люк был тронут. Добиться любви Коко было труднее.

Забравшись вновь в свою постель, Люк испытывал незнакомое ощущение — уверенность, что он кому-то по-настоящему нужен.

На следующий день, после того как рано утром Люк поплавал с дочками, он ускользнул в тратторию, чтобы увидеться с Козимой. Она поджидала его в зеленом платье, ее волосы свободно падали на плечи.

— Привет, моя красавица, — сказал он, обвив рукой ее талию и целуя в щеку. Запах лимонов, исходивший от нее, опять заставил его затрепетать, как вчера вечером, у крепости.

Она украдкой огляделась вокруг.

— Осторожнее, Люк. Мы не очень-то ладим с Розой. Давай не будем усложнять наши с ней отношения еще больше. — Он удивленно приподнял брови. — Ты ей нравишься, — пояснила она, склонив голову. — Ты удивлен?

— Вообще-то нет, — признал он. — Не могу отрицать, что немного поспособствовал этому.

— Да ты любитель пофлиртовать.

— В противном случае ты бы со мной не заговорила. Но ты всецело завладела моим вниманием в тот самый момент, когда я впервые тебя увидел.

— На берегу, с Франческо?

— Ты выглядела такой печальной. И почти сразу разбила мое сердце.

— А сейчас он здесь?

Люк окинул взором набережную и пляж.

— Нет, обычно он играет вон у того столбика. Именно так я узнаю, что ты находишься где-то поблизости.

— Я верю тебе… потому что очень сильно хочу, чтобы это было правдой.

— Жаль, что я не могу тебе этого доказать.

— Мне придется довериться твоим словам.

— Ты знаешь, что можешь это сделать. — Люк взял ее руку в свою. — Ты можешь полностью мне доверять.

Они прошлись по набережной к уединенному пляжу, покрытому галькой, а потом сели там, глядя на бескрайнее море.

— Ты особенная, Козима.

— Я не ощущала себя особенной уже очень долгое время.

— С тех пор, как перестала встречаться с Риккардо?

— Да, с тех самых пор.

Люк посмотрел в ее серьезное лицо.

— Я влюбляюсь в тебя.

— Ты едва меня знаешь.

— Это совершенно не важно. Важно, что я чувствую. Я доверяю своим инстинктам. Уверен, что ты такая же, как я тебя придумал.

— Расскажи мне о себе, — попросила Козима, когда он уткнулся лицом в ее шею.

— Я знаю о тебе все без слов, я тебя чувствую.

— Я тоже тебя чувствую, Люк, но мне хотелось бы знать о тебе побольше.

— Тогда поцелуй меня.

Она пробежала пальцем по его колючей щеке.

— Обещаю, что поцелую тебя до ленча.

В середине дня к замку на сверкающем «мазерати кватропорте» подкатил Денис Мендорос со своей дочерью Стефанией. Денис, будучи греком по национальности, родился в Судане, а вырос в Йоркшире, хотя так никогда и не избавился от сильного акцента, который англичанки находили неотразимым. Природа наградила его темной кожей, характерной для жителей Средиземноморья, и умными карими глазами, но главным украшением Дениса по праву считалась его улыбка, которая, обнажая белоснежные зубы, сияющие на фоне загорелого лица, казалось, смогла бы осветить маленький континент. Ромина, которая всегда находила Дениса привлекательным, заключила его в объятия, словно белая полотняная бабочка.

— Стефания! — воскликнула она, вся сияя от радости, но с явной неохотой отрываясь от отца девушки. — Я так рада, что и ты к нам пожаловала! — Скользнув взглядом по длинноногой молодой особе, стоящей перед ней, Ромина тотчас ухватилась за идею сосватать их с Люком. У девушки были длинные блестящие волосы, напоминающие цветом гриву гнедой лошади. От отца Стефания унаследовала смуглую кожу и карие глаза. Она была настоящей красоткой. — Сколько тебе лет, Стефания?

— Двадцать один.

Ромина постаралась скрыть разочарование.

— Такая юная, — вздохнув, произнесла она, и подумала: «Слишком молода. Какая досада!»

Она повела гостей через замок к террасе, хвастаясь внутренним двором со струящимся фонтаном и лимонными деревьями. Стефания пришла в восхищение от красивой пастельной гаммы и изящной отделки.

— Я бы с радостью согласилась жить в таком месте, как это. Здесь так спокойно.

— Для начала тебе надо найти принца, Стефанула, — заметил ее отец.

— В Инкантеларии живет множество красивых парней, — подхватила Ромина.

— Пусть только попробуют посмотреть в сторону моей дочки, я их в порошок сотру!

Карадок и Нэнни сидели на террасе, ожидая ленча и обсуждая труды древних философов. Ма попивала лимонад, скрываясь от солнца в тени и прислушиваясь к их беседе. Билл в это время был в саду, размышляя, где ему лучше сделать грот, а Сэмми с детьми находились в своих комнатах, переодеваясь в купальные костюмы.

Билл поспешил через сад навстречу Денису.

— Дорогой дружище, как здорово видеть тебя! — воскликнул он, крепко пожимая ему руку.

— У тебя прекрасный дом, — восхищенно произнес Денис. — Ты очень талантливый человек, Билл.

— Я бы не смог сделать это без своей жены.

— Это был своеобразный плод нашей любви, — сказала Ромина. — Ну а теперь время познакомиться. — Она принялась по очереди представлять друг другу гостей, получая удовольствие от того, что ей удалось собрать у себя в доме такую разношерстную публику.

— Денис мой старинный друг, — пояснила она своему брату и профессору. — Он конструирует собственные самолеты.

— Ну, ты несколько преувеличиваешь, моя милая, — смутился Денис. — Я просто инженер-авиатехник.

— Неправда, ты летаешь на вертолетах и самолетах с мальчишеских лет. Пожалуйста, не скромничай, дорогой!

— Вы похожи на грека, — заметил профессор, сощурив глаза, словно игуана. — И чувствуется еще какая-то примесь.

— Я родился в Судане.

— Он из Келбрука, графство Йоркшир, — прибавила Стефания.

— Какая гремучая смесь, — с чувством произнесла Ромина.

— Не стоит так уж пристально присматриваться. — Денис задорно засмеялся. — Нехорошо смотреть на осла, когда он делает тебе подарок.

— Или как бы мы сказали по-другому, — вмешалась в разговор Стефания, — «дареному коню в зубы не смотрят».

Нэнни разразился громким смехом.

— А ты мне нравишься, Денис.

— Подойди ко мне, Стефания. — Профессор взял ее за руку. — Ну-ка, расскажи мне немного о себе. Ты очень красивая девушка. Конечно, я уже слишком стар, чтобы выйти на арену, но еще достаточно молод для того, чтобы восторгаться издали. Ты, моя дорогая, можешь рассчитывать на мое восхищение.

Люк пришел на ленч поздно, воодушевленный событиями нынешнего утра.

— Какой прекрасный день! — воскликнул он, появляясь на террасе. Коко и Джуно выскочили из-за стола, как две обезьянки, и обвили его шею руками.

— Где ты был? — спросила мать.

— Мне кажется, он что-то натворил сегодня, — сказала Ма. — Слишком уж довольный у него вид.

— Я читал газеты в городе, — неохотно ответил Люк.

— Зачем тебе все время ходить в город, ведь в замке подают самый лучший кофе и полным-полно свежих газет, которые твой отец специально покупает.

— Нет, что ни говори, а приключений тут маловато. Пусть парень повеселится от души, — сказал Нэнни, шевеля пальцами ног, пытаясь сбросить нагло улегшегося на них Порчи.

— Ты помнишь Дениса и Стефанию? — спросил Билл.

Денис протянул Люку руку.

— Мы не видели друг друга уже очень давно.

— Только не говорите мне, что я вырос! — взмолился Люк, засмеявшись.

— И мне тоже, — вставила Стефания.

— Но так оно и есть! — парировал Люк, обходя стол, чтобы поцеловать девушку, которую он знал еще подростком.

— Погоди, она сейчас встанет, — сказала Ромина. — У нее самые длинные ноги, которые я когда-либо видела. — И подумала: «Может, и в самом деле стоит попробовать их сосватать?»

Вскоре разговор зашел о таинственном госте, тайком проникавшем в любимую постройку Ромины, и Билл, получая явное удовольствие, стал рассказывать Денису, как жена обвинила его в том, что он якобы тайно спал там в послеобеденное время.

— Хотел бы я, чтобы у меня хватало на это времени, — сокрушался он.

— При желании оно у каждого найдется, — заметила Ромина.

— А ты сегодня ходил к флигелю? — спросил Нэнни своего племянника.

— Еще нет.

— Но ты же вроде сказал, что заляжешь в ожидании и поймаешь незваную посетительницу, — чуть не плача сказала Ромина. — Я замираю от страха, входя туда, а ведь это мое любимое место в целом мире!

— Может, вам лучше привлечь к этому делу полицию? — предложила Стефания.

— И что, по-твоему, они должны делать? Охранять флигель? — Спросила Ромина. — Они здесь совершенно ни к чему! Нет, остается только Люк. Тебе обязательно удастся развязать этот узел. Ты сейчас не обременен работой, пусть это будет твоим заданием. Кто бы ни оставил там шарф, я хочу, чтобы этот человек убирался вон!

После ленча Люк повел Дениса и Стефанию к постройке, а Коко и Джуно остались в тени рисовать картинки вместе со своей бабушкой.

Пока они шли по саду, Люк поведал гостям историю замка, не преминув рассказать о таинственной незнакомке.

— Думаю, я знаю, кто бы это мог быть, но пока у меня нет полной уверенности, я предпочитаю держать рот на замке.

— И что же вы собираетесь делать? — спросила Стефания.

— Не знаю, но думаю, что стоит поставить ловушку.

— Ловушку для крыс, — сказал Денис. — И в этом случае тебе понадобится большой кусок сыра.

— Совершенно верно. — Люк открыл дверь и увидел с нескрываемым разочарованием, что кровать была в таком же состоянии, в каком мать оставила ее днем раньше.

— Кто НЕ спал на моей кровати? — спросил он низким голосом, пародируя персонажа из сказки о медведях.

— О небеса! — воскликнула Стефания. — Это самое изысканное место, которое мне когда-либо приходилось видеть. — Она прохаживалась по комнате, восхищаясь каждой деталью интерьера. — Это скорее смахивает на маленькое любовное гнездышко. Теперь понятно, почему кому-то так хочется прийти и поспать здесь. Оно просто очаровательно!

— Маркиз оказался убийцей, — произнес Денис.

— Но ведь он убил ради любви, — сказала Стефания, проводя пальцами по ровной поверхности мраморной копии скульптуры Донателло «Давид». — Только представьте себе, женщина, которую ты любишь, искренне полагая, что она наивная деревенская девчонка, вдруг завела роман с опасным мафиози. Как это романтично!

— А почему он убил ее, а не самого мафиози?

— Всегда ранишь того, кого любишь, — пропел Люк. — Того, кого вообще не следует ранить. — Он заговорил прямо как профессор.

— Что ж, я не хочу обвинять женщину, которая приходит сюда, — сказала Стефания. — Но не понимаю, что за удовольствие лежать тут совершенно одной. Это немного грустно…

— Да, немного грустно, — медленно повторил Люк, почесывая подбородок. — Ты права. Женщина, которая приходит сюда и лежит на этой кровати, охвачена невероятной тоской. Она посещает это место, чтобы почувствовать свою близость к кому-то. — Его вдруг осенила мысль. — Или же она о ком-то скорбит.

Его сердце учащенно забилось.

«Альба», — подумал он.

Глава 18

Ромина была встревожена мыслью о том, что в ее любимую постройку тайком пробирается загадочная незнакомка, и в конце концов решила заявить в полицию о незаконном вторжении. Она отыскала на площади полицейский участок, расположенный в обшарпанном здании. Вход в него предваряли три ступеньки, ведущие к дверям, сделанным из прочного дерева.

Внутри воздух был спертым из-за сильного запаха табака и мужского пота. Пройдя через комнату, Ромина очутилась у стойки для приема посетителей, заваленной газетами и журналами, и стала ждать, когда к ней кто-нибудь подойдет. В офисе никого не было, не считая пары карабинеров, без дела прохлаждавшихся у входа. Стряхивая сигаретный пепел на пол, они были заняты обсуждением своих тещ, сопровождая сплетни громким хохотом.

Ромина была не из тех, кого можно заставить долго ждать. Она постучала пальцами о стол и воскликнула громким голосом:

— Мне кто-нибудь поможет или я должна закричать «караул»?!

Двое полицейских тут же прекратили болтовню и обернулись к ней. Быстренько оглядев ее с головы до ног и заметив дорогие ювелирные украшения и модную одежду, они пришли к выводу, что перед ними мадам, которая привыкла получать то, что она хочет.

Юджин тихонько сказал своему другу:

— Ну, я пошел.

Второй мужчина сделал недовольное лицо, словно говоря: «И откуда ее принесла нелегкая?», и ушел.

— Синьора, мне очень жаль, что я заставил вас долго ждать, — начал Юджин, пытаясь восстановить доверие.

Ромина пробежала взглядом по его помятой голубой униформе и эполетам.

— Наверное, в Инкантеларии не часто случаются преступления, — пренебрежительно прокомментировала она.

— В настоящее время здесь, слава Богу, все спокойно, — ответил Юджин. — Хотите присесть?

— Да, пожалуй, — сказала Ромина, последовав за ним к потрепанному кожаному дивану. Юджин расположился в кресле напротив.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

— Меня зовут синьора Чанселлор. Я являюсь владелицей замка, — начала она. Юджин тотчас почтительно выпрямился. — Вы заметно оживились.

— Замка Монтелимоне?

— Именно его.

— Я там не был уже много лет, — чуть слышно произнес Юджин.

— Ну что ж, тогда вас можно исключить из числа подозреваемых в нашей истории…

— Какой еще истории?

— Дело в том, что к нам в гости пожаловал незваный посетитель, инспектор?..

— Инспектор Амато, — представился Юджин. Он чувствовал, что нить разговора ускользает от него. — И что это за посетитель?

— Думаю, это женщина, потому что она оставила шарф, и он пах духами. Хотя ради подобного дела я бы не выбрала ни таких духов, ни шарфа.

— Это произошло в замке?

— Нет, во флигеле, расположенном возле него. А насколько хорошо вы знаете замок, инспектор?

— Ну, в прошлом я по долгу службы вынужден был довольно часто туда наведываться, — ответил он.

— В самом деле?

— Замок лежал в руинах, однако в лунные ночи можно было отчетливо видеть, как в окнах движутся огоньки свечей.

Ромина попыталась скрыть волнение.

— Вы настолько суеверны, инспектор?

— Вообще нет, но здесь предостаточно людей, которые являются таковыми.

— Да, я знаю. Прислуга болтает о привидениях. Это довольно смешно.

Он пожал плечами.

— В таком городишке, как наш, никогда не забудут историю, замешанную на крови.

— Звучит очень мелодраматично. И что же вам удалось узнать насчет тех огней?

— Да ничего.

— Ну что ж, огни вернулись, и я хочу, чтобы вы разобрались с этим.

Юджин решил пойти ей навстречу. Эта синьора Чанселлор, похоже, принадлежала к разряду женщин, от которых, в случае, если не отнестись к их просьбе со всей серьезностью, можно было ожидать крупных неприятностей.

— Вы держите флигель взаперти?

— Да, все время. Ключ находится только у меня. Следовательно, или кто-то орудует отмычкой, или же имеет дубликат ключа, о чем я, конечно же, не имею ни малейшего понятия.

— А вы думали о том, чтобы сменить замок?

— Ну конечно, но мой сын хочет во что бы то ни стало поймать незваного гостя.

— Понятно. — Итак, этому герою Люку, помимо того, что он спас Козиму, предстояло спасти еще и замок. — А имуществу был нанесен какой-нибудь ущерб?

— Вообще-то, нет. Хотя мне крайне неприятно думать, что на моей кровати спал незнакомец. Это очень негигиенично.

— А что-нибудь указывает на взлом?

— Нет.

— И, следовательно, вашей безопасности ничто не угрожает?

— Ну, пока нет. — Ромина прищурилась. — Однако в таком месте, как это, омраченном историей, о которой вы только что сами говорили, никто не может быть ни в чем уверен до конца.

— А вам не кажется, что к этому делу причастен кто-то из работающих в вашем замке? Домработница, например, или же садовник? Кто-то, кто, возможно, имеет на вас зуб.

— Я очень хорошо разбираюсь в людях, инспектор. И вполне доверяю всем, кто работает на меня. Кроме того, с какой стати кому-то иметь на нас зуб? Мы ничего худого не сделали. Просто купили руины и восстановили лежащий в развалинах замок, придав ему былое величие. Что в этом может быть плохого?

— И все же мне по-прежнему кажется, что это внутрисемейное дело.

— А я с вами не согласна. Я хорошо знаю людей, с которыми живу под одной крышей. Во всяком случае, они уж точно обладают достаточно хорошим вкусом, чтобы не носить шарф, который я нашла во флигеле.

— Хорошо, если хотите, я приду в замок и сам посмотрю, что к чему, однако у меня такое ощущение, что я мало чем смогу вам помочь. У нас нет людей, чтобы с утра до ночи сторожить ваш флигель.

— То есть я должна поручить это своему сыну?

— Насколько я понял из ваших слов, никто не сможет справиться с задачей лучше, чем он.

— И все же я бы хотела, чтобы вы зашли к нам. Ваше присутствие будет весьма обнадеживающим. — В инспекторе Амато не было ничего даже отдаленно обнадеживающего.

Люк провел вторую половину дня, играя в прятки со своими дочерьми, перед тем как повезти их вместе с Сэмми в тратторию на чашку чая.

Козима сидела за одним из круглых столов с Альбой, полностью поглощенная беседой. Увидев Люка, она улыбнулась и помахала ему рукой.

— Что вы хотите сегодня на десерт? — спросила она детишек. — Снова мороженого? — Девочки радостно закивали головками.

— И одно для Гриди, — сказала Джуно, тыча своей гусеницей Козиме в лицо.

А в это время Люк наблюдал за Альбой. Возможно ли, чтобы она была их непрошеным гостем? А что, если она тайком проникала во флигель для того, чтобы почувствовать близость к своей умершей матери? Как и Роза, Альба притягивала взгляд благодаря темным волосам и светло-серым глазам, а также широкой заразительной улыбке. Однако, в отличие от своей дочери, она обладала зрелостью, отчего ее красота казалась еще ярче. Люк сел, а Козима попросила Фиеро приготовить кофе, пока она поболтает с посетителями. Люк зажег сигарету и, понизив голос, чтобы их не могли услышать, осторожно спросил:

— Я тебя увижу сегодня вечером?

— Мне бы очень этого хотелось.

— Невыносимо смотреть, как ты сидишь рядом, и не иметь возможности дотронуться до тебя.

— Держу пари, ты говоришь это всем женщинам, — подтрунивала она.

— Когда-то я действительно говорил это всем женщинам, но не придавал словам никакого значения. А сейчас говорю это от всего сердца.

Козима рассмеялась с недоверчивым выражением лица.

— Ты ведь наполовину итальянец.

— Но другая половина, та, которая по происхождению британская, — твердая, надежная и заслуживает доверия.

— А куда мы пойдем?

— Ну, поскольку ты настаиваешь на том, чтобы держать наши отношения в секрете, я предлагаю заехать за тобой в семь, и мы отправимся вдоль побережья, найдем маленький ресторанчик для ужина, а после — какой-нибудь симпатичный пляж для прогулки. Как тебе такая идея?

— Звучит прелестно.

— У тебя не будет проблем, когда тебя хватятся?

Она отрицательно покачала головой.

— Родственники уже привыкли к моему многочасовому отсутствию. Мне нравится бывать одной. И они об этом знают.

Фиеро принес кофе. Люк пускал сигаретный дым, с интересом наблюдая, как его девочки играют с местной детворой, а Сэмми внимательно следит за ними. Девчушки смеялись и, похоже, со всеми подружились, словно были знакомы с детства. Спустя какое-то время Джуно начала спрыгивать с оградительного столбика с Гриди, подбрасывая его в воздух и ловя на лету.

— Ваши дети прекрасно проводят здесь время, — сказала Альба. — Сколько они еще пробудут с вами?

— До пятницы, — ответил Люк.

— К концу недели они подружатся со всеми детьми Инкантеларии, — заметила Козима. — И ни за что не захотят уезжать.

— А где их мама? — поинтересовалась Альба.

— Проводит отпуск со своим бой-френдом.

— Он симпатичный?

— В достаточной степени. — Люк старался не показать своей горечи.

— Думаете, они поженятся?

— Хочется на это надеяться. Она заслуживает быть счастливой.

— Это очень великодушно с вашей стороны.

— Нет смысла таить друг на друга злобу. — Он пожал плечами. — Нам нужно думать о благополучии наших дочурок. Их счастье превыше всего.

— У меня есть мачеха, — сказала Альба. — Я ненавидела ее, пока не повзрослела. Она была не из тех, кто мне нравился. Уж слишком резкая и активная. Но в конце концов я приняла ее. Она оказалась не такой уж плохой. Она дала самый лучший совет, который мне когда-нибудь приходилось слышать, и благодаря ему я вернулась сюда. И ни разу об этом не пожалела.

Люк вспомнил Фитцроя, и его любопытство разгорелось.

— А было ли что-нибудь, что держало вас в Англии? — осторожно спросил он.

— О да. Я чуть было не вышла замуж за чудесного человека. — Она взяла Козиму за руку. — Видите ли, я полюбила маленькую итальянскую девчушку, у которой не было матери. Мы очень сблизились. Покинув ее, я скучала так сильно, что в моем сердце образовалась пустота. Пустота, которую никто, кроме нее, так и не смог заполнить. — Козима засмеялась, услышав знакомую историю. Люк начинал понимать, почему Роза так ревновала свою кузину. — И вот, я оставила его ради тебя, Козима. И никогда не жалела об этом.

Подали мороженое, и девочки прибежали обратно, чтобы наконец полакомиться. Роза появилась с Алессандро, которого она водила к доктору: мальчик жаловался на боли в животе. Когда он увидел девочек, его глаза загорелись и боль чудесным образом улетучилась от мыслей о порции сладкого мороженого. Роза же совсем не обрадовалась, увидев, что Козима сидит за одним столом с Люком, словно была членом его семьи, однако немного успокоилась, когда Люк одарил ее очаровательной улыбкой и начал расспрашивать о сыне.

— Дети. — Роза пожала плечами. — С ними вечно что-нибудь случается.

Козима встала.

— Я лучше пойду. Наслаждайтесь мороженым, — сказала она детям. Она не посмотрела в сторону Люка, словно опасаясь спровоцировать ревность Розы. Козима отошла от столика, а он с восхищением любовался мягким покачиванием ее бедер.

Франческо появился словно ниоткуда и уверенно пошел за матерью, пружиня шаг, чего никогда не наблюдалось прежде. Они находились настолько близко друг к другу, что их тела почти соприкасались, отделенные лишь тонкой невидимой воздушной стеной, однако Козима не имела ни малейшего понятия, что ребенок, по которому она носила траур, находился сейчас рядом с ней. Словно прочитав мысли Люка, Франческо повернулся и, улыбнувшись, помахал ему рукой.

Роза нахмурилась, увидев, что Люк засмеялся.

— Над чем ты смеешься?

— Да так, вспомнил кое-что.

— Может, поделишься? — Сейчас, когда кузина ушла, она заметно оживилась.

— Не думаю, что тебе станет так же смешно, как и мне.

— А ты попытайся.

— В другой раз, — сказал он, взглянув на часы. — Мы должны идти. Девочкам пора принимать ванну.

— Да ладно, — проговорила Сэмми. — Сейчас каникулы. Так что, если разрешите, они могут лечь немного позже обычного.

— Нет. Мне тоже нужно возвращаться, — произнес он, не замечая разочарования Розы. Люк мог думать только о Козиме и Франческо. Люк знал, что она пошла в церковь, что ей нужно побыть в одиночестве, чтобы подумать, очистить голову от противоречивых мыслей, которые наполняли ее. Ощущение вины не проходило, но сейчас у Козимы появилось еще кое-что, в чем она чувствовала себя виноватой, — ее растущее чувство к Люку.

Проследовав вдоль прохода к алтарю, она перекрестилась и села. Вокруг ходили несколько человек, рассматривая блестящие иконы и фрески и, очевидно, наслаждаясь безмятежностью этого святого места. Козима преклонила колени и помолилась за своего сына. Она все время спрашивала себя: на самом ли деле Люк мог видеть Франческо? Не то чтобы она считала, что он выдумывает, — Козима верила, что он абсолютно искренен, — но она беспокоилась, что он, возможно, нарисовал Франческо в своем воображении или спутал ее мальчика с каким-нибудь другим ребенком. Несмотря на то что перо и бабочка были своеобразным доказательством правдивости его рассказов, она боялась, что ужасное разочарование перенесет ее туда, где она была прежде, — в мир одиночества и отчаяния.

Ей очень нравился Люк. Это чувство, наверное, она не могла бы назвать любовью… Любовь была только для Франческо. Козиме казалось, что если она по-настоящему влюбится в Люка, она отнимет часть любви, отданной единственному существу — ее сыну. И все же Люку удалось невероятное — совсем недавно она тонула в море, а через пару дней уже носила разноцветные платья и заливалась краской под его ласковым взглядом. Это смущало ее так, словно она снова была школьницей, прогуливающей уроки. Нет! Если она перестанет оплакивать Франческо, значит, она плохая мать, которая не следила за ним при жизни, и результатом этого стала его смерть. И если она не станет вечно скорбеть по нему, что произойдет тогда? Заслуживала ли она шанса быть счастливой после своей беспечности? И позволит ли ей чувство вины быть когда-нибудь счастливой?

Эти мысли не давали ей покоя. С одной стороны, Франческо был мертв и голос разума говорил ей, что если она до конца жизни будет оплакивать его, это не вернет ее любимого мальчика. А если его душа жива, как утверждал Люк, то наверняка Франческо хочет, чтобы его мама была счастлива. Ее сын явно не желал, чтобы она умирала, иначе он не разыскал бы Люка и не умолял бы его прийти ей на помощь. С другой стороны, внутренний голос убеждал ее, что ей следует снова одеться в черное и вернуться к состоянию, к которому она так привыкла и в котором чувствовала бы себя комфортно.

Когда Козима открыла глаза, ей потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к свету. Оперевшись рукой на пол, она встала и вдруг увидела перо, лежащее там же, где и в прошлый раз. Оно было похоже на то, которое она нашла на столе для свечей, — такое же длинное, белого цвета. Конечно же, это не могло быть простым совпадением.

Козима оглянулась вокруг. В церкви не было птиц, и если бы кто-то положил перо возле нее в тот момент, когда она молилась, она обязательно бы заметила это. И его точно не было там, когда она сидела.

Пошатываясь, она вышла из церкви, зажав перо между указательным и большим пальцами. От радости у нее кружилась голова. Если это было посланием от Франческо, тогда он как бы давал разрешение на то, чтобы она виделась с Люком. Перо было благословением. Козима села на одну из скамеек на площади, наблюдая за тем, как играют дети. Как же ей хотелось, прижав к себе своего сына, почувствовать тепло его тела на своей груди. Как же она желала покрыть поцелуями его нежное личико и ощутить до боли знакомый запах его кожи. Она чувствовала, как глаза наполняются слезами, а затем вспомнила, как Люк уверял ее в том, что она никогда не была одинока. Она перестала плакать, вертя перо в пальцах. Если предположить, что Люк был прав, то Франческо находится сейчас возле нее, возможно, даже сидит на этой самой скамейке. Если ты здесь, любовь моя, покажись мне, чтобы я могла знать наверняка.

Когда Роза и Алессандро вернулись домой, Юджин поджидал их на террасе.

— Ты что-то рановато, — сказала Роза, когда Алессандро побежал к своим сестричкам в сад.

— У меня сегодня была очень интересная встреча с женщиной, которая является владелицей замка Монтелимоне. Она утверждает, что кто-то спит во флигеле возле замка.

— Ради всех святых, да она просто сумасшедшая!

— Она хочет, чтобы я пришел в замок и во всем разобрался.

— И что же, по ее мнению, ты должен там найти?

— Женщину.

— А почему именно женщину?

— Потому что Ромина случайно обнаружила там женский шарф.

— И с какой такой стати у кого-то вдруг возникает желание прийти и спать в ее флигеле? Это выглядит как-то странновато.

— Думаю, ей просто хочется перестраховаться.

— Ну что ж, тогда она обратилась по адресу, — с гордостью произнесла Роза.

— Я мало чем могу ей помочь. Она говорит, что ее сын хочет сам поймать незваного гостя, кем бы тот ни был, поэтому и не собирается менять замок.

— Именно это я бы первым делом и сделала.

Юджин загадочно взглянул на жену.

— Если хочешь узнать мое мнение, это место полно тайн.

— Моя мама думает, что там обитает дух маркиза.

— Возможно, — сказал Юджин. — Я собираюсь пойти и взглянуть. А ты хочешь пойти со мной?

— Нет. И хотя меня просто раздирает любопытство, не думаю, что ты будешь выглядеть профессионально в сопровождении жены. Возвращайся поскорей и расскажи мне до мельчайших подробностей обо всем, что тебе удастся выяснить.

Глава 19

Люк нашел Козиму в траттории, как и было условлено. Она переоделась в черное платье с вышитыми маленькими красными цветочками и повязала волосы красной лентой. Подойдя поближе, он ощутил запах лимонов и почувствовал знакомую боль желания. Люк обвил рукой женский стан, прижавшись губами к ее шее.

Козима отстранилась, опасливо глядя по сторонам.

— Не здесь, — прошептала она. — Кто-нибудь может нас увидеть.

— С какой стати мы должны прятаться? Я хочу кричать о своей любви с крыши дома!

— Пожалуйста, не надо. — Она смущенно засмеялась. — Ну же, давай-ка лучше пойдем отсюда.

Они ехали, огибая побережье и петляя по дороге вдоль холмов. Солнце уже начало катиться к закату, покрывая поверхность моря золотым блеском. Окна машины были открыты, теплый ветер обдувал их лица, и они оба чувствовали себя необычайно жизнерадостными, словно молодые любовники, решившие уединиться в месте, известном лишь им одним.

Козима подсказала Люку съехать на узенькую дорогу, ведущую к ресторану, который, насколько ей было известно, стоял, затерявшись среди деревьев.

Они выбрали столик на балконе, под решеткой, увитой ветками жимолости и лимонника. По краям балкона стояли огромные керамические вазоны, из которых торчали пышные кустики розовой бугенвиллеи и белой герани. Из кухонного окна доносился запах розмаринового и оливкового масел. Пара черных собак мирно спала на красной плитке в тени заходящего солнца, а птицы прилетели поклевать хлебных крошек, разбросанных по земле. Ватага босоногих мальчишек с грязными мордашками, вооружившись палками, играла на склоне холма жестяной банкой из-под фанты.

Люк взял руку Козимы через стол, поглаживая ее кожу большим пальцем. А она, повернув голову, глядела вдаль на море.

— Как здесь красиво, — тихо произнесла Козима, пытаясь не думать о сыне и о своих подозрениях.

— Это ты красива, — сказал Люк. — И чем больше я узнаю тебя, тем краше ты становишься в моих глазах.

Она улыбнулась.

— Если ты действительно считаешь меня красивой, то я должна отнестись к тебе с должным вниманием. Ведь не каждый день мужчина говорит, что я красивая, и тем более утверждает это абсолютно серьезно.

— Это правда, я не кривлю душой, — сказал Люк, заглядывая ей в глаза. — За всю свою жизнь я никогда не был настроен более серьезно, чем сейчас.

Спустя какое-то время появилась дородная темнокожая женщина, которая была похожа на осенний персик, и выглядела столь же спелой, розовощекой, с большими глазами навыкате. Ее седые волосы были собраны сзади в небрежный пучок, а с мочек ушей свисали длинные серьги, украшенные бисером.

— О, отсюда открывается самый лучший вид для таких молодых влюбленных, как вы, — посмеиваясь, сказала она, протягивая каждому из них меню. — Просекко?

— Два «Беллини», пожалуйста, — сказал Люк. — Чтобы отпраздновать наш первый вечер, проведенный вместе, — уже по-английски добавил он, обращаясь к Козиме.

Чиркнув спичкой, женщина зажгла маленькую свечу, стоящую в стеклянном абажуре посредине стола.

— Вот так-то лучше, — сказала она, отойдя на шаг, чтобы полюбоваться мерцающим огоньком. — А сейчас наслаждайтесь ужином при свечах. Ознакомьтесь с меню и не торопитесь. Я бы порекомендовала рыбу. Вы можете обойти дом и выбрать любую понравившуюся прямо из аквариума.

— Какое прелестное место, — сказал Люк.

— Оно пользуется большой популярностью. Ты же не думаешь, что я бы привела тебя в плохой ресторан?

— Ты, наверное, боишься, что случайно наткнешься на какого-нибудь знакомого тебе человека?

— Я не боюсь, просто не хочу никого настраивать против себя.

— Розу, например?

Козима опустила глаза.

— Да, с ней, похоже, проблема…

— Услышав, как о тебе отзывается Альба, я совсем этому не удивляюсь.

— Альба мне как мать.

— Несложно представить, что Роза не очень-то радуется по этому поводу.

— Ну да, конечно. Она не очень довольна своей личной жизнью.

— Все дело в замужестве?

Козима вздохнула.

— Она считает, что Юджин недостаточно хорош для нее. И она очень хочет быть похожей на свою бабушку, которая имела любовников по всей Италии.

— Это на Валентину?

— Роза просто зациклилась на ней. Я бы, наверное, нисколько не удивилась, если бы ее нашли убитой на дороге, ведущей в Неаполь, в машине с каким-нибудь миллионером, всю в бриллиантах и мехах. Не думаю, что она верна Юджину. Все, что ее интересует, — это материальные ценности, которых у нее нет.

— Чувство неудовлетворенности появляется тогда, когда человек начинает хотеть того, что не может иметь. — Люк пристально посмотрел на Козиму. — Я был бы очень несчастен, если бы не смог в конечном итоге получить тебя. — Он протянул руку через стол и взял ее ладонь в свою. — Я хочу тебя, Козима. — Она вспыхнула и отвернулась, ее взгляд потерялся где-то вдали моря. — Я знаю. И не тороплю событий, моя любимая. Просто хочу, чтобы ты знала, как я томлюсь по тебе. У нас с тобой впереди еще уйма времени.

— И ты готов ждать?

Он едва узнавал себя.

— Я готов ждать целую вечность.

Юджин забрал свой старенький «фиат» из мастерской Джанни. Роза неоднократно пыталась убедить мужа купить новую машину, но у них не было на это денег. От гнева она топала ногами, обвиняя мужа в том, что он не заботится о ней так, как она того заслуживает.

— А когда-то, вспомни, ты называл меня своей принцессой, — сокрушалась Роза. — Жаль только, что ты не можешь обеспечить принцессу всем, что ей необходимо.

Вместо авто Юджину пришлось купить симпатичное ожерелье из горного хрусталя. Конечно же, это был не автомобиль, но его жена осталась довольна. Роза была как сорока: все, что блестело, доставляло ей огромное удовольствие.

Ему было любопытно посмотреть, как сейчас выглядел замок. Во время грандиозных строительных работ это место было скрыто за специальными лесами, и никому не разрешалось зайти на участок. Случайно заглянувший в тратторию на чашку кофе строитель проболтался о кое-каких деталях, однако этого было явно недостаточно, чтобы удовлетворить любопытство местных жителей. Сейчас Юджин мчался по широкой аллее, находясь под впечатлением от красоты деревьев, которые тянулись вдоль изысканного изгиба подъездного пути. Сад был ухоженным. Огромным фигурным кустам придали идеальную сферическую форму. Лужайки были подстрижены, сорняки прополоты. А от вида замка у Юджина просто перехватило дух. Это было величественное строение с внушительными башнями и грандиозным въездом. Старый камень гармонично сочетался с новым, а покрытые розовой черепицей крыши сверкали, словно медь под лучами заходящего солнца.

Он нажал на кнопку звонка. Ромина открыла дверь и тепло его поприветствовала. У ее ног стоял маленький розовый поросенок с подгузничком.

— Не стоит волноваться. Это Порчи. Подарок моего брата. Это так похоже на Нэнни — подсунуть мне свинью!

— По меньшей мере, необычно, — сказал Юджин. Ему не терпелось поскорее вернуться домой и рассказать Розе о поблескивающем ошейнике на шее животного.

— Проходите. Мы сразу же отправимся к флигелю.

Юджин шел за ней через внутренний дворик, восхищаясь великолепием замка. Как можно описать эту неземную красоту жене, если у него едва хватало для этого словарного запаса? Юджин подумал, что эти люди, вероятно, богаты, словно короли. А в это время остальные гости замка сидели снаружи, играя в карты, и, ведя непринужденную беседу, попивали из бокалов белое вино. Служанка была тут же, готовая в любой момент принять их заказы. И Юджин решил, что хозяева, должно быть, превратили замок в отель, поскольку как-то не верилось, что они могли принимать своих гостей просто так, от чистого сердца.

Ромина не потрудилась представить его своим постояльцам. Когда они спустились вниз по ступенькам, ведущим в сад, профессор оторвался от игры и поднял глаза.

— Насколько я понимаю, Люк оказался не у дел?

— Полиция вряд ли чем-нибудь поможет в этом деле, — сказал Нэнни.

— Ну, по крайней мере, они снимут отпечатки пальцев, — добавила Ма.

— Ничего ведь не было украдено, так? — спросил Денис. — Никто не пострадал, и не было угрозы ничьей жизни. Можно вполне предположить, что к этой истории причастен один из нас.

— Скорее всего, одна из них. — Ма кивнула в сторону Вентуры, которая сновала туда-сюда с парой молодых служанок. — В романах в деле оказывается замешана недовольная прислуга.

— Или же сама хозяйка дома, — засмеявшись, сказал Денис.

— Хотя моя сестра, возможно, и отличается некоторой эксцентричностью, — заметил Нэнни, — но она слишком занята заботами о нас, чтобы ради собственного развлечения тратить время на сочинительство какой-то там мистической истории.

Подойдя к двери своего любимого флигеля, Ромина открыла замок и пригласила Юджина внутрь. Кровать была в полном порядке.

— Она не приходит сюда каждую ночь, — пояснила Ромина.

Юджин тихонько присвистнул.

— Так это и есть любовное гнездышко маркиза?

— А откуда вам об этом известно?

— Да это стало почти легендой. Ведь Валентина частенько встречалась с ним здесь. Это было их тайное место для свиданий.

— Я ничего здесь не трогала, оставив все, как было.

— Маркиз слыл настоящим извращенцем. У него была дурная репутация, — усмехнувшись, сказал Юджин. Он наклонился, чтобы прочитать надписи на корешках книг, аккуратно расставленных на полке.

— Одна эротика. И это меня совершенно не удивляет.

— Будь маркиз жив, я бы сказала, что это он виноват в происходящем, — сказала Ромина, скрестив руки на груди.

— Он мертв, но я по-прежнему чувствую, что он причастен к тому, что здесь происходит.

— Не смешите меня! Мертвые не возвращаются. Когда человек мертв, это означает только одно, — что он мертв. И давайте поставим в этом вопросе точку.

— Ну что ж, я не нахожу здесь ни единого признака взлома. Ничего не украдено. Не нанесено никакого ущерба. Абсолютно ничего. — Юджин пожал плечами. — Как я и сказал, в этом деле я вряд ли могу вам помочь, разве что незваная гостья неожиданно появится снова. Вот тогда и позвоните мне.

— Да может, она и не вернется больше. Вдруг ей все это наскучило и она отправилась в другое место, — с надеждой сказала Ромина.

— На вашем месте я бы получше присмотрелся к слугам, синьора. И держите этот ключ всегда при себе. Надеюсь, эти меры предосторожности окажутся излишними.

После ужина Люк и Козима решили прогуляться вдоль маленького каменистого пляжа. Уже наступили сумерки. На сине-фиолетовом небе появились едва различимые сверкающие звезды, а словно отполированная воском луна сияла, будто натертая до блеска серебряная монета. Люк рассказал о своем браке, о разводе, о работе и о том, как он начал от всего этого задыхаться. Он объяснил, как приезд в Инкантеларию и встреча с ней изменили его.

— Я понимаю, что только теперь начал по-настоящему жить, испытывая полную гамму эмоций. Я чувствую и вижу в красках все, что находится вокруг, начиная от самых маленьких цветов и заканчивая легким морским ветерком, ласкающим мое лицо. Я приехал сюда в надежде обрести покой, чтобы, собравшись с мыслями, решить, куда мне идти дальше и чем заняться в будущем. Но я никак не ожидал превратиться в совершенно другого человека. — Люк с силой сжал руку Козимы. — И уж ни за что не мог подумать, что влюблюсь. — Они продолжали идти, не произнося ни слова, пока наконец Люк, заговорив, не потребовал ответа.

— А ты… влюблена в меня?

Козима глубоко вздохнула.

— Да, Люк. Я влюбляюсь в тебя. Но я боюсь.

— Кого? Розы?

— Нет, вовсе не моей кузины. Мне страшно позволить себе стать опять счастливой. Каждый раз, когда я чувствую радость жизни, что-то вдруг сжимает мое сердце, словно напоминая о Франческо.

— Тебе кажется, что ты не заслуживаешь право на счастье после всего, что случилось с твоим сыном?

— Да.

Он остановился и, притянув ее к себе, заключил в объятия.

— Франческо хочет, чтобы ты была счастлива. Он ни в чем тебя не винит. Если бы не он, ты бы наверняка утонула.

— Как мне хочется верить твоим словам.

— Послушай, я видел его сегодня на набережной. Когда ты уходила, он бросился за тобой. Он бежал вприпрыжку, а затем, улыбнувшись, помахал мне рукой.

В ее глазах появился огонек надежды.

— Я хочу верить в это всем сердцем.

— Доверься мне, Козима. Я бы тебе ни за что не солгал. Все это ново для меня. Я тоже нахожусь в полном замешательстве.

— А почему ты умолчал об этом?

— Потому что не хотел тебя огорчать.

— Разве ты не понимаешь? Это единственное, что может принести мне несказанную радость.

Они продолжали идти обнявшись. Теперь имя Франческо не преследовало их гнетущей тенью, — напротив, они говорили о нем открыто. Острая тоска Козимы по сыну не ослабевала, однако она говорила о нем с огромным удовольствием, подробно останавливаясь на его детских шалостях и вспоминая смешные фразы, которые он когда-то произносил. Люк с интересом слушал о ребенке, который был видим только ему одному, но он страстно желал получить неопровержимое доказательство бестелесного существования Франческо, чтобы рассказать в подробностях об этом Козиме. Хотя пока что он не имел ни малейшего понятия, как можно поговорить с духом.

Они сели на гальку, и Козима постаралась забыть обо всех своих сомнениях. Она позволила себе отдаться страсти и сейчас ощущала лишь грубое прикосновение щетины на своей коже, тепло мужских губ на своих губах, силу его рук, сжимающих ее в объятиях. Находясь рядом с Люком, она ощущала себя в полной безопасности, снова чувствуя себя собой. Последние три года она была лишь убитой горем матерью, лишившейся своего горячо любимого ребенка. Теперь же она опять ощутила себя желанной женщиной.

Приехав домой, Юджин застал Альбу и Розу за приготовлением ужина. Жена тотчас кинулась к нему с вопросами, не в силах скрыть своего волнения.

— Ну и как, как теперь выглядит замок? Расскажи все по порядку.

Альба пошла на кухню, чтобы проверить, готовы ли макароны. Она не желала ничего слышать о замке.

— Он потрясающий, — сказал Юджин, снимая фуражку и почесывая затылок. — Я, кстати, видел любовное гнездышко маркиза.

— А ты разыскал таинственного посетителя?

— Как я и предполагал, — ничего, ни одной зацепки.

— Как скучно. И нет ни одного малюсенького привидения? — Роза пробежала своими ярко-красными ногтями вниз по его груди. — А мне бы так хотелось заняться с тобой любовью в том флигеле.

— Не думаю, что это возможно, поскольку теперь дело переходит в руки инспектора Люка. — Он даже не потрудился скрыть прозвучавшие в его голосе нотки негодования.

— Так он и впрямь собирается охранять дверь?

— Думаю, что да. А как еще он сумеет поймать незваного гостя?

— Боже мой! Как я обожаю тайны!

— Не думаю, что здесь какая-то тайна. Но знаешь что? Кажется, Ромина превратила это место в отель.

— Да ты шутишь!

— Нет. Я видел там столько народу.

— Только не говори об этом маме. Она наверняка придет в ярость!

— О чем это мне не надо говорить? — спросила Альба, появившись в дверях с огромной чашей. Юджин и Роза переглянулись.

— Похоже, новая хозяйка приспособила замок под гостиницу.

От неожиданности Альба чуть не выронила чашу.

— Что? Ты уверен в этом?

— У нее столько гостей. На террасе, должно быть, собралось около пятнадцати человек, — явно преувеличивая, сказал он. — Они пили вино и играли в карты.

— А разве это не способствует нашему бизнесу? — спросила Роза.

— Инкантелария не в состоянии принять всех этих людей.

— Вряд ли пятнадцать человек могут на что-то сильно повлиять. — Юджин явно получал удовольствие, подтрунивая над своей тещей.

— Ты не знаешь, сколько народу на самом деле может поместиться в этом замке. К августу их число может вырасти до пятидесяти… — Альба плюхнулась в кресло. — Мне вовсе не нравится идея превратить замок в место для развлечений. Они, вероятно, рассказывают своим гостям истории о нем, проводя экскурсии по комнатам. Это неправильно.

— А мне Ромина кажется очень милой, — сказала Роза. — Немного эксцентричной, но с ней весело.

— Я не позволю тебе туда ходить, слышишь!

— Ты не можешь остановить меня, мама. Мне двадцать шесть лет. Да и вообще, что здесь плохого? Ромина пригласила меня вместе с детьми. У них бассейн.

— Держу пари, что так оно и есть, — сердито вставила Альба. — Для всех гостей.

Роза прищурилась.

— Скажи, твое волнение вызвано присутствием там гостей или же тем фактом, что Ромина восстановила замок из руин?

— Не знаю. — Альба больше не хотела обсуждать эту тему. — Ты, конечно, можешь туда пойти, если чувствуешь в этом необходимость, но я ни за что не переступлю порог этого зловещего здания.

Глава 20

Следующее утро, которому предшествовало романтическое свидание с Козимой и ужин при свечах, Люк провел в бассейне со своими дочерьми. Коко теперь бросалась в воду, уже больше не сдерживаясь, и с радостным возгласом ныряла с папиных плеч. Мало-помалу в ней вновь просыпался ребенок. Вернувшись в тело маленькой девчушки, которой она в действительности и была, Коко излучала целое море счастья.

В одиннадцать часов Люк, горя желанием подарить Козиме нечто особенное, отправился на поиски женщины, которая владела фермой по выращиванию лимонов. Он запомнил ее имя: Манфреда. Наведя справки в гостинице, расположенной на площади, он получил всю необходимую информацию. Ферма называлась «ла Мармелла».

Люк вел машину вдоль той же извилистой дороги, по которой они ехали накануне вечером с Козимой, и с улыбкой представлял себе, как он вручит ей корзинку с лимонами, наблюдая за удивленным выражением ее лица. Его совершенно не волновало то, что Роза узнает об их отношениях. Увидев, насколько они влюблены друг в друга, она наверняка смирится. Он лишь слегка пофлиртовал с ней, да и вообще она замужем.

Проехав несколько миль, Люк достиг лимоновой рощи, раскинувшейся на склоне холма. Спуск был усажен выстроившимися в ряд деревьями, их сочные зеленые листья поблескивали в лучах полуденного солнца. Люк свернул на подъездную аллею, вдоль которой по обеим сторонам тянулись древние платаны, и проехал в их тени к дому, стоящему в самом конце пути.

«Ла Мармелла» представляла собой очаровательную итальянскую ферму с домиком, построенным из камня песочного цвета. Крыша из розовой черепицы обветшала, на окнах были желтые ставни, на которых от времени облупилась краска. Фасад украшала буйно цветущая бугенвиллея, в листьях которой порхали бабочки и роились пчелы.

Припарковавшись возле дома, Люк позвонил в звонок. Вскоре он услышал шаркающие шаги. Кто-то принялся открывать замок, и наконец на пороге появилась неряшливая маленькая женщина. Она казалась изящной, словно птичка. В ее выцветших голубых глазах была настороженность.

— Здравствуйте, меня зовут Люк Чанселлор, я друг Козимы…

При упоминании этого имени старушка сразу же расслабилась.

— Козима мой очень хороший друг, — сказала она. — Входи.

— Я ищу женщину по имени Манфреда.

— Это я. Я еще в состоянии подойти к двери, когда ко мне пришли посетители.

Она провела гостя во внутренний дворик, вымощенный булыжником и украшенный колоннами. В центре находился старый колодец, сейчас используемый в качестве цветочного вазона, в котором буйным цветом росли оранжевые бугенвиллеи. Это место явно нуждалось в срочном ремонте, однако от него веяло очарованием. Солнечные лучи смело проникали сквозь крышу. Пара встревоженных голубей взметнулась в ярко-синее небо. Их звучное воркование эхом отразилось от стен.

— У вас очень красивый дом, — заметил Люк.

— Он такой же старый, как и я. И нам обоим совсем не помешала бы пластическая операция. — Старушка держалась за дверной косяк.

— Давай-ка выйдем наружу, сегодня такой чудесный день.

Они сели на террасе, которая выходила на море, раскинувшееся внизу. Открывшийся взору Люка сад казался неухоженным от обилия вездесущих сорняков и разросшихся кустов. Ярко-зеленые кипарисы покачивались от дуновения легкого морского бриза, а густо посаженные кустарники роз поднимались вверх по осыпающейся стене.

— Мне уже не под силу ухаживать за таким большим домом, — вздохнув, пояснила Манфреда. — Мои сыновья живут кто в Венеции, кто в Милане, дочка — в Женеве, а я тут потихоньку стучу костями. Джелазио и Вицензо следят за лимоновой рощей. Это не приносит большого дохода, однако доставляет мне огромное удовольствие, да и эти парни работают здесь уже тридцать лет. А тебе нравятся лимоны, Люк?

— Я просто обожаю их, синьора.

— Прямо как Козима, — сказала она, понимающе кивнув головой. — Ты влюбился в нее, не так ли? — Ее вопрос обезоружил его. — Тебе, наверное, очень интересно, как я об этом догадалась.

— И как же?

— У тебя в глазах большими буквами написано: «Люблю». Было время, когда молодые люди говорили мне это слово, и их лица выражали восхищение. Я еще не забыла об этом! — Манфреда вдруг стала серьезной. — Козима удивительная, особенная женщина.

— Именно поэтому я пришел познакомиться с вами. Мне очень хочется преподнести ей лимоны в качестве подарка. Она говорит, что ваши — самые лучшие во всей Италии.

— Как это мило. Сейчас я практически не имею к ним никакого отношения. Ведь мне почти сто лет.

— Не может быть! — стараясь быть любезным, сказал Люк.

— А все потому, что в душе я остаюсь юной девушкой, несмотря на свое немощное старое тело.

— Козима утверждает, что могла бы отличить ваши лимоны от любых других в целом мире!

Лицо Манфреды вытянулось. Казалось, эта мысль показалась ей абсурдной. Люк пожал плечами.

— Я ей верю.

— Ну, тогда я польщена. Можешь брать столько лимонов, сколько душе угодно. Но сперва расскажи мне немного о себе. Я ведь не общаюсь ни с кем целыми днями, и мне очень скучно. Но я все еще могу оценить общество красивого молодого человека. Доставь старухе радость. Ты из Лондона, не правда ли?

— Да. Неужели мой итальянский настолько плох?

— Вовсе нет. Напротив, он очень хорош, учитывая то, что твой отец англичанин. — Люку стало не по себе. — Успокойся, я не ведьма, — заверила его Манфреда. — У меня нет метлы, и я боюсь высоты. Козима рассказала мне о тебе.

— Мне следовало бы догадаться, — сказал Люк. — Она испытывает к вам огромную симпатию. Уверен, она рассказала вам все.

— Мне нравится думать, что я ей как родная бабушка. Она потеряла маму еще будучи маленькой девочкой, и несмотря на то, что Альба все это время была ей хорошей матерью, о которой можно только мечтать, Козима всегда будет комплексовать. — Ее лицо сморщилось. — К тому же она потеряла единственного сына. Козима вдоволь настрадалась. Она напоминает птицу с перебитым крылом. Я сделаю для нее все, что угодно. Все, что она захочет!

В этот момент в дверях появилась девушка.

— А, Виолетта, ты вернулась. Не могла бы ты принести нам немного лимонада? Это моя служанка, Виолетта, дочь Джелазио. Она не только излучает радость, но и прекрасная помощница по хозяйству.

— Вы, должно быть, знаете Козиму с детских лет, — сказал Люк.

— Конечно. Она была прелестным ребенком, а, повзрослев, превратилась в очаровательную женщину. Можешь себе представить, каково мне было узнать, что она отдала свое сердце женатому мужчине? Подумать только, такая благородная натура растратила впустую лучшие годы своей жизни ради человека, который никогда не оценил бы ее так, как она того заслуживает. Она сделала неудачный выбор. Но, в конце концов, ничего в жизни не случается просто так. Я знаю это по собственному опыту. Даже переживая самые тяжелые времена, человек извлекает важные уроки, которые могут пригодиться ему в будущем. Мне девяносто шесть, а я все еще учусь, причем изо дня в день. — Манфреда наклонилась вперед, ее взгляд стал острым, как у орла. — Если бы Козима не потеряла голову от Риккардо, то не родила бы Франческо. А не будь у нее сына, она никогда бы не познала радости безусловной любви. Судьба одной рукой дает, другой — забирает. И сейчас, когда Козима лишилась Франческо, кто знает, что ожидает ее в будущем. — Старуха улыбнулась. — Могу сказать лишь одно — ты послан ей на счастье.

— Я очень хочу защитить ее. Но она должна позволить мне это сделать.

— Дай ей время. Козима не впускала никого в свое сердце с тех пор, как рассталась с Риккардо. — Внезапно появилась Виолетта с подносом, на котором стояли стаканы и графин с лимонадом. — А вот насчет лимонов… Очень неплохая идея. Не думаю, что у кого-то когда-либо возникала мысль преподнести ей такой подарок.

Люк вернулся в Инкантеларию, привезя с собой целый багажник лимонов, и первым делом увидел на террасе Карадока, поглощенного чтением стихов Пушкина.

— Где же вы были, молодой человек? Последние несколько дней я тебя очень редко вижу. Все дело в женщине, не так ли? Надеюсь, это не Роза?

— Нет, — поспешил успокоить его Люк. — Она же замужем.

— А почему ты до сих пор ничего не рассказал мне об этом? Разве мы не закадычные друзья? — С трудом встав, профессор размял ноги.

— Конечно же, друзья. Просто, прежде чем поделиться с вами, я хотел посмотреть, как будут развиваться события.

— Она тоже такая же сочная, как спелый фрукт?

— Да она даст фору любому фрукту!

Карадок в знак одобрения кивнул головой и с чувством хлопнул Люка по спине.

— Обещаю не говорить никому ни слова, — сказал он и направился, прихрамывая, к карточному столу. — Кто-нибудь перед ужином хочет сыграть партию в бридж?

Однако времени на бридж явно не было, поскольку Коко и Джуно устроили представление. Они танцевали балет на террасе, нарядившись в соответствующие балетные костюмы, которые специально для них пошила Вентура. За просмотр этого действа каждый должен был заплатить один евро. На сиденьях лежала красочно иллюстрированная программка, составленная самими девочками под руководством их бабушки. Под бурные аплодисменты и одобрительный свист Карадока девочки выделывали пируэты и кружились в такт музыке из балета «Петя и Волк».

Как только Люк освободился, поужинав вместе со всеми в замке, он сразу же поехал в тратторию повидать Козиму.

— Ты сможешь поехать со мной?

— Сегодня здесь не слишком оживленно. Я только скажу отцу, что ухожу. — Она исчезла в ресторане и через несколько минут появилась в кардигане, накинутом на плечи.

— А у меня для тебя кое-что есть, — сказал Люк. — Маленький презент. Он лежит в багажнике машины. — Он повел Козиму к тому месту на площади, где припарковал автомобиль.

— А что это — неужели щенок?

— Лучше.

Когда крышка багажника открылась, Козима увидела корзинку, полностью заполненную лимонами.

— О Люк! Да они просто прелесть! — Она взяла один и поднесла его к носу. — Они из фермы «ла Мармелла»!

— Так ты действительно можешь их различать?

— Лучше их не сыскать на всем белом свете. Спасибо! — Она обвила его шею руками.

— Если твоя реакция и впредь будет такой же, то я готов покупать тебе лимоны хоть каждый день.

— Тогда и я буду ежедневно награждать тебя вот таким поцелуем. — С этими словами Козима прильнула к его губам. — Это самый лучший подарок, который ты когда-нибудь мог мне преподнести.

Люк опустил крышку багажника.

— Куда бы ты хотела поехать?

— Пусть выбор будет за тобой.

— О’кей, тогда давай отправимся во флигель возле замка. Я хочу показать его тебе.

Она зарделась.

— Любовное гнездышко маркиза?

— Совершенно верно.

— Я однажды ходила туда вместе с Юджином, когда замок еще лежал в руинах. Эта постройка прекрасно сохранилась.

— Моя мать решила ничего там не менять.

— Что ж, отведи меня туда поскорее. Я с удовольствием посмотрю на нее снова.

Люк уже пошел к машине, чтобы открыть заднюю дверцу, но Козима взяла его за руку.

— Не надо. Я знаю лучший способ добраться туда, — потайную тропинку, ведущую вверх по утесам. Мне не хочется в такую прекрасную ночь сидеть в машине.

Она повела его вдоль набережной к уединенному пляжу, покрытому галькой. В дальнем конце виднелась маленькая, покрытая травой тропа, которая змеилась вверх по склону. Уже совсем стемнело, но луна была достаточно яркой и хорошо освещала им путь. В кустах трещали сверчки. Саламандра стремглав бросилась через дорогу и, затаившись в траве, терпеливо ждала, пока они пройдут. Влюбленные шли медленно, разговаривая о пустяках, наслаждаясь романтикой ночи и своей тайной прогулкой.

Наконец они подошли к флигелю. Люк был поражен тем, насколько легко было попасть во владения замка, и задавался вопросом: а что, если таинственный гость пользуется этим же путем.

Повернув ключ в замке, Люк медленно открыл дверь, почему-то уверенный в том, что обнаружит кого-нибудь внутри. Однако в комнате, слава Богу, было пусто. Пошарив в кармане, он нашел зажигалку и зажег лампу на туалетном столике. В маленькой комнатке было тепло, приятно пахло лесом.

Закрыв дверь на замок, Люк наблюдал, как Козима бродит по комнате, внимательно рассматривая каждую деталь. Ее волнение постепенно росло.

— Да это настоящий эротический рай, — прошептала она. — Чего стоят книги, картины, не говоря уже о статуе… — Она провела пальцами по мраморному изваянию, на мгновение задержавшись на соблазнительном изгибе бедра. — Может, маркиз и был убийцей, но он знал толк в эротике.

— И обладал прекрасным вкусом.

Козима взяла первую попавшуюся книгу, стоящую на полке.

— «Казанова», — смеясь, сказала она, взглянув на корешок, и, открыв наугад страницу, начала громко читать: — «При этом она, сняв с себя шляпку, позволила волосам свободно упасть на плечи, а затем, расстегнув корсет и высвободив руки из платья, предстала пред моим изумленным взором, словно ожившая сирена с красивейшего полотна Антонио Корреджо. Увидев, что она подвинулась, дабы предоставить и мне место, я понял, что время рассуждений миновало и что любовь подсказывает, чтобы я ловил момент».

— Любовь подсказывает, чтобы и я тоже ловил момент, — сказал Люк, приближаясь к Козиме.

Она положила книгу и намеренно пошла к кровати, дразня его чувственным покачиванием бедер, но не позволяя себя обнять, словно хотела, чтобы он немного помучился в ожидании.

— Мне кажется, Валентина провела здесь много счастливых часов, — задумчиво сказала Козима, скользя пальцами по шторам, которые свисали со столбиков. — Интересно, он построил этот домик для нее?

— Мне известна история о мужчине, который, влюбившись в актрису, построил ей целый театр.

— Какая прелесть! А что бы ты сделал ради меня?

— Я подарил бы тебе лимоновую рощу.

Она обернулась, посмотрев ему прямо в глаза.

— А ведь это не так уж и дорого, верно?

— Ну, по крайней мере, это дешевле, чем бриллианты и меха.

— А что бы я сделала для тебя? — Обвив его шею руками, Козима внимательно посмотрела на него, и Люк увидел в ее глазах откровенное желание.

— Хороший вопрос.

— Как насчет ресторана с названием «У Люка»?

Засмеявшись, он приблизился к ней, так что их носы почти соприкоснулись.

— И что бы ты для меня там стряпала?

— Торт, — ответила она.

— Ты сама пахнешь лимонным тортом.

— Ну так съешь меня, Люк.

Ему больше не нужно было слов. Он впивал в себя каждое мгновение близости с этой прекрасной женщиной, наслаждаясь ее прелестью и боясь упустить даже самую незначительную деталь. Он целовал ее шею, скользя губами по коже и ощущая при этом, как под рукой трепещет ее горячее тело, вздрагивающее от каждого его прикосновения. Люк осыпал поцелуями ее шею, щеки, виски и лоб, а потом впивался губами в ее уста, словно желая с помощью поцелуя познать тайну этой удивительной женщины. Козима расстегнула его рубашку, скользнув руками по груди и сильным мускулам живота. Потом спустила кардиган со своих плеч вместе с бретельками платья, и Люк стал водить пальцами по гладкой нежной коже ее декольте. Платье скользнуло вниз по ее чувственной фигуре, опустившись у ног шелковым островком. Теперь Козима стояла перед ним, робко улыбаясь. На ней не было ничего, кроме черных атласных трусиков, украшенных кружевами. У Люка перехватило дыхание при виде ее соблазнительного тела, освещенного золотистым пламенем свечи. Ее кожа была смуглой, атласной, живот был мягко округлен, а бедра крепкие, красивой формы. Не в силах больше сдерживаться, он подвел Козиму к кровати и уложил поверх одеяла. Опустившись на матрас, она вытянулась на постели, как красивая кошка. Сбросив рубашку, Люк лег рядом с ней, наслаждаясь теплом ее тела на своей груди. Он покрыл поцелуями ложбинку между грудей, спускаясь все ниже к животу, по которому от прикосновения мужских губ пробегала мелкая дрожь. Козима тихонько засмеялась и потянула его вверх, желая снова ощутить вкус мужских губ на своих устах, и, быстро справившись с пуговицей его джинсов, расстегнула змейку.

При свете мерцающей свечи на принадлежащей когда-то маркизу кровати Люк снял с Козимы трусики, продолжая еще какое-то время наслаждаться видом обнаженной, охваченной страстью женщины, лежащей рядом с ним. Раскинув ноги на кровати, она, казалось, совершенно не испытывала стыда, готовая к тому, чтобы он испил ее до дна. Люк действовал неторопливо, языком пробуя на вкус каждый сантиметр ее тела и пожирая глазами ее удивительно красивую фигуру.

Глава 21

Клер обычно звонила девочкам каждый вечер перед тем, как те ложились спать. Люк на это время исчезал, желая избавить себя от необходимости разговаривать с ней. Однако сегодня утром, когда он, пересекая холл, уже собирался выйти, Вентура неожиданно вручила ему телефон. Он никак не ожидал, что с ним хочет говорить его бывшая супруга.

— Привет, Клер.

— Привет, Люк, — ответила она, удивленная не меньше его. — Как у вас дела?

— У нас все замечательно.

— А девочки довольны?

При других обстоятельствах Люк, вероятнее всего, опять обиделся бы на ее тон, ведь она хотела дать ему понять, что, находясь с ним, они не могут быть по-настоящему счастливы. Но состояние полного удовлетворения, в котором он сейчас пребывал, сделало его практически невосприимчивым к каким-либо шпилькам.

— Они просто блаженствуют, проводя большую часть времени в бассейне. Даже Коко и та перестала себя сдерживать.

— Что значит, перестала себя сдерживать?

— Просто стала обычным ребенком, делающим то, что присуще любой другой девочке ее возраста.

— А что, раньше она была какой-то необыкновенной?

Люк засмеялся над тем, как Клер приготовилась к обороне.

— А ты хорошо проводишь время?

— Да. — Ее голос дрогнул. — Было как в сказке. Джон лично знаком с очень многими людьми, хотя было достаточно утомительно. К тому же в этой компании я чувствовала себя не в своей тарелке, поскольку персоны были очень уж важными.

— Тебе не стоит комплексовать, Клер. Ты наверняка привлекательнее, чем все они, вместе взятые.

Его неожиданный комплимент застал ее врасплох.

— Я так не думаю, — пробормотала она, не понимая, почему он столь любезен и как к этому относиться.

— Поверь мне, так оно и есть. Я обращаю внимание на каждую женщину, которая проходит мимо по улице. Так вот, ты в триста раз привлекательнее, чем большинство из них. Я бы не женился на женщине, которая не была бы настоящей красавицей.

Последовала пауза. Этот новый добродушно-веселый Люк вызывал у Клер недоумение. Даже его голос звучал по-другому.

— Неужели ни одна итальянка с большой аппетитной задницей до сих пор не сразила тебя наповал?

— С меня вполне достаточно двух итальяночек, вертящих своими маленькими попками, которые помогают мне твердо держаться на ногах большую часть времени!

Клер засмеялась, и Люк почувствовал, что она успокаивается.

— Мы рано уехали с Барбадоса. А вернулись сегодня утром. Мне просто не терпится снова увидеть девочек. Я так по ним соскучилась!

— Они тоже по тебе скучают. Но за них не волнуйся. Главное, что вы с Джоном проводите время вместе. Они ведь не его дети, и я уверен, он хочет побольше быть с тобой наедине.

— Неправда! Он обожает их! — резко воскликнула Клер, внезапно сделавшись подозрительной.

— Я и не сомневаюсь в этом. Просто хочу сказать, что вы должны уделять больше внимания друг другу. Я с радостью отправлю их обратно, как только они вдоволь повеселятся здесь. Я получаю массу удовольствия, находясь рядом с ними. И когда они уедут, я буду скучать. — Он вдруг представил, как прощается с девочками в аэропорту, и понял, что говорил это совершенно искренне. — Я, кажется, слышу их голоса. Не клади, пожалуйста, трубку. — Это действительно были девочки. Они возвращались вместе с Сэмми, уже наплававшись в бассейне в столь ранний час. Их мокрые волосы ниспадали на спину длинными кудряшками.

— Привет, милые. А ну, догадайтесь-ка, кто вам звонит?

— Мамочка! — закричала Джуно, бросившись к телефону.

— Я передаю им трубку, Клер.

Направляясь к старинной каменной крепости, Козима окинула взглядом столь знакомую ей широко раскинувшуюся морскую гладь, которая всегда выглядела по-разному. Цвет воды постоянно менялся, красиво переливаясь всевозможными оттенками. Сегодня утром небо было лазурным, а солнце напоминало золотой диск. Яркие лучи играли в легких волнах, покрытых рябью, осыпая гребни великолепными бриллиантами. Наконец-то она могла смотреть на море, не ощущая при этом, как сердце сжимается от нестерпимой тоски. Козима знала, что, потеряв Франческо, никогда больше не сможет избавиться от этой тупой боли, ведь подобная утрата оставляет на сердце глубокий, незаживающий шрам, но теперь женщина была уверена, что обязательно найдет способ жить дальше с этой болью…

Она думала о ночи любви, проведенной с Люком. Одной ночи им было мало. Они наслаждались друг другом, пока тела не стали болеть от изнеможения, а потом лежали, словно два насытившихся льва, купаясь в трепетной истоме. Единственное, что мешало ее полному счастью, было ощущение вины перед Франческо, перед Розой, которая в последнее время все подозрительнее посматривала на нее так, словно красивые платья Козимы и ее улыбка уже сами по себе были оскорблением. Козима стыдилась того, что, пережив такую трагедию, она, оказывается, снова могла испытывать блаженство. Обычно, когда ночь окутывала землю, она начинала думать, что не заслуживает любви, но стоило первым лучам солнца озарить новое утро, как у нее снова появлялось желание жить полноценной жизнью. Жизнью, в которой было огромное море любви. И теперь Козима знала, что Франческо хотел бы, чтобы она была счастлива. Ей вспомнились слова Альбы о том, что для того, чтобы продолжать жить, иногда требуется огромное мужество.

А в это время в замке Ромина пребывала в возбужденном состоянии, ожидая приезда лондонской журналистки из издания «Санди таймз». После получасового обдумывания, в каком образе ей хотелось бы предстать перед гостьей, Ромина появилась на террасе в длинном зелено-пурпурном восточном одеянии от Пуччи поверх белых брюк и в золотистых сандалиях. Она зачесала волосы назад и крепко завязала их белым шарфом, подчеркивающим ее яркие глаза в обрамлении задорных морщинок. Распахнув стеклянные двери, Ромина вышла на террасу, благоухая дорогими духами с запахом туберозы.

Ма, Карадок и Нэнни наслаждались поздним завтраком на террасе. Джуно и Коко, вооружившись бумагой и цветными карандашами, которые им купила бабушка, были заняты рисованием, а маленький Порчи, похрюкивая от удовольствия, лежал возле них. Сэмми облачилась в белую футболку и розовые шорты, и вида ее молодых смуглых бедер было вполне достаточно, чтобы заставить Нэнни вновь испытать возбуждение.

— Всем доброе утро. — Ромина подошла к столу. Она напоминала гигантскую бабочку. — А где мой сын?

— Уехал завтракать в город, — сказала Ма. — В последнее время его очень трудно застать дома. Наверняка познакомился с какой-нибудь местной красоткой.

— Только не будем обсуждать это в присутствии детей, — по-французски сказала Ромина, взглянув на своих внучек. — Надеюсь, он не забыл о флигеле. Денис, будь другом, сходи и проверь, что там и как, хорошо? Сегодня приезжает журналистка из «Санди таймз», и я не хочу никаких неприятных сюрпризов. Надеюсь, Люк оставил ключ Вентуре, как я просила. На самом деле, с тех пор как он приехал сюда, он очень рассеян.

— Он еще молод, Ромина, — сказал Карадок, защищая Люка. — Пусть сорвет с дерева сочный плод. Твой сын заслуживает того, чтобы немного повеселиться.

— Конечно же, заслуживает. Но он пообещал найти нашего незваного гостя.

— Чтобы мы связали негодника и поджарили на вертеле, — прибавила Ма.

— А вдруг это симпатичная девушка… — вставил слово профессор.

— Ну, тогда мы принесем ее в жертву Люку, — усмехнувшись, сказал Нэнни.

— А не слишком ли это для нее? — парировала Ма. — Мы ведь не собираемся удостаивать ее награды за незаконное вторжение.

— И за стресс, который я испытала по ее вине, — добавила Ромина.

— Разве полиция оказалась бессильной что-либо сделать? — спросил Карадок.

— Ну конечно. Эти карабинеры только и знают, что ходят с важным видом, облачившись в летнюю униформу с позолоченными эполетами на плечах. Безусловно, они выглядят очень стильно, но, к сожалению, столь же бесполезны, как манекены, выставленные в витринах магазинов.

Закончив пить кофе, Нэнни откинулся на спинку стула. Его живот заметно округлился, став похожим на бурдюк.

— Думаю, наш незваный гость поселился здесь надолго, возможно, даже на все лето, — вяло произнес он. — А я пока собираюсь забраться в шезлонг, закрыть глаза и поразмыслить о великих философах античности.

— Смотрите не перетрудитесь! — предупредила Ма. — Так можно и извилину потянуть.

— Белла донна! — вздохнул Нэнни. — Я был бы рад согласиться с вами, если бы не столь очевидный факт: в моей бедной голове совершенно нечего тянуть.

— О, я уверена, что в этом черепке все же найдется одна или две маленькие извилины!

— Ну что ж, если вы отыщете их, обязательно скажите мне. Вы меня просто осчастливите.

Ромина покачала головой. На ее лице появилось выражение ласкового порицания.

— Если бы ты меньше пил и курил, занимался спортом и потреблял вдвое меньше пищи, то наверняка отыскал бы у себя в черепной коробке гораздо больше извилин, чем две!

Нэнни быстро побрел прочь, пересекая террасу.

— А люди еще удивляются, почему я никогда не был женат!

В это время Люк завтракал в траттории. Розы пока здесь не было: она должна была прийти позже. Козимы же, похоже, сегодня вообще не будет. Он хотел позвонить ей, но осторожничал, опасаясь, что трубку возьмет ее кузина. Люк решил купить своей возлюбленной мобильный телефон, когда отправится с дочурками в аэропорт. Ему хотелось иметь возможность связаться с ней в любой момент. Он вдруг подумал, что какой бы чарующей ни казалась Инкантелария, она словно навеки застряла в прошлом, несмотря на спутниковые тарелки и Интернет.

Откинувшись на спинку стула и наслаждаясь возможностью в одиночестве отведать круассаны и кофе, Люк вновь и вновь прокручивал в памяти минувшую ночь, вспоминая аромат женского тела, его вкус, то, каким оно было на ощупь, страстные стоны возлюбленной и возбужденно-хриплый смех. Поначалу ему почему-то показалось, что в постели Козима будет вести себя как скромная девственница. Она ведь выглядела как монашка в своем траурном одеянии. Однако ее любовь оказалась неистовой. Это была страсть женщины, которая знала толк в чувственных наслаждениях, и ее страстность покорила Люка. Он даже не мог припомнить, чтобы когда-нибудь прежде так наслаждался женщиной. Козима словно состояла из многочисленных пластов, и он, едва сдерживая нетерпение, переходил от одного к другому. Его эротические мысли были прерваны внезапным появлением Стефании, которая приехала в город, чтобы сделать покупки.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? — спросила она, снимая солнцезащитные очки.

— Пожалуйста. Что тебе заказать?

— Я бы не отказалась от чашечки эспрессо. Скажите, ну разве не прекрасное утро?

— Просто великолепное, — согласился Люк, подняв руку, чтобы привлечь внимание Фиеро. — А куда ты подевала своего отца?

— Он остался там, в замке.

— Ага, кот из дома…

— Да-да, а тем временем мышка идет за покупками. — Она засмеялась, встряхнув волосами. — И заодно осматривает местные достопримечательности. Церковь тут просто восхитительная. Хотя трудно представить, чтобы находящаяся в ней статуя могла когда-либо мироточить кровавыми слезами. Она выглядит столь же прочной, как и любое другое изваяние, которое мне приходилось видеть.

— Чудеса не поддаются объяснению.

— Так же, как и волшебство.

Люк отрицательно покачал головой.

— Существует огромнейшая разница между чудесами и волшебством. Ну да ладно. Лучше скажи мне, Стефания Кейт, сколько рассчитывающих на твою симпатию молодых парней ты оставила в Йоркшире?

Роза спускалась по склону холма, направляясь в город. Последнее время она чувствовала постоянное раздражение. Чем больше Козима смеялась, тем сердитее становилась Роза. Как вообще можно было так внезапно измениться? Такую метаморфозу можно объяснить только тем, что все ее предыдущие страдания были лишь блефом, этаким пассивно-агрессивным способом привлечь к себе внимание. Альба не соглашалась и бранила свою родную дочь за то, что та смела говорить о сестре подобные вещи. Она защищала свою племянницу со свирепостью тигрицы. По ее мнению, Козима нуждалась в катализаторе, который ускорил бы ее выход из затянувшейся депрессии. Ее неудавшаяся попытка самоубийства лишь показала, насколько сильно она хочет жить. А Люку удалось убедить ее, что для нее еще не все потеряно и что она может снова чувствовать себя привлекательной и способной на любовь к мужчине. Не оставалось ни капли сомнения, что он очень сильно волновал Козиму, однако Роза не могла и не хотела верить в то, что Люк мог ответить на ее чувства.

Подойдя к траттории, она увидела, что он сидит там в своих темных очках, небесно-голубой рубашке, и его обаяние опять ударило ей в голову, словно вино. Он смеялся, болтая с какой-то очень юной особой, которую ей никогда не приходилось здесь видеть раньше. Ярость Розы немного утихла. Если бы он был влюблен в Козиму, то не заигрывал бы вот так, в открытую, с другой женщиной.

Когда Роза вошла на террасу, Люк помахал ей рукой, отчего сердце девушки бешено забилось, готовое выскочить из груди. Она заметила, как он с выражением явного одобрения пробежал глазами по красному топу, обтягивающему ее грудь, и облегающим голубым джинсам, задержав взгляд на ее красивых ярко-красных ноготках, выглядывающих из сандалий на высоких каблуках.

— Как ты умудряешься ходить на таких каблучищах? — спросил он.

— Долгие годы тренировок, — ответила Роза, с кокетливым видом принимая соблазнительную позу. — Мои ноги не созданы для туфель на плоской подошве. — Она повернулась к его спутнице, явно ожидая, что он их представит.

— Познакомься с моей старой знакомой Стефанией. Она приехала из Англии.

Роза тепло заулыбалась, пожимая ей руку.

— Приятно познакомиться с подругой Люка. Сейчас Люк и мой хороший друг! — Она присела, не дожидаясь приглашения. — Ну и как ваши дела?

— Хорошо, — сказал Люк. — Мама хлопочет, ожидая приезд журналистки из «Санди таймз».

— Скажи ей, что она всегда может обратиться ко мне. Если ей любопытно узнать правду об Инкантеларии и всех убийствах и скандалах, которые здесь произошли, я в полном объеме располагаю интересующей ее информацией. Я до сих пор храню все газетные вырезки, которые имеют какое-либо отношение к убийству моей бабушки.

— Не боишься, что мать поколотит тебя за то, что ты сплетничаешь?

— Не сплетничаю, Люк, а излагаю факты. И они больше ни для кого не секрет. Каждый, кто жил здесь в то далекое время, знает, что тогда случилось. Моя семья пробовала сохранить все в тайне, но разве это было возможно? Люди трепали языками, а журналисты все подробно записывали. К тому же Валентина моя бабушка и я имею полное право делать все, что захочу, с той информацией, которая мне известна. Кроме того, вся эта история — дела давно минувших дней, и она поистине стала легендой. Так что моей маме пора бы уже успокоиться, как это сделал мой отец, и позволить каждому насладиться чтением отличного повествования!

— Ваш отец знаменитый Панфило, — произнесла Стефания. — Надеюсь, мне выпадет случай познакомиться с ним.

— А вы здесь ненадолго? — спросила Роза, делая вид, что очень огорчена. — Какая жалость! Мой отец — удивительнейший человек. Он способен нравиться каждому. Я собираюсь прийти с ним на фотосессию, — сказала она, обращаясь к Люку. — Я бы очень хотела увидеть замок. С тех пор как я была там в последний раз, прошло довольно много времени.

— Флигель — единственное строение, которое ты узнаешь.

— Флигель. — Глаза Розы загорелись. — Это тайное любовное гнездышко маркиза. От этого места веет волшебством.

Люк вдруг подумал о Козиме.

— С этим утверждением, Роза, я вынужден полностью согласиться.

Он очень расстроился, что Козима не появилась в траттории, хотя не очень удивился ее отсутствию. Он ведь пообещал ей пощадить чувства Розы, поэтому встречаться в ресторане их семьи было крайне неловко. Но они все же договорились вновь поужинать вместе сегодня вечером. После чего Люк рассчитывал отвезти Козиму в домик маркиза. Дни проходили за днями, но никто не находил новых улик, указывающих на проникновение загадочной незнакомки во флигель. Поэтому Люк был почти уверен, что их таинственная девочка из сказки о медведях исчезла навсегда, наверняка решив спать в каком-нибудь другом месте или же не на шутку испугавшись столь неожиданной решимости хозяев поймать ее.

После ленча в замке Коко и Джуно сказали «до свидания» своим дедушке и бабушке, которые нежно обняли их на прощанье.

— Вы же приедете к нам снова, мои милые внученьки? — приговаривала Ромина, не в силах сдержать слез. — Я уже так привыкла к вашим звенящим голосам, доносящимся из бассейна. Я буду ужасно скучать по вас.

Билл легонько похлопал по их маленьким головкам, словно они были собачками, но его взгляд был полон безграничной нежности и любви.

— К тому времени как вы вернетесь, я уже закончу грот, — с гордостью сказал он.

Коко старалась выглядеть заинтересованной, хотя она вряд ли догадывалась, что этот грот из себя представлял.

— Я буду скучать по Гриди, — сказал Карадок, поглаживая гусеницу.

— Его нельзя трогать! — закричала Джуно, убирая игрушку и прижимая ее к себе.

— Развод ужасная вещь, — сказал Ромина, наблюдая, как девочки уходят.

— Все же это лучше, чем прогнивший брак, — произнес Карадок. — Наполненный ненастьем, бесконечными ссорами, неопределенностью… Несмотря ни на что, дети обласканы обоими родителями и им не нужно с ужасом наблюдать, как два человека, которых они любят больше всего на свете, без конца ссорятся друг с другом.

— Но теперь я вряд ли когда-нибудь увижу их.

— Ты теперь еще чаще сможешь видеться с ними, помяни мое слово. Посмотри на своего сына. Когда они приехали сюда, он не знал, с какой стороны к ним подойти, а сейчас полюбуйся, какой он заботливый папаша. Девочки обязательно вернутся.

Люк сел в машину и помахал всем рукой, отъезжая от замка по подъездной дороге. Немного поболтав, они вскоре замолчали. Наблюдая за грустными лицами своих пассажирок, он прекрасно видел, что всем троим очень не хотелось уезжать. Он попытался было их подбодрить, но вскоре вернулся к своим мыслям, удивляясь тому, как они сблизились друг с другом всего за неделю. Сэмми, включив радио, слушала итальянскую поп-музыку. Взглянув на девочек в зеркало заднего вида, Люк решил, что Италия явно пошла им на пользу. Обе выглядели счастливыми и имели здоровый цвет лица, глазенки светились, а щечки заметно порозовели. Коко перехватила его взгляд.

— Не забывай звонить мне каждый вечер перед сном, хорошо, Коко? — Она кивнула, и взгляд ее наивных глаз заверил его в том, что так оно и будет.

Люк снова сосредоточился на дороге, чувствуя, как сердце переполняет несказанная радость. Благодаря их укрепившимся отношениям его старшая дочурка распустилась, словно бутон. Хотя глаза девочки по-прежнему были не по-детски умны и проницательны, она улыбалась с невинностью ребенка.

В аэропорту обе девочки с большой неохотой вылезли из машины. Джуно взяла отца за руку, крепко прижимая Гриди к груди. Коко шла рядом с Люком, с важным видом неся свою розовую сумочку.

— Что ты там хранишь, милая?

— Да много чего.

— Ну например?

— Например, сэндвичи, которые приготовила Вентура, печенье, карандаши и бумагу. Я собираюсь нарисовать для тебя картину в самолете.

— Мне бы очень этого хотелось, — сказал Люк.

— И я тоже собираюсь нарисовать тебя! — поспешила сказать Джуно, чтобы не отстать от сестры.

— Я нарисую замок, а еще бабулю и дедулю, которые машут нам на прощанье рукой.

— А я собираюсь нарисовать тебя в виде непослушного крокодила! — воскликнула Джуно, весело захихикав. — С большущими белыми зубами и длинным чешуйчатым хвостом.

— Попросите маму, чтобы она выслала мне ваши рисунки. Я повешу их в своей спальне.

— А мы скоро сможем вернуться сюда? — спросила Коко.

— Как только у вас начнутся каникулы.

— Обещаешь?

— Обещаю, — сказал Люк, прижав дочь к груди. — Я буду вас очень ждать.

Глава 22

Люк махал рукой до тех пор, пока дети не скрылись из вида, после чего неторопливо пошел обратно к машине с ощущением какой-то невероятной тяжести в груди. Он привык к звуку их голосов, привык ощущать их маленькие ручонки, которые обвивали его шею, к их восхищенным доверчивым глазам, глядящим на него снизу вверх. Он отогнал нахлынувшую на него ностальгию мыслями о Козиме.

Припарковавшись в городе, Люк отправился покупать ей мобильный телефон. Это как нельзя кстати способствовало тому, чтобы отвлечься, и вскоре он пришел в хорошее расположение духа, представляя себе выражение ее нежного лица, которое напоминало ему солнце, выглянувшее из-за тучи.

Возвращаясь обратно к машине, он по пути увидел ювелирный магазин и заглянул туда.

Услышав донесшийся снаружи скрипучий звук такси, остановившегося на покрытой гравием дорожке, Ромина помчалась через парадный вход замка встречать журналистку. Порчи, не подозревающий о значимости этого события, побежал, обгоняя хозяйку, обнюхать колеса машины. Будь он собакой, он наверняка задрал бы лапу, желая показать, кто в доме хозяин, но поскольку это был всего лишь маленький поросенок, он просто радостно похрюкал, а потом посеменил дальше, — поваляться на ближайшем склоне, покрытом травой.

При виде поросенка, облаченного в белый подгузник, журналистка замерла от удивления и прислонилась к окну, чтобы лучше рассмотреть его. Ромина едва сдерживала нетерпение.

— Не беспокойтесь насчет Порчи. Он не кусается, — сказала она, улыбаясь сидящей в машине женщине.

— Очень оригинально, — произнесла та, поднимая внушительного размера черную кожаную сумку и заерзав на сиденье. У нее было точеное бледное лицо, обрамленное коротко стриженными темно-каштановыми волосами. Форма прически напоминала лопату. — Ух ты, вот так замок!

Когда женщина вылезла из машины, взгляд Ромины упал на обтягивающие ее ноги красные ажурные колготки, короткую джинсовую юбку и черные кожаные ботинки. Это привело ее в ужас.

— Боже мой, да вы изжаритесь в этом одеянии!

— В Лондоне было холодно. А у меня в сумке лежит более легкий вариант одежды.

— Это замечательно. Меня зовут Ромина, я хозяйка этого замка, — сказала она, с официальным видом протягивая ей руку.

— Фийона Притчетт, — представилась гостья, улыбаясь в ответ накрашенными ярко-красной помадой губами. — Фийона пишется через «о».

— Здравствуйте, Фийона через «о». Ну наконец-то! Что ж, не будем и дальше стоять здесь, умирая от жажды. — Фийона подняла с земли свою сумку. — Нет, нет! Пусть этим займутся мужчины. Я попрошу Вентуру прислать одного из парней, чтобы он отнес это в вашу комнату.

— А с ней ничего не случится, если она постоит снаружи?

— Ну, не думаю, что Порчи придет в голову мысль куда-нибудь с ней скрыться!

Фийона шла за Роминой по замку к террасе, оглядываясь вокруг с нескрываемым восхищением.

— Это действительно ошеломляющее место, — сказала женщина.

— Я знаю. Ну разве мы не счастливейшие люди на всем белом свете? Когда мы обнаружили замок, от него остались одни руины. В комнатах росла трава, стены были оплетены плющом, а в мебели, оставшейся после прежних хозяев, жили маленькие грызуны. Все было в ужасном беспорядке.

— Замок еще не фотографировали?

— Нет. Фотосессия назначена на понедельник.

— Хорошо. Насколько я понимаю, история замка замешана на кровавых событиях.

— Да, у него очень мрачное прошлое.

— Я бы хотела побеседовать с кем-нибудь из местных жителей.

— А вы говорите по-итальянски?

— Да, поэтому-то они меня и прислали. Когда-то я преподавала в университете французский и итальянский. С тех пор прошло уже много лет, но при первом удобном случае я стараюсь попрактиковаться.

— Мой сын отвезет вас в город. Он единственный из нас, кто тесно общается с местными жителями. — Затем, приподняв бровь, Ромина проговорила: — Понимаете, он недавно развелся, так что, думаю, в данный момент наверстывает упущенное время.

— Он совсем недавно покинул деловые крути Лондона, ведь так?

Ромина, казалось, была удивлена.

— Так вы знаете о Люке?

— Я навела кое-какие справки.

Карадок, Нэнни, Денис и Ма были поглощены игрой в бридж на свежем воздухе. Ромина представила их друг другу перед тем, как отвести Фийону к столу и предложить ей что-нибудь освежающее.

— Что вы предпочитаете? — спросила она. — У меня есть чай «Эрл грей» и кофе.

— Крепкий кофе, пожалуйста.

Ромина наблюдала за журналисткой и все больше разочаровывалась в ней. Она была грубоватой, вышла явно из низших слоев общества и вовсе не была симпатичной, хотя, без сомнения, умела производить впечатление. Ее кожа казалась почти прозрачной, а глаза были неправдоподобно зеленого цвета. Ромина предположила, что Фийона носит цветные контактные линзы.

— Вы, наверное, быстро обгораете на солнце?

— Да. Не могу находиться под прямыми солнечными лучами. Вечно прячусь в тени, словно дикая орхидея.

— У вас очень бледная кожа.

— Ну, по крайней мере, мне не нужно беспокоиться о загаре. Это просто не имеет смысла. Утешает лишь то, что такие красавицы, как Николь Кидман и Мадонна, тоже бледны.

— Наверняка вы еще долгое время будете выглядеть моложе своих лет, — сказала Ромина, решившая быть любезной.

— Но не с моим образом жизни. Это настоящая битва, требующая от меня огромного напряжения. Я пью, курю, и мне нравится засиживаться допоздна. Я всегда буду казаться старше, чем есть на самом деле.

— Ну а как долго вы пишете для «Санди таймз»?

— Я работаю журналисткой вот уже двадцать лет.

— Боже милостивый, должно быть, вы начали совсем молодой!

— Да, вы совершенно правы. Меня ужасно интересуют всякие скандальные вещи. — Фийона сощурилась. — И я обожаю тайны.

— Вы найдете здесь много интересного.

— О, мне уже известно о маркизе, о Валентине — девушке, которую он убил, и ее многострадальном женихе Томасе Арбакле. Печально, что он молчит как рыба. Подумать только, ему уже восемьдесят лет! Но вы не беспокойтесь, я никогда не перегибаю палку, знаю, когда следует остановиться, чтобы не докучать людям своими вопросами.

— А вам известно, что брат Валентины убил маркиза?

— Нет, этого я не знала. Вероятно, он сделал это из мести. Что ж, вполне логично.

— Здешние люди не любят говорить о прошлом. Моему сыну и профессору удалось раздобыть эту информацию, поговорив со старожилами.

— И об этом никогда ничего не было написано?

— Нет, это преподносится как красивая легенда.

— А люди, которые действительно что-то знают, молчат будто воды в рот набрали?

— Просто они не хотят ворошить прошлое.

— А вот я хочу. И лучше всего у меня получается раскапывать события давно минувших дней!

Ромина почувствовала, как ее разочарование улетучилось. В конце концов, ей совсем не обязательно испытывать симпатию к этой женщине. Ведь цель ее визита состояла в том, чтобы написать статью о великолепии замка и его невероятном преображении в руках двух необыкновенно талантливых людей. К тому же шансы на то, что после ее отъезда их пути когда-нибудь вновь пересекутся, были ничтожно малы.

— Хотя, по правде говоря, я бы предпочла сосредоточиться на настоящем. А именно: уделить внимание тому, кто проживает здесь в данный момент, что случилось с предыдущими хозяевами, как, невзирая на столь мрачное прошлое, можно было все-таки решиться на покупку и реставрацию этого замка и возможно ли, живя в нем, забыть о событиях прошлого.

— Только, пожалуйста, не говорите мне, что верите в привидений.

Фийона оскалилась и стала похожа на волка.

— Нет, но если я вдруг узнаю, что кто-то шатается здесь по ночам, буду счастлива с ним познакомиться!

Люк вернулся к тому времени, когда игра в бридж уже подходила к концу и четверо игроков горячо обсуждали ее. Он подошел к журналистке, чтобы представиться.

— Так вы и есть знаменитый Люк Чанселлор? Вы совсем не такой, каким я вас себе представляла.

— Да и вы тоже!

— Вы выглядите скорее как человек, который уже много месяцев отдыхает, нежась в лучах итальянского солнышка.

— Я полагаю, это совсем не плохо?

— Для того, кто не намерен в скором времени возвращаться в офис, — да.

— У меня нет ни малейшего желания что-либо делать в настоящий момент.

— Везет же вам!

Присев, он легонько постучал пальцами по пачке и вынул сигарету.

— Ты уже показала Фийоне замок? — спросил он мать.

— Она только недавно приехала. Ну как дети?

— Думаю, им было грустно уезжать. Девочкам здесь очень-очень понравилось.

Ромина просияла.

— Мне так приятно это слышать. Надеюсь, скоро они снова к нам приедут. — Она обратилась к Фийоне: — Это мои внучки. Прелестные маленькие девчушки. Они такие же красивые, как и мой сын.

Фийона посмотрела, как Люк закурил сигарету.

— Рада, что я здесь не единственный курящий человек.

— В Европе дымят все как один. И только Англия и Америка, где люди словно помешались на политкорректности, выделяются на общем фоне, — сказала Ромина. — Давайте остановимся на едином для всех политическом формате, тогда мы все вместе будем политически некорректными.

Стоило Вентуре появиться с подносом пирожных и со свежезаваренным чаем, как игроки в бридж тотчас потянулись к столу, словно изголодавшиеся дворняги. Нэнни отодвинул стул, собираясь сесть рядом с Фийоной, и мельком взглянул на ее бедра, обтянутые ажурными колготками. Посмотрев исподлобья на его залившееся краской лицо, она улыбнулась.

— Смешно, правда? Они не очень-то подходят к итальянской местности, но я ведь только сегодня утром приехала в Инкантеларию.

— Они очень яркие, — сказал он, вдруг представив себе пикантные полотна Тулуз-Лотрека и чувствуя, как на лбу выступают капельки пота. — Сегодня очень жарко, вы так не думаете?

— Я люблю жару, но только тогда, когда нахожусь не под прямыми лучами солнца.

Он внимательно посмотрел на ее бледное лицо с яркими губами.

— Вы явно родились не в том столетии. В наше время красивой считается смуглая кожа.

Не сводя с него взгляда своих изумрудных глаз, журналистка выпустила кольцо сигаретного дыма.

— Это всего лишь дань моде.

— Браво! Вы совершенно правы.

После чаепития Ромина стала водить Фийону по замку, показывая все комнаты и то, что им с Биллом удалось сделать. Фийона, как и следовало ожидать, была под впечатлением, однако ее, похоже, больше интересовало, что случилось с прежним хозяином замка.

— А вы знаете, в какой комнате произошло убийство?

— Нет, но надеюсь, что вы выясните это и расскажете мне!

— Я сделаю все от меня зависящее. Кому-то наверняка что-то известно, и я обязательно найду этого человека. У меня это отлично получается. Вот совсем недавно мне удалось раздобыть кое-какую информацию относительно Эвы Перон. Вы бы не поверили, узнав, какие факты обнаружились в связи с этим материалом. Это стало настоящей сенсацией.

— А как вы получаете информацию?

— Есть много разных способов. Некоторые сами охотно рассказывают о том, что знают, другие польщены тем, что я интересуюсь. Есть такие, кому необходимо разгрузить от лишней информации, и те, которым просто никогда не задавали вопросов. Залог успеха состоит в том, чтобы найти нужных людей, тех, которых история бесследно поглотила, тех, которые были в самой гуще мировых исторических событий, но о которых не осталось никаких записей. Бесследно пропавшие люди. Именно они и привлекают мое внимание.

Обойдя дом, они направились к флигелю.

— Если вы интересуетесь историей, это уж точно не оставит вас равнодушной, — с гордостью произнесла Ромина. — Хотя никаким художественным вкладом я похвастаться не могу. Я оставила это строение в таком виде, в котором впервые увидела. — Повернув ключ, она толкнула дверь внутрь. Хотя Денис отрапортовал ей, что не обнаружил ни единой улики, указывающей на присутствие здесь привидений или вурдалаков, Ромина на всякий случай внимательно осмотрела кровать. Заметив, что постель такая же ровная, как в тот раз, когда она поправила ее сама, Ромина с облегчением вздохнула.

Фийона осматривала каждую деталь интерьера с присущей ей наблюдательностью.

— Этот дом был построен для Валентины? — спросила она, легонько касаясь серебряной щетки для волос и хрустальной баночки из-под крема для лица на туалетном столике, прямо возле зеркала времен королевы Анны. — Она вела опасную игру. Не представляю, чтобы она, сидя вот здесь и расчесывая свои волосы, когда-нибудь могла подумать, что в конце концов погибнет от руки любовника. Эта комната предназначена для любовных утех. Как она вам?

Ромина, похоже, испытывала неловкость.

— Не знаю, что и сказать, — ответила она, пробежав рукой по шелковым занавескам, которые свисали с четырех столбиков.

— Вот в чем дело! Волшебное ощущение, которое испытываешь, попадая сюда, напрямую связано с сексом. — Фийона заметно оживилась. — Как же мне это нравится!

— Вероятно, мне все же следовало кое-что здесь изменить. Что теперь прикажете делать со строением, когда-то предназначенным исключительно для удовлетворения нездоровых сексуальных фантазий старого маркиза?

— Даже не думайте об этом. Это музей. Ничего в нем не меняйте!

Ромина хотела рассказать ей о таинственном госте, но во флигеле, похоже, никто не появлялся вот уже несколько дней. Существовала большая вероятность, что незнакомец исчез навсегда.

В ту ночь Люк, взяв ключ от флигеля, встретился с Козимой у ворот церкви, как они и условились. Она по-прежнему с суеверным страхом относилась к их бурно развивающимся отношениям, почему-то считая, что они будут иметь продолжение только в том случае, если она изо дня в день будет ставить свечки и молиться за Франческо, дабы уверить его в том, что ее материнская любовь к нему никогда не угаснет. Ощущать себя счастливой ей было крайне неловко, ибо она все еще скорбела по своему маленькому сыну. И лишь когда Козима оказывалась в объятиях Люка, она могла дать волю своим чувствам. Когда они занимались любовью, она, словно вор, крала минуты наслаждения, чувствуя себя недостойной такой роскоши. Когда они расставались, она прятала свою радость, словно бесценный бриллиант, боясь, чтобы никто его не увидел, будто он мог засиять в темноте, случайно выдав ее. И хотя эта темнота была привычной, Козима все же надеялась и жаждала света.

Она испытала огромное облегчение, увидев, что Люк, стоя в тени платана и засунув руки в карманы, терпеливо ждет ее. Подойдя к нему, Козима, словно лиана, обвила его шею, почувствовав, как он своими сильными руками прижал ее к груди.

— Ты в порядке?

— Да. Я так рада видеть тебя.

— Куда мы едем?

— Может, вдоль побережья?

— Да куда хочешь.

— Тогда туда, где мы могли бы побыть наедине. — Внезапно сообразив, где она находится, и опасаясь, что их в любой момент могут увидеть, Козима отпрянула, скрестив руки на груди. — А где твоя машина?

Они поехали вдоль побережья, крепко держась за руки, а теплый ветер, врываясь через открытые окна, обдувал их лица. Они нашли небольшой ресторанчик в маленьком средневековом городишке, в котором Козима никогда раньше не бывала. Он имел очень живописный вид — побеленные дома с крышами, покрытыми розовой черепицей, и маленькая церквушка, увенчанная красивой колокольней, взметающейся в пурпурное небо.

Они присели под навесом на соломенные стулья. В центре стола мерцала лампа, вокруг которой, образуя кольцо, лежали ярко-красные цветы. Люк и Козима пили белое вино и держались за руки.

После ужина Люк, вытащив маленький бархатный мешочек из кармана своего пиджака, протянул его Козиме.

— Я не смог удержаться, — пояснил он. — Я был сегодня в Неаполе и увидел это в магазине. Я прекрасно понимаю, что мы знакомы не так давно, однако хочу, чтобы ты знала, насколько серьезно я к тебе отношусь. Я играл сердцами многих женщин, но ты — другая. Тебе единственной удалось достучаться до потаенного уголка моей души, о котором я даже не подозревал. Поэтому это — для тебя. Потому что ты особенная.

Козима едва сдерживала слезы.

— Я не заслуживаю твоей любви. Я чувствую себя виноватой в том, что так счастлива.

— Не надо, милая. Ну же, открой его.

Очень осторожно, словно делая это в первый раз, она ослабила маленькую веревочку и заглянула внутрь. Лежавший там подарок засверкал, пронзая темноту. Это было ювелирное украшение с настоящими бриллиантами. Боже! Он купил для нее такую дорогую вещь! Разжав руку, Козима положила содержимое мешочка на ладошку. А увидев размер драгоценных камней, просто онемела от изумления. Козима уставилась на сережки, напоминающие по форме две капли, да такие, что их трудно было отличить от настоящих.

— И ты купил их мне? Да они просто потрясающие.

— Это антиквариат. Надень.

Дрожащими от волнения пальцами Козима сняла свои золотые гвоздики, сменив их на новые бриллиантовые серьги. Камешки сияли, сверкая на фоне ее кожи — цвета кофе с молоком, подчеркивая белоснежные зубы и голубоватые белки глаз. Теперь эти грушевидные капли свисали с мочек ушей, покачиваясь в такт движению головы.

— Подними волосы наверх, — сказал Люк, испытывая огромное желание покрыть поцелуями нежную кожу ее шеи. Она в мгновение ока завязала волосы на макушке в «конский хвост».

— Теперь они выглядят еще прекраснее.

Не в силах сдержать переполнявших ее эмоций, Козима, обойдя стол, бросилась к Люку, чтобы обнять его.

— Я должна увидеть их. Пойду взгляну в зеркало в ванной комнате. Буду через минуту!

Люк закурил сигарету и улыбнулся, явно испытывая огромное удовольствие. Еще никогда вручение подарка не доставляло ему столько радости.

Возвращаясь обратно, Козима шла не спеша. Изгиб ее талии и бедер выгодно подчеркивало облегающее хлопчатобумажное платье. Она прислонилась к столу, и в ее глазах Люк прочел откровенное желание.

— Пойдем скорее в наш флигель… Я хочу тебя, Люк… — выдохнула она гортанным, почти хриплым голосом.

Люку не нужно было лишних слов. Он оплатил счет, и они ушли, почти бегом направившись к машине, словно парочка тинэйджеров. Перед тем как усадить Козиму в салон, он прижал ее к дверце и поцеловал, скользя губами по шее и за ухом, там, где сверкали ее новые бриллиантовые серьги. Он чувствовал жар ее тела и то, как взволнованно поднималась и опускалась ее грудь. Запах лимонов, который исходил от ее разгоряченной кожи, воспламенял его до крайности.

Поездка к замку только еще больше раззадорила их. Люк припарковал машину недалеко от парадных дверей, и они, крадучись, пошли среди деревьев. Луна сияла в небе, освещая им путь через влажный лес, пока наконец они не добрались до флигеля. Сейчас Люк был слишком разгорячен желанием, чтобы беспокоиться о незваном госте. Он зажег свечу, пока Козима откидывала шелковое покрывало, расстегивала молнию на платье и снимала трусики. Теперь она стояла перед ним обнаженная, освещенная отблеском новых бриллиантовых сережек и светом любви, струившимся из ее счастливых глаз. Люк снял пиджак, но дальше раздеться не успел, потому что Козима порывисто двинулась к нему и расстегнула рубашку, быстро стянув ее с плеч. Затем она прижалась головой к его груди, целуя каждый дюйм его тела. Аромат лимонов, смешанный с запахом воска, распалял их наслаждение, которому они с неистовством предавались в этом маленьком домике, сконструированном для любви.

Внезапно их встревожил какой-то звук за окном. Потом дребезжащий шум ключа в замочной скважине, безуспешно старавшегося повернуться в замке. Затем шарканье чьих-то шагов. Люк и Козима замерли. Они лежали на кровати, едва дыша. Присутствие человека, который ходил возле постройки и, возможно, шпионил за ними через окна, испугало влюбленных не на шутку.

— Он может нас видеть? — прошептала Козима.

— Надеюсь, что нет.

Если бы Люк был одет, он распахнул бы дверь, чтобы встретиться с нежданным посетителем лицом к лицу, будь то женщина или мужчина. Однако без одежды он выглядел бы нелепо. К тому времени, как он оделся, незваный гость давно ушел бы.

— Что нам делать? — чуть слышно прошептала Козима.

— Ничего. Мы будем вести себя очень тихо. — Она хотела было что-то сказать, но он предупредил ее, поднеся палец к ее губам. — Тихо, дорогая. Ничто не испортит нам эту ночь.

Глава 23

На следующее утро, когда Люк не спустился вниз, Ромина повела Фийону в тратторию в надежде найти Розу. Если кто и мог помочь в ее расследовании, так это очаровательная и словоохотливая дочь Альбы.

Был пасмурный день. Серые тучи наползали с востока, угрожая дождем. Фийона переоделась в джинсы, розовые сандалии, белую футболку и джинсовую курточку. Ее огромная сумка свисала с плеча, словно на нее наложили епитимью. Ноздри Ромины раздувались от мускусного запаха ее духов. Фийона выглядела так, словно ей совсем не помешало бы тщательнейшим образом помыться с мылом и щеткой. «Что это еще за новый тип англичанки? — возмущенно подумала Ромина. — Такое впечатление, будто она хронически грязная».

Они нашли Розу на террасе в компании Фиеро. Увидев Ромину, она улыбнулась и помахала рукой.

— Буон джорно.

— Буон джорно, Роза. Я привела человека, который хотел тебя увидеть. — Ромина жестом показала Фийоне, чтобы та подошла.

— Меня зовут Фийона Притчетт. Я журналистка «Санди таймз», — сказала она на чистом итальянском языке.

Роза была под впечатлением.

— Вы говорите очень хорошо!

— Стараюсь, как могу, — скромно ответила Фийона. — Мне нравится практиковаться. Единственная возможность, которой я пользуюсь с этой целью в Лондоне, это перекинуться несколькими фразами с официантами. — Она посмотрела на Фиеро, и глаза молодого человека загорелись, радостно ответив на ее немое послание.

— Кофе, синьорина? — спросил он, улыбаясь ей в ответ.

— Пожалуйста, чашечку черного.

— И мне то же самое, Фиеро, — сказала Роза.

Фиеро, повернувшись на носках, быстро исчез в здании.

— Так вы, я слышала, пишите статью о замке? — спросила Роза. — Может, нам присесть? Завтрак за счет заведения, — с важным видом добавила она. — Я знаю абсолютно все, что касается того места. Мою мать зовут Альба, она дочь Валентины. Так что спрашивайте. Это моя любимая тема для разговора.

— А я вынуждена вас оставить, — сказала Ромина, глядя на часы. — У меня масса дел дома. Вы же понимаете, столько людей…

— Дайте нам один час, если это устраивает Розу, — предложила Фийона.

— Да хоть все оставшееся утро, — ответила Роза. — Сегодня немного народу, да и Фиеро, если что, поможет. — На какое-то мгновение ее лицо стало угрюмым. — Козима вряд ли объявится здесь сегодня. Она вернулась домой в четыре часа утра и до сих пор в постели! Какая внезапная перемена! Какое разительное перевоплощение. Она поистине заслуживает «Оскара»!

Ромина сощурилась, вдруг вспомнив: около четырех она услышала, как подъехало к замку авто, а немного позже раздалось радостное посвистывание сына. Так вот, оказывается, из-за кого Люк так бодро разгуливал в столь ранний час.

— А ваша мама согласится поговорить со мной? — Поставив магнитофон на стол, Фийона нажала кнопку.

— Нет, она не желает даже приближаться к замку. Ее бесит то, что его восстановили. Думаю, ей бы очень хотелось, чтобы этому зданию позволили разрушиться до основания. Ей вряд ли понравится то, что я сейчас разговариваю с вами, однако она забывает, что Валентина была моей родной бабушкой. Вы знаете, я на нее невероятно похожа.

— К сожалению, не сохранилось ни одной фотографии… — начала было Фийона.

— Однако есть портрет. Постойте, я сейчас принесу его. — Как только Роза бросилась за портретом, вернулся Фиеро с чашечкой кофе для Фийоны.

— Может, желаете еще чего-нибудь? — спросил он.

— Я бы очень хотела, чтобы ты поговорил со мной. Ведь только так мне удается попрактиковаться в итальянском языке, — ответила она, кокетливо улыбаясь. Фийона обхватила сигарету своими яркими губами. Фиеро тут же щелкнул зажигалкой. Она подалась вперед, поддерживая его руку своей.

— Ты очень молод, Фиеро.

— Мне двадцать пять, — ответил он, совершенно обезоруженный хищным выражением ее лица. Она, не стесняясь, оглядывала его с головы до ног.

— Итальянские мужчины более искусны в амурных делах, чем англичане. Скажи, ты хорош в постели?

Фиеро облизал верхнюю губу.

— Вы ведь сами прекрасно знаете, какие мы, итальянцы, любовники. Можно сказать, что мы живем только ради того, чтобы заниматься любовью. Мы живем ради женщин.

— Жаль, что я здесь совсем ненадолго, иначе мы могли бы заключить сделку. Я бы учила тебя английскому языку, а ты меня — итальянскому. Понимаешь, к чему я клоню? — Он закивал, от волнения раздувая ноздри, как паруса. — Но, пожалуй, мы сделаем это как-нибудь в следующий раз.

Вернувшись с картиной, которая висела прямо в доме, с изображением полулежащей обнаженной женщины, Роза, вероятно, даже не заметила похотливого блеска в глазах Фиеро. Она протянула полотно Фийоне.

— Сейчас никто не обращает на него внимания. Но это и есть портрет Валентины, который нарисовал мой дед.

Фийона прочитала надпись внизу: «Валентина. Томас Арбакл, 1945».

— Ну разве она не прекрасна?

— Она очень привлекательна, — сказала Фийона. — Порочная улыбка. Вы с ней чрезвычайно похожи, — добавила она, улыбаясь Розе.

Роза была счастлива, как дитя.

— Я не столь порочна, как она. Но в глубине души завидую той жизни, которую вела моя бабушка.

— Вы замужем?

— Да, и у меня трое детей. Одним словом — все как у всех!

— Валентина вряд ли стала бы грешить, если бы не испытание войной. Она заводила любовников исключительно для того, чтобы выжить.

— Не думаю, что она встречалась с Люпо Бьянко с той же целью. Он был для нее билетом в аристократическое общество Неаполя. Находясь рядом с ним, она могла бы стать совершенно другим человеком.

— Простая деревенская девчонка, которую нашли мертвой в бриллиантах и мехах, — сказала Фийона, вспомнив, что писали газеты об этом убийстве. — Какое ужасное потрясение для вашего дедушки.

— А ведь в тот роковой день они должны были пожениться. Какая романтика — неожиданно увлечься прекрасным иностранцем! Вы знаете, говорят, что статуя Христа впервые за все годы существования не замироточила именно тогда, словно предрекая ужасную трагедию.

— И вы верите в это?

— Не совсем. А еще говорят, что она снова прольет слезы лишь в том случае, если все духи упокоятся с миром.

— Неужели люди все еще верят, что дух старого маркиза бродит по замку?

Роза вдруг стала очень серьезной.

— За эти годы произошло много странного. Мой муж полицейский. Перед тем как Ромина приобрела этот замок, десятки жителей нашего городка неоднократно наблюдали, как в комнатах мерцали огни свечей, а также слышали странные звуки и шум, доносившиеся оттуда. И никто, кроме Юджина, не отважился пойти туда. Он необыкновенно смелый человек.

— И что ему удалось выяснить?

Роза пожала плечами.

— Ровным счетом ничего. Я там тоже побывала много раз. Это место не пугает меня. От замка, лежащего в руинах, веяло чем-то прекрасным. Сейчас он уже совсем не такой, как был тогда.

— Не думаю, что вам приходилось встречаться лицом к лицу с призраком, — сказала Фийона, выпуская дым.

— Я не верю в привидений. — Роза, отмахнувшись, засмеялась. — Но я бы не исключала из списка подозреваемых живого призрака, который ходит крадучись и пытается напугать людей. Ромина жаловалась на то, что кто-то частенько бывает в их флигеле. Она рассказала моему мужу, что кто-то спит внутри постройки, и убедила его прийти и взглянуть на все собственными глазами.

— Ромина, бесспорно, эксцентричная особа, однако она не произвела на меня впечатления чересчур суеверного человека.

— Но ведь она же родом из Северной Италии. А это, знаете ли, совершенно другое дело. Люди, живущие здесь, мыслят очень примитивно.

— Так вы не верите в то, что маркиз слоняется ночью по замку, раскаиваясь в том, что убил свою возлюбленную?

— Ну конечно же нет! Просто кто-то решил пошутить. А может, жители Инкантеларии придумали все это для того, чтобы не позволить никому приобрести замок и превратить его в отель. Они ценят покой и очень гордятся своей историей. Люди хотели сохранить это строение в его первозданном виде, устроив тут место поклонения. Однако они просчитались.

— Можно мне процитировать ваши слова?

— Цитируйте меня по своему усмотрению. Можете даже напечатать мою фотографию. В конце концов, я ведь копия Валентины.

— А нельзя ли воспользоваться рисунком вашего дедушки?

— Ни за что! — захлебываясь, произнесла Роза, убирая портрет. — Если только вы не хотите, чтобы в Инкантеларии произошло очередное убийство.

— А это правда, что ваш двоюродный дядя убил маркиза из мести?

— Да, прямо там, в замке.

— Вы знаете, где именно?

— В гостиной, когда он сидел на кожаном стуле. — Роза медленно провела рукой по шее. — Они зарезали его, как свинью.

— Они?

Девушка вздрогнула.

— Я хотела сказать, он, — поправилась она, зардевшись. — То есть Фалько.

Фийона призадумалась.

— А… понимаю.

— Собственно, полиция никогда и не занималась тщательным расследованием убийства Валентины. Они решили, что она очутилась не в том месте и не в то время, став жертвой вооруженных разборок мафиози. Они и представить себе не могли, что это, напротив, Люпо оказался не в том месте и не в то время и что он просто стал случайным свидетелем того, как маркиз расправился с Валентиной. — Она с заговорщическим видом подалась вперед. — На самом деле он убил бедняжку, не желая, чтобы мой дед увез ее в Англию. Вероятно, считая, что если она не может принадлежать ему, то другому и подавно. Думаю, старый маркиз был проницательной бестией. Держу пари, он прекрасно знал о существовании других любовников и вряд ли имел что-либо против. Помню, моя мама рассказывала мне о его страсти к коллекционированию красивых вещей. Он слыл настоящим эстетом. И Валентина просто была его очередным приобретением. Но когда она влюбилась в моего дедушку, маркиз не мог с этим смириться. И в порыве гнева, действуя себе же во вред, он убил это бедное создание, которое так любил, чтобы она не досталась никому. Странно, что эта история еще не экранизирована.

— После того как люди прочитают мою статью, вполне возможно, в скором времени она появится на экране. Журнал должен выйти двухмиллионным тиражом.

Глаза Розы округлились.

— Вы хотите сказать, что два миллиона людей будут читать обо мне?

Фийона тут же поспешила подлить масла в огонь ее тщеславия.

— Да, два миллиона людей будут читать о вас и о вашей семье.

— О Мадонна! Подумать только! А знаете, я ведь всегда мечтала сыграть в кино, из меня бы вышла замечательная актриса.

— Не сомневаюсь, — совершенно искренне сказала Фийона.

Роза вдруг стала задумчивой.

— Как бы мне хотелось, чтобы какой-нибудь заморский красавец осыпал меня бриллиантами и увез отсюда подальше.

— А разве вам тут не нравится?

— Здесь такая тоска. Я прекрасно понимаю, почему Валентина ступила на скользкую дорожку. Даже если бы не было войны, она все равно попыталась бы сделать так, чтобы ее жизнь била ключом.

В двадцать минут двенадцатого Ромина приехала за Фийоной. Роза и журналистка все еще беседовали. Фиеро кружил над ними, словно мотылек, привлеченный пламенем Фийоны.

— Вы еще не закончили? — спросила Роза.

— Уже закончили, — ответила Фийона, выключая магнитофон. — Благодарю вас, Роза, вы были очень интересной собеседницей. — Она помахала Фиеро. — Увидимся позже.

У Розы был обиженный вид.

— Вы хотите взять интервью и у Фиеро?

— Мне бы хотелось поговорить с как можно большим количеством людей. Не люблю, когда от меня ускользает хоть малейшая информация.

— Ему ничего не известно.

Фийона покачала головой.

— Я думаю, что каждый что-нибудь да знает. — Она подмигнула Фиеро. — Увидимся сегодня вечером.

Вернувшись в машину, Ромина спросила у журналистки, удалось ли той услышать что-нибудь интересное.

— И немало, — весело ответила она. — Звезда Валентины снова взошла на небосклоне.

— Наивность молодости. Роза не хочет замечать, насколько омерзительна эта история, ее прельщает лишь ее очарование.

— Рассказ Розы станет превосходным материалом для публикации.

— И все же вам следует пообщаться с ее матерью.

— Она явно не захочет ни о чем говорить.

— А жаль. Уверена, ее видение случившейся трагедии пролило бы свет на события минувших дней.

— Роза случайно намекнула на то, что в убийстве маркиза принимал участие не один человек.

— А я-то думала, что Фалько действовал в одиночку.

— Возможно, у нее это случайно сорвалось с языка.

Ромина пожала плечами.

— Я спрошу у своего сына. Думаю, он сблизился с этой семьей теснее, чем можно предположить.

— Эта деталь является очень существенной для написания статьи. Мне хотелось бы получить факты, полностью соответствующие действительности.

— О, положитесь на меня.

В полдень, когда Роза вернулась домой, Козима все еще находилась в спальне. Роза прождала все утро, чтобы поговорить с ней, но наконец ее терпение лопнуло. Дойдя до последней ступеньки, она услышала, как ее кузина что-то тихонько мурлычет себе под нос. Роза даже не потрудилась постучать, а просто потянула за ручку двери и зашла внутрь.

Козима сидела за туалетным столиком, разглядывая свое отражение в зеркале. В ее ушах сверкали роскошные бриллиантовые сережки. Роза так и ахнула от изумления, охваченная порывом неконтролируемой зависти и гнева одновременно.

— Тебе следовало бы постучаться! — воскликнула Козима и, тотчас закрыв мочки руками, попыталась спрятать украшение.

— Да я их уже заметила, дура! Не думай, что мне неизвестно о ваших с Люком отношениях. Я видела вас вместе. Так это он подарил тебе бриллиантовые серьги?

— Да, — сказала Козима, взяв себя в руки.

— Я рада за вас, — живо произнесла Роза.

— Неужели?

— А почему бы и нет? Я не испытываю к Люку никаких чувств. Конечно, мне нравится флиртовать с ним, но это ничего не значит, — я ведь замужняя женщина.

— Что ж, сейчас мне искренне жаль, что я ничего не рассказала тебе раньше.

— А с какой стати тебе было рассказывать? Я-то ведь не считаю себя обязанной делиться с тобой сокровенными тайнами.

Козима не могла не заметить того, что Роза напряжена. Ее кажущееся спокойствие, наверняка стоившее ей невероятных усилий, приводило ее в замешательство. Козиме показалось, что кузина готова чем-нибудь в нее запустить.

— Люк подарил мне их прошлой ночью, — призналась Козима.

— А можно на них взглянуть? — Роза присела рядом на кровать. Козима с минуту колебалась, затем сняла серьги и протянула своей кузине. Роза быстренько продела серьги в уши и устремила взгляд на свое отражение в зеркале, умиляясь, как малое дитя.

— Я никогда ничего красивее не видела, — прошептала она. — Они, должно быть, стоят целое состояние. Столько же, сколько и дом. Люк наверняка миллионер. Поверь, ты нашла настоящего богача.

— Я вообще никогда не ставила целью найти мужчину, — взволнованно сказала Козима.

— А мне следовало бы быть немного похитрее, но, выходя замуж за Юджина, я была слишком молода и простодушна… Я ничего не понимала в жизни, и мне просто не хватило мудрости зрелой женщины, которая сейчас есть у тебя. — Роза вздохнула. — Прекрасно. Но где ты собираешься носить это украшение? Неужели Люк увезет тебя в Неаполь?

— Нет. Я буду надевать эти серьги для него.

— А что, если он увезет тебя в Лондон?

Козима пришла в ужас.

— Я ни за что не уеду из Инкантеларии.

— Почему бы и нет? Я бы все, что угодно отдала, лишь бы навсегда покинуть этот сонный городишко.

— А я не могу! — надломленным голосом сказала Козима.

— Но почему бы тебе все-таки не подумать над этим?

— Потому что я ни за что не покину Франческо.

Все утро Люк провел в постели. На дворе небо затянули серые тучи, предвещая дождь, но его душа ликовала и пела. Люк просто не мог поверить в свое счастье, радуясь тому, что так внезапно и круто, почти на 180 градусов, повернулась его жизнь и что причиной этому стала одна-единственная женщина из волшебного маленького городка. Покидая Англию, Люк бежал от своего никчемного двадцатилетнего существования. Он был совершенно потерян и опустошен, не знал, как жить дальше, словно поплавок, бесцельно покачивающийся на волнах. Но теперь его существование приобрело смысл, который он видел в том, чтобы дарить любовь Козиме и своим детям. Именно этого чувства ему так не хватало все эти годы. То, что Люк переживал сейчас, не имело ничего общего с эгоистическим проявлением любви, которую он когда-то испытывал к Клер, и тем более даже отдаленно не было похоже на то, что он ощущал по отношению к своим дочерям. Это новое охватившее его чувство называлось истинной любовью, любовью с большой буквы, которая способна заставить человека пожертвовать ради нее собственными интересами, которая учит любить другого больше, чем себя. И осознание этого вселило в него невероятную энергию. Люк больше не мог лежать в постели и, прихватив с собой полотенце, отправился поплавать в маленькой бухточке.

— Он влюблен, — сказала Ма, наслаждаясь вкусом «Кровавой Мэри», которую подали перед ленчем.

— Но не в мою девушку, — радостно добавил Карадок. — Держу пари, что его избранница — печальная вдова.

— Та, которая потеряла маленького сына?

— Да… Вот уж никак не думала, что Люк раскусит этот крепкий орешек, — произнесла Ма.

— Люк очень красивый и обаятельный, — сказала Стефания. — Так что я совсем не удивлена. А официантка из траттории просто сходит по нему с ума.

Глаза Карадока загорелись.

— Так это и есть моя девушка! Она и от меня без ума!

— Пофантазируйте, пофантазируйте… — фыркнула Ма. — Ну что за глупый старик!

— Мечтать никогда не поздно, — возразил Нэнни, размышляя о том, куда подевалась эта моложавая журналистка с шаловливыми глазами.

— Надеюсь, они поженятся и он подарит ей другого ребенка, — задумчиво произнесла Стефания.

Отец похлопал ее по колену.

— Ты навсегда останешься неисправимым романтиком, Стефанула!

— У этого семейства дурная наследственность, — мрачно произнесла Ма. — На месте Люка я бы держалась от него как можно дальше. Подумать только, родной дедушка Козимы совершил убийство прямо здесь, в этом замке, зарезав маркиза, как свинью! А ее двоюродную тетушку, которая заводила романы направо и налево и в итоге обвела вокруг пальца всех любовников, убили по пути в Неаполь. Я бы триста раз подумала, прежде чем совать свой нос в это корыто!

Карадок покачал головой.

— Да у всех нас в семье не без урода. Однако человека нельзя осуждать только за то, что его предки когда-то согрешили.

— Вот помяните мои слова, профессор. Не забывайте, впервые вы услышали это именно здесь, из моих уст. Из этих отношений не выйдет ничего хорошего.

Когда Люк вернулся с пляжа, с разрумянившимся от плавания лицом и мокрыми волосами, стоявшими торчком, Ма отложила в сторону очки, полная решимости первой задать ему вопрос.

— Привет, Люк. А мы тут судачим о тебе, — сказала она своим громким голосом.

Он бросил в ее сторону озадаченный взгляд.

— И по какому поводу?

— Да вот интересуемся, что тебя так настойчиво манит в город? Наверняка не чашка кофе, — произнесла Ма. Он улыбнулся всем, очень похожий сейчас на школьника, который собирается объявить, что он выиграл приз.

— Эта улыбка объясняет все! — прокомментировал Карадок. — Ты напоминаешь кота, которому достались все сливки!

— Ты однозначно влюблен. Вопрос только в кого именно? — спросила Ма.

— Не говори ей, — засмеявшись, посоветовал Нэнни, покуривая сигарету. — У настоящего джентльмена память коротка.

— Наверняка это вдова, — сказал Карадок. — Я ведь прав, не так ли?

Люк сел.

— Неужели мои чувства столь очевидны, что о них можно так легко догадаться?

— Счастье очень заразительная штука. И твое не оставило нас равнодушными.

— Более того — мы ужасно завидуем тебе, — сухим тоном добавила Ма.

Люк беспомощно взглянул на Стефанию.

— Что же мне делать?

— Вы взываете за помощью ко мне?!

— Ты молода. Скажи-ка, хотелось бы тебе, чтобы твоя личная жизнь обсуждалась вот этой компанией эксцентричных людей?

— Ну если бы они обсуждали это доброжелательно, то я была бы не против.

— Хорошо, сдаюсь, — ответил Люк. — Да, я влюбился и готов трубить об этом на весь белый свет, но она хочет сохранить наши отношения в тайне.

Ма сощурила глаза.

— На твоем месте я бы не на шутку разволновалась.

— Волноваться? С какой стати?

— А зачем ей таиться? Она что, замужем?

— Нет, уж точно не замужем, — сказал Люк.

— Ага, так это все-таки вдова! — Карадок, ликуя, захлопал в ладоши, вскинув свои изуродованные артритом старческие руки.

В этот момент появилась Ромина, только что вернувшаяся из города. При виде ее очаровательной спутницы Нэнни натянулся как струна. Он с сожалением отметил, что на Фийоне уже не было ажурных колготок, вместо них она надела джинсы. Старик почувствовал, что его бросило в жар, но это ощущение было невероятно сладостным. Сделав глоток мартини, Нэнни с вожделением уставился на журналистку.

Казалось, Фийона никогда не теряла бдительности, напоминая настороженную лисицу. Она устремила на Нэнни взгляд своих миндалевидных зеленых глаз, соблазнительно облизнув губы.

— Скажи-ка, Нэнни, а как ты смотришь на то, чтобы немного пройтись перед ленчем? Я бы с превеликим удовольствием помочила пальчики в море.

Как только Фийона исчезла в стенах замка, чтобы переодеться для прогулки, внезапно появилась Вентура, держа в руках телефон.

— Просят синьора Люка.

Он взял трубку, полагая, что звонит Клер. К его удивлению, это была Фрейя.

— Привет, дорогая, какая приятная неожиданность!

— Как твои дела? — спросила она натянутым голосом.

— Отлично. Я словно в раю. А когда ты собираешься приехать сюда?

— Возможно, скорее, чем ты думаешь.

— О…

— Помнишь, когда мы последний раз виделись, ты поблагодарил меня за то, что я оказалась рядом в трудную для тебя минуту?

— Конечно. Для этого и существуют друзья. Но ты ведь не попала в беду, правда?

— Ты ошибаешься, Люк. И теперь настала твоя очередь подставить мне плечо.

Он почувствовал, как у него внутри что-то тревожно оборвалось.

— Тебе нужна моя помощь? Но что случилось?

— Майлз закрутил роман на стороне.

Люк сначала хотел рассмеяться над абсурдностью этой мысли, однако ее голос был таким печальным, что он взял себя в руки.

— А ты в этом уверена?

— На все сто, Люк. Что мне теперь делать?

Люк понимал, что сейчас не самое подходящее время объяснять ей, что он влюблен в женщину по имени Козима.

— Немедленно приезжай сюда.

— А как же дети?

— Ничего страшного, если они проведут несколько дней с няней. А Майлзу скажи, что ты даешь ему время подумать и разорвать всяческие отношения с его любовницей. Он наверняка будет отпираться и все отрицать. Но если ты уверена в его измене, то пусть он знает, что ты даешь ему один-единственный шанс и в следующий раз просто уедешь от него навсегда.

Глава 24

Сняв сандалии, Фийона окунула ногу в воду. Нэнни заметил, что пальцы у нее на ногах были покрыты черным лаком, и почувствовал, как от охватившего его волнения по вялым чреслам пробежала нервная дрожь. После прогулки к пустынному пляжу он все еще тяжело дышал, однако изо всех сил старался сделать вид, что этот поход, так же, как и его моложавой спутнице, не стоил ему ровным счетом никаких усилий.

— Знаешь, а у меня слабость к иностранцам, — прямо сказала Фийона. Зайдя немного глубже в воду, она подняла саронг, бесстыдно оголив бедра. — Даже не знаю, в чем тут дело — в другом языке или просто в том, что иностранцы заметно отличаются от наших мужчин. Итальянцы слывут отличными любовниками. То, как они способны взволновать женщину, достойно самой высокой поэзии, какими бы толстыми и ленивыми они ни казались, и, доставляя удовольствие, они сами наслаждаются этим. Мне это нравится. Ведь в целом мужчины ужасные эгоисты. Только и думают, куда бы поскорей пристроить свое хозяйство. — Нэнни вытер платком выступившую на лбу испарину. Фийона взглянула на него, заметив, что он, сидя на гальке, изнывает под палящими лучами солнца. — Почему бы тебе не зайти в море?

— Я предпочитаю ходить по суше, — ответил он, жадно взирая на манящую прохладой воду, однако не желая раздеваться в присутствии Фийоны.

— А ты умеешь плавать?

— Конечно. Хоть я и крупный мужчина и могу пойти ко дну, как «Титаник».

— Тогда снимай туфли и заходи в воду. У тебя такой вид, словно ты вот-вот загоришься!

Обидевшись на ее замечание, Нэнни снял туфли и носки, подвернул брюки, обнажив белоснежные икры, и осторожно зашел в море. Почувствовав, как холодная вода обожгла его, он нервно вскрикнул.

— Ну вот, готова поспорить, что так намного лучше! — подзадоривая его, сказала Фийона.

— У меня начинает бешено колотиться сердце. Если со мной вдруг случится сердечный приступ, в этом будешь виновата ты.

— Если с тобой это случится, то ты просто физически не сможешь ни в чем меня обвинить. — Она двинулась к нему, затем, подержав руки под водой, пока они не стали холодными как ледышки, прикоснулась ими к его пылающим щекам. Нэнни отшатнулся. — Да ладно тебе, разве это неприятно?

— Просто несколько неожиданно.

— Что может быть лучше таких непредсказуемых моментов? А знаешь, я однажды умерла. Да, звучит странно, но это действительно так. Я скончалась, а потом снова ожила. Врачи сказали, что это грозит мне серьезным повреждением мозга, поскольку я долго не дышала, но их мрачные прогнозы не оправдались. Наверное, это называется чудом. Но самое главное — теперь я беру от жизни все. — И с этими словами Фийона потянулась руками к его ширинке. — Если мне кто-то симпатичен, я, не задумываясь, тащу его в постель. Я не берегу себя для мужчины своей мечты. Просто смешно пытаться его сейчас разыскать. Не притворяйся, что я тебе не нравлюсь. Ведь это можно легко прочесть в твоих глазах. Я приехала сюда только на недельку, но собираюсь провести время с максимальной пользой. Ты весьма неглуп, а я обожаю умных мужчин.

Нэнни вдруг вспомнил о рыжеволосой девчонке из своего далекого прошлого, в которую он был влюблен еще в школьные годы. Она была развита не по годам, эдакая маленькая женщина, которая, бывало, взяв его за воротник рубашки, после окончания мессы целовалась с ним у фонтана, чтобы поставить еще одну галочку в списке одержанных ею побед.

Фийона округлила свои завораживающие зеленые глаза.

— Как думаешь, у тебя найдется время немножко поиграть перед ленчем?

Люк сидел в гостиной со своей мамой.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он. — Это касается Фрейи. Она подозревает Майлза в измене, считая, что у него роман на стороне, и, как мне кажется, ей следует немедленно приехать сюда. А ты что думаешь по этому поводу?

— Ну конечно же, пусть немедленно приезжает к нам!

— Майлза надо как следует проучить. Он, вероятно, не понимает, как крупно ему повезло с женой.

— Ты всегда испытывал к ней симпатию.

— И по-прежнему испытываю. И вот теперь я очень хочу ей помочь.

— А почему бы ей не погостить здесь вместе с Розмари? Когда женщина переживает не самые веселые времена, кто может быть ближе, чем родная мать? — Ромина забегала уже на три шага вперед, просчитывая вероятность того, что ее сын может соединить свою судьбу с Фрейей. — И вот что надо сделать первым делом: позвонить Розмари и пригласить их с мужем к нам в гости.

— Это равносильно тому, чтобы поместить кота между двух голубок, — сказал Люк, думая о том, как Фитц и Альба снова встретятся спустя тридцать лет.

Ромина нахмурилась.

— Я ничего не понимаю.

— Не волнуйся, иногда несколько взъерошенных перьев идут только на пользу. Уж я-то точно извлеку из этого максимум удовольствия.

Ромина выглядела совершенно сбитой с толку.

Но лишь только она хотела задать очередной вопрос, как через порог шагнул Билл.

— А, вот ты где, дорогая. — Он протянул маленькую золотую сережку-гвоздик. — Я нашел это во флигеле. Полагаю, это очень важная улика.

Люк с первого взгляда понял, что эта вещь принадлежит Козиме, и затаил дыхание.

— Ну что ж, теперь-то мы точно знаем, что наш незваный гость женского пола, — произнесла Ромина, внимательно изучая находку.

— Если только это не кольцо для пирсинга, — небрежно прибавил Люк, стараясь ничем не выдать своего волнения. — Давай-ка посмотрим?

— Жаль, что мы не можем провести тест ДНК.

— Эта вещица такая крохотная, наверное, она валяется там уже много лет, — сказал Люк.

Билл отрицательно покачал головой.

— Что-то я в этом сомневаюсь. Она лежала на коврике, прямо возле кровати. Кто-то уронил ее совсем недавно.

— Ну тогда нам нужно найти того, кто носит только одну такую же серьгу, — произнесла Ромина. — И я поручаю это задание тебе, Шерлок!

— Серьезно, Люк, ты должен найти незнакомку. Почему бы тебе временно не пожить во флигеле?

— А я-то думал, что ты не захочешь, чтобы кто-то спал в твоей любимой постройке.

— Теперь я думаю по-другому. Кстати, а где ты был прошлой ночью?

— Встречался с другом.

— А вернее, с подругой?

— Да.

— С Козимой?

— А как ты догадалась?

— Роза сказала, что ее кузина вернулась домой в четыре часа утра. Ну а ты появился здесь примерно в это же время. Не нужно большого ума, чтобы провести параллель.

— Неужели Розе тоже удалось сложить два плюс два?

— Вне всякого сомнения.

— Тогда лучше поскорее позвонить Козиме.

— Но перед тем как ты уйдешь, дорогой, можно попросить тебя сделать кое-что для меня?

— Ну разумеется.

— Это касается материала для «Санди таймз». Роза невзначай намекнула Фийоне, что в убийстве маркиза принимали участие двое. Хотя каждому известно, что это сделал брат Валентины, Фалько. Согласись, было бы здорово узнать, что он действовал с соучастником. Это бы точно придало статье остроты.

— Да Роза все, что угодно может сказать! Она такая фантазерка!

— Вот именно. Однако Козима должна знать наверняка. И теперь, когда ты находишься с ней в столь близких отношениях, ты легко сможешь это выяснить. И, пожалуйста, дорогой, поторопись поймать с поличным нашу незваную гостью. Не то ты рискуешь прослыть таким же бестолковым, как и сыщики из полиции! Я потеряла покой от постоянного беспокойства и ожидания. Это ведь мой любимый флигель, моя гордость и отрада, а я не смею лишний раз к нему приблизиться!

Люк промолчал в ответ. Делать то, о чем его просила мать, у него не было ни малейшего желания.

Едва он решил позвонить, как телефон затрещал сам.

— Козима, а я только собирался с тобой связаться! — сказал он. — Как ты сегодня себя чувствуешь?

— Роза все знает и о тебе, и о бриллиантовых сережках.

— Успокойся, Кози. Совершенно не о чем волноваться. Ты говоришь так, словно она застукала тебя в тот момент, когда ты грабила банк!

— Я думала, она лопнет от злости!

— Послушай, любимая, она замужем, а ты — нет. Мы с тобой два необремененных супружескими отношениями человека, которые нашли друг друга. И в этом абсолютно нет ничего плохого. Если Роза немного ревнует, то это, в конце концов, ее проблема.

— Мне кажется, это она околачивалась возле флигеля прошлой ночью.

— Ты так думаешь?

— Она сказала, что ей известно о наших отношениях, поскольку она видела нас.

— Понятно. Значит, мы нашли нашу незваную гостью, — весело произнес Люк.

— Незваную гостью?

— Это длинная история. Я как-нибудь расскажу ее тебе за ужином.

— Даже не представляю, что можно было делать там посреди ночи.

— Да ведь она же просто одержима мыслями о Валентине. Розе кажется, что она и есть Валентина, — ответил Люк. — Вполне вероятно, что она лежит там, на кровати, предаваясь мечтаниям о приключениях, которые ей не суждено претворить в жизнь.

— Она ревнует еще и потому, что усматривает параллель между мной и Валентиной. Я тоже влюбилась в англичанина, который подарил мне красивейшие бриллианты.

— Будем надеяться, что мы не станем свидетелями такого же печального конца, — ухмыльнувшись, сказал Люк. — Кстати, мой отец нашел твою серьгу на ковре.

— А я-то думала, куда она подевалась.

— Что ж, просто не надевай вторую, иначе моя мать может заметить это и уж тогда точно повесит тебя на первом же суку. Я приду в тратторию на ленч. Теперь, когда наши отношения больше нет необходимости скрывать, я готов кричать о них во всеуслышание. Я так горжусь тобой, Кози. — Она хотела было что-то возразить, но он не позволил. — Я все равно приду, хочешь ты этого или нет. Я безмерно счастлив, что нам больше не надо таиться. Мы оба слишком взрослые для того, чтобы играть в эти ребяческие игры.

— Возможно, — согласилась Козима, — но Роза еще не готова к этому.

Нэнни и Фийона возвратились с прогулки. Ромина бросила взгляд на своего братца, заметив, что из инертного человека он на глазах превратился в уверенного в себе мужчину. Потом взглянула на Фийону. На первый взгляд, в ее внешнем виде ничего не изменилось — та же сгорбленная осанка, та же неряшливость, однако и в ней чувствовалась какая-то перемена.

— Мадонна! — чуть слышно прошептала Ромина. — А девушка-то, похоже, совсем не строгих правил!

— Это было просто прелестно, — сказала Фийона, плюхнувшись на стул. — Ничто не может сравниться с морем.

— А что скажешь ты? — спросила Ромина своего брата.

Он виновато посмотрел на нее.

— Мне тоже понравилось. Пойду-ка я лучше переоденусь к ленчу. Слишком жарко для человека моего веса.

— А разве морская вода тебя не охладила? — поинтересовалась Ромина язвительным тоном.

— Наверное, так и должно было произойти. Однако, пока я, возвращаясь сюда, взбирался по склону, я снова сильно разгорячился.

Нэнни быстро удалился, не дожидаясь каверзных вопросов. Но, очутившись в своей спальне, он позволил себе, не сдерживаясь, расплыться в широкой улыбке. Последний раз он занимался сексом очень давно — более двадцати лет тому назад, и потерпел тогда унизительное фиаско. При воспоминании об этом он снова содрогнулся от стыда. Ему очень хотелось надеяться, что та девушка давно умерла, унеся с собой в могилу воспоминания о его постыдном провале. После того неудачного опыта Нэнни всеми силами старался избегать интимных отношений. Однако Фийоне удалось расшевелить то, что, казалось, было погребено навсегда, и вот Лазарь ожил вновь. Он не мог сказать, чем именно она так возбуждала его. Возможно, все дело было в ее раскованной манере поведения и неторопливом, лишенном всякой суеты подходе к сексу. Фийона возжелала его и овладела им, даже не спрашивая его согласия, и он, как ни странно, смог удовлетворить ее. Сейчас Нэнни едва узнавал человека, глядящего на него из зеркала. Раздевшись, он даже осмелился задаться вопросом: а что, если она снова захочет повторить этот эксперимент?

Очутившись в городе, Люк припарковался на площади. Выйдя из машины, он заметил Франческо, который проказничал рядом с небольшой компанией старых вдов, собравшихся на скамейке под пальмовым деревом. Он дул им в лицо, смеясь над тем, как они в полной растерянности оглядываются по сторонам. Люк укоризненно покачал головой, дивясь озорным выходкам мальчика. Тот, по-видимому, был безмерно рад счастью своей матери, поэтому его лицо светилось широкой и беззаботной улыбкой. Внезапно почувствовав присутствие Люка, малыш оторвался от своего занятия, чтобы взглянуть на него, а затем указал ему на церковь.

Люк вошел через большие двери. Внутри, как всегда, пахло ладаном, а свечи мерцали, словно маленькие звездочки. Не сразу увидев Козиму, он немного побродил вокруг, заглядывая внутрь маленьких приделов, пристроенных с двух сторон основного здания и снабженных собственными сверкающими алтарями, на которых мигали свечи. И только очутившись под сводом центрального нефа, Люк увидел, как Козима о чем-то очень серьезно беседует со священником — в глубине церкви, у самого алтаря. Они сидели, разговаривая шепотом, почти касаясь друг друга головами. Какое-то время Люк просто наблюдал за ней, не желая нарушать их мирную беседу. Ему показалось, что он услышал слова «Лондон» и «Англия».

Увидев его, Козима, похоже, испугалась и, что-то сказав священнику, встала.

— Люк, позволь представить тебе отца Филиппо. — Она подозвала его жестом руки.

Отец Филиппо, поднявшись с сиденья, обхватил руку Люка ладонями.

— Приятно с вами познакомиться, Люк, — добродушно сказал он. — Козима мне о вас много рассказывала.

Люк плохо представлял себе, как следует разговаривать со священником.

— У вас прекрасная церковь, — произнес он первое, что пришло ему в голову.

— Спасибо. Нам она тоже нравится, не правда ли, Козима?

— Это место огромного утешения и душевного спокойствия, — ответила она, улыбаясь Люку.

— Я не хотел прерывать вашу беседу, — извиняющимся тоном пояснил он.

— Да ничего страшного, мы уже закончили. — Отец Филиппо обратился к Козиме. — Ты успокоилась, все хорошо?

Она кивнула головой.

— Спасибо. Ну что ж, Люк, пойдем на ленч.

— А как ты узнал, где я нахожусь? — спросила она, когда они, проходя между рядами, покидали церковь.

— Мне показал Франческо.

— Франческо?

— Ну да, он, шутя, пугал трех пожилых дам, дуя им прямо в лицо. А увидев меня, указал мне на церковь. — Люк пожал плечами. — И он снова оказался абсолютно прав.

Козима хотела верить его словам больше, чем чему бы то ни было в этом мире, но поскольку она не могла видеть Франческо своими собственными глазами, в ее душе все еще оставалось зерно сомнения.

— Как бы я хотела подержать его в своих объятиях, — нежно сказала она.

— Он бестелесный дух, Кози. И пока ты не станешь такой же, как он, ты не сможешь его обнять.

Они шли по площади, храня молчание. Франческо уже исчез. А старушки продолжали судачить, словно ничего и не произошло.

— Я так хочу верить тебе, очень хочу. Но вдруг ты рассказываешь мне все только для того, чтобы доставить мне удовольствие? А может, все это лишь хитрая уловка, чтобы я влюбилась в тебя?

Люк был шокирован мыслью о том, что она в нем сомневается.

— Скажи, о чем вы разговаривали с отцом Филиппо?

— Да ни о чем! — Глаза Козимы наполнились слезами. — Но почему ты единственный, кто может видеть его? И почему это не удается мне?

Люк сжал ее плечи.

— Я не знаю, Кози. Только, пожалуйста, не подвергай так жестоко сомнению мои слова. Мне очень хотелось бы иметь возможность убедить тебя в своей искренности, но я не могу.

— А что, если Франческо расскажет тебе что-нибудь, что известно только мне и ему?

— Он вообще ничего мне не говорит. Он всего лишь маленький мальчик и, наверное, так же, как и мы, смущен. Вероятнее всего, ему это и в голову не приходит. Все, что он хочет, это находиться рядом с тобой.

— А я хочу быть рядом с ним. — Она оглянулась по сторонам. — Скажи, а где он сейчас?

— Я не вижу его.

— Не видишь? А почему? Почему ты видишь его только тогда, когда я пребываю где-то в другом месте? Если ты действительно можешь его видеть, то пусть он появится здесь и сейчас, и ты поговоришь с ним!

Люк выглядел очень расстроенным.

— Не могу, — признался он. — Знаешь, происходящее совершенно ново для меня. Я даже не знаю, как это срабатывает.

Но вдруг ему в голову пришла безрассудная идея.

— Пошли! — сказал он и, взяв Козиму за руку, потащил ее через площадь по направлению к старушкам. — Давай-ка спросим у них.

— Да они наверняка решат, что ты сошел с ума.

— Пусть что хотят, то и думают.

Три пожилые дамы, прекратив разговаривать, недоуменно уставились на них. Козима дрожала от смущения, пока Люк с самоуверенным видом представлялся им.

— Добрый день, леди, — сказал он, слегка кивнув головой. — Меня зовут Люк Чанселлор. Я приношу извинения за то, что прервал ваше безмятежное времяпрепровождение, да и мой вопрос может показаться несколько странноватым. — Три вдовы глазели на него так, словно он был пришельцем из космоса. — Скажите, вы случайно не почувствовали, как совсем недавно кто-то дул вам в лицо? Я понимаю, звучит нелепо, однако мне очень важно это знать. — Самая миниатюрная старушка лишь беззвучно пошевелила губами, а толстушка промямлила что-то невнятное. Третья же улыбнулась, обнажив ряд мелких, пожелтевших от времени зубов.

— Так это были вы! — тихонько засмеялась она. — Не будь вы таким раскрасавцем, моя сумочка походила бы по вашей спине!

Самая маленькая подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть незнакомца.

— Это действительно вы дули нам в лицо? Ну, знаете ли, это очень некрасиво.

— Клянусь, это был не я, — сказал он, попятившись. — Это был дух, однако моя спутница мне не верит.

— Дух? — в унисон вскрикнули взволнованные дамы, поворачиваясь друг к другу.

— Ну что, теперь ты веришь мне? — спросил Люк.

— Приходится, — ответила Козима, сдавшись.

Он, не отрываясь, смотрел ей прямо в глаза.

— Я бы не стал лгать тебе, Кози. Обещаю, я никогда не буду этого делать.

Они продолжили путь вниз по набережной, не говоря друг дугу ни слова.

Когда они приблизились к траттории, Люк почувствовал, что при виде Розы, находящейся на террасе, Козима натянулась как струна. Роза стояла, склонившись над столом, за которым сидели молодые мужчины, выставив на всеобщее обозрение глубокий вырез своего красного платья.

Подойдя к траттории, Люк даже не подумал выпустить руку Козимы. Роза посмотрела в их сторону, заметив, что их руки крепко переплетены, а тела плотно прижаты друг к другу. Однако она выдавила из себя улыбку, стараясь не поддаваться раздиравшей ее ревности.

— Только посмотрите на себя! — воскликнула она. — Не будь я замужней женщиной, я бы, наверное, приревновала.

— Почему бы тебе не присоединиться к нам за ленчем?

Она скорчила гримасу.

— Если бы у меня была такая возможность! Вы разве не видите, что я работаю? Нет уж, спасибо, наслаждайтесь ленчем без меня. В конце концов, вам теперь нужно проводить больше времени вдвоем, чтобы лучше узнать друг друга! — Она указала на столик в укромном уголке. — Там спокойно. Никто не сможет вас подслушать.

— Спасибо, Роза, — искренне поблагодарила ее Козима.

— Послушай, сестрица, а ведь только благодаря мне вы с Люком сейчас вместе. Если бы не я, ты по-прежнему ходила бы чернее тучи, как старая дева. — Затем она направила свой красный ноготок на Люка. — А ты по-прежнему бы размышлял над своим разводом. Я счастлива за вас и за себя, поскольку своим благородным поступком, возможно, искупила кое-какие плохие дела, которые совершила в прошлом, и теперь мне открыта дорога в рай. А сейчас присаживайтесь и ешьте. Сегодня Альфонсо приготовил самого лучшего омара.

Она пошла на кухню и села за маленький деревянный столик.

— Романо, принеси мне, пожалуйста, бокал вина.

— У тебя все хорошо, Роза? — спросил Альфонсо. Она внезапно стала бледной как полотно.

— Я в порядке. — Романо принес ей бокал и налил вина. Она сделала большой глоток. — Вот так намного лучше. — От отчаяния Роза покачала головой. — Везет же некоторым людям!

После ужина Фийона поехала в город на такси, напомнив Ромине о встрече с Фиеро.

— Теперь-то я понимаю, почему она так хорошо говорит по-итальянски, — сказала Ромина, обращаясь к Ма. — Похоже, она спит со всеми официантами.

— Твой братец наверняка расстроится, — сказала Ма. — Эта журналистка, кажется, вскружила ему голову.

— Ну хоть что-то должно было его встряхнуть. Жаль только, что она ведет себя как последняя шлюха.

— Да, похоже, она настоящее животное. — Ма неодобрительно фыркнула. — И готова отдаваться всему, что движется.

— И особенно тому, что движется медленно, вот как Нэнни, например!

— Поверь, она безжалостно пожертвует им ради хорошей статьи.

Ромина взглянула на своего брата, в одиночестве сидящего с бокалом виски на террасе.

— Надеюсь, он не ударил лицом в грязь.

— О, не думаю, что она слишком разборчива.

— Не понимаю, что можно найти сексуального в Нэнни.

Ма задумчиво прищурила глаза.

— Ну, не скажи. Как говорится, на вкус и цвет товарища нет.

— И даже ты не исключение, Ма?

Женщина иронично ухмыльнулась.

— Я слишком поглощена духовной жизнью, чтобы предаваться мирским удовольствиям.

— Но что может быть лучше земных радостей жизни, Ма? Надо наслаждаться, пока мы живем в этом мире.

Глава 25

Уже стемнело. Соленый ветер срывался с моря и ворошил непослушные волосы Розы, обдавая ее прохладой. Она шла по пляжу, покрытому галькой, и в ее глазах стояли слезы. Роза слышала отдаленный гул, доносящийся с вечеринки, внезапный взрыв смеха, звуки безудержного веселья, — все это, как назло, еще больше подчеркивало состояние ужасного недовольства, которое она сейчас испытывала. Она села на берегу, плотнее натянув на себя кардиган, и устремила взгляд на море. Ночной небосвод был весь усыпан звездами, мерцающими в темноте, словно светляки, а яркая луна освещала морскую гладь, раскинувшуюся до линии горизонта.

«Совсем не такая, а лучшая доля должна быть уготована мне, — с горечью думала Роза. — Я не должна была родиться в этом маленьком провинциальном городке, чтобы вести никчемное существование, а потом умереть в безвестности. А моя сестра Козима крадет у меня будущее, которое, возможно, было предназначено мне судьбой. Она, а не я, отправится в Лондон, будет путешествовать по миру, носить дорогие одежды и бриллианты».

Испытывая досаду, Роза швырнула камешек в море.

Внезапно на противоположной стороне пляжа она заметила призрачную фигуру. Перестав кидать камни, Роза напрягла зрение, чтобы рассмотреть ее получше. Ей показалось, что это какой-то мужчина. Он выглядел взволнованным, хотя из-за большого расстояния она не могла различить выражение его лица. На какое-то мгновение ей показалось, что он, как совсем недавно ее кузина, идет в воду с одной-единственной целью — утопиться. Разумеется, в планы Розы совершенно не входило бросаться за ним в воду — она даже отпрянула назад, чтобы он случайно ее не заметил. Сначала мужчина немного побродил взад-вперед по берегу, зайдя по щиколотку в море. А потом вдруг направился к маленькой тропинке, которая, извиваясь, шла вверх по крутому склону, ведя к замку, а точнее к флигелю.

Роза стремительно вскочила на ноги и, обуреваемая любопытством, поспешила вслед за незнакомцем. Она знала эту тропинку как свои пять пальцев, безошибочно ориентируясь в многочисленных изгибах, поворотах, подъемах и спусках. Опасаясь, как бы мужчина ненароком не догадался о ее присутствии, она крадучись бежала по камням с грацией кошки. Похоже, незнакомец тоже прекрасно знал дорогу. Он шел, не раздумывая, не спотыкаясь, двигался ровно, несмотря на темноту.

Роза следовала за ним, держась на безопасном расстоянии. Она была начеку, готовая спрятаться в гущу деревьев, если он вдруг обернется, но мужчина, словно находясь в состоянии транса, продолжал свой путь. Казалось, ничто не могло отвлечь его от цели. Наконец он исчез в чаще деревьев. Роза, притаившись за большим кустом, стала терпеливо ждать. Она услышала звук шаркающих шагов, донесшийся со стороны флигеля, вероятно, он заглядывал в окна, проверяя, нет ли там кого-нибудь. Затем послышался скрип повернувшегося в замке ключа. Затаив дыхание, она почувствовала, как волнение поднимается в ее груди. Сейчас ей выпал шанс разнообразить свою жизнь настоящим приключением. В конце концов, Валентине удалось сделать то же самое.

Сквозь щели в ставнях Роза различала нежный свет свечи, озаряющий в темноте силуэт незнакомца. Итак, незваный гость все же существовал на самом деле, и он определенно не был привидением. Тогда кем же он был и почему там оказался? Роза почувствовала, как бешено стучит кровь в висках, а затем, повернув ручку, открыла дверь.

Козима давно уже привыкла спать урывками, не находя покоя даже во сне, поскольку горе стало таким же постоянным спутником ее жизни, как и воспоминания о погибшем сыне.

Днем присутствие Люка придавало ей мужества и дарило надежду, а ночью, оставаясь наедине с нахлынувшим на нее отчаянием, она чувствовала, что стремглав летит в глубокую пропасть. Люк, казалось, был ей дарован судьбой, как спасательный круг, но разве она могла бы уехать с ним отсюда? Она ни за что не покинула бы Франческо и родную Инкантеларию, где глубоко в земле были похоронены ее самые сокровенные воспоминания. Козима была уверена, что ей суждено жить в Инкателарии до тех пор, пока она не умрет, с Люком или без него.

Под утро она наконец впала в забытье. Глубокий сон освободил ее на время от беспорядочных мыслей. Она была окружена светом и в этом божественном свете почувствовала присутствие своего сына. Он явился ей таким, каким был при жизни — с широко распахнутыми глазами, улыбающийся, с нежной смуглой кожей, с румянцем цвета восходящего солнца. Франческо прижался к ней, и она обняла его. Козима чувствовала нежный ванильный запах его волос, ощущала гладкую кожу на своих губах, тепло его тела, и впервые за последние три года почувствовала себя счастливой.

И вдруг Франческо отпрянул. Он глядел на нее любящим взглядом мудрого старого человека.

— Ты должна вернуться к жизни.

— Не заставляй меня уходить!

— Ты должна. Твое время еще не наступило.

— Но я хочу остаться с тобой! — взмолилась она.

Он улыбнулся, словно сама идея о том, что они находились врозь, была абсурдной.

— Ты же знаешь, что я всегда с тобой.

— Но я не могу тебя видеть!

— А ты просто верь, мама. — Он начал медленно исчезать. — Верь.

Она протянула к нему руки сквозь слабый свет.

— Я люблю тебя, Франческо! Не покидай меня, Я не могу без тебя жить. Не покидай меня! Пожалуйста, вернись!

— Все в порядке, дорогая. Тебе просто приснился кошмар. — Альба стояла, склонившись над ней в своей белой ночной рубашке. Козима в панике оглянулась по сторонам. Франческо исчез. Альба гладила ее по голове, приговаривая: — Все хорошо. Ты уже проснулась.

— Но я не хочу просыпаться. — Козима закрыла глаза, испытывая желание возвратиться в эти удивительные белые небеса.

— Это всего лишь сон, — успокаивала ее Альба.

— Нет, все было по-настоящему. Он был здесь. Я могла его обнимать, чувствовать его запах. Он был настоящим. — Она заплакала. Альба включила свет, и Козима поморщилась.

— Выключи!

Но Альба, не обращая внимания на ее слова, села на кровать.

— Это был дух Франческо.

Козима сжала плечи Альбы, широко открыв глаза.

— Люк сказал, что нет средства, которое могло бы помочь мне обнять моего мальчика. Но он недооценил моего сына. Франческо все-таки нашел способ.

Альба выключила свет и оставила Козиму одну. Чем старше она становилась, тем больше убеждалась в том, что мир духов существует. Все эти годы она постоянно ощущала в этом доме присутствие призрака Валентины — и тогда, когда только приехала сюда, и даже тогда, когда Иммаколята наконец упокоилась с миром.

Она снова забралась в постель к Панфило, которого ничуть не потревожили жалобные стоны его племянницы, и легла на спину. Мысли перескакивали с одного на другое, и Альба уже готова была уснуть, как вдруг услышала снаружи странный звук. Это мог быть свист ветра или крик совы. Звук становился все громче и приближался к дому. Заинтригованная, она выбралась из постели и подошла к окну. Шокированная, она увидела, что это, радостно пружиня шаг, шла Роза. Альба сразу же подумала о Юджине. Если бы он обнаружил, что его жена возвращается домой в такое время, то разразился бы грандиознейший скандал. Альба накинула халат и поспешила вниз, столкнувшись с дочерью как раз тогда, когда та, крадучись, входила через боковую дверь, словно грабитель.

— Где, скажи на милость, тебя носило? — требовательно спросила Альба, уперев руки в бока. Ее лицо казалось бледным при свете луны, слабо светившей сквозь окна в кухне.

— Я гуляла.

— Ночью?

— Это мое любимое время.

— Ты, наверное, пьяна.

— Я не брала в рот ни капли. Просто я счастлива! — таинственно улыбнувшись, сказала Роза.

— От чего можно быть счастливой, когда твой муж спит один в постели, а дети…

— Они никогда не просыпаются ночью.

— Но всегда существует вероятность, что они проснутся, и что тогда? Юджин спросит, где ты была.

— Я все время гуляю по ночам. — Прислонившись к буфету, Роза скрестила руки на груди. — Я люблю побродить в темноте вдоль утесов, а затем спуститься к морскому побережью. От этого я становлюсь счастливой, мама. Я вырываюсь из дома, который держит меня в четырех стенах и не хочет выпускать, и дышу полной грудью. А сегодняшняя ночь была особенной. Я стала счастливее, чем когда-либо. Даже не подозревала, что могу быть настолько счастлива.

Лицо Альбы стало темнее тучи.

— С кем ты была?

— Да ни с кем. С призраками.

— О чем ты говоришь?

— Я общалась с духами. То есть с привидениями. — Она покачала головой, словно ее мать была слишком глупа, чтобы это понять. — Да не волнуйся ты. Я просто дурачусь и очень устала. Так что если ты не против, я, пожалуй, пойду спать.

— Смотри не попадись Юджину, когда убегаешь из дома посреди ночи.

— Да он спит как бревно.

— Но в один прекрасный день бревно может вдруг проснуться, и тогда у тебя будут крупные неприятности.

— Я знаю, как надо вести себя с собственным мужем. Все мужчины одинаковы.

Альба с беспокойством слушала беззаботную болтовню дочери.

— Проблема в том, Роза, что ты не ценишь того, что имеешь.

— А тебе-то откуда об этом знать? Ты ведь никогда меня ни о чем не спрашиваешь. Все время только и слышно: Козима, Козима, Козима. Что-то не припомню, когда ты в последний раз интересовалась, как у меня дела. Но какое это имеет значение? — Она направилась к лестнице. — Кстати, Козима и Люк любовники.

— Я знаю.

— Ну конечно же, знаешь. Ведь вы с Козимой как два заговорщика.

Поднимаясь по лестнице, Роза чувствовала, что Альбу начинает трясти от злости.

— Что бы ты там ни думала, я твоя мать и это мой дом. Постарайся смотреть дальше своего носа, Роза. Ты всегда была эгоисткой!

Девушка хотела хлопнуть дверью ванной комнаты, но побоялась разбудить Юджина. Она оперлась ладонями на раковину и глубоко вздохнула, чувствуя, как ее ноздри раздуваются от гнева. Да как ее мать посмела разговаривать с ней в таком тоне? И разве она действительно была эгоисткой, как утверждала Альба? Она лишь хотела привлечь внимание своей матери. И уж, конечно, она имела на это полное право. Однако Козима заняла ее место, а с тех пор как утонул Франческо, еще больше преуспела в этом. Роза уставилась на свое отражение в зеркале, узнавая в своих чертах Валентину, смотрящую оттуда на нее.

Теперь существовала большая вероятность того, что Козима вместе с Люком переедет в Англию. Что ж, чему тут удивляться — он был от нее без ума. Однако Розе больше не хотелось, чтобы Люк оказался тем сказочно богатым принцем, который увез бы ее прочь из этого провинциального городка. Сегодня ночью она вдруг поняла, что все, чего ей так не хватало в жизни, находилось прямо здесь, в Инкантеларии, и причем было тут всегда.

В очередной раз она забралась в постель, наивно полагая, что ее муж спит, и будучи абсолютно уверенной, что он не слышал ее разговора с матерью. И снова сердце Юджина больно сжалось в груди.

Наступило воскресное утро. Во время завтрака Роза, не скрывая загадочной улыбки, то и дело весело напевала что-то себе под нос, в отличие от Козимы, которая ела, не произнося ни слова и думая только о Франческо. Позднее Панфило пошел на мессу вместе с Тото, Беатой, Розой, Юджином и их детьми и двоюродными братьями и сестрами, оставив Альбу дома вместе с Козимой, которая ожидала прихода Люка.

Перед тем как выйти, Панфило нежно поцеловал свою жену, посоветовав ей не принимать близко к сердцу ссору с Розой.

— Ума не приложу, откуда у нее такой характер, — сказал он, засмеявшись. На его красивом лице проступили глубокие морщинки.

— Мне понадобились годы, чтобы угомониться и стать мягче, — произнесла Альба, сдержанно улыбаясь в ответ.

— Так, вероятно, произойдет и с Розой. Она еще молода и вспыльчива. Но давай поговорим об этом позже, хотя ей все-таки нужен свой собственный дом.

— И на что они его купят? На жалованье полицейского?

— Нет, на мое!

Откровенно говоря, Альба не хотела, чтобы Роза и Юджин куда-то переезжали. И когда бы ни заходил об этом разговор, она выдумывала всевозможные причины, чтобы только отговорить их от подобного шага. Она советовала подождать до тех пор, пока они не насобирают достаточно денег, чтобы хватило на хорошее просторное жилье. А когда Панфило предложил помочь детям, она урезонила супруга, сказав, что его предложение наверняка заденет самолюбие Юджина. Кроме того, говорила она, разве плохо всегда иметь под рукой няню. Ведь трое малышей были сущим бедствием, но под неусыпным оком их бабушки нести бремя воспитания было значительно легче. А еще жить всем семейством под одной крышей считалось неотъемлемой частью итальянской культуры. Именно так жила Иммаколята, а они лишь следовали ее примеру. В душе Альба опасалась, что без Розы и ее семьи это место просто осиротеет и станет совершенно безрадостным, особенно если учесть, что Панфило не так уж часто бывает дома. Дочь, ее муж и дети стали душой этого места, и Альба старалась всеми силами их холить и лелеять. Она обожала своих внуков, и, укладывая их каждую ночь в постель, читала детишкам рассказы, сама получая от этого огромное удовольствие. А еще она любила наблюдать, как они резвятся в оливковой роще. Однако самым главным было то, что они помогли ей справиться с тяжелой утратой. Если бы не Роза и ее семья, то Альба, обезумев от горя, наверняка скатилась бы, как и ее племянница, в пропасть. Ее сердце было разбито. Но Альба не позволяла чувствам взять над собой верх.

Козима стояла у раковины, моя посуду, и вспоминала свой сон. Неожиданно в окне появилось лицо Люка. Войдя внутрь, он обнял ее и поцеловал в щеку. Альба отвернулась, не желая нарушать их общения — столь интимного и исполненного нежности.

— Я хочу увезти тебя куда-нибудь отсюда хотя бы на один день, если, конечно, твоя семья отпустит тебя.

Лицо Козимы раскраснелось от удовольствия, и сердце Альбы радостно вздрогнуло.

— Конечно, поезжайте. Ты заслуживаешь того, чтобы немного поразвлечься.

Выпустив Козиму из объятий, Люк прислонился к буфету.

— С утра моя мама невыносима. Я должен срочно куда-нибудь исчезнуть.

— А что с ней?

— Она очень взволнована, ожидая приезда Панфило, ее нервы просто не выдерживают. Она то и дело сидит в позе лотоса на террасе, пытаясь хоть как-то успокоиться. А ведь это совсем не просто, когда прямо за стеной моему отцу и профессору так нравится устраивать ожесточенные политические дебаты! — Люк вздохнул. — Завтра в замок нагрянет целая армия флористов, стилистов, визажистов и их помощников, поэтому мне нужно срочно куда-нибудь исчезнуть на это время.

— Ты мог бы помочь нам в траттории, — улыбнувшись, предложила Козима. — Розы не будет, она вызвалась помочь Панфило.

— Насчет этого можно было и не сомневаться.

Альба, вспомнив дерзкую выходку своей дочери, вдруг подумала: а что, если Люк с Козимой знают то, что неизвестно ей.

— Ума не приложу, какой Панфило от нее толк, — сказала Альба, закидывая удочку.

— Да Роза просто очарована этим местом, — сказала Козима. — Мне почему-то кажется, что по ночам она тайком ходит к флигелю.

— А зачем ей это надо?

— Да просто так, ищет приключений…

— В этом старом здании?

— Для нее оно по-прежнему полно жизни.

Альба покачала головой.

— Уверена, ты ошибаешься.

— В любом случае, — сказал Люк, — кто-то там периодически бывает, и моя мать поручила мне выяснить, кто именно.

— Розе известно о моем отношении к замку. — Альба вдруг побледнела. Она не хотела затрагивать эту болезненную тему, не говоря уже о том, насколько трудно ей было вообразить, что ее дочь находит удовольствие в трагедии прошлого. Роза ведь знала, что прошлое для нее священно.

— Кстати, мама пригласила к себе еще одну супружескую пару, — произнес Люк, сменив тему разговора.

— Да у вас там настоящий отель, — сказала Альба. Ее голос прозвучал резче, чем она того хотела.

— Похоже, замок действительно все больше становится похожим на гостиницу, — согласился Люк. — Полагаю, профессор и Ма Хемпл буквально сроднились с ним, став неотъемлемой частью интерьера. Наверняка они захотят остаться там до конца лета. Даже не представляю, как мои родители могут мириться с тем, что посторонние люди постоянно слоняются по их дому.

— И кого же они пригласили на сей раз? — поинтересовалась Козима, отставив в сторону тарелку, которую она только что вытерла.

— Одного очаровательного малого, которого зовут Фитцрой Давенпорт. — Люк произнес фразу медленно и явно с определенным умыслом, хотя тут же пожалел, понимая, что плохо играет, делая вид, что ему ничего не известно об отношениях, которые когда-то связывали Альбу и Фитца. Лицо пожилой женщины исказилось недоумением.

— Фитцрой Давенпорт?

— Он самый, — ответил Люк. — А вы знаете его?

— Да, мы были любовниками.

Козима внимательно посмотрела на свою тетушку. Искреннее признание Альбы шокировало ее.

— Любовниками? Но когда?

Альба засмеялась.

— Задолго до того, как я встретила Панфило. Когда ты была еще маленькой девчушкой. Тогда я приняла очень мудрое решение, о котором никогда не жалела. Я стояла перед выбором — или ты, Козима, или Фитцрой, я не могла иметь сразу двоих.

— Бедный Фитц, — произнес Люк.

— Но ведь он же в конце концов женился. Кто его избранница?

— Розмари, — ответил Люк. — Очень… рациональная особа.

— Ты имеешь в виду напористая. О, надо же, Фитц всегда умудрялся выбирать именно такой тип. И он всегда шел на поводу у подобных женщин! И когда же они приезжают?

— На следующей неделе.

— Просто жду не дождусь. Увидеться спустя столько лет! Интересно, а он будет удивлен?

Люку вдруг вспомнился его грустный взгляд и то, с какой невероятной нежностью он заговорил тогда о ней.

— Я бы даже сказал, приятно удивлен, — сказал Люк, делая ударение на предпоследнем слове.

На мгновение ему стало очень жаль Розмари, ведь Альба была намного красивее, однако он не стал произносить этого вслух. Вместо этого он повел Козиму на свежий воздух. Он и так вмешался в чужие дела, предупредив Альбу о скором приезде Фитцроя.

Они лежали вместе с Козимой на траве. Над ними возвышалась старинная смотровая башня. Козима смотрела перед собой безучастным взглядом, казалось, ее мысли витали где-то далеко. Люк скользил рукой по ее волосам, перебирая их пальцами, и касался губами ее кожи.

— О чем ты размышляешь?

— Я видела прошлой ночью сон, — ответила она, робко улыбаясь. — Я не знаю, что о нем и думать.

— А о чем был сон?

— О Франческо.

Глава 26

Нэнни и Фийона, следуя инструкциям Карадока, сидели на скамейке, расположенной на площади, прямо перед церковью. На небе ярко светило солнце, в гуще деревьев весело щебетали неугомонные птицы. Они садились на землю, прыгали по траве и клевали хлебные крошки, оставленные им ребятишками, а церковный колокол настойчиво звал горожан к началу мессы. Пожилые женщины и мужчины, одетые в черное, наводнили площадь, словно крабы, выползшие из щелей в скале. Их головы были покрыты темными шляпами и вуалями, а в карманах они несли четки, которые использовались в основном при чтении молитв и которые сейчас издавали дребезжащий звук. Молодые пары бодро шли через площадь, ведя за руки детишек: девчушки были наряжены в самые красивые платья из своего гардероба, а мальчишки блестели, как новые монетки. Казалось, город, оставив все свои дела, устремился в одну маленькую церковь. Все кругом было закрыто, кроме отеля, напротив которого стояла, поджидая такси и внимательно изучая путеводитель по Южной Италии, парочка американских туристов с камерами, свисающими с плеч.

Фийона и Нэнни поджидали прохожих, как пара гиен. Находясь в компании Фийоны, Нэнни преобразился. Он снова чувствовал себя мужественным и сексуальным. Выставив вперед свой огромный живот, он закурил сигарету. Однако Фийону, похоже, больше интересовали молодые мужчины, такие смуглые и красивые, отмеченные средиземноморским налетом беззаботности, которая так сильно волновала ее. Фийона, не в силах совладать с собой, улыбалась им, и они в ответ тоже дарили ей улыбки, безошибочно читая в ее глазах похоть, столь же понятную им, как и знак «открыто», висящий на двери магазина.

Обхватив сигарету губами, журналистка зажгла ее и выпустила дым маленькой струйкой из уголка рта.

— Этот город полон стариков, — сказала она. — Они все должны что-то знать.

— Нам только нужно найти подходящего человека, — произнес Нэнни. — На самом деле мало кто из них захочет говорить. Южане не очень любят откровенничать.

— Чего никак нельзя сказать о молодежи, — заметила Фийона, вспомнив о Фиеро и об их откровенном флирте прошлой ночью.

— Молодые ничего не знают.

— А твоя сестра с мужем знали историю замка, приобретая его?

— Они влюбились в замок с первого взгляда. Их мало интересовало его прошлое.

— А сейчас все-таки интересует?

— Сейчас оно интересует каждого. — Он стряхнул пепел на землю.

— Так Ромину не волнует тот факт, что старика убили в ее собственном доме?

— А с чего бы это? Ведь все случилось так давно.

— Интересно, как относится Альба и ее семья к тому, что твоя сестра отреставрировала замок?

— Если бы Альба возражала против этого, она не осталась бы здесь. Кроме того, она никогда не знала своей матери. Валентина погибла, когда Альба была совсем ребенком.

— Но ее родной дядя убийца.

— Он просто отомстил за смерть своей сестры.

— Все равно он убийца. Уверена, Альба предпочла бы, чтобы об этом никто не вспоминал.

— Не забывай, Фалько ведь так и не предъявили обвинения в убийстве. Полиция возложила всю вину на мафию. И дело было закрыто.

— Так Фалько действовал один или у него был соучастник? — поинтересовалась журналистка, вспомнив, как у Розы сорвалось это с языка.

— Сколько людей надо, чтобы убить маркиза? — Нэнни усмехнулся. — Может, их было трое, кто теперь скажет?

— Но я хочу знать, — настаивала Фийона, делая ударение на предпоследнем слове. — Мне нравится получать информацию. Вот что делает из меня хорошую журналистку.

— А я-то думал, что все дело в честолюбии. Большинство журналистов, которых я знаю, просто все выдумывают.

После мессы горожане стали гуськом выходить из церкви. Фийона внимательно изучала их лица и даже попыталась заговорить кое с кем, однако люди в ответ с ужасом смотрели на нее и шаркающей походкой брели прочь, что-то чуть слышно шепча себе под нос.

— Да… это будет задачка не из легких.

— А я ведь предупреждал тебя, никто не захочет говорить с незнакомым человеком.

— Как же в таком случае твоему племяннику удалось разговорить местных жителей? — Фийона сделала еще одну неудачную попытку, а потом вдруг увидала знакомое лицо и тотчас его узнала. — Роза! — Встретившись взглядом с молодой женщиной, она махнула ей рукой.

Роза подошла к ним.

— Здравствуйте, Фийона. Что вы здесь делаете?

— Мы пришли на мессу, — ответила Фийона. Роза удивленно подняла брови. — А это Нэнни, брат Ромины. — Роза пожала ему руку. — Это твои малыши? — спросила Фийона, когда семья Розы приблизилась к ним.

— Да. Мой муж Юджин, мой отец Панфило и мой дядя Тото. А это его жена Паола и его мать Беата.

— У тебя большая семья, — сказала Фийона, изображая на лице самую сердечную улыбку, на которую она была способна.

— А ведь я вам не представила и половины своих родственников! — засмеялась Роза. — Чтобы разместить все наше семейство, пришлось бы занять большую часть церкви.

— Вы живете здесь, в городе? — поинтересовалась Фийона.

— За его пределами, в том самом доме, где когда-то жила Валентина, — прошептала Роза, чтобы Беата ничего не смогла услышать.

— В этом наряде вы еще больше стали похожи на нее. — Фийона явно хотела ей польстить.

— Вы бы хотели что-нибудь выпить?

— С превеликим удовольствием, — ответила Фийона. — А можно взять с собой и Нэнни?

— Ну конечно. — Роза обратилась к отцу: — Я пригласила их к нам домой. — Лицо Панфило тотчас стало суровым. — Не смотри на меня так, папа! Ведь мама очень щепетильна насчет замка, — пояснила она.

Фийона быстро нашлась, что ответить, пустив в ход все свое очарование.

— Не волнуйтесь, мы не хотим навязываться. Мы так рады встретить всех вас. Какая у вас дружная и замечательная семья, Панфило! Вы должны гордиться этим.

Панфило, похоже, сильно смутился. По своей натуре он был вежливым человеком.

— Ну что вы, что вы, пожалуйста. Я от всей души рад видеть вас в своем доме, — сказал он. Фийона, торжествующе взглянув на Нэнни, взяла Розу под руку и пошла вместе со всеми к машине Панфило.

Альба наводила порядок в детской, аккуратно складывая одежду, убирая на место карандаши, книги и игрушки. Затем она решила прогуляться к старинной башне, где под оливой была похоронена ее мать.

Она вспомнила, как ходила по этой самой тропинке, будучи еще юной девушкой, грезившей о Фитце. Она оказалась перед непростым выбором, который ей предстояло сделать: остаться в Италии с Козимой или возвратиться обратно в Англию с Фитцем. Какая-то хищная птица кружила бесшумно над головой, по-видимому, высматривая на земле мышей и кроликов. Альба вдохнула аромат дикого чабреца и розмарина, окинула взглядом склон, на котором пышно росли маленькие желтенькие цветочки в высокой траве. Ее душа пела. Альба знала, что никогда не устанет от этого пейзажа. Его красота будет всегда держать ее в плену.

Ее охватило волнение при мысли о том, что она скоро увидит Фитца. Изменился ли он? Почувствует ли она что-нибудь к нему или ее любовь будет не больше чем разрушенная временем иллюзия? Вспомнив о том, что Фитц женился на Розмари, Альба разразилась громким смехом, очередной раз подумав, к какой напористой женщине угодил он в руки. Фитц всегда был вежливым, очаровательным и мягким, словом, прекрасной мишенью для сильной и решительной женщины. Уехав, Альба оставила его с разбитым сердцем, но пообещала, что будет ждать. И сначала она действительно ждала, однако он так и не приехал. Италия заполнила пустоту, образовавшуюся в сердце Альбы, а благодаря Козиме она поняла, что любовь многолика. В конце концов, Козима нуждалась в ней больше, чем Фитц. Глаза маленькой девчушки, наполненные слезами, и ее недоверчивая улыбка лишний раз убедили Альбу в том, что она поступила правильно, возвратившись в Италию. А потом на горизонте появился Панфило, и она влюбилась. Однако со временем чувство влюбленности потускнело, уступив место более прочным, глубоким и постоянным отношениям. Альба часто задавалась вопросом: как бы сложилась ее жизнь, если бы она не вернулась сюда, а вышла замуж за Фитца и осталась в Лондоне. Смог бы Фитц удержать ее? А вдруг он наскучил бы ей и она стала бы искать приключений на стороне? И что, если бы жизнь в Англии поглотила ее? Кем бы она стала в конце концов?

Дойдя до оливы, Альба присела на траву. Она вспомнила, как Фитц приехал в Инкантеларию просить ее руки — сначала она этому невероятно обрадовалась, но потом ее вдруг охватил ужас при мысли о том, что придется расстаться с семьей, которую она только недавно обрела. Не позабыла Альба и об их невероятной прогулке в замок, о том, как они перелазили через ворота, покоробившиеся от времени и покрытые ржавчиной от частых дождей, как они крадучись шли по подъездной дороге, заросшей кустарниками и колючими растениями и устланной большими и маленькими ветками деревьев, которые давным-давно никто не убирал. Непомерно разросшийся сад буквально поглотил замок, с коварством змеи проникнув в каждую щель, образовавшуюся в потрескавшихся стенах, а лютый холод, пронизывающий это место, наталкивал на мысль о том, что оно располагалось на вершине горы с присущими только ей одной особыми климатическими условиями. Всюду чувствовался запах гниющей растительности и ощущение полной заброшенности. Однако Фитц не отходил от Альбы ни на шаг, идя позади, и его присутствие вселяло в нее уверенность.

В конце концов они добрались до комнаты, которая, казалось, была совершенно не похожа на остальные помещения замка. В ней чувствовалась жизнь. На каминной решетке все еще тлели догорающие угли, указывая на присутствие здесь человека. Напротив камина стояло кожаное кресло. В тот момент у них появилось странное чувство, что они не одни. И они оказались абсолютно правы.

Альба вспомнила и белесого Неро. Того самого, которого маркиз усыновил еще маленьким мальчишкой, привезя его из Неаполя. У Неро был болезненный вид и не доставало передних зубов, он медленно спивался, терзаемый чувством раскаяния и сожаления, тоскуя по человеку, которого очень любил при жизни и которого теперь утратил навсегда. Именно из-за Неро замок оказался во власти губительного действия природы. Здание просто осыпалось вокруг него, пока наконец единственным уцелевшим местом не оказалась комната, в которой жил он сам. Комната, в которой когда-то был убит маркиз. Неро горько зарыдал, когда Альба сказала, что приходится дочерью Валентины, да и сама она тоже расплакалась, узнав, что маркиз убил ее мать. Фитц помог сложить воедино кусочки той трагической головоломки, воспроизведя окончательную картину любви, ревности и мести.

После этого Альба дала себе клятву, что никогда больше не посетит это место. В то время как ее отец наивно полагал, что Валентина любит его, она во флигеле предавалась любовным утехам с маркизом. Валентина даже подарила ему свой портрет, на котором Томас изобразил ее обнаженной. Маркиз повесил его над кроватью. Позже Альба решила возвратить полотно отцу. Увидев картину после стольких лет, Томас был потрясен, ведь он когда-то очень переживал из-за ее внезапного исчезновения. Однако он больше не хотел, чтобы что-то напоминало ему о женщине, так жестоко предавшей его, и возвратил портрет дочери. Альба никогда не забудет огонька, появившегося в его глазах, стоило ей сообщить, что они с Фитцем стали настоящими детективами, разгадав тайну убийства маркиза. И хотя Фалько взял всю вину за содеянное на себя, Альба поняла, что и ее отец был причастен к этому преступлению. Роза замечала только романтический ореол своей бабушки. Однако Альба знала правду: Валентина была вульгарной и непорядочной. Она причинила боль тем, кто любил ее больше всего на свете. Томас так никогда и не оправился от ее вероломства. Он отомстил мерзавцу, вонзив в его горло кинжал, но воспоминание о торжествующей улыбке и последних словах маркиза навсегда запечатлелось в сердце: «Можешь убить меня, но не забывай, что я убил тебя первым».

После того как Альба узнала правду об отце, они очень сблизились. Между ними больше не было никаких секретов, они ничего не таили друг от друга. А со временем она поведала обо всем, что случилось, членам своей семьи. Ведь было неправильно скрывать друг от друга правду. Она знала это по собственному опыту.

Сейчас Альба вдруг подумала о Панфило и его согласии участвовать в фотосессии. Ее путал интерес, который проявила Ромина, восстанавливая это старинное здание. А теперь вот намечалась еще и статья во всемирно известном журнале, проливающая свет на тайны прошлого, которые никто не имел права выставлять на всеобщее обозрение. Люди, движимые любопытством, будут приезжать в Инкантеларию, чтобы посетить место, где произошли драматические события. Эта история станет принадлежать всему миру. Отец доверял ей, и теперь она вправе требовать того же от членов своей семьи. Однако у нее не было уверенности в том, что в этом деле она может рассчитывать на своих домочадцев. Ее очень сильно тревожила Роза, унаследовавшая гены Валентины.

Наконец Альба встала и пошла обратно через оливковую рощу. Ей показалось, что ее домашние уже вернулись из церкви, побывав на мессе. Приближаясь к дому, она услышала смех. Звучный голос Панфило заглушал все остальные голоса. Подумав о нем, Альба заулыбалась, решив, что ей действительно крупно повезло с мужем. Подойдя поближе, она увидела, что вместе со всеми пришли и Паола, жена Тото, со своими детьми, и ее собственные внуки. Малыши резвились в саду с Гарибальди, в то время как взрослые, сидя за столом в тени винограда, попивали просекко и ели гренки. Альба всех тепло поприветствовала, а затем заметила двух незнакомцев, сидящих среди этой компании.

— Это Фийона, а это Нэнни, брат Ромины, — представила их Роза.

Альба сделала над собой усилие, стараясь не выказать досады.

— Добро пожаловать, — сказала она, присаживаясь возле Панфило. — Так вы остановились в замке?

— Он действительно прекрасен, — сразу же начала Фийона, рассматривая Альбу так, словно ее посадили туда специально для исследовательских целей — как какое-то насекомое, помещенное под микроскоп.

Альба тотчас заметила ее акцент.

— Вы англичанка.

— Да, как и вы.

— А откуда родом?

— Из Лондона.

— Я тоже выросла в Лондоне. Я жила в плавучем домике на Темзе.

— Зимой там, наверное, было довольно сыро?

Альбе показалось, что она снова, как когда-то, вдыхает парафиновый запах, и улыбнулась.

— Мне нравилось там.

— Он по-прежнему находится на том же месте?

— Нет, наш дом давно развалился. — Ей не хотелось объяснять, зачем они разрушили плавучий домик под названием «Валентина».

— Какая жалость. Некоторые плавучие дома очень старые.

— Да, но они невероятно прочные.

— Ну а я живу в Блумсбери, в домике, в котором сыро зимой, — сказала Фийона, приветливо улыбнувшись. — Какое счастье, что вы живете здесь!

— В Италии всегда светит солнце, — заметил Панфило, под столом похлопав жену по колену.

— А если вдруг нет солнца, то всегда есть макароны, — прибавил Нэнни, потирая свой большой живот.

— Не думаю, что вы хоть в чем-нибудь испытываете здесь недостаток, — сказала Фийона, оглядываясь по сторонам. — Инкантелария настоящий рай на земле. Вы видели, что Ромина и Билл сделали с замком? Насколько я понимаю, к тому моменту, когда они его приобрели, от него остались одни руины.

— Нет, — коротко ответила Альба, не желая объяснять причину.

— Отец собирается завтра сфотографировать его для «Санди таймз», — сказала Роза.

— Вы не разочаруетесь, — заверил Нэнни, обращаясь к Панфило. — Моя сестра обладает безупречным вкусом. Она вернула этому строению его былое величие.

Альба явно разозлилась.

— А почему вы решили, что он вообще когда-то был таковым?

— С этим сложно не согласиться: с архитектурной точки зрения замок является настоящим произведением искусства. — Нэнни, вероятно, собирался прочитать им небольшую лекцию о неоклассическом периоде.

— Да и отделка дома просто невероятна по своей красоте, — прибавила Фийона. — Вы обязательно должны прийти и увидеть все своими глазами. Вы же наверняка знали, каким он был до того, как пришел в полный упадок?

— У меня нет ни малейшего желания туда идти, — сказала Альба.

— А вы знаете, кто там жил в прежние времена? — Все, кто сидел за столом, замерли. Никто не хотел говорить о том месте, и все прекрасно знали, как к этому относится Альба. Фийона, напротив, была настроена решительно. Такт, присущий ей, притупился под воздействием просекко. — Насколько мне известно, там когда-то жил знаменитый маркиз Овидио ди Монтелимоне. Но кто поселился там после его смерти? И почему замку позволили превратиться в руины?

— Нам не нравится говорить о прошлом, — сказал Панфило, чувствуя, как жена закипает от гнева из-за назойливых вопросов незнакомки.

— Но это прошлое так очаровательно, — запинаясь, сказала Фийона, явно перегибая палку. — Истории нуждаются в том, чтобы обрести вторую жизнь. Иногда тайны можно раскрыть, лишь оглянувшись назад.

— А почему вас так заинтересовала история замка? — спросила Альба.

— Потому что она журналистка, мама.

Альба побледнела как полотно, потрясенная предательством собственной дочери.

— Журналистка?!!

Фийона никак не ожидала, что Роза выдаст ее.

— Я пишу для «Санди таймз», — призналась она. — Мне жаль, что вы не знали, а я-то думала, что вы в курсе.

Альба смерила Фийону таким ядовитым взглядом, что журналистка съежилась. Альба намеренно заговорила на английском языке, чтобы собеседница поняла ее как можно лучше.

— Вы обманным путем проникли в мой дом, воспользовались моим гостеприимством, пьете просекко и едите мой хлеб, все это время прекрасно зная о том, что моя мать Валентина Фиорелли была убита маркизом, жившем в том замке, который вы называете величественным. У вас одно намерение — выудить как можно больше информации, чтобы приподнять завесу тайны, которой более пятидесяти лет? — Затем она обратилась к своей дочери: — О Роза, ты наивна, если думаешь, что эта женщина ищет твоего расположения ради дружбы с тобой. Ну что ж, не смею мешать вашему приятному времяпрепровождению. Оставайтесь, ешьте, пейте, почему бы нет? Но простите, я бы предпочла не водиться с тем, кто собирается причинить боль членам моей семьи, которые жили в то время, когда была убита моя мать, и которые в течение последних пятидесяти шести лет пытаются забыть этот кошмар.

С этими словами она гордой поступью вошла в дом. Панфило покачал головой.

— Мне жаль, — вежливо произнес он, — но думаю, вам лучше уйти.

— Ну конечно, — сказала Фийона, неуверенно поднимаясь. — Пойдем же, Нэнни.

Нэнни вздохнул.

— Моя сестра будет подавлена, узнав, что мы вас обидели.

— Не забывайте, что Валентина мать Альбы, — сказал Панфило Фийоне. — А ее отец еще не умер. И если вы стремитесь написать статью о замке, пишите ее с уважением к тем, кто еще жив.

Фийона перевела дыхание.

— Конечно.

— Я отвезу вас обратно, — вызвался Юджин.

— Не волнуйтесь, мы прогуляемся пешком, — сказал Нэнни. — Я знаю дорогу.

— Уверены? — Розу взбесило то, что мать так унизила ее перед всеми.

Фийона взяла Розу за руку. Ее помада просочилась в морщинки вокруг рта и отпечаталась на зубах. Журналистка явно выпила лишнего.

— Мне жаль, Роза. Но не волнуйся, два миллиона людей будут читать о тебе.

Нэнни повел Фийону вверх по склону.

— Как это все неприятно! — обиженно воскликнул он.

— Это моя вина. Я действовала слишком напористо.

— А что ты хотела выяснить?

— Я хотела выяснить все обстоятельства.

— А есть какие-то неточности?

— Уверена, что Фалько действовал не один, когда убивал маркиза.

— И что дальше?

— Держу пари, с ним в паре был Томас, отец Альбы.

— И ты надеялась, что Альба расскажет тебе об этом?

— Даже не знаю, о чем я думала. Я просто забыла, где нахожусь.

— Ты всех нас опозорила!

— Мне жаль, я чувствую себя ужасно. Они такие приятные люди.

— Тогда брось это, Фийона.

— Но это была бы сенсация!

— Ни одна сенсация не стоит того, чтобы причинять людям боль.

— Увы, это моя профессия.

Они шли через лес. Деревья возвышались над ними, словно башни, листья шуршали, трепеща от морского ветерка, рассыпаясь светящимся калейдоскопом на дорожке перед ними. Фийона опьянела. У нее кружилась голова. Было очень жарко.

— Мне нужно на минутку прилечь.

Нэнни был раздражен, но у него не было выбора. Он, конечно же, не мог нести ее домой на руках.

Фийона легла на спину и прикрыла глаза рукой.

— Так лучше. — Затем ее стал разбирать смех.

— Что тут смешного? — спросил Нэнни, ложась возле нее.

— Не знаю. Мы, здесь, сейчас. В этом есть что-то забавное.

— А я ничего смешного не вижу. Ты поедешь к себе домой, а нам придется жить в этом месте. Моя сестра убьет тебя, если завтра Панфило откажется фотографировать.

— Вот черт, и что же мне теперь делать?

— Не знаю, — вздохнул он, закрывая глаза.

— Полагаю, немного секса не помешает?

Глава 27

Войдя в спальню, Панфило увидел, что Альба вся кипит от злости.

— Даже не пытайся убедить меня, что твое участие в фото-сессии замка является хорошей идеей! Что здесь понадобилось этой женщине?

— Ее пригласила Роза, — спокойно ответил Панфило.

— Роза — источник сплошных неприятностей!

— Она еще молода и наивна.

— Да и люди, живущие в замке, создают одни проблемы.

Панфило присел на кровать.

— Когда ты злишься, то становишься просто неотразимой.

— И не пытайся усмирить меня таким вот образом, на меня это не действует.

— Послушай, они все равно будут фотографировать замок, хочешь ты этого или нет. Даже если я откажусь, за это возьмется кто-то другой.

— Я не могу спокойно наблюдать, как эта чертова женщина, словно полицейская ищейка, пытается засунуть свой любопытный нос в события давно минувших лет. Ведь речь идет о моей покойной матери… и моем еще живом отце. А вдруг она узнает, что маркиза убил Томас?

— Не узнает, — успокаивающим тоном произнес Панфило. — Кто ей расскажет? Ведь никто, кроме членов нашей семьи, не знает об этом.

— А Роза?

— Она, конечно, наивна, но отнюдь не глупа.

— Она сердита на меня. Ты же знаешь, насколько твоя дочь бывает вспыльчивой. Возможно, она и не глупа, но все же ужасно ветрена. Мне не следовало ничего ей рассказывать. А вдруг Козима проболтается Люку, а тот возьмет и расскажет своей матери? Эта чертова журналистка гостит в замке и держит ушки на макушке! Мне противно думать о том, что они там говорят!

— Да успокойся, Альба. — Он привлек ее к себе.

— Ты ведь знаешь, что тридцать лет назад я узнала, что мой отец вместе с Фалько убил маркиза. Они тогда совершили священную месть, считая это «делом чести», как он выразился. Мы никогда не обсуждали эту тему, однако мы понимали друг друга без слов. И если он узнает, что я рассказала об этом людям — если статья появится в британском журнале, — он разочаруется во мне. Мне невыносимо думать, что я причиню ему боль и потеряю его доверие.

— А почему бы нам просто не попросить Розу держать рот на замке?

— Нет, оставь эту затею. Я лучше поговорю с Козимой. Она может разузнать все у Люка. В отличие от нашей дочери, на Козиму можно положиться.

— Альба, но ведь это нечестно, — угрюмо произнес Панфило. — Тебе следует быть более чуткой по отношению к Розе. Она ведь твоя дочь. Знаешь, ты когда-то была такой же вспыльчивой, как она.

— Неправда, ее поведение не идет ни в какое сравнение с моим в былые дни… Она тревожит меня. Тебе известно, что Роза где-то бродит по ночам? Только Господу известно, что она замышляет. Остается надеяться, что у нее хватит благоразумия не завести роман на стороне.

Панфило рассмеялся.

— Вот уж не думаю, что Инкантелария полна искушений!

— Если она чего-то сильно захочет, то обязательно найдет. Роза мечтает о приключениях. Ей не терпится что-то сделать. Она просто не понимает, насколько ей повезло с Юджином.

— А может, ей необходим собственный дом… — осторожно заметил Панфило.

— Это не ответ. — Альба встала. — Так ты по-прежнему решительно настроен фотографировать замок?

— Да, — твердо ответил он. — У меня есть определенные обязательства.

— Я не желаю видеть, что они с ним сделали.

— Я учту это.

— Поэтому даже не показывай мне фотографий.

— Не буду.

— И я также не хочу видеть статью, если она выйдет.

— Прекрасно.

— Давай больше не будем об этом говорить.

Панфило улыбнулся над ее мелодраматическим уходом со сцены. Проблема состояла в том, что Альба чувствовала: лишь ей одной известна истинная история Валентины и этого злополучного замка. И ей было невыносимо признавать, что Валентина принадлежит Инкантеларии, а замок — Ромине и Биллу Чанселлорам. Панфило знал свою жену лучше, чем она сама себя. Он бы нисколько не удивился, узнав, что ее любопытство в конце концов взяло верх.

В ту ночь Роза с трудом дождалась, пока Юджин уснет. Она лежала в постели, уставившись в потолок, ожидая, когда его дыхание станет глубоким и ровным. Роза думала о своей матери, которая наверняка сейчас беспокойно выглядывает из окна спальни, подозревая свою дочь в том, что у нее роман на стороне. Да, она права, роман, но, скорее, роман в ее воображении.

Наконец Юджин уснул. Роза осторожно вылезла из постели и, одевшись в ванной, крадучись, выскользнула из дома. Она бегом преодолела весь путь по тропинке, ведущей к флигелю. На небе ярко светила луна, но Роза и с завязанными глазами могла бы легко найти дорогу, полагаясь лишь на интуицию. Охватившее ее волнение было поистине хмельным, таким же, каким оно, вероятно, было и для Валентины. Она ведь наверняка пробиралась по той же самой тропинке туда, где маркиз с нетерпением поджидал свою возлюбленную. Роза-то думала, что Инкантелария лишена приключений и в ней нет ничего будоражащего кровь, а оказалось, что все это в полном объеме всегда находилось здесь, причем прямо под ее симпатичным носиком.

Наконец она добралась до флигеля. Кругом стояла тишина. Вокруг не было ни души. Да, Люк был влюблен в ее кузину и они стали любовниками. Однако она поймала рыбку гораздо лучше. Внутри флигель озарялся мягкими танцующими огоньками света от свечей, которые зажег ОН…

— Ага, вот и ты, моя дорогая. Я так ждал тебя!

Она закрыла за собой дверь.

— Я бы не пропустила такое ни за что на свете, — ответила Роза, опускаясь на кровать. — Я целый день с нетерпением ждала встречи с вами.

Когда Ромина наконец-то увидела великого Панфило Паллавичини, она лишилась дара речи, что случалось с ней довольно редко. Это был самый красивый мужчина, которого она когда-либо встречала в своей жизни, даже Билл вряд ли мог соперничать с ним. Не проронив ни слова, она заключила Панфило в объятия, обдав его запахом дорогих духов, а потом горячо расцеловала его щетинистые щеки.

— Мадонна! — воскликнул он, засмеявшись. — Подумать только, а я-то считал, что вы истинная англичанка.

— Я итальянка, — парировала Ромина, снова обретя дар речи. — Причем на все сто процентов!

Он пробежал глазами по фасаду замка, чуть слышно произнося восторженные комплименты.

— Вы, должно быть, величайший архитектор!

— Не я, а мой муж, — с гордостью произнесла Ромина.

— Примите мои искренние поздравления!

— Спасибо. Ну проходите же. Я повожу вас по замку.

С трудом пробираясь между какими-то огромными черными горшками, наполненными срезанными цветами, сумками и коробками, принадлежащими бригаде наемных рабочих, они наконец попали в холл. Панфило подмечал все, скользя взглядом по стенам, потолкам и предметам обстановки. Годы практики научили его замечать самые интересные детали — незначительные на первый взгляд, на которые большинство людей просто не обратили бы внимания. Он заметил, что для каждой комнаты освещение было индивидуальным, как и цвета, которые Ромина выбрала для оформления стен. Панфило восхищался ее вкусом, который был несколько эксцентричным, но все же безупречным, и очень хотел бы, чтобы Альба, перешагнув через свою гордость, пришла посмотреть на это чудо. Было время, когда она постоянно сопровождала его на фотосъемках и получала огромное удовольствие от вида красивых домов.

Добравшись до террасы, Ромина представила Панфило своим друзьям. Денис, Стефания, Ма и Карадок играли в карты. Нэнни повез Фийону в город якобы для того, чтобы насладиться последней чашечкой кофе, поскольку сегодня днем она должна была уехать. Честно говоря, им обоим было довольно неловко снова встречаться с Панфило. Порчи торопливо побежал обнюхать вновь прибывшего гостя.

— Мои друзья, это и есть тот самый знаменитый Панфило Паллавичини, — объявила Ромина, театрально раскинув руки.

— Великий Панфило! — воскликнул профессор. — Мы с нетерпением ожидали вашего приезда.

— Какая умиротворяющая картина! — Панфило пробежал рукой по своим длинным волосам. — Жизнь в замке поистине хороша.

— Да как сказать, — заворчала Ма. — Она была бы еще лучше, если бы я научилась выигрывать.

— Я собираюсь показать Панфило флигель, — сказала Ромина.

— Надеюсь, ты не встретишь там никаких привидений, — крикнул ей вдогонку Денис.

— Уверена, Люк их всех распугал, — саркастически прошептала Ма.

— Люка сейчас больше интересуют дела земные, так что ему не до мертвецов, — подытожил Карадок.

Панфило последовал за Роминой по дорожке сада.

— Мой муж постоянно что-то строит, — пояснила Ромина. — Например, в настоящий момент он занят строительством грота. Кто знает, что он задумает еще?

— Красиво, — сказал Панфило. — Вы проделали титаническую работу. Трудно представить, что еще два года назад на месте замка лежали одни руины.

— Даже от руин веяло чудом. Как жаль, что я в свое время не сделала снимков. Мне бы очень хотелось составить книгу фотоснимков — каким замок был до восстановления и после. Такое историческое место, как это, нужно обязательно задокументировать для будущих поколений. Все, что у меня осталось от прошлого, это флигель. Вам что-нибудь известно о нем?

— Я наслышан о нем от своей дочери, но, к сожалению, никогда не бывал здесь. Я с большим удовольствием стану его снимать. Единственная проблема состоит в том, что я ума не приложу, как выбрать всего лишь несколько снимков из того огромного количества фотографий, которые я собираюсь сделать. Для этого, вероятно, требуется целая книга, а не просто небольшая статья.

— Я с вами солидарна. Вот и я думаю о том же. Может, нам когда-нибудь стоит написать книгу?

— Ну тогда, уверен, моя жена наверняка подаст на развод.

Ромина лукаво улыбнулась.

— Я бы не беспокоилась об этом. Вы были бы нарасхват еще до того, как задумались, куда бы преклонить голову на ночь!

Когда они добрались до флигеля, Ромина очень удивилась, увидев Порчи, лежащего у порога.

— Что ты тут делаешь, моя маленькая свинка? — Ее вдруг охватило странное чувство, что внутри кто-то есть.

— Ваш питомец?

— Мой малыш Порчи, — с гордостью произнесла она, когда животное встало, освобождая им дорогу. Ромина старалась выглядеть беззаботной и не выдавать своего волнения. Она уверенно улыбнулась Панфило и открыла дверь. Порчи засеменил внутрь. К ее огромному удивлению, здесь никого не оказалось.

Панфило внимательно оглядел изысканную маленькую постройку. Она была просто совершенной, во всем ощущалась гармония — такая же чувственная, как прекрасное музыкальное произведение. Ромина распахнула ставни, и солнечный свет ворвался внутрь, осветив книги, кровать с четырьмя столбиками, прелестный туалетный столик и письменный стол. Затем что-то заставило ее бросить взгляд за окно. Там среди папоротников валялась куча сигаретных окурков.

Ромина почувствовала, как ее охватывает ужас. Все, хватит, эта незнакомка должна быть поймана во что бы то ни стало. Этому нужно немедленно положить конец. Люк должен наконец осознать всю серьезность ситуации и остановить негодяйку, пока она не устроила в этом месте пожар. Однако, не желая портить торжественность этого дня, наступления которого она с таким нетерпением ждала много недель, Ромина, стиснув зубы, выбросила эти мысли из головы.

— Ну разве это не божественно? — спросила она, улыбаясь Панфило.

— Безусловно, — серьезным тоном произнес он. — Это место особенное.

Он сделал жест, потерев указательный и средний пальцы о большой палец.

— Что-то витает в воздухе. Невозможно даже выразить это словами. Кажется, что все здесь проникнуто печалью.

— Я называю это любовью, — сказала Ромина.

— Возможно. Точнее, я бы сказал, утраченной любовью. Это грустное чувство. Может быть, мне удастся передать его на снимках. — Панфило выглянул из окна, пытаясь выяснить, где всходит и заходит солнце. — Но мы оставим это напоследок. Когда солнце будет садиться, свет станет гораздо насыщеннее.

Внезапно до них донесся шум чьих-то шагов, словно кто-то приближался по тропинке. На какое-то мгновение Ромина подумала, что это была таинственная незнакомка, и поблагодарила Господа за то, что рядом находится Панфило. Порчи в ожидании уставился на дверь. Однако в дверном проеме появилось лицо Розы, разрумянившейся от подъема по склону.

— Привет, — сказала она. — Я пришла тебе помочь.

При виде дочери Панфило нежно улыбнулся.

— Вот и хорошо. Лишняя пара рук никогда не помешает.

— Привет, моя дорогая Роза! — выпалила Ромина с явным облегчением. — Как я рада, что это ты.

— Привет, Ромина, и здравствуй, мой маленький поросенок! — воскликнула Роза, схватив Порчи в охапку. Он и не думал сопротивляться. Девушка села на кровать и стала поглаживать его.

— Эта кровать самая удобная на свете! — воскликнула она и задумчиво улыбнулась, вспомнив о минувшей ночи.

— Не слишком расслабляйся. Мы ведь пришли сюда работать, — сказал Панфило.

— А когда ты собираешься фотографировать это место?

— Сегодня вечером, — ответил он.

— Хорошо, — сказала Роза, опуская Порчи на пол и следуя за отцом наружу, туда, где ярко светило солнце. — Эта фотография должна быть главной.

— Но ты же еще не видела замка, — запротестовала Ромина, запирая за собой дверь.

— Просто не представляю, что может быть таким же совершенным, как этот маленький флигелек, в котором находится та самая постель, на которой моя бабушка когда-то возлежала с маркизом.

— Та самая постель, которая ускорила ее смерть, — сухо прибавил Панфило.

— Да не порть ты все! Дай мне насладиться романтикой.

— Не было никакой романтики, Роза. Все было довольно прозаично и трагично. Все, что связано с жизнью Валентины, отнюдь не романтично.

Нэнни и Фийона намеренно держались подальше от траттории Фиорелли, понимая, что Альба могла находиться там. Фийона заприметила молодого карабинера, заигрывающего с симпатичной женщиной. Его позолоченные эполеты блестели в лучах утреннего солнца, а глаза были скрыты за стильными темными очками.

— Какая жалость, что сегодня нужно возвращаться в Лондон, — сказала Фийона, затянувшись сигаретой. — Ты знаешь, я могла бы привыкнуть к здешней жизни.

— А я вот даже не представляю, что придется возвращаться в Венецию, — произнес Нэнни.

— А что тебя ждет в Венеции?

— Да ничего.

— Тогда оставайся.

— Не могу же я бесконечно объедать свою сестру.

— А почему бы и нет? Другие же именно так и поступают.

— Все в конце концов разъедутся.

— У меня такое ощущение, что только тогда, когда умрут.

— Все-таки, согласись, Инкантелария — волшебное место.

— Точнее замок Монтелимоне обладает определенным волшебством, — поправила Фийона. — А флигель — это то место, которое я никогда не забуду.

— Так о чем же ты собираешься написать в своей статье? — поинтересовался Нэнни, махнув официанту, чтобы тот принес ему еще одну двойную порцию эспрессо.

— Я расскажу все как есть.

— И что именно?

— Ну что Ромина и Билл — одна из самых эксцентричных пар, которую я когда-либо встречала… Они восстановили запятнанные кровью руины и на этом месте создали прекрасный замок, в котором, несмотря на таинственное убийство, царит покой. Я поведаю читателям историю Валентины и маркиза и напишу, что в народе ходят слухи, будто брат Валентины Фалько, руководимый местью, убил маркиза, но его причастность так никогда и не была доказана, поэтому дело вскоре было закрыто. А также упомяну о возможном существовании соучастника этого преступления, имя которого так никто и не узнал.

— Скажи, а если бы ты вчера не оскорбила чувств Альбы, то назвала бы имя ее отца?

Фийона на мгновение задумалась.

— Нет. У меня нюх на правду, и я интуитивно чувствую, что Томас Арбакл действительно причастен к этому делу. Однако пока есть хоть капля сомнения, существует вероятность, что я, возможно, и ошибаюсь. А я не люблю допускать ошибок.

— Ты достойна восхищения, — восторженно произнес Нэнни.

— Я не ангел. Меня всегда гораздо больше интересовала сенсационность моих статей и правда в них, чем чувства тех, о ком я писала. Порой забываешь, что они живые люди. А ведь они действительно существуют в реальности. Самое малое, что я могу сделать, это считаться с ними, когда я берусь за перо. Кроме того, я питаю искреннюю симпатию к Розе и влюбляюсь в Инкантеларию. И если я задену чьи-либо чувства, то уже никогда не смогу вернуться сюда снова. А ты ведь этого не хочешь, правда, Нэнни?

Нэнни вспомнил их первую близость на пляже и почувствовал, как его чресла заныли от приятной истомы.

— Я буду скучать по тебе.

— Ты очень милый, Нэнни, — сказала Фийона, засмеявшись.

— Ты уедешь не раньше обеда. А чем мы займемся сейчас?

Ее пунцовые губы растянулись в улыбку. У нее уже не осталось времени, чтобы соблазнить карабинера, а в Нэнни было что-то, благодаря чему он располагал к себе.

— Ну, — сказала она, облокотившись на стол. — Тут на площади есть маленький отель. Нам, наверное, пока не стоит возвращаться в замок, поскольку мы беглецы. Как ты смотришь на то, чтобы до обеда скрыться от посторонних глаз и снять комнату с доставкой ленча прямо в номер?

— А вот это, моя дорогая Фийона, самая лучшая идея, которая у тебя возникла до этого момента.

Панфило провел целый день, делая снимки. Он воспользовался помощью одного увлеченного паренька, которого звали Марио. Роза лишь бродила из комнаты в комнату, рисуя в своем воображении, как выглядело это помещение в дни своего величия, и толку от нее не было никакого. Ромина перещеголяла нанятых ею стилиста и флориста, которые подготовили комнаты так, чтобы они были представлены в самом выгодном свете. Стремясь еще больше улучшить качество снимков, она всюду расставила огромные вазы с белыми лилиями и серовато-розовыми розами. Готовя Ромину к съемке, визажист потратил целый час, чтобы наложить макияж и сделать ей прическу, а она в это время настаивала на том, что надо бы причесать еще и Порчи, которому на фотографии тоже было определено почетное место. Биллу очень не хотелось сниматься, но жена не отступала. В конце концов, пояснила она, будет правильно, если публика увидит своими глазами, какой он красавец!

Панфило разместил их на террасе, спиной к морю. Ромина бережно, словно ребенка, держала на руках Порчи, почесывая его толстое брюшко, а он похрюкивал от удовольствия, подрыгивая задней ногой. Наконец Ромина сняла с него подгузничек. Панфило со знанием дела отметил надлежащее качество моментальных снимков.

В конце дня они направились к флигелю. Освещение теперь стало мягче, поскольку солнце придало небесам розоватый оттенок. Ромина настояла на том, чтобы запечатлеть флигель таким, какой он есть, то есть без каких-либо цветов, чаш с фруктами и прочих ненужных украшений. Здесь и так витало волшебство. И она была права. Флигель был совершенен только в том виде, в котором сохранился до сегодняшнего дня.

Панфило собрался было делать снимки, когда внезапно все лампочки замерцали, а затем и вовсе погасли.

— Мадонна! — воскликнула Ромина. — А ведь в этом месте действительно водится привидение!

— Это, вероятно, дух маркиза! — взволнованно объявила Роза. Порчи, беспокойно хрюкнув, засеменил прочь, в кусты. Марио забегал, проверяя удлинители и штепсельные вилки, подключенные к генератору. В самом же флигеле электричества не было.

— А можно ли сделать снимки без освещения? — спросила Ромина.

Панфило отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что естественного освещения будет достаточно. — Затем он обратился к своему помощнику: — В чем проблема? В генераторе?

— Нет, все функционирует идеально. Попробуйте снова.

Панфило опять включил освещение, и оно заработало. Не теряя времени, он принялся настраивать камеры. Но как раз в тот момент, когда он собирался сделать первый кадр, освещение несколько секунд мерцало, а потом снова погасло. Одна лампочка лопнула, усеяв пол осколками.

— Становится жутковато! — завизжала Роза.

— Что это? — взволнованно спросила Ромина.

— Кто-то явно не желает, чтобы мы фотографировали флигель, — мрачно сказал Панфило.

— Или же он не хочет, чтобы мы делали снимки при помощи искусственного освещения, — предположила Роза. — Попробуй без него. Ну же!

— Хорошо, — вздохнув, сказал Панфило, понимая, что уже слишком темно. — Я сделаю один снимок.

Им пришлось подождать какое-то время, пока проявятся снимки. Ромина вспомнила о сигаретных окурках, лежащих под окном, и спросила себя: а что, если эти странные события имеют прямое отношение к человеку, который потерял серьгу? Наконец Панфило потянул на себя край темной пленки, чтобы показать изображение.

— Прекрасно, снимок безупречен, — сказал он, явно изумившись. — Давайте не терять ни минуты. — И тут же начал фотографировать как можно быстрее, опасаясь, что освещение может измениться.

— Должно быть, это проделки маркиза, вы так не думаете? — высказалась Роза. — Неужели он хотел, чтобы его постройка получилась на снимках как можно лучше? Он наверняка знал, что она будет выглядеть гораздо эффектнее при естественном освещении.

— Я не верю в привидений, — чуть слышно прошептала Ромина.

— А вот я в этом больше не уверена, — сказала Роза. — Думаю, по ту сторону жизни есть множество вещей, которые нам не дано увидеть.

— Ты говоришь прямо как твоя мать, — едко сказала Ромина. — Все ее идеи бредовые до сумасшествия.

Роза внимательно рассматривала фотографию. Свет был не просто естественным, он был каким-то сверхъестественным.

Когда Панфило возвратился домой, он старался, не дай бог, не упомянуть про день, проведенный в замке. Роза тоже согласилась не говорить ни слова. Она не хотела вступать в противоборство со своей матерью и, кроме того, все еще переживала из-за последствий, вызванных ее опрометчивым приглашением той журналистки в их дом чего-нибудь выпить после мессы. Альба ничего не спрашивала. Они сели поужинать, избегая обсуждения болезненной темы, ведя себя, словно конькобежцы, собравшиеся вокруг выбоины во льду. Козиме очень понравился поход по магазинам, который они совершили с Люком в Неаполе, — на ней красовалось одно из новых платьев, которое он ей купил. Роза с завистью поглядела на него, однако потом вспомнила о своем новом друге, и от предвкушения свидания, которое должно было состояться сегодня ночью, ее зависть пропала подобно тому, как лучи солнца рассеивают туман.

Панфило оставил снимки там, где Альба наверняка могла их найти. Как он и предполагал, она не смогла удержаться от раздирающего ее любопытства и, когда все домашние отправились спать, она тихонько прокралась вниз по лестнице, чтобы взглянуть на них.

Глава 28

— Итак, Люк, — сказал Карадок, встряхивая кусочки льда в стакане с виски, — как твоя вдова?

Они сидели на террасе. Был вечер. Серые ночные бабочки и мошкара кружили над стеклянными масляными фонариками, а из подлеска доносилось шумное стрекотание сверчков. Вентура убрала со стола после ужина. Ромина и Билл отправились спать, обессиленные днем, проведенным за фотографированием замка. Ма пошла внутрь — послушать, как Нэнни играет на пианино. Это было удивительно, но он играл не хуже, чем профессиональный пианист, непринужденно скользя по клавишам своими длинными пальцами. Денис и Стефания с большой неохотой укатили на его блестящем «мазерати» сразу же после чаепития, пообещав обязательно вернуться следующим летом. Ромина с сожалением наблюдала, как они отъезжают. А ведь Стефания могла бы составить Люку отличную партию, даже несмотря на свою молодость. Хотя как вариант оставалась еще Фрейя.

— Она не вдова, — пояснил Люк. — Да и вообще никогда не выходила замуж.

— А, так она темная лошадка… Бросила вызов всем условностям и родила внебрачного ребенка.

— Я очарован ею…

— Это хорошо. Миртл тоже меня очаровала. Вся проблема в том, что после нее это так никому и не удалось сделать.

— Даже Розе?

— Моей девочке? Она прелестна. Роза… — Он отпил маленький глоток виски. — Мужчина способен оценить красивую женщину, и возраст этому не помеха. Однако мое сердце навсегда отравлено поцелуями Миртл. В этой жизни я уже получил то, что хотел. И я с нетерпением жду встречи с Миртл.

— Вы верите, что это произойдет?

— Я знаю, что так и будет. — Профессор положил руку на сердце. — Я чувствую это вот здесь.

Люк подался вперед, уперевшись руками в колени, охваченный желанием поведать Карадоку кое-что по секрету.

— Вы помните маленького мальчика, которого я видел в церкви?

— На празднике в честь святого Бенедикта? Да, помню. Я думал, что лучше об этом не вспоминать.

— Вы настоящий друг, Карадок.

— Так ты видел его снова?

— И много раз. Это покойный сын Козимы. Я думаю, что он застрял здесь из-за ее горя. Как по-вашему, мы можем удерживать духов на земле лишь одним усилием воли?

— Не вижу причины, почему бы и нет. Мы все представляем собой сгусток энергии, ведь так? Мы все друг с другом связаны. Но возможно, он застрял здесь по собственному желанию.

— Вы хотите сказать, что он прочно привязан узами любви к своей матери?

— Он все, что у нее есть. Может, он просто не хочет оставлять ее наедине с горем.

— Но Козима не должна быть одинокой. Вы мне говорили, что любовь приходит тогда, когда человек думает, что не нуждается в ней. И что однажды, встретив настоящую любовь, ему трудно даже вообразить себе, как можно было жить без нее. Так вот, теперь я понимаю, что вы имели в виду. Я влюбился по-настоящему. И вы были абсолютно правы.

— Единственное преимущество старости — это мудрость.

— Некоторые люди стареют, но так и не приобретают мудрости в конце пути.

— Мне искренне жаль этих бедолаг. А Козима отвечает тебе взаимностью?

— Думаю, она постепенно начинает ко мне привязываться. Проблема в ее постоянном ощущении вины.

— Ну да, это вполне естественно. Тебе просто нужно дать ей время. А судя по тому, что у тебя нет каких-либо планов на ближайшее будущее, уж чего-чего, а времени у тебя предостаточно.

— Я рассказал ей о Франческо, о том, что видел его в виде духа.

— И она верит тебе?

— Она очень хочет верить. Но сомневается… Жаль, что он не дает мне возможности доказать ей, что он на самом деле существует.

— Очень трудно поверить в то, что нельзя увидеть собственными глазами или потрогать.

— Я не хочу, чтобы Козима думала, будто я мошенник, который, используя память о ее умершем сыне, пытается поиграть с ней.

— Уверен, она не настолько плохо к тебе относится, чтобы предположить такое.

— Козима — та самая единственная и неповторимая, Карадок. Я знаю, что она женщина моей мечты.

Профессор снисходительно улыбнулся.

— Тогда скажи ей об этом, мой мальчик.

— До тех пор пока она не отпустит Франческо, не думаю, что она сможет полностью принадлежать мне.

— Ты хочешь на ней жениться?

— Думаю, что да.

— И увезти ее в Лондон?

— Я не представляю ее в Лондоне. Увезти Козиму из Инкантеларии — то же самое, что вырвать прекрасную пантеру из джунглей и поместить ее в зоопарк.

— Ты думаешь, она не сможет прижиться в клетке?

Люк вспомнил, как она о чем-то полушепотом разговаривала со священником.

— Думаю, я уже знаю ответ.

— Тогда почему бы тебе не остаться здесь?

— И чем, скажите на милость, мне здесь заниматься?

— Жизнь всегда подскажет правильное решение.

— Может, присоединиться к их семейному бизнесу? — Люк засмеялся. — Но я не думаю, что варить целый день кофе — это мое призвание.

— А ты смотри глубже, в самый корень проблемы. Если ты любишь Козиму, то как-нибудь решишь эту задачу.

— Я действительно люблю ее, поэтому обязательно что-нибудь придумаю.

Карадок взглянул на него с отеческим участием.

— Но есть одна вещь, которую ты должен сделать в первую очередь, — серьезно произнес он.

— И какая же, профессор?

— Ты должен определить для себя, кто ты. Что ты хочешь получить от жизни? Тебе следует понять, что приносит тебе наибольшую радость, и тогда ты узнаешь свое жизненное назначение. Думаю, ответ удивит тебя.

— А вы все о себе знаете? — Люк явно был удивлен.

— Будь это так, я принес бы намного больше пользы. Но ты знаешь, что делать. Загляни в себя и жди, пока не придет ответ.

Альба сидела за письменным столом Панфило и внимательно рассматривала снимки. Их было всего пятнадцать. Пятнадцать окон в прошлое. Ей потребовалось время на просмотр каждого изображения, она досконально изучала мельчайшие детали, напрягая память, дабы вспомнить, как выглядело это место, когда она последний раз была там с Фитцем. Альба не могла не восхищаться Роминой за то, что та воссоздала замок с таким отменным вкусом, привнеся в него совершенно особый стиль. Он действительно был красив, словно заново ожил с помощью света и любви. Альба громко засмеялась над этим самообманом. Та зловещая картина, которую она рисовала в своей голове почти три десятилетия, подпитанная ее страхами и дурацкими фантазиями, перестала существовать. Ромина изгнала призраков, распахнув ставни и впуская солнечный свет. То, что было зловещим логовом безнравственности, стало теперь безупречным семейным домом. Альбе хотелось бы, чтобы у нее хватило мужества увидеть замок воочию, но гордость не позволяла ей этого сделать. Ей было невыносимо признать, что она ошибалась.

Наконец Альба взглянула на фотографии флигеля. Он сохранился в точности таким, каким был и тридцать лет назад. Ни одна деталь интерьера не изменила своего положения. Кровать стояла все та же, с выцветшим балдахином и шелковым покрывалом. Маленький туалетный столик был красиво уставлен баночками с кремом и стеклянными пузырьками с духами.

Зеркало времен королевы Анны, в которое мать Альбы, должно быть, неоднократно смотрелась, было все так же наклонено под углом. А вот стул, на котором она, вероятно, сидела, пока маркиз ожидал ее, лежа на кровати. Прелестный маленький письменный столик тоже стоял на прежнем месте. Однако самым удивительным был свет. В нем чувствовалось что-то потустороннее, словно он исходил не снаружи, а изнутри.

Возвратившись в спальню, Альба обнаружила, что Панфило сидит в кровати, поглощенный чтением книги. Он взглянул на жену поверх очков, сразу же догадавшись, что она все-таки просмотрела снимки. У Альбы же не было желания признаваться в том, что она сунула свой нос в чужие дела. Раздевшись, она легла в постель, не проронив ни слова. Спустя какое-то время Панфило выключил свет и привлек ее к себе, прижавшись к ее спине и обвив рукой ее талию. Альба чувствовала, как он внимательно смотрит на нее в темноте, и понимала, что с его уст вот-вот сорвутся невнятные слова.

— Даже не начинай, — предупредила она.

— Не начинать что?

— Ты знаешь что.

— И что же это?

— Ну ладно, я их видела.

— Да неужели? — Панфило сделал вид, что удивлен.

— И все равно у меня по-прежнему нет никакого желания туда идти.

— Ну конечно же нет. — Он поцеловал ее в шею.

— Я просто не смогла сдержаться и не посмотреть на них. Они лежали на виду, на твоем письменном столе. Ты ведь намеренно положил их туда.

— Но это же мой письменный стол!

— Они лежали на самом видном месте.

— На моем столе.

— Я не желала их видеть, но не смогла устоять.

— Ты являешься пленником своих собственных убеждений, Альба. Мне совершенно безразлично, видела ты их или нет.

Она повернулась, дав себя обнять.

— Это единственное место на земле, где я ощущаю себя в полной безопасности, — прошептала Альба. — Вот здесь, когда ты прижимаешь меня к себе.

— Мы ведь принадлежим друг другу, какой бы безрассудной ты порой ни была.

— Ты считаешь, что я безрассудна?

— Тебе очень нравится все драматизировать.

— Нет же!

— Ну капельку.

— Насчет этого ты абсолютно не прав, — настаивала она.

— Но ты все равно неотразима.

— Я рада, что у меня нашлась хотя бы одна привлекательная черта.

— У тебя их много. А сейчас прекращай-ка болтать и позволь мне тебя поцеловать. — Панфило прильнул к ее губам, чувствуя, что она тихонько улыбнулась.

Находясь во власти охватившего его чувства, Люк поехал на машине в Неаполь покупать Козиме кольцо. Карадок был прав: любовь накрыла его в тот момент, когда он менее всего этого ждал, и теперь просто невозможно было представить, как он будет жить без нее. Козима наполнила его душу теплом и сладостью, проникнув в самые дальние уголки. Люку нравился тот человек, каким он был, когда находился с ней. Козима понятия не имела, насколько он богат, просто любила его таким, какой он есть. Он готов был купить ей целый мир, если бы она ему позволила. Жаль только, что даже всех его денег не хватило бы, чтобы вернуть с того света ее сына.

Потребовалось не много времени, чтобы найти то кольцо, которое, как Люк чувствовал, обязательно подошло бы ей. Оно должно быть с бриллиантом, но без излишеств. Кольцо выделялось на фоне остальных украшений так же, как Козима на фоне других женщин, которых Люк когда-либо встречал. На кольце сверкал огромный солитер — такой же большой, как леденец.

Люк вспомнил, как покупал обручальное кольцо Клер. Он даже не сам выбирал его, а отправил свою невесту набросать эскиз изделия у любого ювелира, который придется ей по душе. Люк просто оплатил счет, сумма на котором на удивление оказалась меньше, чем он ожидал. Тогда Клер еще не была так избалована деньгами. Однако за десять лет их совместной жизни она приобрела сноровку фокусировать внимание на самых дорогостоящих товарах, имевшихся в продаже, и со временем ходить по магазинам стало ее любимейшим занятием, приносящим ей неописуемое удовольствие. Обходя бутики, расположенные в престижнейших торговых центрах на Родео-драйв, Виа делла Спига и Бонд-стрит, Клер вошла во вкус и никогда не надевала вечернее платье дважды. Козима же была из простой семьи, и у нее были весьма скромные запросы. В отличие от своей кузины, Козима, похоже, была вполне довольна тем, что имела. Вероятно, смерть сына научила ее не придавать значения благосостоянию. Единственное, что действительно представляло для нее ценность, — это люди, которых она искренне любила. Люк вдруг вспомнил выражение ее лица в тот момент, когда преподносил ей серьги, и как ее нескрываемое удовольствие наполнило его душу радостью. Сейчас ему хотелось купить для нее все, что имелось в ювелирном магазине.

Когда Люк ехал назад по дороге, тянувшейся вдоль побережья, он решил, что настало время приехать в Италию на собственной машине. Если уж он собрался здесь осесть, ему нужно пустить корни, обзавестись домом, подумать о каких-то конструктивных шагах. Люк представил, как будет заниматься с Козимой любовью, как проведет с ней остаток жизни. Он с нетерпением ждал момента, когда сделает ей предложение. Однако на этой неделе прибывала Фрейя вместе со своей матерью и отчимом, поэтому придется отложить объяснение до тех пор, пока они не уедут. А потом он на закате дня отведет Козиму на берег и опустится перед ней на одно колено. Зачем в его-то возрасте терять время?

Возвратившись в замок, Люк тотчас столкнулся с Роминой, которая буквально набросилась на него.

— Вчера, показывая Панфило флигель, я распахнула ставни и, к своему ужасу, обнаружила под окном целую кучу сигаретных окурков. Только представь себе! Эта женщина может устроить здесь пожар. Ты должен найти ее, Люк, и сделать это следует как можно скорее. Хватит заниматься романтическими похождениями. Пора бы переоценить свою жизнь после того, как по твоей вине дети прошли через все ужасы бракоразводного процесса, а не бросаться в объятия малоподходящих тебе женщин.

Люк готов был вспылить и наговорить матери много неприятных слов. Но затем вдруг почувствовал обручальное кольцо в своем кармане, и от его гнева не осталось и следа.

— Послушай, мама, — спокойно произнес он. — Я знаю, кто эта таинственная незнакомка.

Ромина ахнула.

— И как долго ты знаешь?

— Ну не очень давно…

— И кто же она?

— Этого я пока не могу тебе сказать. Прежде я должен поговорить с ней. Однако можешь не волноваться, она не представляет никакой угрозы для твоей безопасности.

— Какое облегчение!

Люк сурово посмотрел на мать.

— И еще. Мои романтические похождения, как ты выразилась, совершенно тебя не касаются. Я достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно выбрать женщину и не спрашивать твоих советов, подходит она мне или нет…

— Но, мой дорогой, у тебя ведь так мало опыта в этом вопросе.

— Думаю, я все же чему-то научился на собственных ошибках.

— Ты так и будешь бросаться из одной крайности в другую? Козима простая девушка из провинциального городка. Она недостаточно изысканна для тебя. Тебе нужна женщина, которая повидала мир, а не какая-то провинциалка.

— Не думаю, что ты знаешь, что мне на самом деле нужно, — ответил Люк, с трудом сдерживая все нарастающее раздражение.

— Я ведь твоя мать! Мне ли этого не знать!

Он мог бы только ухмыльнуться.

— Ты никогда не изменишься!

— Ты уйдешь от Козимы, а затем найдешь кого-нибудь, кто больше тебе подходит. Например, кого-то, похожего на Фрейю. Не притворяйся, что ты к ней равнодушен. Ты весь позеленел от ревности, узнав, что она выходит за Майлза. Она тоже сделала ошибку. А теперь вы оба можете оставить свои прежние ошибки позади и начать жизнь заново. Замок достаточно просторен для шестерых детей.

— Это никому не нужные иллюзии.

— Что же, вполне естественно, что я хочу больше внуков. Если бы Билл не возражал, у меня была бы целая дюжина собственных детей.

— Фрейя мне не нужна, мама.

— Она всегда была для тебя идеальной партией. Порой тот, кого ты любишь, находится…

— Прямо перед твоим носом, — сказал Люк, закончив за нее расхожую фразу.

— Совершенно верно. Теперь, когда ее муж сбился с пути, у нее появилась возможность исправить ситуацию.

— Фрейя любит Майлза. Разве ты не думаешь, что ей следует попытаться снова завоевать его ради благополучия собственных детей?

— Все зависит от того, как глубоко проникла гниль. Возможно, здание не подлежит ремонту. — Ромина зло улыбнулась. — А увидев тебя, Фрейя уже не захочет отвоевывать Майлза!

— Я люблю Козиму, — твердо заявил Люк.

— Ты только думаешь, что любишь ее.

— Нет, мама. Я знаю, что люблю Козиму. — Ромина открыла рот, чтобы что-то добавить, но он опередил ее: — И даже не вздумай рассказывать мне, кого я должен любить.

Она закатила глаза.

— Тогда хотя бы не делай поспешных шагов. Сперва отвези ее в Лондон, и посмотрим, подойдет ли ей этот город. Думаю, что там она моментально почувствует себя не в своей тарелке.

Однако у Люка больше не было желания обсуждать свои личные дела. Он уже принял решение.

Глава 29

Фрейя, Розмари и Фитц приехали в Инкантеларию прекрасным солнечным днем. Ромина организовала все так, чтобы они приплыли на лодке и смогли насладиться видом средневекового городка, открывавшегося с моря, таким, каким, по замыслу его строителей, он и должен был распахиваться взору. Фитц сидел как на иголках. Он не был здесь уже долгих тридцать лет. Он даже не знал, живет ли здесь Альба. Возможно, они продали семейную тратторию и уехали прочь. Тридцать лет — долгий срок. Он весь съежился при мысли о том, что на месте траттории Фиорелли окажется какой-нибудь другой ресторан. В душе Фитц желал, чтобы все сохранилось таким, как было, даже Альба.

Он не мог поделиться своими переживаниями с Розмари. Ведь она всегда с пренебрежением относилась к Инкантеларии, с тех самых пор, как он рассказал ей об Альбе и о том, что она побуждала его последовать за ней в Италию. Именно Розмари окончательно отговорила его от этого шага, и в течение последующих месяцев они сблизились. Единственная причина, по которой она приехала сейчас, — ей не хотелось, чтобы муж встретился со своей старой любовью без нее. Поэтому Фитц и помалкивал о своем нетерпении. Он мог только держаться за поручни и ждать. Готовясь к худшему, он представлял себе ночные клубы и бутики, дорогие отели и пляж, наводненный шикарно одетыми, обвешанными драгоценностями европейцами.

Фрейя не рассказала своей матери об измене Майлза — просто не хотела лишний раз ее беспокоить. Но она сделала все в точности так, как посоветовал ей Люк, загнав мужа в угол. Конечно же, сначала Майлз все отрицал, обвиняя ее в том, что у нее паранойя и что она ему не доверяет. Однако Фрейя была уверена в его предательстве. Все улики говорили против него. Телефонные звонки, текстовые сообщения, которые она читала украдкой, вечера, проведенные за игрой в бридж. Она даже знала имя соперницы — Фелисити Кренли. Она была одним из его постоянных карточных партнеров, и ее нельзя было назвать даже симпатичной. Имея на руках билет до Неаполя, Фрейя предъявила супругу ультиматум, не оставляющий ему ни единого шанса. В следующий раз она просто возьмет детей с собой и не вернется. Майлз, ошеломленный, замолчал и замкнулся в себе.

Находясь сейчас в лодке без детей и мужа, Фрейя ощущала удивительную свободу. Ветер колыхал ее волосы, в воздухе витал запах соли и чабреца, а от предвкушения встречи со старой любовью, Люком, жгло в груди. Она чувствовала, как ее охватывает все большее волнение, и посмотрела на отчима, который был так же бледен, как корешок сельдерея. Предположив, что у него, должно быть, морская болезнь, Фрейя сочувственно улыбнулась. Розмари, тоже заметив это, погладила мужа по спине. Как мог Фитц объяснить этим двум женщинам, что спустя тридцать лет его недомогание было вызвано совсем иными причинами…

Когда лодка обогнула утесы и вошла в бухту Инкантеларии, пассажиры безмолвно устремили взоры на открывшийся им великолепный вид. Фитц попытался отыскать глазами тратторию Фиорелли, хотя лодка была все еще очень далеко от берега. Однако его несколько приободрил тот факт, что, похоже, здесь мало что изменилось. Синие лодки вытащили на берег, и они так же, как когда-то, стояли на каменистой поверхности. Здания казались знакомыми, а над ними возвышался мозаичный купол церкви Святого Паскуаля. Воспоминания нахлынули на Фитца, как рассыпавшиеся страницы дневника, подхваченные ветром. Отрывочные фрагменты его визита с того момента, как он увидел Альбу на причале, до того, как они покидали это место вместе, всплывали в голове откуда-то из глубин подсознания. Фитц пытался уцепиться за них, однако лодка уже причаливала, и не Альба, а Ромина махала им с пристани.

Когда они сошли на берег под восторженные возгласы Ромины, Фитц поднял глаза на то место, где когда-то была траттория Фиорелли. Она по-прежнему стояла там.

— Ты выглядишь лучше, — сказала Розмари. — Бедный Фитц так страдал от морской болезни, — пояснила она.

— О боже! Неужели так сильно качало?

— Немного, — сказала Розмари. — А сейчас тебе лучше, дорогой?

— Гораздо лучше, — ответил Фитц, чувствуя, что силы возвращаются к нему.

— Люк ждет тебя в замке, — сказала Ромина Фрейе. — Он будет рад тебя видеть.

— Я очень волнуюсь, предвкушая нашу встречу, — произнесла Фрейя. — Я ужасно хочу увидеть ваш замок.

— Ты не разочаруешься. Кстати, наш замок сфотографировали специально для «Санди таймз». Снимки сделал сам Панфило Паллавичини.

— Какая прелесть! — выпалила Розмари, не желая выказывать свое невежество, ведь это имя ни о чем ей не говорило.

— Я заказала два такси. Моя машина слишком мала, чтобы вместить всех нас, к тому же я не знала, как много багажа вы с собой везете. — Ромина опустила глаза на выстроившиеся в ряд чемоданы. Розмари явно не любила путешествовать налегке. — И правильно сделала, — добавила Ромина.

— Я не люблю, когда под рукой не оказывается необходимой одежды, — пояснила Розмари. — Кстати, я чуть было не прихватила с собой в подарок кухонную раковину, но потом подумала, что она у вас наверняка уже имеется.

Ромина рассмеялась.

— Вообще-то, у нас их несколько.

Фитц задержался взглядом на траттории, думая об Альбе, которую он запомнил на этом месте тридцать лет тому назад — со смешной короткой стрижкой и в простеньком платье с цветочками. Она так резко изменилась после приезда в Италию и так быстро стала не похожа на тех стильных девушек Лондона, к которым принадлежала сама — в мини-юбке от Мэри Куант и модных синих замшевых ботинках. От ее некогда вызывающего поведения тогда не осталось и следа, оно быстро сменилось безмятежным состоянием души и полнейшим ощущением счастья и умиротворения, о которых он сам так мечтал. Сейчас ему было очень интересно: а какой она стала столько лет спустя? Удалось ли ей сохранить то внутреннее умиротворение или же она все-таки вернулась в Лондон, и ее некогда былой столичный задор и авантюризм проявились в ее характере вновь и взяли верх. Фитц почти надеялся, что Альба с распростертыми объятиями вот-вот выбежит ему навстречу из ресторана. Однако на террасе он видел лишь незнакомых людей.

— Это семейный ресторан Фиорелли, — сказала Ромина. — Люк проводит здесь все свое время, попивая кофе. Если хотите, можем как-нибудь туда сходить, кухня там очень хорошая. Его владелица замужем за Панфило, фотографом. — Фитцу было интересно узнать, о ком она говорит, неужели об Альбе? Он хотел спросить об этом, но слух у Розмари был таким же острым, как у фокстерьера. Фитц не хотел ее расстраивать.

— Ну, здесь очень красиво, — признала Розмари, когда они сели в машину. — Причудливое маленькое местечко, но очень очаровательное.

— У него своя история.

— Неужели? Сложно представить, чтобы здесь что-то вообще могло произойти. Этот городок выглядит каким-то сонным.

— Я расскажу вам за ленчем. Это удивительная история, и мы, живущие в замке, имеем к ней самое непосредственное отношение.

Фитц помнил город на удивление хорошо. Инкантелария была намного оживленнее, чем тридцать лет тому назад, а уж спутниковых тарелок тогда здесь не было и в помине, но в целом он практически не изменился. Когда они стали подниматься вверх по склону, Фитц почувствовал, как по его телу пробежала нервная дрожь. Последний раз он видел замок вместе с Альбой, когда они исследовали оставшиеся после него руины. Если она чего-то хотела, ничто не могло ее удержать.

Они подъехали к тем же воротам, на которые Фитц и Альба когда-то взбирались, и помчались под кипарисами. Теперь в этом месте не осталось ничего зловещего. Оно было заново построено и выкрашено, заросли сада приручили. Фитц подумал, что замок выглядел во многом так же, как тогда, когда был построен. Ромина и Билл восстановили его так умно, что он не выглядел как новый.

Фрейя была очарована Инкантеларией и замком. Она понимала, почему Люк не хотел возвращаться в Лондон. Окруженная такой гармонией, она чувствовала бы себя так же. Как бы ей хотелось привезти с собой детей! Они полюбили бы этот сказочный замок и прелестный городок.

Услышав, как подъезжают машины по покрытой гравием дороге, Люк выбежал через парадный вход встречать гостей.

— Люк! — Фрейя вышла из машины и бросилась к нему навстречу, широко распахнув объятия. Ромина улыбнулась, подумав, что сын явно допустил ошибку, остановив свой выбор не на той женщине. — Ты прекрасно выглядишь! — выпалила Фрейя. — Ты загорел и набрался сил! Отдых явно пошел тебе на пользу.

— Он и тебе пойдет на пользу. Немного солнечных ванн около бассейна, пешие прогулки вдоль берега, масса времени для размышлений. — Сейчас у него не было желания омрачать ее приезд рассказами о своей любви к Козиме. Он найдет подходящий момент. Люк был уверен, что Фрейя порадуется за него.

— Я так счастлива, что ты пригласил меня сюда, — сказала она, беря его под руку. — Майлз не мог поверить в это. Думаю, он до сих пор не оправился от изумления.

— Он заслуживает большего наказания, чем просто изумление.

— Мне нужно всего несколько дней, и я снова буду в седле. В последнее время мне действительно пришлось нелегко.

— Давай что-нибудь выпьем. Я хочу представить тебя своим двум очень хорошим друзьям.

— О? — Взглянув на него, Фрейя напрочь позабыла и о детях, и о своем непутевом волоките-муже, растаяв от тепла оказанных знаков внимания.

— А затем я сам тебе все здесь покажу.

На террасе сидели, непринужденно болтая, Ма, Нэнни и Карадок. Порчи спал тут же, на покрытом плиткой полу, выставив навстречу солнцу свое брюшко, которое было странно кругленьким несмотря на то, что последнее время у него совершенно не было аппетита. Мужчины вежливо встали при появлении Фрейи, а Ма продолжала неподвижно сидеть на своем месте. Она была слишком сонной и толстой, чтобы лишний раз пошевелиться.

— Это сливки Инкантеларии, — сказал Люк, широко улыбаясь. — Мой дядя Нэнни, эксцентричный человек, которому взбрело в голову преподнести моей матери свинью, профессор Карадок Макослэнд — самый мудрый из живущих христиан и, наконец, Ма Хемпл, вероятно, самая сварливая женщина по эту сторону Неаполя.

Ма протянула руку.

— Он сильно ошибается насчет меня. Я как раз самый добродушный здесь человек. Люк просто не понимает моего чувства юмора. Сказываются долгие годы работы в банке.

Фрейя захихикала.

— Держу пари, это действительно так, Ма.

— Приятно встретить еще одну красивую девушку, — произнес Карадок.

— У профессора наметан глаз на женщин, — пояснил Люк.

— В траттории есть прелестная девушка. Ее зовут Роза, и она прекрасна, как весенний цветок.

— Да она проститутка, — поправила Ма. — Просто Карадок этого не замечает.

— В нашем возрасте на это уже можно закрыть глаза, — сказал Нэнни, вспоминая белоснежную плоть Фийоны и ее вызывающе яркие рыжие волосы. — Нужно брать то, что нам дают.

— Посмотри, кто к нам пожаловал! — крикнула Ромина своему мужу.

— Какое здесь чудесное место, Билл, — сказала Розмари, шагнув вперед, чтобы его поцеловать.

— Мы сделали все, что смогли.

— Я бы даже сказал, что вы превзошли себя, — произнес Фитц, помня, на что был похож замок, когда он лежал в руинах. Большинство балюстрад тогда обрушилось, а плитка настолько обросла мхом и сорняками, что ее было практически не видно. Воздух был отравлен гнилостным зловонием. А сейчас Фитц чувствовал, что сад придает ему сил. Пахло свежескошенной травой, соснами и гардениями. Он глубоко вдохнул, выставив грудь, как петух, получая удовольствие оттого, что снова попал в прошлое.

Вентура и дворецкий принесли вина и кростини, и гости сели, ведя непринужденную беседу. Ма с первого взгляда невзлюбила Розмари, и в этом не было ничего удивительного, — она не выносила неискренности, а Розмари чувствовала себя не в своей тарелке, испытывая комплекс неполноценности. Ей было гораздо комфортнее на родной земле, среди таких же, как она. От присутствия иностранцев, которые сейчас чувствовали себя такими счастливыми, ей становилось не по себе. За тридцать лет Фитц почти не вспоминал об Инкантеларии и не повел и бровью, когда Билл и Ромина пригласили их к себе погостить, однако что-то таинственное было в его молчании, словно он прятался за ним. Розмари не ревновала мужа к Альбе, ведь в конце концов именно она стала его женой, однако Инкантелария была частью его прошлого, на которое она не могла претендовать, поэтому автоматически относилась к этому месту с предубеждением. Фитц очень хотел увидеть, что Ромина и Билл сделали со своим домом, и Розмари не могла отпустить его одного, позволив бесконтрольно окунуться в пучину воспоминаний.

Ма сразу же прониклась к Фитцу симпатией. И не столько потому, что он был красив, а скорее оттого, что казался таким искренним. В нем не было фальши. Он взял Порчи на колени и приласкал его. Маленький поросенок похрюкивал от удовольствия, выставив кверху брюшко, которое Фитц усердно чесал. Фитца все приводило в восторг, даже чувство юмора Ма, что было несколько необычно, поскольку людям, недавно с ней познакомившимся, требовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к ее непростому характеру. Сама же она отвечала Фитцу симпатией, вовсе не возражая против его остроумных насмешек… Скорее, ей это даже нравилось…

Что касается Фрейи, то Ма внимательно наблюдала за ней и за Люком. Ромина поведала ей о том, что они были очень давними друзьями и что Фрейя подозревает мужа в измене. Ма не могла понять, почему люди женятся. В природе мужчины не заложено оставаться верным одной-единственной женщине. А то, что Фрейя была влюблена в Люка, было видно невооруженным глазом. Люку, похоже, она тоже явно нравилась. Но любовь ли это? Будь Ромина собакой, можно было бы сказать, что она взяла ложный след. Объект страсти Люка находился в совершенно другом лесу. Ма откинулась на спинку стула, прокручивая ленту событий прожитых лет. И воспоминания о любви были лучшими эпизодами ее жизненного сериала.

Во время ленча Ромина ознакомила гостей с кровавой историей этого замка. На Фитца словно надели маску, он ничем себя не выдал. Розмари и Фрейя слушали, поеживаясь, жадно ловя каждое слово.

— И только подумайте, семья Валентины по-прежнему живет здесь, в Инкантеларии, — сказала Ромина, заканчивая рассказ. На какое-то мгновение Фитц сбросил непроницаемую маску и покрылся румянцем. — Дочь Валентины держит тратторию, которая по-прежнему принадлежит ее семье.

Розмари стиснула зубы, стараясь сохранять самообладание. Она-то надеялась, что бывшая большая любовь Фитца куда-нибудь переехала или умерла.

— Альба, вероятно, замужем, — сказала она.

— Да, за Панфило! — напомнила Ромина.

— А, это фотограф, — произнесла Розмари. Фрейя вспомнила, как ее отчим стал очень тихим, когда они с Люком упомянули об Инкантеларии.

— Вы были здесь раньше, не так ли, Фитц? — спросила Ромина.

— Много лет назад.

— Вы приходили сюда, в замок?

— Он лежал в руинах.

Ромина с ликующим выражением лица потерла руки.

— И как же он выглядел?

Розмари сидела в напряженной позе, когда Фитц рассказывал собравшимся за столом людям о зловещем холоде, пронизывающем это место, о зловонном запахе, исходящем от него, о разросшемся саде и осыпавшихся стенах.

— Мы занимались исследованием, — пояснил он.

— Мы? — переспросила Ма.

— Со старым другом.

Его уклончивость лишь раззадорила ее интерес.

— Старый друг. Звучит очень таинственно.

— Совсем нет, — холодно сказал Фитц. — Это Альба. Я не видел ее уже тридцать лет.

Над столом повисла гробовая тишина. Розмари ужаснулась тому, что он упомянул имя своей бывшей возлюбленной. Фитц задел ее самолюбие, заведя разговор об Альбе. Фрейю поразило то, что женщина, на которой Фитц едва не женился, была так тесно связана с историей об убийстве в замке. Мужчины смотрели на Фитца с восхищением — ведь, что ни говори, Альба была настоящей красавицей.

— Ну разве после этого ты не темная лошадка! — воскликнул Билл, передавая по кругу вино. — И как поведет себя Альба, когда ты явишься в тратторию?

— Не думаю, что она меня вообще узнает. Прошло ведь тридцать лет.

— Тебе и не надо туда ходить, — сказала Розмари, сдержанно улыбаясь. — Мы можем оставаться здесь. Не представляю, чтобы где-то могло быть красивее.

— Нет, конечно же, вам следует пойти, — поддержала Фитца Ма, раскусив уловку Розмари. — Нельзя же приехать сюда и не увидеть ее.

— Мне было бы любопытно посмотреть на старую любовь Фитца! — подхватила Ромина.

— Не делайте из этого драмы! — Фитц попытался обратить все в шутку. Он почувствовал, что Розмари очень неловко. Казалось, ее кожа внезапно покрылась острыми колючками.

— Я не могу этого пропустить, — заявила Ма. — Это напоминает мне шекспировскую пьесу.

— Какую именно? — спросил Карадок.

— А это зависит от того, как будут развиваться события!

У Розмари было чувство, словно она идет ко дну.

— Это будет здорово, — сказала она, желая добавить «за счет моих нервов». Она вдруг спохватилась, понимая, что ведет себя крайне неразумно. В конце концов, прошло целых тридцать лет.

Пока старики переваривали ленч, забывшись полуденным сном, Люк вызвался поводить Фрейю по частным владениям. Он знал, что следует рассказать ей о Козиме, но пока не хотел создавать неловкую ситуацию. Фрейя приехала сюда, чтобы отдохнуть и набраться сил после потрясений. И, вероятно, весть о том, что он собирается просить руки другой женщины, вряд ли приведет Фрейю в восторг. Люку совершенно не хотелось огорчать ее подобным сообщением, тем самым портя настроение и себе самому.

Ему было очень неловко, что он флиртовал с ней, и он хотел взять обратно все свои слова, сказанные так неуместно. Фрейя была права: пока он чувствовал неуверенность, она была знакомой тихой гаванью. Однако он был человеком глубоких морей, и теперь, обретя силу, больше не нуждался в безопасности. Он надеялся, что Фрейя не собирается бросать Майлза.

Люк поводил гостью по саду, а оттуда они отправились к флигелю, который, как и следовало ожидать, Фрейя нашла просто очаровательным. Они сели на кровать, на которой он недавно занимался любовью с Козимой, и, порассуждав немного о красоте этого маленького строения и трагизме его истории, наконец заговорили о ее супруге.

— Я никогда не думала, что Майлз относится к типу мужчин, которые сбиваются с пути, — сказала Фрейя, заправляя прядь волос за ухо. — Он ведь не из тех, кто пользуется популярностью у женщин.

— Кто она?

— Одна из его постоянных партнеров во время игры в бридж. Она даже не привлекательна. У нее жидкие темные волосы и круглое лицо. — Они оба рассмеялись.

— И что на него нашло?

— Не знаю. Может, я слишком целомудренна для него.

— Это не самое плохое качество для женщины, — ласково сказал Люк.

— Возможно, Майлз ищет грязного секса, кого-то, кто бы делал все эти сексуально-извращенные штучки, которые я делать не хочу.

— А какие сексуально-извращенные штучки ты не хочешь делать? — Люк не удержался, чтобы не спросить.

Она вспыхнула румянцем.

— Не знаю. Майлз никогда не просил меня делать что-то конкретное. Он очень консервативен. Я просто пытаюсь найти объяснение.

— Так ты поставила ему ультиматум?

— Я велела ему прекратить эту связь, или я возьму детей и уеду от него.

— Представляю, какого страху ты на него нагнала…

— Думаю, ты прав.

— Я уверен, что он сделает все как положено…

— Но смогу ли я доверять ему теперь? Я в этом не уверена…

— У тебя четверо детей, которые нуждаются в том, чтобы ты ему доверяла или, по крайней мере, просто сохранила брак…

— Но ведь твои же свыклись, не так ли?

— Думаю, что да. Но я никому бы не пожелал такого. Коко и Джуно приезжали на неделю, и это было здорово, но, конечно же, им было бы намного лучше, если бы мы с Клер остались вместе.

— Но зато теперь каждая сторона сможет спокойно дать им все самое лучшее, что у нее есть. С мамой им хорошо в Англии, а с папой они были счастливы здесь.

— Это было для них нелегко. Каждый ребенок хочет, чтобы его родители любили друг друга. — Люк, не отрывая взгляда, посмотрел на Фрейю.

— Ты все еще любишь Майлза?

Она не колеблясь ответила:

— Конечно. Но он ранил мое сердце.

— Понимаешь, если бы ты его не любила, он бы не смог ранить тебя.

— Мы женаты уже десять лет. Я не представляю жизни без него. Я была достаточно самоуверенной, полагая, что являюсь центром его мира, и никогда не представляла, что он может кем-то увлечься. Я чувствую себя так, словно он выбил у меня почву из-под ног. — Она застенчиво улыбнулась. — Я уже больше не так самоуверенна.

Люк дотронулся до ее плеча.

— Ты вернешься через несколько дней, и Майлз к тому времени бросит свою уродину. Тебе придется набраться сил, чтобы не позволить случившемуся сломить тебя.

— Я знаю. Если Майлз ее оставит, я должна буду найти в себе силы простить его. А это будет нелегко.

— Но ты уже показала ему, что не шутишь.

— Я не думаю, что он когда-нибудь мог себе представить, что я возьму и вот так сбегу. — Она улыбнулась. — Думаю, ты его как следует напугал, Люк.

— Я?

— Да. Я сказала ему, что еду сюда, чтобы повидаться с тобой. А если кто и может спровоцировать его ревность, так это ты.

— Я рад, что от меня есть польза.

— Это больше, чем польза, — ответила Фрейя, сжимая его руку. — Ты мой настоящий друг.

Глава 30

Готовясь к встрече с Альбой, Фитц нервничал, несмотря на то что у них уже давно были семьи и они обрели счастье с другими людьми. Когда дело касалось воспоминаний, тридцать лет ничего не значили… Альба разбила его сердце, а Розмари удалось залечить страшную рану, но где-то глубоко внутри она по-прежнему кровоточила. Фитц, конечно, уже не страдал от нестерпимых мук, которые он испытывал в первые месяцы после того, как Альба уехала от него, поскольку время все-таки лечит, однако сердце никогда не прекращало ныть. А еще было изводящее чувство утраты чего-то невосполнимого. Фитц часто вспоминал Альбу, фантазируя, что могло бы с ними быть. И теперь, обозревая красоту Инкантеларии, он задавался вопросом: был бы он здесь счастлив? Ему бы так хотелось сказать себе, что нет.

Ромина ничто так не любила, как стать свидетелем какой-то интриги, выражаясь ее же собственными словами. Ей было очень трудно представить Фитцроя Давенпорта и Альбу Паллавичини вместе. Он был англичанином до мозга костей — любитель сигар и домосед, — в то время как Альба была типичнейшей итальянкой. Ее отец, возможно, и был англичанином, но Инкантелария проявила в ней все итальянское. Они с Фитцем были такими же разными, как породистая собака и лоснящаяся черная пантера. Ромина, однако, не проводила параллелей со своим собственным браком — она была не из тех женщин, которые привыкли заниматься самоанализом. Сложись все по-другому, Фитц, возможно, закончил бы свою жизнь управляющим тратторией, а не женился бы на этой тиранке Розмари, исполненной самых благих намерений. Ромина сгорала от нетерпения, желая поскорее столкнуть двух бывших влюбленных лицом к лицу, и даже готова была лично занять Розмари, чтобы дать бывшим влюбленным время поговорить о прошлом, не опасаясь, что она будет стоять над ними как грозный судья. Розмари не позволила бы им ни на минуту остаться наедине. Под хрупкой внешней оболочкой у подобных женщин обычно скрывается очень ранимая душа, которая, как правило, преисполнена жгучей ревности. Заманив в ловушку Фитца, Розмари поступила очень мудро, но Фитц оказался дураком, раз дал себя поймать!

После того как Ромина лично провела компанию по замку Монтелимоне, она собрала всех гостей и с трудом разместила их в автомобиле Нэнни и в своем маленьком желтом «фиате». Фрейя предпочла остаться с Люком во флигеле. У нее не было ни малейшего желания наблюдать, как Фитц и его бывшая невеста причиняют боль ее матери.

Альба хорошенько потрудилась над своей внешностью. Не то чтобы она не делала этого обычно, просто она знала, что сегодня вероятность того, что Фитц придет в тратторию, была очень велика, а она хотела выглядеть как можно лучше. Она вымыла волосы, оставив их ниспадать с плеч блестящими волнами, и выбрала черное платье с красно-зелеными цветами, которое обтягивало ее пышную фигуру, выгодно подчеркивая высокую грудь и округлые линии бедер. Сейчас Альба, конечно, не была так стройна, как тогда, когда встречалась с Фитцем, однако прекрасно знала, что для своего возраста выглядит довольно хорошо. В жизни любой женщины наступает момент, когда приходится выбирать между лицом и фигурой. Альба же, достигнув этой возрастной черты, отдала предпочтение лицу. Из-за лишних килограммов ее кожа выглядела гладкой и сравнительно молодой, однако талия была толще, чем ей того бы хотелось. Готовясь к предстоящей встрече, Альба накрасила ресницы и нанесла на щеки немного румян, надеясь, что никто этого не заметит и вряд ли обратит на это внимание. Она не стала рассказывать мужу, что приезжает Фитц. Шансы, что Фитц и Панфило встретятся, были практически равны нулю. Панфило на несколько дней уехал в Милан, но даже если бы он вернулся домой, то не стал бы волноваться насчет неожиданного появления ее прежнего возлюбленного, поскольку был очень уверенным в себе человеком. Более того, Альбе почему-то казалось, что он вообще вряд ли стал бы проявлять к этому интерес. Выходя из дома, она надеялась, что Фитц все-таки нанесет ей визит и что ее хлопотливые приготовления, связанные с его приездом, не пройдут даром.

В тот день все, словно сговорившись, пришли в тратторию. Роза и Козима принимали заказы у посетителей, а Тото весело болтал с завсегдатаями заведения. Ленч получился довольно оживленным. Большая лодка привезла туристов из Сорренто, так что во всем городе почти не оставалось свободных мест. Альба была настолько занята собой, что не замечала ни кокетливой улыбки Розы, ни того, как она дефилировала между столами, демонстративно виляя бедрами. Мать и дочь почти не разговаривали друг с другом. Одна Козима отпустила комплимент насчет внешности Альбы, сказав ей, что та очень хорошо выглядит. Альба с благодарностью улыбнулась, ответив ей на итальянском языке, что настоящая женщина, как вино, — с годами становится только лучше.

К вечернему чаепитию волнение Альбы по поводу предстоящей встречи постепенно улеглось. Она уже достаточно долго сидела за столом, в уголке, просматривая счета, не осмеливаясь выйти из своего укрытия. Она опасалась, что может неожиданно появиться Фитц и застать ее врасплох. Альба совершенно не знала, как вести себя в подобной ситуации. Она провела в траттории целый день, что было на нее совсем не похоже.

— Я иду домой, — наконец сказала она Козиме. От ее хорошего настроения не осталось и следа. Она вела себя как девчонка, которая пришла на первое свидание. — Удерживай крепость вместе со своим отцом. Увидимся позже. — Альба зашагала прочь, пересекая террасу, но вдруг что-то заставило ее остановиться.

Она увидела идущего по набережной Фитца Давенпорта. Он абсолютно не изменился, разве что немного поседели виски да огрубела кожа, однако у него сохранилось все то же мальчишеско-доброе выражение лица, которое не смогли состарить годы. Он также увидел ее и тотчас расплылся в широкой улыбке. Напрочь позабыв о Розмари, находившейся в нескольких шагах от него, Фитц, словно переместившись во времени на тридцать лет назад, снова шел навстречу женщине своей мечты.

— Боже мой, поверить не могу, что это ты, — сказал он, целуя Альбу в щеку. — Ты совсем не изменилась!

Она усмехнулась в ответ, и за улыбкой пятидесятишестилетней женщины Фитц разглядел девушку, в которую он был когда-то безумно влюблен.

— Когда-то я пообещала, что буду ждать тебя, — прошептала Альба. Его лицо вдруг стало суровым. — Но не могла же я ждать вечно, ведь так? — Она явно дразнила его. Фитц рассмеялся, чувствуя, однако, что от сожаления у него в горле застрял комок.

— Жаль, что я когда-то был настолько глуп…

— Ну и как тебе твоя бывшая подруга? — спросила Ромина так, словно это она поспособствовала их воссоединению.

— Мне очень нравится то, что я вижу… — ответил Фитц, нехотя отпуская Альбу. Он всем своим существом чувствовал присутствие супруги, стоящей сбоку. Она с видом собственницы обхватила его руку. — Это Розмари, — произнес он. — Моя жена.

Альба перевела взгляд на стоящую рядом с ним самоуверенную женщину, которую Фитц выбрал в спутницы жизни вместо нее.

— Добро пожаловать в Инкантеларию.

— Приятно с вами познакомиться, — ответила Розмари, уже отметив про себя породистую красоту Альбы и ее необыкновенно прозрачные глаза. — Я так много о вас слышала.

Фитц знал, что Альба может подумать о Розмари, и появившаяся в ее глазах улыбка лишь подтвердила его подозрения.

— Ну же, давайте выберем столик, за который нам всем можно присесть и как следует поболтать, — сказала Альба, ведя посетителей за собой по террасе.

— Я, если можно, сяду в тени, — попросила Ма, помогая Карадоку, который шел, неуклюже опираясь на трость.

— А где же прелестная Роза? — спросил он.

— Она ушла домой, к своим детям.

— Мне едва хватает слов, чтобы выразить свое разочарование!

— Ну разве это не облегчение! — сказала Ма. — Теперь вы можете посидеть молча.

Наконец все уселись. Альбе так хотелось остаться наедине с Фитцем, но в данной ситуации это было просто невозможно. Его супруга очень напоминала ей мачеху, столь же деспотичную и властную. Кто бы мог подумать, что Фитцу суждено закончить свой земной путь с такой женщиной, как эта? Альба заметила его беспомощный взгляд. Он явно сожалел, что они не могут остаться с ней с глазу на глаз и вместо этого должны предаваться воспоминаниям в присутствии любопытствующей аудитории, а вдобавок еще и ревнивицы-жены. Жестом руки Альба подозвала племянницу.

— Козима, ты не могла бы предложить нашим гостям по чашке чая или кофе?

Готовясь принять заказ, Козима достала блокнот и карандаш.

— Ну же, Фитц, — начала Альба, облокотившись на стол. — У тебя все еще есть собаки и ужасно пахнущий древний автомобиль «вольво»?

— А почему Люк и Фрейя не поехали с нами? — спросила Ма.

— Им и без нас есть о чем поговорить, — ответила Ромина. Она заметила, как карандаш Козимы застыл над листком бумаги, когда она принимала заказ Нэнни и Карадока.

— Фрейе всегда очень нравился Люк, — сказала Розмари, всеми силами стараясь не прислушиваться к разговору своего мужа с Альбой.

— Время сыграло не в их пользу, — произнесла Ромина, намеренно повышая голос. — А ведь они могли бы стать идеальной парой.

— Люк красив, но непостоянен. Меня совершенно не удивляет то, что его брак распался. Этот мужчина не создан для любви к одной женщине.

— А я считаю, что Люк способен на большое чувство, — вмешался в разговор Карадок, перехватив взгляд Козимы.

Та благодарно улыбнулась ему, чувствуя, однако, как к горлу подкатывает комок возмущения и обиды. Люк ни словом не обмолвился о Фрейе. А также о том, что она остановилась в замке. Козима закипала от негодования. Тот факт, что Люк был сейчас с другой женщиной, не так уж ее и ужасал, хуже было то, что он ничего не рассказал Козиме о существовании Фрейи, тем самым выбив почву у нее из-под ног.

Как только Козима приняла заказы, она зашла внутрь. Достав из кармана мобильный телефон, она тотчас отключила его. Если Люк оказался способен на эту ложь, то что еще он может скрывать? И если у нее не осталось к нему ни капли доверия, то какой смысл продолжать их отношения?

Люк и Фрейя оставались во флигеле до шести вечера. Они обсудили Майлза во всех подробностях. Люк внимательно слушал, пытаясь давать дельные советы, хотя эта тема стала понемногу ему надоедать. Когда полуденное солнце озарило маленький домик янтарным светом, он предложил прогуляться вдоль берега, чтобы они затем обогнули бухту и присоединились к остальным в траттории. Он понимал, что должен рассказать Фрейе о Козиме. Пока у нее остается надежда на возобновление их былых отношений, она и впрямь может уйти от своего мужа. А он не желал напрасно ее обнадеживать. Но самое главное, ему не хотелось давать Козиме повода для ревности.

Перед ними раскинулось море, поблескивая в лучах вечернего солнца. Несколько лодок бороздили море, ослепительно сверкая белизной, в воздухе кружили морские птицы. Фрейя вдыхала аромат дикого чабреца, растущего в расщелинах скал. Она чувствовала, что ее душа ликует, несмотря на измену мужа. Инкантелария наполнила сердце Фрейи невероятной радостью. Она наблюдала за Люком, который шел впереди. Он был такой высокий, с широкими плечами, загорелый, его волосы блестели на солнце. Фрейя чувствовала себя так, словно это она, а не Майлз, закрутила роман на стороне. Она вспомнила, как Люк говорил, что, позволив ей уйти, он совершил глупейшую ошибку в своей жизни. А когда ей на ум вдруг пришли его слова о том, что он хотел бы заняться с ней любовью, Фрейя покрылась румянцем. Она тоже не позабыла их лето 1979 года, когда они стали любовниками. В ее памяти отпечаталось все до мельчайших подробностей. Люк был ее первым мужчиной. Фрейя улыбнулась, задавшись вопросом, как бы им было в постели теперь, когда она стала искушенной женщиной. Их близость наверняка была бы великолепной, ведь чувства их все еще не угасли, и возобновить отношения было бы теперь совершенно естественно. А потом, вернувшись к Майлзу, она могла бы наслаждаться воспоминаниями о свершенной мести и ничего никому не объяснять.

— А знаешь, здесь существует поверье, что однажды таинственный прилив вынес на берег красные гвоздики, — сказал Люк, засунув руки в карманы и нащупав коробочку с обручальным кольцом для Козимы.

— И ты веришь в эту сказку?

— Верю. Вопрос лишь в том, кто именно их выбрасывает? Ведь в Средиземном море не бывает приливов.

— А что ты думаешь о мироточении статуи Иисуса кровавыми слезами?

— Наверняка это проделки искусного священника.

— А ты веришь в существование того, что нельзя увидеть своими собственными глазами? — спросила Фрейя, вдруг вспомнив о его перепалке с Хьюго.

— Да, верю.

Он подумал о Франческо, однако не стал объяснять ей, какие странные вещи приключились с ним за последнее время. Еще совсем недавно они с Козимой были едва знакомы и между ними лежала бездонная пропасть, однако сейчас их связывали отношения, поражающие невероятной глубиной. И с какой бы нежностью Люк ни относился к Фрейе, он не имел ни малейшего желания делиться с ней этой страничкой своей жизни.

— Послушай, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Роза прогуливалась по берегу вместе с Алессандро и Оливией, когда неожиданно увидела Люка в компании незнакомой женщины. Она шикнула на детей, чтобы те не галдели, а затем остановилась и стала наблюдать за парочкой. Они были поглощены беседой и стояли, почти касаясь друг друга. Роза заметила, как Люк достал маленькую коробочку и передал ее своей спутнице. Таинственная незнакомка была симпатичной. Даже с такого расстояния Роза могла сказать это наверняка. Ее длинные прекрасные волосы развевались на морском ветру, а бледная кожа казалась почти прозрачной. Она была стройной и грациозной, с длинными ногами и руками, хотя легкие бесформенные шорты несколько портили ее фигуру. Женщина взяла коробочку. Негодование Розы усиливалось. Знала ли Козима, что они здесь? Было видно, что женщина колебалась, прежде чем открыть ее, жестами объясняя Люку, что ей не хочется этого делать. Однако он приободрил ее, подталкивая ее руку. Увидев, что лежало внутри, она замотала головой, закрыла коробочку, а затем обвила его шею руками. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, словно любовники, и это продолжалось до неприличия долго. Роза почувствовала легкое головокружение. Она была в ярости. Взяв детей за руку, она повернулась и зашагала прочь по тропинке, прокручивая в голове все возможные предположения. Неудивительно, что Люк флиртовал и с ней самой. Она также была свидетельницей, как он заигрывал со Стефанией. Да он оказался настоящим бабником! Ей едва удалось от него спастись, а вот Козиме не повезло. Она оказалась такой же уязвимой, как утка, сидящая прямо перед охотником. Ей не следовало доверять Люку. Роза знала, что должна позаботиться о своей кузине. Кровные узы превыше всего, ей нужно все немедленно рассказать Козиме.

Люк обнял Фрейю.

— Я знал, что ты все поймешь.

Высвободившись из его объятий, она вернула ему коробочку. Ее глаза сверкали как море.

— Кольцо прекрасно. Ей понравится. Да и какой бы женщине оно не понравилось?

— Я очень хотел поделиться этим с тобой, просто не знал, правильно ли будет рассказать тебе обо всем сейчас, учитывая, какие трудные времена ты переживаешь.

— Это замечательная новость, Люк. Я счастлива за тебя. Теперь у меня появилась возможность подумать о ком-то, кроме себя.

— Это великодушно с твоей стороны.

— Вовсе нет. Мы ведь друзья, так? Я была рядом, когда ты нуждался во мне. А теперь, когда мне нужна твоя поддержка, ты подставил мне свое плечо. Вот видишь, я оказалась права. Ты любишь лишь тихую гавань, которую я для тебя всегда олицетворяла. Я же говорила тебе, что однажды мы от души посмеемся над нашим разговором.

— Я вообще-то не смеюсь, — робко ответил Люк. — На самом деле мне очень стыдно.

— Не стоит. Я лично считаю это забавным. Понимаешь, стоило мне узнать, что Майлз ведет себя неподобающим образом, как ты мгновенно стал удивительно желанным для меня. Несвоевременность — вечная драма мужчины и женщины. Мы просто не предназначены друг другу судьбой. — Фрейя взяла его под руку, и они отправились гулять по берегу. — По крайней мере, мне повезло, что у меня есть друг, даже несмотря на то, что я знаю: мы никогда не будем вместе.

— Это мое упущение, — дипломатично сказал Люк.

— Да и мое тоже! Ну а теперь почему бы тебе не представить меня своей счастливой избраннице?

Козима была так разгневана, что пришла домой пораньше, оставив Альбу разговаривать с Фитцем и его ревнивой женой на террасе. Дома она застала Розу, которая ожидала ее на кухне с тревожным выражением лица. Дети находились на террасе с Беатой, которая слушала, как Алессандро читает что-то из своего школьного учебника.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Роза.

— Вообще-то я сейчас не в настроении, — ответила Козима, шагнув к холодильнику за лимонным соком.

— Это касается Люка.

— Я не хочу о нем говорить.

Роза выглядела озадаченной.

— Так ты знаешь?

— О чем? — Налив сок в стакан, Козима облокотилась на край серванта.

— О его женщине.

— Я его женщина, — заявила Козима, обжигая кузину испепеляющим взглядом. — Если ты имеешь в виду женщину, которая остановилась в замке, я о ней уже знаю. Я слышала, как о ней говорили в траттории.

— То есть это значит, что Люк сам не рассказал тебе о ней?

Козима уставилась в стакан.

— Нет, но я уверена, что он собирался это сделать. — Она отвела взгляд, не желая показывать всю глубину своей обиды.

Роза, тяжело вздохнув, выпалила:

— Ну что ж, я видела их вместе на берегу.

— Когда?

— Совсем недавно. Они стояли очень близко друг к другу. Люк достал маленькую коробочку и передал ей. Открыв ее, она буквально упала в его объятия. — Козима побледнела как полотно. — Как бы я хотела не видеть того, что я видела, — продолжала Роза. — И так жаль, что именно мне пришлось рассказать тебе все это.

— Ты уверена?

— Я не вру. А вот Люк лжец!

— Я тебе не верю. Назови хоть одну причину, которая может убедить меня в обратном.

Реакция Козимы на предательство Люка несколько удивила Розу. Если отбросить все недоразумения, которые порой возникали между ними, Козима все-таки была ее сестрой. И, как ни странно, Роза любила ее. — Ты ведь не просто моя подруга, Кози, ты моя сестра.

Козима зарыдала.

— О Роза! Ты думаешь, он все это время лгал?

— На твоем месте я бы не доверяла ни единому его слову.

Козима подумала о Франческо, чувствуя, что надежда оставляет ее, словно вода, несущаяся в пропасть, и тьма, как и прежде, сгущается над ней. Она замотала головой, будучи не в состоянии выразить словами свое отчаяние.

Когда Люк с Фрейей подошли к траттории, Ромина все еще находилась в компании Альбы, Розмари, Фитца, Нэнни, Ма и Карадока.

— Присоединяйся к нам, дорогая, — пригласила Розмари.

Альба внимательно оглядела Фрейю, задаваясь вопросом, приходится ли она дочерью Фитцу.

— Фрейя моя падчерица, — произнес Фитц, словно прочитав ее мысли. — Она моя дочь во всем, кроме крови.

— Она красавица, — сказала Альба.

— Да, и я горжусь ею…

— А где Козима? — поинтересовался Люк.

Альба была так поглощена разговором с Фитцем, что даже не обратила внимания на свою племянницу.

— Должно быть, отправилась домой.

— Вот не повезло! А я-то хотел познакомить ее с Фрейей.

— Может, следует поскорее найти ее, — предложил Карадок, как будто намекая, что не все так безоблачно, как кажется.

— Она в порядке? — спросил Люк, наклонившись к Карадоку.

— Ты ведь не сказал ей о Фрейе, так?

Люк закатил глаза, удивляясь собственной глупости. Он позволил своему эго взять верх, заставив себя действовать наперекор здравому смыслу.

— Козима рассердилась?

— Настолько, насколько на это способна по-настоящему горячая итальянская женщина.

Оставив Фрейю с остальными, Люк побежал на площадь — ловить такси. Он набирал номер мобильного телефона Козимы, но вместо голоса своей любимой слышал речевое сообщение оператора. Он ощущал на сердце невероятную тяжесть, словно кто-то положил ему на грудь невидимый груз. Если уж Козима отключила свой телефон, то можно было себе представить, как сильно она сейчас на него разгневана. Он искал глазами такси под деревьями, окаймляющими дорогу вокруг площади, но не находил ни одной машины. Люк засунул руки в карманы, раздумывая, что делать дальше. Он случайно заметил Юджина, покуривающего сигарету на ступеньках полицейского участка и болтающего с таким же, как он, карабинером. Увидев Люка, Юджин поднял брови, тотчас узнав его.

— Добрый вечер.

— Привет. Ты ведь не откажешь мне в помощи, правда?

— Что я могу сделать для тебя?

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь отвез меня к вашему дому. Я должен немедленно увидеть Козиму.

Юджин бросил окурок на землю и раздавил его ногой.

— Пойдем со мной, я подвезу тебя. Раз уж это дело не терпит отлагательства.

Люк последовал за ним к полицейской машине, припаркованной на обочине.

— Ты уже нашел таинственного посетителя флигеля? — спросил Юджин, когда они садились в салон автомобиля.

— Еще нет, — ответил Люк. Он не хотел упоминать о том, что под подозрением находится его собственная жена.

Юджин втайне обрадовался.

— А я-то думал, что ты будешь дежурить в засаде.

— У меня есть занятия гораздо приятнее.

— С Козимой все в порядке?

— Надеюсь, что да. Просто вышло недоразумение.

— У нее очень ранимая душа, — сказал Юджин голосом, предвещающим беду.

— Вот поэтому-то мне и нужно как можно быстрее прояснить ситуацию.

Глава 31

Добравшись до дома Козимы, Люк выскочил из машины и пустился бегом по склону. Беата находилась на террасе в компании Розы и ее детей, которые уплетали за обе щеки огромные порции макарон. При его появлении лицо Розы сделалось каменным. Люк догадался, что здесь что-то не так.

— Добрый вечер, — сказал он Беате, которая улыбалась ему, ни о чем не подозревая. Роза встала и пошла на кухню. Люк последовал за ней.

— Роза, что происходит?

Она стремительно повернулась и, уперев руки в бока, ни с того ни с сего закричала на него:

— Как ты посмел предать мою сестру? Мы все не смогли устоять под действием твоих чар. Что ж, и поделом нам, провинциальным дурам.

— Да о чем ты говоришь?

— А теперь почему бы тебе не развернуться и не убраться к черту из нашего дома, поскольку с этих пор ты здесь больше не желанный гость. Если бы Фалько был жив, он бы точно убил тебя прямо в твоем замке!

— Я ничего не понимаю. Я никого не предавал.

Роза рассмеялась, хотя это было больше похоже на кудахтанье, чем на человеческий смех.

— Не лги мне! Я видела тебя.

— Видела меня. Но где? — И тут Люк все понял. — Ты видела меня на берегу вместе с Фрейей?

— Так вот как ее зовут? Прекрасно!

— Но это совсем не то, что могло показаться на первый взгляд.

— А так всегда и бывает. Все мужчины такие предсказуемые. Ну почему бы для разнообразия не придумать что-нибудь новенькое вместо того, чтобы повторять избитые фразы?

Юджин вошел как раз в тот момент, когда они оба стояли молча.

— Я не помешал?

— Не беспокойся, Люк как раз собирался уходить.

— Но ведь нельзя же вот так выставлять меня, даже не выслушав моих объяснений.

— Если Роза просит тебя покинуть дом, значит, так и надо сделать, — холодно произнес Юджин.

— Да все в порядке, Юджин. — Роза театрально вздохнула и, отвернувшись, направилась к выходу, на прощание бросив Люку: — Интересно, неужели у тебя и в самом деле есть какие-то веские оправдания?

Внезапно Люк вынул из кармана маленькую коробочку. Роза подозрительно взглянула на нее.

— Это та самая вещица, которую ты вручил Фрейе.

— Да, так оно и есть. Но если бы я хотел, чтобы коробочка осталась у нее, то не держал бы ее сейчас в своей руке.

Роза открыла коробку.

— Мадонна! — воскликнула она, показывая ее мужу.

— Это предназначено для Козимы. Я собираюсь просить ее руки.

— Тогда зачем ты отдал ее Фрейе?

— Я не отдал, а просто показывал ей.

— Очень забавно — демонстрировать обручальное кольцо другой женщине!

— Фрейя мой давний друг, — терпеливо объяснил Люк. — Она уехала на время от своего мужа, потому что он завел роман на стороне. Просто ей больше некуда идти. Я не мог рассказать ей о Козиме сразу. Не думаю, что справедливо делиться хорошими новостями, когда у твоего друга беда. Поэтому я решил подождать до тех пор, пока не почувствую, что настал подходящий момент. Фрейя очень обрадовалась за меня. Мы обнимались как друзья, Роза.

— Тогда почему же ты не рассказал Козиме, что она приезжает?

— Потому что боялся, что ей это не понравится.

Роза недовольно нахмурилась.

— Что ж, это, по крайней мере, честно, и ты прав: ей это не понравилось.

— Послушай! Я бы никогда не предал Козиму, потому что люблю ее.

Роза возвратила ему кольцо.

— Тебе лучше любить ее всем своим сердцем и душой, и не приведи Господь хоть чем-то обидеть ее, а не то, уж поверь мне на слово, ты горько об этом пожалеешь. Кровная месть у нас в традиции.

— А теперь не могла бы ты мне сказать, где Козима сейчас?

— Даже не знаю.

— И тебе ничего не приходит в голову?

— Она просто убежала.

Люк вынул из кармана телефон.

— Оставь эту затею, она не захочет с тобой говорить.

— Но я должен найти ее.

— Роза? — Юджину стало очень жаль Люка. Он ведь тоже не понаслышке знал, каково это — сильно любить.

— Ну хорошо. У меня есть предположение, куда Козима могла пойти.

— И куда же?

— Поедем со мной. Я покажу. Юджин, а ты поведешь машину.

Фитц вернулся в замок вместе с Розмари, Фрейей, Роминой, Ма, Нэнни и Карадоком. Всю обратную дорогу он выглядывал из окна, терзаясь сожалением, что так и не смог побеседовать с Альбой наедине. Розмари все болтала о том, насколько красивы здешние пейзажи, только бы не говорить об Альбе. Ромина как будто читала мысли Фитца, которые были для нее так же прозрачны, как чистое стекло.

— Я, пожалуй, пойду немного отдохну перед ужином, — сказал профессор и нетвердой походкой направился в холл.

— Мне бы не помешало сделать то же самое, — произнесла Ма. — Какой же утомительный выдался день! Все же достаточно изнурительное занятие пребывать в постоянном отпуске.

— Может, поиграем в карты? — спросил Нэнни у Фитца. Фитц обратился к жене:

— А чем бы ты хотела заняться, дорогая?

Ромина тут же встряла в их разговор:

— Розмари, милочка, у меня созрело предложение, которое вам с Фрейей наверняка покажется интересным. Здесь есть очень милый магазинчик, в котором полным-полно великолепных индийских ручных изделий, которые вам обязательно понравятся. Большинство вещей, которыми вы так восхищались в моем доме, куплены именно там. Магазин называется «Каза Джованна». Он расположен вдали от большой дороги. Вообще-то он открывается только завтра, но если я позвоню Имельде, она сможет обслужить нас прямо сейчас. Ну, что вы скажете на это?

— С превеликим удовольствием. — Розмари подумала, что после того, как она вынуждена была битых два часа сидеть вместе с Фитцем в компании его бывшей возлюбленной, ей совсем не помешает получить небольшую разрядку, потратив деньги.

— Я не думаю, что Люк скоро вернется, — задумчиво произнесла Фрейя. — Надеюсь, у него все в порядке.

— Он придет вовремя, к ужину, — сказала Ромина, открывая дверь. — Пойдемте же, не будем терять ни минуты! — Она поймала взгляд Фитца и заговорщически ему подмигнула.

— Так как насчет одной карточной партии? — не унимался Нэнни.

— Пожалуй, сыграем позже. А сейчас я хотел бы пройтись по тропе воспоминаний.

— Ну что ж, позже так позже, — сказал Нэнни, нагнувшись, чтобы потрепать Порчи по спине.

Фитц стоял на посыпанной гравием дорожке, размышляя, что делать дальше. Он был не в силах выкинуть Альбу из головы. Фитц прекрасно знал путь к ее дому, а также помнил старую башню и оливу, под которой была похоронена Валентина. Некоторым воспоминаниям никогда не суждено померкнуть. Он пройдет мимо флигеля, а потом спустится вниз по тропинке. Хотелось надеяться, что он застанет ее дома.

Альба была в подавленном состоянии. Она почти ненавидела жену Фитца, которая не позволила им побыть наедине. Вполне закономерно, что Фитц связался именно с такой женщиной. Должно быть, он женился на ней по глупости. Розмари было трудно любить — она была слишком темпераментной и властной. Этой женщине нравилось всеми управлять. Слишком хорошо зная Фитца, Альба догадывалась, что его могло вполне устраивать такое положение вещей. Возможно, он даже был по-своему счастлив, однако она бы голову дала на отсечение: его счастье оказалось неполным.

Придя домой, Альба присела поболтать с Беатой. Та поведала ей, что Роза и Юджин, а с ними и Люк исчезли в неизвестном направлении, причем они очень торопились. Беата сказала, что слышала, как Роза кричала на кухне, однако не знала, в чем было дело. Альба закатила глаза. Она сразу же подумала о Козиме. Альба ощущала постоянную ноющую боль в сердце при мысли о том, что ее племянница может выкинуть какую-нибудь глупость. Она уже так привыкла к ее ранимости, что всегда была готова к худшему. Однако Беата не имела ни малейшего понятия, куда запропастилась Козима.

— Может, она пошла прогуляться, — предположила Альба, вставая. — Пойду-ка я приму душ. День сегодня выдался очень долгим.

— Ты была в траттории целый день?

— А ты знаешь, кто туда заявился? Фитц. Ты помнишь его?

— Ну конечно, помню. Какая приятная неожиданность. А что он здесь делает?

— Он остановился в замке.

— А ты туда пойдешь?

— Конечно, нет. Меня туда и на аркане не затащишь!

— Он женат?

— Да, на настоящей террористке. — Хорошо, что можно было поделиться своими чувствами с Беатой. — Эта глупая особа так и не оставила нас наедине. Я очень хотела поговорить с Фитцем с глазу на глаз. Ума не приложу, почему его жена так его ревнует, ведь прошло уже тридцать лет.

— Потому что ты все еще очень красивая женщина, Альба.

— Далеко уже не такая красивая…

— Неправда. Годы милосердны к тебе, поскольку ты прожила счастливую жизнь.

— Я же не собираюсь уводить Фитца! Его жена могла бы проявить хоть немного великодушия, предложив нам остаться наедине. Так нет же. Это с трудом можно было вынести. Она должна была околачиваться тут же и слушать. Хотя, мне кажется, она вряд ли поняла, о чем мы говорили.

— Бедняга Фитц. Его всегда влекло к властным женщинам.

— Однако его любви ко мне оказалось недостаточно, чтобы последовать за мной в Италию. И в этом он виноват сам. Никто не заставлял его жениться на Розмари.

— Но у тебя есть Панфило. И ты имеешь то, что заслуживаешь, Альба, — то есть самое лучшее.

Альба пошла наверх, чтобы принять душ. Воспоминания нахлынули на нее, словно бурный поток. Она стала что-то тихонько напевать, прокручивая в памяти картины, которые не приходили ей на ум уже столько лет, и получая от этого огромное удовольствие. Она вспомнила плавучий домик в Челси и свои любимые голубые замшевые сабо от торговой марки «Биба». В памяти всплыли воспоминания о козе, которую она когда-то привязала к лодке своей подруги Вив. Какое же возмущенное было у Вив лицо, когда она обнаружила, что глупое животное нагло поедает траву и цветы, так любовно высаженные и взлелеянные ее собственными руками. Интересно, где Вив сейчас и продолжает ли кто-нибудь утруждать себя чтением ее книг? В то время Альба была совершенно другим человеком.

Приняв душ, Альба, перед тем, как одеться, втерла в кожу масло розового дерева. В ванной стало жарко. Через открытое нараспашку окно доносилось стрекотанье сверчков. Застегнув пуговицы на платье, Альба пошла посмотреть на сад и море, раскинувшееся внизу. А потом вдруг услышала низкий мужской голос. Его ни с чем невозможно было спутать. Человек говорил на ломаном итальянском языке с Беатой, которая терпеливо слушала его. Это был Фитц.

Альба сбежала по лестнице, однако, взяв себя в руки, задержалась на какое-то время на кухне, чтобы не спеша выйти на террасу.

— А, это ты, Фитц! — воскликнула она, делая вид, что удивлена.

— Да я вот… — Он собирался было выдумать историю о том, что случайно проходил мимо, однако прекрасно понимал, что Альба все равно бы не поверила. — Я очень хотел увидеть тебя, — просто сказал он.

— А где же твоя жена?

— Пошла по магазинам.

— Ты хотел бы прогуляться? Мы могли бы пойти к старой сторожевой башне.

— С удовольствием.

— Беата, ты не могла бы побыть здесь до тех пор, пока не придет Роза?

— Я пробуду здесь столько, сколько тебе нужно, моя милая. А ты иди. Желаю приятно провести время. — Беата понимающе улыбнулась, ведь она была не настолько стара, чтобы позабыть, как это здорово — находиться в компании привлекательного мужчины.

Фитц, засунув руки в карманы, пожелал ей доброй ночи, а затем последовал за Альбой, чтобы, миновав оливковую рощу, направиться к утесам. Солнце садилось, окрашивая небо в темно-красный и золотой цвета прямо над горизонтом.

— Это место совсем не изменилось, правда? — сказал он, взглянув на свою спутницу. — Как и ты, Альба.

— Мы изменились только внешне. Когда я с тобой, мне снова двадцать пять.

— Мне следовало бы приехать к тебе.

— Ты поступил так, как посчитал правильным.

— Нет, это оказалось неправильно. Ты для меня самое главное. У меня такое ощущение, что последних тридцати лет как не бывало. Даже не знаю, почему мне не хватило тогда мужества.

— И как скоро после моего отъезда ты познакомился с Розмари?

— Спустя несколько недель.

— Так быстро? Неужели тебе не было хоть немного грустно?

— Я чувствовал себя опустошенным и так сильно по тебе скучал. Я уже собирался было ехать вслед за тобой, как на горизонте появилась Розмари. И ей каким-то образом удалось убедить меня, что я не буду счастлив в Италии. Она сказала, что если бы ты меня действительно любила, то выбрала бы меня, а не Италию.

— Но ведь дело было не просто в Италии, Фитц. Здесь осталась Козима. Ты же знаешь, она мне как дочь. И я ни разу не пожалела о том, что вернулась сюда.

— А я миллион раз раскаялся, что не последовал за тобой.

— Но ты ведь счастлив с Розмари?

— По-настоящему я был бы счастлив только с тобой. Розмари меня просто устраивает, она хорошая женщина и всячески заботится обо мне. Но наши отношения лишены страстности, которая нас когда-то связывала, и мы с ней никогда так не смеялись, как с тобой. — Он нежно посмотрел на нее. — Ты любовь всей моей жизни, Альба. И второй такой уже никогда не будет.

— Я польщена. Мы прекрасно проводили время вместе, не правда ли? — Она вдруг почувствовала необычайную легкость. Находясь рядом с Фитцем, она чувствовала себя озорницей, как будто снова стала молодой и игривой, и уж никак не ощущала себя бабушкой, которая вынуждена считаться с грузом своих лет.

— На протяжении этого времени я часто думал о тебе. И мне было невероятно трудно представить тебя в роли бабушки. Ты запечатлелась в моей памяти такой, какой была, когда покидала Англию.

— Боюсь, я стала намного старше и толще, чем была когда-то.

— Нет, ты сейчас даже красивее, поскольку на твоем лице лежит отпечаток глубокой мудрости. И уж поверь мне на слово, ты стала как-то мягче, что ли…

— А откуда ты знаешь?

— Когда я впервые встретил тебя, ты была жуткой эгоисткой.

— Нет, не была!

— Ты не отличалась особой разборчивостью в своих знакомствах, была ужасно своенравной, упрямой и необузданной. Тебе нравилось, чтобы окружающие тебя мужчины сходили по тебе с ума. Но именно поэтому я и влюбился в тебя: ты была словно дикое животное. Так кому же удалось приручить тебя, Альба?

— Одному фотографу по имени Панфило.

— Прекрасное имя, — признал Фитц.

— И прекрасный человек.

— Он сделал тебя счастливой? Или все же это вышло только у Фитца?

Она игриво подтолкнула его.

— Боюсь, я не могу сказать тебе того, что ты хочешь услышать. Скажу так, как есть: Панфило любовь моей жизни. Кто знает, что сталось бы с нами, если бы мы дожили до глубокой старости, однако с Панфило я обрела счастье.

Фитц изо всех сил старался скрыть разочарование.

— Я предпочел бы, чтобы ты сказала, что была несчастной все эти тридцать лет!

— И что тогда? Ты бы ушел от Розмари, а я покинула бы Панфило и мы бы начали жить вместе? Ты ведь прекрасно знаешь, что это невозможно.

— Не могу отрицать, что не думал об этом.

— Не говори глупостей.

— Теперь я старик. Я имею право предаваться мечтам.

— Ты вовсе не старый! И для такого рода мечтаний нет оправдания. Раз уж ты сделал кровать, будь добр, лежи на ней.

Дойдя до оливы, они присели передохнуть.

— А как там поживает Вив?

— Она умерла, Альба.

— Боже правый! — Альба побледнела, услышав печальную новость о своей давней приятельнице.

— Это случилось около десяти лет назад.

— Вив была моим единственным настоящим другом. Она прошла со мной через все радости и невзгоды, и только с ней я могла всем делиться. Жаль, что мы потеряли друг с другом связь. Но не будем о плохом. Расскажи мне лучше об Англии. Прошли годы с тех пор, как я уехала оттуда. Расскажи о себе. — Альба прилегла на бок, подперев голову рукой. — Я слушаю. И не хочу пропустить ни единого слова. Это единственная возможность, которая у нас есть.

— Ну, даже не знаю. Если вдруг Розмари нас здесь застукает, то в нашем распоряжении окажется вся моя оставшаяся жизнь.

Юджин въехал в ворота «ла Мармеллы».

— А почему ты думаешь, что она здесь? — спросил Люк у Розы.

— Если ее здесь нет, то даже не знаю, где она еще может быть.

— О боже! — почти простонал он. — Если я ее тут не найду, то перережу себе глотку!

Машина загрохотала по подъездной дороге. Лимоновые деревья тускло поблескивали в свете заходящего солнца. Среди листвы роилась мошкара. Стайки маленьких птичек взлетали в небо. Люка от волнения стало подташнивать. Он прекрасно знал, насколько ранимой была душа Козимы. Наверняка она теперь думает, что он предал ее и что он отпетый лжец. И что он использовал Франческо лишь для того, чтобы подобраться к ней, ведя себя, словно циничный мошенник. Люк стал молиться про себя, чтобы Козима оказалась здесь, с Манфредой, единственным человеком, который мог бы поручиться в искренности его благих намерений.

Как только машина остановилась у парадного входа, Люк вышел и нажал на звонок. От нетерпения он переступал с ноги на ногу. Казалось, те несколько минут, которые потребовались Манфреде, чтобы дойти до двери, длились целую вечность. Когда она наконец отворила, Люк практически ввалился внутрь.

— Манфреда! — воскликнул он. — Она здесь?

— Ну конечно же, здесь, — спокойным голосом ответила старушка. — Входи. — Она посторонилась, дав ему пройти. — Привет, Роза, Юджин. — Манфреда усмехнулась. — Вы привезли всех сразу!

— Как она?

— В порядке, — с серьезным выражением лица сказала Манфреда. — Однако вам, молодой человек, многое придется объяснить, — добавила она, пригрозив ему своим костлявым пальцем.

— Я знаю. Где она?

— На террасе.

Затем старушка обратилась к Розе.

— Виолетта приготовила отменный лимончелло. Пойдемте, попробуете. Это на кухне. — И она повела их прочь. Роза оглянулась через плечо, сожалея о том, что не сможет присутствовать при примирении. А вот Юджина это волновало меньше всего. Перспектива отведать стаканчик лимончелло казалась ему куда более заманчивой, чем сцена воссоединения Козимы и Люка.

Люк вошел на террасу. Там за столом сидела Козима и… Франческо. Люк опешил. На долю секунды ему показалось, что ребенок живой, настоящий, но затем он обратил внимание на то, что мальчик весь светился и, будто сотканный из прозрачной материи, переливался словно радуга. Однако Люк решил, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы упоминать о его присутствии.

Козима взглянула на него с отсутствующим видом. Между ними будто выросла стена, за которой она теперь отчужденно сидела, словно незнакомка.

— Мне так жаль, Кози. Все же следовало рассказать тебе о Фрейе.

— Я внимательно слушаю.

— Она мой очень-очень давний друг. Но я, признаться, дурно повел себя, когда мы виделись с ней последний раз. Я никогда не испытывал особой симпатии к ее супругу. Он осел. Поэтому я флиртовал с Фрейей, хотя прекрасно знал, что она замужем и не может мне принадлежать. Я сказал ей, что она единственная женщина, которую я когда-либо любил, и что теперь, находясь в разводе, я понял, что та, которую я всегда искал, все это время находилась прямо у меня под носом. А потом я приехал сюда и встретил тебя. — Люк потянулся к Козиме, однако она отдернула руку, положив ее на колени. Но он настойчиво продолжал: — А сейчас, когда Фрейя узнала, что ее муж завел роман на стороне, я пригласил ее к себе, чтобы хоть немного приободрить. Я не сказал тебе об этом лишь потому, что не хотел тебя расстраивать, и мне необходимо было выбрать подходящий момент, чтобы рассказать Фрейе о тебе, но так, чтобы не огорчить ее. Похоже, мне хотелось угодить вам обеим, а закончилось все тем, что я причинил боль женщине, которую люблю больше всего на свете. Там, на берегу, я признался Фрейе, что мое сердце больше не свободно, поскольку принадлежит только тебе. — Он перевел дыхание. — Не думал, что все получится именно так, — сказал Люк, вынимая небольшую коробочку для драгоценных изделий. — Я рисовал в своем воображении, что это событие произойдет в куда более романтичной обстановке. — Козима посмотрела на маленький футляр. — Я показал это Фрейе. Просто хотел, чтобы она знала, насколько серьезны мои намерения относительно тебя. — Затем он пододвинул к ней свой подарок. — Я люблю тебя, Кози. И никогда не лгал и не собираюсь лгать тебе. Я хочу провести остаток жизни с тобой.

Франческо наблюдал, как его мама взяла футлярчик. Козима прикусила губу, размышляя над тем, что делать дальше, но любопытство все же взяло верх, и она открыла коробочку. Не дожидаясь разрешения, Люк взял ее левую руку и надел кольцо на безымянный палец.

— Пожалуйста, прости меня, любимая. — Крупная слеза скатилась струйкой по щеке женщины. — Умоляю, скажи, ты выйдешь за меня?

Но Козима, отрицательно покачав головой, сняла кольцо и осторожно вернула его на прежнее место.

— Я не могу стать твоей женой.

Люк почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

— Не можешь? Но почему?

— Потому что я не смогу жить ни в каком другом месте, кроме этого.

— Почему?

— Потому что я не могу покинуть Франческо! — сказала Козима, с трудом сглотнув.

Призрачный Франческо печально смотрел на нее. Затем он взглянул на Люка своими карими огромными глазами, словно умоляя его о чем-то.

— Франческо сейчас сидит рядом с тобой, — мягко произнес он. — Вон там, на стуле.

Козима взглянула на пустое место возле себя.

— Перестань, Люк. Не надо…

— Но он здесь, клянусь, — настаивал он.

— Не терзай мою душу! — Ее лицо побледнело от ярости. — Не смей использовать моего сына, чтобы манипулировать мной.

Закрыв глаза, Люк сделал глубокий вдох. Он попытался абстрагироваться от всех мыслей, так, чтобы они не мешали духу мальчика заполнить образовавшийся вакуум.

— Поговори же со мной, Франческо, — сказал он. — Ты очень нужен сейчас своей маме, да и мне тоже.

Люк стал ждать. Козима, оставаясь безмолвной, недоверчиво смотрела на него. Сначала он слышал лишь, как стук его сердца с глухим шумом отдается в ушах. Если ему не удастся установить связь с духом ее сына, то Козима лишится последней надежды. Он просто обязан поговорить с Франческо, поскольку от этого зависит его судьба.

В пустоте его разума, освобожденного от всяческих мыслей, стали появляться слова, которые затем складывались в предложения, к которым Люк явно не имел никакого отношения. Медленно он начал повторять все то, что сейчас слышал. Он даже не открывал глаза, боясь прервать спиритический сеанс, и даже не думал о реакции Козимы, сосредоточившись исключительно на удержании потустороннего голоса. Люк весь трепетал от волнения, радуясь, что ему наконец-то удалось пообщаться с ее сыном.

— Я разбрасывал игрушки по всему дому, надеясь привлечь твое внимание, мама, но ты всегда винила в этом моего двоюродного братика и его сестер. Ты даже на минутку не могла вообразить, что это был я. Я изо всех старался заявить о своем присутствии. Я постоянно нахожусь рядом с тобой, каждый день и каждую ночь, не отходя от тебя ни на секунду, однако ты не видишь меня, и это меня очень огорчает. Мне так жаль, что я побежал тогда за перышком. В мгновение ока я очутился в воде, но уже в следующую минуту закричал тебе с берега, однако ты меня не увидела и не услышала. Я хотел сделать как лучше, поэтому и положил свою бабочку на твою подушку, но ты рассердилась на Алессандро, думая, что это сделал он. Ты не знала, что это был я и что таким образом я хотел попросить у тебя прощения. Алессандро видел меня, однако он побоялся признаться тебе в этом. Я попросил его передать тебе желтую розу, но ты так и не догадалась, что это от меня. Разве ты не помнишь, что желтый цвет мой любимый? Я положил белое перышко на столик для свечей в церкви, а также у твоих ног, когда ты молилась, опустившись на колени. Я уже исчерпал все возможности, пытаясь достучаться до тебя. Один Люк может видеть меня, да и то он сам не знает почему. Некоторые дети тоже меня видят, и это очень здорово, поскольку я чувствую себя таким одиноким. Я пытаюсь достичь света, но настолько отягощен твоей печалью, что не могу подняться достаточно высоко. Однажды ты тоже поймешь, что смерть — это не конец, а начало жизни, только в несколько ином виде. Теперь я знаю, что в тот роковой день настал мой час возвращаться домой. И это было предопределено судьбой задолго до моего появления на свет. Единственная вещь, которую мы уносим с собой из этого мира, это любовь. А твоя любовь, мама, всегда со мной. Она живет в моем сердце.

Франческо замолчал. Глаза Люка стали влажными от слез. Он взглянул на Козиму. Она сидела, приложив руку к губам. Ее пальцы дрожали. Никто из них не произнес ни слова.

Внезапно Франческо, пошевелив рукой, дотронулся пальцами до коробочки. Когда он стал толкать ее, перемещая по столу, движение этой вещицы сначала было едва заметным, но затем скорость немного увеличилась. Маленький футляр двигался прямо на их глазах, будто сам по себе, пока не замер, остановившись перед Козимой.

Франческо поднял глаза, взглянув на мать.

— Я так хочу, чтобы ты была счастлива, — произнес он.

Люк попытался заговорить, но вместо слов вырывались лишь какие-то хриплые звуки. Прочистив горло, он повторил то, что сказал Франческо.

— Спроси его кое-что, — шепотом попросила Козима. — Как называется его любимая бабочка?

Люку даже не нужно было спрашивать. Франческо уже отвечал:

— Мой морфино.

Козима заплакала.

— Он придумал это название специально для нее. Морфино… Скажи ему, что мне очень хочется надеяться, что на Небесах водится много таких же бабочек.

— Франческо говорит, что однажды ты тоже попадешь туда и убедишься в этом сама.

Открыв коробочку, Козима, не колеблясь, надела на палец кольцо.

— Я тоже хочу быть счастливой, — произнесла она. — Однако я не желаю покидать Инкантеларию.

— Так ты выйдешь за меня?

— Да, но при условии, что ты останешься здесь, со мной.

Люк взял ее за руку.

— Если ты хочешь остаться здесь, то поступай так, как тебе нравится. Мое счастье напрямую зависит от твоего, Кози. — Он засмеялся, когда Франческо положил свою ручонку поверх их. — Мы получили благословение твоего сына. Давай никому ни о чем не будем говорить, пока не получим благословения и моих дочерей.

Глава 32

Когда Манфреда, тяжело ступая, вошла на террасу в компании Розы и Юджина, она очень обрадовалась, увидев, что все закончилось полным примирением. Огромный бриллиант, красующийся на пальце Козимы, блестел так же ярко, как свет, льющийся из ее счастливых глаз.

Роза поставила на стол поднос с напитками, а затем нежно обняла свою сестру. Девушка испытывала лишь легкий приступ зависти, любуясь великолепным драгоценным камнем и понимая, как сильно повезло Козиме.

— Я рада, что Люк не обманщик, как я было подумала, — сказала Роза, а затем, повернувшись к нему, прибавила: — Прости, что сомневалась в тебе.

— Все уже улажено. Козима согласилась выйти за меня замуж. У меня от счастья просто голова идет кругом.

— Мы должны рассказать маме, — сказала Роза.

— Не хотелось бы пока ни о чем никому говорить, пусть прежде об этом узнают мои дочурки. А затем, Кози, я попрошу твоей руки у Тото и во всеуслышание объявлю об этом по всей Инкантеларии!

Манфреда откинулась на спинку стула, явно довольная услышанным.

— Все сложилось именно так, как и следовало, — сказала она, сложив руки на коленях.

— Ну, или почти так, — снова вставил слово Люк. — Роза, я уже давно хочу кое о чем тебя спросить.

— И что же это за вопрос?

— Скажи, ты и есть та незваная гостья, которая тайком приходит во флигель?

Юджин тотчас нашелся, что ответить вместо нее:

— Не говори глупостей! С какой стати ей посещать это место? — Однако, говоря это, он понимал, что это неправда. — Роза?

Налив себе вина, она села.

— Нет, я не та, о ком ты думаешь. По крайней мере, не тот человек, который приходил туда задолго до меня.

Юджин посмотрел на нее удивленным взглядом.

— Так вот где ты пропадаешь по ночам?

— Ты что, знаешь об этом?!

— Ну конечно же, знаю. Я видел, как ты куда-то ходишь по ночам и возвращаешься под утро, но не имел ни малейшего понятия, где ты пропадаешь все это время.

Потрясенная, она нежно взяла его за руку.

— Ты, вероятно, думаешь, что…

— Я доверяю тебе, — прервал он жену. — По меньшей мере, мне бы очень этого хотелось.

— Только, ради Бога, не говори маме!

— Тогда расскажи нам правду.

— Кто тот человек, который приходил во флигель еще до тебя? — спросил Люк, явно заинтригованный ее словами.

— Ну, хорошо. Вы, вероятно, наслышаны о странных огнях, мерцающих в замке, и вам известны рассказы местных жителей о звуках, доносящихся оттуда по ночам? Так вот, в этом месте уже много лет обитает привидение, однако оно не умерло. Знаете, мне очень нравится пройтись по берегу моря посреди ночи. — Она улыбнулась Юджину с виноватым выражением лица и, сжав его руку, сказала: — Не сердись на меня, просто так мне удается выкинуть из головы ненужные мысли и хоть немного побыть в одиночестве. Так вот, я обожаю темноту и, гуляя в ночи по проторенной дорожке, чувствую себя чудесно. Море, переливающееся при свете луны, выглядит просто прекрасно, и я слышу все, даже собственные мысли. Однажды ночью я поднялась к флигелю. Козима, ты наверняка знаешь, и это ни для кого не секрет, насколько сильно я очарована памятью о своей бабушке. Несмотря на то что жизнь ее сложилась столь трагично, я считаю, что она была полна романтики. Мама, вероятно, была бы вне себя, узнав, что к флигелю меня тянет словно магнитом. Но тогда я просто хотела, посетив это место, почувствовать свою духовную связь с Валентиной, к тому же мне было очень любопытно посмотреть, изменила ли Ромина это строение или же, увидев, как и я, в нем нечто особенное, решила оставить флигель в первозданном виде. — Роза ощущала прилив волнения оттого, что ей удалось заворожить всех своим рассказом. — Итак, я пошла по хорошо знакомой тропинке, пока не добралась до этой прелестной маленькой постройки. Внутри горел свет — слабое мерцание свечи, проникающее сквозь закрытые ставни. Передо мной встал выбор: развернуться и уйти восвояси или же отворить дверь и посмотреть, кто же там находится. Инкантелария — маленький сонный городишко, в котором ничего особенного не происходит. А в тот момент мне неожиданно выпал шанс пережить настоящее приключение. Поэтому, толкнув дверь, я вошла внутрь.

— И кто же там был? — полюбопытствовал Люк.

Роза загадочно улыбнулась.

— Позвольте мне сначала сделать один телефонный звонок. И вы сами все увидите.

— Ты должна рассказать нам! — воскликнула Козима.

— Нет, я хочу, чтобы вы посмотрели на это собственными глазами. — Тут она обратилась к своему мужу: — Прости меня.

Все страхи Юджина тотчас растаяли в сладостном сиянии ее лучезарной улыбки, поскольку ему, как никому другому, было хорошо известно, каких усилий стоило Розе извиниться.

На прощание Козима с нежностью обняла Манфреду.

— Спасибо, — прошептала она ей на ушко.

— Незачем меня благодарить. Ты заслужила то, что у тебя есть сейчас. Пришло время распахнуть сердце навстречу своему счастью.

А в это время Альба и Фитц наблюдали, как солнце садится за горизонт, медленно опускаясь в морскую пучину. Земля была залита сумеречным багряным светом.

— Это самое лучше время дня, — с довольным видом сказала Альба.

— Так не хочется, чтобы этот день заканчивался. Не хочется возвращаться к реальности. Я мечтаю остаться здесь, рядом с тобой, представляя, что мы вернулись на тридцать лет назад. И снова молоды и влюблены друг в друга.

— Мы теперь уже не такие, какими были раньше.

— Неужели люди могут так сильно измениться?

— Да, жизнь лепит нас по собственному усмотрению. И со мной это сделала Инкантелария. Я стала свидетелем того, как заносчивая девчонка в мини-юбке и сабо утонула вместе с плавучим домиком под названием «Валентина».

— Нет, она все еще живет внутри тебя, — сказал Фитц, игриво улыбнувшись. — И я прекрасно ее вижу.

— Что ж, слава Богу, что кроме тебя этого больше никто не видит.

— Потому что они бы не узнали ее, если бы она залепила им пощечину. А я узнаю ее, потому что люблю.

— Ты неисправимый романтик.

— Когда-то ты сказала мне, что в этом и заключается моя проблема.

— Ты еще не забыл?

— Нет. А еще ты говорила, что не веришь ни в любовь, ни в счастливое замужество.

— Видишь ли, люди с годами меняются.

— А я ответил тебе, что, влюбившись, я могу навсегда потерять свое сердце. И уж если это произойдет, я больше никогда не отдам его кому-либо другому.

— О Фитц. — Альба взяла его за руку. — Ты все еще влюблен в свои воспоминания?

— Я позволил тебе уйти, тем самым совершив огромнейшую глупость в своей жизни.

— Да не волнуйся ты так, у тебя ведь есть Розмари. — Она явно его дразнила.

Альбу вдруг накрыла волна радости. Возможно, девчонка в мини-юбке и сабо действительно до сих пор жила в ней.

— Послушай, Фитц. А почему бы нам не прокрасться на территорию замка снова, как в былые времена — только ты да я?

— А зачем тебе это?

— Да потому что я не была там с тех пор, как мы тайком уединялись тридцать лет назад. Я просто не могла на это решиться. Но с тобой я готова отважиться на этот шаг. — Он подал ей руку, чтобы помочь встать. — Давай сходим к флигелю, но при условии, что об этом никто не узнает. Мы крадучись проберемся туда. Наверняка Ромина ничего там не изменила, оставив все на своих местах.

— Ты права, — ответил Фитц. — Я уже видел флигель. Поверь, он такой же, каким был в то время, когда твоя мать расчесывала волосы, сидя за туалетным столиком.

— О Фитц, я вся дрожу от волнения.

— Не бойся. Мы же участвуем в этом походе вместе. И если бы не болезненные ощущения в суставах, я бы подумал, что снова стал юношей.

— Ты все еще молод душой, — сказала Альба. — Я без труда узнаю молодого человека, которого когда-то так любила.

— Скажи, что ты и сейчас любишь его.

— Помнишь, я говорила тебе, что любовь бывает многоликой.

— Так ты все еще любишь меня?

Она направилась вверх по склону.

— Да, я по-прежнему люблю тебя, Фитц, — крикнула Альба в ответ.

Он поспешил за ней.

— А я люблю тебя за то, что ты, как и прежде, любишь меня.

Роза припарковала машину на некотором расстоянии от замка, почти у подножия склона. Она не хотела, чтобы Ромина обнаружила, что они тайком бродят вокруг ее дома. Козима держала Люка за руку, следуя за Розой через лесок, пока они наконец не добрались до флигеля. Было темно. Расплывчатая луна медленно поднималась в темно-синее небо, а искрящиеся огоньки тысяч звезд уже заступили на ночную вахту. Легкий морской ветерок шелестел листьями деревьев, а невидимые сверчки затянули в подлеске привычную песню.

Роза тихонько отворила дверь. Комната была освещена мягким сиянием, исходящим от мерцающей свечи. Девушка первой вошла внутрь. Юджин, Люк и Козима последовали за ней, от любопытства вытянув шеи — им было интересно поскорее узнать, кто же там находится. В глубине комнаты, у окна, стоял мужчина и курил, пуская клубы дыма в ночной воздух. Он был настолько худым, что брюки буквально висели на нем, удерживаемые на талии ремнем. Внизу виднелись оголенные лодыжки. На нем была белая рубашка, а жидкие убеленные сединами волосы, которые у него еще оставались, по цвету напоминали гусиный пух. Рука, в которой он держал сигарету, была настолько костлявой, что казалось, она обтянута кожей — столь же прозрачной, как крылья мотылька, испещренной розовыми и коричневыми пятнами. В комнате стоял такой же сладкий аромат духов, который исходил от загадочного шарфа, не так давно найденного во флигеле.

— Неро? — нежно произнесла Роза. Старик обернулся. Увидев, что она пришла не одна, он, похоже, очень обрадовался, буквально задрожав от удовольствия.

— Да у нас сегодня целая компания, — устало произнес он. — Как мило!

— Это мой муж Юджин, моя кузина Козима и ее жених Люк.

— А, Юджин, я слышал много лестных слов в твой адрес. — Юджин не знал, что и сказать — ему было сложно даже представить это. — Люк, милости прошу. — Затем Неро устремил взгляд на Козиму, жадно пожирая ее лицо своими бесцветными глазами. — Я рад с тобой познакомиться, Козима. Глядя на тебя, я тоже узнаю сходство, — прибавил он, протягивая ей руку. Козима пожала ее, ощутив прикосновение влажной кожи, такой же холодной, как у мертвеца. — Однако ты, Роза, единственный человек, который в полной мере унаследовал красоту своей бабушки.

— Так вы и есть тот человек, которого маркиз усыновил еще ребенком? — недоверчиво произнес Люк.

— Он самый. А это мое особенное место. Овидио любил его больше, чем любое другое в этом мире. Когда он умер, я позволил замку прийти в запустение. — Он сделала жест рукой, словно отмахиваясь от прошлого. — Я потихоньку разваливался, а вместе со мной разваливался и замок. Однако вот за этим маленьким строением я все же приглядывал, в память об Овидио. Ведь его душа по-прежнему пребывает здесь. Вы чувствуете это? — Козима осторожно огляделась по сторонам. — Ну что ж, присаживайтесь. В ногах правды нет…

Неро выдвинул стул, поставив его напротив туалетного столика. Роза тем временем плюхнулась на кровать так, словно это была ее собственность, и слегка похлопала рукой рядом с собой, приглашая Юджина присесть. Люк и Козима, догадавшись, что, скорее всего, Неро наблюдал, как они занимались любовью, и чувствуя себя из-за этого крайне неловко, уселись на пол.

— Можете представить себе, как я обрадовался, когда впервые увидел Розу. Я уж, грешным делом, подумал, что это сама Валентина восстала из мертвых. И мы подружились, ведь так, Роза?

— Неро был таким печальным, когда я впервые его здесь встретила. Он напоминал всеми забытого пса, давно сидящего над телом своего умершего хозяина. Зрелище, поистине достойное сожаления.

— А где вы живете? — спросила Козима.

— В маленьком домике, расположенном на холмах, неподалеку отсюда. Я приобрел его на последние средства, оставшиеся от состояния Овидио, в то время когда замок уже стал совершенно непригоден для жилья. Я как мог старался продлить свое пребывание здесь, клянусь, изо всех сил, но замок разрушался прямо у меня на глазах. В конце концов я вынужден был уйти отсюда. Но, подобно прилетающему домой голубю, я возвращался снова, каждый день наблюдая, как замок постепенно зарастает деревьями. Однако флигель я оставил таким, каким он был при жизни маркиза, поскольку все, что находится внутри, Овидио лично подбирал специально для этого места. Все эти книги, статуя, картины, предметы мебели, коврики только здесь, в этом милом домике, некогда принадлежащем маркизу, могут представлять какую-то ценность. То есть я покинул его как некую святыню.

— Разве это не романтично?

— Однако вы не могли рассчитывать на то, что моя мать, Ромина, сохранит флигель в его первозданном виде, — произнес Люк.

— Ты прав. Я пытался отпугнуть людей, однако призрак из меня получился не слишком убедительный!

— Так это вы ходили как привидение по замку? — спросил Юджин.

— Я бродил по коридорам в ночи, когда все спали. — Было очевидно, что Неро все еще казалось, будто замок по-прежнему принадлежит ему. — Я ведь знаю каждый уголок, каждую щель.

— Неудивительно, что Вентура постоянно жалуется на присутствие в замке призраков, — сказал Люк.

— Ей не нужно бояться. Этот призрак причинил боль лишь самому себе. Так это твоя семья живет в замке в настоящее время?

— Да, — ответил Люк.

— Я просто счастлив, что он попал в руки людей, у которых развито чувство прекрасного. Я вынужден был пойти на авантюру. Я сильно нуждался в деньгах, поэтому мне и пришлось его продать.

— Неро нравится то, что твоя мать сделала с замком, — сказал Роза.

— Она считает, что ей удалось передать первозданную красоту этого строения, — добавил Люк.

— Замок никогда не был таким, как сейчас, — резко произнес Неро. — Он абсолютно не похож на то здание, каким замок был раньше. И в качестве доказательства своих слов я мог бы предоставить книгу со старинными фотографиями. Но все же, — любезно заметил он, — Ромина обладает поистине великолепным вкусом. А Овидио был большим ценителем прекрасного.

— Мы говорили до глубокой ночи, правда, Неро? Вы бы изумились, узнав, каких людей он встречал у Овидио. Будучи мальчишкой, он видел, как к маркизу приезжали вельможи со всей Европы и останавливались в его замке. Принц Ага Хан, герцог и герцогиня Виндзорские… Я могла бы часами слушать рассказы Неро. — Роза взглянула на мужа, ища в его глазах поддержку. Он нежно посмотрел на нее — его радость невозможно было описать словами, ведь Неро оказался вовсе не молодым героем-любовником, чего он так опасался.

— А я мог бы часами рассказывать. Вообще-то я не люблю людей, по-настоящему я счастлив, лишь вспоминая тех, кого искренне любил и кто уже ушел в мир иной. Но мы с Розой стали друзьями. И я чувствую, что больше не одинок. Все-таки кажется забавным тот факт, что внучка женщины, похитившей сердце Овидио, является сейчас моим утешением.

В этот момент неожиданно открылась дверь и в дверном проеме появилось лицо Альбы. Она была явно шокирована, увидев, что во флигеле есть люди.

— Мама! — Роза, выпрямившись, села на кровати с виноватым выражением лица.

— Что ты тут делаешь? О Боже правый! Неужели это ты, Неро?

— Альба, — произнес старик, явно довольный тем, что его аудитория растет как на дрожжах. — А это Фитц? — Фитц вошел вслед за Альбой. — Входи, не стесняйся. Время словно повернулось вспять!

— Роза, откуда ты знаешь Неро? — Альба выглядела совершенно сбитой с толку, ведь она-то думала, что старик давным-давно умер.

— Я обнаружила его здесь, — пожав плечами, сказала Роза так, словно это было нечто само собой разумеющееся.

— Так значит, мы наконец-то выяснили, кто является нашим таинственным незнакомцем, и единственное, что нам остается теперь сделать, это рассказать обо всем маме.

Фитц взволнованно посмотрел на Альбу. Он вдруг подумал о том, что Розмари может застать его здесь вместе с Альбой, и даже не осмеливался прогнозировать, какими будут последствия.

— Мне нужно возвращаться, — сказал он.

— Не уходи, — вмешался Неро. — У нас здесь настоящее рандеву. Предлагаю сделать из него светский раут, равного которому не будет во всей Италии.

Не успел Фитц повернуться, чтобы выйти наружу, как неожиданно наткнулся на Ромину и Розмари, появившихся на пороге, словно пара школьных директрис, которые заходят на запрещенный полуночный банкет.

— Что, скажите на милость, здесь происходит? И кто этот человек? — спросила Ромина, указывая на Неро.

— А вы, должно быть, Ромина, — сказал Неро, вставая. — Позвольте вам представиться. Меня зовут Неро. И когда-то именно мне принадлежал замок Монтелимоне.

— Неро? — повторила она. — О Мадонна! Вряд ли в мире найдется что-то более удивительное. Так значит, вы и есть тот самый таинственный незнакомец, который тайком приходил в мой флигель. Очаровательно! Мне всегда было интересно это выяснить. Люк, беги в дом за вином, мне нужно срочно чего-нибудь выпить. А кроме того, Роза, милочка, я хочу присесть. Неро, ну кто бы мог подумать, что вы восстанете из мертвых?

— Никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас, — усмехнулся он, обнажив щель, зияющую на месте двух зубов.

— Мой дорогой друг, расскажите мне о маркизе. Я горю желанием все узнать. — В этот момент Порчи торопливо пробежал мимо хозяйки, сразу же угодив в распростертые объятия Неро.

— Привет, мой маленький поросенок. Я знаю, что ты хочешь. — Он вынул из кармана клиновидный кусочек торта, который Порчи тут же с жадностью съел.

— Что ж, и еще одна тайна успешно разгадана, — присаживаясь, пробормотала Ромина.

Розмари взглянула на своего мужа.

— А что здесь делаешь ты? — требовательным тоном спросила она. — Мы повсюду тебя искали!

Все внимательно посмотрели на Фитца и Альбу. В первый момент они замялись, не зная, что сказать.

В сложившейся ситуации Роза вдруг усмотрела возможность примириться со своей матерью.

— Это моя вина, — сказала она, слезая с кровати. — Неро мой друг. Я хотела представить его Юджину, своей матери и Кози, поэтому мы без приглашения тайком проникли сюда, как вдруг наткнулись на Фитца и Люка, которые пришли ловить незваного гостя. — Она вскинула руки, воскликнув: — Мы не отрицаем своей вины, поскольку она доказана!

— Однако настоящий злоумышленник все-таки я, — признался Неро. — Это слово более лестно, чем «привидение». Мне это нравится!

— Если бы я знала, что именно вы нарушаете мой покой, Неро, то наверняка пригласила бы вас чего-нибудь выпить, — сказала Ромина.

— Правда?

— Ну конечно. Это же ваш флигель, и только благодаря вашим стараниям он сохранился в идеальном состоянии. Честно говоря, я никогда не думала, что он принадлежит мне, поэтому-то и оставила его в первозданном виде. Должно быть, где-то в глубине души я всегда знала, что его истинным обладателем был кто-то другой, тот, кто имел на него больше прав, чем я.

— Вы женщина с потрясающим вкусом. Овидио очень высоко бы вас оценил. У меня есть книга со старыми фотографиями. Вам наверняка было бы интересно увидеть, как выглядел замок в зените своего величия, прежде чем превратился в груду камней?

— Я бы с огромным удовольствием посмотрела на эти снимки! И была бы несказанно счастлива, если бы вы приходили сюда, когда пожелаете, и тешили меня удивительными рассказами о маркизе.

— Ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия. — Неро поцеловал ей руку. — Вы не только красивы, но и чрезвычайно умны. Я восхищен вашим ослепительным светом, и моя благодарность не знает границ. Не возражаете, если я закурю сигарету?

Розмари успокоилась, и ее плечи расслабились.

— Извини, — прошептала она, нежно беря Фитца под руку. — Я так волновалась.

— О чем?

Она покачала головой, явно не желая делиться своими опасениями в присутствии Альбы, которая могла бы их услышать.

— Да так, глупые женские тревоги. Самое главное, что с тобой все в порядке.

Посмотрев на дочь, Альба улыбнулась. Казалось бы, это была обычная улыбка, однако Роза чувствовала, что мать очень ею гордится, и эта гордость согревала ее, словно лучик солнца. Ей наконец-то удалось добиться восхищения и благодарности Альбы. И теперь все будет иначе.

Возвратившись с бокалами и бутылками вина, Люк привел с собой остальных гостей замка. Они все набились во флигель и, откупорив бутылки, с открытым ртом слушали Неро, который воскрешал прошлое, рассказывая о герцогах, принцах и, конечно же, о несравненном маркизе.

Люк держал Козиму за руку. Кольцо сияло у нее на пальце, словно яркая звезда, однако никто, казалось, этого не замечал, пока Люк не перехватил взгляд профессора, смотрящего на него с отеческой любовью. Затем Карадок посмотрел на кольцо Козимы и, подмигнув Люку, одобрительно кивнул головой.

Глава 33

Люк сообщил родителям, что возвращается в Лондон, чтобы возобновить кое-какие контакты, оплатить счета и навестить друзей. Он не рассказал ни отцу, ни матери о своих планах относительно женитьбы, так же, как не стал обсуждать их с Козимой. Он просто решил взять билет на самолет жизни и взлететь вместе с женщиной, с которой решил провести остаток своих дней…

Он покинул замок в состоянии крайнего воодушевления… Ромина едва не усыновила Неро. Она переименовала флигель в его честь и заверила старика, что он может приходить и оставаться там столько, сколько ему заблагорассудится. Она часами сидела на террасе, внимательно рассматривая старые фотографии с изображением замка и его изысканных гостей из высшего общества, которых маркиз когда-то принимал с присущей ему декадентской роскошью. Она одобряла вечерние встречи Неро с Розой, а Юджин, чувствуя облегчение оттого, что Неро не красивый незнакомец, которого он себе представлял, позволял жене видеться с ним так часто, как она того хотела. Немощный старик Неро не составлял конкуренции Юджину. И участившийся бурный секс и отсутствие ссор между супругами были тому доказательством.

Фитц, Розмари и Фрейя вернулись в Англию. Майлз чуть не заболел. Он боялся, что сойдет с ума, если жена покинет его ради Люка. И если бы не Козима, возможно, так бы все и случилось… Однако Фрейя приняла извинения Майлза и поверила ему, когда он поклялся, что порвал со своей любовницей и никогда больше не позволит себе подобного. Он не отходил от жены ни на шаг, следуя за ней повсюду, словно любящий щенок. Фрейя еще немного сердилась на него, однако была счастлива возвратиться в родной дом. Ей не нужно было изменять мужу и спать с Люком, чтобы восстановить равновесие. Теперь она была полноправной хозяйкой положения…

Фитц знал, что никогда больше не увидит Альбу. Она навсегда осталась в самом дальнем уголке его сердца, овеянная нежностью и легкой грустью. Но что толку надеяться на несбыточное… Его роман с Альбой остался давно перевернутой страницей его жизни… Теперь он собирался вернуться к привычному существованию и смотреть только вперед. Он постарается не думать о том, что могло бы быть, или сокрушаться о том, что ему не хватило когда-то смелости совершить крутой поворот в судьбе. Фитц был слишком стар, чтобы возрождать годы, которые невозможно вернуть. Однако его первая любовь навсегда останется для него святыней.

Пока Люк был в отъезде, Неро стал постоянным обитателем замка вместе с Нэнни, Карадоком и Ма, которые, похоже, собирались остаться здесь и после того, как пройдет лето. Порчи с каждым днем все сильнее привязывался к Неро. Поросенок пристрастился дремать у его ног и наслаждался переливами его голоса. Билл смирился в конце концов с эксцентричной компанией своей второй половины, как всегда, воспринимая этих людей с присущим ему юмором. Ведь они делали счастливой его любимую жену. Он весь отдался идее посадить сад и стал подумывать о том, чтобы построить второй флигель в честь несравненной красоты и образованности Ромины.

В Лондоне непомерный шум города и странное ощущение одиночества посреди миллионов людей выбило Люка из колеи. Вдыхая загрязненный воздух, он раздражался от вида толпы, потоком движущейся по улицам. Он вернулся в свой дом и вновь почувствовал пустоту в душе.

Люк оправился в Кенсингтон, чтобы нанести неожиданный визит своим девочкам. Еще перед тем, как позвонить в дверь, он услышал их заливистый смех, и его желание увидеть их возросло. Он всегда приезжал с подарками, однако на этот раз в спешке совсем позабыл о них.

Когда Клер увидела его, она вспыхнула от неожиданности.

— Что ты тут делаешь?

Не успел он ответить, как Коко и Джуно протиснулись мимо нее и бросились прямо в его объятия. Он подхватил обеих, целуя лица дочурок и вдыхая аромат их волос.

— Я скучал по вас! — выдохнул Люк, понимая, насколько это соответствовало действительности.

— Гриди хочет тебя видеть! — заявила Джуно и вприпрыжку помчалась в игровую комнату, чтобы отыскать гусеницу.

— Как твои дела, Коко?

— А мы скоро поедем в Италию снова? — спросила она.

— Как только ты этого захочешь.

— Мне так понравился бассейн!!!

— Мне тоже.

Она захихикала.

— Ты непослушный крокодил!

Он шутя пощекотал ее.

— Ты ведь знаешь, что делают противные, злые крокодилы, правда?

— Кушают детей! — Она засмеялась, убегая по коридору.

— Тебе лучше войти, — сказала Клер.

— Ты одна?

— Если ты имеешь в виду Джона, то да, я одна.

— Хорошо. Мне нужно поговорить с тобой и с девочками.

— О чем? — В груди Клер что-то екнуло от тревожного предчувствия.

Он дружески погладил ее по спине.

— Тебе нечего бояться, Клер. — Он увидел, как она, облегчено вздохнув, опустила плечи. — Я хочу поделиться с вами своей новостью.

— Что ж, давай пройдем на кухню. Тебе приготовить чашечку чая?

— Кофе, пожалуйста. И если можно, с печеньем.

Клер позвала девочек, и они все уселись за стол. Внезапно Люка охватило беспокойство. Он боялся, что радостная весть, которую он собирался сообщить, возможно, придется не по нраву его дочерям, что они могут усмотреть в появлении другой женщины, завладевшей сердцем их отца, угрозу собственному благополучию.

— Так что же это за новость? — спросила Клер, поставив перед ним чашку с кофе.

Люк посмотрел на застывшие в ожидании лица дочурок.

— Я переезжаю в Италию.

— Ты собираешься жить в Инкантеларии? — изумленно спросила Клер. — И что же, скажи на милость, ты будешь там делать?

Он пропустил ее реплику мимо ушей, наблюдая за реакцией дочерей.

— Надеюсь, вы станете навещать меня, приезжая на каникулы и праздники. Мы с мамой будем по очереди брать вас к себе.

Глаза Джуно загорелись.

— А когда наступят следующие каникулы?

— Скоро, — ответил Люк.

Клер напряженно молчала, пытаясь просчитать, какие последствия этот шаг ее бывшего супруга может сулить лично ей.

— Так ты рада, что я переезжаю жить в Инкантеларию? — спросил Люк у Коко.

— Да, — с серьезным видом произнесла она. — Даже очень.

— Вы ведь знаете, что у вашей мамы есть друг, которого зовут Джон? — начала вдруг Клер, осторожно взглянув на Люка. Девочки закивали головками. — Без Джона мама чувствовала бы себя очень одинокой. Так вот, папе тоже сиротливо одному в далекой Инкантеларии. Если мама с папой не могут больше жить вместе, то самое лучшее для них — найти новых друзей. Мама нашла себе друга, а папа…

— Так ты женишься? — невозмутимо спросила Коко.

Клер снова вспыхнула румянцем.

— Это правда?

— Да, — осторожно ответил Люк.

— Я встретил женщину, с которой хотел бы провести остаток своей жизни.

— И кто же она? — Клер почувствовала, как ее сердце сжалось в груди.

— Ее зовут Козима, — ответил Люк. — И вы наверняка ее помните, — сказал он, обращаясь к девочкам.

— Она очень красивая, — сказала Коко, довольная тем, что оказалась в курсе дел. — У нее прелестные густые волосы и милая улыбка. Могу с полной уверенностью сказать, ты ей очень нравишься, папочка.

— А я ее помню? — спросила Джуно.

— Гриди помнит ее, — сказала Коко.

— Так вы даете свое благословение на наш брак?

— Да, — произнесла Коко.

— И я тоже! — воскликнула Джуно, в знак согласия кивая головой Гриди.

— Ну, тогда этот вопрос можно считать решенным.

Коко не преминула воспользоваться замаячившей перспективой.

— А можно, мы будем подружками невесты?

Люк готов был разрыдаться от охватившей его радости, ведь дочки одобрили его выбор. Однако предстояло уладить еще одно дело.

— Клер, я бы хотел утрясти наши финансовые разногласия, не обращаясь в суд, — сказал он.

— Хорошо. Девочки, не могли бы вы пойти поиграть? Нам с папой нужно поговорить. Так, ничего интересного. — Девчушки убежали, возбужденно щебеча о папиной женитьбе. Люк протянул Клер конверт.

— А почему ты решил воздержаться от борьбы?

— Потому что я счастлив, Клер, и от всей души желаю тебе того же.

— Неужели?

— Да, у нас с тобой две красивые малышки. И только благодаря нам с тобой они появились на свет. Может, у нас и не сложилось все так, как надо, но все же в нашем браке было кое-что хорошее.

Открыв конверт, Клер вытащила аккуратно сложенное письмо. Люк внимательно наблюдал, как она его читает.

— Ты шутишь?! — ахнула она.

— Как? Разве этого не достаточно?

Она уставилась на него так, словно он преподнес ей на блюдечке целый свет.

— Да этого даже больше, чем достаточно. Ты наверняка был бы богаче, если бы потащил меня в суд!

— Я не хочу тянуть тебя в суд и не желаю быть богаче. Мы состояли в браке десять лет. И я ужасно избаловал тебя. Мне не хочется, чтобы ты жила хуже, чем когда мы были женаты.

Клер сложила руки.

— Ну, тогда будем считать этот вопрос закрытым, — сказала она, пытаясь скрыть печаль. — Скажи, а мы были когда-нибудь счастливы?

— Когда родились Коко и Джуно, мы были самыми счастливыми людьми на планете.

— Должно быть, это удивительная женщина, если ты согласен жить там.

— Так оно и есть.

— И чем же ты собираешься заниматься?

— А вот это вопрос на миллион долларов. — Однако улыбка, появившаяся на лице Люка, означала, что он уже знает ответ.

Люк провел в Лондоне две недели, улаживая дела и навещая немногочисленных друзей, которые действительно того стоили. Прибегнув к помощи своей секретарши, он ответил на кипу всевозможных приглашений и писем, скопившихся за время его долгого отсутствия, а также выставил на продажу свой дом. Люк звонил Козиме каждое утро и вечер, и с каждым днем его тянуло к ней все больше. Он уж точно не будет скучать ни по Лондону, ни по деловой жизни этого города. Те дни уже давно канули в небытие. Люк собирался начать новую жизнь и, думая об этом, испытывал невероятное волнение.

Он отправился в Италию на своем автомобиле «астон мартин», приспустив верх. Волосы Люка развевались на ветру, а голова была занята мыслями о Козиме. Он громко подпевал Андреа Бочелли, чувствуя, как душу переполняет счастье. Только сейчас, находясь среди этой неземной красоты, в преддверии радужного будущего, Люк понял, почему однажды ночью ему неизвестно откуда в голову пришла вполне конкретная мысль о том, что темнота — это лишь отсутствие света. Только от него зависело найти свет внутри себя, и ему это, кажется, удалось.

Теперь, перед тем как увидеть Козиму, нужно было сделать еще одну жизненно важную вещь, от которой зависели его дальнейшие планы. С замиранием сердца Люк въехал в ворота фермы «ла Мармелла».

Глава 34

Козима как раз принимала заказ, стоя на террасе траттории, когда вдруг увидела Люка, приближавшегося к ней неторопливой походкой. Она узнала знакомый силуэт, и ее щеки от удивления покрылись горячим румянцем, а лицо стало нежным от переполнявшей ее любви.

— Извините, — сказала Козима пожилой даме. — Фиеро, прими заказ! — Тот кивнул головой, размышляя о том, зачем Люк несет огромную корзину с лимонами.

Козима растаяла на его груди, словно лишь в этих объятиях и ни в каком другом месте на земле она могла чувствовать себя счастливой и умиротворенной.

— Господи, как же я по тебе соскучилась!

— Я тоже очень скучал, — ответил Люк, целуя ее в висок. — Ты стала еще прекраснее с тех пор, как мы расстались.

Она отпрянула и засмеялась при виде корзинки с лимонами.

— Ты такой смешной, — сказала Козима. — Дай-ка догадаюсь, откуда они!

— Они с твоей фермы.

Женщина нахмурилась.

— Какой еще моей фермы?

— Да, твоей фермы.

— Вот уж не знала, что у меня есть ферма.

— Я только что купил тебе самую прекрасную ферму с видом на море. Мы будем там вместе выращивать лимоны и вместе стареть.

Она взяла лимон и поднесла его к лицу. Казалось, эта новость совершено сбила ее с толку.

— Клянусь, эти лимоны с «ла Мармеллы».

— Так оно и есть.

Козима уронила лимон в корзину и хотела что-то сказать, однако у нее ничего не вышло. Ее глаза округлились и наполнились счастьем.

— Ты купил мне «ла Мармеллу»?

— Я купил «ла Мармеллу» нам. Ты скоро станешь моей женой, и наше будущее будет таким, каким мы его сами постараемся сделать.

— Просто не верится! А как же Манфреда?

— Ну конечно же, Манфреда все это время знала о моем намерении. Она лишь ждала момента, когда я предложу ей продать недвижимость, чтобы самой уехать к своему сыну в Венецию. Манфреда очень хотела продать это место. Ты как-то сказала, что мне следует посадить семечко и посмотреть, как оно будет расти. Что ж, так я и сделаю.

— Люк… у меня нет слов!

— А профессор посоветовал мне заглянуть в себя и решить, что для меня действительно имеет значение. И заглянув в свое сердце, я понял, что для меня важна ты, Козима. А еще мои дети, а также те дети, которые у нас с тобой, возможно, появятся в будущем. Нет ничего важнее любви. И этому научил меня Франческо. После смерти я не смогу взять с собой на тот свет земные вещи, однако унесу свою любовь.

Когда Козима очутилась внутри маленькой церквушки Сан-Паскуале, проходя между рядами в сопровождении своего отца, который вел ее под руку, Люк заметил, что кроме Тото, а также Коко, Джуно, Оливии и Доменики, вызвавшихся быть подружками невесты, и Алессандро, ставшим единственным пажем, на этой свадебной церемонии присутствовал еще один маленький мальчик, который шел рядом с невестой и которого только он один мог видеть. Все же правильно, что теперь Франческо покинет свою мать, поскольку он свел ее с Люком, став, по сути, их маленьким итальянским сватом.

Козима знала, что ее сын находится рядом с ней, поскольку, явившись во сне, он сам рассказал ей об этом. И теперь она уверовала в это несмотря на то, что не могла видеть его воочию. Она знала, что если она тихонько сядет, закрыв глаза, и попросит его, Франческо подойдет к ней поближе.

Сейчас она шла, взяв под руку отца, и испытывала невероятную легкость. Наконец-то она могла начать новую главу своей жизни, зная, что получила благословение сына. А также понимая, что любовь к Люку нисколько не умаляет ее любви к Франческо и что возможности ее сердца для проявления чувств ничем не ограничены. Когда Козима ступала по каменному полу, было слышно, как шелестит ее длинное платье цвета слоновой кости, а новые туфли, выглядывающие из-под одеяния, лишний раз напоминали ей о дне, проведенном в Неаполе в компании Альбы и Розы. Все трое радостно смеялись оттого, что находились вместе. Лицо невесты было закрыто вуалью, той самой, которую Альба надевала в день своего бракосочетания.

Ромина организовала приезд высококлассного визажиста, работающего с фотомоделями для журнала «Санди таймз». Мастер сделал невесте прическу, подняв волосы наверх и осыпав их маленькими желтыми цветочками, которые, по настоятельной просьбе Козимы, в изобилии украшали ее голову. Гладкая кожа невесты переливалась на ярком солнце, а темно-карие глаза сияли от радости и счастья. Люк стоял, такой красивый и высокий, готовый принять ее из рук отца и повести в будущее. Козима знала, что он никогда не бросит ее, поскольку его выбрал Франческо, и ни за что ее не разочарует.

Они держались за руки, пока отец Филиппо не попросил их произнести клятву. На алтаре мерцали свечи, а в воздухе витал запах ладана, наполнивший все вокруг своим приятным древесным ароматом. Франческо наблюдал, как его бразильский голубой морфо упорхнул с руки, взметнувшись ввысь. Отец Филиппо, заметив столь необычное явление, не замедлил прокомментировать его, сказав, что появление бабочки наверняка является хорошей приметой. Прихожане, собравшиеся в церкви, так и ахнули. Им никогда в жизни не приходилось видеть в Инкантеларии такой прекрасной бабочки. Люк и Козима, переглянувшись, улыбнулись друг другу.

Ромина от избытка чувств приложила к глазам носовой платок, а Билл, расчувствовавшись, обнял ее за плечо. Она не любила признавать, что была не права, однако сейчас подумала, что, возможно, ее сын все же знал, чего хочет от этой жизни. Профессор усмехнулся, видя, как Люк опускается на колени перед алтарем на подушечки, которые Беата вышила специально для молодоженов. Теперь Карадок был уверен, что его друг знал, чего он хочет и что имеет истинный смысл. Казалось бы, что могло быть проще, однако большинству людей это не под силу. Профессор хвастался тем, что именно он указал Люку путь. Однако в том, что Люк обрел настоящую любовь, вряд ли была его заслуга…

Ма несказанно удивилась, почувствовав, как на ее верхней губе задрожала слеза. Женщина смахнула ее, испугавшись эмоций, которые, вырвавшись из-под брони, забили ключом, обнажив ее ранимую душу. Нэнни, став тому невольным свидетелем, поднял брови с наигранным удивлением. Однако Ма на сей раз не разгневалась и не ответила ему сердитым взглядом.

Роза сжала руку Юджина.

— А ты помнишь, как это было у нас? — шепотом спросила она.

— Ну конечно же.

— Хотя я была красивее.

— Без сомнения, любовь моя. Ни одна из невест никогда не была и не будет ослепительнее тебя.

Роза игриво толкнула его, а затем снова перевела взгляд на жениха и невесту, которые уже собирались идти обратно по проходу между рядами. Она видела взволнованные лица своих детей, когда они под чутким руководством Коко спешно заняли свои места. Прихожане встали, и под звуки музыки Козима с Люком отправились навстречу своему будущему.

Лишь одно существо не стало участвовать в свадебной процессии: тот, кто теперь был абсолютно свободен и наконец-то с радостью обретал собственный свет. Франческо чувствовал, что его дух становится все больше и ярче, наполняясь безграничным светом безусловной любви. Там впереди него стояли Иммаколята, Фалько и Валентина, вместе с другими, ушедшими в мир иной раньше. Они никогда прежде не были ему знакомы, но теперь он узнал их. Наконец-то он был дома.

Эпилог

Отец Филиппо возвратился в церковь после того, как свадебная процессия отправилась в дом Альбы и Панфило, чтобы там отпраздновать это радостное событие. Он усмехнулся, наблюдая, как Люк с Козимой отъезжают в телеге, запряженной лошадьми и нагруженной лимонами. Козима так страстно желала остаться в Инкантеларии, среди воспоминаний о своем сыне, что даже готова была жить одна. Священник сказал ей тогда, что если Люк любит ее достаточно сильно, то останется здесь. Отец Филиппо поздравил себя с тем, что оказался прав.

Он шел между рядами к алтарю, чтобы затушить свечи, как вдруг что-то в глубине привлекло его внимание. Он взглянул на мраморную статую Христа. Там, на фоне блестящего белого камня была тонкая струйка красной крови, сочившаяся из правого глаза. Отец Филиппо так и ахнул, затрепетав с благоговейным страхом всем телом. Он спешно осенил себя крестом, а затем упал на колени, смирившись с тем, что лишь он один стал свидетелем чуда.

Через несколько минут священник удостоверился, что кровь все еще была на статуе, затем со всех ног бросился бежать между рядами, крича во весь голос: «Чудо! Чудо! Чудо!» Вскоре все жители города стали заполнять маленькое здание церкви. Старики причитали и плакали, в то время как молодежь с недоумением смотрела на происходящее, удивляясь тому, что чудеса еще могут случаться в современном мире. Церковные колокола продолжали звонить, и каждый человек предвкушал наступление большого праздника, кроме Альбы, ее семьи и гостей, которые наслаждались собственным торжеством.

— В день, когда статуя Иисуса мироточит кровавыми слезами, все призраки прошлого наконец обретают покой, — торжественно изрек священник, вспомнив необычные перья и бабочку. — И сегодня случилось это долгожданное чудо!

Слова признательности

На протяжении вот уже многих лет я мечтала написать эту книгу. Время от времени сталкиваясь с существованием духов, я обрела уверенность в том, что наша жизнь не заканчивается с наступлением смерти и все мы так или иначе возвращаемся к себе домой — туда, откуда пришли. А люди, которые нам дороги и которых мы когда-то потеряли, всегда находятся рядом, наблюдая за нами и продолжая нас искренне любить. Жизнь не прекращается с приходом смерти. Мы просто оказывается на другом берегу.

Я не смогла бы написать эту книгу, не прибегнув к помощи очень близкого и дорогого мне друга — Сьюзен Дэбс. Эта необычная женщина, обладающая удивительным даром, открыла мне глаза на духовный мир, полный неземного очарования. Это приключение длиною в жизнь, и каждое новое открытие приносит мне огромное наслаждение.

Еще будучи ребенком, я получала невероятное удовольствие, подолгу обсуждая с отцом вопросы жизни и смерти. На протяжении многих лет он подогревал мой интерес к этой теме и отвечал на мои вопросы с присущими ему мудростью и объективностью. Мы обменивались с ним книгами и мыслями, и наш обоюдный интерес к этой теме еще больше сблизил нас. Без его напутствия я просто не стала бы писать эту книгу.

Я хочу также поблагодарить свою маму за то, что она читала мою рукопись, обращая внимание на все до мельчайших деталей. В ее лице я обрела свою верную единомышленницу, и ее похвала очень много для меня значит. Она многому научила меня в этой жизни, но самое главное — с ее помощью я постигла смысл любви.

Я хотела бы поблагодарить своего редактора Сьюзен Флетчер за то, что она, как всегда, тщательно прошерстила мои рукописи, удалив все лишнее. Ее редакторская правка всегда мудра и уместна и, естественно, сделала эту книгу в конечном итоге более совершенной. Даже не знаю, что бы я без нее делала. У меня преданная и трудолюбивая команда в Ходдере, и я хотела бы поблагодарить их всех за энергию и проявленный энтузиазм: Элени Фостиропулос, Свати Гэмбл, Ауриол Бишоп и Люси Хейл.

Я бесконечно признательна своему агенту Шейли Кроули. У меня такое чувство, что мы с ней родственные души. У нее удивительный дар заставлять своих авторов чувствовать, что они уникальны. Она мой дорогой друг и мудрый советчик, который без устали отстаивает мои интересы и всегда находит время, чтобы выслушать меня. Спасибо.

Мои книги вряд ли были бы опубликованы во многих странах, если бы не зарубежный отдел по авторским правам в издательстве А.П. Уотт. Поэтому большое спасибо Линде Шонесси, Хоме Растегар, Терезе Николз и моему рекламному и телевизионному агенту Роберту Крайту.

А также нашим детям Лили и Саше, которые являются моими величайшими вдохновителями и источником радости. Все мои книги посвящены им.

И, конечно же, огромное спасибо дорогому мужу Себагу — моему самому верному поклоннику и преданному советчику.

Романы серии сага — это потрясающие жизненные истории о людях разных стран и исторических эпох, которые жили, дышали и воспринимали мир по-своему. Но герой каждого из них — пример силы духа, верности убеждениям, умения находить выход из сложных ситуаций и щекотливых положений. Эти истории рассказаны писателями, вложившими в свои произведения то, что подсказывало им сердце. Романы удостоены не только официальных литературных наград, но и премий, учрежденных читательскими клубами.

Санта Монтефиоре — британская писательница, осознавшая свое призвание в юности, в Шерборнской школе для девочек, первые рассказы появились именно там. По собственному признанию Санты, после неудавшейся попытки опубликовать «детскую приключенческую книжечку» из нее не вышло Джоан Роулинг, но скоро она нашла свою историю. Ее романтические шедевры неизменно становятся международными бестселлерами. Роман, который вы держите в руках, — номинант престижной премии The Year Award!

Это просто прекрасная книга! После прочтения вы вновь поверите в любовь, которая все преодолеет.

News of The World

Великолепное место действия, неотразимая сюжетная линия, сильные эмоции — это Санта Монтефиоре в своем лучшем головокружительном проявлении.

Daily Record

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Санта Монтефиоре
Пленники судьбы

Предисловие

Монтефиоре Санта Пленники судьбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Слова признательности