Александр Медведь, Дмитрий Хазанов

Дальний бомбардировщик Ер-2

«Самолет несбывшихся надежд»

Несколько машин ПС-89 эксплуатировались в «Аэрофлоте».

Конкурс на скоростной пассажирский самолет

В середине тридцатых годов в Советском Союзе развернулись работы по созданию скоростных двухмоторных пассажирских самолетов, рассчитанных на перевозку 10–12 человек. Первым в этом классе оказался готов к испытаниям самолет ЗиГ-1, созданный по проекту работавшего в СССР французского авиаконструктора А. Лявиля в ЦКБ ГВФ при ремонтном заводе ГВФ № 89 имени Гольцмана (отсюда «ЗиГ»; А. З. Гольцман — первый начальник Главного управления гражданского воздушного флота СССР, погиб в авиационной катастрофе в 1933 г. вместе с начальником ВВС П. И. Барановым). Позднее эта машина в серийной постройке получила новое наименование по номеру завода — ПС-89. Самолет выполнялся по схеме свободнонесущего низкоплана с неубирающимися опорами шасси, закрытыми обтекателями. Разработчики уделили большое внимание аэродинамическому совершенству самолета, применив плавные обводы фюзеляжа, зализы в местах сопряжения крыла с мотогондолами и фюзеляжем, гладкую работающую обшивку и потайную клепку на носках крыла. На испытаниях, проводившихся с весны 1935 г., машина с двумя моторами М-17Ф показала максимальную скорость 284 км/ч, что по тем временам считалось очень неплохим результатом. Серийные самолеты благодаря ряду усовершенствований имели еще более высокую максимальную скорость — до 320 км/ч.

Вид сбоку самолета ПС-89 (ЗиГ-1).

Но все эти данные изрядно потускнели, когда в конце 1936 г. вышел на испытания двухмоторный пассажирский самолет «Сталь-7», созданный в Самолетном НИИ ГВФ под руководством другого иностранца — на этот раз политэмигранта Роберта Людвиговича Бартини. Всегда склонный к выбору исключительно оригинальных схем, Бартини сконструировал свободнонесущий низкоплан с крылом типа «обратная чайка» и фюзеляжем, имевшим поперечное сечение в виде треугольника со скругленными вершинами. Нижнее основание фюзеляжа плавно переходило в крыло и само также создавало подъемную силу. Двигатели жидкостного охлаждения М-100 номинальной мощностью по 760 л.с. и предельно низкие стойки шасси, убиравшиеся в мотогондолы, располагались в местах сгиба крыла. Несмотря на название, являвшееся данью тогдашней моде на нетрадиционные конструкционные материалы, далеко не все узлы самолета выполнялись из стали. Фюзеляж представлял собой цельнодюралевый полумонокок, а обшивка крыла и оперения была перкалевой. Стальные трубы и фасонные профили, соединенные сваркой, образовывали силовой каркас крыла и оперения. В центроплане самолета отсутствовали традиционные лонжероны и нервюры: их заменяла сложная пространственная ферма. Необычным сконструировали и фонарь кабины пилотов. По моде тех лет лобовые стекла установили под отрицательным углом. Профиль крыла также был уникальным, его разработал сам Бартини, глубоко разбиравшийся в противоречивых требованиях к несущим поверхностям самолета на различных этапах полета.

Вид сбоку самолета «Сталь-7».

Бартини Роберт Людвигович — так звали итальянского авиаконструктора-коммуниста в Советском Союзе.

Заводские испытания самолета «Сталь-7» проводили летчики Э. И. Шварц, А. Б. Юмашев, П. М. Стефановский и И. Ф. Петров. С целью проверки управляемости машины и сам Бартини трижды слетал на ней вместе с пилотами облета.

«В этих полетах я еще раз увидел, как талантлив Юмашев и что значит, когда опытная машина попадает к такому летчику, — рассказывал Бартини. — «Сталь-7» он заранее не изучал, как и «Сталь-6», спросил только, уже заняв командирское кресло, где какая ручка, где какая кнопка, и — поехали… Выполнил что положено, а после такие вдруг начал закладывать сверхпрограммные виражи, что тут уж мы все трое на него заорали. Левый вираж делал с левым выключенным мотором, правый — с правым. То есть свались машина при этом в штопор — нечем было бы ее поддержать, выправить. А Юмашев только усмехался в ответ на наши вопли, будто сидел дома… как это говорится, у печки, да… и спрашивал: это что за тумблер, а это для чего?..»

Самолет, по расчетам, должен был иметь исключительные по тем временам летные данные: максимальную скорость 450 км/ч и огромную дальность, достигавшую 5000 км при перегрузочной полетной массе 11 000 кг. С табличкой, в которой были указаны эти характеристики, машина экспонировалась на Парижской авиационной выставке осенью 1936 г., но, по-видимому, в них не очень-то поверили. Действительно, скорость 450 км/ч удалось получить сравнительно быстро, а вот с дальностью дела обстояли не так блестяще. На протяжении всего 1937 г. продолжалась доводка машины.

Внешние обстоятельства складывались для «Стали-7» и его главного конструктора неблагоприятно. Дело в том, что итальянец Бартини в свое время получил поддержку от заместителя наркома обороны М. Н. Тухачевского и заместителя начальника Главного управления (ГУ) ГВФ Я. Я. Анвельта (при их содействии он и стал главным конструктором СНИИ ГВФ), а после известных событий тридцать седьмого года худшей рекомендации трудно было придумать, ведь и Тухачевского, и Анвельта необоснованно репрессировали. В январе 1938 г. «подозрительный иностранец» Бартини также был арестован и получил «стандартные» 10 лет за «вредительскую» деятельность. По воспоминаниям современников, «вредил» Бартини своеобразно. «Приходим утром — а у него уже свет в окнах. Уходим вечером — а у него еще свет. По-другому не бывало. В цехе не с каждым поговорит, это невозможно, но на работу каждого посмотрит, если надо — вникнет. Обратиться к нему было очень просто», — вспоминал работник института Н. В. Моравин.

Самолет «Сталь-7» с моторами М-100 на испытаниях зимой 1938/39 г.

На виде спереди самолета «Сталь-7» хорошо видно крыло с «обратной чайкой» и две фары в носовом коке фюзеляжа.

Но далеко не все вспоминали об «арестанте» с такой теплотой. В начале 1938 г. в коллективе нашлись люди, которые и саму идею «Стали-7» попытались объявить «вредительской». По их мнению, опытный самолет следовало отвезти на свалку, а чертежи сжечь! К счастью, нашлись здравомыслящие специалисты, не согласившиеся с перестраховщиками. За машину вступился и ее летчик-испытатель Н. П. Шебанов, заявивший, что в обвинениях «не было приведено ни одного обоснованного соображения». К тому же он психологически верно предложил «бдительным» подумать: а не были ли они сами сообщниками вредителя, участвуя в конструировании плохого самолета? Словом, луддитскую идею уничтожения «Стали-7» отвергли. Однако судьба самолета все еще висела на волоске.

Рождение ДБ-240

После ареста Бартини во главе коллектива оказался ведущий инженер Захар Борисович Ценципер. Его ближайшими помощниками, долгое время руководившими бригадами, были инженеры Николай Васильевич Синельщиков, Михаил Васильевич Орлов и Виталий Вячеславович Смирнов. Бригаду винтов завода опытных конструкций (ЗОК) при СНИИ ГВФ весной 1938 г. возглавлял молодой инженер Владимир Григорьевич Ермолаев, но не эта должность определяла его положение в коллективе.

Ермолаев пришел в СНИИ ГВФ в 1931 г. сразу после окончания механико-математического факультета МГУ. Красивый, уверенный в себе, весьма способный, хорошо подготовленный инженер привлек внимание Бартини, который выделил его из общей массы и фактически стал готовить «на главного конструктора». Спустя много лет Роберт Людвигович так отзывался о своем ученике:

«Володя был настоящим главным, самоотверженно-трудолюбивым, прекрасно образованным, человеком был хорошим и, что самое важное, талантливым. Мы вскоре это заметили. Но пришел он к нам совсем молодым инженером, к тому же в самолетостроении в то время утвердилась правильная, в общем, научно обоснованная система разделения труда: каждый конструктор должен был специализироваться в чем-то одном, в одной бригаде — крыла, оперения, аэродинамики, прочности, моторной… В целом система рациональная, однако для проявления таланта именно главного конструктора она оставляла мало возможностей. Знания углублялись, производительность труда конструктора росла, зато круг его интересов суживался.

Посоветовавшись о Володе, мы направили его сначала в бригаду аэродинамики: рассчитай крыло! Оттуда — в бригаду прочности: рассчитай конструкцию крыла на нагрузки, которые сам же определил как аэродинамик. Оттуда — в конструкторскую бригаду: вычерти крыло! Оттуда — на производство. И опять к аэродинамикам: рассчитай оперение!..

И так — по всем бригадам и цехам, по всем агрегатам, в несколько кругов. Очень эффективный прием, думаю, что он и сейчас годится».

Другим важным фактором, определявшим положение Ермолаева, оказалось его назначение парторгом СНИИ (прежний был арестован вместе с Бартини). Поэтому весной 1938 г., когда Ценципер, Орлов и Шебанов рискнули обратиться к наркому обороны К. Е. Ворошилову с предложением о переделке «Стали-7» в дальний бомбардировщик, приема были удостоены двое — Ценципер и Ермолаев, последний именно как руководитель парторганизации. Важную роль в «пробивании идеи» переработки конструкции самолета для нового назначения сыграл заместитель начальника ГУ ГВФ М. В. Картушев. Он добился разрешения на дальний беспосадочный перелет «Стали-7», состоявшийся 6 октября 1938 г. по маршруту Москва — Батуми — Одесса — Москва (расстояние 3800 км самолет преодолел за 11 ч 04 мин, средняя скорость превысила 350 км/ч). Экипаж машины состоял из трех человек: летчиков Н. П. Шебанова и В. А. Матвеева и штурмана Н. И. Байкузова.

После яркого успеха самолетом заинтересовался и И. В. Сталин. Он захотел лично познакомиться с создателями машины. На этот раз на прием в Кремль были вызваны Картушев, Ценципер, Ермолаев и директор ЗОК ГВФ М. П. Озимков. По рассказу последнего, в кабинете вождя произошел примерно такой разговор.

Сталин (обращаясь к Ценциперу): «Вам известны наши требования к дальнему бомбардировщику, они достаточно высоки. Сумеете ли Вы их выполнить?»

«Да, конечно, товарищ Сталин, мы приложим все усилия и их выполним», — бойко, но неаргументированно, верноподданнически глядя на Сталина, ответил Захар Борисович.

Сталину, видно, не понравилась столь бездумная готовность соглашаться с любыми его требованиями. Обращаясь к Ермолаеву, он пристально поглядел на молодого человека:

«А что Вы скажете, товарищ партийный руководитель?»

Ермолаев, элегантный, подтянутый, сосредоточенный, вынул из кармана маленькую логарифмическую линейку и, подвигав движком несколько раз с глубокомысленным видом, слегка нахмурился:

«Это осуществить возможно. Мы постараемся выполнить требования, заменив моторы М-100 более мощными и высотными, которые сейчас выходят у Климова».

«Вот Вы и выполняйте», — уронил Сталин, не глядя на Ценципера.

За последним, помимо неудачного «выступления» у Сталина, числился еще пресловутый «пятый пункт» анкеты. Спустя некоторое время Ценципер с завода был уволен, а Ермолаев назначен главным конструктором нового ОКБ-240, созданного при заводе № 240 ГУ ГВФ (такое название получил бывший ЗОК ГВФ). Заводик этот был небольшим и слабо укомплектованным. Очень скромным по составу, не соответствовавшим важности поставленной задачи, выглядело и ОКБ. Требовалось его значительное пополнение квалифицированными специалистами-конструкторами.

Генерал-майор ИТС Владимир Григорьевич Ермолаев с моделью своего бомбардировщика в руках. Фото конца лета — начала осени 1944 г.

Летчик-испытатель Н. П. Шебанов сыграл важную роль в судьбе самолета ДБ-240.

Создатели самолета ЗиГ-1 в описываемый период переживали не лучшие времена. После постройки малой серии ПС-89 (семь единиц) ЦКБ ГВФ номинально работало над созданием новой машины, получившей название СПС — «скоростной пассажирский самолет». Но задание на эту машину фактически потеряло актуальность после закупки в США лицензии на производство знаменитого транспортника DC-3, получившего в СССР название ПС-84 (позднее — Ли-2). Американская машина с самого начала считалась очень удачной и вполне соответствовала требованиям «Аэрофлота». Бесперспективность работы над СПС стала очевидной всем, поскольку производственные мощности авиапредприятий в преддверии войны переориентировались на производство боевых самолетов. Сотрудник ЦКБ ГВФ А. К. Аронов вспоминал, что весь их коллектив тогда «томился бездельем». В мае 1939 г. постановлением правительства почти все специалисты из ЦКБ ГВФ, за исключением трех руководителей, были переведены в ОКБ-240, где включились в разработку нового дальнего бомбардировщика. При этом ЦКБ ГВФ фактически «приказало долго жить».

Окончательное оформление задания коллективу Ермолаева в виде постановления Комитета Обороны при СНК СССР № 227 произошло 29 июля 1939 г., а 20 августа состоялось заседание макетной комиссии по опытному самолету ДБ-240. Помимо макета комиссия, возглавлявшаяся заместителем начальника ВВС комдивом Алексеевым, рассмотрела эскизный проект бомбардировщика в двух вариантах: с моторами М-106 и с моторами М-120. Двигатели первого типа взлетной мощностью 1350 л.с., по расчетам, обеспечивали достижение максимальной скорости порядка 500 км/ч на высоте 6500 м. Расчетная дальность полета с грузом в 1000 кг, сброшенным на середине пути, составляла 5000 км. Такую же дальность ожидали получить и с двумя более мощными моторами М-120, а максимальная скорость последнего варианта машины оценивалась равной 565–570 км/ч!

ДБ-240 представлял собой довольно большой двухмоторный самолет. Длина его фюзеляжа составляла 16,6 м, а размах крыла — 21,6 м.

Характерной особенностью ДБ-240 являлся центроплан с ярко выраженным обратным «V».

Однако эти 18-цилиндровые Y-образные двигатели (составленные из трех блоков мотора М-103) взлетной мощностью 1800 л.с. не удалось довести до серии.

По скорости, дальности полета и бомбовой нагрузке новый бомбардировщик обещал заметно превзойти серийный ДБ-3Ф и тем более его ранние варианты. Большим достоинством ДБ-240 являлся емкий грузовой отсек, позволявший нести на внутренней подвеске четыре бомбы калибра 250 кг или даже четыре 500-килограммовки. В бомбоотсеке ильюшинской машины можно было подвесить только 10 бомб ФАБ-100 или ФАБ-50. Стоит отметить и более мощное оборонительное вооружение ДБ-240 (в верхней полуубирающейся башне кругового вращения — крупнокалиберный пулемет БТ, в люковой установке — пулемет ШКАС, в то время как на первых серийных ДБ-3Ф люковый пулемет по недоразумению ликвидировали).

Наконец, особо следует сказать о дальности полета машины, точнее, о ее конкретном числовом значении — 5000 км. Заметим, что к самолетам серии ДБ-3 — ДБ-3Ф предъявлялись более скромные требования — 3300–3800 км. Этого было вполне достаточно для того, чтобы с западных границ страны «достать» практически все важные военно-промышленные объекты Польши, Венгрии, Румынии и, естественно, Германии. Но международная ситуация в конце тридцатых годов стремительно менялась. После определенного ухудшения отношений с Англией руководство СССР стало рассматривать ее в качестве вполне вероятного противника. По мнению советского посла И. М. Майского, новый премьер-министр Невиль Чемберлен, возглавивший правительство Великобритании 28 мая 1937 г., «являлся последовательным врагом нашей страны» и «мог только обострить англо-советские отношения». И действительно, «мюнхенец» Чемберлен и члены английского правительства принялись усердно проводить политику «умиротворения» Гитлера за счет восточных соседей Германии. И. В. Сталин и нарком иностранных дел В. М. Молотов не исключали и возможность сговора западных стран для совместных действий против СССР.

Как известно, боевой радиус бомбардировщика составляет 35–40 % дальности, а от аэродромов, расположенных под Ленинградом, до английских островов «по прямой» приблизительно 2000 км. Отсюда и потребная дальность полета машины — 5000 км, которая в определенном смысле стала самой главной характеристикой проекта. Не прошло и восьми дней после макетной комиссии, как экипаж Н. П. Шебанова на самолете «Сталь-7» установил мировой рекорд скорости: 405 км/ч на маршруте Москва — Свердловск — Севастополь — Москва протяженностью 5068 км. Тем самым была доказана реальность цифр, заложенных в проект дальнего бомбардировщика.

Три дня спустя, 1 сентября 1939 г., германские войска атаковали Польшу — началась Вторая мировая война. Напомним, что в это время советские войска во главе с Г. К. Жуковым вместе с монгольскими военными заканчивали разгром вторгшейся японской группировки в районе реки Халхин-Гол. Новый дальний бомбардировщик мог срочно потребоваться и на Востоке в случае разрастания конфликта с наследниками самураев. Следует подчеркнуть, что машина почти с самого начала создавалась в условиях острой конкурентной борьбы с коллективом С. В. Ильюшина, который разрабатывал модифицированный вариант бомбардировщика ДБ-3Ф и новый самолет ДБ-4 с близкими к ДБ-240 летно-тактическими характеристиками.

Основные данные некоторых дальних бомбардировщиков

Примечания. 1 — данные расчетные; 2 — по постановлению Комитета Обороны требовалась скорость 560 км/ч.

Выше уже упоминалось, что «Сталь-7» имел смешанную конструкцию. Бомбардировщик решено было делать цельнометаллическим. Разработчики сохранили предложенное Бартини треугольное сечение фюзеляжа, хорошо сопрягавшееся с крылом и обеспечивавшее размещение крупнокалиберных бомб на внутренней подвеске. В сочетании с «обратной чайкой» центроплана такая форма фюзеляжа способствовала формированию воздушной подушки между мотогондолами на взлетно-посадочных режимах, что вело к уменьшению скорости при отрыве и выдерживании самолета. Мотогондолы, расположенные на сгибах «чайки», первыми испытывали удар при вынужденной посадке без выпуска шасси, они деформировались, сминались и даже порой отрывались, зато экипаж оставался цел. Конструкция самолета, несмотря на обилие сварных элементов, получилась достаточно прочной, многие пилоты и штурманы впоследствии с уважением вспоминали эту машину именно в связи с ее «правильным» поведением при авариях. Нередко даже при посадке на лес экипаж оставался цел. В соответствии с авиационной модой тех лет бомбардировщик получил двухкилевое оперение. Его достоинствами считались повышенная эффективность в результате обдува килей струями винтов и лучшие условия для ведения оборонительного огня в заднюю полусферу.

Силовой установкой ДБ-240, по предложению Ермолаева, занялся «пришелец» из КБ-89 Александр Константинович Аронов. Вместе с главным конструктором он посетил КБ В. Я. Климова в Рыбинске, где получил заверения, что мотор М-106 проходит испытания и будет готов к установке на самолет в начале 1940 г. Правда, Ермолаев дальновидно предложил Аронову не очень-то доверять обещаниям «мотористов» и, помимо двигателя М-106, ориентироваться также на только что запущенный в серийное производство мотор М-105. Оба двигателя были близки по конструкции и отличались главным образом приводными центробежными нагнетателями. Мотор М-105 оснащался двухскоростным нагнетателем, а М-106 — односкоростным, но давление наддува у последнего было повышено до 1175 мм рт. ст., что и обеспечивало увеличение мощности. Кроме того, М-106 имел усиленный коленчатый вал, блоки шестерен и некоторые другие узлы, однако по массе и габаритам он практически не отличался от М-105. Идентичными были и узлы крепления моторов, что позволяло без всяких переделок монтировать М-105 или М-106 на стандартной мотораме.

Конструкция силовой установки бомбардировщика была радикально пересмотрена по сравнению с примененной на «Стали-7». Так, вместо лобовых радиаторов, размещенных под моторами, ДБ-240 получил туннельные радиаторные установки в консольных частях крыла с регулируемыми жалюзи на выходе. Входы в туннели были сделаны в зоне высокого скоростного напора, создаваемого винтами, а выходы — в зоне разряжения, приблизительно посредине хорды консоли. Обладавшие оптимальной диффузорностью туннели обеспечивали эффективное охлаждение водяных и маслорадиаторов и в то же время создавали малое сопротивление. Вся система охлаждения прошла отработку на специально созданном наземном стенде Ю. Эдельштейна, что тогда практиковалось нечасто.

Винты относительно небольшого диаметра позволили применить короткие основные стойки шасси. На этом фото верхняя оборонительная установка в боевом положении.

Подкапотное пространство обдувалось набегающим потоком, отбираемым через отверстия в носках коков винтов. Некоторую прибавку в скорости надеялись получить за счет использования реактивных выхлопных патрубков. С точки зрения аэродинамики моторная установка ДБ-240 с двигателями М-105 представляла собой верх совершенства: сигарообразные капоты с оригинальными утопленными замками капотов и минимумом выступающих в поток элементов обеспечивали минимально возможное сопротивление. Была осуществлена комбинированная выработка топлива из всех бензобаков с организацией общего коллектора в нижней точке расходного бака. Для этого бензин из низко расположенных емкостей в мотоотсеках и консолях перекачивался в расходный бак насосами, а из консольных баков поступал самотеком.

По воспоминаниям А. К. Аронова и И. П. Спивака, работы по созданию бомбардировщика «велись мало сказать напряженно — на пределах человеческих возможностей. Выходных практически не было, 10–12 часов в день — норма, прихватывали и ночь». Трудились с увлечением, никто не роптал на выматывающий темп. С Ермолаевым, по воспоминаниям его сотрудников, работать было приятно: главный давал большую свободу, оставаясь требовательным и компетентным руководителем. По примеру своего учителя Р. Л. Бартини он не терпел «печных труб» (так они оба называли технические решения, попахивавшие анахронизмом: по преданию, на первом русском пароходе «Елизавета» строители по традиции применили трубу из силикатного кирпича), зато поощрял творческие поиски. Кстати сказать, Бартини, находясь в тюрьме, продолжал влиять на судьбу бомбардировщика. В КБ многие знали и шепотом передавали сослуживцам, что по ночам в помещениях КБ нередко горел свет, а накануне к зданию подкатывала «маруся» с зарешеченными окнами. Говорили, что Бартини ночью консультировал своего молодого коллегу по наиболее сложным вопросам.

На виде спереди в носках консолей крыла видны воздухозаборники водорадиаторов. А вот отдельных воздухозаборников маслорадиаторов найти не удастся — охлаждение масла осуществлялось воздухом, отобранным из туннелей в консолях.

Выход воздушного потока из туннелей водорадиаторов регулировался жалюзи. Подвижная часть фонаря кабины пилота могла сдвигаться назад.

Следует отметить, что завод № 240 испытывал нехватку квалифицированных рабочих. Так, 1 июля 1939 г. здесь работало всего две пары опытных клепальщиков и 10–12 медников. Оно и понятно: ведь предприятие не входило в систему НКАП и, следовательно, не принадлежало группе наркоматов оборонных отраслей промышленности, пользовавшихся приоритетом при укомплектовании подготовленными кадрами. Лишь к Новому году удалось набрать 50–60 пар клепальщиков и 70–80 медников, но большинство из них не имело производственного опыта. Всего по состоянию на 1 января 1940 г. на заводе работало 784 человека, в том числе 187 инженерно-технических сотрудников. Для сравнения: на серийном заводе № 18 в Воронеже численность работающих составляла 24 510 человек.

Через небольшое окно с жалюзи на мотогондоле сбрасывался воздух, охлаждавший масло.

Хвостовое оперение по моде тех лет сделали двухкилевым. Рули направления оборудовались весовыми компенсаторами.

Двигатель М-106 к требуемому сроку довести не удалось. Помешали серьезные эксплуатационные дефекты: тряска на переходных режимах работы (при частоте вращения вала 1800–2000 об/мин), детонация топлива, освинцовывание свечей, дымление, выброс масла через суфлер и уплотнения и т. д. Как и на других типах самолетов, к примеру, на И-301 (ЛаГГ-3) и И-26 (Як-1), конструкторам пришлось удовольствоваться менее выгодным мотором М-105 с взлетной мощностью 1100 л.с. и высотностью 4000 м. Но если В. П. Горбунов, один из создателей «лагга», в то время начальник одного из отделов НКАП, и тем более А. С. Яковлев, заместитель наркома, были отлично осведомлены о положении дел в отечественном моторостроении, то работавший в «заштатном» ОКБ ГВФ Ермолаев не имел всей необходимой информации. Он неоднократно «отказывался брать» М-105 и обращался с письмами к руководству с просьбой обеспечить поставку «сто шестого». Всем, и в первую очередь главному конструктору, было ясно, что с моторами М-105 его самолет не сможет обеспечить выполнения требований постановления № 227 от 29 июля 1939 г. Но довести «сто шестой» не удалось ни в 1940-м, ни в 1941 г.

Однако работы продолжались, ведь Комитет Обороны требовал закончить постройку и сдать на госиспытания первый экземпляр машины не позднее 10 апреля, а второй — не позднее 1 мая 1940 г. Важной вехой в истории самолета стала передача завода № 240 из ГВФ в НКАП, произошедшая 26 марта 1940 г. Комиссия под председательством П. П. Смирнова, принимавшая завод, потребовала от директора Озимкова «форсировать работы… учитывая важность ДБ-240 для обороны страны». Как обычно, к сроку чуть-чуть не успели, и все же к первомайскому празднику Ермолаев смог доложить о готовности первого экземпляра к полету. В соответствии с приказом заместителя наркома авиапромышленности А. С. Яковлева от 3 мая на заводе № 240 приступила к работе межведомственная комиссия, давшая «добро» на первый вылет. Он состоялся 14 мая 1940 г. на Центральном аэродроме Москвы, машину в воздух поднял экипаж Н. П. Шебанова. В результате ошибки, допущенной при определении центровки, самолет летел, «задрав нос», с очень большим углом атаки, но опытному пилоту удалось благополучно завершить полет.

В ходе заводских испытаний самолет совершил еще около 30 вылетов и продемонстрировал неплохие летные данные. Правда, неравнодушный к судьбе своего детища, Ермолаев порой приводил в переписке слегка… рекламные сведения (впрочем, и другие конструкторы поступали точно так же[1]). Например, указанная в письме в оборонный отдел ЦК ВКП(б) максимальная скорость полета 473 км/ч была получена при взлетной массе самолета 8800 кг, в то время как нормальной полетной массой считалась 11 300 кг.[2] Если учесть, что масса пустой машины составляла 7076 кг, то приведенное в качестве «зачетного» значение скорости соответствовало практически ничем не нагруженному самолету накануне посадки.

Аналогичные хитрости были допущены в отношении скорости у земли, потолка, длины разбега и пробега.

В результате у военного и политического руководства страны сформировалось преувеличенно оптимистическое представление о возможностях машины. Не дожидаясь начала государственных испытаний, только на основе докладов Ермолаева и поддерживавшего его начальника ГУ ГВФ B. C. Молокова было принято решение о развертывании серийного производства ДБ-240 на воронежском авиазаводе № 18. Постановление Комитета Обороны № 236 от 29 мая 1940 г. предписывало заводу выпустить в 1940 г. 70 бомбардировщиков установочной партии, а в 1941 г. построить уже 800 самолетов ДБ-240!

Общие виды самолета, подписанные главным конструктором В. Г. Ермолаевым.

Результаты заводских и государственных испытаний самолета ДБ-240 2М-105

Примечания. 1 — граница высотности моторов при ЗИ; 2 — при границе высотности моторов 4250 м, первое число — с убранной, второе — с выпущенной башней стрелка; 3 — при взлетной массе 11 300 кг; 4 — время набора высоты 4700 м; 5 — при взлетной массе 13 700 кг; 6 — при посадочной массе 10 000 кг; 7 — при взлетной массе 13 700 кг.

Государственные испытания и начало серийного производства

В ходе заводских испытаний, которые закончились 1 июля 1940 г., естественно, выявились некоторые дефекты машины, для устранения которых главный конструктор попросил два месяца. Параллельно производилась подготовка к полетам на максимальную дальность. Первый из этих полетов состоялся 12 июля, при этом самолет с взлетной массой 12 000 кг (масса горючего 3300 кг, масса бомб 1000 кг) пролетел 2040 км. В двух следующих полетах при взлетной массе 13 100–13 400 кг была получена дальность порядка 3000 км.

16 августа на традиционном авиационном празднике в Тушино машина был впервые показана широкой публике, в газетах появилась ее фотография. И, наконец, 24 августа самолет под управлением Н. П. Шебанова (штурман Н. И. Байкузов, бортмеханик Л. А. Забалуев, техник П. Н. Шатров) взлетел с аэродрома Раменское и прошел по маршруту Москва — Куйбышев — Сталинград — Ростов — Воронеж — Раменское — Саранск — Раменское — Рязань — Серпухов — Москва с посадкой на Центральном аэродроме. От взлета до посадки ДБ-240 нес 1000 кг бомб на внутренней подвеске, его взлетная масса составила 13 460 кг, из них 4680 кг горючего. Большая часть полета происходила при сильном встречном ветре, несмотря на это, удалось получить впечатляющую дальность 4111 км по прямой, пройденной за 10 ч 37 мин (средняя скорость — 390 км/ч).

Следует подчеркнуть, что хотя полученная дальность оказалась меньше заявленной Ермолаевым в эскизном проекте, она все же заметно превысила таковую у самолета ДБ-3Ф с моторами М-88 (приблизительно на 800 км). Что касается средней скорости на маршруте, то новый бомбардировщик превосходил ильюшинскую машину приблизительно на 60–70 км/ч. Особое внимание следует обратить на наличие бомб, так и не сброшенных (обычно от них освобождаются на середине маршрута, при этом дальность, естественно, возрастает). Поэтому летные данные ДБ-240 с учетом вынужденного отказа от моторов М-106 можно с уверенностью считать очень неплохими.

ДБ-240 на испытаниях весной 1940 г. Фонарь кабины пилота смещен влево от строительной оси, через иллюминаторы правого борта и носовое остекление вел наблюдение штурман.

Но самолет оказался не лишен и «ложки дегтя». В письме от 6 июля 1940 г. начальник НИИ ВВС бригинженер А. И. Филин доложил генерал-лейтенанту Я. В. Смушкевичу, в то время начальнику Главного управления ВВС (ГУ ВВС), об окончании заводских испытаний ДБ-240 2М-105 с положительным, по мнению НКАП, итогом. Филин сообщил также, что нарком авиапромышленности Шахурин дал главному конструктору самолета два месяца на подготовку к госиспытаниям, хотя формально комиссия НКАП признала его годным к ГИ уже 10 июля. Как оказалось, не только для установления рекордов скоростной дальности была нужна эта временная задержка, отнюдь нет. Лишь 27 сентября 1940 г., после неоднократных напоминаний руководства ВВС, самолет совершил посадку на аэродроме НИИ на станции Чкаловская. К этому времени сотрудники завода № 240 уже многое поняли в поведении своего первенца, поэтому взлетная и посадочная масса машины была ограничена (из-за недостаточной прочности колес основных стоек, лопнувших при посадке 7 августа, самолет едва не был разбит). С большой взлетной массой, превышавшей 11 300 кг, полеты разрешались только с бетонной полосы длиной не менее 1000 м. Пробег машины также оказался великоват, в этом случае вина возлагалась на недостаточно эффективные тормоза.

Основная стойка шасси с ломающимся подкосом.

Воздухозаборник в нижней части мотогондолы служил для подвода воздуха к карбюратору.

Приказом нового начальника ГУ ВВС П. В. Рычагова (фактически — главкома ВВС, только должность тогда называлась иначе) от 1 октября 1940 г. руководство НИИ ВВС было обязано в кратчайшие сроки провести испытания ДБ-240 2М-105, считая это первоочередной задачей. Рычагов потребовал испытать самолет за две недели и подготовить отчет по ним не позднее 20 октября. Кроме того, П. В. Рычагов приказал А. И. Филину ежедневно докладывать ему о ходе работ по новейшему бомбардировщику. Ведущими летчиками по госиспытаниям были назначены Л. П. Дудкин и М. А. Нюхтиков, ведущими штурманами — Н. П. Цветков и С. З. Акопян, а ведущим инженером — Н. Н. Фингеров.

Испытания производились на подмосковном аэродроме НИИ ВВС и были закончены 17 октября 1940 г. Летно-технические данные самолета, выявленные в ходе полетов, привели к заметным изменениям по отношению к самолету как в аппарате НКАП, так и в ВВС. Выяснилось, что ДБ-240 по всем основным пунктам не удовлетворял требованиям технического задания, что, впрочем, было и неудивительно: ведь моторы-то применялись другие, менее мощные. Важным оказалось не само по себе несоответствие требованиям, а степень этого несоответствия. По максимальной скорости полета с выпущенной башней самолет оказался не лучше ДБ-3Ф. Его потолок не мог устроить военных, ведь ильюшинская машина легко забиралась гораздо выше.[3] Время набора высоты 5000 м было очень большим.

Лишь дальность полета да емкость бомбоотсека выделяли ермолаевский бомбардировщик в лучшую сторону, и то лишь потенциально: ведь набитая бомбами и бензином «под пробку» машина едва могла оторваться от земли.

Руководители ВВС ждали от Ермолаева чуда (только чудом можно было выполнить все обещания), но чуда не произошло. В докладе главного инженера ВВС генерал-лейтенанта ИАС Репина с горечью отмечался длинный перечень технических недостатков самолета, главными из которых были названы:

— недостаточная поперечная устойчивость самолета;

— слишком тяжелое управление самолетом;

— ненадежная работа тормозов;

— несоответствие размера колес основных стоек шасси (1000x350 мм) полетной массе самолета более 10 000 кг;

— отсутствие протектора на бензобаках;

— перегрев масла и воды;

— трещины выхлопных коллекторов;

— плохая металлизация и т. п.

Вид изнутри на верхнюю установку пулемета БТ калибра 12,7 мм.

Признавалось, что «по основным летно-тактическим данным самолет… стоит только на уровне современных серийных самолетов данного класса…» Но не это оказалось самым важным. Командование ВВС осознало, что машина не столь хороша, «по большому счету», что его, командование, едва не обвели вокруг пальца. Поэтому 13 ноября 1940 г. в НИИ ВВС было созвано заседание Технического совета, в работе которого приняли участие генералы Рычагов, Астахов (заместитель начальника ГУ ВВС), Гусев, Федоров и Филин, представители промышленности Шиц (заместитель начальника Первого ГУ НКАП), Озимков, Ермолаев и Шенкман (директор зав. № 18), а также летный и инженерный состав НИИ ВВС, участвовавший в испытаниях ДБ-240. Докладывали ведущий инженер по самолету военинженер 3 ранга Н. Н. Фингеров, летчики майор М. А. Нюхтиков и подполковник П. М. Стефановский.

Решение Технического совета для судьбы самолета было настолько важным, что стоит привести довольно длинную цитату:

«Предъявленный на ГИ опытный самолет ДБ-240 с 2М-105 (из-за отсутствия М-106) производства завода № 240 в результате испытаний показал, что:

а) самолет с большой длиной разбега в перегрузочном варианте. Требует аэродромов с размерами 2500*2500 м, наличия взлетной дорожки с длиной 1200–1300 м;

б) самолет имеет неудовлетворительную продольную и недостаточную поперечную устойчивость и большие усилия на штурвале и педалях;

в) не доведено стрелковое вооружение и в предъявленном виде исключает возможность его нормальной эксплуатации;

г) бомбардировочное вооружение не обеспечивает безопасность сбрасывания бомб и не дает возможности разгрузки бомбоотсека от бомб калибра 250 и 500 кг;

д) не обеспечивается нормальная температура масла и воды ВМГ при высокой температуре воздуха у земли…

Наряду с перечисленными недостатками самолет ДБ-240 имеет ряд весьма положительных свойств — хороший обзор из кабины летчика и штурмана, большую емкость бензобаков, возможность подвески внутри фюзеляжа 4-х бомб по 500 кг, хорошую схему оборонительного огня и несложность взлета и посадки.

На основании этого Технический совет считает:

а) моторы М-105 для самолета ДБ-240 являются слабыми по своей мощности и высотности. С моторами М-105 самолет ДБ-240 считать переходным к самолету с более мощными моторами;

б) считать целесообразной постройку самолетов ДБ-240 под моторы АМ-35А и в дальнейшем под моторы АМ-37 или под дизели;

в) опытный экземпляр самолета ДБ-240 с 2М-105 необходимо немедленно передать на завод № 240 с целью установки на него к 15 декабря 1940 г. моторов АМ-35А, доводки управляемости самолета и выявления его летно-технических данных;

г) дефекты самолета ДБ-240 2М-105, выявленные в процессе государственных испытаний, подлежат устранению на самолетах ДБ-240 производства завода № 240 в порядке и по срокам, определенным протоколом совещания в ГУ ВВС КА от 12 ноября 1940 г. с участием представителей НКАП.

Один из самолетов ДБ-240 2М-105 с устраненными дефектами надлежит предъявить в НИИ ВВС на контрольные испытания…

е) Технический совет отмечает низкое качество заводских испытаний самолета ДБ-240 2М-105, в результате чего основные дефекты самолета на испытаниях не выявлены и надлежащим образом не оценены, что привело к затяжке в их устранении».

После этого нарком авиапромышленности А. И. Шахурин и начальник ГУ ВВС П. В. Рычагов издали совместный приказ № 640/0288 от 17 ноября 1940 г., один из пунктов которого предусматривал «принять и оформить 70 самолетов ДБ-240 2М-105, изготовленных по образцу эталона с устраненными дефектами; самолет ДБ-240 2М-105 принять к эксплуатации с ограничением взлетного веса 12 000 кг», а другой обязывал главного конструктора Ермолаева провести заводские испытания бомбардировщика ДБ-240 с двумя моторами АМ-37 по сокращенной программе и к 15 декабря 1940 г. (то есть через месяц!) предъявить самолет на государственные испытания.

В носовой огневой точке у штурмана был смонтирован пулемет ШКАС калибра 7,62 мм.

Заметим, что еще до завершения заводских испытаний первого опытного ермолаевского бомбардировщика, 29 мая 1940 г., было принято постановление Комитета Обороны № 236, в соответствии с которым воронежский завод № 18 был обязан приступить к серийной постройке ДБ-240 2М-105 (заводское наименование — машина «Н»). Следует уточнить: завод № 18 в указанный период параллельно с ермолаевским бомбардировщиком продолжал производить и его основного конкурента — самолет ДБ-3Ф. Многолетнее сотрудничество завода с КБ Ильюшина нельзя сбрасывать со счетов: здесь уже почти все было налажено, выпуск сотен машин происходил относительно ритмично, хотя и не без авралов, вызываемых, к примеру, качеством двигателей серии М-87 — М-88. Намного хуже обстояли дела с самолетом ДБ-240. Этап освоения нового образца — нелегкий период для любого советского авиазавода. Следовало изготовить так называемую оснастку, многочисленные стапели, шаблоны и приспособления. Технологам пришлось на ходу отрабатывать приемы изготовления новых узлов, при этом, естественно, на первых порах допускались ошибки. Наконец, следовало научить рабочих выполнять ряд новых для них технологических операций.

Изготовление столь сложного изделия, каким являлся двухмоторный самолет-бомбардировщик, требовало широкой кооперации с другими заводами. «Извне» поступали в Воронеж моторы М-105, винты ВИШ-22Т, колеса шасси, оружие и стрелковые турели, электрическое и радиооборудование, а также все приборное хозяйство. Часть образцов из этого обширного перечня являлась уникальной и должна была изготавливаться специально для ермолаевского бомбардировщика. Так, только для него выпускались турели ТАТ-БТ, колеса и некоторое другое оборудование. Понятно, что быстро наладить их выпуск и добиться требуемого качества сразу не удалось. Следует подчеркнуть также, что во второй половине 1940 г. в наркомавиапроме сложилось напряженное положение с надежностью мотора М-105, а в наркомате вооружения — с выпуском крупнокалиберного пулемета БТ. В отношении последнего дело обстояло настолько плохо, что ОКБ-16 Я. Г. Таубина получило срочное задание на разработку нового образца пулемета для замены березинского, незадолго до этого принятого на вооружение.

В этих условиях заводу № 18, и в первую очередь его директору М. Б. Шенкману, пришлось решать множество нелегких проблем. В помощь заводчанам из Москвы прибыла большая группа командированных от ОКБ-240 во главе с самим Ермолаевым и прочно обосновалась в Воронеже. К трудностям создания рациональной конструкции многочисленных узлов и агрегатов добавились проблемы производственно-технологические: у нас этот период в судьбе машины называют этапом избавления от «детских болезней», а на Западе еще более выразительно — этапом «зубной боли». В предвидении большой серии из многих сотен самолетов первые выпущенные машины считались как бы «опытными», подлежащими доводке, а их дефекты — досадным, но временным явлением. Некоторые узлы и агрегаты, относительно простые в производстве, завод освоил и стал «гнать» массово. Другие, никак не поддававшиеся, например, сварной центроплан, напротив, вплоть до ноября 1940 г. выпускались едва ли не поштучно. Таким образом, явственно проявились «узкие места», замедлявшие сборку серийных машин. Ситуацию усугубляли неритмичные поставки оборудования с других предприятий. Еще больше кризис обострился после негативного отзыва НИИ ВВС и принятого руководством Военно-воздушных сил решения о нецелесообразности продолжения серийного производства бомбардировщика с моторами М-105. Правительство и авиационный отдел ЦК ВКП(б) потребовали от П. В. Рычагова и А. И. Шахурина срочно определиться с ДБ-240.

И такое решение было принято — заводу № 18 ставилась задача с 71-й машины перейти на выпуск ДБ-240 с моторами АМ-35А, суммарная взлетная мощность которых на 500 л.с. превосходила мощность двух М-105. В обеспечение этого решения Ермолаеву было приказано срочно переоборудовать первый опытный самолет, установив на нем микулинские двигатели, и к 1 января 1941 г. подготовить весь необходимый комплект чертежей для серийного производства. Кроме того, ОКБ-240 получило задачу к 1 марта 1941 г. изготовить эталон бомбардировщика с дизельными моторами М-40 (рукой Шахурина в документ внесено исправление — «с М-40Ф», т. е. с форсированным вариантом двигателя). На заводские и государственные испытания каждого из вариантов давалось всего по полтора месяца. Что и говорить, сроки ставились очень жесткие.

И все же, помимо забот и неприятностей, конец года принес Ермолаеву положительные эмоции: в одной компании с А. И. Микояном, М. И. Гуревичем (за МиГ-1), А. С. Яковлевым (за Як-1), В. П. Горбуновым, С. А. Лавочкиным и М. И. Гудковым (именно в таком порядке — за ЛаГГ-1) он был представлен на соискание Сталинской премии. Любопытно, что в том же документе, подписанном Шахуриным, С. В. Ильюшин (за Ил-2) «проходил» на соискание гораздо менее престижной премии В. П. Чкалова.

Воронежский завод подводит Ермолаева

Отрицательные результаты государственных испытаний ермолаевского бомбардировщика самым серьезным образом повлияли на дальнейшую судьбу машины. На основании решения правительства от 5 декабря 1940 г. дальнейшее производство ДБ-240 с моторами М-105 на заводе № 18 было прекращено. К этому моменту в сборочном цехе успели в основном изготовить агрегаты, необходимые для сборки 71 планера самолета. Но это вовсе не означало окончания истории ермолаевского бомбардировщика: уже 10 декабря состоялось еще одно постановление СНК, в соответствии с которым заводу поручалось построить в 1941 г. 90 машин, оснащенных дизельными моторами М-40Ф, с поставкой их начиная с третьего квартала. А 27 декабря 1940 г. по заданию заместителя начальника ГУ ВВС КА генерала Ф. А. Астахова военинженеры П. К. Москалев и Н. Н. Фингеров произвели проверку состояния серийного производства самолетов ДБ-240 2М-105 на заводе № 18. Стоит, по-видимому, уточнить, что в соответствии с приказом НКАП от 9 декабря предлагалось именовать машину по-новому — Ер-2, однако еще примерно полгода в переписке царила мешанина и наряду с новым наименованием использовалось старое.

Результаты проверки комиссии ГУ ВВС наглядно продемонстрировали, что программа производства ДБ-240 заводом № 18 на 1940 г. оказалась сорванной. На аэродром было выведено всего 10 самолетов, еще десяток находился в сборке, а для остальных имелись только отдельные агрегаты и узлы. Даже стоявшие на летном поле машины являлись непригодными для полетов, поскольку на них не были устранены дефекты, выявленные при испытаниях опытного ДБ-240. В соответствии с существовавшим положением военная техника, имеющая дефекты из так называемого «перечня № 1»,[4] не подлежала приемке. Кроме того, сразу после завершения испытаний опытного самолета было принято решение о необходимости замены колес основных опор шасси (1000x350 мм) усиленными колесами с типоразмером 1100x400 мм. Однако на первых семи машинах это решение внедрить не успели: производство таких колес только налаживалось на заводе-смежнике в Ярославле.

Аналогичным образом сложилась ситуация и с верхними турелями ТАТ-БТ, для которых отсутствовали серийные пулеметы БТ. Пришлось разрешить заводу временно (позднее оказалось, что эта «временная» мера коснулась всех выпущенных Ер-2 с М-105) установить на самолеты турели МВ-3 с пулеметами ШКАС, что заметно ослабило оборонительные возможности машины.

По-прежнему досаждали течи из гидросистемы, а также ненадежная работа разнообразных устройств самолета, начиная от выпуска костыля, управления створками радиаторов, регуляторов шага винтов и т. д. Только на серийных машинах приступили к отладке бомбардировочного вооружения, поскольку на опытном ДБ-240 этого сделать не успели. Сразу выявилась еще одна группа дефектов: невозможность подвески и снятия крупнокалиберных (500-кг) бомб из-за отсутствия подходов к замкам, огромные усилия на рычагах аварийных бомбосбрасывателей, заклинивания и обрывы тросов при подъеме бомб. Первые машины, выпущенные заводом № 18, нуждались в столь многочисленных переделках, что в качестве эталона для серии Москалев и Фингеров предложили считать самолет № 11, еще не законченный производством. В докладе руководству специалисты НИИ ВВС отмечали, что «самолеты ДБ-240 2М-105 производства завода № 18 могут быть приняты и направлены для эксплуатации в части ВВС КА при условии полной доводки и проверки в полете вооружения и всех изменений, введенных на самолете № 11…»

6 января 1941 г. на совещании у генерала Астахова «сцену у фонтана» решено было устроить директору завода № 18 Шенкману. Однако тот запасся документом от военной приемки, в котором утверждалось: за очень короткое время заводом «устранено 90 % дефектов самолета ДБ-240». В результате этого демарша ВВС сменили гнев на милость и, учитывая небольшой объем серии, удовольствовались предложенным Шенкманом планом доработки выпущенных машин. Но директор завода слукавил и обещаний своих не выполнил. До самой весны недоведенные ермолаевские бомбардировщики простояли без всякого движения — частью в неотапливаемом заброшенном ангаре, частью прямо на аэродроме под снегом и дождем. Моторы машин заполнили маслом, фонари плотно закрыли — вот и все, что реально сделал завод № 18 для вчера еще «самого перспективного» дальнего бомбардировщика.[5] Все внимание воронежцев переключилось на ильюшинский штурмовик, запущенный в массовое производство. Да и ДБ-3Ф в первой половине 1941 г. было построено немало — свыше двухсот.

Весной 1941 г. Шенкман был ранен в авиакатастрофе, поэтому временно обязанности директора завода № 18 выполнял А. А. Белянский. Именно ему пришлось «отдуваться», когда в марте 1941 г. Сталину доложили о состоянии, в котором оказались самолеты Ер-2. «За срыв выпуска самолетов Ер-2 и Ил-2» Белянскому и главному инженеру завода Н. Д. Вострову были объявлены выговоры от Шахурина. От Маленкова, курировавшего авиапромышленность в ЦК ВКП(б), получил нагоняй и сам нарком авиапромышленности. С 10 марта сдача самолетов Ер-2 2М-105 была включена в суточный график наркомата. Однако быстро «разгрести завалы» не удалось. На многих «беспризорных» самолетах в результате длительной стоянки под снегом и дождем отсырела электропроводка, проржавели трубопроводы, оказались поврежденными покрышки спущенных колес. Осмотрев несколько машин, заместитель старшего военпреда завода военинженер 2 ранга А. Т. Маковецкий доложил о наличии в кабинах «десятисантиметрового слоя песка».

Силовой набор центроплана крыла Ер-2 сваривался из стальных труб.

На завод срочно вызвали Ермолаева, в его присутствии в последний день марта состоялось очередное совещание по вопросам устранения дефектов Ер-2. Было решено принять в качестве эталонного самолет зав. № 1851906.[6] Даже на этом «эталоне» приемка зафиксировала 60 дефектов, а на предыдущем (№ 11) их было 113. 10 апреля — новое совещание по Ер-2, теперь уже в Москве у генерала Астахова. Проблемы нарастали подобно снежному кому, а доверие к самолету и к главному конструктору оказалось сильно подорвано на всех уровнях. Только упорное желание всех инстанций «вытолкнуть» машину в строевые части заставляло продолжать работы. 12 апреля 1941 г. нарком авиапромышленности Шахурин подписал приказ № 330, в соответствии с которым заводу № 18 предлагалось «прекратить производство самолетов ДБ-3Ф» и «сосредоточить все внимание на сборке самолетов Ил-2 и Ер-2».

Обслуживание мотоустановки самолета Ер-2 2М-105. Кок винта у самолета — с отверстием в носке и двойной «обечайкой». Через это отверстие к мотору подводился воздух, служивший для охлаждения.

В начале мая 1941 г. Сталин сменил руководство Военно-воздушных сил (генералы Я. В. Смушкевич и П. В. Рычагов были отстранены, но пока еще не арестованы), как не справившееся со своими обязанностями, и назначил начальником ГУ ВВС генерал-лейтенанта авиации П. Ф. Жигарева. Последний потребовал информацию о состоянии производства всех самолетов новых типов. 16 мая 1941 г. начальник заказов вооружения ГУ ВВС КА генерал-майор Жаров доложил по вопросу Ер-2:

«…В апреле и мае 1941 г. начаты нормальные сдаточные полеты самолета и облетано 9 машин. Остальные самолеты доводятся на земле для предъявления к контрольному полету военпреда. По актам наземной приемки на 14 мая 1941 г. принято военпредом ГУ ВВС КА 13 самолетов… В строевые части в данное время не может быть отправлен ни один самолет, т. к. доработку их завод затягивает.

Трудностью в доводке этих машин является исключительно небрежная и спешная сборка самолетов.

Кроме того, завод № 18 испытывает трудности с рабочей силой, т. к. все силы завода брошены на изготовление самолетов Ил-2».

В числе наиболее крупных недостатков Ер-2 с моторами М-105 генерал Жаров отмечал:

«1. При нормальном полетном весе 11 300 кг самолет имеет разбег 580 м, а в перегрузочном варианте (13 550 кг) разбег увеличивается до 1200–1300 м. Благодаря этому свойству самолет требует для его эксплуатации аэродрома размером 2500*2500 м.

2. Неудовлетворительная продольная и недостаточная поперечная устойчивость.

3. Установленное стрелковое вооружение — три пулемета ШКАС — по своей мощности огня является неудовлетворительным.

4. По своей конструкции самолет сложен в производстве ввиду наличия сварных конструкций…»

Люковая оборонительная установка с пулеметом ШКАС. Прицеливание производилось с помощью телескопического прицела ОП-2Л.

Турель ТАТ-БТ с крупнокалиберным пулеметом, отклоненным в крайнее верхнее положение.

Углы склонения верхней установки с пулеметом БТ позволяли обстреливать самолеты противника, атаковавшие снизу-сбоку.

Схема подвески двенадцати бомб ФАБ-100 в бомбоотсеке на кассетных держателях.

Гибкий рукав обеспечивал подачу патронной ленты к носовому пулемету ШКАС. Гильзы и звенья собирались в мешок.

Наряду с негативными Жаров счел нужным указать и положительные стороны ермолаевского бомбардировщика: «В полетах на заводе № 18 на серийных самолетах ДБ-240 выявлено, что по сравнению с самолетом ДБ-3Ф на самолетах ДБ-240 отмечается легкость управления самолетом в воздухе. Отмечена также простота расчета при посадке и мягкость самой посадки.

Ввиду недостаточных размеров аэродрома для этой машины, самолет Ер-2 облетывается с полетным весом примерно 9750 кг вместо нормального полетного веса 11 600 кг. В этом случае длина разбега и пробега не превышает тех же данных самолета ДБ-3Ф…»

Начальник серийно-конструкторского бюро завода № 18 В. К. Золотухин в конце мая 1941 г. указывал 25 неустраненных серьезных дефектов машины «Н» и считал, что «для выявления всех особенностей машины необходимы или войсковые, или длительные заводские испытания». Круг лиц, вовлеченных в проблемы доводки Ер-2, все расширялся. Подключилось командование дальнебомбардировочной авиации (тогда — 5-е управление ГУ ВВС КА) в лице полковника Л. А. Горбацевича, лично облетавшего один из серийных бомбардировщиков. Он, в частности, отметил: «Ввиду основного применения самолета Ер-2 в качестве ночного бомбардировщика, необходимо особо отработать ночное оборудование кабин. Для быстрейшего разрешения этого вопроса желательно передать самолет в ЛИИ НКАП». Начальник ЛИИ М. М. Громов поддержал это предложение. К консультациям привлекли опытного конструктора П. О. Сухого — именно накануне войны ему впервые пришлось вникнуть в проблемы Ер-2.

Генерал Жигарев докладывал лично Сталину о подробностях процесса доводки серийных ермолаевских бомбардировщиков: «На 16 мая 1941 г. на заводе № 18 имеется 71 Ер-2 2М-105, из них на аэродроме 21 самолет, из которых облетано летчиками завода 10 самолетов и летчиками военного представительства 1 самолет, а на 10 самолетах устраняются дефекты… Остальные 50 самолетов в процессе окончательной сборки… Прошу срочно провести войсковые испытания в Воронежской резервной бригаде — выделить для этого первые 10 Ер-2…»

Всего до конца июня 1941 г. ВВС оплатили приемку 42 машин. Вернувшийся к исполнению своих обязанностей Шенкман утвердил цену самолета — 600 тыс. рублей без учета стоимости моторов.[7] Стоимость последних зависела от завода-изготовителя: выпущенный рыбинским заводом № 26 двигатель М-105 стоил 60 тыс. рублей, а воронежским заводом № 16 — 100 тыс. рублей. Суммарная стоимость производства семидесяти Ер-2 2М-105 и семи групповых комплектов запчастей, установленная соглашением с ГУ ВВС КА, превысила 52 млн рублей.

К началу войны ни один из ермолаевских бомбардировщиков так и не поступил на вооружение строевых частей. Еще ранней весной к перевооружению на эту машину планировался 9-й дбап, но позднее это решение отменили. Новые бомбардировщики вновь простаивали — теперь уже, будучи собственностью ВВС.

Война не может ждать

В момент нападения Германии на СССР в европейской части территории страны базировались четыре авиационных корпуса (1-й, 2-й, 3-й и 4-й), 18-я отдельная авиадивизия и 212-й отдельный авиаполк, входившие в состав ДБА — дальнебомбардировочной авиации ВВС КА. Все эти части и соединения имели на вооружении самолеты ДБ-3, ДБ-3Ф и ТБ-3; исключение составлял лишь 14-й тбап, располагавший эскадрильей ТБ-7. Всего в составе группировки насчитывалось 1088 дальних и тяжелых бомбардировщиков. Спустя месяц (с учетом пополнения) их осталось только 841, а еще через месяц — 502. Страшная статистика: всего за два месяца боевых действий оказалась потеряна половина боевого состава ДБА.[8]

Для начала войны характерной особенностью оказалось стремление всех — от рядового станочника или пилота до наркома — срочно сделать нечто такое, что способно быстро и эффективно повлиять на ход военных действий, «сломить хребет озверелому фашизму», как тогда говорили. Одной из примет времени оказалось формирование авиачастей ОСНАЗ — особого назначения, укомплектованных самыми лучшими летчиками и вооруженных самыми современными самолетами. Ставка делалась на то, что уж эти-то, отборные, наиболее грамотные и умелые, сумеют быстро перехватить инициативу и «всыпать трусливым пиратам Геринга» по первое число. Из летчиков-испытателей НИИ ВВС сформировали несколько истребительных, штурмовых и фронтовых бомбардировочных полков, но для полетов на дальних бомбардировщиках оказались более подходящими пилоты-«зубры» из ГВФ и Главсевморпути. Налетавшие сотни тысяч километров в сложных метеоусловиях, научившиеся использовать радиотехнические навигационные системы, эти летчики не имели боевого опыта, поэтому их «разбавили» наиболее квалифицированными кадрами из дальнебомбардировочной авиации. Таким способом из тонкого слоя «сливок» советских ВВС и Гражданского воздушного флота в июне — августе 1941 г. были сформированы четыре «особых» полка, предназначенных для выполнения необычных задач: 412-й и 413-й на самолетах ТБ-7 и 420-й и 421-й на самолетах Ер-2.

Николай Иванович Новодранов (на снимке в его петлицах — звезды генерал-майора) — командир 420-го авиаполка, получившего на вооружение первые серийные Ер-2 2М-105.

Лидерными, готовившимися в первую очередь, являлись 412-й (позднее — 432-й) авиаполк полковника В. И. Лебедева и 420-й авиаполк полковника Н. И. Новодранова. Необычность этих частей проявилась и в том внимании, которое уделил им И. В. Сталин. 29 июня 1941 г., в один из неимоверно напряженных дней, он нашел время для личной встречи с Лебедевым и Новодрановым, а затем принял и командира вновь формирующейся 81-й авиадивизии комбрига М. В. Водопьянова. Все четыре дальнебомбардировочных полка ОСНАЗ были включены в состав этой дивизии. С момента создания соединение считалось особым: его командир подчинялся напрямую командующему ВВС П. Ф. Жигареву, а задачи для дивизии, по крайней мере первое время, ставил сам Сталин. 81-ю ад можно в определенной степени считать зародышем АДД — Авиации дальнего действия, созданной в марте 1942 г. и представлявшей собой, в сущности, новый вид Вооруженных сил.

Подполковник А. Г. Гусев (на снимке в петлицах его гимнастерки — четыре «шпалы», что соответствует званию «полковник») до начала войны был инспектором Управления дальнебомбардировочной авиации ГУ ВВС, а затем его назначили командиром 421-го авиаполка, вооруженного Ер-2 2М-105.

Важнейшей задачей, поставленной перед командованием дивизии и полков, являлась быстрейшая подготовка техники и летного состава к выполнению ночных боевых полетов на предельную дальность. Полки базировались в глубоком тылу: 412-й и 420-й — в Казани (на разных аэродромах), а 421-й — в Ростове-на-Дону. Последнюю авиачасть возглавил бывший инспектор бомбардировочной авиации ВВС КА по технике пилотирования подполковник А. Г. Гусев. При формировании 420-го ап в него вошла одна сводная эскадрилья из бывшего 100-го дбап, а две другие эскадрильи были укомплектованы летчиками и штурманами из ГВФ. В 421-м полку почти все летчики имели большой стаж полетов в гражданской авиации, а штурманы прибыли из Полтавской школы усовершенствования, где проходили подготовку на должности как минимум штурманов эскадрилий. По воспоминаниям начальника аэрофотослужбы полка С. А. Крылова, один из «зубров»-штурманов даже стал командиром экипажа, поскольку имел звание подполковника, а его летчик носил в петлицах только лейтенантские «кубари».[9]

По штату № 015/131 в каждом полку насчитывалось 149 офицеров и 183 сержанта и рядовых. Стрелки-радисты были взяты большей частью из ГВФ, имели налет на линиях в течение пяти-шести лет и могли принимать в воздухе 60–70 телеграфных знаков в минуту. Некоторые из них принимали участие в советско-финской войне 1939–1940 гг. Наименьшим опытом в особых полках обладали воздушные стрелки, но их усиленно готовили и тренировали по крайней мере в течение месяца, прежде чем бросить в бой.

По состоянию на 4 августа полки имели: 420-й — 32 самолета, а 421-й — 28 машин. На этапе подготовки немалая часть техники оказалась потерянной в авариях и катастрофах, а также по другим причинам. Так, 15 июля 1941 г. летчик Смирнов из 420-го ап, совершавший тренировочный полет, не справился с управлением и потерпел аварию. На следующий день из-за ошибки пилота майора Петренко в том же 420-м полку произошла катастрофа. «24 июля 1941 г. при выполнении сдаточного полета на заводе № 18 в районе аэродрома Россошь самолет Ер-2 зав. № 1850705 был дважды атакован и обстрелян истребителем И-16. После второй атаки самолет загорелся. Летчик майор Рыков и ведущий инженер НИИ ВВС военинженер 2 ранга Кокорин выпрыгнули с парашютами. Бортрадист Сафонов и борттехник Серегин погибли, — сообщал старший военпред завода. — Причина: несогласованность с ПВО. Заявка на полет и разрешение были. Вопросом занимается НКВД».

Но настоящим бичом серийных «еров» оказались пожары, внезапно возникавшие в полете. По этой причине только в 420-м ап до 1 сентября были потеряны три машины. В авиационной катастрофе 25 июля погиб воздушный стрелок из экипажа летчика Шведа, не успевший покинуть загоревшуюся машину, а спустя четыре дня летчику Садовскому пришлось сажать Ер-2 «на живот». Аварийный самолет сгорел. Заводская бригада, находившаяся в полку, категорически отметала вину предприятия, но факты упрямо свидетельствовали об обратном.

Наиболее вероятной причиной пожаров являлась негерметичность бензопроводки в мотогондолах. Бензин не просто подтекал из соединений — на некоторых машинах горючая жидкость едва ли не била фонтаном. Так, на самолете завода № 201 командированные в полк представители главного конструктора ведущий инженер Т. К. Сверчевский и старший мастер Слепнев после одного из полетов обнаружили, что «вся противопожарная перегородка и задняя часть капотов изнутри, все карбюраторы и задняя часть мотора оказались покрыты слоем свежей краски, употребляемой для подкраски горючего. Наличие течи (в меньшей степени) зафиксировано также на машине зав. № 101. Указанный дефект при длительном полете неминуемо должен был повлечь пожар самолета».

Групповое фото летного состава 421-го авиаполка. В центре — командир части подполковник А. Г. Гусев.

Ситуация казалась почти катастрофической. К тому же завод № 18 поставил на «еры» некачественные коллекторы выхлопных газов. Мало того, что их стыки были плохо подогнаны к блокам цилиндров, а медно-асбестовые прокладки периодически прогорали. Очень быстро выяснилось, что коллекторы имели пережог по сварке на фланцах, поэтому спустя два-три часа работы в условиях вибраций они давали трещины, через которые горячие выхлопные газы попадали внутрь мотогондолы. Впоследствии в своей книге «Самолет уходит в ночь» один из пилотов 420-го авиаполка, дважды Герой Советского Союза А. И. Молодчий, вспоминал еще об одной причине пожаров Ер-2: оказывается, дренажные трубки бензосистемы из-за конструкторской ошибки были выведены под капоты двигателей. Дефект выявил безымянный техник 420-го авиаполка, самовольно забравшийся в самолет и наблюдавший в полете за работой моторов через небольшие окна, имевшиеся в средней части фюзеляжа (в районе люковой установки). По словам Молодчего, «когда летчик убрал газ и перевел самолет на планирование, то из-под моторных капотов начали просачиваться пары бензина… скопляющиеся пары бензина в закапотном пространстве воспламенялись, когда летчик резко изменял обороты двигателей. Стоило лишь немного удлинить дренажные трубки, и пары бензина будут выходить прямо в атмосферу. Что немедленно и сделали. Так самый опасный дефект был навсегда устранен». А. И. Молодчий особо отметил мастерство и бесстрашие летчика В. Соловьева, который в течение одного летного дня сумел дважды посадить загоревшийся бомбардировщик.

Пока выявляли причины и методы борьбы с пожарами, обнаружилось, что внутри нагнетателей моторов имеются… посторонние предметы. От тряски выворачивались шурупы, крепившие сетку (предназначенную как раз для предотвращения попадания в мотор всяческого мусора) в канале воздухозаборника нагнетателя. Из-за ошибки технологов шурупы просто забыли законтрить. Кроме того, нашлись внутри диффузоров нагнетателей и другие «детали»: двухкопеечная монета, обломки сверла и даже гаечный ключ. Начались разговоры о вредительстве… Несколько моторов требовали ремонта, а практически все самолеты — заводской доработки.

Еще одной серьезной неприятностью оказались дефекты в системе уборки шасси и посадочных щитков. По крайней мере две машины в 421-м авиаполку потерпели аварии при посадке из-за складывания опор шасси при пробеге. Техники не имели времени для спокойного освоения сложной машины, в конструкции которой оказалось так много «бобов». И даже особо опытный летный состав не гарантировал отсутствия летных происшествий из-за «человеческого фактора». Так, 7 августа 1941 г. потерпел катастрофу самолет Ер-2 зав. № 1850904 из 421-го авиаполка. Весь экипаж из четырех человек во главе с пилотом Н. И. Мартыновым погиб в районе аэродрома Ростов-на-Дону. Это произошло спустя всего два дня после получения самолета с завода № 18. По свидетельству очевидцев, в процессе облета Ер-2 с работающими моторами перешел в снижение и врезался в землю. Предположительная причина катастрофы — потеря ориентировки пилота при ночных полетах.

Члены летного и технического экипажа самолета Ер-2 из 421-го ап (слева направо): пилот А. С. Гайворонский, техник Зуев, штурман Кашин, стрелок-радист Елисеев, воздушный стрелок Ларин, далее неизвестные механики. Хвостового номера самолет не имел; он был потерян 18 октября 1941 г. при нанесении удара по калининскому мосту.

В других случаях причина чрезвычайного происшествия лежала на поверхности. Так, 5 августа 1941 г. на самолете командира второй эскадрильи старшего лейтенанта Кондратьева (зав. № 1851005) лопнула трубка гидросистемы и шасси не пожелало выпускаться. Аварийная система выпуска также отказала — трос сорвался с ролика и заклинился. Пришлось сажать машину «на живот», что привело к необходимости замены винтов, моторов и стоек основных опор шасси, не говоря уж об обшивке и каркасе мотогондол. Разрыв трубок гидросистемы оказался тридцатым (!) с момента начала эксплуатации Ер-2 в 421-м полку, иными словами, подобные инциденты происходили почти ежедневно.

Но, несмотря на все неприятности, уровень боеготовности полков, вооруженных «ерами», все же непрерывно возрастал. На западе шла война, советские войска отходили по всему фронту, и самолетам Ер-2 пора было вступить в бой.

По дальним целям

Как известно, в ночь на 8 августа 1941 г. Берлин бомбили морские летчики полковника Е. Н. Преображенского на самолетах ДБ-3Ф. 9 августа полковник Новодранов получил предварительное боевое распоряжение командира 81-й авиадивизии М. В. Водопьянова. Задание было высшей категории сложности. Следовало перебросить группу Ер-2 на аэродром подскока Пушкин под Ленинградом и уже оттуда вылететь на столицу германского рейха. Одновременно с «ерами» нанести удар по вражеской столице должны были тяжелые бомбардировщики ТБ-7 полковника В. И. Лебедева. Командиром «оперативной группы» 420-го авиаполка был назначен заместитель командира полка капитан А. Г. Степанов, а его заместителем — командир эскадрильи капитан М. Брусницын. Из доклада последнего следует, что 10 августа в первой половине дня на аэродроме подскока приземлились семь самолетов Ер-2 (возможно, Брусницын имел в виду только свою эскадрилью, один из самолетов которой — лейтенанта Потехина — загорелся в воздухе при перелете из Казани). Между тем, в соответствии с приказом командующего ВВС № 0010 от 9 августа, отданного во исполнение директивы И. В. Сталина, к участию в операции должны были привлекаться 10 ТБ-7 и 16 Ер-2. Возможно, остальные восемь «еров» входили в состав группы Степанова. В ночь накануне перелета экипажи почти не спали, отрабатывая полетные задания. После приземления на аэродроме Пушкин времени для отдыха уставшим пилотам и штурманам не предоставили.

Капитан Брусницын отмечал: «При прилете в Пушкин личный состав был собран для дачи указания разгрузить самолеты и подвесить бомбы по 7 ФАБ-100. Командиры звеньев и штурманы были собраны для проработки задания. В 15.00 был получен боевой приказ вылететь по цели Берлин… Порядок полета был установлен следующий. Первое звено взлетает ТБ-7, за ним в 20.30 звено Ер-2 под командой капитана Степанова, за ним в 20.45 звено ТБ-7 и в 21.00 — звено Ер-2 под командой капитана Брусницына, за этим звеном следующее звено ТБ-7. За звеном ТБ-7 взлетает пара Ер-2 под командой младшего лейтенанта Молодчий…»

В тот вечер события развивались совсем не так, как планировал присутствовавший на аэродроме вылета командующий ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации П. Ф. Жигарев. По некоторым сведениям, именно он распорядился, чтобы менее критичные к качеству аэродромного покрытия бомбардировщики ТБ-7 взлетали с бетонной полосы, а «еры» — с грунтовой. Вскоре после взлета потерпел катастрофу ТБ-7 майора К. П. Егорова, у которого отказали оба правых двигателя. Вслед за этим Ер-2 младшего лейтенанта А. И. Молодчего, пробежав всю грунтовую полосу, не сумел оторваться от земли, снес шасси в канаве и чудом не взорвался на собственных бомбах. Капитан Брусницын объяснял это так: «Взлетная полоса недостаточна для взлета, мала для разбега, летчик машину оторвал без достаточной скорости на границе аэродрома и подломил шасси, машина поломана на посадке из-за малого ночного старта — мала полоса пробега. В конце пробега стояли машины, и, чтобы не врезаться в машины, притормозил, в результате (машина груженая) правая нога шасси подломилась».

Этот бомбардировщик Ер-2 в результате аварии потерял… фюзеляж.

После двух летных происшествий, разделенных всего десятью-пятнадцатью минутами, Жигарев запретил другим машинам подниматься в воздух. В полет на Берлин ушло всего семь самолетов ТБ-7 и три Ер-2. Ведущий второй тройки «еров» капитан Брусницын после взлета в течение часа ходил кругами в районе аэродрома, дожидаясь ведомых, но, так и не дождавшись, получил команду приземлиться. У самолета Брусницына при посадке в темноте подломилась стойка шасси, и машина легла на крыло.

С борта бомбардировщиков, устремившихся к Берлину, поступили сообщения о том, что они атакованы истребителями И-16 и И-153 (последний почему-то «красного цвета») и обстреляны своей зенитной артиллерией. Несмотря на подававшиеся экипажами бомбардировщиков условные сигналы (зеленые ракеты), «ишаки» и «чайка» продолжали обстреливать своих. Причиной недоразумений оказалась принадлежность истребителей «другому ведомству» — авиации Краснознаменного Балтийского флота (КБФ). Стрелки бомбардировщиков вынуждены были открыть ответный огонь и отгонять не в меру ретивых «ястребков». Зенитчики КБФ стреляли довольно точно (упражнялась в стрельбе по своим даже подводная лодка, находившаяся в море неподалеку от устья реки Луга) и сумели добиться попаданий в ТБ-7 майора Тягунина, а затем машину обстрелял И-16. В загоревшемся бомбардировщике погибли пять членов экипажа, остальные покинули его с парашютами.

Тройка Ер-2 капитана А. Г. Степанова продолжала полет к цели. Стемнело, появилась многослойная облачность, и после прохода зоны, где звено также подверглось сильному обстрелу советской зенитной артиллерии, маленькая группа распалась. Здесь, над черной пустыней Балтики, заместитель командира эскадрильи лейтенант В. М. Малинин и командир звена лейтенант Б. А. Кубышко в последний раз видели Ер-2 капитана Степанова. С задания он не вернулся, и место гибели экипажа желтой «двойки» осталось неизвестным. Судя по радиограмме, полученной на аэродроме вылета, Степанов все же отбомбился по основной цели — Берлину.

Верхняя «тяжелая аэродинамическая турель» ТАТ-БТ с крупнокалиберным пулеметом.

Как видно на этом фото, в носовой установке какой-то части Ер-2 оставались пулеметы ШКАС.

Экипажи Малинина и Кубышко также долетели до столицы рейха и сбросили бомбы на «логово зверя». Но неприятности преследовали экипажи 81-й дивизии. Лишь один из семи вылетевших на задание ТБ-7 приземлился в Пушкине, и даже он вернулся из-за отказа моторов. На обратном пути самолет Ер-2 лейтенанта Кубышко уже на рассвете был по ошибке атакован советскими истребителями и сбит в каких-то 60 км от своего аэродрома. После возвращения командир экипажа бомбардировщика докладывал: «С 10.08.41 г. по 11.08.41 г. было задание произвести боевой вылет на бомбометание цели Берлин в составе звена самолетов Ер-2. Высота бомбометания — 6000 м. Звено вылетело в полном составе, но разошлось ввиду сильного зенитного огня береговой обороны в расстоянии 150 км от места вылета. Задание выполнялось самостоятельно одинокими самолетами. Полет проходил по указанному заданием маршруту. Полет до цели проходил на высоте 5000 м. Перед Берлином высоту увеличили до 6000 м. Бомбы сброшены с высоты 6000 м, при разорванной облачности 7–8 баллов. В 2 ч 05 мин по московскому времени сброшено 7 ФАБ-100 с интервалом 0,5 мин. После сбрасывания бомб с паузой 3–5 мин открыла огонь ЗА, стрелявшая ниже высоты самолетов. После сбрасывания легли на обратный курс и ушли по маршруту. Самолет был обстрелян при возвращении в районе Штеттин и в районе Таллин. Перед аэродромом посадки на расстоянии 30 км были атакованы звеном истребителей на высоте 600 м и, несмотря на парольные сигналы (зеленая ракета), самолет зажжен в воздухе. Ранило в руку стрелка-радиста т. Альпер. Экипаж выбросился на парашютах».

Ранним утром на аэродроме Пушкин совершил посадку одинокий Ер-2 лейтенанта Малинина — единственный самолет, побывавший в ту ночь над Берлином и вернувшийся обратно без особых происшествий! Из донесения командира экипажа Малинина: «Ввиду плохих метеоусловий (облачность в три яруса) строй звена нарушился, и я стал действовать самостоятельно. Шли к цели на высоте 6000 м, в районе цели снизились из-за облачности до 900 м. Штурман капитан Ткаченко сбросил бомбы на пригород Берлина. Стрелок Мартьямов доложил, что сзади истребители. Атаки истребителей не было, но видел, как летали световые точки (зажженные фары истребителей). После бомбежки резко ушел в облака. С набором высоты лег на курс и пошел на свой аэродром. На цель сбросил 7 ФАБ-100».

Так, не слишком удачно, начал свой боевой путь 420-й ап ОСНАЗ. Все же по итогам налета на столицу рейха командиры экипажей Степанов (посмертно), Малинин и Кубышко получили орден Красного Знамени, а штурманы капитаны Ж. С. Сагдиев и Г. Н. Федоровский — орден Красной Звезды.

По результатам налета 81-й авиадивизии на Берлин состоялся приказ наркома обороны № 0071 от 17 августа 1941 г. В нем давалась оценка работы командования дивизии, летного и технического состава полков. Отмечалось, в частности, что «летно-технический состав, несмотря на длительную подготовку к полету, в полной мере материальной части мотора и вооружения не освоил».[10] Водопьянов был отстранен от командования дивизией, как не справившийся с обязанностями, но за личное мужество (он вел одну из машин на задание и побывал над «логовом зверя») получил благодарность. Новым командиром 81-й авиадивизии 17 августа 1941 г. был назначен бывший командир 212-го ап А. Е. Голованов, одновременно получивший звание «полковник».[11] Сталин приказал Военному совету ВВС уделить особое внимание подготовке и состоянию 81-й ад, «пополнив ее полки кораблями ТБ-7 с моторами АМ-35 и АМ-35А, самолетами Ер-2 с моторами АМ-37 и самолетами ДБ-3 с подвесными баками, имея в виду использование дивизии для систематических ударов по военным объектам глубокого тыла противника».

Список кораблей 81-й ад, вылетавших на боевое задание 10 августа 1941 г.

Действительность сильно разошлась с планами Иосифа Виссарионовича. На протяжении оставшихся месяцев 1941 г. самолетам и экипажам 81-й ад чаще приходилось наносить удары не по глубокому тылу противника, а по городам и железнодорожным станциям с исконно русскими названиями. Что касается 420-го ап, то «дальних» вылетов было сделано всего шесть. В ночь на 28 августа и на 1 сентября 1941 г. с подмосковного аэродрома Раменское нанесли удары по Кенигсбергу экипажи капитана Хорпякова, старшего лейтенанта Клименко и лейтенанта Полежаева. Первые два благополучно вернулись на свой аэродром. Самолет летчика Садовского вскоре после взлета был подбит своей зенитной артиллерией и совершил вынужденную посадку в районе Борисоглебска. Еще семь самолето-вылетов по дальним целям, но уже в ноябре, совершили экипажи из 421-го авиаполка.

Почти в каждом случае реально вылетало вдвое-втрое больше машин, но отказы матчасти и плохие метеоусловия заставляли пилотов Ер-2 возвращаться или атаковать запасные цели, расположенные на меньшем удалении.

Других полетов на большую дальность, то есть по основному предназначению Ер-2, не было. Острая нужда во фронтовых бомбардировщиках вынудила бросить все силы, включая дальнебомбардировочную авиацию, на борьбу с наступающими мотомеханизированными частями неприятеля.

Командир 81-й ад Александр Евгеньевич Голованов сделал в годы войны головокружительную карьеру: от командира отдельного полка до командующего Авиацией дальнего действия (с декабря 1944 г. — командующего 18-й ВА).

Количество самолето-вылетов по дальним целям, выполненных на Ер-2 в 1941 г.

Летом и осенью сорок первого…

По официальным данным наркомата авиапромышленности, последние «еры» завода № 18 были закончены производством и сданы в авиачасти в июле 1941 г., однако отчеты самого завода свидетельствуют, что шесть самолетов передавались ВВС в августе, а еще три — в сентябре. Семьдесят первый, «сверхплановый», Ер-2 оставался на заводе до конца октября, его дальнейшая судьба неизвестна. Возможно, он пострадал 19 сентября 1941 г., когда одинокий немецкий самолет He 111 средь бела дня отбомбился по территории воронежского авиазавода. 16 бомб SC 50 угодили в разные цеха завода, а крупная SC 1000 попала в штамповочный цех. Большая часть бомб была установлена немцами на минирование, их удалось обезвредить, но некоторые сдетонировали от удара.

Об оценке «еров» членами летных экипажей в тот период можно судить по докладу комиссара 420-го ап старшего политрука Н. П. Дакаленко члену Военного совета ВВС КА корпусному комиссару Степанову. «Летный состав высказывает определенное настроение в отношении надежности материальной части, — с тревогой отмечал политрук. — Летчики и штурманы говорят, что хорошо бы их перевести в другой род авиации». Столь грустные мысли получили распространение в полку из-за неспособности заводских бригад и технического состава части устранить причины пожаров. По состоянию на 13 августа в 420-м полку зафиксировали пять случаев самовозгорания самолетов в воздухе, при этом погибли и получили ожоги 10 членов экипажей. «Аналогичные неприятности произошли и в 421-м ап, где с самолетом полностью сгорел экипаж», — сообщил Дакаленко.

Вариант вооружения «ера» двумя ФАБ-1000: теоретически существовал, был реализуем, но на практике никогда не применялся.

Серьезной проблемой, значение которой никто уже не мог преуменьшить после катастрофических потерь частей ДБА в первый месяц войны, являлась недостаточная обороноспособность самолета. Эффективная дальность стрельбы пулеметов ШКАС не превышала 200 м, а их недостаточные поражающие качества при действии по металлическим истребителям противника вызвали у пилотов горькие определения в стиле «горох» или «гуманное оружие». 25 июля 1941 г. начальник ГУ ВВС КА генерал-майор И. Ф. Петров обратился с письмом к наркому Шахурину с предложением об усилении огневой защиты серийных Ер-2. В частности, он предлагал:

«1. Установить на верхней средней турельной установке вместо одного пулемета ШКАС спарку ШКАС, для чего дать задание заводу № 32 срочно изготовить необходимые детали (клыки и головки) и произвести монтаж спарки на самолетах.

В дальнейшем ранее установленную крупнокалиберную установку ТАТ на самолете Ер-2 восстановить…

2. Носовую установку ШКАС заменить на крупнокалиберную установку конструкции КБ-3 завода № 32 (гл. конструктор Торопов)…

3. Для защиты экипажа установить кормовую броню в фюзеляже и броневой лист на турельную установку МВ-3 по типу самолета ДБ-3Ф…»

Шахурин немедленно дал согласие на все указанные мероприятия и поручил их реализацию Ермолаеву. А 5 августа нарком авиапромышленности издал приказ № 799, в котором ставил задачи по ускоренной доработке «еров» директорам заводов: Шенкману — в части устранения дефектов в конструкции самолета, руководителям «оружейных» заводов Соколову, Крупнову и Миргорову — в части вооружения. Сроки ставились жесткие — «к 10 августа, к 20 августа», — но перегруженные военными заказами предприятия не поспевали за лавиной руководящих указаний.

Только в начале сентября в НИП АВ (Научно-испытательный полигон авиационного вооружения), который располагался в Ногинске, поступил на испытания самолет Ер-2 с новыми стрелковыми установками, разработанными заводом № 32. Во всех огневых точках монтировались крупнокалиберные пулеметы БТ (с ленточным питанием в носовой и люковой установках и с магазинным — на верхней турели). Несмотря на выявленные недостатки, разработанные конструкции были рекомендованы к серийному производству. Но и рекомендацию НИП АВ полностью реализовать не смогли, поскольку завод № 32 был сильно загружен заданиями по крупносерийным машинам. К началу октября только на половине самолетов Ер-2 в строевых частях были заменены верхние стрелковые установки на турели ТАТ с пулеметами БТ, при этом магазинное питание, особенно часто подвергаемое критике,[12] сохранилось. Кроме того, производились работы по установке дополнительной брони для всех членов экипажа с использованием задела, оставшегося на заводе № 18 после завершения производства ДБ-3Ф. В частности, рабочие места стрелков прикрыли стандартными бронеспинками от ильюшинского бомбардировщика, а позднее за их кабиной стали монтировать сплошной бронешпангоут из 15-мм листа. Для сохранения центровки пришлось перенести вперед кислородные баллоны.

Еще 6 августа 1941 г. ведущий инженер НИИ ВВС военинженер 2 ранга Н. К. Кокорин в докладной записке командованию института обратил внимание на необходимость сокращения длины разбега и взлетной дистанции Ер-2. Недостаточную энерговооруженность самолета он предлагал улучшить путем форсирования моторов М-105 по наддуву (увеличив его с 965 до 1025 мм рт. ст.) и частоте вращения (с 2600 до 2700 об/мин). Укажем, что впоследствии именно путем форсирования М-105 по наддуву заводу № 26 удалось заметно увеличить его мощность у земли и на малых высотах (варианты М-105ПФ и М-105РФ), однако в 1941 г. предложение Кокорина осталось нереализованным.

Кардинальным способом улучшения взлетных свойств Ер-2 могло стать использование реактивных ускорителей, в то время именовавшихся «реакторами», с которыми еще в 1936 г. летал опытный ТБ-3. 8 октября 1941 г. начальник НИИ ВВС бригинженер Федоров доложил генералу Петрову об окончании предварительных исследований в НИИ-3 наркомата боеприпасов, где прорабатывался облик ускорителей для облегчения взлета Ер-2 2М-105. В частности, предлагались два варианта ускорителя: жидкостный (компоненты топлива — керосин и азотная кислота) с тягой 2250 кг и твердотопливный (пакет из шести ракет) с тягой 3500 кг. В первом случае продолжительность работы ускорителя составляла 12 с, во втором — всего 6 с, но и этого было достаточно для уменьшения длины разбега бомбардировщика до 600 м при его максимальной взлетной массе 14 000 кг.

Прорабатывались и другие идеи. Ер-2, подобно большинству отечественных бомбардировщиков, накануне войны оборудовался так называемой «системой нейтрального газа», включавшей несколько баллонов с азотом или углекислотой и трубопроводы подачи газа в бензобаки. Как было известно, пары бензина в свободном пространстве над горючим представляли большую угрозу для бомбардировщика в случае попадания в них пули: нередко бак попросту взрывался. Наполняя бак негорючими газами, стремились уменьшить пожароопасность самолетов, что подтверждалось практикой. Однако вскоре инженерно-техническому персоналу частей пришлось столкнуться с банальным отсутствием азота на аэродромах. Тогда была выдвинута идея замены дефицита тем, что всегда под рукой: выхлопными газами моторов с большим содержанием CO_2. Нужно было только предварительно охладить их. Кстати, решалась и другая проблема: нагретый в теплообменниках воздух можно было подать в кабины самолета, заметно улучшив жизнь экипажу, ведь зимой на высоте 6000 м температура нередко падала ниже -50°.

Летом 1941 г., после начала серийного производства мощных моторов АМ-38, ермолаевцы приступили к проектированию еще одного варианта машины. С тем чтобы обеспечить высотность, необходимую для дальнего бомбардировщика (напомним, что граница высотности АМ-38 с односкоростным нагнетателем составляла всего 1650 м), двигатели предполагалось оснастить турбокомпрессорами ТК-3. Начальник ЦИАМ Каширин получил от наркома авиапромышленности указание: к 7 ноября (очень характерный штрих) 1941 г. обеспечить начало летных испытаний Ер-2 2АМ-38 с ТК-3.

Однако все планы по дальнейшему совершенствованию Ер-2 были перечеркнуты принятым решением об эвакуации завода № 240 в Казань, к которой приступили с 9 октября 1941 г. Вопреки широко распространенному мнению о глубокой продуманности и эффективности этого мероприятия, в отношении ермолаевского завода была проявлена полная бесхозяйственность. Помимо него, в Казань на территорию авиазавода № 124 перебросили еще несколько авиапредприятий, в том числе огромный московский авиазавод № 22. В «схватке гигантов» за производственные помещения, оборудование и жилье у ермолаевцев не было никаких шансов. Большинство сотрудников завода разместили на бетонированном полу в здании кинотеатра «Чаткы», представлявшем собой большой пустующий сарай.

Отмечалось недружелюбное отношение к эвакуированным со стороны местного населения — татар. Несчастных переселенцев «обдирали как липку» торговцы местного рынка и хозяева квартир, куда многие перебрались, хлебнув прелестей жизни в «Чаткы». В зимних условиях, когда трамвай встал из-за снежных заносов, рабочим приходилось добираться до завода пешком, проделывая путь в 10–15 км в одну сторону. Борьба за физическое выживание вышла на передний план для всех работников предприятия и ОКБ. «Наступило томительное, тягостное безделье, хаос, анархия, — вспоминал А. К. Аронов. — Печальнее всего то, что коллектив стал распадаться, каждый старался устроиться, кто во что горазд, повально все болтались на базарах…» Фактически на протяжении полугода завод полностью «выбило из колеи», лишь одна небольшая группа работников продолжала заниматься государственными испытаниями Ер-2 2АМ-37 в Свердловске, а другая — ремонтировать поступавшие в Казань «еры», требовавшие восстановления после аварийных посадок.

Выпуск Ер-2 2М-105 на заводе № 18 и сдача самолетов ВВС КА

Примечание. 1 — один самолет сбит своим истребителем в ходе сдаточного полета, второй не принят ВВС по неизвестным причинам.

Военная судьба первых «еров»

Во второй половине августа 1941 г. 420-й авиаполк перебазировался в Московский военный округ на аэродром Киржач. Отсюда он возобновил ночную боевую работу и, в частности, в ночь на 7 сентября отправил на задание три Ер-2 (еще одна машина не смогла подняться в воздух из-за неисправности). Одновременно наносить удары по железнодорожным станциям Орша и Витебск должен был и 432-й ап, но он смог поднять в небо всего один четырехмоторный бомбардировщик ТБ-7. С небольшой высоты (1000–2800 м) самолеты 81-й ад поочередно сбросили на хорошо освещенные цели 8 ФАБ-250, 40 ФАБ-100 и 10 ЗАБ-50.

1 сентября 1941 г. на аэродром Ундол перелетел 421-й полк, и в ночь на 8 сентября он также включился в боевую работу. В соответствии с приказом по дивизии вылетать должны были один ТБ-7 и десять Ер-2, однако реально до целей (железнодорожные узлы Минск и Полоцк) дошли только семь «еров», сбросившие 69 ФАБ-100 и 5 ЗАБ-50.

В ночь на 15 сентября в боевом вылете на железнодорожные узлы Невель, Смоленск и Псков должно было принять участие по четыре Ер-2 от каждого из полков. Однако неприятности снова подстерегали экипажи «еров»: летчики Малинин и Полежаев при взлете не справились с управлением и, как отмечено в документе, «снесли шасси», а бомбардировщик, пилотируемый летчиком Лемейко, не вернулся с задания. Ер-2 капитана Ф. Ф. Сороки в районе цели был обстрелян и получил попадание в центроплан, вследствие чего бомбы сбросить не удалось ни в первом, ни во втором заходе. Привозить на свой аэродром опасные «гостинцы» не хотелось, поэтому штурман на обратном пути предложил сбросить их аварийно в реку. Еще дважды предпринимались безуспешные попытки отправить зависшие ФАБ-100 за борт, а на третьей попытке, по-видимому, из-за сворачивания ветрянки при открытых створках бомбоотсека, одна из бомб взорвалась. Все члены экипажа, за исключением командира, выброшенного взрывной волной из кабины, погибли. Зато на следующую ночь все десять вылетавших «еров» из обоих полков вернулись благополучно, правда, более половины из них вынуждены были приземлиться на запасном аэродроме Елец.

Лихой мотоциклист капитан А. А. Баленко у другой машины полка без хвостового номера (вероятно, командирский самолет).

Обстановка заставила применять «еры» как ночью, так и днем в качестве фронтовых бомбардировщиков, что неизбежно привело к большим потерям. Впрочем, ущерб противнику был также нанесен немалый. 18, 19 и 20 сентября 1941 г. 81-я авиадивизия всеми исправными машинами наносила удары по скоплениям живой силы и техники противника в районе Демянска. В первый день из-за низкой облачности бомбометание пришлось осуществлять с высот 400–1200 м. Из 18 вылетавших самолетов Ер-2 не вернулись две машины: пилотов Струкова (420-й ап) и Баленко (421-й ап); впрочем, обе они совершили вынужденные посадки на своей территории в Подмосковье. На следующий день дела складывались хуже: 19 Ер-2 под прикрытием восьмерки Пе-3 из 40-го сбап (в сентябре 1941 г. этот полк дальних истребителей был временно передан в оперативное подчинение 81-й ад) столкнулись с большой группой истребителей противника. «Еры» пилотов Калинина и Кондранина из 420-го ап стали жертвами «мессеров», подбитый самолет капитана Брусницына после вынужденной посадки не подлежал восстановлению, а на машине летчика Тропинина пушечная очередь снесла маслорадиатор. В ночь на 20 сентября в район Демянска на задание ушли 6 Ер-2, а днем — 11 «еров» под прикрытием девяти Пе-3. Все они вернулись без потерь.

Большой удачей ознаменовался дневной налет на железнодорожный узел Старая Русса, выполненный 22 сентября. В этот день шестерка Ер-2 из 421-го ап в сопровождении девятки Пе-3 из 40-го сбап столь эффективно отбомбилась по станционным путям, что вражеские эшелоны по меньшей мере в течение трех дней вынуждены были искать другие пути на восток. Между прочим, «пешки» также отбомбились по противнику, ведь мотогондольные бомбоотсеки для пары ФАБ-100 при переделке самолета в «ястребок» сохранились. Спустя месяц за этот и ряд последующих вылетов ведущий группы Пе-3 капитан А. Г. Рогов получил Золотую Звезду Героя.

Майор А. И. Молодчий впоследствии стал одним из четырех дважды Героев Авиации дальнего действия и закончил службу командиром авиакорпуса.

23, 24 и 25 сентября целями «еров» вновь стали железнодорожные узлы Новгород, Луга, Псков, Старая Русса, Дно, аэродромы противника Сольцы и Рельбицы. Стараясь привлекать максимальное количество бомбардировщиков, командование дивизии распорядилось, чтобы 420-й и 421-й авиаполки действовали поочередно через день, а перерыв использовали для восстановления поврежденных машин. Впрочем, в этот период потери Ер-2 были относительно небольшими. К примеру, 23 сентября в нанесении ударов по железнодорожным узлам Старая Русса, Дно, Батецкая участвовали 12 Ер-2 из 421-го ап под прикрытием пятерки Пе-3 из 40-го сбап. Все вылетавшие экипажи благополучно вернулись на свои аэродромы.

С обострением обстановки на московском направлении после начала немецкого наступления в конце сентября 1941 г. все чаще самолеты Ер-2 стали уходить в бой днем, нанося удары по мотомеханизированным частям противника на дорогах, бомбардируя железнодорожные станции и мосты. 30 сентября 1941 г. своими истребителями по ошибке был сбит бомбардировщик лейтенанта Еременко из 421-го ап, погиб штурман капитан Полищук. 2 октября неприятная история повторилась: при возвращении с боевого задания самолет лейтенанта Жильцова атаковал истребитель И-16. Одна из его очередей угодила в среднюю часть фюзеляжа, был убит воздушный стрелок Ефанов.

Однако главной угрозой для дальних бомбардировщиков, выполнявших не свойственные им боевые задачи, все же оказались немецкие истребители. Вот как описывал один из своих вылетов известный летчик А. И. Молодчий, единственный из пилотов Ер-2 удостоенный звания Героя Советского Союза в 1941 г.:

«Мы летим плотным строем. Наш бомбардировщик зажат в тиски двумя фашистскими истребителями с крестами на крыльях и фюзеляже. Me-109 подошли так близко, что, казалось, даже зазоров между крыльями нашего самолета и их почти не было.

— Летящий справа что-то показывает, — докладывает воздушный стрелок Васильев.

— Покажи и ты ему, — вмешивается Панфилов.

Я вначале сделал вид, что, мол, не понимаю. Он повторил свои жесты. Стрелять, мол, не будет, потому что нам и так капут. Саша Панфилов не удержался и показал ему в ответ внушительную фигу.

И тут доклад штурмана:

— Впереди цель, что будем делать?

— Бомбить, — отвечаю утвердительно. — Бомбить будем, Сережа.

— Тогда доверни вправо на три градуса.

Я довернул. К нашему удивлению, истребители сделали то же самое.

Еще несколько неописуемо длинных секунд, и наши бомбы полетели в цель.

И тут вражеские истребители поняли свой промах. Но для открытия огня им нужно занять исходное положение.

Командир 421-го ап полковник А. Г. Гусев у машины с хвостовым номером «5». Самолет несет камуфляжное покрытие (вероятно, нанесенное после ремонта, так как с завода № 18 все машины выходили с однотонным верхом защитного цвета).

А тут еще и зенитная артиллерия заработала. Им-то что — свои или чужие в воздухе. Ведь бомбы-то сыплются.

Воспользовавшись этим, я резко убрал газ, заложил крутое, недопустимое для бомбардировщика скольжение и камнем полетел к земле. Это произошло неожиданно не только для фашистских летчиков, но и для экипажа. И главная цель была достигнута. Истребители потеряли нас. А мы перешли на бреющий полет. И вот теперь-то, «облизывая» каждый овражек, каждый кустик, мы летели, едва не цепляя воздушными винтами землю. Благополучно прошли линию фронта, экипаж ликовал. Еще одна наша победа! Ни одна из сброшенных нами четырнадцати бомб не вышла за пределы железнодорожного узла».

Далеко не всегда встреча с «мессерами» заканчивалась столь удачно. 3 октября для нанесения ударов по железнодорожным узлам Новозыбков, Пироговка, Бахмач и Гомель вылетели 16 «еров» из обоих полков. Бомбометание осуществлялось в светлое время суток с высоты 500–800 м. Бомбардировщик лейтенанта Володина из 420-го ап стал жертвой немецких истребителей, а Ер-2 лейтенанта Максименкова из 421-го ап не вернулся с боевого задания.

6 октября десятка «еров» из 420-го ап под командованием капитана Андреева и девятка из 421-го ап под прикрытием 13 Пе-3 бомбили неприятельскую колонну на шоссе Чиплево — Юхнов. Обратно не вернулись пять Ер-2 и три Пе-3. Пропали без вести экипажи командира группы Андреева (хвостовой номер — белая «1») и лейтенанта Жильцова (голубая «1»), позднее из этого экипажа вернулись штурман капитан Чипура и стрелок Невмержецкий. Самолет капитана Брусницына был сбит истребителями противника, оба стрелка погибли еще в воздухе, а пилот и штурман выпрыгнули с парашютами. Из экипажа летчика Клименко вернулись к своим только штурман и стрелок-радист, а из экипажа пилота Нечаева — напротив, только командир и воздушный стрелок. Немцам также пришлось несладко: по отчету полка, вражеского истребителя свалил сержант Павлович из экипажа голубой «четверки». Погода была безоблачной, поэтому, как утверждалось в боевых донесениях, падение горящих вражеских самолетов наблюдали многие.[13]

7 октября 1941 г. пятерка Ер-2 из 420-го ап и шестерка Ер-2 из 421-го ап под прикрытием восьмерки Пе-3 из 40-го сбап бомбила и штурмовала мотомеханизированную колонну противника на дороге Юхнов — Спас-Деменск, сбросив 176 ФАБ-100. В районе цели группа снова столкнулась с «мессершмиттами». На свои аэродромы не вернулись три Ер-2 (лейтенанта Хорпякова из 420-го ап, капитана Алексеева и лейтенанта Бойко из 421-го ап) и один Пе-3, впоследствии к своим вышел только экипаж Бойко. Стрелки белой «восьмерки» из 421-го ап Балобуто и Пшеничный сбили по «мессершмитту».

На следующий день сборная семерка «еров» из двух полков в районе цели снова столкнулась с вражескими истребителями, их жертвами стали бомбардировщики лейтенантов Хохлова и Минакова из 420-го ап.

В ночи на 10 и 11 октября экипажи 420-го и 421-го полков бомбили железнодорожные узлы Рославль и Смоленск, добившись прямых попаданий в эшелоны и станционные сооружения. На свой аэродром не вернулся Ер-2 лейтенанта Канарского, но позднее экипаж подбитого зенитной артиллерией бомбардировщика в полном составе вышел к своим. В ночь на 13 октября целями стали аэродромы противника. Пара самолетов из 420-го полка бомбила Могилев, а 421-й ап отправил на задание пять машин: три на Смоленск и две на Бобруйск.

На рассвете 14 октября тройка Ер-2 (один из самолетов пилотировал Молодчий) атаковала большую немецкую колонну на дороге Микулино — Калинин. Освободившись от бомб, самолеты снизились и обстреляли врага из пулеметов. На обочинах осталась догорать дюжина грузовиков. Затем звено «еров» из 421-го ап нанесло повторный удар по той же цели. Все шесть машин вернулись на свои аэродромы. Постепенно стала сказываться усталость экипажей: в ночь на 15 октября летчик Ткаченко из 420-го авиаполка не справился с машиной при взлете и свалился на крыло, потеряв скорость на небольшой высоте. Машина была разбита, но экипаж уцелел.

Сведения о наличии самолетов Ер-2 2М-105 в 421-м ап на 16.10.41 г.

Еще одно фото капитана Баленко, слегка расшатывающее известный тезис о применении белой окантовки звезд на советских самолетах с 1943 г. Видимо, на некоторых машинах такой вариант оформления опознавательных знаков применяли и ранее.

Самый трудный день для 421-го полка выдался, по-видимому, 18 октября 1941 г. Напомним, что в середине октября, быстро продвинувшись, передовые немецкие части сумели захватить неповрежденными несколько стратегически важных мостов через Волгу в районе Калинина. Сорвать дальнейшее продвижение врага, разрушить с воздуха мосты — такую задачу получили все авиационные полки, имевшиеся под рукой у командования ВВС Западного фронта. В дело пошли даже четырехмоторные бомбардировщики ТБ-7, вылетавшие на задания днем, без истребительного прикрытия. Аналогичную задачу получил и гусевский полк. В малооблачную погоду, в 12.45 в воздух поднялась пара Морозов (голубая «2») и Гайворонский (хвостовой — «звезда»). Приблизившись к цели незамеченными, экипажи сбросили бомбы — по 4 ФАБ-250 и 2 ФАБ-100, но оба промахнулись. На боевом курсе самолеты были обстреляны зенитной артиллерией, а затем атакованы «мессершмиттами», в результате чего оба загорелись и упали в лес. Погиб стрелок одной из машин, остальные члены экипажей впоследствии вернулись в полк. По их докладам, немцы также потеряли один истребитель.

Но боевую задачу требовалось выполнить любой ценой. В 15.07 на цель ушла тройка: Баленко (белая «4»), Бузовир (желтая «6») и Тыклин (белая «8»). Она в точности повторила судьбу пары Морозова — Гайворонского: промах мимо моста, обстрел зениток, все самолеты на обратном пути сбиты истребителями противника, уцелевшие члены экипажей доложили об уничтожении одного Bf 109. Самолет Баленко горящим сел на поверхность Московского моря и, говорят, даже некоторое время держался на воде, дав возможность экипажу выбраться из машины. Третью, и последнюю, попытку разбомбить мост в тот день предприняла пара Тихонова (желтая «3») — Тряпицына (желтая «8»), вылетевшая в 16.24. Погода заметно испортилась, небо затянуло облаками, что, с одной стороны, обеспечило скрытность, а с другой — затруднило прицеливание. Оба экипажа не сумели поразить цель, ближайшие разрывы легли с перелетом в 15–20 м от моста. Спрятавшись в облаках, самолет Тихонова избежал атак неприятельских истребителей, а Тряпицыну пришлось отбиваться от одиночного Bf 109. Противниками полка в октябрьских боях выступали, по-видимому, летчики III/JG51. Во всяком случае, командир именно этой группы капитан Р. Леппла докладывал о проведенном 10 октября бое с «огромными русскими двухмоторными бомбардировщиками, формой крыла напоминавшими Ju 87». Правда, в тот день о сбитых немцы не сообщали.

В сумерках 22 октября на задание отправились семь Ер-2: пять из 420-го и пара из 421-го полков. Снова не обошлось без потерь: экипаж лейтенанта Кубышко на обратном пути потерял ориентировку, полностью выработал топливо и вынужден был в полной темноте покинуть самолет с парашютами, а летчик Струков из 420-го полка при посадке на своем аэродроме «снес шасси». 25 октября с задания не вернулся экипаж летчика Малинина, того самого, который единственным из всех экипажей «еров» успешно выполнил боевую задачу в ночь на 11 августа 1941 г., отбомбившись по Берлину и без происшествий совершивший посадку на аэродроме Пушкин.

Октябрь оказался последним месяцем эксплуатации «еров» в 420-м авиаполку. Выполнив 154 боевых самолето-вылета,[14] полк понес серьезные потери, утратив 30 машин из имевшихся у него 40. Экипажи сбросили на противника около 200 т бомб и доложили об уничтожении трех истребителей противника. Начиная с 5 ноября оставшуюся матчасть новодрановский полк начал передавать в 421-й ап. В декабре 1941 г. на базе 420-го и 212-го авиаполков был сформирован новый — 748-й (впоследствии преобразованный во 2-й гв. ап ДД, а затем — в 37-й гв. бап). Он получил на вооружение бомбардировщики ДБ-3Ф.

Структура потерь 420-го ап в 1941 г.

Структура потерь 421-го ап в 1941 г.

В 421-м ап дела складывались несколько удачнее.

18 октября часть располагала 14 машинами, в том числе девятью исправными. 28 октября Ер-2 летчика Кондратьева (голубая «9») после выполнения бомбометания по цели в районе Калуги подвергся атаке трех неприятельских истребителей: одного Bf 109 и двух Bf 110. В результате нескольких атак бомбардировщик получил 58 пробоин, два члена экипажа ранены, и все же пилот привел машину на свой аэродром. По докладам стрелков, один из нападавших Bf 110 был сбит меткой очередью сержанта Санкевича. Чаще других в 421-м полку на боевые задания в октябре летали капитаны И. Ф. Галинский (11 вылетов на голубой «3») и И. Т. Щербатенко (9 вылетов, самолет с желтой «1»).

Заметим, что еще 22 октября 1941 г. наиболее отличившиеся экипажи ВВС КА, в том числе пилоты и штурманы 420-го и 421-го авиаполков, получили боевые ордена. В числе лучших, удостоенных орденов Ленина, были названы капитан И. Ф. Галинский, лейтенанты А. А. Баленко, Н. А. Мирошников и Н. П. Тыклин. Одновременно свою первую звезду Героя Советского Союза получил заместитель командира эскадрильи младший лейтенант А. И. Молодчий, а комполка Н. И. Новодранов был награжден орденом Красного Знамени.

Ноябрь для 421-го ап оказался заметно менее напряженным: всего 43 самолето-вылета и одна потеря — при взлете из-за отказа двигателя летчик Бойко вынужден был посадить «на живот» командирский Ер-2 (хвостовой знак — «звезда», второй с таким обозначением). Бомбардировщики летали ночью на полный радиус, имея целями Кенигсберг, Данциг, Тильзит и Варшаву. Двигатели многих машин почти полностью выработали ресурс, что ухудшало и без того не блестящие взлетные свойства, а тут еще снежные заносы… В ходе одного из вылетов тяжело нагруженный Ер-2 при взлете зацепился крылом за телеграфный столб, однако, как бесстрастно отмечено в отчете полка, «летчик продолжил выполнение задания, поскольку считал, что самое трудное — взлет — уже сделано».

Количество боевых вылетов, выполненных полками Ер-2 в 1941 г. по наиболее важным целям

Примечание. В октябре — ноябре 1941 г. полки 81-й авиадивизии совершили 138 самолето-вылетов на бомбардирование мостов через Волгу в районе города Калинин. Свой вклад в решение этой задачи внесли экипажи 421-го ал, сбросившие на цели 10 ФАБ-500, 26 ФАБ-250 и 52 ФАБ-100.

Судя по журналу боевых действий, в декабре полк отдыхал и приводил в порядок технику. На всех самолетах завершили установку стрелковых башен ТАТ с пулеметами БТ взамен малоэффективных МВ-3 со ШКАСами.

Вероятно, в это время произошло перераспределение бомбардировщиков между эскадрильями и их «перенумерация». В дальнейшем заметно чаще стали упоминаться самолеты с голубыми и белыми цифрами на килях, а вот желтая «5» осталась в одиночестве, зато появились красные с номерами «5» и «7» (скорее всего, из полка Новодранова). Одновременно в ДБА прошла реорганизация: 81-ю дивизию расформировали, авиаполк ТБ-7 сделали отдельным (с присвоением нового номера — 746), а гусевский полк, получивший номер 747, был включен во вновь созданную 3-ю ад под командованием Голованова. В конце года в боевом строю части имелось до 20 бомбардировщиков, в том числе 13–15 исправных. Две машины проходили восстановительный ремонт: одна в Сальске, другая в Раменском. Последние дни 1941 г. были отмечены высокой боевой активностью: 28, 29 и 30 декабря полк всем составом вылетал для нанесения ударов по скоплению танков и живой силы в районе Истры.[15]

20 января 1942 г. четверка Ер-2 нанесла удар по штабу неприятельского соединения, расположившемуся в бывшем санатории НКВД в местечке Борок, что в 20 км западнее Смоленска. Отличились экипажи лейтенантов Гайворонского и Линева, метко сбросившие бомбы ФАБ-100 с высоты 150 м. Стрелки заявили, что в здание санатория угодили 2–3 бомбы, по их оценкам, вряд ли кто-либо мог уцелеть. Но и полк нес потери: 15 января в результате атаки вражеских истребителей получила тяжелые повреждения одна из машин, 31 января погиб Ер-2 летчика Еременко, а 17 февраля из налета на Смоленск не вернулась голубая «8» летчика Горохова. Перебазировавшись в Кратово, 747-й ап переключился на ночные удары по аэродромам Орша, Смоленск, Брянск, Витебск, Ново-Дугино и по железнодорожным узлам Минск, Гомель, Брянск. Одновременно он вел ночную разведку в ближнем и дальнем тылу противника. Начальник аэрофотослужбы полка С. А. Крылов сумел удачно переделать «нормальный» дневной фотоаппарат АФА-Б в ночной, что способствовало заметному снижению потерь.[16]

В марте 1942 г. в связи с организационным оформлением Авиации дальнего действия был проведен анализ эффективности боевого применения дальних бомбардировщиков за первые восемь месяцев войны. В сообщении военинженера 1 ранга Маркова, в частности, отмечалось: «…дальний бомбардировщик обязательно должен быть ночным. Отсюда требования к простоте пилотирования (особо взлет и посадка), а также к наличию необходимого спецоборудования.

ДБ-3Ф для этой цели мало приспособлен, Ер-2 лучше, но разворачивается при взлете, что не было замечено при испытаниях. На дальнем бомбардировщике следует иметь двух летчиков, так как при продолжительности полета около 10 часов одному справиться трудно, а на Ер-2 нет даже автопилота.[17] При ночных полетах не было ни одного воздушного боя… В дневных условиях отмечались случаи, когда хорошо вооруженный дальний бомбардировщик (Ер-2) сбивал за один вылет два самолета противника… По боевой нагрузке Ер-2 также превосходил ДБ-3Ф. Последний обычно брал 1000 кг бомб, а Ер-2 — до 1500 кг…»

14 марта 1942 г. командир 747-го ап ДД подполковник Гусев в письме главному конструктору Ермолаеву сообщал: «За шесть месяцев боевой работы полка на самолетах Ер-2 совершено около 500 боевых вылетов днем и ночью с налетом 2000 часов и успешным решением разнообразных боевых задач, включительно до полетов на радиус (11–12 час).

Весь летный состав боевых экипажей единодушно оценивает высокие летно-тактические качества самолета Ер-2 как дальнего бомбардировщика. Наряду с этим в процессе боевого использования самолета выявлена необходимость производства по самолету некоторых второстепенных работ, указанных на совещании летного состава… Основным недостатком <…> Ер-2 на сегодня является тяжелый старт (длинный разбег), особенно тяжело это сказывалось при взлетах с аэродромов без бетонных дорожек на размякшем или снеговом насте, т. е. в действительных боевых условиях. Это, пожалуй, единственная серьезная претензия к самолету, которую и необходимо решить за счет увеличения мощности моторов и диаметра винтов.

Командование полка считает, что в интересах войны самолет Ер-2 является крайне необходимым как один из лучших бомбардировщиков дальнего действия».

Таким образом, общий вывод был сделан в пользу ермолаевского бомбардировщика. Однако уцелевшие самолеты Ер-2 все чаще выходили из строя по причине интенсивной эксплуатации и отсутствия запчастей. Число исправных машин в 747-м ап ДД, выведенном из состава 3-й ад и ставшем отдельным, весной 1942 г. обычно не превышало 6–8 единиц, но ждать пополнения «ерами» не приходилось.

11 апреля 1942 г. заместитель наркома авиапромышленности П. В. Дементьев сообщил в ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову: «Из 70 построенных Ер-2 68 принято АДД, из которых 60 приступило к боевой работе и 8 разбиты при формировании. По состоянию на 10 апреля 1942 г. 41 самолет уничтожен в боевых операциях, 11 — в строю у Голованова, 7 — в ремонте у Ермолаева, 1 — на Калининском фронте и требует ремонта.

Кроме того, 5 самолетов у Ермолаева, на которых установлены АМ-37 и проводятся опытные работы. По заявлению… Ермолаева, самолеты… с АМ-37 для боевого применения не годятся и целесообразно на них поставить моторы АМ-35».

Вместе с тем в полку чувствовался избыток высококвалифицированных «безлошадных» экипажей. В последний день мая из-за нелепой ошибки зенитчиков, прикрывавших аэродром Кратово, при заходе на посадку был сбит Ер-2 голубая «1». Погиб экипаж пилота Калинина. В следующем месяце полк впервые за полгода пополнился техникой: ему передали четыре бомбардировщика В-25, полученные по ленд-лизу. Эти машины не имели бортовых номеров. Использовались они главным образом в качестве разведчиков в интересах штаба АДД. Чаще других на заморских самолетах летали на задания летчики Черноморец и Висковский. Оба летчика в июле — августе совершили несколько вылетов и на «ерах» с необычными красными хвостовыми номерами (возможно, это были Ер-2 с АМ-35А, полученные после ремонта с ермолаевского завода).

В августе 1942 г. 747-му ап довелось непродолжительное время участвовать в оборонительных боях на сталинградском направлении. В один из дней красная «7» пилота Висковского подверглась нападению звена Bf 109. Стрелок Абдулин из верхней установки сумел подбить два вражеских истребителя, но и «ер» получил тяжелые повреждения при вынужденной посадке. В дальнейшем машина с таким номером в боевых действиях не участвовала. По состоянию на 4 августа 1942 г. в части осталось всего 10 Ер-2.

Налет некоторых наиболее опытных пилотов и штурманов Ер-2 из 747-го ап ДД на 1 октября 1942 г.

Результаты боевых действий 421-го ап с октября 1941 г. по апрель 1943 г.

Примечание. В конце марта 1943 г. в полку оставалось всего шесть боеспособных «еров». Все они несли на бортах голубые номера: 2, 3, 4, 5, 8, 9. Самолет с голубой «единичкой» под управлением ст. лейтенанта Мирошникова не вернулся из полета на Брянск в ночь на 22 февраля 1943 г., а голубая «шестерка» (летчик Иванов) в последний раз вылетала на боевое задание 25 января 1943 г. Вероятно, она получила какие-то повреждения и не восстанавливалась, хотя в списке потерь не отмечена. Судьба голубой «семерки» неясна.

К концу 1942 г. количество «еров» уменьшилось до восьми, а к началу апреля 1943 г. — до шести. 8 апреля 1943 г. тройка Ер-2 2М-105 выполнила последний боевой вылет. В том же месяце уцелевшие ермолаевские бомбардировщики были переданы в Челябинскую школу штурманов АДД, а полк начал перевооружение на бомбардировщик Ил-4.[18] Сменилось и руководство: 17 июля 1943 г. в командование полком вступил ветеран части майор И. Ф. Галинский.

Техническое описание самолета Ер-2 2М-105

Самолет представлял собой двухмоторный четырехместный цельнометаллический моноплан с крылом типа «обратная чайка» и разнесенным вертикальным оперением.

Каркас фюзеляжа был набран из 40 шпангоутов, 36 неразрезных стрингеров и четырех лонжеронов. Весь набор, за исключением 1, 10 и 15-го шпангоутов, выполнялся из дюралевых профилей. Силовые рамы трех указанных шпангоутов изготавливались из стальных хромансилевых труб, при этом 10-й и 15-й шпангоуты имели стыковочные узлы, к которым крепились мотоотсеки.

Кабины штурмана и летчика находились в носовой части фюзеляжа. Между вторым и пятым шпангоутами внизу носовой части фюзеляжа имелся застекленный входной люк, смещенный влево от оси. Фонарь летчика также был сдвинут влево от оси фюзеляжа и состоял из двух частей: неподвижного козырька и сдвижной части, передвигавшейся на роликах по направляющим. В остеклении сдвижной части фонаря летчика с левой стороны имелась форточка. В правом борту носовой части фюзеляжа, в районе кресла штурмана, были прорезаны окна, застекленные плексигласом. Кроме того, остекленной выполнялась вся носовая оконечность фюзеляжа, заканчивавшаяся носовой стрелковой установкой. Этим обеспечивался хороший обзор для штурмана, необходимый для навигации и выхода на цель.

В средней части фюзеляжа располагался бомбоотсек, над ним — два топливных бака. Створки бомбоотсека открывались необычно, поскольку петли подвески крепились к средней балке, а не к бортовым лонжеронам, окантовывающим бомболюк. Открывание створок люка производилось усилием пружинных толкателей, закрывание — при помощи тросов. В хвостовой части фюзеляжа располагалась кабина стрелков — люкового (радиста) и верхнего. Стрельба из выпущенной люковой установки велась через нижний входной люк. Крышка люка выполнялась из дюралевых профилей и застеклялась плексигласом. В верхнем хвостовом люке монтировалась стрелковая установка. К хвостовой части фюзеляжа крепились стабилизатор и костыльная опора шасси. Обшивка фюзеляжа выполнялась из дюралевых листов толщиной 1–1,5 мм и соединялась клепкой впотай. Внутри фюзеляжа была обеспечена возможность сквозного прохода от штурмана до стрелков.

Крыло самолета размахом 21,65 м состояло из четырех частей: двух моторных отсеков и двух консолей с отъемными законцовками. Конструкция крыла двухлонжеронная, каждый мотоотсек имел по восемь дюралевых нервюр, а каждая консоль — по 22 нервюры. Силовой каркас мотоотсека представлял собой пространственную ферму, сваренную из стальных хромансилевых труб. В пространство между лонжеронами вкладывался топливный бак, а в носок мотоотсека встраивался маслобак. К поясам переднего лонжерона и его раскосам крепились моторама и пирамида основных стоек шасси. Угол поперечного V мотоотсека составлял -19°, установочный угол 2°. Стойки шасси и их колеса убирались поворотом назад в среднюю часть мотоотсека. В хвостовой его части между четвертой и восьмой нервюрами имелся посадочный щиток.

Лонжероны консольной части крыла представляли собой клепаные плоские балки с поясами из прессованных дюралевых профилей переменного сечения. Угол поперечного V консолей составлял 7°, стреловидность по передней кромке — 13°. В отсеке крыла между первой и четвертой нервюрами пояса лонжеронов соединялись съемными раскосами. Нервюры имелись двух типов: силовые, с двумя поясами (верхним и нижним), и баковые, с одним только верхним поясом. В консольной части крыла между нервюрами 1 и 4 располагался водорадиатор, воздух к которому подводился по радиаторному каналу из носка консоли. У входа в канал нижняя кромка крыла была сделана подвижной, образуя «губу», прикрепленную к стрингеру на петле. В межлонжеронной части консоли были расположены три бензобака, вкладывавшихся снизу и закрепленных металлическими лентами. Гнезда баков закрывались съемными крышками. На левом крыле между носками 7-й и 8-й нервюр имелась посадочная фара. В задней части консоли на протяжении 1–12-й нервюр монтировался посадочный щиток Шренка. Между 12-й нервюрой консоли и 2-й нервюрой концевого обтекателя располагался разрезной элерон типа Фрайз. Обшивка крыла дюралевая, проклепана впотай. Посадочный щиток и носок элерона также обшивались дюралем, а остальная часть элерона обтягивалась полотном. Элерон левой консоли снабжался триммером, управляемым из кабины летчика.

Горизонтальное оперение размахом 6,8 м устанавливалось с нулевым углом атаки и имело угол поперечного V, равный 7°. Стабилизатор выполнялся трехлонжеронным, с 29 нервюрами и многочисленными стрингерами. Все конструктивные элементы его, включая обшивку, — дюралевые. К хвостовой части фюзеляжа стабилизатор крепился болтами, место стыка закрывается обтекателями и ферингами из листового дюраля.

Руль высоты состоял из двух частей, не соединенных между собой. Каркас руля был образован сквозным дюралевым лонжероном в носке, набором штампованных нервюр и ободком хвостовой части. Каждая из половин руля высоты имела триммер и подвешивалась на трех узлах. Каркас руля обтягивался полотном.

Кили выполнялись двухлонжеронными, с 10 нервюрами и стрингерами, подобно стабилизатору они обшивались 0,8-мм листами дюраля. В носке киля смонтированы барабаны антенны. Конструкция рулей поворота аналогична конструкции рулей высоты. Триммер имелся только на правом руле поворота. Оба руля оснащались «рогами» весовой компенсации. Балансиры рулей поворота были вынесены в поток.

Шасси самолета убирающееся, трехопорное, с хвостовым колесом. Основные опоры двухстоечные, амортизация их масляно-пневматическая. Колеса основных стоек имели размер 1100x400 мм и оснащались пневмогидравлическими тормозами. Управление подъемом и уборкой основных стоек гидравлическое, с механическим дублером. Убранные колеса размещались в межлонжеронном пространстве мотоотсека и частично закрывались снизу створками. Выпуск хвостовой опоры осуществлялся посредством длинного резинового шнура, соединенного со стойками основных опор, а уборка — пружиной.

Самолет оснащался двумя двигателями М-105 водяного охлаждения с винтами ВИШ-22Е (диаметр винта — 3 м). Угол установки лопастей винтов регулировался автоматом Р-3 в диапазоне 21–41°. Подмоторная рама выполнялась из стальных хромансилевых труб и крепилась к переднему лонжерону четырьмя болтами. Мотоустановка закрывалась обтекателем. В носке кока винта имелось отверстие, предназначенное для обдува мотора и его агрегатов. Кок был как бы двойным, с внутренним конусообразным телом. Капот мотора включал переднее кольцо, пять силовых балок и шесть подвижных крышек, с помощью которых обеспечивался подход к мотоустановке.

Горючее размещалось в 14 баках: по три в каждой из консолей, по одному в мотоотсеках, остальные шесть — в фюзеляже. Баки имели протектирование и систему наполнения инертным газом (азотом) от бортовых баллонов. Общая емкость бензобаков — 5440 л. В мотоотсеках крыла над нишами шасси подвешивались два баллона с четыреххлористым углеродом, входившие в состав противопожарной установки. Два маслобака общей емкостью 380 л размещались в носке мотоотсека. Маслорадиатор был смонтирован позади мотоустановки в межлонжеронном пространстве, воздух к нему подавался по изогнутому расширяющемуся патрубку. Сброс воздуха производился через регулируемое жалюзи на верхней поверхности мотогондолы. Жалюзи на консольной части крыла, створки которых также были управляемыми, прикрывали выходы каналов водорадиаторов.

Стрелковое вооружение состояло из носовой, люковой и верхней установок.

Носовая установка по типу ДБ-3Ф (последняя создавалась с учетом конструкции носовой установки бомбардировщика «Хейнкель» He 111) была смонтирована в передней части фюзеляжа и предназначена для обстрела передней зоны из пулемета ШКАС калибра 7,62 мм. Установка состояла из пулемета, лафета с прицелом, приемника с гильзо-звеньеотводом, гибкого рукава, патронного ящика и трех мешков для сбора гильз. В каркас носовой части фюзеляжа был вмонтирован шаровой шарнир, к которому крепился пулемет. Углы обстрела составляли: влево, вверх и вправо — 26°, вниз — 23°. Патронный ящик закреплялся на правом борту кабины штурмана. Стреляные гильзы и звенья собирались в специальный мешок. Два запасных мешка были закреплены слева на борту кабины. Боекомплект установки — 500 патронов.

Нижняя люковая установка МВ-2 конструкции Можаровского и Веневидова монтировалась в нижнем заднем люке между 18-м и 21-м шпангоутами. В походном положении установка убиралась в фюзеляж, для стрельбы она выпускалась в поток под фюзеляж. На подвижном лафете монтировался пулемет ШКАС с прицелом ОП-2Л. Выступающая в поток часть люковой установки закрывалась обтекателем, боковые стенки которого изготавливались из плексигласа. С целью предотвращения прострела хвостового колеса на фюзеляже был смонтирован штырь-ограничитель, исключающий ведение огня в направлении колеса. Углы обстрела: влево-вправо ±30°, вверх 6°, вниз 65°. Патронная коробка устанавливалась на правом борту фюзеляжа. Звенья и гильзы выбрасывались за борт. Боекомплект установки — 1075 патронов.

Верхняя тяжелая аэродинамическая турель ТАТ-БТ с пулеметом БТ калибра 12,7 мм монтировалась на кольце диаметром 1000 мм, укрепленном в средней части фюзеляжа. Для удобства стрельбы ось пулемета была смещена вправо от оси турели на 100 мм. Прицел коллиматорный К8-Т. Углы обстрела: по горизонту — 360°, вверх — 65°, вниз по борту — 45°. Питание пулемета — сменными магазинами по 40 патронов. Турель закрывалась прозрачным экраном, каркас которого был выполнен из труб. На экране имелись аэродинамические компенсаторы в виде двух выпускающихся лепестков. Боекомплект установки — 400 патронов.

На первых серийных самолетах временно, до начала серийных поставок турелей ТАТ-БТ, монтировались серийные верхние установки МВ-3 конструкции Можаровского и Веневидова с пулеметом ШКАС, прицелом ОПТ-1 и боекомплектом 1200 патронов.

Бомбардировочное вооружение самолета включало две наружные балки Дер-19-20 с возможностью подвески бомб калибра от 100 до 1000 кг (ФАБ-100, ФАБ-250, ФАБ-500, ФАБ-1000, БРАБ-220, БРАБ-500, БРАБ-1000, П-250 и др.). Внутри бомбоотсека были смонтированы 2 двухзамковых кассетных бомбодержателя КД3-240, предназначенные для подвески четырех бомб ФАБ-250 или ФАБ-500, а также 4 трехзамковых кассетных бомбодержателя КД2-240, предназначенных для подвески 12 бомб ФАБ-50 или ФАБ-100. На наружной подвеске самолет мог нести 2 выливных авиационных прибора ВАП-500 или столько же универсальных химических авиационных приборов УХАП-500, которые в годы войны использовались для постановки дымовых завес. Внутрь бомбоотсека можно было подвесить 4 авиационные бомбовые кассеты АБК-240, предназначенные для загрузки в них навалом мелких бомб (калибром до 15 кг) и ампул с зажигательной смесью. Максимальная бомбовая нагрузка — 4000 кг (две ФАБ-1000 снаружи и четыре ФАБ-500 на внутренней подвеске).

Прицеливание при бомбометании обеспечивалось: днем со средних и больших высот — с помощью оптического прицела ОПБ-2М, ночью и днем с малых высот — с помощью ночного коллиматорного прицела НКПБ-3. На самолете устанавливался основной электрический сбрасыватель ЭСБР-5 и аварийный механический сбрасыватель АСШ-340. Оба они были смонтированы в кабине штурмана.

В состав бортового оборудования входили радиостанция РСБ-бис и радиополукомпас РПК-2. Нижняя мачта антенной системы выдвигалась из фюзеляжа одновременно с уборкой шасси. Внутренняя связь между членами экипажа осуществлялась с помощью переговорного устройства СПУ-4бис, имелась звуковая и световая сигнализация, а также пневмопочта между штурманом и радистом. Аэронавигационное оборудование (гиромагнитный компас ГМК-2, авиагоризонт, комплект пилотажных приборов) было рассчитано на выполнение «слепых» и ночных полетов, часть самолетов оборудовалась прообразом автопилота — автоматом курса АК-1. Для посадок на неосвещенные аэродромы имелась посадочная фара в левой консоли и установка с двумя парашютными ракетами. Высотное оборудование самолета обеспечивало экипаж запасом кислорода на 8 часов полета. Фотооборудование было представлено дневным фотоаппаратом АФА-Б (на части самолетов) с дистанционным управлением.

Окраска самолетов — стандартная для ВВС КА в начале войны: светло-зеленая сверху и голубая на нижних поверхностях. 30 июня 1941 г. завод получил «Инструкцию по маскирующей окраске самолетов ВВС КА». В соответствии с ней сверху самолеты предлагалось окрашивать в светло-зеленый цвет с добавлением темно-зеленых или черных пятен по прилагаемой схеме, что и было сделано в отношении части бомбардировщиков. В начале 1942 г. в 421-м авиаполку голубую окраску нижних поверхностей силами техсостава сменили на матово-черную, поскольку самолеты стали летать в основном ночью. Звезды на фюзеляже, нижней поверхности крыльев и килях — красные без окантовки. Номера наносились на килях ниже звезд, причем цвет цифр соответствовал определенной эскадрилье. Известно, что для написания номеров использовались следующие цвета: белый, голубой, желтый и красный. В некоторых случаях цифры имели окантовку — белую или желтую.

Компоновочная схема фюзеляжа самолета Ер-2 2М-105.

Схемы носовой оборонительной установки с пулеметом ШКАС и фонаря кабины пилота.

Теоретический чертеж фюзеляжа Ер-2 2М-105.

Хвостовое оперение Ер-2.

Бомбоотсек Ер-2 с системой открывания створок.

Носок и хвостовая часть центроплана были отъемными.

Теоретический чертеж крыла Ер-2 2М-105.

Часть консоли с туннелем водорадиатора.

Отъемная консоль крыла.

Сварная конструкция центроплана и мотоотсека.

Капотировка мотогондол была несимметричной.

Основная опора шасси в убранном положении.

Щиток центроплана крыла.

Конструкция горизонтального оперения.

Конструкция «шайбы» вертикального оперения.

Основная опора шасси в выпущенном положении.

Модификации ДБ-240 с моторами А. А. Микулина

14 ноября 1940 г., вскоре после окончания госиспытаний ДБ-240 2М-105, Ермолаев получил от НКАП указание установить на первый опытный самолет более мощные моторы АМ-35А конструкции А. А. Микулина, с которыми надеялись получить лучшие летные данные, и в первую очередь — меньшую длину разбега и взлетную дистанцию. Двигатель указанного типа был значительно тяжелее М-105 (на 230 кг) и имел больший удельный расход топлива (285–315 г/л.с.*ч против 270–288 г/л.с.*ч у М-105), что не могло не сказаться на дальности полета. Однако повышенная мощность моторов казалась в тот момент более важной: помимо лучших взлетных характеристик она должна была обеспечить полет на одном моторе без снижения (при ограниченной полетной массе, разумеется), а также более высокую скорость на маршруте. На самолете смонтировали новые моторамы и усилили центроплан, переделали основные амортстойки с целью установки колес увеличенных размеров (1200x450 мм). Срок предъявления машины на госиспытания был установлен 1 апреля 1941 г. На этом этапе (середина ноября 1940 г.) предполагали, что к работам подключится и серийный завод № 18, который должен был, начиная с 71-й машины, выпускать ермолаевские бомбардировщики с моторами АМ-35А.

Вначале разработки сдерживались отсутствием винтов ВИШ-22Т диаметром 3,4 м. Лишь в последних числах января 1941 г. приступили к пробежкам и подлетам. При попытке взлететь с Центрального аэродрома Москвы на разбеге левый мотор «обрезал» из-за падения давления бензина. Самолет развернуло, оказалась повреждена стойка шасси. Вскоре после этого один из моторов пришлось отправить на завод № 24 для переборки. В конце февраля новая попытка Н. П. Шебанова взлететь окончилась неудачей из-за отказа двигателя. Наконец, 1 марта состоялся первый успешный полет. На этот раз моторы работали нормально, но уже спустя четыре дня полеты пришлось прекратить до особого распоряжения НКАП. С двигателей производства завода № 24 предписывалось снять регуляторы давления наддува и отправить на доработку. В середине марта полеты возобновились, но ненадолго: при опробовании ВМГ дважды разорвало воздушно-масляный радиатор. Причина была в том, что давление масла в контуре превышало расчетное значение.

Во второй половине марта пришел запрет на полеты всех опытных машин с АМ-35А и АМ-37 до устранения дефектов, выявившихся у этих моторов. Известно, что 12 марта 1941 г. при испытаниях МиГ-3 погиб заводской летчик А. Н. Екатов (именно он впервые поднял в небо И-200), а до него в этом же году сложили головы еще два летчика-испытателя «мигов»: Кулешов и Афанасьев. Волна катастроф пронеслась и по строевым частям. Положение было настолько серьезным, что вышло специальное постановление СНК СССР, в котором намечались меры по доработке моторов Микулина. Одним из важнейших мероприятий считалось внедрение механического управления лопатками Поликовского, регулировавшими направление потока воздуха на входе приводного центробежного нагнетателя (ПЦН).

Самая совершенная из довоенных модификаций Ер-2 с моторами АМ-37. В этом варианте самолет развивал максимальную скорость 519 км/ч, что делало его в 1941 г. одним из наиболее быстроходных дальних бомбардировщиков в мире. К сожалению, мотор АМ-37 выпускался в ограниченных количествах.

Полеты Ер-2 2АМ-35А возобновились только в мае, после чего самолет был передан в ЛИИ (аэродром Раменское). Пилотировал машину летчик М. А. Самусев. Следует отметить, что этот вариант испытывался позднее, чем считавшийся более перспективным «ер» с АМ-37. По мнению старшего военпреда, к началу июня «завод № 240 потерял интерес к доводке Ер-2 2АМ-35А». Отношение к машине «наверху» также стало прохладным. Шахурин считал, что уж если на самолете с АМ-37 не удалось улучшить взлетные характеристики «ера», то с менее мощными, но столь же тяжеловесными серийными «движками» эта затея вообще не имела перспективы.

Вскоре один из моторов снова вышел из строя, а затем было принято решение еще раз переоборудовать самолет, на этот раз в дублер машины с моторами АМ-37. Осенью самолет перегнали в Казань. Дальнейшая судьба первого опытного ДБ-240 неизвестна. Возможно, именно эта машина, управляемая А. Н. Гринчиком, потерпела катастрофу при посадке на казанском аэродроме, врезавшись в здание на его окраине (экипаж самолета уцелел, но пострадали обитатели общежития).

Кок винта самолета с моторами АМ-37 не имел центрального отверстия. Воздух для охлаждения мотора подавался через боковые «карманы».

Вариант самолета ДБ-240 с моторами АМ-37 был самым непосредственным соперником ильюшинского ДБ-4 (задан постановлением Комитета Обороны № 226 от 29 июля 1939 г.) с такой же силовой установкой, и даже испытания обеих машин начались с незначительным разрывом во времени. В конце 1940 г. — начале 1941 г. АМ-37 являлся самым мощным отечественным двигателем водяного охлаждения, удовлетворительно прошедшим заводские 100-часовые испытания. Быстрое освоение в серийном производстве нового микулинского «движка» руководство НКАП считало приоритетной задачей завода № 24 в 1941 г. Стоит отметить, что мотор АМ-37 и строившийся серийно АМ-35А были полностью аналогичны и взаимозаменяемы друг с другом по всем узлам, за исключением:

— АМ-37 имел воздухо-водяной радиатор для охлаждения воздуха, подаваемого в карбюраторы после нагнетателя, а на моторе АМ-35А вместо него устанавливалась так называемая проставка, т. е. отрезок воздухопровода;

— АМ-37 получил дополнительный насос для нагнетания воды в воздухо-воздушный радиатор;

— диаметр крыльчатки нагнетателя мотора АМ-37 равнялся 285 мм вместо 275 мм у мотора АМ-35А.

Другими словами, мотор АМ-35А мог быть сравнительно легко переделан в АМ-37, что обеспечивало повышение взлетной мощности до 1400 л.с., а эксплуатационной — до 1250 л.с. на высоте 6000 м.

Основные технические данные бензиновых двигателей

Примечание. 1 — первое число — ширина, второе — высота.

За исключением моторной установки и оборонительного вооружения, Ер-2 2АМ-37 по конструкции не отличался от серийных машин завода № 18.

Хронологически вариант ермолаевского бомбардировщика с моторами АМ-37 появился раньше, чем машина с АМ-35, и являлся естественной реакцией ОКБ-240 на не вполне удовлетворительные результаты испытаний машины с М-105. Первый полет ДБ-240 2АМ-37 (опытный экземпляр № 2) состоялся 25 октября 1940 г., но он выявил столь сильный перегрев моторов, что нормальная эксплуатация машины исключалась. Дело в том, что в условиях явного цейтнота конструкторы решили оставить почти без изменений систему охлаждения ВМГ, а ведь мощность и теплоотдача АМ-37 были на 30–40 % большими, чем у М-105. В нескольких полетах, скорее похожих на подскоки, Шебанову удалось лишь проверить устойчивость и управляемость машины. Быстро нараставшая температура воды и масла уже через 7–10 минут после взлета заставляла идти на вынужденную посадку. Словом, попытка решить проблему силовой установки «малой кровью» провалилась, и потребовалась замена водяных и маслорадиаторов на агрегаты с большей производительностью. Это сильно усложняло задачу ОКБ Ермолаева, ведь в соответствии с приказом НКАП № 577 от 23 октября 1940 г. на подготовку ДБ-240 2АМ-37 к госиспытаниям выделялось три месяца.

В начале января 1941 г. самолет был вновь выведен на аэродром. В ходе наземных испытаний и рулежек снова выявился перегрев масла, а также ненадежная работа карбюраторов. Кроме того, проверка ВМГ производилась с нештатными винтами ВИШ-22Е диаметром 3 м, которые были подобраны для моторов М-105. Расчеты показывали, что нормальные полеты были возможны только с винтами ВИШ-22Т диаметром 3,4 м, однако они на заводе № 240 отсутствовали. Ермолаев принял решение отправить моторы на микулинский завод № 24 для доводки и регулировки.

В течение января самолету ДБ-240 2АМ-37 так и не удалось подняться в воздух. Его основной соперник ДБ-4 2АМ-37, проходивший испытания на заводе № 39, также провел январь на земле, сначала из-за болезни летчика, а позднее по причине недоведенности АМ-37. Кроме того, результаты продувок в ЦАГИ заставили коллектив Ильюшина переделать хвостовое оперение и увеличить стреловидность консолей. К тому же по решению правительства около 70 % сотрудников ОКБ были перенацелены на оказание помощи серийным заводам, начавшим производство Ил-2. Работы по ДБ-4 существенно затормозились, и ДБ-240 2АМ-37 получил реальный шанс опередить соперника. Но и у Ермолаева к этому времени забот полон рот: правительство потребовало в кратчайшее время обеспечить достройку серийных бомбардировщиков Ер-2 на воронежском заводе. Поэтому машину временно передали для доводки в ЛИИ НКАП.

Только в конце марта два экземпляра ДБ-4 и один ДБ-240 2АМ-37 (иногда в заводской переписке его называли Ер-2 2АМ-37 или Ер-4) были подготовлены к проведению испытательных полетов. Но тут развернулась эпопея с переделками моторов Микулина на механическое управление лопатками Поликовского, что вновь отодвинуло сроки их готовности. Наконец, 14 мая 1941 г. ДБ-4 дважды поднялся в воздух и даже набрал высоту 4000 м. Однако радости конструктору это не принесло: выявилась настоятельная необходимость еще одной переделки хвостового оперения. На этот раз решено было отказаться от двухкилевой схемы и установить на самолет только один киль, как на ДБ-3. Доработка машины потребовала значительного времени.

26 мая 1941 г. снова поднялся в воздух Ер-2 2АМ-37. Машину пилотировал летчик А. Д. Алексеев. При наборе высоты опять, в который уже раз, выявился перегрев масла. Правда, на горизонтальных «площадках» ВМГ стала работать почти без замечаний. В очередном полете 8 июня удалось получить на высоте 7000 м максимальную скорость 519 км/ч — наивысшую скорость горизонтального полета, когда-либо достигнутую на самолетах «ермолаевского» семейства. Спустя два дня произошло ЧП с самолетом ДБ-4: в полете разрушился подшипник нагнетателя из-за раскрутки винта ВИШ-24АБ. Ильюшинцам предстояли все новые и новые доработки. Ермолаевцам тоже забот хватало: 15 июня ЛИИ вернул машину на завод № 240 для доводки ВМГ, уменьшения аэродинамической компенсации элеронов и устранения течи бензина из баков. Впрочем, заключение специалистов ЛИИ (его подписали заместитель начальника ЛИИ полковник А. Б. Юмашев и ведущий инженер самолета А. М. Соловьев) по этому варианту самолета можно считать в целом благоприятным:

«Самолет Ер-2 2АМ-37 может быть рекомендован для серийного производства при условии выполнения следующих требований:

1. Установки на всех стрелковых точках пулеметов БТ с запасом у штурмана и на ЛУ — 300 патронов, у стрелка — 600 патронов.

2. Установки бронестекла в козырьке фонаря.

3. Снятия бака № 3 и переноса на его место баллонов инертного газа и кислородных с целью сдвига вперед центровки на 2,5 %.

4. Увеличения эффективности основной и дополнительной охлаждающих систем по рекомендациям ЛИИ.

5. Увеличения продольной устойчивости и уменьшения нагрузок на элероны».

Пулемет УБТ в носовой установке «ера».

К началу войны Ер-2 2АМ-37 находился в сборочном цехе завода № 240. При первом ночном налете германской авиации на столицу СССР 22 июля 1941 г. шальная бомба угодила именно в этот цех. По оценке заместителя директора завода В. В. Осиповича, ущерб составил приблизительно 400 тыс. рублей, в разной степени пострадали два опытных самолета, в том числе и вариант с АМ-37. Ермолаев, убежденный в перспективности именно этой модификации машины, обратился с письмом к руководству НКАП и предложил переделать силами завода № 240 несколько серийных Ер-2 производства воронежского завода, заменив моторы М-105 на АМ-37. Предложение было принято, и по меньшей мере три поврежденных в авариях самолета доставили в Москву. Позднее один из них вернулся в строевую часть (вероятно, именно о нем упоминает в своей книге А. И. Молодчий). Другой перегнали в Казань в ходе эвакуации завода, позднее он тоже попал в полк. Третья машина осталась в Москве, и ее дальнейшая судьба остается неясной (в отчете завода за 1942 г. сообщается о переделке еще одного самолета под АМ-37, вероятно, это и есть тот самый третий).

20 сентября 1941 г. после ремонта и переоборудования опытную машину с АМ-37 в соответствии с распоряжением заместителя начальника ГУ ВВС КА передали на государственные испытания в НИИ ВВС. Ведущим инженером по самолету был назначен военинженер 2 ранга Н. М. Кокорин, ведущим летчиком-испытателем — майор Лисицин, ведущим штурманом — старший лейтенант Литвинчук. В качестве важнейших отличий самолета от варианта с моторами М-105 специалисты НИИ отметили:

— винты ВИШ-22Т увеличенного диаметра (3,4 м);

— крупнокалиберные пулеметы БТ во всех огневых точках;

— колеса основных стоек с типоразмером 1200х450 мм;

— гидравлическую систему аварийного выпуска шасси (вместо механической);

— усиленное бронирование рабочих мест стрелка и стрелка-радиста;

— синхронный автоматический прицел ПС-1, установленный вместо обычного прицела ОПБ-2М.

Так выглядела носовая установка крупнокалиберного пулемета УБТ изнутри.

Первые же полеты продемонстрировали такой «букет» недоделок, что уже 24 сентября их пришлось прекратить. Начальник института бригинженер Федоров доложил начальнику ГУ ВВС генералу Петрову о поразительных вещах, например, о том, что летчик Ер-2 2АМ-37 «при выпуске и уборке шасси вынужден передавать управление штурману, после чего он двумя руками с помощью левой ноги (?!!) смещает ручку управления краном…» Далее Федоров настаивал на необходимости «обязать главного конструктора завода № 240 тов. Ермолаева немедленно устранить указанные дефекты». Испытания затянулись. В связи с вынужденной переброской самолета в Свердловск на аэродром Кольцово, куда было переведено соответствующее подразделение НИИ ВВС, они были закончены только в начале января 1942 г.

Несмотря на обилие недостатков, постепенно устранявшихся, самолет Ер-2 2АМ-37 был чрезвычайно высоко оценен летчиками и инженерами НИИ ВВС. По мнению Николая Максимовича Кокорина, по «комплексу летно-тактических данных ему не было равных в мире». Действительно, этот дальний бомбардировщик обладал максимальной скоростью, превысившей 500 км/ч на высоте 6000 м, и был способен пролететь расстояние в 3000 км с грузом бомб 1000 кг при средней скорости 408 км/ч. Высокая средняя скорость снижала вероятность перехвата и время пребывания над территорией противника. Самолет был хорошо вооружен (три крупнокалиберных пулемета) и забронирован (130 кг стальной брони), имел лучшую устойчивость по сравнению с Ил-4 и меньше утомлял пилота.

Наибольшие трудности при доводке создавала своеобразная система охлаждения двигателей. Водовоздушные радиаторы в консолях крыла между лонжеронами (типа ОП-158) были на этом варианте машины дополнены еще двумя парами радиаторов ОП-275, установленными в задней части мотогондол (как на яковлевском ББ-22 и микояновском МиГ-5). Эти последние работали совместно с водомасляным радиатором ОП-355 (охлаждение масла) и воздухо-водяным радиатором тип 307, предназначенным для охлаждения воздуха за нагнетателем. Таким образом, привычных воздухозаборников маслорадиаторов на Ер-2 2АМ-37 не было совсем. Многоконтурная система охлаждения оказалась недостаточно сбалансированной. Потребовалось повышение производительности всех первичных водовоздушных радиаторов, а это было совсем не просто в условиях войны, когда малейшие изменения в серийные образцы техники разрешалось вносить только после согласования с наркомом.

Воздухозаборники маслорадиатора и интеркулера (промежуточного воздухо-воздушного радиатора, предназначенного для снижения температуры воздуха на выходе из ПЦН) размещались в хвостовой части мотогондол.

Другим крупным недостатком машины являлись плохие взлетно-посадочные характеристики. Моторы стали мощнее почти на 30 %, но и масса пустого самолета увеличилась на 1800 кг. К тому же, стремясь избежать крупных переделок, конструкторы не стали радикально менять конструкцию мотоотсеков, поэтому диаметр винтов нельзя было сделать больше 3,4 м — лопасти задели бы за фюзеляж. Такие винты не обеспечивали эффективного съема мощности с моторов.

В связи с этим длина разбега самолета при взлетной массе 14 000 кг составила 975 м, а взлетная дистанция — 2270 м.

И все же главной причиной отказа от серийного производства Ер-2 2АМ-37 оказались отнюдь не указанные выше недостатки. Мотор АМ-37 накануне войны считался запущенным в серийное производство на заводе № 24, но объемы этого производства были минимальными.

По официальным сведениям НКАП, в 1941 г. было построено всего 29 двигателей этого типа. Между тем желающих получить этот мотор было предостаточно, напомним лишь главных претендентов: «103» А. Н. Туполева, ТИС Н. Н. Поликарпова, МиГ-5 (ДиС) и МиГ-7 А. И. Микояна. Как известно, в 1942 г. по решению правительства все усилия завода были сосредоточены на производстве двигателей АМ-38 для штурмовиков Ил-2 и незначительного количества АМ-35А, предназначенных для «мигов» и ТБ-7. Ер-2 снова не повезло с «сердцем».[19]

Раскапотированная установка мотора АМ-37.

Люковая установка Ер-2 2АМ-37 получила экран, предохранявший пулемет от забрызгивания грязью при взлете и посадке.

Последним вариантом ермолаевского бомбардировщика с моторами А. А. Микулина оказался Ер-2 2АМ-39. Двигатели с взлетной мощностью 1700 л.с. и номинальной 1300 л.с. некоторое время рассматривались в качестве альтернативы дизелям А. Д. Чаромского. Осенью 1942 г. ОКБ Ермолаева прорабатывало два варианта машины; по состоянию на 1 января 1943 г. проектные работы были выполнены по первому варианту на 89 %, а по второму — на 31 %. В производство запустили некоторые узлы силовой установки, но до постройки опытного самолета с моторами АМ-39 дело так и не дошло. Вероятно, в тот период времени перспективы «дизельного» Ер-2 расценивались как более предпочтительные, а микулинский мотор был весьма далек от запуска в серию.

ДБ-240, лето 1940 г.

Ер-2 2М-105 из 420-го ап 81-й ад, август 1941 г.

Ер-2 с моторами АЧ-30Б (зав. № 7013903). Третий серийный самолет Иркутского авиазавода. Весна 1944 г.

Ер-2 с моторами АЧ-30Б из 329-го ап ДД на аэродроме Белая Церковь. Осень 1944 г.

Ер-2 с моторами М-105 из 421-го дбап 81-й ад, октябрь 1941 г.

Ер-2 с моторами АЧ-30Б (зав. № 7023901). Одна из первых машин с двухместной кабиной пилотов и «спрямленным» носовым остеклением. Осень 1944 г.

Ер-2 с моторами АЧ-30Б из 329-го бап 18-й гв. бад в серо-голубом камуфляже. Лето 1945 г.

Ер-2ОН с пассажирским салоном. Весна 1945 г.

Ер-2 с моторами АЧ-30Б из 328-го бап 18 гв. бад. Самолет переходного типа с двухместной кабиной пилотов и ранним вариантом носового остекления.

Первый вариант ДБ-240 с дизелями

Авиационные дизели в начале сороковых были предметом особой гордости отечественных моторостроителей. Только в СССР и в Германии дизель-моторы были «доведены» до уровня отработки, позволившего перейти к летным испытаниям и даже к постройке серийных самолетов. Важнейшими достоинствами дизелей считались существенно меньший расход топлива по сравнению с карбюраторными моторами, а также меньшая пожароопасность керосина (дизельного топлива) по сравнению с легко воспламеняющимся авиационным бензином. Кроме того, дизельное топливо имеет большую плотность, поэтому в баки одной и той же емкости можно залить больше топлива (по массе). Недостатком дизеля является то, что он значительно тяжелее карбюраторного собрата той же мощности. Это связано с большими ударными нагрузками, характерными для процесса сгорания топлива, которое воспламеняется от сжатия. Дизели имеют худшую по сравнению с бензиновыми моторами приемистость. Для запуска дизеля требуется мощный стартер, гораздо более тяжелый, чем у карбюраторного мотора.

Основной вклад в создание авиационных дизелей в СССР был сделан отделом нефтяных двигателей ЦИАМ, которым до ареста руководил Андрей Дмитриевич Чаромский. В 1936–1937 гг. этот коллектив разработал дизель АН-1А мощностью 900 л.с., которая благодаря ПЦН сохранялась до высоты 2500 м. Мотор прошел летные испытания на самолете ТБ-3Д. В дальнейшем доработками конструкции АН-1А занимались два независимых коллектива. Один из них, возглавлявшийся В. М. Яковлевым, работал на знаменитом Кировском заводе в Ленинграде и совершенствовал мотор М-40 (прежнее название — АН-1Р, после ареста А. Д. Чаромского на всех синьках чертежей его замазали и заменили новым). Степень секретности дизелей считалась настолько высокой, что допуск к соответствующей документации давали лично наркомы А. И. Шахурин и Л. П. Берия. Из-за этого даже произошел скандал, когда военпреды (они ведь были из другого ведомства — наркомата обороны) на заводе длительное время не могли ознакомиться с продукцией, качество которой обязаны были контролировать «по положению».

Второе КБ, организованное при московском заводе № 82, представляло собой «шарашку», фактическим руководителем которой был «враг народа» А. Д. Чаромский (но в документах НКАП того периода его фамилия нигде не фигурировала, номинально ответственными считались директор завода С. И. Жилин и главный инженер А. Г. Таканаев). Разработанный коллективом «зэков» дизель назывался М-30. Развитие обеих моделей (М-40 и М-30) велось в одном генеральном направлении: при сохранении рабочего объема, диаметра цилиндра и хода поршня конструкторы добивались повышения взлетной мощности и высотности мотора за счет использования двухступенчатых турбокомпрессоров (ТК-88 на М-40 и ТК-82 на М-30). На каждом двигателе устанавливалось по четыре турбокомпрессора, на этом этапе моторы не имели приводных нагнетателей. В дальнейшем такое решение было признано ошибочным, но в середине 1940 г. недостатки схемы еще не успели осознать, а полученные результаты переоценивались. За благополучным окончанием стендовых испытаний М-40 последовало решение о развертывании их серийного производства помимо Кировского завода еще и на Харьковском тракторном, а позднее и на заводе № 75.[20] Кроме того, В. М. Яковлеву была поставлена задача форсирования мотора до 1500 л.с. на взлетном режиме и до 1250 л.с. на номинальном. Этот вариант двигателя получил обозначение М-40Ф.

Ер-2 с моторами АМ-37 на испытаниях в Летно-испытательном институте наркомата авиапромышленности в июле 1941 г. Оборонительное вооружение еще не усилено.

В конце 1941 г. — начале 1942 г. по решению В. Г. Ермолаева несколько самолетов Ер-2 2АМ-37 были переданы в 747-й ап ДД. К сожалению, надежность мотоустановки оказалась очень низкой и неприемлемой для дальнего бомбардировщика.

В мае 1940 г. у Чаромского «на выходе» был готов мотор М-30 с аналогичными техническими характеристиками. Оба двигателя проходили летные испытания, правда, ограниченного объема, на двух самолетах БОК-15. До майского (1940 г.) постановления Комитета Обороны при СНК оба двигателя предназначались в основном для достижения политического результата — кругосветного беспосадочного полета советского самолета под управлением М. М. Громова. Технические параметры комплекса «самолет — мотор» могли обеспечить выполнение этой задачи при условии, что двигатель выдержит не менее 100 часов непрерывной работы на номинальной мощности. Однако летом 1940 г. ни М-30, ни М-40 не имели еще такого ресурса. Комитет Обороны выдал моторостроителям новое задание: в августе 1940 г. провести государственные испытания обоих типов дизелей на стенде, а в октябре — декабре установить их на самолеты ТБ-7 и ДБ-240, после чего приступить к летным испытаниям.

Трудности доводки отодвинули сроки реализации заданий Комитета Обороны. Только в ноябре 1940 г., после завершения стендовых испытаний дизельного авиамотора М-40, в ОКБ-240 разработали эскизный проект, а 17 марта 1941 г. под председательством начальника НИИ ВВС генерал-майора А. И. Филина в присутствии Ермолаева и Озимкова состоялось заседание макетной комиссии по новому самолету, но уже с форсированными дизелями М-40Ф. Максимальную бомбовую нагрузку машины задали равной 6000 кг, при этом одна ФАБ-2000 должна была подвешиваться внутри фюзеляжа, а еще две — на подкрыльевых держателях! Такой вариант вооружения в то время считался неподъемным даже для четырехмоторного ТБ-7 (лишь во второй половине войны самолеты Пе-8 с моторами АШ-82Ф в исключительных случаях стали совершать боевые вылеты с шестью тоннами бомб на борту). Не дожидаясь начала испытаний, руководство НКАП с благословения СНК спланировало серийный выпуск «дизельных» ДБ-240 начиная с III квартала 1941 г. Как уже упоминалось, всего воронежский завод № 18 должен был до конца этого года выпустить 90 машин,[21] а в 1942 г. — построить 800 самолетов!

В середине апреля 1941 г. самолет Ер-2 с дизелями М-40Ф был выведен на аэродром и совершил ряд рулежек и подлетов. По результатам отработки пришлось заменить гидроцилиндры подъема основных стоек шасси. При очередной пробежке сложился костыль, хвостовой кок оказался помят. Оба узла пришлось заменить. Первый полет самолета сдерживался отсутствием заводского летчика: к этому времени Н. П. Шебанов уволился с завода № 240, а другой не был назначен. Без Ермолаева решение этого вопроса затянулось. Сам главный конструктор весной 1941 г. почти безвылазно находился в Воронеже на серийном заводе. Только в начале мая к полетам на Ер-2 2М-40Ф был допущен летчик Л. А. Дудкин. Он совершил несколько подлетов, машина в воздухе вела себя нормально. 15 мая летчик из ЛИИ НКАП Шилев перегнал машину в Раменское на испытательный аэродром института. Здесь она оказалась в компании «дальних родственников» — ТБ-7 с дизельными моторами М-30 (зав. № 4227) и М-40Ф (зав. № 4225).

Все дизельные самолеты летали нечасто в основном из-за выявившейся низкой надежности турбокомпрессоров, у которых то и дело рассыпались подшипники и «летели» лопатки. Не минула чаша сия и Ер-2: в конце мая оба его мотора вышли из строя и были отправлены на завод-изготовитель.

Ведущим летчиком по Ер-2 с М-40Ф в ЛИИ НКАП был назначен Г. М. Шиянов. До начала войны ему удалось выполнить 15 полетов, при этом пришлось еще не раз менять турбокомпрессоры и кожухи выхлопных коллекторов. Кроме того, выявился повышенный расход масла, поэтому потребовалось значительно увеличить объем маслобаков. С 7 июня проводимые испытания постановлением правительства были переведены в разряд совместных с НИИ ВВС, для чего в Раменское прибыли военные летчики облета. Одновременно машина в некоторых «внутренних» документах ОКБ получила новое наименование — Ер-6. В дальнейшем под этим обозначением проходил самолет с «универсальной» моторамой, позволявшей без всяких изменений монтировать на ней один из трех двигателей: М-40Ф, М-30 или АМ-38Ф.

23 июля 1941 г. начальник ЛИИ НКАП М. М. Громов утвердил акт об испытании самолета Ер-2 с моторами М-40Ф. Целью испытаний являлась проверка максимальной скоростной дальности машины при длительности полета порядка 17–20 часов. Максимальная взлетная масса машины при этом оценивалась в 16 500–17 000 кг, что было явно завышено. Реально самолет с такой массой при мощности дизелей, ограниченной ЦИАМом по максимальному удельному расходу топлива, не смог бы оторваться от земли, поэтому его взлетная масса не превышала 15 000 кг. В соответствии с расчетами максимальная скорость машины должна была составить 480 км/ч, на испытаниях удалось получить всего 448 км/ч. Недобор скорости ведущий инженер Н. С. Рыбко объяснял меньшей номинальной мощностью двигателей, неучтенной интерференцией открытых жалюзи системы охлаждения и крыла, а также неубирающимся хвостовым колесом.

По причине плохой приемистости дизелей взлетная мощность устанавливалась только в конце разбега, из-за этого длина разбега и взлетная дистанция возрастали на 220–260 м против расчетных значений. Кроме того, недостаточным признали и диаметр винтов (3,8 м). А ведь специально для дизельных машин крыло самолета пришлось перепроектировать, увеличив размах центропланной секции. На дублере Ер-2 2М-40Ф смонтировали винты диаметром 4,1 м, за счет чего намечали получить уменьшенную на 150 м длину разбега и повышенную дальность. Однако эта машина была построена только в октябре 1941 г. По причине недоведенности двигателей М-40Ф полетов в 1941 г. не было, а позднее ее переоборудовали в интересах программы Ер-2 2М-30. Третью машину, предназначенную для установки дизелей М-40Ф или М-30, начали постройкой летом 1941 г., но затем ее разобрали при эвакуации завода № 240 в Казань.

Основные технические данные авиадизелей

Примечание. 1 — первое число — длина, второе — ширина, третье — высота.

В феврале 1942 г. на заснеженном аэродроме под Свердловском проходил испытания улучшенный вариант Ер-2 с моторами АМ-37.

Что же касается первого Ер-2 с М-40Ф, то он, как и дизельные ТБ-7, стал заложником мотора, серьезно подорвавшего свое реноме при налете 81-й авиадивизии на Берлин в ночь на 11 августа 1941 г. Только один ТБ-7 (с дизелями М-30) из семи отправившихся в полет машин (восьмая разбилась при взлете) сумел вернуться на аэродром Пушкин, все остальные в той или иной мере пострадали из-за дефектов дизелей М-40Ф. Характерно, что все недостатки моторов, на которые руководство НКАП охотно закрывало глаза до берлинского фиаско, «вдруг» выявились и стали достаточным основанием для почти полного свертывания дизельной программы. Правда, поначалу считались дискредитированными только М-40Ф, а на моторы Чаромского «епитимья» была наложена несколько позднее. Главными поводами для критики являлась их неустойчивая работа при малых расходах и на режиме планирования.

С наступлением холодов с новой силой обнаружились эти и другие трудности с обеспечением нормальной работы дизелей. «При запуске моторы сильно трясут… начинают работать некоторые цилиндры или один блок, и лишь после прогрева до 60° работают все цилиндры, — отмечалось в отчете по испытаниям. — На высоте более 4000 м при уменьшении расходов до 70–90 кг/ч моторы или отдельные блоки самопроизвольно самовыключаются». Самовыключение дизелей с системой наддува от двухступенчатых турбокомпрессоров объяснялось тем, что на большой высоте давление и температура воздуха на всасывании не обеспечивали вспышки в части цилиндров, что вело к резкому уменьшению оборотов ТК и дальнейшему понижению давления воздуха за ними. Кроме того, моторы сильно вибрировали (виной тому считалась динамическая несбалансированность подвижных частей мотора) и вызывали противную мелкую тряску всей конструкции самолета.

Еще одной неприятной особенностью дизелей оказалась излишне усложненная техника посадки машины. Обычно на планировании двигатель дросселируют, чтобы избежать разгона скорости. Но дизель с нагнетанием от ТК по указанным выше причинам не желал устойчиво работать на «малом газе». Несимметричная тяга моторов в этом режиме полета абсолютно недопустима, поэтому пилотам-испытателям приходилось совершать посадку «по-планерному», то есть с выключенными двигателями. Разумеется, это было неприемлемо для строевых летчиков. Достаточно вспомнить, что даже такой выдающийся мастер, как В. П. Чкалов, стал жертвой ошибки в расчете при заходе на посадку с отказавшим мотором.

Дизель М-40 оснащался четырьмя турбокомпрессорами.

И все же Ермолаев надеялся доработать машину, поэтому 5 августа 1941 г. он обратился с письмом к наркому авиапромышленности А. И. Шахурину: «…Учитывая особую нужду нашей обороны в дальних бомбардировщиках, считаем необходимым продолжить работу нашего завода по созданию самолетов — дальних бомбардировщиков и просим Вас… дать возможность коллективу нашего завода закончить доводку самолета Ер-2 2М-40Ф». Однако судьбу М-40Ф практически закрыл неудачный налет ТБ-7 на Берлин.

Осенью 1941 г. с окружением Ленинграда продолжение работ по авиадизелям М-40Ф на Кировском заводе стало невозможным. Харьковский тракторный был полностью переориентирован на массовую постройку танков Т-34 и дизелей В-2 к ним. По этим причинам программа М-40Ф была свернута, и в первой половине 1942 г. всякие доработки Ер-2 с этим вариантом силовой установки прекратились. Не был реализован и план возобновления производства дизельных Ер-2 на заводе № 18, хотя конструкторы ОКБ Ермолаева еще в первой половине 1941 г. передали в Воронеж полный комплект чертежей.

Основные тактико-технические данные опытных вариантов Ер-2

Примечания. 1 — высота на стоянке; 2 — при взлетной мощности моторов; 3 — расчетная дальность 3400 км при взлетной массе 14 500 кг; 4 — дальность при взлетной массе 17 650 кг (с дополнительным баком внутри фюзеляжа).

Самолет Ер-2 2МБ-100

На протяжении всей войны отечественная авиапромышленность испытывала острую нужду в мощном высотном моторе жидкостного охлаждения, сравнимом по своим характеристикам с английскими и немецкими двигателями. Одним из путей решения этой задачи в то время считалось увеличение до 18–24 числа цилиндров (их конструкция при этом заимствовалась у отработанных, но менее мощных «движков»). Упоминавшийся выше 18-цилиндровый мотор М-120 представлял собой, грубо говоря, устройство из трех блоков цилиндров мотора М-103, соединенных в Y-образную сборку. Еще дальше пошли создатели мотора МБ-100,[22] которые предложили 24-цилиндровую Х-образную схему с использованием 4 блоков двигателя М-105. Из 1347 деталей МБ-100 735 наименований, или 55 % от общего числа, являлись деталями М-105. Мотор имел два коленчатых вала, работавших на общий вал винта, при этом у каждой пары блоков имелся собственный приводной нагнетатель. Мощность МБ-100 составляла: на взлетном режиме — 2200 л.с., на первой границе высотности 2000 м — 2200 л.с., на второй границе высотности 4000 м — 2100 л.с. при массе сухого мотора 1250 кг (для сравнения: масса мотора М-105ПФ-2 — 600 кг при максимальной мощности 1280 л.с.).

После успешного окончания станковых испытаний мотор нужно было опробовать в воздухе. Наиболее подходящим «стендом» сочли Ер-2, и в июне 1942 г. ермолаевское ОКБ-134 (обстоятельства, потребовавшие смены наименования ОКБ, изложены ниже в разделе, посвященном варианту самолета с дизелями М-30) получило от НКАП соответствующий приказ. Из-за разрушения втулки одного из специально спроектированных винтов ВИШ-70Е на самолет пришлось установить серийные винты АВ-7Ф-18В диаметром 4,1 м, которые по своим характеристикам не вполне соответствовали мощности двигателей и не позволяли снять с них всю мощность. Однако результаты испытаний с другими винтами (ВИШ-24, АВ-9ЕЛ-116) оказались еще менее удачными.

Самолет Ер-2 с моторами МБ-100 в ходе заводских испытаний. Эти 24-цилиндровые двигатели имели мощность 2000 л.с.

Летчик-испытатель полковник А. И. Алексеев и главный конструктор В. Г. Ермолаев.

Воздухозаборники водорадиаторов Ер-2 2МБ-100 размещались в носках центропланной части крыла, а воздухозаборники маслорадиаторов — под нижними панелями консолей.

Установка мощнейших и чрезвычайно тяжелых моторов на самолет потребовала многочисленных переделок в конструкции планера. Впервые на Ер-2 было введено расчленение крыла на шесть отсеков. Маслорадиаторы ОП-433 размещались в носках консолей, а водорадиаторы ОП-422 — в центроплане крыла. Потребовалось увеличить площадь горизонтального и вертикального оперения. Очень непростой оказалась задача капотировки двигателя. Его вал был коротким, а мидель очень большим (ширина мотора — 1467 мм, высота — 1080 мм), поэтому аэродинамика мотогондол получилась небезупречной. В 1942 г. самолет изготовили в металле, но начать полеты не успели. Следует учесть, что возможности завода № 134, организованного 12 июля на новом месте, были куда скромнее, чем у прежнего 240-го. На протяжении всего 1943 г. проводились доводочные работы и отладка систем. Первый полет машины состоялся 28 августа 1943 г., но затем из-за возникшей тряски производилась отладка мотоустановок на земле. Цикл испытаний мотора МБ-100 на самолете Ер-2 удалось закончить только к июлю 1944 г. Ведущими инженерами от завода № 134 были Сверчевский и Казанли, пилотировал машину Герой Советского Союза полковник Алексеев.

Летные данные бомбардировщика с моторами А. М. Добротворского оказались средними: при полетной массе 13 000 кг максимальная скорость на высоте 4000 м составила всего 475 км/ч. На режиме эксплуатационной мощности двигатели расходовали почти тонну бензина в час, поэтому нормального запаса в 3–4 тонны хватало лишь на 1500–1700 км. По комплексу летно-технических характеристик самолет не представлял интереса для Авиации дальнего действия. Следует отметить, что МБ-100 заметно уступал аналогичным зарубежным моторам по удельным параметрам. Так, английский 24-цилиндровый «Сейбр» при приблизительно равной взлетной мощности весил на 200 кг меньше. «Лоб» МБ-100 был в полтора раза больше, чем у «Сейбра». Да и надежность отечественного мотора не выдерживала критики: его ресурс составлял всего 50 часов. В общем, требовалась доводка, и завод № 16 к 1945 г. подготовил форсированный вариант МБ-100Ф. С ним испытания Ер-2 продолжились, но положительных результатов, достаточных для получения рекомендации о передаче в серию, добиться не удалось.

Самолет Ер-2 2М-30

К 1 июня 1941 г. в СССР было построено около 200 авиационных дизелей, в том числе ленинградским Кировским и Харьковским тракторным заводами — до 150 М-40 и М-40Ф, а подмосковным заводом № 82 — до 50 М-30. Этими моторами на первом этапе стали оснащаться самолеты ТБ-7 производства казанского завода № 124. Во вторую очередь потребителями дизелей являлись «еры». Поскольку в начале 1941 г. серийное производство Ер-2 с дизелями только планировалось, а вариант ТБ-7 уже существовал в металле, то и хлебнуть «дизельных прелестей» раньше других довелось коллективу ОКБ И. Ф. Незваля и сотрудникам завода № 124. Первые итоги эксплуатации двигателей с воспламенением от сжатия, надо признать, оказались нерадостными. В ходе испытаний только 22 % моторов М-40 и 10 % моторов М-30 смогли наработать более 50 часов, при этом примерно каждый третий дизель выходил из строя, не отслужив и 10 часов.

Следует отметить, что если в Германии основной упор при создании авиационного дизеля делался на повышении надежности, то в СССР — на достижении наибольшей номинальной мощности. В нашей стране считалось наиболее перспективным применение авиадизелей на дальних и тяжелых бомбардировщиках. Для самолетов этих классов на первый план выходили требования к экономичности и высокой единичной мощности «движка». Поскольку максимальная взлетная масса двухмоторного дальнего бомбардировщика в то время оценивалась величиной 16–18 т, то для получения хороших взлетных качеств и достаточно большой крейсерской скорости (порядка 400 км/ч) требовался двигатель с максимальной мощностью 1500–1800 л.с. На получение именно таких характеристик в первую очередь была нацелена деятельность отечественных «дизельных» КБ.

Двигатель М-30 проектировался А. Д. Чаромским с учетом уже выявленных недостатков М-40. В частности, были сконструированы моноблоки цилиндров (один из дефектов М-40 — выбивание алюминиевой прокладки в газовом стыке блоков), применены более жесткий коленчатый вал, новые шатуны и усиленный картер мотора, в конструкции которых учитывался французский опыт. Для этого Чаромскому и его сотрудникам пришлось тщательно изучить все «тонкости» мотора «Испано-Сюиза» HS12Y. В целом мотор М-30 оказался проще в производстве и в эксплуатации по сравнению с М-40. Конструкция его в силовом отношении являлась более жесткой, и при меньшей массе мотор после соответствующих доводок стал более надежным, допускающим форсирование без особых переделок. В декабре 1940 г. он прошел 100-часовые государственные испытания, а в июне 1941 г. — комиссионные 150-часовые испытания на станке. И все же М-30, как и все новые изделия, страдал большим количеством хотя и мелких, но неприятных дефектов. Кроме того, самый главный недостаток он унаследовал от М-40, сохранив склонность к самовыключению при полете на крейсерской скорости на высоте более 4000 м.

Планы оснащения опытного Ер-2 двигателями М-30 в 1941 г. не были реализованы из-за начала войны, перенацеливания завода № 240 на серийное производство кассет мелких бомб КМБ-2 (наркомат авиапромышленности «спустил» заводу план производства кассет, предусматривающий выпуск 1000 штук в месяц) и последующей его эвакуации в Казань. Кроме того, много усилий ОКБ-240 потратило на варианты бомбардировщика с моторами М-40Ф и АМ-37, не говоря уже о серийных машинах. Только после возвращения в Москву весной 1942 г. Ермолаев сосредоточил основное внимание на дизеле М-30.

А обстановка вокруг мотора А. Д. Чаромского в этот период складывалась непростая. Разочарованное результатами эксплуатации дизельных ТБ-7, руководство НКАП и страны (не обошлось и без высших лиц государства) в феврале — марте 1942 г. приняло решение ликвидировать последнее из занимавшихся авиационными дизелями предприятий — завод № 82. Это решение мотивировалось необходимостью укрепления производственной базы завода № 45, дублировавшего производство моторов АМ-38 для штурмовиков Ил-2. В сложной ситуации единственным союзником «дизелистов» выступили ВВС КА лице начальника Главного управления заказов и технического снабжения бригинженера Н. П. Селезнева. Он обратился с письмом к заведующему авиационным отделом ЦК ВКП(б) Вавилову, в котором ходатайствовал об отмене «разгромного» решения ГКО № 1440сс от 14 марта 1942 г. В частности, Селезнев писал:

«Авиадизель М-30, проверенный в боевых операциях на самолете ТБ-7, подтвердил положительные качества дизеля.

Для устранения основного дефекта мотора: самовыключения при планировании на высотах более 4000 м завод № 82 спроектировал комбинированный наддув к мотору М-30: от турбокомпрессора и приводного центробежного нагнетателя. Мотор такой изготовлен и в начале марта 1942 г. успешно закончил 50-часовые стендовые испытания. Для решения о запуске М-30 с комбинированным наддувом в серию нужно провести лишь небольшие летные испытания.

Мотор М-30 имеет перспективу развития и может быть доведен в течение 4–5 месяцев до мощности 1750 л. с.

…Единственный в СССР по производству авиадизелей завод № 82 имеет большой опыт по доводке дизелей и изготовлению малых серий, имеет необходимое оборудование и технологию серийного производства, имеет квалифицированные кадры, впитавшие культуру авиадизелестроения и способные в ближайшие 4–5 месяцев наладить серийное производство».

Частично раскапотированная мотоустановка с дизелем М-30Б.

Несмотря на это письмо и даже на то, что более ранним постановлением ГКО № 1207сс от 24 января 1942 г. завод № 82 был обязан выпустить к 1 мая 1942 г. серийный дизель М-30 с комбинированным наддувом, решение о ликвидации предприятия вступило в силу. Главный конструктор по М-30 в ЦИАМ (была и такая любопытная должность) Тулупов попытался обратиться к высшим должностным лицам государства и написал еще одно письмо, на этот раз Л. З. Мехлису. Результат был тот же — отказ.

Но вся цепочка поразительных решений еще не закончилась. Не прошло и трех месяцев, как тот же ГКО 4 июня 1942 г. выпустил решение № 1866сс, в котором НКАПу предлагалось организовать новый завод № 500[23] «…по производству мелких серий авиационных дизелей». При этом теперь уже заводу № 45 было предписано срочно передать специальное «дизельное» оборудование на новый завод, а последнему — переоборудовать к июлю два Ер-2 и к августу пять ТБ-7 под М-30! Впрочем, ни НКАП, ни Госплан СССР, ни завод № 45 не выполнили предписаний высшего руководящего органа страны. Чаромскому и его коллегам пришлось «отдуваться» самим, по крохам собирая необходимые станки и инструменты. Естественно, что эффективность работ на протяжении 1942 г. оказалась чрезвычайно низкой.

В феврале — марте 1942 г., после почти полугодового пребывания в Казани, завод № 240 был реэвакуирован в Москву. И тут оказалось, что прежняя территория завода и даже его номер «экспроприированы» конструкторским коллективом С. В. Ильюшина. Ермолаев пытался «бороться за правду», но в результате сложившееся положение было закреплено приказом НКАП № 304 от 21 апреля 1942 г. Ермолаевцы вместе с чертежным хозяйством и станочным парком оказались «в подвешенном состоянии». Впрочем, вскоре их положение «облегчилось» — станки и оборудование отобрали. Только в июле серьезно уменьшившемуся по составу коллективу передали территорию «Б» завода № 240 и здание эвакуированного Библиотечного института наркомата просвещения. Из рабочих к этому моменту осталось только 70 человек, а из станков — целых пять! Завод, по существу, начинал жизнь заново под новым номером 134. Первыми задачами для рабочих стало переоборудование двух поврежденных «еров», доставленных с фронта, под моторы АМ-35А и еще одного — под моторы АМ-37. После восстановительного ремонта все три машины были сданы в 747-й авиаполк полковника Гусева.

К сентябрю 1942 г. был готов «в металле» новый вариант бомбардировщика Ер-2 с моторами М-30Б, получивший номер 4. Сегодня непросто разобраться, почему при исчислении номеров были «проигнорированы» опытные машины с М-40, во всяком случае, известно, что машина № 3 — это экземпляр, использованный при статиспытаниях. От экземпляра № 2 с моторами АМ-37 новый вариант Ер-2 отличался не только мотоустановкой. Так, мидель фюзеляжа увеличился за счет наращивания его в нижней части на 70 мм. Возросшие размеры бомбоотсека позволяли подвешивать внутрь 4 бомбы ФАБ-500, или 8 бомб ФАБ-250, или 20 ФАБ-100. Три наружных бомбодержателя обеспечивали возможность подвески бомб калибром до 1000 кг на каждый замок, а на средней точке самолет мог нести и двухтонную бомбу. Створки бомбоотсека при открывании убирались внутрь фюзеляжа, сдвигаясь вдоль бортов. Вместо входного люка стрелков, одновременно служившего и для выпуска нижней оборонительной установки, были введены два отдельных, при этом люковую установку смонтировали в постоянно выпущенном положении, прикрыв обтекателем. Взамен верхней турели ТАТ-БТ на самолете смонтировали установку ТУМ-2 с пулеметом УБТ. Колпак фонаря пилота увеличили по ширине на 100 мм, гнутые боковые стекла заменили плоскими, но козырек остался прежним по форме. В конструкции фонаря предусмотрели возможность аварийного сбрасывания верхних и боковых панелей. Крыло самолета состояло из шести отдельных конструктивных частей, не считая законцовок: двух консолей, двух мотоотсеков и двух центропланных отсеков, пристыкованных к фюзеляжу.

Опытный вариант Ер-2 с моторами М-30Б мощностью 1500 л.с. и одноместной кабиной.

Буква «Б» в названии мотора означала, что наддув осуществлялся комбинированным способом: в дополнение к двум оставленным турбокомпрессорам Чаромский снабдил дизель приводным нагнетателем, заимствованным от мотора АМ-38. Это мероприятие обеспечило устойчивую работу мотора при пониженных расходах топлива и на больших высотах полета. В связи с применением винтов ВИШ-24 диаметром 4,1 м мотогондолы пришлось разнести шире, при этом размах крыла увеличился до 22,79 м. Площадь вертикального оперения уменьшилась на 0,1 м^2, при этом площадь рулей направления увеличилась на 0,18 м^2. Механизм уборки и выпуска шасси выполнили электрогидравлическим. Были введены изменения в систему охлаждения двигателей и в топливную систему самолета. Масса пустой машины увеличилась до 10 325 кг (что почти на полторы тонны больше, чем у Ер-2 2АМ-37), а максимальная взлетная (расчетная) — до 17 650 кг![24] Состав экипажа не изменился и включал пилота, штурмана, стрелка и стрелка-радиста.

Только в феврале 1943 г. самолет предъявили на испытания в НИИ ВВС. Их проводили ведущий инженер инженер-подполковник Н. К. Кокорин и ведущие летчики полковник Алексеев и майор В. В. Лисицин. По оценкам летчиков, самолет был прост в пилотировании почти на всех режимах. Его максимальная скорость по сравнению с вариантом с АМ-37 уменьшилась до 429 км/ч, зато расчетная максимальная дальность полета превысила первоначально заданную для Ер-2 и достигла 5500 км. Бомбардировщик стал заметно более живучим, ведь керосин, в отличие от бензина, загорался в воздухе неохотно. Общая масса брони достигла 180 кг, при этом пилот получил 15-мм бронеспинку. Верхняя турель оснащалась электроприводом, что заметно облегчило работу стрелка (поворот на 360° осуществлялся за 6 с) и увеличило точность стрельбы. В письме начальнику НИИ ВВС генерал-лейтенанту П. А. Лосюкову, датированном 1 июня 1943 г., Ермолаев указывал, что новый вариант его бомбардировщика по количеству доставляемых к цели бомб вдвое превосходил Ил-4.[25] Кроме того, Ер-2 имел преимущество перед Ил-4 по скорости полета — как у земли, так и на высоте.

Вместе с тем отмечались и недостатки Ер-2 2М-30Б — малая скороподъемность, большая взлетная дистанция, неспособность лететь без потери высоты на одном моторе при полетной массе более 14 200 кг. Машина получилась перетяжеленной, мощности двигателей опять не хватало. При работе на земле из-за отсутствия регуляторов минимальных оборотов руление было затруднено. Планирование перед посадкой по этой же причине приходилось осуществлять с выключенными моторами.

Опытный бомбардировщик Ер-2 с дизелями М-30Б и четырехлопастными винтами АВ-9ЕЛ-116.

Ер-2 2М-30Б на испытаниях в НИИ ВВС КА. Самолет имеет двухместную кабину пилотов, но носовая часть фюзеляжа осталась «эллиптической».

Сравнение взлетных свойств некоторых бомбардировщиков

И все же в ходе испытаний работа двигателей не вызвала особых нареканий со стороны экипажей НИИ ВВС. По результатам испытаний отмечалось, что «обслуживание моторов М-30Б наземным персоналом зимой и летом проще, нежели обслуживание бензиновых моторов ввиду отсутствия системы зажигания и карбюраторов при наличии надежно работающей впрыскивающей аппаратуры. Топливная аппаратура (топливный насос ТН-12 и форсунки ТФ-1), установленная на М-30Б, за все время испытаний работала надежно и дефектов не имела».

14 апреля 1943 г. полковник А. Д. Алексеев стартовал на «ере» для беспосадочного полета по маршруту Москва — Омск — Москва на дальность 4500 км с грузом 1000 кг. Взлетная масса машины составляла 17 700 кг, в баках плескалось 4900 кг керосина. Из-за встречи с грозовым фронтом в районе Елабуги Алексееву пришлось вернуться. Более успешно прошел полет по маршруту Раменское — Казань — Свердловск и обратно, его общая протяженность составила 3950 км. В надежде на улучшение взлетных свойств во второй половине июля 1943 г. на самолет установили опытные четырехлопастные винты АВ-9ЕЛ-116, но ожидания не оправдались. Более того, с новыми винтами скорость полета даже уменьшилась. А вот опробованная на той же машине новая шаровая носовая стрелковая установка с пулеметом УБТ конструкции завода № 134 оказалась удачнее прежней купольной (разработки И. И. Торопова) и в дальнейшем стала серийной.

По оценке командования АДД, опытный Ер-2 с моторами М-30Б в целом соответствовал предъявляемым требованиям к дальнему бомбардировщику. В традициях времени, не дожидаясь окончания полной программы доводки машины, ГКО своим постановлением № 4170 от 21 сентября 1943 г. возобновил серийное производство Ер-2, на этот раз на заводе № 39 в Иркутске, прежде производившем Ил-4. Так Ермолаев во второй раз «обошел на вираже» С. В. Ильюшина, в то время разрабатывавшего новый дальний бомбардировщик Ил-6.[26]

Мотор М-30Б (позднее АЧ-30Б) отличался смешанным способом сжатия воздуха: сначала — приводным нагнетателем, а затем — турбокомпрессорами. У «безбуквенного» М-30 сжатие воздуха осуществлялось четырьмя турбокомпрессорами (две ступени по два ТК), как у М-40.

Внешне новая ильюшинская машина сильно напоминала увеличенный Ил-4. По составу бомбардировочного вооружения она не отличалась от Ер-2 2М-30Б, зато оборонительное вооружение несла заметно более мощное: пять 12,7-мм пулеметов УБТ или три пушки Ш-20. Удельные параметры бомбардировщиков при одинаковых двигателях были весьма близкими, но процесс доводки мотоустановки у ильюшинцев шел труднее, и они отстали от ермолаевцев примерно на полгода. Опытный Ил-6 было построен на иркутском заводе № 39 в августе 1943 г. В первых же полетах выяснилось, что машина имеет неудовлетворительную поперечную устойчивость и не летит «в горизонте» на одном моторе. Дальнейшие испытания пришлось прекратить, самолет разобрали и отправили в Москву на завод № 240 железнодорожным транспортом. Позднее туда же отослали изготовленные агрегаты второго опытного Ил-6. Решение ГКО о возобновлении серийного производства Ер-2 нанесло почти смертельный удар по программе Ил-6. Дальнейшие надежды ильюшинцев были связаны лишь с форсированным вариантом мотора М-30БФ взлетной мощностью 1900 л.с. Но и ОКБ-134 могло рассчитывать на новый «движок» — это предусматривалось постановлением ГКО № 4170 от 21 сентября 1943 г. Что же касается вооружения, то и здесь перспективы «ера» выглядели не хуже: в варианте Ер-2БМ он должен был, как и Ил-6, получить три пушки.

Основные тактико-технические данные серийных Ер-2 2М-30Б и Ил-6

Примечание. 1 — время набора высоты 5000 м.

Ер-2 снова в серии

Первые два серийные Ер-2 2М-30Б иркутские авиастроители построили в декабре 1943 г., как это и предусматривалось правительственным заданием. Однако на деле директор завода № 39 В. И. Абрамов слегка «пустил пыль в глаза» руководству, поскольку эти сданные «по бою» (то есть годные для боевых действий) самолеты на деле имели огромный перечень недоделок. Так, у головного серийного бомбардировщика военная приемка насчитала 157 дефектов. Весь январь и часть февраля 1944 г. продолжалась доводка, и лишь во второй половине месяца появилась возможность передачи машины зав. № 7013901 специалистам НИИ ВВС для проведения государственных испытаний.[27]

Вначале испытания проходили в Иркутске, а в апреле самолет перегнали в Чкаловскую.

И вот тогда началось…

Еще в августе при обсуждении результатов госиспытаний и в декабре 1943 г., утверждая тактико-технические требования к серийному Ер-2, представители АДД предложили ввести в состав экипажа второго пилота, посадив его рядом с командиром. В этом пожелании чувствуется влияние опыта эксплуатации американского бомбардировщика В-25, также состоявшего на вооружении АДД. Кроме того, военные настояли на замене верхней пулеметной установки на пушечную и применении колес увеличенных размеров (на основных стойках — 1325x485 мм, а костыльного — 700x300 мм). Кое-какие изменения внес сам главный конструктор. Так, длина фюзеляжа самолета за счет удлинения бомбоотсека увеличилась на 102 мм, а размах крыла — на 290 мм. В интересах обеспечения центровки моторы пришлось вынести вперед на 145 мм, увеличилась площадь рулей высоты и вертикального оперения. Эти полезные, в общем, нововведения привели к росту массы пустого самолета на 330 кг. Второй пилот — еще 90 кг. И все это в сочетании с моторами АЧ-30Б (это наименование двигателю было присвоено в знак признания заслуг его главного конструктора А. Д. Чаромского) массового производства, надежность которых оставляла желать лучшего. Между тем командование АДД требовало, чтобы летные данные машины в серии по крайней мере не ухудшились. Оно снова хотело от Ермолаева чуда и прежде всего — нормальных, по тогдашним представлениям, взлетных качеств. А ведь они были «на пределе» даже у более легкого опытного самолета.

У Ер-2 с моторами М-105 жидкостные радиаторы и их жалюзи располагались в отъемной части крыла, а у «дизельных» Ер-2 — в центроплане.

В общем, как и следовало ожидать, госиспытания серийного Ер-2 2АЧ-30Б закончились оглушительным провалом. Заместитель начальника НИИ ВВС генерал-лейтенант Лосюков докладывал руководству Военно-воздушных сил: «Из 146 календарных дней периода испытаний самолет простоял на доводках и разного рода ремонтных работах 89 дней… Такие дефекты, как отказ замков гидроцилиндров шасси… зависание плунжера топливного насоса, разрушение труб турбокомпрессора, течь воды и масла… являются опасными для производства полетов». Основные претензии были связаны с мотоустановкой, но хватало и дефектов по планеру. Так, например, в ходе ночных тренировок выяснилось, что изогнутое остекление фонаря кабины пилотов вносило сильные искажения и затрудняло выполнение взлета и посадки. Командование АДД обратилось к конструктору с требованием о замене гнутых стекол на плоские, для чего следовало полностью изменить конструкцию фонаря. Донимали течи гидросистемы, недостаточная эффективность тормозов, отказы системы выпуска и уборки шасси, стрелковых и бомбардировочной установок. Важнейшим недостатком Ер-2 2АЧ-30Б по-прежнему оставалась его неспособность лететь без снижения на одном моторе даже у земли. Отказ одного двигателя в лучшем случае заканчивался вынужденной посадкой вне аэродрома. Большая длина разбега, малая скороподъемность бомбардировщика затрудняли выполнение взлета.

«Шайбы» вертикального оперения Ер-2 2М-30Б. Рули направления имеют роговую компенсацию, весовые компенсаторы спрятаны внутрь.

В числе наиболее серьезных дефектов силовой установки фигурировали выход из строя элементов топливной аппаратуры, турбокомпрессоров, регуляторов, поломки рессоры привода генератора и его замасливание. Вопреки бытовавшему мнению о том, что все дело «упиралось» в прецизионные узлы АЧ-30Б (форсунки, впрыскивающие насосы), на деле большинство неприятностей оказалось связано с элементарными нарушениями технологии при изготовлении обычных, а не «специфически дизельных» деталей. Порой отливки корпусов некоторых узлов на несколько миллиметров «уходили» от чертежей. В июне 1944 г. на завод № 39 прибыл целый десант из Москвы — комиссия наркомата авиапромышленности во главе с начальником ЦИАМа генералом Кашириным. «Комиссия, как и всякая, заседала, члены поругивались, сваливая грехи мотористов на самолетчиков и обратно — словом, картина обычная, — рассказывал А. К. Аронов. — Результатом явился документ с мероприятиями, реализация которых, как выяснилось впоследствии, дала ощутимые результаты, хотя и не вылечила силовую установку на 100 %».

Лишь к августу 1944 г. наиболее серьезные дефекты, препятствовавшие началу нормальной эксплуатации самолета, удалось устранить. К концу месяца в строевые части передали первый десяток машин. Начался этап переучивания летчиков АДД, в ходе которого «еры» эксплуатировались нещадно. «Один за другим поднимались и садились самолеты, беспрерывный гул работающих моторов создавал впечатление, что на аэродроме появился «вечный дизель», не останавливающийся ни на минуту, — вспоминал гвардии полковник Горевалов. — Летчики-инструкторы Зюзин, Головкин, Рогульский, Левашев, Аницкий, Лунев, Морозов и другие почти не вылезали из кабин, совершая в сутки по 50–60 (!!!) вывозных полетов каждый». Нарком Шахурин счел, что основные неприятности с «ером» позади, и предложил Сталину поощрить коллектив и его руководителя. 19 августа 1944 г. В. Г. Ермолаев получил звание генерал-майора ИТС, а 2 сентября — орден Суворова II степени. Награждение конструктора полководческим орденом, по-видимому, означало, что Верховный Главнокомандующий многого ждал от новейшего дальнего бомбардировщика, каждый экземпляр которого теперь обходился государству в 850 тыс. рублей (без стоимости дизелей).

Но двигатели «ера» по-прежнему нарабатывали по 40–50 часов[28] и выходили из строя. Недостаточные мощности моторного завода № 500 заставили подключить к выпуску АЧ-30Б другое предприятие — завод № 45, имевший значительный опыт выпуска серийной продукции. В 1944 г. он успел построить 145 дизелей в дополнение к 2930 моторам АМ-38Ф, в то время как завод № 500 изготовил лишь 398 моторов конструкции А. Д. Чаромского. По культуре производства 45-й завод оказался впереди, хоть и освоил производство дизелей позднее. Инженеры полков сразу отметили, что его АЧ-30Б отличались более высокой надежностью.[29]

Модернизированные дизельные Ер-2 помимо двухместной кабины пилотов, введенной по настоянию руководства АДД, отличались «спрямленными» обводами штурманской кабины и астрокуполом над ней.

Хвостовое оперение «дизельного» Ер-2.

В начале октября 1944 г. на заводе № 39 начались испытания серийного самолета зав. № 7053911 с изменениями, внесенными по результатам эксплуатации первых дизельных Ер-2 в войсках. Ведущими инженерами по испытаниям были А. С. Захарчук и инженер-майор К. И. Самарский, пилотировали машину капитаны А. А. Холодов и С. П. Мазур. В ходе испытаний самолет совершил 21 полет, по результатам был сделан вывод о «практическом соответствии полученных ЛТД самолета Ер-2 техническим условиям договора». Важнейшими отличиями этого «ера» от машины с зав. № 7013901 считались:

— электрогидравлическая система уборки и выпуска шасси с реверсивными агрегатами СБА-56р, примененная взамен чисто электрической с моторами УШ-1;

— новые колеса с усиленными тормозами;

— измененная конструкция коков винтов, стопора костыля, предохранительного экрана люковой установки и т. п.;

— применение аварийного слива топлива.

Последнее мероприятие преследовало цель максимального сокращения полетной массы машины, чтобы она не так стремительно «сыпалась» после отказа двигателя. И все же испытатели указали на неутешительный результат — «выполнение горизонтального полета… на одном работающем моторе невозможно». Кроме того, на самолете по-прежнему монтировался фонарь кабины пилотов, получивший отрицательную оценку АДД. Летчики-испытатели предложили понизить остекление кабины штурмана в интересах улучшения обзора при взлете и посадке.

Самолет с бортовым номером «11» только что произвел посадку. От разогретых турбокомпрессоров еще поднимается горячий воздух, создающий своеобразную «засветку» на фото.

Та же машина, ракурс сзади слева. Предположительно она была целиком окрашена в черный цвет. На верхней огневой точке бомбардировщика Ер-2 с дизелями АЧ-30Б устанавливалась 20-миллиметровая пушка ШВАК. «Гребешки» на куполе турели — аэродинамические компенсаторы.

Один из первых доработанных Ер-2 с двухместной кабиной. При большом увеличении видно, что темные полоски на неокрашенных поверхностях представляют собой многократно повторенные надписи «ALCLAD». Таким образом, в конструкции Ер-2 частично использовался американский листовой дюралюминий (плакированный слоем коррозионно стойкого чистого алюминия) — алклэд, поступавший в СССР по ленд-лизу.

Представители ермолаевского ОКБ, почти безвылазно находившиеся на заводе № 39, совместно с иркутскими специалистами во второй половине октября отработали и запустили в серию новый вариант фонаря кабины пилотов. В его передних и боковых гранях использовались только плоские стекла, при этом для исключения бликов и искажений боковые стекла смонтировали вертикально. Новые фонари, унифицированные по узлам крепления, завод стал изготавливать для замены старых на уже выпущенных и отправленных в войска самолетах.

В пятницу 13 декабря 1944 г. тридцатипятилетний генерал Ермолаев вместе с женой поездом выехал из Москвы в Иркутск. Какое-то предчувствие томило его. В ходе прощания на перроне вокзала ближайшим соратникам запомнилось невеселое настроение главного. Приехав в Иркутск, Ермолаев заболел сыпным тифом, через несколько дней возникло осложнение на легкие и печень, еще немного спустя развился менингит. Сталин, узнав о болезни Владимира Григорьевича, спросил: «Кто его лечит, не нужна ли медицинская помощь из Москвы?» Ему доложили, что мобилизована вся иркутская и томская профессура. В течение двух недель были испробованы все известные в ту пору средства, но ничто не помогло. В последний день 1944 г. Ермолаев скончался, а уже 5 января 1945 г. состоялись его похороны на Новодевичьем кладбище в Москве. Временно исполняющим обязанности главного конструктора стал М. В. Орлов. Однако в наркомавиапроме стали подыскивать более авторитетного руководителя для осиротевшего ОКБ-134.

В конце 1944 г. на заводе № 134 производились опытные работы на двух серийных машинах (зав. № 7013901 и № 7023901). Первая использовалась для отладки систем вооружения, а на второй полностью переделали носовую часть фюзеляжа с кабинами штурмана и пилотов. Обычные для «ера» эллиптические носовые очертания сменились прямыми, что почти не повлияло на летные данные, зато заметно улучшило обзор из кабины летчиков. Работа штурмана с секстантом стала удобнее благодаря прозрачному астрокуполу.

Самолет зав. № 7023901 был оснащен форсированными двигателями АЧ-30БФ, выпущенными в очень малом количестве (всего 11 единиц). Форсирование мотора достигалось за счет впрыскивания бензина во всасывающий патрубок нагнетателя дополнительно к основному топливу — керосину. Взлетная мощность дизеля составляла 1900 л.с., а на боевом режиме — 1600 л.с. Номинальная мощность осталась без изменений.

Емкости бачка для форсажного топлива хватало примерно на 45 минут полета. За время испытаний летчик полковник А. Д. Алексеев совершил 44 полета, в том числе 8 — ночью. В отчете было специально подчеркнуто: «На самолете Ер-2 с установкой опытных моторов АЧ-30БФ впервые достигнуты удовлетворительные взлетные свойства с нормальным и перегрузочным полетным весом». Отмечалось, что моторы на форсированном режиме работали вполне удовлетворительно, обладали хорошей приемистостью. Полеты с выключением двигателя не производились. Алексеев особо отметил простоту пилотирования как днем, так и ночью, отличный обзор с кресел обоих пилотов, несложность выполнения ночной посадки. Максимальную взлетную массу машины в ходе полетов доводили до 18 тонн. Впечатленный полученными результатами, генерал Лосюков предложил срочно передать Ер-2 с АЧ-30БФ на государственные испытания. К сожалению, реализовать эту идею не удалось из-за низкой надежности силовой установки.

По решению наркомата, согласованному с командованием АДД, завод № 39 в январе 1945 г. был обязан изготовить и сдать на госиспытания в НИИ ВВС два эталонных Ер-2 с изменениями, внесенными главным конструктором, и устраненными дефектами. В качестве таковых были выделены самолеты зав. № 7103901 и № 7103902. Однако внезапная смерть Ермолаева и неразбериха, возникшая в связи с ней, позволили директору Абрамову по-тихому «замотать» указание НКАП.

Ветераны иркутского авиазавода утверждают, что идея «спрямленного» носа принадлежит заводскому конструктору Ф. Р. Кугелю. Главный конструктор В. Г. Ермолаев утвердил это решение, поскольку трудоемкость изготовления фюзеляжа существенно уменьшалась.

Испытания, в ходе которых проверялась безопасность покидания самолета с парашютом.

Топливозаправщик на базе американского «Студебеккера» у доработанного самолета Ер-2 с моторами АЧ-30Б. Заводские бригады в строевых полках монтировали новый фонарь двухместной кабины пилотов, при этом оставались большие участки неокрашенных поверхностей.

Тем временем все больше бомбардировщиков поступало в строевые части. Доставкой серийных Ер-2 из Иркутска в европейскую часть страны занимались экипажи 73-й вспомогательной авиадивизии, специально развернутой в составе АДД для перегонки самолетов по сибирской трассе. В апреле 1944 г. из трех первых переданных в АДД машин две получил НИИ ВВС, а третью оставили в 73-й вад для подготовки и переучивания ее летчиков на новую матчасть. В июне следующая небольшая партия Ер-2 (4 самолета) отправилась «своим ходом» в Астафьево, где началось переучивание руководящего летного состава вновь сформированных полков. Начиная с этого месяца, ввиду ненадежной работы винтомоторной группы, в сдаточную программу ввели обязательный предварительный четырехчасовой полет на высоте 6000 м в районе аэродрома. С темпом 4–9 машин в месяц экипажи из 73-й вад перегоняли «еры» вплоть до декабря, а всего в течение 1944 г. пять авиакорпусов АДД (1-й, 2-й и 3-й гвардейские, 6-й и 8-й) успели принять 34 бомбардировщика. Еще 5 машин сидели на аэродромах сибирской трассы (два в Красноярске, по одному в Омске, Янауле и Казани). Наибольшее количество Ер-2 в 1944 г. попало во 2-й гвардейский авиакорпус ДД — 20 единиц.[30]

В январе 1945 г. из-за испортившейся погоды на маршруте Иркутск — Красноярск — Омск — Свердловск и необходимости выполнения доработок, связанных с заменой фонаря кабины пилотов, ни одна из машин не перегонялась, зато в феврале, марте и апреле ВВС КА получили 33, 30 и 41 самолет соответственно. Подавляющее большинство из них опять-таки предназначалось для 2-го гвардейского авиакорпуса. Однако в целом следует признать, что доля бомбардировщиков, переданных в войска, по отношению к суммарному объему выпуска Ер-2 оказалась небольшой (25 % в 1944 г. и около 50 % по состоянию на конец апреля 1945 г.). Налицо были серьезные технические проблемы, препятствовавшие широкому внедрению самолета в строевые части. В мае — сентябре 1945 г. экипажи 73-й вад перегнали по сибирской трассе еще 80 машин. Можно было подвести итоги: за 15 месяцев работы по сибирской трассе переброшено 218 Ер-2, в авариях и катастрофах оказались потерянными 11 машин, а еще 10 бомбардировщиков сидели «на вынужденной» вне аэродромов.

Часть «еров» отправилась на войну железнодорожным транспортом. Самолеты, упакованные в ящики, подавались для сборки на московский 456-й авиазавод НКАП, директором которого был Т. Х. Филимончук. Всего в 1944 г. таким способом перебросили 20 Ер-2, из них только две машины успели собрать до конца года. По плану I квартала 1945 г. предусматривалось «обработать» еще 20 машин, но реально завод сдал только 18 единиц. Параллельно производилась сборка самолетов Ил-4 производства заводов № 39 (Иркутск) и № 126 (Комсомольск-на-Амуре). «Илов» за первые четыре месяца 1945 г. собрали значительно больше — 96 машин. Характерно, что цена комплекса работ по Ер-2 почти вдвое превышала цену сборки Ил-4 — 39,1 тыс. рублей против 21,5 тыс.

После недолгих колебаний в марте 1945 г. нарком Шахурин принял решение об объединении ОКБ-134 и конструкторского коллектива П. О. Сухого. Последний без особого энтузиазма согласился стать третьим главным конструктором бомбардировщика, в судьбе которого изобиловали крутые повороты. Но выбора у Сухого не было, ведь после прекращения производства ближнего бомбардировщика Су-2 и отказа НКАП от запуска в серию штурмовика Су-6 коллектив был вынужден работать «на полку». А тут — и опытный, и серийный завод, неизмеримо выросшие возможности. Однако и цена оказалась немалой: с первых дней Сухому пришлось решать проблемы, накопившиеся за месяцы относительного «безвластия».

С целью демонстрации боевых возможностей доработанных Ер-2 с дизелями летчик-испытатель А. Д. Алексеев предложил осуществить беспосадочный перелет Иркутск — Москва протяженностью 5350 км (расстояние от Иркутска до Москвы по прямой — около 4500 км). Ранее все перелеты производились с промежуточными посадками на аэродромах, расстояние между которыми выбиралось равным 800–1000 км. Для выполнения беспосадочного перелета решили использовать один из четырех построенных самолетов Ер-2ОН.

Машина «особого назначения» (отсюда индекс ОН в названии) представляла собой пассажирский вариант бомбардировщика с повышенной комфортабельностью, заданный приказом НКАП № 351 от 23 мая 1944 г. Одновременно аналогичные заказы были выданы на переделку Пе-8 и B-25C. Все эти самолеты предназначались для высшего руководства страны и поэтому изготавливались с особой тщательностью. Несмотря на «чрезвычайность» указаний, постройка машин затянулась, поскольку в августе 1944 г. пришлось пройти макетную комиссию, к тому же выявились и опасные дефекты серийных дизелей АЧ-30Б производства завода № 500, требовавшие безусловного устранения.

Ведущим инженером по Ер-2ОН был назначен Н. В. Синельщиков. С самолета сняли все вооружение, а на месте бомбоотсека и фюзеляжных баков оборудовали пассажирский салон на девять кресел плюс место для стюарда. Заводские испытания машины были начаты в феврале, а 16 апреля 1945 г. первый Ер-2ОН под управлением Алексеева совершил успешный беспосадочный перелет из Иркутска в Москву, затратив 15 ч 30 мин. Вторая такая машина в конце апреля проходила летные испытания, а остальные были закончены производством к моменту окончания войны с Германией.

Помимо лихорадочных усилий по текущим доработкам Ер-2, ОКБ-134 еще в 1944 г. начало проектирование улучшенного варианта машины с более мощными двигателями, увеличенной бомбовой нагрузкой и пушечным вооружением. Впоследствии эти работы привели к появлению проекта Ер-2БМ (большая модернизация). Проводился анализ нескольких вариантов с моторами АМ-39 (первые прикидки относились еще к 1942 г.), АЧ-30БФ и новейшими, еще не существовавшими в металле, дизелями АЧ-31.

В мае 1945 г. наркомат авиапромышленности решил привлечь к сборке Ер-2 таганрогский завод № 86. Из Иркутска железнодорожным транспортом туда были отправлены пять комплектов узлов и агрегатов. Судя по всему, именно это «выдающееся» событие впоследствии позволило некоторым историкам авиации утверждать, что в Таганроге якобы осуществлялось серийное производство «еров».

Выпуск Ер-2 2АЧ-30Б на заводе № 39

Топливные баки на Ер-2 2М-30Б размещались преимущественно в крыле, но имелся и фюзеляжный съемный бак, который монтировался в бомбоотсеке.

Схема бронирования рабочих мест членов экипажа Ер-2 2М-30Б.

Техническое описание Ер-2 2АЧ-30Б (эталона на 1945 г.)

Самолет представлял собой двухмоторный пятиместный цельнометаллический моноплан с крылом типа «обратная чайка» и разнесенным вертикальным оперением. Пятым членом экипажа стал второй пилот, кресло которого размещалось справа от командирского под общим фонарем. Рабочее место штурмана было смещено в носовую часть фюзеляжа.

Фюзеляж самолета моноблочной конструкции, треугольный в поперечном сечении с переходом к овалу в носу и хвостовой части. В продольном сечении фюзеляж имел форму дужки крыла.

Конструкция целиком дюралевая, за исключением двух основных шпангоутов, изготовленных из стальных хромансилевых труб. Размеры бомбового отсека значительно увеличились, позволяя подвешивать две бомбы ФАБ-500 тандемом, одну за другой.

Основные геометрические особенности крыла самолета Ер-2 2АЧ-30Б по сравнению с Ер-2 2М-105 сохранились: профиль П-134, угол поперечного V центроплана -19°, консолей +7°, угол стреловидности по передней кромке +13°. Трапециевидное в плане крыло площадью 79,06 м^2 и размахом 23,08 м имело сужение 4,84 при длине корневой хорды 5,305 м. Относительная толщина профиля менялась от 16,3 % у корня до 7 % на конце. Крыло состояло из восьми разъемных частей: по две центропланных, мотогондольных и консольных секции плюс две законцовки. Силовой набор центроплана и мотоотсеков выполнялся из стальных хромансилевых труб, а все остальное, включая обшивку, — из дюраля. Крыло оснащалось щитками типа Шренк с электрогидравлической системой выпуска и уборки. Проводка управления рулями и элеронами — жесткая, триммерами — тросовая.

Выливные авиационные приборы ВАП-500 в годы войны применялись для постановки дымовых завес. Однако их главное предназначение — распыление отравляющих веществ. К счастью, до практической проверки этих устройств «в штатном режиме» дело не дошло.

На наружных бомбодержателях этого Ер-2 подвешены две бомбы ФАБ-1000 массой по 1015 кг каждая.

На основных стойках шасси применялись колеса с типоразмером 1325x485 мм, хвостовое колесо — 700x300 мм. Схема уборки и выпуска шасси электрогидравлическая, для аварийного выпуска имелась ручная помпа.

Моторы АЧ-30Б оснащались винтами АВ-5ЛВ-116 диаметром 4,1 м, расстояние между осями моторов составляло 6,18 м. Регуляторы шага винтов — типа Р-7. На самолете имелись 10 встроенных в крыло топливных баков и один внутрифюзеляжный съемный в бомбоотсеке. Общая емкость баков для топлива составляла 5160 кг, все баки были оснащены системой нейтрального газа. Два маслобака размещались в фюзеляже позади кабины пилотов.

Оборонительное вооружение самолета включало три стрелковые установки: носовую НУ-134 с пулеметом УБТ (195 патронов), люковую ЛУ-МВ-2Б также с УБТ (275 патронов) и верхнюю ТУМ-5 с пушкой ШВАК (200 патронов). Максимальная бомбовая нагрузка составляла 5000 кг, из них 3000 кг на наружной подвеске. Средний наружный держатель Дер-19 позволял транспортировать бомбу ФАБ-2000, внешние — ФАБ-1000. Максимальный калибр бомб внутренней подвески — 500 кг (4 шт.), другие варианты предусматривали транспортировку 20 ФАБ-100 или 8 ФАБ-250 на кассетных держателях КД-2 и КД-3. Самолет оснащался дневным прицелом ОПБ-1Р и ночным НКПБ-7, электрическим сбрасывателем ЭСБР-6 и его механическими дублерами АСП-340 (у пилотов) и АСШ-340 (у штурмана).

В состав оборудования машины входили радиостанция РСБ-3бис, радиополукомпас РПК-2, самолетное переговорное устройство СПУ-5Ф и автопилот АП-42. Высотное оборудование включало 5 кислородных приборов КП-12 с парой 12-литровых баллонов для каждого члена экипажа. Самолет оснащался ночным фотоаппаратом НАФА-19.

«Второе пришествие» Ер-2

Развертывание серийного производства Ер-2 с дизелями АЧ-30Б привело к созданию новых авиационных частей, которые должны были эту технику эксплуатировать. В соответствии с постановлением ГКО № 5384 от 13 марта 1944 г. началось формирование полков в нескольких корпусах АДД. Понимание, что самолет наверняка потребует доводки, а также отсутствие необходимого количества бомбардировщиков для укомплектования всех авиачастей весной 1944 г. вызвали не совсем обычное решение — не перевооружать имеющиеся полки, ведущие боевую работу, а сформировать совершенно новые. Все семь развернутых авиаполков волею оргмобуправления КА получили неиспользованные ранее по каким-то причинам «трехсотые» номера (к этому времени в составе ВВС и АДД имелись уже и «девятисотые», и даже «тысячные» полки).

Реальность, как это обычно бывает, несколько отличалась от планов. В апреле 1944 г. при управлении 1-го гвардейского авиакорпуса ДД началось формирование 326-го авиаполка ДД на самолетах Ер-2. По штату № 015/419 каждый полк должен был иметь 208 офицеров, 233 сержанта и старшины, 32 самолета Ер-2 и один У-2. Командиром 326-го полка назначили бывшего заместителя командира 17 гв. ап ДД подполковника П. П. Маркова. Комплектование производилось преимущественно за счет 1-й и 6-й гвардейских авиадивизий ДД. Правые летчики поступали из школ АДД, младший техсостав — из Челябинского военного авиационного училища, 27-й заб и Ижевской авиашколы. В декабре 1944 г., в ходе реорганизации АДД в 18-ю воздушную армию, 326-й ап вошел в состав 16-й гвардейской бомбардировочной авиационной Сталинградской дивизии.

Один из элементов конвейера на заводе № 39 в Иркутске (подача цилиндров стоек шасси к месту сборки).

Технологический график изготовления одного из узлов моторамы.

Вторым полком на самолетах Ер-2 в 1-м гвардейском авиакорпусе ДД стал 330-й ап ДД (командир — майор И. У. Петруня). Его формирование было начато еще в марте 1944 г. при 8-м ап ДД, откуда прибыли все командиры, начиная от комэсков и выше, позднее полк передали в 48-ю Рижскую авиадивизию ДД. В апреле 1944 г. руководящий состав инженерно-технической службы вновь сформированных полков Ер-2 проходил сборы при заводе № 500 в Тушино, где изучал конструкцию и правила эксплуатации дизелей. На сборы привлекались заместители командиров полков по ИАС и инженеры эскадрилий. В июне — сентябре на аэродроме Астафьево было организовано переучивание летчиков — по 2–3 человека от каждой части, в основном это были командиры полков, их заместители по летной подготовке, а иногда — один из комэсков. Впоследствии именно им пришлось «ставить на крыло» остальной летный состав, прибывавший в части Ер-2. По состоянию на 1 января 1945 г. в 1-м гв. бак имелось 12 Ер-2 (а также 285 Ил-4 и 17 В-25). Вплоть до конца войны оба полка не успели полностью укомплектоваться и завершить подготовку, поэтому в боевых действиях они участия не принимали.

План формирования авиационных полков в соответствии с постановлением ГКО № 5384 от 13 марта 1944 г.[31]

Изготовление центропланных секций крыла на потоке.

Узлы крепления моторов к мотораме после механической обработки.

В составе 2-го гвардейского Брянского бомбардировочного авиакорпуса в начале 1945 г. была сформирована единственная полнокровная дивизия, вооруженная бомбардировщиками Ер-2. В соответствии с решением командования ВВС КА она стала первоочередным «потребителем» продукции завода № 39 и ускоренно комплектовалась личным составом. Приказом командующего 18-й ВА главного маршала авиации А. Е. Голованова от 5 января 1945 г. предписывалось:

«1. В целях улучшения обучения личного состава и руководства авиаполками Ер-2, приказываю:

— 18 гв. бад перевооружить на Ер-2 в составе: 327, 329 и 332 бап на Ер-2 и 328 бап в качестве резервного, для чего:

а). 327 бап исключить из состава 2 гвардейской бомбардировочной авиационной Севастопольской дивизии и ввести в состав 18 гв. бад. Аэродром базирования — Борисполь. Срок готовности к началу боевой работы — 15 апреля 1945 г.

б). 329 бап 18 гв. бад передислоцировать в Умань. Срок готовности к началу боевой работы — 15 марта 1945 г.

в). 332 бап исключить из состава 13 гвардейской бомбардировочной авиационной Днепропетровской дивизии и ввести в состав 18 гв. бад. Срок готовности к началу боевой работы — 15 мая 1945 г.

г). 328 бап исключить из состава 7 гвардейской бомбардировочной авиационной Севастопольской дивизии и ввести в состав 18 гв. бад как резервный. Аэродром базирования — Белая Церковь. Срок готовности к началу боевой работы — 1 июня 1945 г…

2. Управление 18 гв. бад передислоцировать в Белую Церковь…»

Формирование 327-го ап ДД началось еще в марте 1944 г. на аэродроме Борисполь. Комплектовался полк из летного и технического состава 2-й и 8-й гвардейских авиадивизий ДД, 4-го гвардейского авиакорпуса ДД, 27-й офицерской дивизии АДД, а правые пилоты прибыли из Новосибирской и Ивановской летных школ АДД. Первым командиром полка был назначен гвардии подполковник В. Г. Черниченко. В период с июня по сентябрь 1944 г. Черниченко вместе со своим заместителем майором Н. Г. Зюзиным проходил переучивание на Ер-2 в Астафьево, после чего они перегнали в полк два бомбардировщика.

328-й ап ДД формировался в апреле 1944 г. на аэродроме Попельня (Киевская обл.) в составе 7-й гвардейской авиадивизии ДД (3-й гв. ак ДД). Командный состав полка был взят из 9-го и 21-го ап ДД (командиры эскадрилий и выше), остальной личный состав — из школ и училищ АДД. Командиром полка назначили гвардии майора И. М. Табибишева, но 27 июля в одном из тренировочных полетов в Астафьево он погиб в авиакатастрофе. Его место занял гвардии майор Г. Е. Подоба. В августе 1944 г. полк перебазировался в Белую Церковь.

Отработка процесса покидания самолета Ер-2 штурманом.

Прыжок с парашютом из кабины пилотов.

Основные кадры для формирования 329-го ап ДД были взяты из 2-го гв. ак ДД, главным образом из 8-го и 19-го гвардейских авиаполков. Командир полка гвардии подполковник А. Т. Холод вместе с заместителем Героем Советского Союза гвардии майором Ф. Н. Рогульским переучивался в Астафьево, и в сентябре 1944 г. они также перегнали два первых Ер-2 на аэродром Прилуки, где временно базировался полк. В октябре 329-й ап ДД перелетел в Борисполь, а в марте 1945 г. — в Белую Церковь, где продолжал переучивание. Полк значительно пополнился опытными кадрами, когда во второй половине января в него были переведены летчики из 5-го бак.

332-й ап ДД начал формирование в апреле 1944 г. в составе 3-й гвардейской авиадивизии ДД. Основные руководящие кадры были взяты из 10-го и 20-го гв. ап ДД, а командиром части стал гвардии подполковник А. П. Митянин. В сентябре, закончив переучивание в Астафьево, командир перегнал первый Ер-2 в расположение полка, вторая машина прибыла в начале октября. Здесь приступили к освоению машины командиры эскадрилий (два из них имели звание Героя Советского Союза — капитан В. И. Алин и капитан А. А. Плохов[32]) и командиры звеньев, а в декабре начали полеты и рядовые командиры кораблей — младшие лейтенанты, только что прибывшие из школ АДД.

В декабре 1944 г., в связи с реорганизацией АДД, все ее боевые полки сменили наименования — с «ап ДД» на обычные «бап», при этом номер «обычных» (не гвардейских) частей сохранялся. Труднее оказалось с гвардейскими авиаполками, авиадивизиями и авиакорпусами ДД — ведь в ВВС имелись их «двойники» с такими же номерами. Командование ВВС приняло следующее решение: за всеми четырьмя гвардейскими авиакорпусами АДД нумерацию сохранили, а соответствующие гвардейские соединения ВВС КА получили новые порядковые номера (5-й и 6-й гв. бак). Зато почти всем гвардейским полкам и дивизиям АДД нумерацию пришлось сменить.

Капитан А. А. Плохов переучивался на Ер-2, имея за плечами более 230 боевых вылетов и звание Героя Советского Союза.

Капитан В. И. Алин, также Герой Советского Союза, к моменту назначения командиром эскадрильи в 332-й ап ДД успел совершить свыше 200 боевых вылетов на Ил-4.

В начале 1945 г. в составе 3-го гвардейского бомбардировочного авиакорпуса (бывшего 7-го ак ДД) имелся еще один авиаполк, вооруженный самолетами Ер-2, — 333-й бап. До середины марта полк возглавлял гвардии подполковник М. А. Аркатов, а позднее — гвардии майор П. М. Засорин. Поскольку в 1944 г. эта авиачасть получила всего три бомбардировщика, а в апреле 1945 г. исправные «еры» в ней отсутствовали, то очевидно, что боеготовой она стать не успела и в боевых действиях не участвовала. Следует отметить, что в декабре 1944 г. при передаче полка в 3-й гв. бак прежний «хозяин» — командование 6-го авиакорпуса — изъял всех подготовленных техников и механиков, оставив 333-й бап практически без специалистов по «еру». В июле 1945 г. полк приказом командующего 18-й ВА был передан в состав 48-й бад. К концу 1945 г. в нем имелось по шесть бомбардировщиков Ер-2 и Ли-2.

Таким образом, накануне реорганизации АДД располагала семью неполностью укомплектованными авиаполками «еров». Кроме того, главный маршал авиации А. Е. Голованов подготовил план перевооружения еще пяти авиаполков Ил-4 на самолеты Ер-2 в течение 1945 г. По мнению командования АДД, в конце 1944 г., даже с учетом выявившихся дефектов, ермолаевский бомбардировщик имел заметное преимущество перед «илом». Вероятно, двенадцать полков Ер-2 должны были составить основу предполагавшегося к формированию соединения — 9-го ак ДД. Однако этим планам А. Е. Голованова не суждено было сбыться.

Количество самолетов Ер-2 в полках 18-й бад по состоянию на 15 апреля 1945 г.

Летчики, проходившие переучивание на Ер-2, в большинстве своем молодые ребята, далеко не всегда проявляли дисциплинированность, а длительное пребывание вдали от фронта на многих, даже с боевым опытом, авиаторов действовало расхолаживающе. Казалось, война где-то далеко, все жесткие ее требования остались в прошлом. В связи с этим интересно привести воспоминания о необычной охоте ветерана АДД А. И. Лебедева, одного из тех, кто в 1944 г., будучи молодым пилотом, переучивался с Ил-4 на Ер-2:

«В конце войны бомбардировочный авиаполк, в котором я служил летчиком, осваивал новые самолеты Ер-2. В полку было также несколько Ли-2, на которых летал молодой летный состав, отрабатывая технику пилотирования.

При перебазировании полка на аэродром Балбасово (под Оршей) с аэродрома Сутиски (из-под Винницы) там был оставлен неисправный самолет Ер-2 вместе с ремонтной группой. Через некоторое время командир эскадрильи капитан Киселев получил приказ доставить этой группе продукты. Полет в Сутиски и обратно в Балбасово командир эскадрильи запланировал как контрольный: я, мл. лейтенант, летел в качестве командира корабля (на левом сиденье), а капитан Киселев — как проверяющий (на правом). В экипаж были включены также штурман эскадрильи капитан Булавка, радист и борттехник.

Взлетели рано утром. Погода была чудесной, солнечной, безоблачной, по-настоящему весенней.

Летели на малой высоте. Под крылом самолета проплывали картины одна лучше другой: украинские белые хаты с соломенными крышами среди цветущих садов, дороги, обрамленные с обеих сторон стройными деревьями, словно живым забором, поблескивали в лучах солнца речушки и озера. Ночным летчикам дальней авиации редко доводилось летать днем и любоваться такой красотой. Настроение было прекрасное…

Вдали показалась Винница. Штурман произвел замер ветра и сообщил посадочный курс. Аэродром был полевого типа, без бетонной взлетно-посадочной полосы.

Заходя на посадку, я видел, как техники возле стоявшего самолета Ер-2 радовались нашему прилету, махая фуражками и пилотками.

Приземлились. В конце пробега из-под колес нашего самолета что-то выскочило. Заяц!

И началась охота на длинноухого.

— Разворачивай за зайцем! — скомандовал мне Киселев. А сам вскочил со своего сиденья, открыл форточку, выхватил из кобуры пистолет, снял с предохранителя и стал целиться. Его примеру последовал штурман.

Я стал гоняться на самолете за пушистым зверьком. Бедный заяц, оглушенный ревом моторов, метался по полю из стороны в сторону.

— Еще правей! Теперь влево, влево! — возбужденно кричал Киселев, делая выстрелы один за другим.

Самолет Ил-6 с моторами АЧ-30Б — неудачливый конкурент «дизельного» Ер-2 в борьбе за право передачи в серийное производство.

Как уже упоминалось, одним из вариантов «камуфлирования» Ер-2 2АЧ-30Б была окраска его целиком в черный цвет (ведь летать-то ему предстоит ночью). Англичане в свое время попробовали — и отказались, отдав предпочтение темно-серым тонам.

Этот Ер-2 из 327-го бап нес двухцветный камуфляж, состоявший из светло-серых и темно-серых пятен.

Раскисшее от дождей летное поле привело к аварии — Ер-2 «встал на нос».

Члены экипажа вошли в азарт. Самолет повторял все движения зайца. Охотники непрерывно палили из своих пистолетов.

— А, черт! — выругался вдруг Киселев. — Патроны кончились. Давай твой пистолет! — повернулся он в мою сторону.

Когда опустела обойма пистолета штурмана Булавки, он схватил ракетницу.

Погоня самолета за зайцем продолжалась. Как вдруг… Раздался взрыв, оповестивший об окончании охоты.

Как оказалось, от резкого и частого торможения при смене направления движения самолета колеса перегрелись, и одна из камер взорвалась. Я убрал газ моторам, самолет остановился и замер с левым креном. А заяц и был таков!

— Доохотились… — упавшим голосом произнес командир.

В ту минуту настроение у всех резко ухудшилось. Мы поняли, что не сможем взлететь и вовремя вернуться на свою базу.

Киселев занял свое место и осторожно порулил на стоянку к самолету Ер-2. Он часто останавливал машину, чтобы убедиться, цел ли барабан колеса, не разрушена ли стойка шасси.

Всю картину наблюдали техники ремонтной группы. Зайца они, конечно, не видели, далеко было, с другого конца аэродрома. А вот метавшийся по летному полю самолет вызвал у них, мягко говоря, недоумение. Кто-то из них даже предположил, что либо самолет сошел с ума, либо летчики.

Кое-как подрулили к стоянке. Выключили моторы. Вышли из самолета и окружили стойку шасси нашего «ера». К нам присоединились техники неисправного самолета. Командир обратился к ним:

— Что будем делать? Есть ли подходящее оборудование для ремонта?

Но ничего нужного под руками не оказалось: ни подъемника, ни запасного колеса, ни каких-либо других приспособлений.

Стали ломать головы. Как говорят, голь на выдумки хитра. И выход из трудного положения был найден. Подкатили пустые бочки из-под топлива и подставили их под левое крыло в виде опоры. Под стойкой шасси вырыли яму. Сняли колесо, демонтировали его и послали борттехника в местную автобазу вулканизировать камеру…

К вечеру самолет удалось отремонтировать. Киселев приказал радисту передать на наш командный пункт следующий текст: «Во время посадки на аэродроме Сутиски лопнуло колесо. От тряски вышла из строя радиостанция. Все неисправности устранены. Вылетаем завтра утром».

В Балбасово нас, хулиганов-охотников, встречали как героев: еще бы, сами, своими силами справились!

Стыдно было! Очень…»

В апреле 1945 г. два полка «еров» — 327-й и 329-й бапы — приняли участие в боевых действиях. Первый боевой вылет оба полка совершили 7 апреля 1945 г. В этот день 17 наиболее подготовленных экипажей приняли участие в дневном массированном налете советской дальнебомбардировочной авиации на Кенигсберг. Начальник штаба дивизии подполковник Дубяго вспоминал: «Полет по маршруту проходил в благоприятных условиях до Бреста, мы не видели ни одного самолета. По проходе Бреста справа и слева стали появляться самолеты нашей группы Ер-2. Почти до самой цели на небольшом удалении от нас шел самолет № 53, а сзади № 49. Сначала мы изредка перегоняли самолеты Ил-4 других соединений, а при подходе к цели они стали появляться все чаще и в больших количествах…

В районе самой цели мы наблюдали красочную картину. Город Кенигсберг был уже объят пламенем пожаров. Множество кварталов заволокло облако черного дыма. На цель заходили все новые и новые группы самолетов — Ил-4, Ли-2 и Б-25. Высота полета бомбардировщиков не превышала 3000 м, а выше их, примерно на 3500–4000 м, барражировали 20–30 истребителей «Ла». Зенитная артиллерия вела огонь — слабый, примерно двухбатарейным составом орудий, впоследствии и этот огонь прекратился. Мы были над целью 10 минут, за это время около 100 самолетов на наших глазах сбросили бомбы на Кенигсберг. Новые волны бомбардировщиков все шли и шли. Мне кажется, что в ударе по Кенигсбергу 7 апреля 1945 г. участвовало 500–600 бомбардировщиков. Весь город горел, дым пожаров расстилался на юг до 10 км. Некоторые бомбардировщики (особенно Б-25) снижались чуть ли не на бреющий полет и обстреливали цель из пулеметов».

За выполненное боевое задание личный состав, участвовавший в нанесении удара по Кенигсбергу, получил благодарность от Верховного Главнокомандующего. Уже 9 апреля Кенигсберг пал. Об этом необычном для дальних бомбардировщиков дневном массированном ударе с восторгом вспоминал в своих послевоенных записках А. Е. Голованов. Он даже несколько преувеличил результативность налета, написав, будто «крепость, т. е. все то, что составляло цель, было, по сути дела, стерто с лица земли».

Первый заместитель командующего 18-й ВА маршал авиации Скрипко 11 апреля 1945 г. докладывал временно исполняющему обязанности командующего ВВС КА маршалу авиации Фалалееву:

«Доношу, что 329-й ап 18-й гв. ад произвел два дневных вылета с аэродрома Белая Церковь на цель Кенигсберг. В первом вылете 7.4.1945 г. участвовало 19 экипажей, а во втором 8.4.1945 г. участвовало 16 экипажей. Результаты бомбометаний, по оценке контролеров, отличные.

Ер-2 потерпел аварию при посадке. Мотогондолу вывернуло, и винт нанес удар по обшивке фюзеляжа в районе кабины. Круглый воздухозаборник на консоли крыла служил для подвода охлаждающего воздуха к маслорадиатору.

Авария Ер-2 в 105-м вап при перегонке самолета из Иркутска в Белую Церковь.

При выполнении боевых заданий имелись следующие случаи отказа материальной части:

1. Из-за обрыва шатуна мотора при полете к цели один экипаж произвел вынужденную посадку вне аэродрома.

2. При возвращении от цели из-за обрыва шланга водопомпы мотора один экипаж произвел посадку на аэродроме Растенбург.

3. Один экипаж не смог сбросить бомбы над целью и вернулся с бомбами.

4. На одном самолете сорвало обтекатель шасси.

При беглом осмотре материальной части после полетов обнаружено:

1. На трех моторах лопнули головки топливных насосов ТН-12Б.

2. На двух моторах лопнули маслорадиаторы и текли.

3. На одном моторе развернулась лопасть винта.

Общие замечания по пилотажным свойствам самолета Ер-2:

а). Взлет производился с полетным весом 16 000–16 200 кг при бомбовой нагрузке 1100–1300 кг в бомбоотсеках; бомбы калибром 100, 250 и 500 кг.

Продолжительность разбега самолета составляла 35–38 с. Для набора высоты 20 м самолеты проходили до 3 км.

Самолет чувствителен к правым боковым ветрам, и при правом боковом ветре со скоростью более 5 м/с взлет почти невозможен.

б). Полет на скорости менее 270 км/ч по прибору утомителен, так как на этих скоростях самолет плохо слушается рулей.

в). Моторы АЧ-30Б при работе на оборотах менее 1700 трясут во всем диапазоне высот.

г). Из-за отсутствия расходомера топлива летчик лишен возможности определять режимы работы мотора.

Данный доклад составлен на основании предварительного опроса летных экипажей и после беглого осмотра материальной части.

Материалы первых боевых вылетов изучаются и обрабатываются, по окончании обработки донесу дополнительно.

Первые боевые вылеты на самолетах Ер-2 показали, что мотор АЧ-30Б и винтомоторная группа самолета имеют серьезные дефекты, а также на самолете не изучены режимы полета и не разработаны материалы для обучения летчиков более правильному выполнению боевого полета».

Катастрофа единственного самолета Ер-2 с моторами ВК-105ПФ (зав. № 1850405) произошла из-за возникшего в воздухе пожара.

Авария самолета зав. № 7043908 (08-я машина в 04-й серии завода № 39, 7 — седьмой тип самолета на заводе № 39) гв. мл. лейтенанта Скороходова. Причина — грубая посадка.

Впоследствии экипажи 327-го и 329-го авиаполков летали на бомбежку Зееловских высот и Берлина. Всего они совершили 14 и 61 боевой самолето-вылет соответственно. Боевые потери оказались небольшими: один самолет был подбит зенитками и совершил вынужденную посадку на своей территории, второй самолет потерпел катастрофу при взлете из-за обстрела группой бандеровцев. Получили повреждения от огня зенитной артиллерии еще четыре машины. Все остальные авиаполки Ер-2 из 18-й гв. бад и других соединений 18-й ВА в боевых действиях в годы Великой Отечественной войны участия не принимали. Разумеется, роль «еров» «второго издания» в войне следует признать чисто символической. Для сравнения: только за март 1945 г. соединения 18-й ВА совершили 5126 боевых самолето-вылетов (из них 1864 на Ил-4, 1846 на В-25, 1224 на Ли-2 и 192 на A-20G).

По отзывам летного и технического состава полков, «материальная часть самолета Ер-2 показала себя надежной и простой в эксплуатации, однако она имела целый ряд конструктивных недоработок…» Важнейшим недостатком машины специалисты ВВС считали то, что «моторы АЧ-30Б оказались ненадежными, главным образом по причинам производственного характера…» Отмечались также большие усилия на органах управления, неважная работа тормозов, неравномерная выработка горючего из баков, тенденция к развороту на взлете и долгий разбег.

Аварийность Ер-2 в строевых частях была довольно высокой. Так, в 330-м бап за три первых месяца 1945 г. произошло 6 аварий (а всего в полку имелось 8 машин). Правда, немалая доля вины лежала на слабо подготовленных пилотах. К примеру, гвардии младший лейтенант Скороходов 3 марта при посадке высоко выровнял самолет (зав. № 7043908), из-за чего оказалась сломана одна из опор шасси, а 23 мая он же не удержал машину (зав. № 7093918) на пробеге. В результате произошел непроизвольный разворот, бомбардировщик влетел в канаву, снес шасси и оторвал мотогондолу. Отказы моторов также вносили свой вклад: 27 марта 1945 г. младшему лейтенанту Шавырину пришлось сразу после взлета сажать машину на лес.[33] Происходили казусы и с более опытными летчиками. К примеру, 30 ноября 1944 г. в аварию попал командир 326-го ап ДД подполковник П. П. Марков, на самолете которого (зав. № 7113916, хвостовой знак — «звезда») во время пробега лопнула камера колеса. Не повезло и комэску Алину из 332-го ап ДД: 19 октября 1944 г. ему пришлось вынужденно посадить бомбардировщик (зав. № 7023906) «на живот» из-за отказа одного из двигателей.

Но в целом отношение экипажей к машине сложилось вполне благожелательным. Нравилось, что летчиков два, а значит — меньше утомляемость в длительных полетах. Нравилось мощное оборонительное вооружение, большая бомбовая нагрузка, прочность и основательность конструкции. Летавший на «ерах» штурманом А. А. Черниговский вспоминал: «Машина, как правило, щадила экипаж в случае аварийной посадки, даже если она производилась на лес. Спасали те самые моторы, из-за отказа которых самолет падал, ведь удар приходился в первую очередь на них. Кроме того, дизельный Ер-2 практически никогда не горел — керосин гораздо хуже воспламенялся по сравнению с бензином».

Когда пушки умолкли

После окончания войны на Западе заметно ужесточились требования ВВС к качеству боевой техники. Это коснулось не только «еров», но и самолетов других типов. Между тем поступавшие на самолетостроительные заводы комплектующие в мае — июне были еще «военного производства». Задел агрегатов на заводе № 39 по состоянию на 10 мая составлял: по фюзеляжам — 57 единиц, крылу — 78 комплектов, оперению — 70 комплектов. Кроме того, на аэродроме простаивало десятка полтора планеров Ер-2, законченные производством в апреле. А вот моторы и маслорадиаторы на иркутском заводе отсутствовали вовсе (их «тормознула» военная приемка предприятий-изготовителей). По-видимому, сказалось, что в апреле при облете самолетов с дизелями АЧ-30Б завода № 500 произошли два случая обрыва шатунов и один случай заклинивания мотора в воздухе.

В предвидении начала войны с Японией началась переброска войск на Восток. Масштабы и длительность грядущих боев трудно было предвидеть, ведь и американские штабы в начале 1945 г. прогнозировали окончательную победу только через пару лет… Темпы выпуска боевой авиационной техники летом сорок пятого снизились незначительно, а что касается «еров», то их ежемесячный выпуск планировали сохранить на уровне 40 машин.

Но реализовать эти планы не удалось. «Омоторивать», как тогда говорили, выпущенные бомбардировщики было нечем — большая часть из того скудного количества АЧ-30Б, что прибывало на завод № 39, еще на этапе наземных «гонок» выходила из строя.[34] Всего за май и три летних месяца военпреды ВВС приняли 35 машин — менее месячной нормы.

В столкновении с другим самолетом этот «ер» лишился законцовки крыла.

Вынужденная посадка из-за отказа мотора в 330-м бап, июль 1945 г. Заводской номер самолета — 7093905. Таким образом, бортовой номер соответствовал номеру в серии.

Самолет «особого назначения» Ер-2ОН предназначался для перевозки высокопоставленных пассажиров на большую дальность.

Еще один Ер-2, «разложенный» пилотом перегоночного полка.

На левом борту Ер-2ОН имелось только пять прямоугольных иллюминаторов.

Прямо из астролюка штурмана Ер-2ОН «выглядывает» еще одна антенна.

24 августа 1945 г. постановлением ГКО приемку Ер-2 прекратили. Это решение было предопределено отрицательными результатами войсковых испытаний, закончившихся в 18-й бад. К уже известным претензиям строевые летчики добавили ведомость дефектов, содержащую почти полсотни замечаний. Главный инженер ВВС КА генерал-полковник ИАС А. К. Репин с тревогой отметил, что «выявляющиеся в процессе все новые и серьезные дефекты… создают перспективу бесконечных доводок». В соответствии с приказом НКАП № 359 от 31 августа 1945 г. главному конструктору П. О. Сухому и директору завода № 39 давалось два месяца на устранение всех дефектов. 15 ноября три полностью соответствующих требованиям самолета Ер-2ММ (малая модернизация, а отнюдь не «московская модификация», как утверждают некоторые бывшие работники завода № 39) завод обязан был передать на госиспытания, а в декабре предъявить 20 Ер-2ММ для повторных войсковых испытаний.

Первым делом директор завода Абрамов приказал прекратить всякие доводки самолетов, уже законченных производством. К этому моменту предприятие заканчивало выпуск машин 22-й серии. Пять бомбардировщиков из этой серии были разобраны и использованы в качестве «заготовок» для варианта «ММ». Поступившие к сентябрю 1945 г. из ОКБ П. О. Сухого 1100 чертежей, отличавшие этот вариант от прежнего, составляли всего 75 % от потребного количества, следовательно, всего предстояло внести более 1450 изменений. Что касается варианта Ер-2БМ (большая модернизация), то здесь ожидалось приблизительно 3000 изменений по сравнению с «базовым» бомбардировщиком. Срок готовности Ер-2БМ устанавливался — 1 января 1946 г.

Но сроки, как это уже не раз было с «ером», оказались сорваны. В качестве причин руководством завода выдвигались несвоевременная передача чертежей главным конструктором и неготовность «доработанных» моторов. Проект Ер-2ММ предполагал использование более мощных дизелей АЧ-31 с флюгерными винтами АВ-7Е-18К. Это мероприятие обещало устранить два самых главных недостатка бомбардировщика — невозможность полета без снижения на одном моторе и неприемлемо большую длину разбега. Моторы АЧ-31 до конца года так и не поступили на завод, поэтому на построенных таки в декабре (!) трех Ер-2ММ пришлось установить обычные серийные АЧ-30Б.[35] Но значительная часть вины лежала и на заводе № 39. Как отмечал старший военпред инженер-подполковник Никулин, «приказ № 359… не дошел, как следовало бы этого ожидать, ни до руководства, ни до значительной части ИТР завода. Завод по-прежнему пытается делать «как-нибудь», лишь бы выполнить план…»

После внезапного для руководителей завода № 39 завершения серийного производства Ер-2 2АЧ-30Б остался солидный задел частей самолета, изготовленных впрок. Шпангоутам фюзеляжа нашли оригинальное применение, установив их в качестве ограды заводского Дома культуры.

Заметим, что в приказе № 359 отмечалась неудовлетворительная работа конструктора Чаромского и заводов № 45 и № 500 по доводке и устранению дефектов дизеля. Всего указывались 24 дефекта (в том числе обрыв шатунов, поломка поршневых колец, коленвала, подшипников турбокомпрессоров). К концу ноября мотористам удалось в основном устранить все дефекты, кроме одного: ненадежной работы топливной аппаратуры. Директора моторных заводов М. Л. Кононенко (№ 500) и М. С. Комаров (№ 45) на совещании в НКАП справедливо указывали, что ответственность за это должны нести изготовители топливных насосов и форсунок, то есть предприятия-смежники № 219 и № 315. Вместе с тем Кононенко считал, что требования военных чрезмерны: «Они хотят получить вещь сверххорошую. Этого на сегодняшний день мы дать не можем. Мы не можем давать дизелей, которые не выбрасывали бы масло. Дымление на номинале всегда имело место…» Мотивируя тем, что 12 моторов на заводах № 45 и № 500 успешно прошли 100-часовые испытания, директора дружно ратовали за возобновление серийного производства АЧ-30Б в том виде, какой он приобрел после выполненных доводок.[36]

Но заместитель наркома Дементьев остался недоволен: «Два года мы мучаемся с дизелем, и до сих пор этот вопрос не разрешен.[37] Я снимаю все остальные задания с дизельного отдела ЦИАМ, только пусть он обеспечит нам выполнение этого решения ГКО…» Закончил замнаркома откровенной угрозой «Чаромскому со товарищи»: «Если вы этого не сделаете — уберем».

Несмотря на все усилия двигателистов и давление «верхов», довести дизели так и не удалось. Ни в 1945-м, ни в 1946 году самолеты Ер-2ММ так и не поступили на госиспытания, а Ер-2БМ даже не успели достроить. Новое руководство НКАП (в марте 1946 г. Сталин снял А. И. Шахурина с должности наркома авиапромышленности, а еще через месяц последний был арестован) не захотело связывать себе руки надоевшей «болячкой». К тому же на казанском заводе полным ходом развернулись работы по дальнему бомбардировщику Б-4 (будущему Ту-4), носителю ядерной бомбы, которому «ер», даже модернизированный, уступал по всем статьям. Поэтому в том же марте 1946 г. Ер-2 сняли с вооружения. Полки, укомплектованные этими машинами, были частью расформированы, частью перевооружены на «старые, добрые», но уже окончательно устаревшие Ил-4.

Списанные «еры» долгое время ждали своего часа, постепенно «раскурочиваясь» любознательным аэродромным людом. Весь огромный задел, созданный на заводе № 39, пропал, повторив судьбу двухсот с лишком «условных» Ер-2 воронежского авиапредприятия. И лишь стальным шпангоутам фюзеляжа бомбардировщика нашли неожиданное применение, изготовив из них забор вокруг Дома культуры иркутского авиазавода…

В ряду современников

В отличие от советских ВВС германские Люфтваффе в годы Второй мировой войны не располагали специализированным дальним двухмоторным бомбардировщиком. В то же время основные немецкие «двухмоторники» — He 111, Do 217 и Ju 88 — с самого начала проектировались более крупными и тяжелыми по сравнению с массовыми отечественными «скоростными» бомбардировщиками класса СБ, Пе-2 и даже дальними машинами класса ДБ-3Ф. Такой подход обеспечивал большую гибкость использования «хейнкелей», «дорнье» и «юнкерсов»: на малую дальность они могли нести солидный бомбовый груз массой до 2500–3000 кг за счет уменьшения массы горючего, а на полный радиус — вылетать всего с 500–1000 кг бомб, зато «под завязку» загруженные бензином. Нередко германские бомбардировщики, базируясь на одних и тех же аэродромах, наносили удары по объектам, расположенным как на северных, так и на южных участках советско-германского фронта.

В начальный период войны единственным дальним вариантом «сто одиннадцатого» в Люфтваффе считался He 111H-5, оснащенный двигателями Jumo 211D-1. Максимальная дальность полета 3200 км достигалась им с 500 кг бомб на внешней подвеске за счет использования двух внутренних подвесных баков общей емкостью 1670 л. В этом случае взлетная масса машины достигала 15 700 кг. С самой крупной немецкой бомбой «Макс» калибра 2500 кг бомбардировщик He 111H-5 имел дальность порядка 1000 км. Полеты с максимальной загрузкой командир группы, а то и командир эскадры лично разрешал только наиболее опытным экипажам с взлетом исключительно с бетонированных ВПП. Но и в последнем случае пилоты отмечали очень долгий разбег, чреватый непроизвольным разворотом. Что касается максимальной и крейсерской скоростей, то здесь He 111H-5 несколько уступал Ер-2 2М-105, но зато имел преимущество по практическому потолку и скороподъемности. Оборонительное вооружение «хейнкеля», состоявшее только из пулеметов калибра 7,92 мм, бесспорно, уступало по эффективности «еровскому».

Германский бомбардировщик Ju 88А по классу вполне соответствовал Ер-2. Ju 88 — самый массовый двухмоторный самолет в истории; построено более 15 тыс. машин.

В 1942 г. на вооружение Люфтваффе поступил усовершенствованный вариант He 111H-11 с более мощными моторами Jumo 211F-1, специально предназначенный для полетов на большую дальность. Как и у варианта H-5, в его бомбоотсеках размещались дополнительные бензобаки, а вся полезная нагрузка транспортировалась на наружных держателях. На верхней оборонительной установке монтировался крупнокалиберный пулемет MG 131, в носу — пушка MG/FF и пулемет MG 15, а на подфюзеляжной установке — спаренный пулемет MG 81Z. Заметно возросла и масса брони. Все эти мероприятия, несомненно, улучшили защитные свойства машины. Новые двигатели позволили несколько увеличить максимальную взлетную массу и массу бомбовой нагрузки, однако за счет их большей «прожорливости» дальность полета по сравнению с He 111H-5 даже уменьшилась. В целом «специализированные дальние» варианты «хейнкеля» оказались не слишком удачными, свидетельством чему следует считать их относительно малую распространенность в Люфтваффе. С другой стороны, следует отметить, что массовые машины He 111H-6 и He 111H-16, выпущенные в тысячах экземпляров, начиная с осени 1943 г. большей частью использовались в качестве ночных бомбардировщиков, в том числе и при вылетах на большой радиус, что в значительной мере роднит их с отечественными бомбардировщиками АДД, действовавшими в той же манере.

Бомбардировщик Do 217E, являвшийся существенно модернизированным потомком Do 17 и Do 215, в процессе разработки и доводки претерпел многочисленные изменения. Было пересмотрено даже само предназначение машины, в результате чего Люфтваффе получили тяжелый пикирующий бомбардировщик, хотя на начальном этапе конструирования и речи о «пикирующих повадках» не было. Первые итоги боевого применения Do 217E выявили недостаточную надежность хвостового тормозного устройства «зонтичного» типа. Пока производились доводки, часть самолетов пришлось выпустить без этих устройств в варианте «горизонтального» бомбардировщика. Эти машины благодаря емкому бомбоотсеку, позволявшему подвешивать внутрь даже торпеду, сильному оборонительному вооружению и мощной силовой установке, состоявшей из двух звездообразных двигателей BMW 801A, потенциально обладали преимуществами не только перед «сто одиннадцатыми», но и перед Ju 88А. Однако в силу разных причин, и в первую очередь из-за нехватки моторов, основным потребителем которых являлся массовый германский истребитель FW 190, бомбардировщик Do 217E не получил большого распространения в Люфтваффе. Во второй половине войны эти машины на советско-германском фронте появлялись только в роли дальних разведчиков.

Другой строившийся в больших количествах немецкий бомбардировщик — He 111.

А вот Do 217 до «тиражей» Ju 88 и He 111 не дотянул.

«Виккерс» «Веллингтон» — основной английский дальний бомбардировщик в начале Второй мировой войны.

Основные тактико-технические характеристики германских двухмоторных бомбардировщиков

Примечания. 1 — в некоторых случаях в подвижной носовой установке монтировалась пушка MG/FF; 2 — в некоторых случаях устанавливалась одна блистерная установка с пулеметом MG 131.

Настоящей рабочей лошадкой для Kampfgeschwader (боевых эскадр — так в Германии назывались соединения бомбардировщиков) стал самолет Ju 88А. Самый массовый германский бомбардировщик Второй мировой войны, он практически на всем советско-германском фронте представлял основную угрозу как для войск Красной Армии на переднем крае, так и для тыловых объектов. К моменту вторжения в СССР со сборочных линий германских заводов сходил вариант Ju 88А-4, отличавшийся от ранних версий «восемьдесят восьмого» более мощными двигателями Jumo 211J, усиленным вооружением и бронированием. Важно отметить, что по сравнению с He 111 «восемьдесят восьмые» имели значительно более высокую крейсерскую скорость полета. Наиболее широко распространенные варианты полезной нагрузки включали 28 бомб SC 50 либо 6 бомб SC 250 на внутренней подвеске, однако тактический радиус действия бомбардировщика в этом случае составлял всего 400–470 км. Увеличения дальности полета до 3400 км (и тактического радиуса до 1200 км) можно было добиться путем установки в переднем бомбоотсеке 600-литрового бензобака, в этом случае бомбовая нагрузка уменьшалась до 4 бомб SC 250. Если же под крылом подвешивались еще два дополнительных бака, то дальность Ju 88А-4 возрастала до 4100 км, но бомбовая нагрузка состояла всего из двух SC 250, подвешенных на наружных держателях. Разведывательные варианты «юнкерса» имели еще большую дальность полета.

И все же считать Ju 88А-4 «настоящим» дальним бомбардировщиком было бы неправильно, поскольку доля полетов на предельный радиус в общей совокупности боевых вылетов являлась относительно небольшой. Боевые эскадры были перегружены тактическими задачами и редко привлекались к бомбардировкам «стратегического» характера. Неспособность Люфтваффе ударами бомбардировочной авиации в существенной мере повлиять на экономику противника, будь то Великобритания или СССР, отмечалась германскими военными специалистами после войны в качестве одной из причин поражения Третьего рейха.

Американский бомбардировщик Норт Америкэн B-25 «Митчелл» в ВВС США не считался «дальним». Его позиционировали иначе — как «средний» (medium).

Что касается ВВС союзников, то наиболее близким к Ер-2 по идеологии можно считать английский бомбардировщик «Виккерс» «Веллингтон». Правда, в задании на разработку его назвали «средним ночным», но это не меняет сути. «Веллингтон» оказался самым массовым двухмоторным английским бомбардировщиком Второй мировой войны. Его сильной стороной можно считать большую дальность полета с подвеской четырех тысячефунтовых бомб только внутри фюзеляжа, простоту пилотирования, высокую надежность, но хватало у машины и недостатков. К ним прежде всего следует отнести маломощную силовую установку из двух звездообразных моторов «Пегас» XVIIb и слабое оборонительное вооружение, включавшее только пулеметы винтовочного калибра. Первый недостаток впоследствии удалось если не устранить, то ослабить за счет применения более мощных моторов серии «Геркулес». Зато в части стрелкового вооружения англичане остались верны себе, сохранив 7,71-мм пулеметы. Примерно с 1942 г. «Веллингтоны» в Бомбардировочном командовании стали уступать место четырехмоторным бомбардировщикам, отправившись либо на заморские театры войны, либо в состав Берегового командования, где вероятность встречи с неприятельским истребителем была куда меньшей, а большая дальность полета считалась едва ли не важнейшей характеристикой.

Среди американских бомбардировщиков аналогом «еру» принято считать самолет Норт Америкэн B-25 «Митчелл», однако здесь необходимы некоторые уточнения. Дело в том, что в роли «дальнего» бомбардировщика эта машина применялась главным образом в составе советских ВВС. На Европейском и Тихоокеанском театрах войны «Митчеллы» с английскими и американскими опознавательными знаками куда чаще использовались в качестве типичного «фронтового» бомбардировщика и даже двухмоторного штурмовика. Кстати сказать, и в Советском Союзе полки, вооруженные B-25C, первое время входили в состав ВВС и лишь позднее, в связи с нехваткой самолетов в АДД и большими потерями, понесенными от истребительной авиации противника, переквалифицировались в дальние «ночники». Увеличения радиуса действия «Митчелла» удалось добиться благодаря комбинированной загрузке бомбоотсека: в его верхней части монтировали дополнительный бензобак, а в нижней собственно и подвешивали бомбы, ограничиваясь суммарно 1000–1400 кг.

В японских ВВС аналогом Ер-2 можно считать бомбардировщик «Мицубиси» G4M.

Главными достоинствами B-25C советские авиаторы считали мощное оборонительное вооружение, состоявшее из крупнокалиберных пулеметов, наличие двух пилотов, что заметно облегчало выполнение дальних полетов. Трехопорное шасси с носовой стойкой упрощало взлет и руление, а мощные и надежные двигатели способствовали укреплению уверенности экипажа в благоприятном исходе боевого полета над территорией, занятой врагом. В то же время самолет характеризовался высокой нагрузкой на крыло и связанными с этим «прелестями»: большой взлетной и посадочной скоростями. В целом бомбардировщик был хорошо принят советскими экипажами и проявил себя в годы войны с лучшей стороны. 222-я ад ДД, долгое время являвшаяся единственной дивизией, вооруженной этими машинами, на протяжении почти всего 1943 г. отмечалась командованием в качестве лучшего соединения АДД по результатам боевых действий.

Основные тактико-технические характеристики некоторых английских, американских и японских двухмоторных бомбардировщиков

Примечание. 1 — перегоночная дальность без бомб.

На вооружении японской морской авиации в годы Второй мировой войны находился двухмоторный бомбардировщик G4M, обладавший уникальной дальностью полета. Американцы дали ему официальное на именование «Бетти», но гораздо чаще использовали другое, неофициальное, — «летающая зажигалка». Дело в том, что эта довольно крупная и дорогая машина оказалась на удивление легкоуязвимой, поскольку ее конструкторы не предусмотрели ни бронирования, ни протектирования бензобаков. В ходе войны недостатки постепенно изживались, но все это происходило путем наращивания полетной массы, а значит, за счет уменьшения дальности полета. Кроме того, англо-американские союзники к 1943 г. сумели значительно подтянуть летно-технические характеристики своих истребителей, поэтому у одинокой «Бетти», даже бронированной, протектированной и вооруженной пушками, оставалось немного шансов ускользнуть от «Хеллкета» или «Лайтнинга». Специфической особенностью G4M можно считать относительно небольшую бомбовую нагрузку, ограниченную 1000 кг. Вероятно, японцы видели в этой машине только дальний бомбардировщик и не предусматривали возможности увеличения бомбового груза за счет топлива при действии по целям, расположенным относительно недалеко.

Сравнивая приведенные в таблицах летно-технические характеристики зарубежных бомбардировщиков с «еровскими», нетрудно убедиться в том, что отечественная машина по «внешним» данным находилась вполне на уровне требований к современному дальнему бомбардировщику, нередко превосходя или хотя бы не уступая основным «конкурентам». Ее проблемы были в основном связаны с другими сторонами облика летательного аппарата — надежностью, эксплуатационными характеристиками и т. п., то есть с теми, которые в общепринятых «таблицах ЛТД» отсутствуют.

Кроме того, в 1940–1941 гг. построено три опытных самолета на заводе № 240 (четвертый опытный самолет был разрушен при бомбежке Москвы в ночь на 23 июля 1941 г. и не восстанавливался).

Производство серийных самолетов Ер-2

Приложения

Приложение 1

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА ССР И ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА ВКП(б)

Совет Народных Комиссаров СССР и Центральный Комитет ВКП(б) ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Обязать НКАП, директора завода № 240 тов. ОЗИМКОВА, главного конструктора тов. ЕРМОЛАЕВА: построить 2 экземпляра самолета Ер-2 с дизелями М-40Ф и 1 экземпляр с дизелями М-30 и предъявить на государственные испытания:

1-й экземпляр с моторами М-40Ф — 1.IV.1941 года;

2-й экземпляр с моторами М-30 — 1.VII.1941 года;

3-й экземпляр с моторами М-40Ф — 15.VIII.1941 года со следующими летно-тактическими данными с нормальным полетным весом в 13 000 кг:

Максимальная скорость 485 км/ч.

Посадочная скорость 130 км/ч.

Дальность на 0,9 максимальной скорости 2000 км.

Потолок практический 9500 м.

Разбег 520 м.

Дальность на 0,9 максимальной скорости с тонной бомб в перегрузочном варианте (без дополнительных баков) при полетном весе 16 000 кг.

Разбег по бетону в перегрузочном варианте самолета.

Вооружение:

2 пулемета 7,62 мм на носовой и люковой установках с боезапасом 1600 патронов,

1 пулемет 12,7 мм на верхней турельной установке с боезапасом 400 патронов.

Бомбовая нагрузка при нормальном полетном весе — 1000 кг.

Емкость бомбового отсека внутри фюзеляжа — 2000 кг.

Общая емкость бомбодержателей — 4000 кг.

2. Обязать НКФ выделить НКАП (заводу № 240) из резервного фонда СНК СССР на постройку и испытание 3-х экземпляров ДБ-240 с дизелями 17 000 000 рублей.

3. В целях поощрения конструкторов, инженерно-технических работников и рабочих завода № 240 за выполнение указанного задания в срок, выделить в распоряжение Народного Комиссара Авиационной Промышленности премиальный фонд:

за 1-й экземпляр — 500 000 рублей,

за 2-й экземпляр — 300 000 рублей.

Приложение 2

ЦК ВКП /б/

Тов. СТАЛИНУ

На 16 мая 1941 года на заводе № 18 НКАП имеется 71 самолет Ер-2 2М-105. Из них на аэродроме 21 самолет, из которых облетано летчиками завода 10 самолетов и летчиком военного представительства 1 самолет, а на 10-ти самолетах устраняются дефекты, и производится подготовка их к облету.

Остальные 50 самолетов находятся в процессе окончательной сборки.

Из указанных выше самолетов ни одного не передано в части ВВС Красной Армии ввиду наличия на них следующих дефектов:

1. Колонки управления дросселями карбюраторов в месте крепления их проворачиваются, и летчик в полете лишается возможности управления моторами: с больших оборотов не перейти на малые, а также и с малых на большие, вследствие чего 6 мая была вынужденная посадка заводского летчика тов. БОРИСОВА на самолете Ер-2 № 707.

2. Крепление роликов тросового управления крана бензоколлектора непрочно, вследствие чего происходит поломка их, и летчик не имеет возможности переключить питание моторов с одного бензобака на другой. По докладу военного представителя на заводе № 18 военинженера 2 ранга тов. КУВЕНЕВА было три случая поломок крепления при подготовке самолетов к полетам.

3. Нет контровки гаек крепления выхлопных коллекторов, газа моторов на всех самолетах, вследствие чего коллектор отойдет от цилиндра и при работе мотора отработанные газы будут выходить под капот мотора, что является опасным в пожарном отношении.

4. Не установлены щитки для предохранения от попадания грязи на штоки цилиндров подъема и уборки шасси. При отсутствии щитка на разбеге перед взлетом от вращения колес летит грязь на шток подъема шасси, от которой возможен отказ в уборке шасси.

5. Течет бензин из паркеровской арматуры бензосистемы самолета, ввиду ее негерметичности, что может вызвать пожар в воздухе. Этот дефект силами частей не устранить.

Устранение указанных дефектов завод обещает закончить к 20 мая 1941 года.

За последние дни в процессе облета 6-ти самолетов Ер-2 были вновь выявлены следующие дефекты:

1. Не работает редуктор выпуска шасси. Два случая отказа в воздухе на самолетах № 206 и № 103, вследствие чего выпуск шасси производился аварийным механическим выпуском.

2. При проверке работы системы управления закрылками на земле имело место 3 случая разрушения кронштейнов крепления синхронизатора закрылков, ввиду недостаточной их прочности.

Этот дефект может привести к отказу в работе закрылков при посадке.

3. Происходит течь в соединениях проводки гидросистемы тормозных колес, вследствие чего из 6-ти облетанных самолетов на 4-х самолетах отказали тормоза.

Все перечисленные дефекты являются опасными для полета, до их устранения самолеты отправлять в строевые части ВВС Красной Армии нельзя.

Прошу Вас:

1. Обязать НКАП тов. ШАХУРИНА срочно устранить указанные дефекты и форсировать их облет, чтобы после этого перегонять самолеты в строевые части ВВС Красной Армии.

2. Для выявления дополнительных дефектов и ускорения доводки самолетов провести войсковые испытания в Воронежской резервной бригаде, для этого выделить первые десять самолетов.

НАЧАЛЬНИК ГУ ВВС КРАСНОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ АВИАЦИИ ЖИГАРЕВ

Приложение 3

Приказ НКО СССР № 0052 от 15.07.41 г.

О сформировании 81-й авиационной дивизии дальнего действия

Во исполнение решения Государственного Комитета Обороны СССР от 14 июля 1941 г. приказываю:

1. Сформировать 81-ю авиационную дивизию дальнего действия на самолетах ТБ-7 в составе:

— управление 81-й авиационной дивизии по штату № 015/140,

— 432-й авиационный полк ТБ-7 по штату № 015/141,

— 433-й авиационный полк ТБ-7 по штату № 015/141.

2. В составе каждого полка иметь по пяти эскадрилий ТБ-7 в составе трех кораблей каждая, одну эскадрилью истребителей охраны типа Як-1 или ЛаГГ-3 в составе 10 самолетов и батальон аэродромного обслуживания.

3. Формирование управления 81-й авиационной дивизии и 432-го авиационного полка закончить к 20 июля 1941 года. На формирование обратить личный состав и материальную часть 412-го авиационного тяжелобомбардировочного полка ТБ-7.

Формирование 433-го авиационного полка закончить по мере поступления самолетов от промышленности.

4. Назначить командиром 81-й авиационной дивизии комбрига т. Водопьянова.

5. Командующему ВВС Красной Армии генерал-лейтенанту авиации т. Жигареву укомплектование личным составом 81-й авиационной дивизии произвести за счет летно-технического состава НИИ ВВС КА, выделяемого из состава Севморпути и НКАП, и наиболее квалифицированного состава ВВС Красной Армии.

6. Установить для командира 81-й авиационной дивизии оклад содержания 5000 рублей. Всему летно-техническому составу 81-й авиационной дивизии сохранять получаемый ими ранее оклад содержания, но не ниже окладов, установленных для авиационных полков дальнего действия.

7. Начальнику Управления политической пропаганды Красной Армии и начальнику Управления кадров Красной Армии обеспечить проводимые мероприятия начсоставом общевойсковых категорий.

8. Главному интенданту Красной Армии и центральным управлениям НКО обеспечить проводимые мероприятия всеми положенными видами довольствия.

Заместитель Народного комиссара обороны СССР и начальник Генерального штаба Красной Армии

генерал армии ЖУКОВ

Приложение 4

Приказ НКО СССР № 0071 от 17.08.41 г.

О результатах и недостатках в организации налета 81-й авиадивизии на район Берлина

Первый удар 81-й авиадивизии по району Берлина прошел успешно. Семь тяжелых кораблей бомбардировали военные объекты противника и сбросили листовки.

Однако в процессе подготовки и полета выявлен ряд существенных недостатков, требующих немедленных исправлений.

Командование дивизии организацией полета руководило недостаточно, а начальник штаба дивизии полковник Лышенко от руководства самоустранился. В результате плохой увязки маршрута имел место обстрел летевших самолетов на задание своими истребителями, ЗА береговой обороны и кораблей.

Летно-технический состав, несмотря на длительную подготовку к полету, в полной мере материальной части мотора и вооружения не освоил и плохо знал ее эксплуатацию.

Работа мотора на кораблях ТБ-7 оказалась неудовлетворительной и послужила причиной нескольких вынужденных посадок.

Приказываю:

1. Военному совету ВВС КА уделить особое внимание подготовке и состоянию 81-й авиадивизии, пополнив ее полки кораблями ТБ-7 с моторами АМ-35 и АМ-35А, самолетами Ер-2 с моторами АМ-37 и самолетами ДБ-3 с дополнительными баками, имея в виду использование дивизии для систематических ударов по военным объектам глубокого тыла противника.

2. За личное участие в бомбардировочном полете на район Берлина объявляю благодарность комбригу т. Водопьянову, командирам кораблей: т. Курбану А. А., т. Угрюмову М. М., т. Панфилову А. И., т. Бидный В. Д., т. Кубышко В. А. и всему личному составу экипажей.

3. Выдать единовременное вознаграждение участникам полета на район Берлина, а лучших из них представить для правительственной награды.

4. Учитывая личные боевые качества т. Водопьянова как летчика — командира корабля, но в то же время не имеющего достаточных командных навыков и опыта в организаторской работе, необходимой в командовании соединениями, освободить т. Водопьянова от командования 81-й авиадивизией.

5. Назначить командиром 81-й авиадивизии подполковника т. Голованова и присвоить ему военное звание «полковник».

6. Снять с должности начальника штаба 81-й авиадивизии полковника Лышенко, как не справившегося с работой.

7. Назначить начальником штаба 81-й авиадивизии подполковника т. Ильина Н. И.

Верховный Главнокомандующий Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Приложение 5

Донесения командира группы 420-го ап и командиров экипажей Ер-2, бомбивших Берлин в ночь на 11 августа 1941 г.

Донесение о группе Ер-2

10.08.41 г. группе Ер-2 было дано приказание перелететь из Казани в Пушкин 8-ю самолетами. Прилетело в Пушкин 7 самолетов, один вернулся в Казань.

При прилете в Пушкин летный состав был собран для дачи указания разгрузить самолеты и подвесить бомбы по 7 ФАБ-100. Командиры ведущих звеньев и штурманы были собраны для проработки задания. В 15.00 был получен боевой приказ: вылететь по цели Берлин с бомбовой зарядкой 7 ФАБ-100. Порядок полета был установлен следующий:

Первое звено взлетает ТБ-7, за ним в 20.30 — звено Ер-2 под командованием капитана Степанова, за ним в 20.45 звено ТБ-7 и в 21.00 — звено Ер-2 под командой капитана Брусницына, за этим звеном следует звено ТБ-7. За звеном ТБ-7 взлетает пара Ер-2 под командой младшего лейтенанта Молодчий. Так было проработано задание с летным составом. Экипажи задание проработали и к назначенному времени сидели в самолетах. Вылет по времени был задержан, и звено Степанова было выпущено вместо 20.45 в 21.10. За звеном Степанова должен был взлетать ТБ-7, но почему-то не взлетел. Стали взлетать Ер-2, звено Брусницына. Время взлета 21.30. Ведущий взлетел — ведомые не были выпущены. Сделав несколько кругов над аэродромом, с земли дали радиограмму «ждите», сделал еще несколько кругов, увидел взлетающий Ер-2, решил его ждать, но самолет при взлете был разбит. Снова запросил землю, совет получил — «ждите», в результате проходил 1 ч 05 мин, запросил посадку, разрешили. При посадке подломилась правая нога, машина поломана.

На задание вылетело 3 Ер-2, пять не вылетело. С задания вернулся один экипаж Ер-2 лейтенанта Малинина, два не вернулись и неизвестно где.

Первый экипаж к-на Степанова, второй экипаж л-та Кубышко.

Сейчас в строю находится четыре самолета Ер-2.

Два самолета подломлены, а два самолета не вернулись с задания. Почему разбит самолет на взлете?

Взлетная полоса недостаточна для взлета, мала для разбега, летчик машину оторвал без достаточной скорости на границе аэродрома и подломил шасси, машина поломана на посадке из-за малого ночного старта — мала полоса пробега. В конце пробега стояли машины и, чтобы не врезаться в машины, притормозил, в результате (машина груженая) правая нога шасси подломилась.

11.08.41 г. Командир эскадрильи к-н Брусницын.

Донесение начальнику ВВС РККА от командира экипажа Кубышко

С 10.08.41 г. по 11.08.41 г. было задание произвести боевой вылет на бомбометание цели Берлин в составе звена самолетов Ер-2. Высота бомбометания 6000 м.

Звено вылетело в полном составе, но разошлось ввиду сильного зенитного огня береговой обороны в расстоянии 150 км от места вылета. Задание выполнялось самостоятельно одинокими самолетами. Полет проходил по указанному заданием маршруту. Полет до цели проходил на высоте 5000 м. Перед Берлином высоту увеличили до 6000 м. Бомбы сброшены с высоты 6000 м при разорванной облачности 7–8 баллов.

В 2 ч 05 мин по московскому времени сброшено 7 ФАБ-100 с интервалом 0,5 мин. После сбрасывания бомб с паузой 3–5 мин открыла огонь ЗА, стрелявшая ниже высоты самолетов. После сбрасывания легли на обратный курс и ушли по маршруту. Самолет был обстрелян при возвращении в районе Штеттин и в районе Таллин.

Перед аэродромом посадки на расстоянии 30 км были атакованы звеном истребителей на высоте 600 м, и, несмотря на парольные сигналы (зеленая ракета), самолет зажжен в воздухе. Ранило в руку стрелка-радиста т. Альпер. Экипаж выбросился на парашютах.

Командир экипажа Кубышко.

Из боевого донесения лейтенанта Малинина

…Ввиду плохих метеоусловий (облачность в три яруса) строй звена нарушился, и я стал действовать самостоятельно. Шли к цели на высоте 6000 м, в районе цели снизились из-за облачности до 900 м. Штурман капитан Ткаченко сбросил бомбы на пригород Берлина.

Стрелок Мартьямов доложил, что сзади истребители. Атаки истребителей не было, но видел, как летали световые точки (зажженные фары истребителей). После бомбежки резко ушел в облака. С набором высоты лег на курс и пошел на свой аэродром. На цель сбросил 7 ФАБ-100.

11.8.1941 г. Лейтенант Малинин.

Приложение 6

АКТ ПРИЕМА В ВВС 73-Й ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ОРДЕНА КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ АВИАЦИОННОЙ ДИВИЗИИ (ВАД)[38]

Комдив — гвардии полковник Г. Д. Божко.

Старший инженер — инженер-майор А. В. Яновский.

Дивизия сформирована 5 мая 1943 г. на базе 12-й перегоночной группы ГВФ. Дивизия оперативно подчинена заместителю Главного инженера АДД по военной приемке генерал-майору ИАС Захарову и выполняет задачи по перегонке самолетов:

— отечественных — с заводов;

— импортных — из Красноярска.

Кроме того, дивизия осуществляет перевозку грузов и перевозит личный состав, участвующий в перегонке.

За период с 5 мая 1943 г. по 1.12.1944 г. общий налет дивизии составляет 55 218 ч, из них ночью — 99 ч. Количество самолето-вылетов не учтено.

Перегнано 3216 самолетов. Перевезены 35 741 пассажир и 4887 т груза.

19 августа 1944 г. дивизия награждена орденом Красной Звезды.

В состав 73-й вад входят:

89-й транспортный ап — штат 036/310;

104-й вспомогательный ап — штат 036/321;

105-й вспомогательный ап — штат 036/322;

102-я отдельная учебно-тренировочная аэ — штат 015/417.

Штаб дивизии — в Остафьево. Боевой работы дивизия не ведет.

Перегнано самолетов:

1585 Ил-4, 791 Ли-2, 204 С-47, 37 Ер-2, 442 В-25, 23 A-20G, 38 С-2, 13 По-2, 64 Ще-2, 2 Як-6, 17 других типов.

Подготовлены 184 вторых пилота.

Боевых потерь в дивизии нет.

Небоевые потери:

13 катастроф, 5 аварий, 44 поломки.

Из-за отказов матчасти произошли 2 катастрофы и 11 поломок. Остальные летные происшествия — из-за ошибок личного состава.

Всего в дивизии 51 самолет, из них 42 исправны.

На 21.12.1944 г. на базе (аэродром Остафьево) находились 87 перегоняемых самолетов.

На практике продолжительность подготовки самолета к полету:

Ил-4 — 2,5 ч; Ер-2 — 4 ч; Ли-2 и С-47 — 2 ч.

Акт приема 89-го тап 73-й вад

Полк сформирован 7 февраля 1944 г., дислоцируется в Остафьево, командир полка майор Р. И. Капрэлян. Штатная категория командира вап — подполковник/полковник.

В полку три эскадрильи.

Старший инженер — инженер-майор Г. С. Майборода.

Наличие личного состава и техники:

Полк налетал 12 285 ч. Совершил 10 самолето-вылетов в Италию.

Летные происшествия: 2 катастрофы, 1 авария, 14 поломок.

Боевых потерь нет.

Опытнейший летчик — командир отряда гв. капитан А. Е. Волков — имел налет 7200 ч и 157 боевых вылетов ночью.

Менее опытные пилоты (350–780 ч налета) — таких 8 человек.

Акт приема 104-го вап 73-й вад

Полк сформирован 5 мая 1943 г. Дислоцируется на аэродроме Остафьево. В полку три эскадрильи.

Командир полка капитан А. А. Пантелли (опытнейший летчик, летает с 1929 г., налет 5318 ч, имеет 11 боевых вылетов).

Старший инженер — ст. техник-лейтенант А. Ф. Родионов.

Наличие личного состава и техники:

По штату полк самолетов не имеет. От 89-го тап было прикомандировано 5 С-47.

Своих средств связи полк не имеет (по штату не положено).

Боевых вылетов полк не совершал.

Полк перегнал до 1.12.1944 г. 1282 самолета, из них:

1003 Ил-4, 80 В-25, 12 С-47, 32 Ли-2, 1 Як-6, 30 Ер-2, 22 Ще-2, 2 По-2.

Средний налет летчика — 3004 ч (пилоты в основном из ГВФ). Из 35 летчиков полка 33 имели довоенный стаж.

Летные происшествия: 9 катастроф, 3 аварии, 12 поломок.

Фактически руководит работой полка начальник штаба гвардии подполковник Алехин, так как весь личный состав полка, включая командира, постоянно занимается перегонкой самолетов.

Больше всего перегнали самолетов:

лейтенант М. А. Улыбин — 90 (из них 54 Ил-4 и 25 В-25);

лейтенант Е. Л. Лисицын — 82 (72 Ил-4 и 9 В-25).

В перегонке Ер-2 активнее других участвовали:

комэска-1 капитан И. Г. Трифонов — 5 Ер-2 и 39 самолетов других типов;

лейтенант И. Е. Воробьев — 5 Ер-2 и еще 31 самолет;

старший лейтенант М. А. Иванов — 4 Ер-2 и еще 28 самолетов;

старший лейтенант Е. С. Евсеев — 4 Ер-2 и еще 38 самолетов.

Акт приема 105-го вап 73-й вад

Полк сформирован 5 мая 1943 г. Дислоцируется на аэродроме Остафьево. В полку 3 эскадрильи.

Командир полка майор Н. С. Корчанов (летчик с 1934 г., налет 3715 ч).

Наличие личного состава и техники:

По штату полк самолетов не имеет. От 89-го тап было прикомандировано 4 С-47.

Своих средств связи полк не имеет (по штату не положено).

Боевых вылетов полк не совершал.

Полк перегнал до 1.12.1944 г. 1580 самолетов, из них:

483 Ил-4, 303 В-25, 97 С-47, 656 Ли-2, 23 A-20G, 8 Ще-2, ЮС-2.

Летные происшествия: 1 катастрофа, 1 авария, 18 поломок.

Больше всего перегнал самолетов старший лейтенант Бабошин — 98 (из них 78 Ил-4).

Самый молодой пилот — младший лейтенант Е. Т. Савин, летчик с 1941 г., налет 750 ч, перегнал 11 самолетов.

Акт приема 102-й отдельной утаэ 73-й вад

Эскадрилья сформирована 5 мая 1944 г. Базируется на аэродроме Остафьево.

Командир — гв. майор И. Т. Щербатенко (летчик с 1932 г., налет 2300 ч, имеет 92 боевых вылета, из них 52 — ночью).

Задачи: обучение личного состава, прибывающего из школ первоначального обучения ГВФ. Реально эскадрилья занимается транспортировкой грузов и личного состава, а не переучиванием.

Наличие личного состава и техники:

Эскадрилья участвовала в перегонке самолетов: 4 Ли-2, 4 В-25, 10 С-47.

Все 8 летчиков эскадрильи имели довоенный стаж в ГВФ. Так, налет у старшего лейтенанта П. Ф. Чистова — 5500 ч, а у штурмана майора М. А. Мельникова — 5482 ч (летает с 1915 г.).

Приложение 7

ИЗ СПРАВКИ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ МОТОРА МБ-100

Горизонтальный Х-образный мотор жидкостного охлаждения с двухскоростным нагнетателем.

У мотора МБ-100 ряд деталей взаимозаменяем с деталями мотора М-105 (из 1347 деталей МБ-100 взаимозаменяемыми являются 735 деталей от М-105, или 55 %). Это позволяет упростить эксплуатацию мотора и сократить номенклатуру запасных частей.

Габариты мотора: длина 2407 мм, ширина 1467 мм, высота 1080 мм.

Масса сухого мотора 1250 кг.

Основными конструктивными особенностями МБ-100 являются:

— Х-образное расположение цилиндров;

— два коленчатых вала, работающих на один вал винта;

— применение эластичных шестерен редуктора на коленчатых валах;

— применение двух отдельных нагнетателей с приводом от коленвалов;

— применение маслопомпы шестеренчатого типа как для нагнетающей, так и для откачивающей ступени.

Основные технические данные мотора:

— число цилиндров — 24;

— система охлаждения — водяная;

— расположение цилиндров — горизонтальная X-образная двухвальная схема;

— диаметр цилиндра — 148 мм;

— ход поршня — 170 мм;

— рабочий объем — 70 л;

— передаточное число к нагнетателю:

на первой скорости — 7,85;

на второй скорости — 10;

— передаточное число редуктора — 0,464 (26:56);

— направление вращения винта — левое (против часовой стрелки, если смотреть по полету);

— направление вращения коленвалов — правое.

Взлетная мощность — 2200 л.с. при n = 2600 об/мин при Рк = 950 мм рт. ст.

Номинальная мощность — 2200 л.с. при n = 2700 об/мин при Рк = 910 мм рт. ст. на высоте 2000 м (первая граница высотности).

Номинальная мощность — 2100 л.с. при n = 2700 об/мин при Рк= 910 мм рт. ст. на высоте 4000 м (вторая граница высотности).

Максимальная частота вращения коленвала — 2800 об/мин, минимальная — 500 об/мин.

Топливо — бензин Б-78 с добавлением 3,5 см^3 продукта Р-9 (тетраэтилсвинец) на 1 кг бензина.

Масло — МЗ или МЗС.

Удельный расход на эксплуатационном режиме:

— на первой скорости нагнетателя — 235–268 г/л.с.*ч;

— на второй скорости нагнетателя — 250–288 г/л.с.*ч.

Свечи ВГ-2, по две на цилиндр.

Бензонасосы БНК-12А, два на мотор.

Карбюраторы К-100БП, по одному на два цилиндра.

Регулятор частоты вращения винта Р-7.

Самолет Ер-2 с моторами МБ-100 снабжался винтами АВ-7Л-18В диаметром 4,1 м.

Приложение 8

КРАТКАЯ СПРАВКА О ПРИМЕНЕНИИ АВИАДИЗЕЛЕЙ В ВВС КА

Во второй половине двадцатых годов у авиационных конструкторов ряда стран возник интерес к быстроходным (высокооборотным) дизелям. Вследствие большей степени сжатия к.п.д. цикла у дизелей выше, чем у бензиновых моторов, поэтому удельный расход топлива меньше на 25–35 %. Важным достоинством дизельмоторов считалось отсутствие системы зажигания, в те времена крайне негативно воздействовавшей на работу радиооборудования самолетов, оснащенных бензиновыми двигателями. Дизельное топливо считалось менее пожароопасным, чем бензин, плотность его выше, а значит, для размещения топлива одинаковой массы требуются баки меньшего объема, что чрезвычайно привлекательно для авиации. Кроме того, изменение мощности дизеля с ростом высоты имеет более благоприятный характер, нежели у бензинового мотора. Режим работы дизеля регулируется, как правило, не только количеством подаваемой в цилиндры смеси, но и ее качеством (коэффициентом избытка воздуха). Дизель способен устойчиво работать в относительно широком диапазоне значений, что позволяет с увеличением высоты отходить от оптимального уровня в сторону большего обогащения смеси, несколько увеличивая тем самым мощность двигателя.

Эти достоинства дизельмотора сделали его чрезвычайно привлекательным в глазах авиаконструкторов. Но всякая бочка меда чревата некоторым количеством дегтя. В данном случае их хватало. Во-первых, из-за высокой степени сжатия максимальное давление в цилиндре дизеля примерно вдвое больше, чем у бензинового двигателя, поэтому все детали кривошипно-шатунного механизма приходится выполнять более прочными, а значит, и более тяжелыми. Во-вторых, из-за высокой степени сжатия для запуска дизеля требуется мощное и более тяжелое пусковое устройство. В-третьих, сгорание топлива в цилиндре дизеля сопровождается значительными пиковыми нагрузками, что порождает нежелательные колебательные процессы и требует применения массивных демпфирующих устройств. И, наконец, дизель имеет худшую приемистость, нежели бензиновый мотор.

Вплоть до конца двадцатых годов в нашей стране созданием легких быстроходных дизелей всерьез никто не занимался. Сложное положение в экономике ограничивало возможности конструкторов: не было ни средств, ни оборудования, ни опыта проектирования. Лишь в начале тридцатых, когда началось оснащение Красной Армии современными образцами техники, энтузиастам дизелестроения удалось привлечь внимание руководства к перспективам внедрения двигателей с воспламенением от сжатия. В полном соответствии с традициями первым делом советские специалисты попытались закупить прототипы за рубежом. Увы, авиадизель фирмы «Паккард» не оправдал надежд. Этот звездообразный двигатель воздушного охлаждения (два экземпляра плюс чертежи) приобрели в США в 1930 г., а испытания провели в только что созданном в Москве институте авиационного моторостроения (ИАМ). В ходе испытаний у «Паккарда» выявилось немало дефектов, поэтому сами американские конструкторы вскоре отказались от его дальнейшей доводки.

Вместе с тем интерес к авиадизелю не пропал. В ИАМ (позднее к названию института добавилось слово «Центральный» и оно приобрело теперешнее звучание — ЦИАМ) дизелестроением занялась группа, возглавлявшаяся А. Д. Чаромским. Собственно, и весь институт-то в те времена состоял из двух отделов: нефтяных двигателей (ОНД), которым руководил Чаромский, и отдела бензиновых карбюраторных двигателей во главе с В. Я. Климовым. Созданию ИАМ предшествовало письмо Чаромского, адресованное высшему руководству страны: «Известно, что за все 13 лет мы не создали ни одного законченного своего двигателя, который стоял бы на наших самолетах… Наше опытное производство было исключительно бесплодно. Одной из основных причин надо считать отсутствие концентрированной базы опытного строительства…» Отреагировав на письмо в желательном для конструкторов направлении, руководители страны (Сталин, Ворошилов и Баранов) вправе были ожидать решительного прорыва в авиадвигателестроении, как бы авансированного авторами письма.

Созданию отечественных авиационных дизелей большое значение придавало также руководство ВВС и в целом командование РККА. Командарм 1 ранга (впоследствии маршал) М. Н. Тухачевский, курировавший всю новую технику Красной Армии, в январе 1932 г. отметил: «Создание авиационного дизеля есть одна из главнейших проблем в развитии авиации».

Авансы надо отрабатывать, и Чаромский хорошо это понимал. Помимо ИАМ к созданию дизелей для самолетов по его инициативе подключили еще ряд научно-исследовательских и конструкторских организаций: Центральный научный институт дизельных двигателей (ЦНИДИ, впоследствии Всесоюзный научный институт дизельных двигателей — ВНИДИ) в Ленинграде, Украинский институт двигателей внутреннего сгорания (УкрИДВС, впоследствии Украинский научно-исследовательский авиадизельный институт — УНИАДИ) в Харькове, харьковский Институт промышленной энергетики (ИПЭ), Особое КБ НКВД в Москве и др.

В конце 1931 г. был разработан план опытного моторостроения на 1932–1933 гг., которым, в частности, предусматривалась разработка и изготовление следующих типов авиадизелей:

— Н-1 — четырехтактный, охлаждение водяное, номинальная мощность 600 л.с., масса не более 840 кг, организация-разработчик — ИАМ, срок подачи на госиспытания — 1 марта 1933 г.;

— Н-2 — четырехтактный, охлаждение водяное, номинальная мощность 1000 л.с., масса не более 1300 кг, организация-разработчик — ЦНИДИ, срок подачи на госиспытания — 1 января 1933 г.;

— Н-3 — четырехтактный, охлаждение водяное, номинальная мощность 500 л.с., масса не более 650 кг, организация-разработчик — УкрИДВС, срок подачи на госиспытания — 1 января 1933 г.;

— Н-4 — двухтактный, охлаждение водяное, номинальная мощность 500–600 л.с., организация-разработчик — ИПЭ (позднее — ХАИ), срок подачи на госиспытания — 1 мая 1933 г.;

— Н-5 — двухтактный, охлаждение водяное, номинальная мощность 2000 л.с., масса не более 3000 кг, организация-разработчик — Особое КБ, срок подачи на госиспытания — 1 августа 1932 г.;

— Н-6 — двухтактный, охлаждение воздушное, номинальная мощность 500 л.с., масса не более 380 кг, организация-разработчик — Особое КБ, срок подачи на госиспытания — 1 декабря 1932 г.

Буква «Н» означала «нефтяной», хотя фактически все эти двигатели должны были работать на газойле (дизельном топливе). Как видно, проектная масса для большинства из них устанавливалась из расчета 1,3–1,5 л.с./кг при максимальной мощности.

Созданием 12-цилиндрового V-образного дизеля Н-2 в ЦНИДИ (впоследствии ВНИДИ) руководил профессор Л. К. Мартенс. Интересной особенностью конструкции было применение 6-цилиндрового поршневого компрессора для наддува. Впоследствии работы перенесли в Москву, в ЦИАМ. Опытный образец изготовили в 1932 г. на заводе № 24 в Москве, там же он проходил стендовые испытания. Доводка дизеля продолжалась до конца 1933 г., удалось получить (кратковременно) мощность 1500 л.с., но затем работы прекратили, так как на «подфорсированном» Н-1 удалось получить лучшие результаты.

Задание на разработку дизеля, впоследствии получившего наименование Н-3, в июле 1931 г. выдали Лаборатории двигателей внутреннего сгорания (впоследствии УкрИДВС, затем УНИАДИ) в Харькове. Проектирование велось под руководством Я. М. Майера и Г. И. Аптекмана. Этот 12-цилиндровый V-образный дизель имел угол развала блоков цилиндров, равный 45°, массу 650 кг, диаметр и ход поршня — 150 и 165 мм соответственно. Силовые шпильки, стягивавшие блоки, заливались в алюминиевый картер. Опытный образец закончили постройкой только осенью 1934 г., дизель испытывался с декабря 1934 г. по июнь 1935 г. В ходе доводки были изготовлены три экземпляра. И хотя мощность двигателя оказалась ниже проектной (427 л.с.), значение этой работы трудно переоценить, поскольку именно эта конструкция легла в основу знаменитого танкового дизеля В-2.

Дизель Н-5 создавался арестованными «врагами народа» в Особом КБ НКВД при заводе № 24 в Москве. В работе участвовали Б. С. Стечкин, Н. Р. Брилинг и А. А. Бессонов. О степени «враждебности» арестантов свидетельствовало другое название двигателя — ФЭД-8 («Феликс Эдмундович Дзержинский — восьмой»). Этот 24-цилиндровый Х-образный дизель предназначался для тяжелого бомбардировщика ТБ-5. Был изготовлен опытный образец, проходивший стендовые испытания. После ликвидации бюро доводка ФЭД-8 продолжалась в ЦИАМ вплоть до 1934 г., но положительными результатами не увенчалась.

Другим образцом технического творчества заключенных являлся исключительно оригинальный дизель Н-6 (МСК), также спроектированный в Особом КБ НКВД при заводе № 24 Стечкиным и Курчевским (отсюда МСК — «Мотор Стечкина — Курчевского»). Двигатель имел необычное для звездообразной компоновки четное количество цилиндров — шесть, причем каждый из них обслуживался отдельным цилиндром шестицилиндрового поршневого компрессора (нагнетателя). В 1932 г. опытный образец МСК изготовили в мастерских ЦИАМ и подвергли стендовым испытаниям. Увы, и эта конструкция оказалась нежизнеспособной — слишком много было применено новинок, требовавших длительной, кропотливой доводки. Складывается впечатление, что «зэки» в определенной мере были склонны к техническому авантюризму, они брались за создание таких двигателей, конструкция которых «на воле» была бы немедленно отвергнута осторожными техническими советами институтов и КБ, «съевшими не одну собаку» при разработке двигателей вполне традиционных схем.

Наиболее удачно сложилась судьба 12-цилиндрового V-образного дизеля, разрабатывавшегося по программе Н-1 в ОНД ИАМ под руководством самого А. Д. Чаромского. В конце 1931 г. Управлению ВВС представили эскизный проект, получивший обозначение АН-1 («авиационный нефтяной»). Общая компоновка и силовая схема двигателя были подобны примененным в микулинском М-34, но диаметр цилиндров и ход поршня отличались в большую сторону — 180 и 200 мм соответственно. Рабочий объем получился огромным — 61,04 л. Каждый цилиндр имел по четыре клапана. Первый опытный образец АН-1 изготовили летом 1933 г. в мастерских ЦИАМ. Двигатель не имел приводного центробежного нагнетателя (ПЦН). В ходе стендовых испытаний, проведенных в 1933–1934 гг., отмечалась неустойчивая работа на малом газе, кроме того, дизель плохо запускался при низких температурах. В процессе проектирования номинальную и максимальную мощность увеличили до 750 и 800 л.с. соответственно. АН-1 проходил государственные испытания в октябре — ноябре 1935 г., причем была зафиксирована максимальная мощность 814 л.с. Масса двигателя в процессе доводки существенно выросла: по уточненному заданию — 950 кг, затем ее «откорректировали» до 975 кг, фактическая масса в начале испытаний — 1003 кг, а после доводки и применения местных усилений — 1021 кг. Результаты получились, в общем, удовлетворительные: Чаромскому предложили выпустить опытную партию из 35–40 дизелей.

Государственные испытания дизеля АН-1 зав. № 14 на самолете АНТ-36 («РД-Д» — «рекорд дальности — дизельный») проводились летом 1936 г. Рекордный самолет «РД» зав. № 188 первоначально оснащался мотором АМ-34Р, поэтому небольшому конструкторскому коллективу во главе с А. С. Москалевым пришлось переделать мотораму и несколько изменить центровку. Шасси машины из-за дефектов в системе уборки зафиксировали в выпущенном положении. В ходе испытаний произошли две поломки дизеля (на пятом и седьмом часах режимной работы). Однако общий вывод, несмотря на эти и другие обнаружившиеся дефекты (течи масла из фланцевых разъемов агрегатов, трудность запуска при температуре ниже +10°С), госкомиссия сделала положительный: «Дизель в целом работает надежно». Дальность полета машины с запасом топлива 3500 кг получилась равной 10 800 км, по расчетам, она могла увеличиться до 12 000 км, если у самолета убрать шасси. На основе накопленного технического задела началось создание дальнего высотного самолета БОК-15, сохранявшего схему РД и отличавшегося от него трехместной герметизированной кабиной и силовой установкой.

В конструкции модифицированного варианта авиадизеля АН-1А, созданного в 1936 г., применили односкоростной ПЦН конструкции П. И. Орлова. Двигатель был форсирован по частоте вращения до расчетной максимальной мощности 900 л.с., его масса достигла 1040 кг. В январе 1937 г. дизель прошел 100-часовые госиспытания, продемонстрировав максимальную мощность 913 л.с. Малую серию АН-1А, предназначенных для установки на опытный тяжелый бомбардировщик ТБ-3Д, изготовили в мастерских ЦИАМ.

Редукторный вариант авиадизеля АН-1Р разрабатывался параллельно с АН-1А, однако создание его задержалось из-за систематических поломок зубьев шестерен редуктора при изменении режима работы. Двигатель поступил на стендовые госиспытания только в начале 1938 г. и в том же году был передан на летные испытания. Доводка шла мучительно медленно. Причины главным образом крылись в отставании отечественного машиностроения в области создания топливной аппаратуры. Форсунки, регуляторы, насосы высокого давления пришлось импортировать из Германии, где их изготавливала фирма «Бош». Лишь непосредственно перед началом Великой Отечественной войны подобную аппаратуру научились производить в СССР. Она заимствовала компоновку и принципиальные решения немецких устройств, которые, впрочем, не являлись точными копиями «бошевской» продукции. С сожалением отметим, что советские насосы и форсунки существенно уступали немецким прототипам по надежности и ресурсу.

Длительная доводка АН-1 вновь привела к мысли о заимствовании конструкции немецких авиационных дизелей в целом. Для начала ЦИАМу поручили изучить конструкцию и снять характеристики Jumo 4, а затем — более современного Jumo 205, захваченного в Испании. Исследования показали, что немецкие дизели радикально отличались от отечественных (они были однорядными, в каждом из цилиндров встречно двигались два поршня) и не были лишены недостатков: частенько ломались, неустойчиво работали при большом обогащении смеси. По мощности они уступали АН-1. В общем, специалисты отвергли идею копирования трофеев. Но затяжка с доводкой отечественных дизелей дорого обошлась А. Д. Чаромскому и ряду его сотрудников: в 1938 г. они были арестованы по 58-й статье и получили стандартные 10 лет. Руководство коллективом ОНД ЦИАМ перешло к заместителю Алексея Дмитриевича — инженеру В. М. Яковлеву.

С 1937 г. Яковлев занимался доводкой двигателя АН-1М, катерного варианта АН-1А, оборудованного реверс-муфтой. Его максимальная мощность составляла 950 л.с. при массе 1350 кг. В 1939 г. АН-1М прошел заводские испытания. В конце 1939 г. работу прекратили, поскольку наркомат ВМФ изменил требования задания. В том же году под руководством В. М. Яковлева началось создание судового дизеля МН-1. В 1939 г. он четырежды выставлялся на госиспытания, но так их и не выдержал. Максимальная мощность МН-1 составила 1000 л.с., его масса достигла 1500 кг. Двигатель доводился до середины 1940 г., но в серийное производство не передавался в связи с занятостью В. М. Яковлева и его сотрудников доводкой авиационного варианта дизеля.

Последней модификацией дизельного двигателя, разработкой которой руководил А. Д. Чаромский до ареста, явилась модель АН-1РТК (редукторный с турбокомпрессорами). В январе 1938 г. АН-1РТК предъявили на госиспытания с двумя турбокомпрессорами конструкции В. И. Дмитриевского и И. Е. Скляра. Номинальная мощность этого варианта составляла 1000 л.с., а взлетная — 1200 л.с. В 1939 г. двигатель проходил стендовые высотные испытания на Памире. В 1940 г. изготовлена очередная модификация с измененной системой наддува, она оснащалась четырьмя турбокомпрессорами конструкции М. А. Кузьмина и И. Е. Скляра. Дизель имел мощность 1000/1250 л.с., его масса составляла 1100 кг. Именно в расчете на использование этого дизеля в 1940 г. готовился специальный вариант самолета БОК-15 для кругосветного перелета М. М. Громова. Двигатель оснастили приводом для наддува гермокабины, продолжительность непрерывной безотказной работы планировали довести до 60–80 ч. Начавшаяся война сделала кругосветный перелет невозможным, и в дальнейшем усилия были сосредоточены на создании военных вариантов авиадизеля.

Оказавшихся за решеткой А. Д. Чаромского, Б. С. Стечкина, А. С. Назарова, В. П. Глушко и швейцарского инженера У. Келлера из фирмы «Зульцер» (последний собирал данные об эксплуатации дизелей своей фирмы в России и был… обвинен в шпионаже) привлекли к работе в очередной «шарашке». На этот раз Особое техническое бюро (ОТБ) НКВД было создано при небольшом моторном заводике № 82, ранее принадлежавшем ГВФ. Номинальным руководителем ОТБ с правом подписи стал инженер Ф. Я. Тулупов (не являвшийся заключенным), но реально проектированием руководил Чаромский. Разрабатывавшийся коллективом «зэков» дизель получил наименование АД-5.

Он являлся усовершенствованным вариантом АН-1РТК и так же, как последний, имел 12 цилиндров в двух блоках.

Между тем в 1940 г. наименование дизеля АН-1РТ по указанию «сверху» сменили на М-40. Так, очень просто, был создан новый авиадизель, причем на первых порах не пришлось даже потратиться на чертежи: прежнее название просто замазали, а поверх написали новое. Главным конструктором М-40 назначили В. М. Яковлева, который в мае 1940 г. представил на государственные 100-часовые испытания этот вариант дизеля. В отличие от предшествующих модификаций АН-1 наддув у М-40 обеспечивался четырьмя турбокомпрессорами ТК-88 (другое наименование — Э-88), включенными по двухступенчатой схеме. Система турбонаддува позволяла двигателю сохранять номинальную мощность 1000 л.с. постоянной вплоть до высоты 5500–6000 м (взлетная мощность — 1250 л.с.). После долгих лет доводки, казалось, отечественный авиадизель наконец-то достиг требуемых характеристик по мощности, высотности и надежности.

Увы, радость создателей М-40 была недолгой: на всех трех двигателях, представленных на госиспытания, выявился новый дефект — задирание поршней четвертых и шестых цилиндров правого блока мотора. Решением госкомиссии конструкторский коллектив В. М. Яковлева получил комплексное задание:

— устранить выявленные на М-40 дефекты не позднее 15 июля 1940 г.;

— форсировать двигатель по номинальной мощности до 1250 л.с. (граница высотности 6000 м) и взлетной мощности 1500 л.с., представив его на госиспытания в августе 1940 г.;

— оказать техническую помощь серийным заводам — ленинградскому Кировскому и харьковскому № 75 в организации серийного производства двигателя (весной 1941 г. задание с завода № 75 сняли, передав его на ХТЗ).

Главный конструктор выполнил требования комиссии, быстро внес необходимые изменения в конструкцию М-40, провел 100-часовые заводские испытания двух опытных моторов, а 16 июля 1940 г. сдал очередной двигатель на госиспытания. С помощью ЦИАМ В. М. Яковлев изготовил четыре форсированных дизеля (они получили обозначение М-40Ф), у которых были изменены шатуны, поршни, верхний и нижний картеры блоков. Фактически М-40Ф являлись новой, требующей продолжительной доводки модификацией мотора. Судя по опыту разработки ранних вариантов авиадизеля, для этого было необходимо не менее двух-трех лет.

Головным предприятием при освоении М-40 в производстве определили Кировский завод. Туда и отправился В. М. Яковлев организовывать производство М-40. Но идеи в нашей стране нередко опережают здравый смысл. Имея, в общем-то, вполне доведенный для серийного производства дизель номинальной мощностью 1000 л.с., руководство наркомата авиапромышленности и командование ВВС захотели большего. Опираясь на благоприятные результаты испытаний М-40, закончившиеся в сентябре 1940 г., они приняли решение о запуске в серию фактически не проверенного еще как следует М-40Ф.

Параллельно с моторостроителями получили соответствующие задания и самолетчики. Так, главный конструктор казанского завода № 124 И. Ф. Незваль приступил к переделке одного из планеров самолета ТБ-7 для установки четырех М-40. Осенью 1940 г. аналогичные распоряжения в отношении дальнего бомбардировщика ДБ-240 были отданы и главному конструктору В. Г. Ермолаеву.

Между тем освоение М-40Ф на Кировском заводе шло черепашьими темпами. В 1940 г. ни одного мотора изготовлено не было, завод смог лишь подготовить оснастку и перегруппировать оборудование и станки. Четыре М-40Ф в конце года сумел выдать опытный завод ЦИАМ, вот только моторесурс всех этих дизелей был израсходован в период проведения заводских и государственных испытаний. Итак, моторов М-40Ф, пригодных для установки на самолет, в 1940 г. не было, поэтому И. Ф. Незваль смонтировал на ТБ-7 зав. № 4225 нефорсированные двигатели М-40.

В отчете завода № 124 за 1940 г. было отмечено: «Следующая работа — самолет зав. № 4225 с М-40. Основное направление — коренное изменение всей ВМГ и части оборудования. Работа начата 1 июля 1940 г., продолжилась вместе с доводками до 20 декабря 1940 г. За это время были спроектированы новые моторамы, фермы шасси, мотостанины, капоты, коки винтов, тоннели радиаторов и управление топливными насосами и воздушными заслонками. Кроме того, спроектирована система питания, охлаждения и масла…

К 30 сентября 1940 г. на самолете были выполнены все работы. 1 октября 1940 г. он был выведен на аэродром. Заводские испытания проводились: с 2 по 12 октября — наземные, а 13 октября состоялся первый вылет № 4225. Заводские испытания закончены за три месяца, считая от 1 октября 1940 г., и утверждены НКАП. Последний вылет 28 декабря 1940 г. (всего было выполнено 11 полетов общей продолжительностью 23 ч 57 мин)…

С 1 декабря 1940 г. НКАПом предписано выпускать самолеты «42» в 1941 г. только с дизелями М-40. ОКБ приступило к изготовлению серийных чертежей под эти моторы, устраняя дефекты, выявленные при заводских испытаниях самолета зав. № 4225».

И снова чрезвычайная, ничем не оправданная поспешность в принятии решения. А между тем серийного, доведенного, надежного дизеля по-прежнему не существовало.

«Мотор М-40Ф № 3, поставленный на 10-часовые испытания по программе государственных испытаний, вышел из строя после 29 часов работы на номинальном режиме, — докладывал в начале февраля 1941 г. руководству военпред ХТЗ военинженер 2 ранга И. А. Ботнев. — При разборке обнаружено: задир и прогар поршня второго цилиндра, разрушение перемычки поршня между первым и вторым уплотнительным кольцом первого цилиндра того же блока, поломка уплотнительных колец первого, второго, третьего поршней левого блока, прогар штока выхлопного клапана и клапанного седла второго цилиндра левого блока.

Помимо этого, на роторе турбокомпрессора второй ступени правого блока отлетело шесть лопаток, а на роторе первой ступени того же блока — одна лопатка, что сказалось на уменьшении мощности правого блока…

Предположительная причина аварии: перегрузка левого блока из-за понижения мощности правого блока вследствие поломки лопаток турбокомпрессоров».

Заметим, что дела на Кировском заводе тоже шли неважно. Позднее в техническом отчете Главного управления ВВС подчеркивалось: «50-часовых совместных испытаний (НКО — НКАП) на станке и специальных летных испытаний в воздухе моторы М-40Ф не проходили. На комиссионные испытания ставились три мотора М-40Ф на Кировском заводе и три мотора М-40Ф на ХТЗ… На Кировском заводе по причине выбивания уплотнительной прокладки и разрушения межкольцевых перемычек поршней моторы испытаний не выдержали. На ХТЗ комиссионные испытания выдержал третий мотор, а два других вышли из строя из-за разрушения межкольцевых перемычек поршней».

Уточним: дефекты цилиндро-поршневой группы удалось в основном устранить в только апреле 1941 г., что следовало из ежемесячных докладов военпреда ХТЗ Ботнева:

«Завод приступил к производству деталей для серийного выпуска моторов… 15 марта 1941 г. поставлен на длительные заводские испытания мотор М-40Ф зав. № 1 с усиленными поршневыми перемычками (в соответствии с эскизом главного конструктора Кировского завода тов. Яковлева). После 13 ч работы в масле обнаружена бронзовая стружка. При разборке обнаружено: трещина по тавру прицепного шатуна и выкрашивание бронзы во втулке нижней части шатуна. Причина — усталость металла.

После замены шатуна мотор успешно проработал 100 часов. По мощности, оборотам, давлению наддува, расходам масла и горючего мотор показал полное соответствие ТУ. После осмотра поршневая группа — в норме».

А вот другой важный агрегат двигателя по-прежнему оставался не доведенным: «О работе турбокомпрессоров. За время испытания пришлось заменить турбокомпрессоры левой и правой групп (всего 4 турбокомпрессора) из-за поломок лопаток ротора ТК, прогара кожухов и поломки щитков ТК. Двумя длительными испытаниями установлена неудовлетворительная работа этого агрегата».

В январе — феврале 1941 г. были проведены государственные испытания самолета ТБ-7 с несерийными (и нефорсированными) дизелями М-40. Из документальной истории самолета ТБ-7 известно, что ресурс двигателей М-40 письмом начальника ЦИАМ от 8 января 1941 г. был ограничен 50 ч. Масса пустого бомбардировщика ТБ-7 4М-40 составляла 19 760 кг, а максимальная взлетная ограничивалась прочностью колес (26 000 кг). Иными словами, с учетом массы экипажа (11 человек), воды и масла в системах охлаждения и смазки на топливо оставалось всего 3–3,5 т при втрое большей емкости баков. Самолет фактически летал «налегке», длительные полеты не производились, а максимальную дальность определили экстраполяцией. И даже в таких благоприятных условиях по максимальной скорости у земли (345 км/ч) и на границе высотности 5680 м (393 км/ч) дизельный бомбардировщик заметно уступал варианту ТБ-7 с четырьмя бензиновыми моторами АМ-35А. Ничего удивительного: ведь микулинские двигатели были на 35 % мощнее яковлевских дизелей. Зато по дальности ТБ-7 4М-40 теоретически превосходил оппонента более чем в полтора раза (при полной заправке топливом).

Начальник Главного управления ВВС КА генерал-лейтенант П. В. Рычагов, ознакомившись с результатами испытаний ТБ-7 4М-40, остался крайне недоволен. Особенно его изумила эквилибристика, сопровождавшая каждый заход на посадку дизельного самолета. Оказывается, из-за неустойчивой работы двигателей на режиме полетного малого газа дизели приходилось выключать, а посадку тяжеленной машины осуществлять в режиме планера, не имея возможности ни «подтянуть» мотором, ни уйти на второй круг! На акте по испытаниям ТБ-7 4М-40 Рычагов написал:

«1. Полеты с М-40 на самолетах ТБ-7 невозможны, т. к. М-40 при расходах менее 90 кг/час на высоте самопроизвольно останавливается.

2. При доводке мотора М-40Ф необходимо обеспечить нормальную посадку с малым газом и обеспечить возможность нормальных полетов на высотах и в строю, исключив самопроизвольную остановку».

Рычагов потребовал быстрой доработки самолета и его моторов, однако в начале апреля 1941 г. он был отстранен от должности, а вскоре после этого арестован.

В середине апреля 1941 г. опытный Ер-2 с М-40Ф был выведен на аэродром и совершил ряд рулежек и подлетов. В начале мая машину перегнали в Раменское на испытательный аэродром Летно-испытательного института. Самолет летал нечасто, в основном из-за выявившейся низкой надежности турбокомпрессоров, у которых то и дело рассыпались подшипники и «летели» лопатки. В конце мая оба мотора М-40Ф вышли из строя и были отправлены на завод-изготовитель.

Ведущим летчиком по Ер-2 с М-40Ф в ЛИИ НКАП назначили Г. М. Шиянова. До начала войны ему удалось выполнить 15 полетов, при этом пришлось еще не раз менять турбокомпрессоры и кожухи выхлопных коллекторов. Кроме того, выявился повышенный расход масла, поэтому потребовалось значительно увеличить объем маслобаков. С 7 июня проводившиеся испытания постановлением правительства были переведены в разряд совместных с НИИ ВВС, для чего в Раменское прибыли военные летчики облета.

На следующий день после начала войны начальник ЛИИ НКАП М. М. Громов утвердил акт об испытании самолета Ер-2 с моторами М-40Ф. Одной из задач испытаний являлась проверка максимальной скоростной дальности машины при длительности полета порядка 17–20 часов. В соответствии с расчетами максимальная скорость машины должна была составить 480 км/ч, на испытаниях удалось получить всего 448 км/ч. Недобор скорости ведущий инженер Н. С. Рыбко объяснял меньшей номинальной мощностью двигателей, неучтенной интерференцией открытых жалюзи системы охлаждения и крыла, а также неубирающимся хвостовым колесом.

В письме в наркомат авиапромышленности, направленном 5 августа 1941 г., Ермолаев высказывал претензии к двигателистам: «Установлено, что мотор М-40Ф при настоящем его состоянии не обеспечивает нормальной эксплуатации самолета. Основными недостатками мотора являются:

— пониженная по сравнению с официальными данными номинальная мощность мотора — 1160 л.с. вместо 1250 л.с.;

— недостаточная приемистость моторов при старте — 8–10 с вместо 1–1,5 с до установления полной мощности и оборотов мотора…

Приведенные дефекты влекут за собой недобор максимальной скорости на 28 км/ч, потолка на 1000–1200 м и не обеспечивают нормального старта самолета, завышая длину разбега на 200–250 м».

Весной и в начале лета 1941 г. довольно вялыми темпами продвигалось переоборудование самолета ТБ-7 зав. № 4225 двигателями М-40Ф. Машину оснастили новыми моторами еще в апреле 1941 г. и отправили в НИИ ВВС, но официальные испытания ее так и не начались, поскольку многие недостатки, в том числе и силовой установки, остались неустраненными. Принципиально неустранимым без капитального ремонта самолета оказалось, к примеру, отсутствие эффективного «керосинового» протектора на топливных баках. Обычная губка «аназот», разбухавшая в среде бензина и затыкавшая отверстия в бензобаках, не выполняла своих функций при появлении керосиновой течи. Что касается самих моторов, то они страдали отказами турбокомпрессоров, не желали устойчиво работать на большой высоте на экономическом режиме, а также самовыключались при планировании самолета на посадку.

Параллельно велись работы в ОТБ НКВД. Очутившись в «шарашке», А. Д. Чаромский был, разумеется, потрясен. Его, авторитетного специалиста, руководителя и знатока дизелей, беспощадно унизили и объявили «врагом народа». Клеймо ставилось ведь не только на конкретном человеке, но и на его семье… Вместе с тем оскорбленное самолюбие постепенно отступало под действием лозунга, якобы провозглашенного Л. П. Берия в одном из подразделений «спецтехотдела»: «Машина — в воздух, вы — на свободу!» Как это ни парадоксально, лишь попав в «шарашку», Чаромский освободился от гнета технических решений, которые тянулись «по наследству» от ранних версий АН-1 и создавали множество проблем при доводке дизеля. Начав работу в новом для себя коллективе ОТБ НКВД на заводе № 82, он получил возможность пересмотреть ряд важнейших узлов двигателя с учетом уже накопленного опыта. Оставшийся на свободе В. М. Яковлев не имел такого шанса и фактически оказался заложником старых ошибок, родимых пятен, накопившихся в конструкции М-40.

В техническом отчете по обобщению опыта эксплуатации моторов М-30 и М-40 на самолетах ТБ-7, разработанном специалистами управления самолетов и моторов ГУ ВВС, эта необычная ситуация находит яркое подтверждение: «В конце 1940 г. два мотора: М-40Ф конструкции и производства ЦИАМ и М-30 конструкции и производства завода № 82… прошли 100-часовые государственные испытания на станке. При госиспытаниях получены одинаковые основные данные:

— взлетная мощность 1500 л.с.;

— номинальная мощность 1250 л. с.

Сухой вес моторов: М-40Ф — 1200 кг, М-30 — 1150 кг. Конструктивно же моторы М-30 и М-40Ф отличались весьма значительно. Мотор М-30 был запроектирован с учетом и устранением недостатков мотора М-40Ф на заводе № 82. Опытные образцы этого мотора были построены только в начале 1940 г.

В мотор М-30 были внесены следующие основные конструктивные улучшения по сравнению с М-40Ф:

— применена моноблочная конструкция блоков, исключающая дефект выбивания прокладок в газовом стыке (дефект моторов АН-1 и М-40Ф);

— конструкция картера сделана по типу М-100, что увеличило жесткость силовой схемы;

— коленвал при меньшем весе (на 8 кг меньше по сравнению с коленвалом от М-40Ф) усилен путем изменения конфигурации щек с круглых на эллиптические;

— шатуны сделаны по типу М-100 — при меньшем весе они более надежные, допускают большую частоту вращения…

В целом мотор М-30 оказался проще в производстве и в эксплуатации; конструкция его в силовом отношении является более жесткой, и при меньшем сухом весе (на 50–60 кг) она является более надежной, допускающей без особой переделки форсирование мотора…

Мотор М-30 после окончания госиспытаний был запущен нулевой серией в количестве 50 шт. на заводе № 82».

Указанное задание заводу № 82 распространялось на 1940 г., в следующем году предприятию предлагалось изготовить уже 600 дизелей М-30, а в перспективе следовало довести темп до 1000 двигателей в год! Заметим, что планы эти были за пределами реальных возможностей небольшого, по существу, опытного завода. Заметим также, что дизель М-30 обладал еще одним, оставшимся неотмеченным в отчете, важным достоинством перед М-40: он оснащался гораздо более надежными турбокомпрессорами ТК-82.

В те времена турбокомпрессор рассматривался в качестве «покупного изделия», не входящего в состав собственно мотора, чем-то вроде регулятора постоянных оборотов винта или агрегатов топливной автоматики. Иными словами, главный конструктор дизеля имел ограниченные возможности влияния на создателей турбокомпрессоров, поскольку последние производились на других заводах. А ведь именно в конструкции турбокомпрессора сосредотачивались две сложнейшие технические проблемы, в нашей стране в тот период не решенные и связанные с изготовлением жаропрочных лопаток турбин и высокооборотных подшипников.

Между тем Ермолаев и Незваль, получившие указание наркомата авиапромышленности, приступили к разработке вариантов своих самолетов с двигателями М-30. И если у ОКБ-240, разрабатывавшего бомбардировщик Ер-2 2М-30, в 1941 г. дело не продвинулось дальше проектно-конструкторской документации, то казанский завод «выкатил» готовую машину уже 10 апреля 1941 г., а в мае передал ее на испытания в НИИ ВВС. Последний был чрезвычайно загружен испытаниями других боевых самолетов, поэтому 10 июня 1941 г. самолет ТБ-7 зав. № 4227 с моторами М-30 передали в Летно-испытательный институт НКАП. Впрочем, из-за дефектов винтомоторной группы машина долгое время простаивала. Из отчета института известно, что «в этот период на заводе № 82 проводились следующие мероприятия:

— устанавливали регуляторы малого газа;

— вместо винтов ВИШ-24 устанавливали АВ-5;

— переделывали систему суфлирования;

— переделывали жаровые трубы турбокомпрессоров;

— устраняли течи масла из соединений маслосистемы».

В середине июня 1941 г. директор завода № 82 полагал, что для проведения всех работ требовалось всего 10–12 дней. Однако вплоть до конца месяца, несмотря на стресс от начала войны с Германией, дело с места не сдвинулось. Начальник ЛИИ НКАП комбриг М. М. Громов придавал испытаниям большое значение, торопил, требовал от исполнителей ускорения доводки и перехода к летным испытаниям.

После неудачи с вылетом «дизельных» ТБ-7 на Берлин в ночь на 11 августа 1941 г. было признано, что моторы М-40Ф фактически показали полную непригодность к боевой эксплуатации. По данным инженера дивизии военинженера 1 ранга Маркова, «в ходе полета наблюдались следующие дефекты дизелей:

— при взлете у одного самолета отказали сразу два мотора правой группы;

— оборвался прицепной шатун у одного из моторов;

— оборвались выхлопные патрубки и вылетели лопатки у четырех турбокомпрессоров (из 128).

Один из самолетов был отстранен от полетов из-за разрегулировки мотора.

В Казани не наблюдалось ни одного случая отказа мотора при взлете. Возможно, что в Пушкине самолеты были заправлены некондиционным керосином или маслом. Случаев обрыва шатунов не наблюдалось. Что касается обрыва лопаток турбокомпрессоров и потери выхлопных патрубков, то эти дефекты были известны и в Казани. Несмотря на изменение конструкции крепления патрубков, дефект устранить пока не удалось».

Начальник ЦИАМ Каширин и главный конструктор мотора Яковлев, срочно командированные в дивизию, считали, что устранение выявившихся дефектов можно было закончить к 28 августа 1941 г. В августе состоялось всего два испытательных полета самолетов зав. № 42056 и № 42076 на высоте 4000–8000 м продолжительностью около 8 ч каждый. Как отмечал в докладной записке В. М. Яковлев, «наработка средняя до отказа составила: у 10 моторов — по 5–6 ч, у 11 моторов — 20–60 ч. Максимальную наработку имели четыре мотора самолета зав. № 42056, которые безотказно проработали в воздухе более 50 ч (с учетом наземной эксплуатации — по 62 ч)». Таким образом, при полетах на дальность 3000–3500 км примерно у половины машин уже после всех доработок вышли бы из строя двигатели. Судьба М-40Ф была решена: его дальнейшую доводку прекратили, тем более что завод-изготовитель эвакуировался на восток и в дальнейшем перешел на массовое изготовление танковых дизелей В-2. Двигателями М-40Ф за период эксплуатации были оснащены 12 самолетов ТБ-7. Половина из них погибла в авариях и катастрофах, а остальные прошли переоборудование под другие моторы (АМ-35А).

На фоне откровенной неудачи ТБ-7 с М-40Ф более-менее прилично выглядел вариант с моторами М-30. В отчете НИИ ВВС, законченном в начале октября 1941 г., приводилась статистика налета ТБ-7 4М-30:

«— два испытательных полета самолета зав. № 42055 продолжительностью по 9–10 ч каждый;

— два боевых вылета самолетов зав. № 42055 и № 42025 продолжительностью у первого 10 ч, у второго 13 ч 10 мин;

— три боевых вылета самолетов зав. № 42055, 42096 и 4227 продолжительностью по 4–6 ч (бомбили запасные цели из-за отказов моторов).

Моторы М-30 на самолете зав. № 42055 выработали свой ресурс, наработав в воздухе по 75 ч (до первой переборки). Другие моторы имели наработку: 12 моторов — от 2 до 10 ч, 8 моторов — от 27 до 45 ч».

По данным, относящимся к декабрю 1941 г., самолет ТБ-7 4М-30 зав. № 42055 совершил наибольшее количество боевых вылетов из всех «дизельных» бомбардировщиков: он участвовал в нанесении ударов по врагу 10 и 31 августа, 12, 13 и 29 октября и 6 ноября 1941 г. В испытательных полетах самолет ТБ-7 4М-30 зав. № 42096 в период с февраля по март 1942 г. налетал 19 ч 26 мин (восемь полетов), а самолет зав. № 42055 — более 8 ч (три полета). К сожалению, обе эти машины были потеряны в катастрофах из-за ошибок в пилотировании (потеря скорости при развороте в районе аэродрома посадки). Самолет зав. № 42096 разбился 17 марта 1942 г., а самолет зав. № 42055 — спустя месяц, 21 апреля 1942 г. (он заходил на посадку с одним неработающим мотором).

Стало абсолютно ясно: моторы М-30, наддув которых осуществлялся только с помощью турбокомпрессоров, непригодны к боевой эксплуатации. Но неразбериха осенней эвакуации заводов на восток в сочетании с особым статусом конструкторов завода № 82 сдерживала принятие необходимых решений.

Обстановка вокруг мотора А. Д. Чаромского в начале 1942 г. складывалась непростая. Командир 3-й авиадивизии дальнего действия А. Е. Голованов в докладе о боевом составе своего соединения указывал, что 1 января 1942 г. оно располагало всего четырьмя ТБ-7 (все с моторами АМ-35А), а остальные уцелевшие четырехмоторные бомбардировщики, прежде оснащенные дизелями, находились на казанском заводе и почти все «перемоторивались» микулинскими или швецовскими двигателями. В «верхах» снова стала муссироваться идея о целесообразности полного прекращения производства ТБ-7.

Разочарованное результатами эксплуатации дизельных ТБ-7 руководство наркомата авиапромышленности и страны в целом (не обошлось и без высших лиц государства) в марте 1942 г. приняло решение ликвидировать последнее из занимавшихся авиационными дизелями предприятий — завод № 82. Это решение мотивировалось необходимостью укрепления производственной базы завода № 45, дублировавшего производство моторов АМ-38 для штурмовиков Ил-2.

В сложной ситуации единственным союзником «авиационных дизелистов» выступили ВВС Красной Армии в лице начальника Главного управления заказов и технического снабжения бригинженера Н. П. Селезнева. Он обратился с письмом к заведующему авиационным отделом ЦК ВКП(б) Вавилову, в котором ходатайствовал об отмене «разгромного» решения ГКО № 1440сс от 14 марта 1942 г. В частности, Селезнев писал: «Авиадизель М-30, проверенный в боевых операциях на самолете ТБ-7, подтвердил положительные качества дизеля. Для устранения основного дефекта мотора — самовыключения при планировании на высотах более 4000 м — завод № 82 спроектировал комбинированный наддув к мотору М-30: от турбокомпрессора и приводного центробежного нагнетателя. Мотор такой изготовлен и в начале марта 1942 г. успешно закончил 50-часовые стендовые испытания. Для решения о запуске М-30 с комбинированным наддувом в серию нужно провести лишь небольшие летные испытания. Мотор М-30 имеет перспективу развития и может быть доведен в течение 4–5 месяцев до мощности 1750 л. с.

…Единственный в СССР по производству авиадизелей завод № 82 имеет большой опыт по доводке дизелей и изготовлению малых серий, имеет необходимое оборудование и технологию серийного производства, имеет квалифицированные кадры, впитавшие культуру авиадизелестроения и способные в ближайшие 4–5 месяцев наладить серийное производство».

Несмотря на это письмо и даже на то, что более ранним постановлением ГКО № 1207сс от 24 января 1942 г. завод № 82 имел поручение выпустить к 1 мая 1942 г. серийный дизель М-30 с комбинированным наддувом, решение о ликвидации предприятия вступило в силу. Главный конструктор по М-30 в ЦИАМ Ф. Я. Тулупов (формальный руководитель коллектива создателей М-30, ведь фамилия «арестанта» Чаромского не могла фигурировать в документах) попытался обратиться к высшим должностным лицам государства и написал еще одно письмо, на этот раз Л. З. Мехлису. Результат был тот же. Вскоре на предприятие явились «варяги» с завода № 45, и в самом деле находившегося в плачевном состоянии из-за нехватки металлообрабатывающих станков. Они «экспроприировали» все ценное, включая и уникальных рабочих-станочников.

Но вся цепочка поразительных решений «великого и мудрого руководства» еще не закончилась. Не прошло и трех месяцев, как тот же ГКО 4 июня 1942 г. издал постановление № 1866сс, в котором наркомату авиапромышленности предлагалось организовать новый завод № 500 (к этому времени в Москве уже функционировало другое авиационное предприятие, получившее номер 82, — на территории бывшего завода № 81) «…по производству мелких серий авиационных дизелей». И теперь уже заводу № 45 предписывалось срочно вернуть специальное «дизельное» оборудование новому предприятию, а последнему — переоборудовать к июлю два Ер-2 и к августу — один ТБ-7 под М-30! Впоследствии задание по выпуску ТБ-7 4М-30 было увеличено до пяти машин (к концу 1942 г.). Впрочем, ни наркомат авиапромышленности, ни Госплан СССР, ни завод № 45 не выполнили предписаний высшего руководящего органа страны. А. Д. Чаромскому (летом 1942 г. его выпустили из «шарашки») и его коллегам пришлось «отдуваться» самим, по крохам собирая необходимые станки и инструменты. Естественно, что эффективность работы на протяжении 1942 г. оказалась чрезвычайно низкой.

Нарком авиапромышленности А. И. Шахурин утверждал, что освобождение Чаромского состоялось сразу после вызова в Кремль: «Сталин спросил Чаромского, в каком состоянии находится работа над авиационными дизелями,[39] а затем заявил: «Мы хотим назначить Вас главным конструктором завода по авиадизелям. Надо организовать коллектив и продолжать совершенствовать авиадизели».

От Сталина Чаромский вернулся в место, где он находился под стражей (там уже были оформлены документы), а затем появился в наркомате у меня в кабинете…

Позже А. Д. Чаромский вспоминал: «Конечно, у всех там (в Особом техническом бюро) не могло не быть чувства обиды и горечи, но я себе сказал, что самое вредное будет, если эта обида станет играть какую-то роль в работе. Поэтому и своих сотрудников… я настраивал на тот же лад…»

В июне начал возрождаться «авиадизельный» завод, а уже в сентябре 1942 г. на опытном заводе В. Г. Ермолаева изготовили вариант бомбардировщика Ер-2 с моторами М-30Б, получивший № 4. Буква «Б» в названии мотора означала, что наддув осуществлялся комбинированным способом: в дополнение к двум турбокомпрессорам А. Д. Чаромский снабдил дизель приводным центробежным нагнетателем (ПЦН), который позаимствовал от мотора АМ-38. Это мероприятие обеспечило более устойчивую работу мотора при пониженных расходах топлива и на больших высотах полета (но, увы, не в режиме полетного малого газа). Для понижения температуры воздуха, поступающего в двигатель после ПЦН, были установлены водовоздушные радиаторы (теперь их называют интеркулерами) во всасывающих воздуховодах блоков.

В связи с применением винтов ВИШ-24 диаметром 4,1 м мотогондолы пришлось разнести пошире, при этом размах крыла самолета увеличился. Были введены изменения в систему охлаждения двигателей и в топливную систему. В результате масса пустой машины возросла до 10 325 кг (что почти на полторы тонны больше, чем у Ер-2 2АМ-37), а максимальная взлетная (расчетная) масса — до 17 650 кг.

Примененные в дизеле М-30Б нововведения имели и негативный оттенок. Двигатель стал на сотню килограммов тяжелее, а его удельный расход топлива на различных режимах работы увеличился на 5–8 %. По литровой мощности в 1942 г. дизель примерно вдвое уступал лучшим бензиновым моторам (24 л.с./л у М-30Б по сравнению с 47,2 л.с. у М-107А), а по удельной массе он был тяжелее процентов на восемьдесят! И это после многолетней мучительной доводки…

В начале сентября 1942 г. на казанском авиазаводе № 22 закончилось переоборудование самолета ТБ-7 зав. № 42038, на котором впервые после почти годичного перерыва смонтировали дизели М-30 с ПЦН. После первых же «гонок» на земле выяснилось, что температура воздуха за нагнетателями выходит за установленные пределы, пришлось устанавливать дополнительные радиаторы. Только в ноябре 1942 г. самолет передали в 45-ю тбад для опытной эксплуатации.

В конце 1942 г. авиадизелями М-30А (вариант, отличавшийся об М-30Б несколько иной конструкцией приводного нагнетателя и интеркулера) оснастили еще два серийных бомбардировщика Пе-8 (так с сентября этого года стали называть ТБ-7 в память о погибшем конструкторе В. М. Петлякове). В апреле 1943 г. обе машины (зав. № 42029 и № 42039) передали в 746-й авиаполк АДД, где бомбардировщики проходили войсковые испытания. Впоследствии двигатели на них были заменены серийными М-30Б. В феврале 1943 г. самолет зав. № 42038 совершил первый боевой вылет, закончившийся вполне успешно. Претензий к работе мотоустановки было немного, в основном они касались работы регуляторов малого газа, из-за ненадежности которых двигатели порой глохли при рулении и заходе на посадку. В ходе испытаний машины, закончившихся в апреле 1943 г., потребовалась замена всего одного М-30Б.

К слову сказать, вся тройка «дизельных» Пе-8 оказалась в числе долгожителей и, в отличие от самолетов более позднего выпуска, оставалась в строю, по меньшей мере, до начала 1945 г. Впрочем, это самое долгожительство, вероятно, как раз и объяснялось уникальностью силовой установки: из-за отсутствия запасных частей машины большую часть времени проводили на земле. Во всяком случае, пожеланий о продолжении поставок Пе-8 в таком варианте от строевых летчиков 45-й тбад не поступило. В 1943 г. все бомбардировщики Пе-8 выпускались исключительно с моторами М-82Ф, хотя ВВС и не отказывались вовсе от перспектив дальнейшей «дизелизации» машины. Так, на протяжении всего 1944 г. конструкторская бригада Незваля прорабатывала вариант машины с форсированными дизелями М-31. Взлетная мощность таких двигателей должна была составить 1900 л.с., а номинальная — 1500 л.с. на расчетной высоте 6000 м. По предварительным прикидкам, максимальная скорость модернизированного Пе-8 на высоте 6700 м должна была возрасти до 472 км/ч, а бомбовая нагрузка — до 8 т. Впрочем, проект так и остался «на бумаге».

Взаимодействие А. Д. Чаромского и В. Г. Ермолаева оказалось куда более плодотворным. В феврале 1943 г. опытный самолет Ер-2 2М-30Б зав. № 4 предъявили на государственные испытания в НИИ ВВС. Их проводили ведущий инженер инженер-подполковник Н. К. Кокорин, ведущие летчики полковник А. Д. Алексеев и майор В. В. Лисицин. В письме начальнику НИИ ВВС генерал-лейтенанту П. А. Лосюкову, датированном 1 июня 1943 г., Ермолаев указывал, что «дизельный» вариант его бомбардировщика по количеству доставляемых к цели бомб вдвое превосходил Ил-4. Кроме того, Ер-2 имел преимущество перед ильюшинской машиной по скорости полета во всем диапазоне высот.

В августе 1943 г. при обсуждении результатов госиспытаний и в декабре 1943 г., утверждая тактико-технические требования к серийному Ер-2, представители АДД предложили ввести в состав экипажа второго пилота, посадив его рядом с командиром. Кроме того, военные настояли на замене верхней пулеметной установки пушечной и применении колес увеличенных размеров. Полезные, в общем, нововведения привели к росту массы пустого самолета на 330 кг. Второй пилот — еще 90 кг. И все это в сочетании с моторами АЧ-30Б (это наименование двигателю было присвоено в 1944 г. в знак признания заслуг его главного конструктора А. Д. Чаромского) массового производства, надежность которых оставляла желать лучшего…

Командование АДД потребовало, чтобы летные данные машины, по крайней мере, не ухудшились. Оно хотело от В. Г. Ермолаева чуда, и прежде всего нормальных, по тогдашним представлениям, взлетных качеств бомбардировщика. А ведь они были «на пределе» даже у более легкого опытного самолета. Неудивительно, что госиспытания серийного Ер-2 2АЧ-30Б зав. № 7013901, проведенные в НИИ ВВС весной — летом 1944 г., закончились оглушительным провалом.

В числе наиболее серьезных дефектов силовой установки фигурировали выход из строя элементов топливной аппаратуры, турбокомпрессоров, регуляторов, поломки рессоры привода генератора и его замасливание. Вопреки бытовавшему мнению, все дело «упиралось» не столько в прецизионные узлы АЧ-30Б (форсунки, впрыскивающие насосы), сколько в элементарные нарушения технологии при изготовлении обычных, а не «специфически дизельных» деталей. Порой отливки корпусов некоторых узлов «уходили» от чертежей на несколько миллиметров. Лишь к концу лета 1944 г. наиболее серьезные дефекты, препятствовавшие началу нормальной эксплуатации самолета, удалось более-менее устранить.

Программа выпуска Ер-2 2АЧ-30Б на иркутском заводе № 39 предусматривала изготовление 65 машин к 1 июня 1944 г. Реально был собран только 31 самолет, облетаны 24 бомбардировщика, а отправлены в части и организации АДД всего три. Важнейшей причиной срыва задания явилась несвоевременная поставка дизелей с завода № 500.

Неспособность «пятисотого» завода удовлетворить запросы самолетчиков заставила наркомат авиапромышленности подключить к выпуску авиадизелей серийный завод № 45, считавшийся одним из передовых в отрасли. Постановлением ГКО № 5398сс от 14 марта 1944 г. это московское предприятие обязывалось изготовлять некоторые наиболее дефицитные детали и узлы дизеля с последующей поставкой на завод № 500, а затем, начиная с III квартала, освоить производство АЧ-30Б целиком. Здесь, опять-таки, не обошлось без И. В. Сталина. Главный инженер завода № 45 М. Л. Кононенко вспоминал: «Директора и меня вызвал к себе народный комиссар. Он сказал, что накануне был у товарища Сталина, что товарищ Сталин недоволен темпами выпуска машин на Н-ском заводе и предложил оказать немедленную помощь этому заводу.

Перед нами был поставлен вопрос о возможности передачи части рабочих Н-скому заводу. Мы в один голос стали решительно возражать против такой формы помощи… мы предложили:

— Разрешите нам делать авиадизель самим.

Народный комиссар пригласил руководителей Н-ского завода, и после длительного обсуждения было принято решение, что наш завод изготовит для Н-ского завода половину деталей немедленно, а к сентябрю будет сам выпускать этот двигатель».[40]

Всего к концу 1944 г. моторостроители двух заводов сумели изготовить и сдать заказчику 543 серийных авиадизеля. Между прочим, производство дизелей оказалось весьма недешевым удовольствием: АЧ-30Б выпуска завода № 45 стоил 265 тыс. руб, а завода № 500 — 280 тыс. руб. — втрое, а то и вчетверо дороже, чем ВК-105ПФ.

По культуре производства 45-й завод оказался впереди, хоть и приступил к выпуску дизелей позднее. Инженеры полков сразу отметили, что его моторы АЧ-30Б отличались более высокой надежностью. Но это не означало, что все трудности остались позади. Двигатели «ера» по-прежнему нарабатывали не более 40–50 ч, а затем с завидной регулярностью выходили из строя. Командование АДД решительно потребовало улучшения взлетных качеств Ер-2, для чего нужно было значительно повысить мощность авиадизеля.

По заданию командования АДД в 73-й вспомогательной авиадивизии, занимавшейся перегонкой самолетов с сибирских заводов АДД и ленд-лизовской техники с Аляски, были организованы сборы летчиков и техников полков Ер-2. Именно в 73-й вад раньше других подготовили эскадрилью летного и технического состава для перегонки «еров» (комэска в 104-м вап капитан И. Г. Трифонов), она же понесла и первые потери из-за коварного норова авиадизелей. В ходе переучивания пилотов из 3-го гвардейского авиакорпуса АДД из-за поломки коленвала двигателя погиб майор Руднев, считавшийся лучшим командиром полка в 73-й вад.

Нарком А. И. Шахурин внимательно следил за развертыванием производства дизельного бомбардировщика: «Первые самолеты мы встречали в Москве вместе с конструктором авиадизелей А. Д. Чаромским. Придирчиво расспрашивали летчиков о двигателе, а затем ехали на завод и принимали те или иные решения по его совершенствованию. Неполадки в двигателе случались…» Впрочем, оценка двухлетней деятельности А. Д. Чаромского и В. Г. Ермолаева со стороны руководства отрасли и страны оказалась все же положительной. Оба они в сентябре 1944 г. были отмечены Сталинскими премиями, а Ермолаев еще и орденом Суворова с генеральским званием в придачу. Молодой авиаконструктор понимал, что все эти отличия были даны ему в сталинской манере, «немного авансом», и стремился в кратчайший срок оправдать доверие вождя. Как вспоминали сослуживцы, генеральское звание все же немного вскружило голову Ермолаеву.

А вот как, по словам А. И. Шахурина, отреагировал на награду Алексей Дмитриевич: «Чаромский поблагодарил и сказал, что званием лауреата гордится, а денежную премию решил внести на восстановление родного ему Ленинграда и на помощь сиротам войны. Я знал, что после несчастья, которое с ним случилось, в его доме была лишь солдатская кровать, а на нем — единственный костюм и ботинки. Не очень смело я сказал:

— Прошу Вас, не делайте этого, у Вас же нет самого необходимого.

И услышал в ответ:

— Алексей Иванович, сироты нуждаются больше, чем я».

В декабре 1944 г. были закончены заводские испытания серийного Ер-2 зав. № 7053911, ставшего своеобразным эталоном для дальнейшего производства. Моторы АЧ-30Б со 100-часовым ресурсом отличались улучшенной сборкой. Впервые за всю историю испытаний «дизельных» Ер-2 ведущие летчики капитаны С. П. Мазур и А. А. Холодов смогли отметить: «Моторы работали хорошо. Не было ни одного случая задержки испытаний по вине моторов». Командование АДД (в этом же месяце преобразованной в 18-ю воздушную армию) перспективы Ер-2 видело в весьма благоприятном свете и намеревалось в 1945 г. перевооружить еще пять полков, прежде летавших на Ил-4.

В конце 1944 г. на заводе № 134 производились опытные работы на самолете Ер-2 зав. № 7023901, оснащенном опытными двигателями АЧ-30БФ. Форсирование мотора достигалось путем впрыска бензина во всасывающий патрубок нагнетателя дополнительно к основному топливу — керосину. Емкости бачка для форсажного топлива (65 л) хватало примерно на 45 минут полета. Других ограничений по продолжительности работы дизеля на форсированном режиме не было. В процессе испытаний, проведенных в декабре 1944 г. — январе 1945 г., летчик полковник А. Д. Алексеев совершил 44 полета, в том числе 8 — ночью.

В акте по результатам испытаний было специально подчеркнуто: «На самолете Ер-2 с установкой опытных моторов АЧ-30БФ впервые достигнуты удовлетворительные взлетные свойства с нормальным и перегрузочным полетным весом». Отмечалось, что моторы на форсированном режиме работали вполне удовлетворительно, обладали хорошей приемистостью. Максимальную взлетную массу самолета в ряде полетов доводили до 18 т. Впечатленный полученными результатами, генерал Лосюков предложил срочно передать Ер-2 с АЧ-30БФ на государственные испытания, но из-за недостаточной надежности силовой установки от этого пришлось отказаться.

В интересах демонстрации боевых возможностей Ер-2 с доработанными дизелями АЧ-30Б летчик-испытатель А. Д. Алексеев вновь предложил осуществить беспосадочный перелет Иркутск — Москва протяженностью 5350 км (расстояние от Иркутска до Москвы по прямой — около 4500 км). Для беспосадочного перелета решили использовать один из четырех построенных самолетов Ер-2ОН. Эта машина «особого назначения» (отсюда индекс ОН в названии) представляла собой пассажирский вариант бомбардировщика с повышенной комфортабельностью. Заводские испытания машины были начаты в феврале, а 16 апреля 1945 г. первый Ер-2ОН под управлением Алексеева совершил успешный беспосадочный перелет из Иркутска в Москву, затратив на это 15 ч 30 мин.

Работы по созданию самолетов «особого назначения» производились на основании приказов НКАП от 6 и 17 марта 1944 г., которые предусматривали также создание двух вариантов комфортабельных 14-местных пассажирских машин на базе Пе-8: с дизелями АЧ-30Б (две машины) и с бензиновыми моторами АШ-82ФН (две машины). Реализован был только «дизельный» вариант, да и то спустя целый год после получения задания. Самолеты Пе-8 4АЧ-30Б зав. № 42612 и 42712 были готовы к концу войны, когда ВВС практически утратили заинтересованность в этих машинах. Одну из них «приватизировал» наркомат авиапромышленности для своих нужд, а вторая отправилась-таки в 45-ю тбад. Впрочем, в июле 1946 г. самолеты Пе-8 всех модификаций уже не числились в составе дальней авиации: часть их была списана, а другая — передана полярной авиации.

Но вернемся к Ер-2. Среди интересующихся историей отечественной авиации весьма распространенной является байка о невероятно большом количестве «еров», чуть ли не «вымостивших» своими горбатыми фюзеляжами путь от Иркутска до Москвы. Косвенно это бросает тень и на дизелистов заводов № 45 и № 500. Как же складывалась ситуация на самом деле? По состоянию на 30 декабря 1944 г. пять авиакорпусов АДД (1-й, 2-й и 3-й гвардейские, 6-й и 8-й) успели принять 34 бомбардировщика. Еще 5 машин сидели на аэродромах сибирской трассы (два в Красноярске, по одному в Омске, Янауле и Казани). В январе 1945 г. из-за испортившейся погоды на маршруте Иркутск — Красноярск — Омск — Свердловск и необходимости выполнения доработок, связанных с заменой фонарей кабины пилотов, ни одна из машин не перегонялась, зато в феврале, марте и апреле ВВС КА получили 33, 30 и 41 самолет соответственно. В мае — сентябре 1945 г. экипажи 73-й вад перегнали по сибирской трассе еще 80 машин. Можно было подвести итоги: за 15 месяцев работы было переброшено 218 Ер-2, в авариях и катастрофах оказались потерянными 11 машин, да еще 10 бомбардировщиков сидели на «вынужденной», вне аэродромов.

Укажем, что разбитых в авариях и катастрофах самолетов других типов на сибирской трассе лежало намного больше. Так, в период с июля 1941 г. по июнь 1943 г. было потеряно в авариях и катастрофах 12 Ил-4 (ДБ-3Ф) производства Иркутского и Комсомольска-на-Амуре авиазаводов. Кроме того, следует учитывать, что далеко не все потери Ер-2 произошли из-за отказов моторов, немалую роль сыграл и «человеческий фактор», и плохие погодные условия. Таким образом, мнение о сверхвысоком уровне аварийности Ер-2 2АЧ-30Б на этапе перегонки на фронт является не вполне обоснованным.

В то же время аварийность Ер-2 в строевых частях была довольно высокой. Так, в 330-м бап за первые три месяца 1945 г. произошло 6 аварий (из них только одна из-за отказа двигателя), а всего в полку имелось 8 машин. Немалая доля вины лежала на слабо подготовленных пилотах, ускоренно подготовленных в летных школах по программам военного времени. По состоянию на 9 мая 1945 г. ВВС располагали 116 Ер-2, из которых только 74 были исправными.

После окончания войны заметно более жесткими стали требования ВВС к качеству боевой техники. В мае на аэродроме иркутского авиазавода простаивало десятка полтора планеров Ер-2, законченные производством месяцем раньше, поскольку для них отсутствовали годные моторы и маслорадиаторы. Наученное горьким опытом руководство завода № 39 наладило входной контроль дизелей. По-видимому, сказалось, что в апреле при облете самолетов с дизелями АЧ-30Б завода № 500 произошли два случая обрыва шатунов и один случай заклинивания мотора в воздухе. Теперь военпреды «отсеивали» едва ли не каждый второй доставленный на завод дизель.

По состоянию на 11 июля 1945 г. на аэродроме иркутского завода находились 122 Ер-2, половина из которых была отвергнута военпредами из-за дефектов винтомоторной группы. Увы, дефекты эти были трудноустранимыми: тряска моторов при работе на земле и на частичных режимах, а также выбрасывание масла из суфлеров. Районный военпред инженер-полковник Сотник рисовал в своем докладе безрадостную картину: «После неоднократных контрольных полетов и устранения всех выявленных дефектов самолеты принимаются, но никакой уверенности в надежности моторов и безопасности перелета самолета по трассе нет. Дефекты снова появляются через 8–10 часов работы мотора». То, на что в войну «смотрели сквозь пальцы», в мирное время оказалось совершенно неприемлемым. В июле — августе 1945 г. в 329-м бап были проведены войсковые испытания бомбардировщиков Ер-2, закончившиеся с отрицательными результатами. 24 августа 1945 г. постановлением ГКО приемку Ер-2 прекратили.

Надо сказать, что, несмотря на «надрыв», ощутимый во второй половине 1945 г. при общении руководства ВВС и наркомата авиапромышленности с «авиационными дизелистами», крест на двигателях этого типа ставить не собирались. Так, B. C. Ильюшин спроектировал и построил первый вариант транспортного самолета Ил-12 именно в расчете на дизели АЧ-31 (реально в конце лета 1945 г. он летал с АЧ-30Б). Как отмечал А. И. Шахурин, «к концу войны конструкторское бюро А. Д. Чаромского разработало авиадизель мощностью 3500 л.с., а затем по проекту одного из помощников главного конструктора В. М. Яковлева построили двигатель мощностью 6000 л.с.».

И все же, несмотря на все усилия двигателистов и давление «верхов», довести серийные дизели до требуемого уровня надежности никак не удавалось. В стенограмме заседания коллегии НКАП от 15 ноября 1945 г. отмечалось:

«Ввиду того, что самолет Ер-2 с дизелями АЧ-30Б не выдержал войсковых испытаний из-за дефектов самолета и двигателя, основными из которых являются… ненадежность работы дизеля из-за поломки поршневых колец, разрушение поршней и плохая работа топливной аппаратуры… ГКО своим постановлением от 24 августа 1945 г. запретил выпуск самолета Ер-2 с дизелями АЧ-30Б и предложил устранить все дефекты самолета и дизеля, а затем провести вновь войсковые испытания».

Этим же решением была отмечена неудовлетворительная работа главного конструктора А. Д. Чаромского и заводов-изготовителей по доводке и устранению дефектов АЧ-30Б. Проводивший заседание коллегии заместитель наркома П. В. Дементьев в сердцах бросил: «…заводы решили проверять не качество моторов, а выдержку наркомата… Я снимаю все задания с дизельного отдела ЦИАМ, только пусть обеспечит нам выполнение решения ГКО… Два года мы мучаемся с дизелем и до сих пор этот вопрос не разрешили». И, обращаясь к Чаромскому, добавил: «Сейчас Вы нам должны помочь. Если Вы не хотите этим заниматься — заставим, а если все же не сделаете — уберем…» Но ни угрозы, ни призывы приложить еще больше усилий не помогали. В марте 1946 г. программа Ер-2 и вместе с ней производство авиадизеля АЧ-30Б и его вариантов были окончательно похоронены. Всего за 1945 г. завод № 45 сумел изготовить 382 АЧ-30Б, а завод № 500 — 397 АЧ-30Б и 32 АЧ-31 (последние не прошли военной приемки). В первые месяцы 1946 г. на «пятисотом» построили еще 26 АЧ-30Б и 11 АЧ-30БФ, однако затем выпуск дизелей полностью прекратился.

Приложение 9

СПИСОК БЕЗВОЗВРАТНЫХ ПОТЕРЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА 420-Г0 АП В БИТВЕ ЗА МОСКВУ В ОКТЯБРЕ 1941 г.

*— впоследствии вернулись в часть.

СПИСОК БЕЗВОЗВРАТНЫХ ПОТЕРЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА 421-ГО АП В БИТВЕ ЗА МОСКВУ В ОКТЯБРЕ 1941 г.

Примечания

1

К примеру, значение максимальной скорости 540 км/ч для пикирующего бомбардировщика Пе-2, указанное во всех отечественных и зарубежных справочниках, было получено на испытаниях пустого самолета (без бомбовой нагрузки) и наружных бомбодержателей, но зато с применением кое-каких ухищрений (заклейка щелей и отверстий перкалевой лентой и т. п.). Полеты производились зимой, в феврале 1941 г., когда жалюзи радиаторов устанавливались в «прикрытое» положение, соответствовавшее меньшему сопротивлению. Реально самолет Пе-2 массового производства в «боевой конфигурации» имел максимальную скорость от 490 до 530 км/ч в зависимости от времени постройки.

2

Правда, по эскизному проекту ДБ-240 2М-106 скорость 492–502 км/ч также соответствовала уменьшенной полетной массе 8000 кг.

3

Вторая граница высотности мотора М-88Б — 6000 м, а у М-105 — только 4000 м.

4

В «перечне № 1» указывались дефекты, исключающие возможность нормальной эксплуатации самолета в строевых частях.

5

Из отчета завода № 18 за 1941 г. следует, что общий объем работ по Ер-2 по состоянию на 10 октября 1941 г. соответствовал 340 «условным» машинам, т. е. воронежцы впрок изготовили узлы и агрегаты для 269 Ер-2. Весь этот незавершенный задел пришлось списать.

6

Расшифровывался номер следующим образом: 18 — завод № 18, 5-й тип машины, выпускаемый этим заводом, 19 — номер самолета в серии, 06 — номер серии.

7

После согласования с ВВС эта сумма уменьшилась на треть, но все же серийный Ер-2 стоил дороговато. Для сравнения: цена ДБ-3Ф производства того же воронежского завода в 1941 г. составляла всего 163 тыс. руб. (без моторов), т. е. почти в два с половиной раза меньше.

8

Если быть точным, то еще больше: за первый месяц войны, по отчету Управления ДБА, потери дальнебомбардировочной авиации составили 625 самолетов, за второй — 178. Следует учесть, что за указанный период 156 ДБ-3 были переданы в боевые части из школ, 1-й резервной авиабригады, Липецких курсов и НИИ ВВС, а 87 машин поступили из 5-го ак, дислоцировавшегося в Хабаровске (из его состава были переброшены на запад 4-й и 22-й дбап). Поставки с авиазавода № 126 не превысили 80 ДБ-3Ф. Если же опираться на данные сводки о боевом составе ВВС КА от 29 июля 1941 г., подписанной начштаба ВВС полковником Рухле, то потери выглядят еще более значительными, поскольку на этот день в составе ДБА оставалось 377 бомбардировщиков, из них всего 170 исправных!

9

Большинство мобилизованных из ГВФ летчиков, хоть и имели колоссальный опыт, получили первичные офицерские звания.

10

Это касалось в наибольшей мере экипажей ТБ-7. — Прим. авт.

11

Спустя всего два месяца, 25 октября, он стал генерал-майором авиации.

12

Слишком много времени расходовалось на замену магазина емкостью всего 38 патронов — до 50–60 с.

13

Найти подтверждения этих потерь противника в немецких источниках авторам не удалось.

14

6 самолето-вылетов в августе, 81 — в сентябре и 67 — в октябре.

15

Налет полка в 1941 г. распределился так: 81 вылет в сентябре, 135 в октябре, 43 в ноябре и 36 в декабре.

16

Переделка обеспечила возможность ведения съемки с высоты 4000 м при заданном разрешении, в то время как штатный ночной фотоаппарат НАФА-19 требовал выполнения фотографирования с высоты 2000 м. Немцы знали об этой особенности и, увидев вспышки ФОТАБ, могли уверенно предсказать высоту полета фоторазведчика, что немаловажно для точной стрельбы по нему.

17

Но ведь и на ДБ-3Ф в тот период автопилота не было. По свидетельству В. В. Решетникова, немало экипажей ильюшинских бомбардировщиков, которые имели недостаточную продольную устойчивость, погибли из-за переутомления летчиков в ходе боевых полетов. Пилот мог попросту на несколько секунд задремать, а очнувшись — не успеть выправить свалившийся бомбардировщик.

18

26 июня 1943 г. 747-й авиаполк был преобразован в 22-й гвардейский и, во изменение прежних планов, начал перевооружаться самолетами В-25.

19

Но существует и еще одна версия неудачи с мотором: рассказывают, что Микулин не получил в 1940 г. обещанную ему премию им. Чкалова за АМ-37, обиделся и прекратил активную доводку двигателя.

20

Планы выпуска М-40Ф в 1941 г. предусматривали постройку 1500 дизелей на Кировском заводе и 750 — на ХТЗ.

21

Позднее план уточнили: 20 машин заказали в III и еще 80 — в IV квартале. В июне 1941 г. задание заводу № 18 на 1942 г. вновь скорректировали, уменьшив заказ на Ер-2 до 600 единиц (взамен планировали начать выпуск туполевского самолета «103»). В августе 1941 г. задание по восстановлению производства Ер-2 на воронежском заводе было окончательно отменено.

22

Разработку мотора на заводе № 16 курировал НКВД, и проектировали его специалисты, находившиеся в заключении. Главным конструктором мотора являлся А. М. Добротворский.

23

Дело в том, что к этому времени в Москве функционировал другой авиазавод с номером 82 (на территории бывшего 81-го завода). В сущности, завод № 500 по составу основных работников представлял собой довоенный 82-й.

24

Реально в ходе испытаний был осуществлен полет самолета на максимальную дальность с взлетной массой 16 190 кг, при большей взлетной массе из-за задней центровки самолет становился недостаточно устойчивым, что сильно затрудняло пилотирование.

25

При дальности полета 3000 км Ил-4 мог взять на борт 1000 кг бомб, а Ер-2 2М-30Б — 2000 кг.

26

Вторая машина с таким названием. Первая — двухмоторный штурмовик, нереализованный проект 1941 г.

27

Расшифровка номера: 7 — тип машины, 01 — номер серии, 39 — номер завода, 01 — номер самолета в серии.

28

Для сравнения: ресурс моторов М-88Б на Ил-4 составлял в то время 250 часов, моторы АШ-62ИР (Ли-2) имели ресурс 400 часов, а американские R-2600 (В-25) — 600 часов.

29

Однако в самой первой партии завода № 45 на 37 дизелях из 40 пришлось заменить коленвал.

30

С учетом декабрьской (1944 г.) реорганизации АДД, когда количество корпусов сократилось с восьми до четырех.

31

Указаны только полки Ер-2.

32

В полку служили еще два Героя Советского Союза — заместитель командира майор В. П. Морозов и инструктор по радионавигации капитан Н. Е. Козьяков.

33

«Ер» был не единственным самолетом АДД, для которого отказ двигателя на взлете означал по меньшей мере аварию. То же самое происходило с Ли-2, моторы которых частенько внезапно выходили из строя после 20–30 часов налета.

34

Весной 1945 г. на заводе № 26 находился, по-видимому, последний уцелевший Ер-2 постройки воронежского завода (зав. № 1850405). После восстановительного ремонта он был оснащен моторами ВК-105ПФ-2 взлетной мощностью 1290 л.с. Работы производились по заданию НКАП с целью определения возможностей машины с хорошо доведенными серийными моторами. В седьмом полете из-за пожара произошла катастрофа, погиб весь экипаж во главе с летчиком П. К. Маслюженко.

35

Внешними отличиями этих машин были маслорадиаторы, перенесенные из консолей в «бороду» под мотогондолами, вертикальное оперение увеличенной площади и регулирующие «грибки ЦАГИ» вместо жалюзи на выходе туннелей водорадиаторов. Естественно, что эти еще вполне «сырые» самолеты на госиспытания не могли быть переданы.

36

Что же касается АЧ-31, то за весь 1945 г. завод № 500 выпустил всего 32 дизеля этого типа, а в 1946 г. изготовил еще 26.

37

Строго говоря, «мучения» НКАП с дизелем продолжались уже более пяти лет, с первых серийных ТБ-7 4М-40. — Прим. авт.

38

Дивизия занималась перегонкой самолетов с Дальнего Востока и Сибири в европейскую часть СССР. В связи с преобразованием Авиации дальнего действия в 18-ю ВА все соединения и части АДД в декабре 1944 г. проходили этап «приема» в состав ВВС КА.

39

Стал бы он вызывать, если бы не знал! — Прим. авт.

40

К слову, вскоре после войны М. Л. Кононенко сам возглавил этот «Н-ский завод», под которым следует, разумеется, понимать завод № 500. — Прим. авт.

Content

Александр Медведь, Дмитрий Хазанов
Дальний бомбардировщик Ер-2
«Самолет несбывшихся надежд»

Конкурс на скоростной пассажирский самолет

Рождение ДБ-240

Государственные испытания и начало серийного производства

Воронежский завод подводит Ермолаева

Война не может ждать

По дальним целям

Летом и осенью сорок первого…

Военная судьба первых «еров»

Техническое описание самолета Ер-2 2М-105

Модификации ДБ-240 с моторами А. А. Микулина

Первый вариант ДБ-240 с дизелями

Самолет Ер-2 2МБ-100

Самолет Ер-2 2М-30

Ер-2 снова в серии

Техническое описание Ер-2 2АЧ-30Б (эталона на 1945 г.)

«Второе пришествие» Ер-2

Когда пушки умолкли

В ряду современников

Приложения

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Приложение 4

Приложение 5

Приложение 6

Приложение 7

Приложение 8

Приложение 9

Примечания