Руслан Шабельник

ДНЕВНИКИ ПАЛАЧА

Вместо эпилога

Капитан Андрей Зайкин спустился в кафетерий гостиницы. Вопреки названию, кофе здесь не подавали. Как объяснили — наркотики запрещены на Штите, и кофе какой-то умник из местных причислил к ним. Впрочем, как и шоколад.

За одним из столиков уже сидел Руслан.

Увидев Андрея, он помахал ему.

— Как устроился? — на этот раз Руслан был без своего саквояжа.

— Нормально. Полулюкс, даже вода есть, холодная правда. А ты?

— Люкс!

— Неплохо!

Руслан пожал плечами.

— Контора платит.

Принесли заказ. Взглянув на половину стола соседа, Андрей удивился.

— Ого!

Собеседник улыбнулся.

— Когда выпадает возможность — люблю покушать. Особенно — отведать местных блюд.

— По тебе не скажешь, — Руслан не производил впечатления гурмана и сибарита.

— Знаю — возможность выпадает не часто. Да и блюда местные, по большому счету, того, не очень съедобные с непривычки.

— И, тем не менее — ты их ешь.

— Пробую. Иногда попадаются и ничего. Пробовал, например, ангийский штрудель?

— Ну… нет.

А градовскую запеканку, блекторнских осьминогов, запеченных в собственном соку. Последнее особенно интересно. Перед тем, как приготовить осьминога, блекторнцы подвешивают его за щупальце на солнце. Мясо начинает гнить, туша раздуваться, пускать соки…

— Хватит! Я же ем!

— Между прочим — вкусно.

— Не сомневаюсь. Но без меня. Интересная у тебя работа, бываешь во многих местах?

— Ну, да, — Руслан отчего-то смутился.

В Андрее же взыграла профессиональная гордость.

— Хочешь, угадаю, кто ты? По профессии.

— Попробуй, — Руслан улыбнулся, подцепил двузубой вилкой какой-то местный овощ с тарелки и отправил себе в рот.

— Начнем! Ты много путешествуешь.

Руслан кивнул, соглашаясь с этим фактом.

— Твой саквояж достаточно потрепан, однако недостаточно вместителен для обилия товаров, следовательно, сам собой напрашивающийся вывод отбрасываем — ты не коммивояжер.

— Я не коммивояжер, — согласился Руслан.

— Твоя одежда говорит о среднем достатке, однако ты с легкостью можешь позволить себе снять люкс в отеле и заказать завтрак из экзотических блюд.

— Два-ноль, Шерлок.

— Из чего делаем вывод — ты торговый представитель какой-нибудь не очень крупной, но и не мелкой фирмы, занимающейся, скорее всего, информационными технологиями, ну или предоставлением услуг в сфере оных. Может даже охраной конторы — сигнализации там и прочее! Ну, как? — Андрей откинулся на своем стуле, отпив глоток остывшего чая.

— Наблюдения — верны, выводы — не очень, но если тебе от этого легче, пусть я буду представителем охранной фирмы.

— Не легче. Кто ты?

— Уверен, что хочешь услышать. Обычно люди, после того, как узнают, чем я зарабатываю на жизнь, перестают со мной общаться. Не хотелось бы присовокуплять тебя к их числу.

— Неужели, наемный убийца? — шутливый тон, а внутри у Андрея все сжалось.

— Нет, будь это так, я все равно не признался бы.

— Ассенизатор?

— Почти. Близко, очень близко, и предыдущее предположение не лишено смысла…

— Ну… я даже не знаю…

— Я — палач, — Руслан внимательно смотрел на Андрея, наблюдая за произведенным эффектом.

— П… пала… — очередной глоток настоя из местных листьев застрял в горле. Палач! Они убивают людей за деньги! Преступников, не важно! Судья, прокурор, суд присяжных и исполнитель в одном лице! И он — телепат!!!

— Успокойся, ты не думал ничего о работе.

Андрей как раз в эту минуту лихорадочно соображал, не вспоминал ли он о своем расследовании.

— Ты читаешь мои мысли! — он хотел, чтобы голос звучал громко, но визгливые нотки таки прорезались в нем.

— Нет. Твое лицо. Это так явно написано на нем, — Руслан спокойно ел и наблюдал реакцию Андрея.

— Ты… это… это… возмутительно! — почему-то в голову, а затем на язык влезло именно это слово.

* * *

Я палач. Это имя, прозвище, профессия и проклятие. В некоторых устах — это ругательство. Я не обижаюсь. Это их право. Я почти не испытываю эмоций. Я палач, и этим все сказано.

Ненавидеть, любить — привилегия людей, остальных людей. Пользуйтесь. И пользуйтесь мной. Я — палач.

Есть профессия — проститутка. Посторонние люди используют тело женщины за деньги. Иногда мне кажется, что я и есть эта проститутка. Если бы я не заглушенные эмоции, то, наверное, мне было бы гадко…

Я вышел из посадочного катера. В моем путевом листе конечной точкой значилась Мера. Недавно колонизированная планета с пятитысячным населением.

Встречали двое. Один — совсем пожилой человек с огромными натруженными руками. Он, наверное, стеснялся своих рук, потому что постоянно прятал их за спину.

«Он работает руками, — взбрела в голову мысль, — а я…»

Вторым был молодой парень, почти юноша. Едва заметный пушок пробивался на пухлых, покрытых румянцем щеках. Возможно сын. Или внук.

Пожилой мужчина подошел ближе.

— Вы… палач? — он усиленно отводил глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Я молча кивнул.

— Меня зовут Михаил Волчек, — мужчина хотел, было протянуть руку, но вовремя отдернул ее и вновь спрятал ладони за спину. — Добро пожаловать на Меру.

Я с едва заметной улыбкой посмотрел на него. Нет, я не виню и не обижаюсь. Не он первый, не он последний. Вообще с некоторых пор я убежден, — жать руку при встрече — дурацкий обычай.

Мы, палачи, когда встречаемся, тоже не жмем руки. Чтобы не привыкать.

Мы стояли и молчали. Мужчина явно не знал, что сказать. Наконец он выдавил:

— Меня послали встретить вас… — он вновь замолчал, собираясь с мыслями, а я не пытался ему помочь. — Добро пожаловать на Меру.

Он это уже говорил, но я не поправил старика, ожидая, когда он перейдет к делу.

— Вы… с дороги… устали… — каждое слово с мукой выходило из горла. — В гостиницу…

— Я сюда приехал не за этим, — это были первые слова, произнесенные мной на Мере, и старик удивленно вскинул голову, как будто не предполагал, что я еще и разговариваю.

— Да, да, конечно, — он потупился еще больше. — Прошу за мной. Роберт! — на этот раз он обращался к молодому компаньону.

Мальчишка подскочил и протянул руку к саквояжу. Но я жестом отказался и двинулся вслед за сгорбленной спиной старика.

Солнце припекало вовсю, однако в оснащенном кондиционером флайере было прохладно. Под нами мелькали поля, засаженные аккуратными, геометрически правильными рядами. Чувствовалась рука человека. Везде, где бы он не появлялся, он старался все разместить, перекроить на свой вкус и лад. Впрочем, я всего-навсего палач и какое мне до этого дело.

Машину вел молодой. Старик примостился рядом, на пассажирском сидении. Руки по-прежнему доставляли ему массу хлопот.

— В-вот. Это наша Мера, — заикаясь, произнес он и вновь надолго замолчал.

Мы приземлились на окраине поселка. Скорее всего, единственного на планете. Типовые для колонистов одноэтажные дома, покрытые плоскими крышами. Все одинакового серого цвета. Между домами виднелся шпиль небольшой церквушки.

Я присмотрелся — крест.

Выходит, они еще и верующие. Может, сектанты. А впрочем, какая разница.

Меня здесь ждали. У импровизированного аэродрома стояла толпа людей. Возможно, все население Меры. Мужчины, женщины, дети. Все в простых серых одеждах. У мужчин на головах светлые широкополые шляпы. У женщин — чепчики.

Дверь открылась, я собрался выходить, но старик неожиданно сильно схватил меня за руку.

— Я хочу сказать… Она моя дочь… Она совсем еще ребенок… Все может случиться… Вы понимаете… — он, наконец, набрался смелости, и наши глаза встретились. У него оказались голубые радужки.

«Странно, — подумал я, — поначалу мне показалось, что они карие». В глазах читался испуг и мольба. Я понимал, чего ему стоило самолично встретить меня и заговорить.

— Успокойтесь, — я отнял его руку от своей, и та повисла безжизненной плетью, — палачи никогда не ошибаются.

— Да, да, конечно, — старик вновь потупил взор, а я, наконец, выбрался из аппарата.

Толпа молчала и старательно прятала глаза. Я понимал их. Они пригласили меня, чтобы перенести ответственность с себя, но даже себе они не хотели в этом признаваться. Теперь, что бы ни случилось, виноватым останусь я.

От толпы отделился ребенок. Мальчик в коротеньких сереньких штанишках с запорошенной пылью физиономией. Светлые волосы непокорными вихрами торчали во все стороны. Стоящая неподалеку немолодая женщина, скорее всего мать, только ахнула, не успев ухватить сорванца за руку. Первую минуту она хотела окликнуть его, но, испугавшись, передумала.

Поднимая пыль пухлыми босыми ножками, ребенок приблизился ко мне.

— Ты палаць? — спросил он и засунул указательный палец в рот.

— Да, — я улыбнулся и присел рядом. Дети всегда относились к нам терпимее, нежели взрослые. К сожалению, детство не длится долго. — А ты кто?

— Я Рик! — карапуз ткнул себя обслюнявленным пальцем в гордо выпятившееся пузо. — Я узе больсой.

— Вижу, — я вновь улыбнулся.

— А это ты будес убивать тетю Дзейни? — вновь спросил малыш.

— Да, — зачем врать ребенку, тем более что это может оказаться правдой.

— Тогда ты плохой, — малыш развернулся и побежал к матери.

Я поднялся с колен. Возможно, он прав. Иногда я сам сомневаюсь.

От толпы отделился невысокий толстый мужчина. В отличие от остальных, на нем был костюм. Мэр или что-то в этом роде. Было видно — в тесной одежде он чувствовал себя неуютно.

— Добро пожаловать на Меру, — услышал я в третий раз. Впрочем, я понимал, это совсем не означает, что они рады меня видеть. — С дороги, отдохнуть?..

— Сначала дело, — отрезал я. Все понимали, зачем я сюда приехал и лучше не оттягивать это надолго.

— Ну что ж, пройдемте, — мужчина развернулся и затопал по улице. Я следом.

Когда я проходил мимо, толпа отхлынула, как будто я был заразный.

— Безматерник инкубаторский! — услышал я сзади полный презрения голос.

Я не обернулся. Зачем? Со временем каждый палач привыкает к подобным выкрикам. В конце концов, в длинной череде оскорблений, которые приходится выслушивать спиной — в лицо никто не решается — это не самое обидное. Отчасти он прав. Я действительно не знаю своей матери. Я даже не знаю, была ли она. Наверное, была, у каждого человека есть мать. Даже у палача.

Воспоминания вереницей проплыли перед глазами. В последнее время, я все чаще и чаще обращаюсь к прошлому. Это и понятно. Скоро мне тридцать, а дольше тридцати пяти палачи обычно не живут. Что-то не так с нашими организмами, и мы платим жизнями за свой дар. Или проклятие.

Ясли. Учеба. Наставники. Все палачи, все моложе тридцати пяти.

Я не жалею, что я умру, нет. Все когда-нибудь умирает, и палачи тоже. Палачи раньше других. Работа такая.

На одной из планет, мне пришлось казнить женщину. Я узнал, что она отдала своего ребенка в палачи. Это случилось двадцать пять лет назад. Мне тогда было ровно двадцать пять. У нее были большие карие глаза, совсем как у меня. Возможно, это была моя мать. А впрочем, мало ли во вселенной людей с карими глазами… Я старался не думать об этом. Я выполнял свой долг.

— Мы пришли, — объявил толстяк, остановившись у неотличимого от других серого здания. И зачем-то добавил, — это здесь.

Я кивнул.

— Откройте.

Толстяк начал лихорадочно рыться в карманах. Он заметно нервничал, и я понимал его. Скорее всего, это он предложил пригласить палача.

Наконец, он выудил длинный желтый ключ и вставил его в замочную скважину. Щелкнул замок, и тяжелая серая дверь отошла в сторону. Внутри было темно.

— Вот, — тяжело сглотнул толстяк.

— Заприте меня вместе с ней, — я зашел внутрь. — Через час откроете.

Толстяк вздрогнул.

— И-и-и… это все? — но я уже повернулся к нему спиной.

Я скорее чувствовал, чем видел, как дрожали его руки, поворачивающие ключ в замке.

Я постоял некоторое время, привыкая к темноте.

— Если хотите, можно включить свет. Это у двери, — раздался голос. Женский голос. Удивительно приятный.

Я протянул руку и повернул выключатель.

Лампа была тусклая, но и ее оказалось достаточно, чтобы осветить все закоулки небольшой комнаты. Шкаф. Тумбочка. Кровать. Окна нет. Других дверей тоже. Подсобка или что-то в этом роде.

На кровати, поджав под себя длинные ноги, сидела девушка. Совсем молодая, нет и двадцати. Высокая. Длинные волосы, правильные черты лица, пропорциональная, в серой бесформенной одежде, фигура, большие небесно-голубые глаза, удивительно схожие с глазами старика.

Девушка была потрясающе красива. В этой одежде и этой комнате она казалась чем-то чужим, совершенно противоестественным, неизвестно как попавшим в окружающее убожество.

В глазах светились испуг, мольба и… бесчисленное количество раз так смотрели на меня. Карими, зелеными, серыми, красными, голубыми, но… никогда еще смотревшие глаза не были столь потрясающе красивы. Никогда еще в них не светилось столько жажды жизни…

— Вы палач? — уже в который раз за сегодня, мне задали этот вопрос.

— Да, — я почему-то чувствовал себя виноватым, хотя из нас двоих в этой комнате, убийцей была она.

— И вы меня…

— Это будет видно позже.

Я поставил внезапно ставший тяжелым саквояж и подошел ближе. Она старалась держаться уверенно, но при виде шагающего в ее направлении палача невольно отстранилась. В голубых озерах (кто придумал такое сравнение для глаз) плескался самый настоящий ужас.

— Не бойся, — неожиданно нежно произнес я, — я только дотронусь до твоей головы, — произнеся это, я сам удивился. Еще никогда мне не доводилось говорить столь длинных фраз. Жертвам.

Ужас из ее глаз не исчезал, но она покорно кивнула и наклонила голову.

Осторожно, как будто боялся раздавить, я обхватил ее с обеих сторон. У нее была нежная кожа и шелковистые мягкие волосы…

— Стив! Сти-ив, иди сюда…

Я уже не был палачом. Меня звали Джейн, и мне было девятнадцать лет. Забравшись на небольшую скалу за селением, я звала к себе своего приятеля.

— Стив! Если ты сейчас же не подойдешь…

Я чувствовал, как она напрягала мозг, стараясь скрыть воспоминания. Так всегда делают. Глупые. Именно по тому, что они больше всего хотят скрыть, мы и находим нужные сведения.

Я увидел, как они, гуляя, наткнулись на это. Золото. Прямо на поверхность скалы выходила золотая жила. Как это банально. Всего-навсего золото. Хотя по своей природе большинство убийств именно банальны. Кому, как не мне, знать это.

Они спорили. Долго. Стив хотел рассказать о находке всем. Он что-то говорил о развитии колонии, о расширении угодий и тому подобное. У Джейн были совершенно другие мысли. Перед девушкой возникли доселе невиданные возможности. Невысказанные, почти на уровне подсознания, мечты, неожиданно вырвались наружу, обретя плоть и кровь. Серое детство, ранняя смерть матери, хмурые взгляды отца. И работа, работа, работа. Безжизненные, потухшие глаза других женщин.

Она нигде не была, кроме Меры, но страстно, со всей девичьей пылкостью, хотела вырваться отсюда. Увидеть другие миры… людей…

Возможно, это она унаследовала от матери. Потрясающе красивой женщины, привезенной отцом откуда-то с другой планеты. Она так и не смогла смириться со скукой и однообразием Меры. Как и с косыми взглядами прочих женщин…

Джейн долго уговаривала Стива. Приводила разные доводы, но парень оставался глух к ее словам. Пока она не поняла, что есть только один способ…

Я пережил это вместе с ней. Нерешительность, колебания девушки. Тяжелый камень удивительно неудобно разместился в руке. Продолжая говорить, Стив наклонился. Затылок парня оказался как раз на уровне пояса…

Потом она долго бежала. Мыла руки в ручье, и все казалось, что убегающая вода имеет ярко-красный цвет. Страх. Лихорадочные мысли. Мечты о будущем. Снова страх. Поселок. Озабоченные глаза отца. «Джейни, с тобой все в порядке?»

Когда все заснули, она нашла в себе силы вернуться и забросать тело камнями. Теперь ее не должны были поймать…

Я оторвал руки от головы девушки, с трудом возвращаясь к реальности. Моя собственная голова нещадно болела. Так всегда происходило после сеанса. Я спрашивал у наставников, они говорили — это нормально. Нормально. Разве может быть хоть что-нибудь нормально у палачей!

Я открыл веки и посмотрел на Джейн. В глазах девушки все еще светился испуг. Она, как и я, вновь пережила все это.

— Что… что теперь со мной будет? — с трудом выдавили побелевшие губы.

Я смотрел на это создание. Она была прекрасна. Она не должна была родиться здесь, в забытой всеми колонии. Ее место было там, среди звезд. Ослеплять красотой толпы восторженных поклонников, получать подарки, цветы и отвергать признания. Наверное, так бы оно и было. Не появись я.

Мы смотрели друг на друга. Палач и жертва. Несомненно, она была виновата. Именно узнать это, колонисты и вызвали палача. Но всякое действие имеет противодействие — закон природы, который еще никто не отменял. Прибыв сюда, я уже не мог уйти, не наказав преступника.

Такова моя природа. Природа палача. И дело даже не в том, нравится мне это или нет. Если бы меня кто-то спрашивал, я бы ответил: не нравится. Но я — палач. Дар и наказание.

— Что теперь со мной будет? — вновь спросила она.

Я не знал как ответить. Первый раз в жизни не знал.

За тридцать лет я повидал множество жертв. Я выстрадал и пережил вместе с ними бесчисленное количество преступлений. Я видел все. Мотивы, которые толкали их. Чувства, эмоции, долго вынашиваемые планы. И всегда, с одинаковой беспристрастностью, выносил приговор.

Тысячи раз я слышал, задаваемый разными голосами и на разный лад вопрос: «Что со мной будет?» И столько же раз я честно отвечал.

Сейчас я не мог ответить. Только не ей.

Тихо скрипнула дверь. Странно, но я совсем не слышал, как открылся замок. Неестественно большая тень загородила проход.

Не говоря ни слова, я повернулся, поднял саквояж и направился к выходу.

На проходе стоял толстяк-мэр. Лицо его было озабочено, по загоревшей, покрытой веснушками лысине перекатывались крупные капли пота.

Я подошел к двери, и толстяк поспешно отбежал в сторону, освобождая дорогу.

— Она не виновата, — почему-то я старательно прятал глаза. — Мне нужно отдохнуть.

Может только показалось, вздох облегчения вырвался из широкой груди. Все-таки это он предложил вызвать палача.

Я соврал… Первый раз в жизни.

Меня разместили в уютной комнате одного из домов для гостей. Чистая белая простынь приятно холодила тело. Шторы задернули, но в помещении было еще достаточно светло. От комнаты веяло уютом. Домом.

Я долго лежал с открытыми глазами. Почему-то вспомнился наставник Нелин. Единственный, кому удалось дожить до сорока. Для нас — почти старик. Его слова: «Изучая жертву, внимательно всматривайтесь в мотивы совершения преступления. Помните: по статистике, однажды убивший человек редко колеблется перед следующим убийством. В таком случае наказание — смерть».

Статистика. Но ведь и она иногда ошибается. Ошибается. Все ошибаются. Только не палач, ибо у него цена ошибки — человеческая жизнь. Часто не одна.

Мне очень хотелось, я надеялся, что в этот раз я ошибся. Я просто не мог себя заставить убить ее. Только не я и только не ее.

Вновь и вновь прокручивая ситуацию, я думал, поступил бы я так же, окажись на месте девушки другой человек. Мужчина. Мне хотелось надеяться, что да. Но я палач и я прекрасно разбирался в человеческих душах, в том числе и в своей собственной…

Может ли палач любить? Имеет ли право? Я никогда не слышал о подобном.

Когда за окном стемнело, я заснул.

Сплю я чутко. Нас специально учат, чтобы мы крепко спали, но я сплю чутко. Иногда ко мне приходят кошмары, и я просыпаюсь среди ночи в холодном поту. Непростительная слабость для палача.

На этот раз я проснулся оттого, что скрипнула входная дверь. Рука дернулась под подушку, где лежал взведенный пистолет. Рефлексы иногда сильнее нас. Особенно у палачей.

Это была она. Я знал, что это будет она. Знал — и боялся этого.

Джейн нерешительно переминалась на пороге.

— Можно войти?

От ее голоса у меня пересохло во рту, и я по привычке молча кивнул.

Девушка прикрыла за собой дверь, и комната вновь погрузилась в полупроглядный мрак. Она не зажгла свет, хотя прекрасно знала где выключатель. Я не собирался напоминать ей об этом. Некоторое время мы молчали, и стали слышны звуки ночного поселка за окном.

— Пришла сказать вам спасибо.

Я ожидал продолжения.

— Но вы же знали, видели, что сделала я. Я видела это вместе с вами. Почему же вы не сказали?

Странно, но в ее голосе слышалась мольба.

Второй раз в жизни я не знал, что ответить, поэтому так и ответил:

— Не знаю.

Услышав мой голос, Джейн неожиданно быстро подбежала к кровати. Под ее телом скрипнули пружины. Я часто дышал. Она дотронулась руками до моего лица, совсем как я несколько часов назад. Руки были холодными и дрожали.

— Со мной такое впервые. Я себя очень необычно чувствую. Я хочу отблагодарить тебя.

Она прижалась ко мне. Сквозь тонкую одежду отчетливо ощущалось девичье тело…

Мы лежали в кровати. Абсолютно обнаженные. Джейни тяжело дышала. Неожиданно она поднялась на локте и заглянула мне в глаза.

— Странно. Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Руслан, — мой голос звучал глухо и я сам не узнал его.

— Руслан. Необычное имя. Что-то славянское?

— Тюркское. Был такой народ на древней Земле.

— Руслан, — она посмаковала слово на языке, — а… это твое подлинное имя?.. Я слышала, ни у кого из палачей нет матери.

— Матери есть. Просто мы их не знаем, чтобы, если доведется встретиться, в любом случае оставаться беспристрастным.

— Наверное это ужасно… то есть, я хочу сказать, не иметь семьи, не знать материнской ласки…

Я пожал плечами.

— Нас забирают еще детьми. Школа становится нашим домом, наставники родителями.

— Но это же неправильно. Бесчеловечно. Какое они имеют право! В конце концов, вашим способностям можно было бы найти другое применение, чем делать из вас… — она не смогла произнести этого слова.

— Палачей, — закончил я. — Кому-то нужно заниматься и этим. И потом, палачами становятся далеко не все телепаты, некоторые из них действительно находят применение в других областях.

— А ты? Почему стал ты?

— Меня никто не спрашивал. Всегда выбирают за нас. Как мне говорили, палач должен обладать обостренным чувством справедливости, не быть жестоким и уметь входить в чужое положение.

— Не быть жестоким? Странное требование для палача.

— В наших руках находятся человеческие судьбы и жизни. Разбирая то или иное противозаконное действие, мы должны всесторонне обдумать его, понять, какими страстями был движим преступник, что толкнуло его на это и главное: повторит ли он еще свое преступление.

— Выходит, вы не всегда убиваете жертвы?

— Это расхожее мнение, но оно ошибочно. На самом деле мы довольно редко прибегаем к высшей мере, и каждый такой случай пристально рассматривается Высшим Советом. В большинстве случаев достаточно другого наказания. Иногда это может быть лишение свободы, иногда принудительный труд, а иногда человек и так уже достаточно покарал себя. К каждому случаю, мы подходим особо и выбираем отдельную, наиболее приемлемую для данного индивидуума меру.

— А когда ты знаешь, что надо убить?

— Если этот человек становится опасным. Когда он уже не может остановиться, не контролирует себя. Наш долг — не только карать, но и ограждать прочих людей от преступников. Если нет другого выхода, такого человека мы убиваем.

Джейн некоторое время молчала.

— И как вы это делаете?

— Есть множество гуманных способов, если признать убийство гуманным. К тому же на разных планетах свои законы, — я полез под подушку и достал пистолет. — Вот хотя бы один из них.

Увидев оружие в моей руке, девушка испуганно отодвинулась. Одеяло с нее сползло, и в тусклом свете окна матово блеснула белая кожа.

— Это…

— Это пистолет, — сказал я. — Хочешь, возьми…

Джейн взвесила оружие на ладони.

— Тяжелый, — она уселась поудобнее, подобрав под себя ноги. Совсем как тогда… в комнате. — А как им пользоваться?

— Направляешь дуло на жертву и нажимаешь вот этот курок.

— И… это все?

— Да.

Джейн повертела его в руках, затем направила на стену и прицелилась.

— А ты… То есть я хочу сказать, тебе когда-нибудь приходилось убивать?

Я молчал.

— Извини, — спохватилась девушка.

— Все в порядке. Просто мне не доставляет удовольствия вспоминать об этом.

— А меня? Почему ты оправдал меня? Я совершила убийство. По вашим критериям, я заслуживаю смерти?

— Да, — я не мог врать ей. Только не в эту минуту.

— Но ты не сделал этого. Почему ты соврал? Насколько я понимаю, это не сойдет тебе с рук.

— Я не знаю.

— Как странно. Мы — палач и жертва — так спокойно разговариваем… Выходит, ты считаешь, что я опасна для окружающих, я могу убить еще раз?

— Можешь. Я знаю твои мотивы и понимаю их, но ты сможешь убить, если кто-то еще станет между тобой и золотом.

— Выходит, ты знаешь и про золото.

— Это было первое, что я прочитал у тебя в мозгу.

— И что ты намерен делать с этим знанием?

— Ничего. Вернусь домой.

— То есть на планету палачей. Где предстанешь перед Советом. Они также заберутся тебе в голову и прочитают все обо мне. В том числе и о сегодняшней ночи.

— У палача нет и не может быть личной жизни. Это наша сила и наше проклятие.

— А ты… я хочу сказать, ты не можешь скрыть?..

— Нет. Это бессмысленно. С моим желанием или против его, они все равно узнают все, что им нужно.

— А когда узнают, кинуться сюда, выполнять, что недоделал ты?

— Это их работа.

— И убьют меня.

— У тебя есть время. Ты можешь скрыться.

— И оставить все золото здесь. А вместе с ним и мечты о будущем. Чтобы скитаться бездомной собакой по всей Галактике!

Я молчал. Все, что зависело от меня, я сделал. Я дал ей шанс, и теперь только от нее зависело, воспользуется ли она им.

— Я так не могу.

Она не воспользовалась.

Дуло моего собственного пистолета смотрело мне в лицо, а изящный палец твердо лежал на курке.

— Я уже слишком много совершила, чтобы останавливаться на полпути.

Не было смысла отговаривать ее. Взывать к жалости. Я знал это. Я прочитал это в ее голове. Убивший раз с легкостью идет на повторное убийство. Но я сделал последнюю попытку.

— Что ты скажешь, когда на выстрел соберутся люди?

— Скажу, что заманил меня к себе в номер, а потом изнасиловал. Анализы подтвердят это. Когда ты заснул, я нашла пистолет и пристрелила тебя.

— Звучит правдоподобно, но многие тебе не поверят. Во всяком случае, отношение будет уже не то.

— А мне плевать! Мне нужно продержаться всего каких-нибудь несколько месяцев, пока я не выкачаю из жилы все, что нужно. Потом я покину эту планету, и пусть они подавятся своими подозрениями.

— А если они вызовут нового палача?

— Этого тоже не произойдет. Твой приезд так напугал их, что они вряд ли еще когда-нибудь решатся на подобный шаг.

— Значит, ты все спланировала с самого начала.

Она пожала красивыми обнаженными плечами.

— Прощай, Руслан.

Я не сделал попытки оставить ее. Зачем? Я и так сделал, что мог. Больше, чем мог.

Звук выстрела громко прозвучал в тихой комнате. Одновременно с ним сверкнула вспышка. Я не пошевелился.

Пистолет тихо, как будто не был смертельным оружием, упал на кровать. Джейн смотрела на меня удивленными глазами. Я тоже, не моргая, смотрел ей в глаза. Палач и жертва. Финальная сцена. Только здесь один был и жертвой, и палачом…

Я наблюдал за ней до последней минуты и все равно пропустил то мгновение, когда из глаз исчезло удивление, и они стали обыкновенными безжизненными глазами покойника.

Как я и предсказывал, на выстрел начали сбегаться люди.

Я аккуратно поднял пистолет и положил его в саквояж, среди прочих инструментов. Все они имели свои маленькие хитрости. Например, пистолет, хотя и похожий на обыкновенный, в отличие от него, стрелял в обратную сторону. В того, кто его держал. Еще с вечера я специально выбрал его и положил под подушку.

Я не верил статистике. Я хотел дать ей шанс, но статистика никогда не ошибается. Как и палач.

В комнату начали входить люди. Расстроенный мэр. Перепуганные горожане.

Я прикрыл обнаженное тело. Даже в смерти она была прекрасна.

Многие из вошедших смотрели на меня с осуждением. Но мне было все равно. Я, как и она, не нуждался в их одобрении. В этом мы были схожи. Палач и его жертва.

На взлетной площадке меня провожала не менее многочисленная толпа. Они пришли. Любопытные. Людям всегда любопытно. Впрочем, я — палач и мне нет до этого дела.

Мэр долго топтался рядом, не решаясь протянуть руку.

— М-м-м… э-э… спасибо, — наконец выдавил он, но руку так и не пожал. — Мы благодарны вам за оказанную помощь.

Хотя бы в одном Джейн была права. Они больше никогда не вызовут палача. Люди должны сами решать свои проблемы и нечего их сваливать на чужие плечи, пусть и специально созданные для этого. В конце концов, палачи тоже люди.

Неожиданно толпа расступилась, на поляну, пошатываясь, вышел старик. Отец.

Это невероятно, но он сильно постарел по сравнению со вчерашним днем.

— Будь ты проклят! — прокричал старик и, занеся огромные кулаки, побежал в мою сторону.

Пройдя всего несколько шагов, ноги подкосились, и он упал.

— Будь ты проклят! — он катался по земле, а из глаз лились слезы. Больших голубых глаз. Совсем как у… — Проклят, — сказал он уже тише.

Я повернулся и молча залез во флайер.

«Буду, — подумал я, — только ты, старик, опоздал. Я уже проклят. Давно. Вместе с рождением…»

Пролетая над геометрически правильными полями, я подумал, что ненавижу эту правильность. Человек всегда несет ее в себе, выстраивая всех под одну линейку.

Белое. Черное. Виноват. Нет. И мы — палачи — вносим посильный вклад. Мы тоже люди.

Еще я думал, как отреагирует Высший Совет на мой поступок. Нет, я не волновался. Я знал. Они поймут меня. Ведь они тоже — палачи…

* * *

Вопреки общепринятому мнению, далеко не все телепаты становятся палачами. Впрочем, слово «далеко» здесь не уместно, однако прецеденты есть и продолжают появляться. Один из самых знаменитых — печально известный случай с телепатом Сергеем Светиным. Подающему надежды молодому человеку не только разрешили жить в столице, но еще и приняли в медицинский университет. На общих, так сказать, основаниях. Увы, увы, возможно, общество оказалось не совсем готово, возможно сам юноша не смог, так сказать, обуздать свой дар. Как бы то ни было — эксперимент закончился неудачей.

Мы не станем здесь искать виноватых и правых, ограничившись лишь констатацией факта.

Насколько нам известно, подобные попытки больше не предпринимались. Хотя возможно, когда-нибудь, в отдаленном будущем, человечество созреет до совместной жизни с индивидуумами, умеющими читать мысли.

Первые ласточки, вроде Сергея Светина, продолжают жить на планетах, среди нас, выискивая и выбарывая собственное место в обществе, которое принято относить к цивилизованному.

«Ведь они тоже — палачи…»

Руслан Сваровски отложил рукопись.

— Ну, как?

Аким Флексер перед тем, как ответить взъерошил волосы. С завидной периодичностью, он проделывал данную процедуру постоянно, отчего шевелюра Акима походила на прическу маньяка-ученого, каким его любят изображать в фильмах. Рыжего маньяка-ученого. Но только шевелюра, ибо тело парня могло послужить прекрасной моделью для какой-нибудь героической статуи.

Оставив в покое волосы, Флексер перешел к бицепсам, нервически ощупывая, словно они могли сдуться.

— Давно хотел спросить — писать на бумажных листах, ручкой — это из-за нелюбви к технике, или такой свежепридуманный кич?

— Ты рассказ слышал, или нет!

— Ну слышал, — Аким снова ощупал бицепсы. Идеальные пропорции тела парня в большей степени были предметом труда пластических хирургов, нежели походов того в спортзал. Неделю назад, потратив изрядную сумму из родительских денежек, Флексер сделал себе новое тело. И еще привыкал к нему. — Думаешь, так все было?

— Так, не так! После погромов, а потом Переворота мало что осталось, особенно связанного с телепатами. В старом хранилище, да еще на бумажных носителях, мне удалось откопать записи. Одному из дел я, если так можно выразиться, придал более литературный вид.

— Девушка, золото, романтическая линия — слишком театрально. Смахивает на дешевую беллетристику.

— Про романтическую историю и золото я ничего не придумал, ты же знаешь — телепаты не могут врать. Во всяком случае, не другим телепатам.

— А имя героя ты тоже взял из записей. И оно совершенно случайно совпало с твоим.

— Можешь не верить, но — да! — Руслан Сваровски опустился в кресло, спинка которого тут же услужливо изогнулась, приняв форму его сутулой спины. — Действительно, был такой палач по имени Руслан. Собственно, поэтому-то я и заинтересовался его делами.

— Надеюсь, ты понимаешь — это никогда не опубликуют.

— Так уж никогда…

Аким взлохматил шевелюру.

— Дались тебе эти палачи! Такое время — о телепатах вообще лучше не заикаться. Конечно, не то, что после Великого Переворота, но все же. А тут — мало того, что телепат, так еще и палач. Людей, значит, убивал.

— Виновных людей!

— А кто устанавливал степень вины? Сам же и устанавливал. Ах да, чуть не забыл — Совет! А в Совете кто? Те же телепаты! Рука руку моет!

— Сейчас ты рассуждаешь, как те, кто громил дома и убивал телепатов перед Переворотом, не разбирая, кто виноват, кто нет, только за то, что они отличаются от нас.

— И тогда, и сейчас — люди не изменились. Была б беда, а виноватые найдутся.

Руслан поднялся с кресла, и оно распрямилось. Как всегда, когда волновался, а волновался он всегда, когда разговор заходил о телепатах, ноги, тело требовали движения. Хотя бы простой ходьбы из угла в угол.

— Знаешь, есть версия, что тогда, с диктатором разговаривал именно телепат.

Аким отмахнулся.

— Слышал, но не верю. Свой — своих предал!

— В первую очередь он — человек, и только во вторую — человек, умеющий читать мысли.

— Ага, и такой идиот, что не предполагал, чем все закончится! Слушай, бросил бы ты это дело. Написал бы очередной роман, деньжат срубил…

— Я написал… точнее, пишу… точнее — собираюсь писать…

— Да ну! И про кого? Красотку, красотку блондинистую включи туда, для меня, и чтоб сиськи побольше, а лучше в два ряда, как у этих — гимканок…

— Про Предводителя.

— А талия — руками не обхватить, и ноги от ушей… чего?

— Я пишу роман про Предводителя.

— Какого Предводителя, нашего Предводителя?..

Руслан усмехнулся.

— Если ты знаешь другого.

— Нет, но… просто… с чего бы это вдруг…

* * *

«…прибывший на планету палач, по иронии судьбы, вызванный самими заговорщиками, легко определил подмену и даже смог указать местонахождение истинного правителя. По счастью, заговорщики, заменившие его двойником, еще не успели казнить Их Величество. Таким образом, телепатическая служба палачей, в очередной раз оказалась на высоте и не позволила свершиться несправедливому…»

Зайкин в раздражении выключил телевизор.

— Опять эти палачи! Кругом одни телепаты! Скоро нормальным людям не останется места, как и работы!

Коренев взглянул на коллегу поверх зеркальных очков, которые с упорством маньяка продолжал носить и в помещении. Помещении участка.

— Да брось ты! Неплохие ребята. Я бы, знаешь, не оказался почитать мысли кое-кого.

— Кого? Кого! Мысли на то и мысли. Хоть что-то должно остаться себе! Быть закрыто! Вон на Тренте — там правильно — все телепаты носят шлемы! Во-первых, не растелепатируешься, а во-вторых — сразу видно, кто перед тобой!

— А если бы ты был телепатом?

— Ну и носил! Нечего к честным людям в бошки заглядывать!

О, мягко говоря, нелюбви Зайкина к телепатам знали все в участке. Иногда даже посмеивались над этим. Не очень громко и не очень часто, ибо шуток и иронии капитан Андрей Зайкин не понимал и не любил. Первое обуславливало второе. Все вместе объяснялось не совсем благозвучной фамилией. Не то, чтобы совсем обидной, но с такой фамилией и клички не надо. С детства привыкший доказывать, что «он не заяц» капитан заботливо перенес все подростковые комплексы во взрослую жизнь.

Сейчас он не любил телепатов. За что — не смог бы, наверное, сказать и сам.

Коренев задвинул очки на место и потянулся на скрипучем стуле.

— Знаешь, в нашей истории уже были случаи, когда людей заставляли носить знаки различия. Клеймо рабов, косы китайцев, звезды евреев.

— Ты это… ты не равняй! — Зайкин, как всегда, когда кто-то ступал на любимый мозоль, заводился с пол оборота. — Они, действительно, не такие. Они ж мысли читать могут!

— Ну и пусть читают, полиции в работе это бы пригодилось.

— А если ты что подумаешь?

— Что?

— Ну, что-то не то!

— Например?

— Про мать его, или еще что?

— С какой стати мне думать про его мать. Да и не читают телепаты мысли без твоего на то разрешения.

— А ты проверял? Проверял, да! А кто проверял? Такие же телепаты! Рука руку моет! К тому же, только пусти к нам в отдел телепата, не успеешь оглянуться, как их кишмя кишеть здесь будет, а нормальных людей — на улицу!

— Ну, телепатов, знаешь, не так много, к тому же в нашем деле — поиске пропавших — они не конкуренты.

— А в чем конкуренты, в чем…

Спор, начинающий входить в привычную колею, прервала девушка.

Худая, в коротеньком платьице, из-под которого выглядывали стройные ножки в высоких сапогах с — последняя мода — закругленными носками. Милое личико — несмотря на косметику — было бледно, к тому же его портили плохо замазанные круги под глазами.

Робко постучав, посетительница протиснулась в щель.

— Простите… мне сказали… капитан Зайчиков…

— Зайкин! — прорычал капитан, направляясь к своему столу. — Что у вас?

* * *

Одним из наиболее ярких бриллиантов в короне человеческой цивилизации, без сомнения, является планета Адонис!

Обретение сегодняшнего статуса Адонисом, как известно, связано с Домом Катетингов — правителями планеты в течение длительного времени.

История не уникальна, но достаточно показательна.

Более пятисот лет назад, в результате человеко-фанской войны, Дом Лотарь — тогдашний правящий Дом, прекратил свое существование.

Перед человеческими поселениями, встал вопрос о выборе следующего первого Дома. И на Большом Собрании, заветный статус выборол лорд Гуго Катет — глава Дома Катетингов. А, так как резиденцией Дома, был Адонис, не самая крупная и не самая примечательная планета, получила статус столицы. Именно с этим событием связано дальнейшее культурное и экономическое развитие планеты, а никак не, как опрометчиво считается большинством, с расположением ее на пересечении большинства космических трасс.

Трассы перенесли, когда Адонис стал столицей, а никак не наоборот.

Они стояли на пороге.

Двое янисцев.

Невысокий рост за счет коротких ног, сильное тело борца и непропорционально длинные руки. Классический образчик правящей расы. Две пары раскосых глаз без особого интереса осматривали Руслана.

— Господин Сваровски, — ответ они уже знали, поэтому первая фраза была не вопросом, а констатацией факта. Оставалось загадкой — кому они констатируют. Посетители знали, кто он, Руслану это было известно априори.

— Слушаю.

Не дожидаясь приглашения, посетители вошли в квартиру, потеснив хозяина двумя парами широких плечей.

Не спрашивая, не плутая, они сразу прошли в его кабинет.

Руслану ничего не оставалось, как закрыть дверь и последовать за гостями, держащими себя, как хозяева.

Впрочем, они и были хозяевами. Хозяевами новой империи, хозяевами этой планеты, а значит — по закону гибкой, но неумолимой логики — хозяевами и его квартиры.

В кабинете они не присели. Главным образом потому, что кроме кресла за столом, там не на чем было сидеть. Не мостить же, в самом деле, свой зад, точнее — два зада — на неширокий бортик комнатного фонтана.

Войдя, Руслан не без удовольствия умостил собственный зад в единственное кресло. Получилось только хуже. Теперь посетители смотрели на него сверху — вниз, что доставляло Руслану некоторый дискомфорт.

— Господин Сваровски, мы представляем Комитет просвещения.

Слава Создателю, хоть шкуры носить перестали. Хотя, на праздничные церемонии, янисцы по-прежнему цепляли на себя свои вонючие национальные одежды. Вонючими их называли все, во всяком случае, знакомые Руслана — точно. Хотя, кто-кто, а Руслан знал — шкуры пахли и даже очень приятно. Прекрасная вычинка, сохраняющая блеск и чистоту меха, экзотический животные из самых отдаленных уголков Империи. Да что там — у него самого в гардеробе висел «шкурный» костюм, как раз для официальных церемоний.

— Комитет просвещения?? — Руслан позволил правой брови поползти вверх. Как модный писатель, две последние книги которого никак не могли вылезти из списков бестселлеров, он мог позволить себе это. Даже в разговоре с представителями правящей расы.

— Совершенно верно, и от нашего Комитета к вам официальное поручение.

Фраза немного резанула слух профессионального писателя, хотя, вроде, все слова были правильны и на своих местах.

— Поручение? — вот, значит, как. Не предложение, не просьба, а — поручение. Почти приказ. Что могло понадобиться просветителям от него — беллетриста. На язык просился вопрос: «Не ошиблись адресом?», — учитывая приветствие — вопрос глупый.

— Наш Комитет поручает вам написать биографию Предводителя.

— Э-э-э, — Руслан на мгновение ослабил контроль, и вопрос, воспользовавшись шансом, прорвался наружу. — Вы уверенны, что не ошиблись адресом? — мгновение прошло — контроль восстановился. — Я, в некотором роде, не историк, не исследователь. Да и, насколько мне известно, уже существует, по крайней мере, несколько официально изданных биографий Предводителя.

— Совершенно верно, однако есть идея, к юбилею Великого Переворота издать, если так можно выразиться, ненаучную, литературную биографию всеми нами горячо любимого Предводителя. Где бы он предстал, как обычный человек, с прошлым, со своими желаниями, мыслями…

— Слабостями, — не удержался Руслан.

— Слабостями, — легко согласился один из гостей. — Не скрою, подобное поручение получили еще несколько писателей. Труд, признанный лучшим и наиболее отвечающим нашим требованиям, будет издан. За счет Комитета и очень не маленьким тиражом. Надеюсь, стимул понятен.

— А если я откажусь, или не смогу…

— Через пол года, за месяц до празднования двадцать пятой годовщины Великого Переворота, рукопись должна быть в Комитете. Да, да, не удивляйтесь, мы знаем, что вы предпочитаете писать от руки.

— Но я даже не знаю, с чего начать…

— С чего хотите, это уж как вам подскажет, писательская интуиция. Если ваш, э-э-э, труд потребует накладных расходов — чеки и билеты сохраняйте. Все будет, естественно, оплачено. Кроме того — вот, — на стол легла пластиковая карточка с переливающейся голограммой. — На пол года вам предоставляется допуск во все архивы и хранилища, которые могут понадобиться, в процессе написания биографии. Если куда-либо вас не пустят — свяжитесь с нами, — рядом легла еще одна карточка, не такая цветастая. — Вопросы?

Вопросы? Вопросов не было.

Удача — вот слово, что вертелось в голове, по счастью не скатываясь на язык. Нет, плевать ему было на биографию Предводителя и — в случае издания — сулящие это выгоды. Многомиллионные тиражи, гонорары, награды, премии, почетное место в каком-нибудь Комитете, хоть в том же просвещения.

Телепаты — давняя и тайная страсть Руслана. Скоро три года, как появились средства и возможность, с небольшими перерывами, он исследовал и писал биографию телепатов, если так можно говорить о группе, в составе которой тысячи. Тема была не то, чтобы запретна, но и не особо приветствовалась официальной властью.

Конечно, грамотный психолог в два счета раскусил бы причины его одержимости телепатами и, почти наверняка, избавил бы Руслана от нее. Но в том-то и дело, что Руслан знал причины, точнее — одну причину одержимости и, ни в коей мере не хотел избавляться.

Теперь, с цветастым пропуском, его исследование, его работа получит неожиданное подспорье. А биография Предводителя, что ж, он напишет, за месяц что-нибудь накропает, скомпилировав из официальных источников.

Для отчета. Чтобы отвязались.

Гости все еще стояли в кабинете.

— Благодарю за, э-э-э, оказанную честь.

* * *

— Он пропал! — посетительница, которую звали Катарина Дэнджсон, в который раз промокнула слезящиеся глаза мокрым от тех же слез платком. — Он пропал!

Еще бы не пропасть — их отдел так и назывался «Поиск пропавших», и она пришла сюда, значит — кто-то пропал.

Сегодня этим кто-то был жених девушки — некий Антон Ю-пин.

— Сколько времени прошло с момента, когда вы последний раз виделись, — капитан Зайкин смотрел на полупустую форму на экране монитора. Компьютер, ожидая заполнения всех граф, возмущенно дребезжал.

«У палачей, небось, оборудование не дребезжит!» — в раздражении подумал Зайкин.

— Он пропал! Пропал! — мокрый платок в который раз ткнулся в глаза, то ли промокая их, то ли смачивая еще больше.

— Когда вы видели вашего жениха…

— Две недели… две недели назад, в позапрошлую пятницу, он пришел с работы, радостный, сказал, что взял отпуск, что срочная работа, денежная… он должен был вернуться! Понимаете, вернуться! Сначала я ждала — день, два. Думала что-то… задерживается, ну, вы понимаете, мало ли… потом, потом я… — в ход снова пошел платок.

— Э-э-э, а вы не пытались с ним связаться?

— Нет, нет, он не оставил! Не сказал! А свой коммуникатор дома… оставил!

— Вы упомянули работу. Какого рода работа?

— Не сказал. Он никогда ничего не говорит. А здесь… упомянул, что дал подписку о неразглашении. Поэтому и коммуникатор оставил, и на неделю уехал… вещи собра-а-ал! — платок недолго оставался без дела.

Прошлой весной у Зайкина был похожий случай. Тогда перед ним тоже сидела заплаканная девушка, жених которой, собрав вещи, пропал на две недели. Тоже говорил, что срочная работа. Он у нее был архитектор, или кто-то в этом роде. Когда они уже начали искать, парень неожиданно объявился. Оказалось — все это время провел у любовницы.

— Мисс Дэнджсон, кем работает ваш, гм, жених?

— Он хирург, пластический хирург, в клинике на Курень-Пелас, это между…

— Я знаю, где это, мисс Дэнджсон. Вы считаете, последняя срочная работа связана с э-э-э, родом его деятельности? — проклятые протоколы! Скоро и в жизни начнешь выражаться, как пишешь. «Дорогая, в полуметре от твоей левой руки с растопыренными пальцами находится моя зажигалка фирмы «Zippo» цвета серый металик с надписью «Zippo» латинскими буквами на боку, не могла бы ты протянуть левую руку и подать мне зажигалку фирмы «Zippo» цвета серый металик с надписью…»

— С чем же еще! — кажется, она, наконец, прекратила плакать и смотрела на Зайкина красными глазами.

— Ну, я не знаю, возможно, какое-нибудь коммерческое предприятие. Молодые люди склонны к рискованным авантюрам…

— Антон не склонен!

— Тогда, может, какая-то покупка, возможно, на другой планете, сделать вам сюрприз…

— Я не люблю сюрпризов! Он это знает!

— Есть еще — подготовка к романтическому путешествию, некоторые отправляются заранее, чтобы, так сказать, осмотреть места…

— Он бы мне сказал!

Зайкин начал терять терпение.

— Женщина у него другая может быть! Любовница!

— Люб… люб… вы думаете, у Антона люб… ы-ы, — она снова зарыдала.

Ну вот, а то заладила: «не склонен», «не люблю».

— Нет, он не такой, вы знаете, Антоша не такой, он… он… честный, правильный!

Ага, все они честные и правильные до поры, до времени.

— Разберемся.

Неожиданно, она снова прекратила плакать. Красные глаза вновь уставились на капитана.

— Вы его найдете?

Зайкин вздохнул. Если бы она знала, сколько людей ежедневно пропадает только на их участке. Вон памяти допотопного компа едва хватает вместить все дела.

— Сделаем, что сможем.

* * *

Итак, с обретением статуса столицы и естественным в подобных случаях притоком населения, города и деревни Адониса начали укрупняться. Особенно — Лавере — тогдашняя резиденция правящего Дома Катетингов и самый большой город на планете.

За каких-нибудь сто лет, все поселения планеты слились практически в одно. Процесс глобализации ускорило и то, что на Адонисе, в отличие от большинства планет, один материк.

Наконец, когда муниципальные границы были официально упразднены, единый город разделил с планетой ее имя — Адонис.

«Никто не знает, когда и отчего они начали появляться. Когда… были всегда, наверное, во все века с гордостью или без оной примеряя различные наименования: колдуны, экстрасенсы, ведьмаки, интуиты, люди с развитым шестым (седьмым, десятым) чувством. Отчего… заложено в генах матерью-природой или Создателем с самого начала, случайная или неслучайная мутация, полученная еще на Земле, результат смешанного и сложного влияния космических излучений и спектра чуждых солнц.

Теории… вот в чем-чем, а в теориях недостатка не было. Всегда. Словно этого мало, каждый год рождались новые, иногда являясь всего лишь хорошо забытыми старыми».

Руслан Сваровски отложил ручку, перечитал написанное. Так ли он хотел начать свой труд? Сейчас, когда середина четко очерчена и на треть написана, конец еще смутен, самое время взяться за начало.

Но то ли это начало, что он видел в грезах между сном и явью, когда просыпаешься среди ночи, и собственные мысли бодрят не хуже чашки крепкого кофе… то ли начало, что представлял себе, когда только замыслил труд… как-то слишком просто все, буднично что ли. Пафоса, побольше пафоса!

«Я знаю», — скажет усталый прагматик. «Нет, я!» — закричит упрямый романтик. «А может, я?! — спросит умеренный скептик. И будут правы. Трое, все трое. Или один. Или два.

Одно известно доподлинно, если хоть что-нибудь может быть известно доподлинно в нашем не самом открытом из миров. Девяносто лет, почти век назад количество людей со способностью читать мысли перевалило некую критическую отметку, и о них заговорили».

Руслан снова отложил ручку.

Он читал старые газеты. Видел передачи.

Причем, как заговорили — повсеместно. На сотнях планет Содружества, словно кто-то наверху, наконец, исхитрился вытянуть палец из плотины, чтобы из образовавшейся дыры на ничего не подозревающих обывателей хлынул поток информации.

«Они среди нас!»

«Уроды или люди?»

«Следующая ступень эволюции!»

«Возможности сверхсознания!»

«Как уберечься, если ваш сосед — телепат».

На бумажных полях сражений газет, в голубых окопах визоров разгорались настоящие войны.

Находились противники, призывающие выселить всех особей с телепатическими способностями на отдельную планету, дабы отгородить нормальных людей. Доставало и сторонников, доказывающих, что они такие же граждане с одинаковыми правами, а никак не преступники. И даже более того — могут стать на службу обществу. Были и равнодушные и безразличные. Хотя, судя по тогдашним новостям, таких было меньше всего. Судя по древней мудрости, таких стоило опасаться больше остальных.

Наверное, кому-то было выгодно разжигание страстей вокруг «телепатической» проблемы. Почти наверняка, граждан отвлекали от чего-то более существенного. Так, за страстями об умеющих читать мысли, почти незамеченной прошла экспансия корпорацией «Ямамото» трех Гимканских планет. Началась и закончилась земляно-бурская война, прошли выборы в парламент с девяносто процентной победой консервативной партии, а народ все спорил о телепатах.

И, конечно, никто, возможно даже сами зачинщики компании не знали, во что она выльется. Впрочем — думать так — верх наивности. Они-то знали и даже направляли.

Пишущий конец ручки снова вошел в соприкосновение с бумагой.

«Телепатические бунты».

«Так называемые «телепатические бунты» в той или иной мере прокатились по всем человеческим планетам Содружества и по большей части гуманоидных планет. По разным оценкам в них, в общей сложности, погибло от десяти до ста миллионов особей. Причем, большая часть из них, естественно, не была телепатами.

Корпорация «Ямамото» отгребла очередной кусок рынка. В бунтах погибла семья Льва Нуразбекова — главы «Донкей инк.» — заклятого конкурента «Ямамото». Если верить новостям — сын Нуразбекова был телепатом. Возможно, «Ямамото» устраняла потенциально опасного будущего президента».

Ручка снова была оставлена.

Да, что ж он о Нуразбекове! Впрочем, обойти эту тему трудно, особенно если пишешь о том времени, особенно о телепатах. Портретами погибших жены и сына главы «Донкей инк.» пестрели передовицы всех газет.

Если верить тем же газетам, Лев Нуразбеков так и не оправился от потери. Забросил дела, ушел на покой, впрочем, все еще входя в десятку самых богатых людей Содружества, или пятерку…

«Естественно, было проведено расследование. Многих участников бунтов осудили. Еще большее количество ушло от возмездия. Фемида, как известно, с повязкой на глазах.

Чудом выживших телепатов не знали куда пристроить, пока, наконец, в чью-то гениальную голову не пришла идея, сделать из них… палачей».

* * *

Клиника называлась: «Светлый путь». Некоторое время капитан Андрей Зайкин размышлял над названием. Так и не постигнув логику хозяев, капитан вошел внутрь.

Внутри, приветливая девушка очень приятной наружности — явно продукт труда сотрудников клиники — узнав, что он не клиент, растеряла большую часть приветливости. К привлекательности, по счастью, это не относилось. Однако, дверь в кабинет управляющего она все же указала.

— Антоша Ю-пин, как же, как же… мы тоже обеспокоены. Весьма обеспокоены. У нас, знаете, клиенты, запись, люди заплатили деньги, волнуются. Репутация клиники… все такое… — управляющий, тоже явный результат работы клиники, восседал за строгим письменным столом в строгом халате… белом. Андрей подозревал, что никакой он не врач, но положение, как говорится, обязывает.

— Он попросил недельный отпуск?

— Совершенно верно.

— И вы его отпустили?

— Помилуйте, — холеные руки с идеальным маникюром взрезали воздух, — мы не фазенда рабовладельца. Если сотрудникам требуется время для э-э-э, каких-либо своих дел, мы предоставляем его. Не то, чтобы с радостью, но предоставляем. Естественно, отпуск при этом не оплачивается, — зачем-то добавил он.

— Естественно, — Зайкин кивнул. — Вы в курсе, для каких дел Антону Ю-пину понадобился именно этот отпуск?

— Знаете, — кажется, собеседник позволил себе немного смутиться, — э-э-э, профессия пластического хирурга, как бы это выразиться, имеет некоторые особенности.

— Это, какие же?

— Ну, иногда, по тем или иным причинам, люди, которым требуются наши услуги, не склонны обращаться в клинику… такие клиенты обычно выходят непосредственно на специалиста, ну а тот уже, если изыскивает возможность, в приватном, так сказать, порядке…

— Начальство знает?

— Увы, увы, — сожаление было почти искренним, — знает, да и как запретишь. В свободное от работы время сотрудники вправе заниматься, чем хотят. Это, если так можно выразиться, привычная практика, не только в нашей клинике, повсеместно. Если сотрудник, так сказать, не злоупотребляет, на это, как правило, смотрят сквозь пальцы.

— Вы полагаете, Ю-пин взял отпуск именно для подобной работы?

— Я не полагаю, я знаю, как-то он проболтался… сразу скажу — кто клиент, в каком месте предполагалось работать и даже какого рода операция, мне неизвестно. Но, Антоша говорил, что очень хорошо заплатят… я не пытался отговорить, к сожалению, он взрослый человек и должен сам понимать…

— Что?

— Да вы и сами знаете. Хорошо, если подобная работа касается какой-нибудь молодой любовницы директора компании, которой ни с того, ни с сего захотелось увеличить грудь, или уменьшить. Но ведь — вы понимаете — к нам — докторам — обращаются и, в некотором роде, криминальные элементы. Изменение внешности, отпечатков, даже радужки, хоть это и дороже, довольно распространенная практика, э-э-э, ухода от, э-э-э ответственности.

— Именно поэтому, мы проводим еще тесты на ДНК,

— Да, да, конечно. Операции подобного рода, как правило, хорошо оплачиваются, однако специалисты, проводящие их, как правило…

— Долго не живут, — закончил за собеседника Андрей.

— Не обязательно, но риск есть, причем процент риска весьма велик, но тут уж, говорится, как повезет. А операция, на которую отпрашивался Антон, судя по всему, намечалась весьма денежной.

— Вы думаете, его уже нет в живых.

— Я ничего не думаю, я могу лишь молиться и надеяться на скорое возвращение коллеги. Мы ведь здесь, знаете, как одна семья. Кстати, может Сергей что знает!

— Сергей, это кто?

— Да, да, незадолго до, гм, отпуска Антоши, я видел их вместе, потом он еще приходил сюда.

— Фамилия у него есть?

— Кажется… Светин, да, точно — Сергей Светин. Он, знаете ли, телепат.

— Телепат! — Зайкин воскликнул чуть громче, чем обычно, да и чем прилично.

— Конечно, разве не помните, лет пять назад — довольно громкая история.

— Я не интересуюсь телепатами!

— Газеты еще писали. Светина выгнали из медицинского — он был однокашником Антоши — с позором и скандалом.

— Если можно, подробнее.

— Ну, как же — телепат считывал ответы, прямо из голов преподавателей. Хотя, зачем ему это — Антоша говорил — Светин неплохо учился…

— Телепат остается телепатом! — Андрей старался, чтобы голос звучал ровно.

— Возможно, возможно, как бы то ни было, парня вытурили. В другие учебные заведения его — естественно — не взяли. Я почему знаю — компания считает своим долгом отслеживать, так сказать, перспективные молодые кадры, еще в университете, я тогда отслеживал, гм, Антона, вот и…

— Где живет, знаете?

— Боже упаси! Да и это больше по вашей, гм, части.

* * *

Морские курорты Элизиума (старое название планеты — Мокрица) на сегодняшний день считаются лучшими в Ойкумене.

А ведь так было далеко не всегда. Не многие знают, что подобную славу ранее имела планета Кирим. Надо признать, вполне заслуженно. Мягкий субтропический климат, теплый океан без крупных хищников, длинная линия побережья, позволяющая строить множество отелей и курортов на самый взыскательный вкус. Что этому всему мог противопоставить Элизиум?

Да, у них имелся безбрежный океан, однако количество суши, было крайне ограничено; да, вода Элизиума обладала целебными свойствами и уникальным голубым оттенком, однако все это на большей части поверхности было скрыто под коркой бурых водорослей, облюбовавших океан планеты.

История Элизиума — замечательный пример человеческого гения в области, нет, не обуздания, а, если так можно выразиться, сотрудничества с силами природы.

Слоевище бурых водорослей, насыщенное пузырьками воздуха, обладало замечательными плавучими свойствами. И жители Элизиума начали строить из него острова. Именно острова — плавающие участки суши. От огромных, площадью несколько тысяч километров, до миниатюрных, на которых едва помещался домик и пристань.

Нечего и говорить, появившиеся на них курорты отвечали любым вкусам — от непритязательных, корректно именуемых бюджетными до самых взыскательных. От единения с природой, до полного ничегонеделания, когда, буквально, по движению пальца выполняют любой каприз.

Но и это не все. Элизиум не стал бы Элизиумом, если бы острова не перемещались. Мощные двигатели направляли их туда, куда желали клиенты. Таким образом, на одних островах всегда стоит солнечный день, другие радуют глаз отдыхающих звездной ночью, третьи — для романтиков — вечными закатами. Ну и, конечно, погода — от тихого, спокойного океана, до предштормовых волн.

Ручка зависла над листом бумаги. Войдет в соприкосновение, и родится слово. Затем фраза, предложение, абзац, глава. Если повезет, и ручка будет достаточно упорна, а бумага терпелива — дело дойдет до книги.

Но пока, пока перо не произвело первый росчерк, из него может выйти, что угодно. Какой-нибудь пасквиль, или гадость, способная причинить вред, а то и убить живое существо.

Таким вот росчерком пера в прошлом забирали жизни у миллионов. И будут забирать в будущем. Похожим росчерком пера можно лишить человека мечты, желания, долго вынашиваемых, выставленных напоказ, или тщательно спрятанных планов. Хотя нет — желания лишить росчерком пера трудно. Оно будет жить в тебе, зреть или чахнуть, в любом случае доставляя неизменное неудобство, ибо желание без реализации — мука.

Похожим росчерком пера, тогда, почти век назад, телепатов превратили в вершителей судеб… преступников.

«Почему палачей? А почему нет. Каэр Морхен — так называлась эта планета, или это сами палачи назвали ее так.

Подумать только — целую планету отвели телепатам. То, что большая ее часть непригодна для жизни, предпочитали благоразумно умалчивать.

После бунтов, ужаснувшееся и раскаявшееся общество резко изменило свою точку зрения.

Телепатов теперь жалели. Как всегда жалко пострадавших. Особенно — невинно пострадавших. И это было опасно. Они могли потребовать, что угодно, и им бы дали. На счастье большей части общества и на горе телепатов, у них в правительстве, да и в масс-медиа отсутствовали достаточно сильные и влиятельные покровители. К тому же телепаты были убиты горем.

Парламент не дремал и провел закон о создании гильдии палачей».

По слухам, а теперь и по документам, добытым с помощью карты доступа, корпорация «Ямамото» в самом начале привлекала телепатов к своей работе.

Узнать секреты конкурента, считать, вытянуть их прямо из головы члена совета директоров, или ведущего ученого. Что может быть заманчивее. Что может быть проще для телепата.

Довольно скоро от услуг телепатов предпочли отказаться. В документах не указывалась причина, однако Руслан Сваровски понимал ее.

С одинаковой вероятностью, тот же телепат может вытянуть секреты из голов руководителей твоей фирмы. Как быть уверенным, что он этого не делает, или уже не сделал? Нанять еще одного телепата? Но где вероятность, что и этот не поступит так же? Нанять третьего. Замкнутый круг. К тому же, они телепаты — кто знает, о чем эти уроды говорят друг с другом, пользуясь тем, что мы не слышим.

К нему же, как ни старайся, а мысли, не совсем приятные мысли, касающиеся уродов, лезут в голову. Особенно в их присутствии, когда изо всех сил стараешься не думать.

Как отреагирует сотрудник, прочитав мысли улыбающегося главы службы безопасности, что тот считает его мерзким созданием. Можно ли требовать и ожидать верности от такого человека?

Теперь Руслан почти не сомневался — гибель сына Льва Нуразбекова была далеко не случайна. Телепат во главе конкурирующей корпорации — кошмар пострашнее ядерного холокоста.

«Сделать из телепатов палачей оказалось очень мудрым и дальновидным решением.

Вроде — на службе общества. Больше того — польза, и какая. Раньше Фемида была слепа, а теперь, значит, прозрела, отбросила повязку, вернув еще, как минимум, одно важное чувство.

Честным людям нечего бояться. Преступники — дрожите в страхе.

Палачей, пусть даже выполняющих общественно полезную работу, общество не любило. Уважение, страх, ненависть, понимание, однако любовью здесь и не пахло, как и ее сестрой — жалостью.

Палачей, а следовательно — телепатов, не любили.

И так продолжалось много лет».

* * *

Выяснить месопроживание человека для офицера полиции не составляет труда. Особенно, если этот человек — телепат.

Людей с подобными способностями заставляли регистрироваться в обязательном порядке. И соответствующая служба ревностно следила, чтобы они не дай бог не поменяли место жительства, не поставив в известность… соответствующую службу.

«Так им и надо!» — зло думал капитан Андрей Зайкин, двигаясь по кварталу трехэтажных особняков, с парками и подъездными аллеями, класса много выше среднего. Хотя и ниже высшего.

Когда он был ребенком, по планетам прокатилась волна погромов телепатов. Толпа, если ее завести, превращается в зверя. Многие, умеющие читать мысли, погибли. Самое громкое убийство того времени — гибель жены и сына Льва Нуразбекова — хозяина доброго десятка преуспевающих корпораций в десятке звездных систем. Сын Нуразбекова был телепатом, а жена… попала под горячую руку.

Но, уже почти двадцать лет, телепатов не трогали и, похоже, они заматерели. Особняк Сергея Светина был, если не самым большим на улице, то уж точно одним из. Неплохо живется парню, который даже не закончил образование…. или не получил.

Сергей Светин оказался высоким, широкоплечим блондином модельной внешности, которую слегка портили стрекозиные — последняя мода — очки в роговой оправе.

— Чем могу?

Встретил он капитана не очень приветливо, однако услышав историю того, в дом все-таки пригласил.

— Да, я виделся с Антоном, мы учились вместе.

— О чем говорили?

— К вашему делу не относится!

Достаток хозяина дома внутри чувствовался даже больше, чем снаружи. Дорогущая мебель мейбанского дуба, ковры работы пауков-ткачей с Аргрии, Зайкин не без зависти рассматривал все это.

«Живут же гады!»

И тут же, испугавшись, глянул в лицо собеседника — не прочитал ли его мысль?

«Мозгочиты хреновы!»

Он всегда чувствовал себя неудобно в обществе телепата, и всегда в этом самом обществе, сколько ни старался, в голову лезли самые грязные, самые противные мысли.

— Позвольте мне решать, что относится к делу, а что нет! Если не нравится, можем продолжить наш разговор в участке!

Светин скривился и опустился на кожаный диван, белоснежный, как и ковер. Зайкину он сесть так и не предложил.

— Вспоминали прошлое, старых друзей.

— Вы были друзьями?

Ну вот, теперь он уже говорил о пропавшем в прошедшем времени.

— Нет, скорее приятелями, раз в пол года созванивались, встречались.

«Черт! И почему у нас не прошел закон об обязательном ношении телепатами экранирующих шлемов! Нарушает, видите ли, права человека. Да какие они люди!»

— Он говорил о своей новой работе?

— Нет.

— Возможно, в разговоре, какое-либо упоминание?

— Нет.

«Да врет же, врет гад! Хоть я и не телепат — ясно вижу. Его бы ко мне, в допросную, на пол часика, я бы…»

— Если у вас все, — Светин поднялся, — мне надо работать.

«Ага, тайны из мозгов честных людей выуживать!»

— Пока да, — кажется, он таки добился, чтобы во фразе слышался намек на дальнейшее общение.

— В таком случае, не задерживаю. Выход найдете сами.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

На Венере была ночь.

Точнее, в полушарии, где находился космопорт.

Огромный шар Адониса висел в звездном небе, так что было непонятно, кто чей спутник.

Определенная часть обеспеченных граждан предпочитала селиться и жить здесь — на спутнике столицы. Так сказать — подальше от толкотни большого города, в случае Адониса — планеты, но все равно в пределах сорокаминутной досягаемости от любой точки планетного мегаполиса.

Архив.

Не сказать, что святая святых Каэр Морхена, но, без сомнения, одно из наиболее посещаемых мест планеты палачей.

По завершении любого дела и отчета перед Советом, положено явиться сюда. Все случаи, все дела, казни документируются и хранятся в нем.

Зачем?

Для чего?

Неужели поднимают и читают, кто, когда и за что совершил казнь много лет назад на богом и людьми забытой планете?

Так я думал, создавая отчеты и сдавая собственные дела.

Сегодня я пришел в архив не для этого.

Телепатам трудно скрыть свои мысли от других телепатов. Вольно или невольно, твой собрат все равно почувствует настроение, уловит обрывок образа… один… второй. Мы не лезем в чужие головы без спроса, особенного головы других телепатов, однако способность делать выводы, интуицию еще никто не отменял, а интуитивные выводы, подкрепленные эмоциями собеседника и мыслями, пусть и фрагментарными, редко когда бывают ошибочными. Во всяком случае, намного реже, чем у обычных людей.

Именно поэтому я пришел в архив почти ночью. Мне не хотелось встретить других палачей, телепатов. Не хотелось, чтобы кто-нибудь из них, пусть и фрагментарно, прочел мои мысли. Ибо то, что я собирался здесь совершить…

Силу тяжести на Венере увеличили искусственно, как и создали некое подобие суток.

Общественного транспорта на спутнике не было. Богатеи разъезжали на своем, на нем же встречали гостей.

Для обслуживающего персонала имелась своя служба… персональная.

Мне нужна была вилла «Солнечная», по счастью, она находилась недалеко от космопорта.

— Тебя что-то беспокоит?

Я вздрогнул. К палачу, телепату почти невозможно подкрасться незаметно. И, тем не менее, ему это удалось. Хотя, он не крался, просто я, занятый своим делом, на время отключился от окружающего мира.

— Н-нет, — ложь из уст телепата, другому телепату звучит еще более… лживо.

Он подошел, он присел на стремянку, тихо скрипнувшую под его весом.

Войт — архивариус. Сколько лет Войту, не знал никто. Он никогда не был палачом. Он всю жизнь просидел в архиве. Может, поэтому оказался самым старым жителем Каэр Морхена.

— Рано или поздно все приходят сюда. Каждый, каждый из вас.

Войт даже не взглянул на папку, которую я сжимал в потных руках. А если бы и взглянул, в ней все равно не было того, что я надеялся найти.

— Я помню, как сюда приходил Арнав — теперешний глава Совета, как приходил Самир — его предшественник. И все за одним, — Войт вздохнул. — Рано или поздно, каждый из телепатов приходит сюда. Поставь папку на место, сынок. В ней нет того, что ты ищешь, есть в другой, но зачем, я и так все помню, я расскажу тебе.

По сторонам дороги, подсвеченные прожекторами или сияющие собственным светом, возвышались виллы — дома богатеев. Жилье на Венере для большинства обитателей являлось основным, да и естественных водоемов здесь отродясь не имелось. Тем не менее, название «вилла» закрепилось за постройками и усадьбами Венеры. Как и обычай давать каждой собственное имя. Никаких номеров. В крайнем случае — название района. В большинстве достаточно просто: Венера, вилла, например, «Роза».

— Вас привезли, всех вместе. Тебя, Мехту, Виктора, Мао и еще десяток таких же, как вы. Все примерно одного возраста. Самому старшему — не больше пяти. Всегда привозят партиями, — Войт продолжал сидеть на стремянке и, по-прежнему, не смотрел на меня. — Предвосхищая твой вопрос, я не знаю, откуда, я не знаю даже названия и номера корабля. И никто не знает. И ни в одном из хранящихся здесь документов, ты не отыщешь это. Нам специально не говорят. Надеюсь, понимаешь почему. Тебя так привезли сюда, Арнава так привезли сюда, меня так привезли…

— А дату, число вы помните! — мы общались вслух, и я почти выкрикнул свой вопрос.

— Число… можно поискать, а зачем тебе?

Это было на Роубо. Кража информации — одно из самых страшных преступлений современного мира. По мнению закона — страшнее убийства. Во всяком случае, закона Роубо, ибо за убийство там полагается тюремное заключение, а за информацию — смерть.

Его звали Нео — хакера, который якобы украл какие-то тайны у крупной роубанской корпорации. Якобы, ибо палач, который приехал на планету только для того, чтобы наказать виновного, неожиданно оправдал его. При прочих грехах, преступление в котором его обвиняли и за которое намеревались лишить жизни, Нео не совершал.

Палачом был я.

Нео выпустили, расследование возобновили. Что случилось дальше, я не знаю. Возможно, виновный был найден и «правосудие» свершилось.

Как бы там ни было, примерно через месяц, после роубанского дела, когда я и думать забыл о нем, Нео связался со мной. Где взял номер, я не спрашивал, памятуя о специализации бывшего клиента. Сказал, что теперь мы квиты, а после сообщил название и номер звездолета, рейс Сомезар — Каэр Морхен. Дату вылета с Сомезара и число прибытия на планету палачей. Затем, Нео отключился — межпланетная связь чертовски дорогая штука. Вслед за этим, пришел текстовый файл — это был список команды того самого звездолета, который посетил Каэр Морхен двадцать лет назад. Имя, должность, домашний адрес.

Поначалу, я не понял, зачем мне все это. А затем, когда сопоставил свой возраст и дату прилета корабля…

Папка лежала на столе. Старом пластиковом столе с потертым верхом. Тусклая лампочка одиноко освещала островок жизни в общем мраке ночного архива. Архива палачей. Шевеля губами, Войт пролистывал страницы.

— Восемь, да восьмой… теперь девять… где же это… а, вот! — палец архивариуса указывал на одну из строк. Вот здесь — четырнадцать мальчиков, телепаты, имена и возраст. Как и говорил, больше ничего, никакой информации.

Однако, я смотрел на число, и оно в точности совпадало с сообщенным мне Нео. Он оказался прав, теперь мы квиты.

— Помню… как же, помню, хоть и давно это было.

Из списка экипажа, по старому адресу отыскался только суперкарго. Все-таки — двадцать лет большой срок.

— Да, одни пацаненки и молоденькие такие. Нам не особо рассказывали, да мы и не спрашивали, для чего их везут, но догадывались, все догадывались. Я — так точно.

— А где их взяли на борт?

— Да здесь же и взяли. Прямо в порту, перед отбытием. Их еще этот сопровождал, из службы безопасности… ну, который сейчас большой шишкой стал. Сенатор Равэл. Как ни включишь визор — везде Равэл! Сейчас уже на второй срок баллотируется.

Красоты строений мало волновали меня. Хотя, здесь было на что посмотреть. Практически все моды и стили Содружества, были представлены на Венере. И запечатлены в камне, глине, бетоне, пластике, стекле, дереве и прочих материалах, которые хоть когда-нибудь использовались для строительства жилья. Чего только стоил дом, покрытый переливающимися пластинами, напоминающими рыбью чешую. Не без удивления, я действительно узнал в материале чешую гигантского буггского карпа. Непостижимо — одна такая чешуйка стоила не меньше десяти тысяч, а здесь ими был покрыт весь дом.

Я пошел в штаб выборов. Я добился встречи с сенатором и, не мудрствуя лукаво, просто выудил у него из головы всю интересующую меня информацию. Пользуясь собственной способностью читать мысли. И нарушив закон. Сознательно нарушив. Я был тогда молод и нашел себе массу оправданий.

Четверо из нашей группы попали на Сомезар из Адониского распределителя. Шестеро оказались с окраинных миров, один из колоний Содружества в сообществе Сандалу. Откуда привезли остальных, Равэл не помнил, точнее, не знал, ибо память сенатора для меня — открытая книга.

Вилла «Солнечная». Я отыскал ее изображение. Едва увидев, вдали, я сразу узнал ее. И сердце забилось чаще. Оказывается, еще существуют вещи, способные волновать того, чья профессия — лишение жизни себе подобных. С каждым шагом, приближаясь, мне казалось, сердце увеличивает свой ритм на удар. Когда подойду вплотную, оно выскочит из груди…

И стыдно, и не стыдно вспоминать то, что пришлось делать потом. Хотя, разве есть что-то зазорное в желании узнать свое прошлое, встретить своих родителей. Так, или примерно так я говорил себе, залезая в головы других людей и выуживая тайны. Впрочем, это были не только их тайны. Они касались меня, а значит, я имел право на обладание.

Решил начать со столицы. Одним из четырех детей, прилетевших на Сомезар с Адониса, вполне мог оказаться я.

Правдами, неправдами, чтением мыслей и насилием над сознанием, удалось узнать, одного из детей доставили с Венеры. Вилла «Солнечная». Я выяснил, что за двадцать пять лет хозяева не поменялись, точнее, хозяйка, выяснил, как выглядит «Солнечная», отыскал как до нее дойти, я отправился на Венеру.

Интересно, она узнает меня. Узнает в возмужавшем юноше того мальчика, которого забрали двадцать лет назад только потому, что он родился не таким, как все.

Конечно узнает, ведь она — мать!

А я узнаю?

Шанс — один из четырнадцати. Небольшой, но он есть. Если это не моя мать, отправлюсь дальше.

По мере приближения, шаги замедлялись, сердце же, напротив, отбивало почти барабанную дробь.

Ворота. Много выше человеческого роста. Вилла почти скрылась за ними.

Видеофон. Нажимаю вызов.

На экране — лицо охранника курмширца. Не самый дешевый вариант.

Конечно, так просто меня не пустят. И я излагаю историю, придуманную заранее. Главное, чтобы он подошел поближе, в пределы досягаемости моего дара.

История срабатывает.

Калитка открывается.

За порогом другой охранник. Но тоже курмширц.

Приглашает следовать за ним.

Двигаясь в кильватере, жадно вглядываюсь во двор, парк, фонтан, дорожку, аккуратно подстриженные заросли. Ожидая, что вот сейчас, со следующим шагом, начнется узнавание.

Ведь, возможно, именно здесь я провел свое детство. Шанс — один к четырнадцати.

Сердце не екает, узнавание не наступает, однако это ничего не значит. Пять лет для ребенка — слишком маленький возраст. А прошедшие двадцать — слишком большой срок.

Вот и крыльцо с мраморными ступенями. Аккуратно беру охранника под свой контроль, и он послушно решает отвести меня к ней. К хозяйке. К… матери?

Она сидит в комнате, на диване. Огромной комнате, заставленной антикварной мебелью, маленьком кожаном диване.

Курит, точнее, курила — запах табачного дыма все еще витает в воздухе, впрочем через пол минуты, умный дом не оставит от него и следа.

Женщина.

Я знаю — хозяйке не меньше пятидесяти. Отсюда, от дверей, она кажется не старше тридцати. С такими деньгами можно и молодо выглядеть.

Недовольные глаза отрываются от планшета, в котором она что-то отмечает наманикюренным пальчиком.

Мама?

Не помню, как я отослал охранника, не помню, как подошел к ней.

Но это было.

Ибо, следующее, что я помню, это мои руки, трясущиеся руки, сжимающие голову женщины.

Я уходил. Уходил прочь. Позади осталась и вилла «Солнечная», и мои надежды, мечты. И мать… не моя.

Ее страхи, ее чувства до сих пор кружились в голове.

Ребенок. Мальчик.

Разбил дорогую статуэтку. Он плачет. От испуга, от страха содеянного и еще от того, что эта женщина нависла над ним разъяренной фурией.

— Ты криворукий! Куда смотрел! Чем думал!

И вместе с тем, она его любит. По своему, но любит.

И это самое страшное.

Ибо, когда она поняла, что ее сын телепат…

Очередная шалость ребенка. Да и у нее не самый лучший день.

Еще до того, как она успела накричать, ударить, мальчик прочитал намерение в мозгу матери и убежал.

Это была первая ласточка. Первое подозрение.

Тогда о телепатах твердили на всех каналах.

Сначала она подозревала.

Потом, после нескольких проверок, подозрение сменилось уверенностью.

А любовь сменилась страхом.

Она боялась его. Мать — своего сына. Боялась, что прочитает ее мысли, боялась, что выведает ее тайны. Страх перед непонятным. Чужим.

Она сама вызвала соответствующую службу. И испытала облегчение, когда они подтвердили наличие телепатических способностей. И забрали его.

Я уходил, уходил прочь, от виллы «Солнечная» и от этой женщины, что не была моей матерью.

Однако, это ничего не значило.

Что, если и моя мать…отдала… сама… добровольно, и не испытала при этом ничего, кроме облегчения.

Что если с ней дело обстояло еще хуже. Эта, по крайней мере, не ненавидела своего ребенка. Боялась — да, но не ненавидела. А ведь телепаты могут вызывать и ненависть. Кому, как не мне — телепату знать это.

Потратить массу сил, энергии, времени, неоднократно нарушить закон, только для того, чтобы прочитать в голове родной женщины то, что бесчисленное количество раз уже читал в головах чужих людей.

Нет!

Я не запятнаю образ матери. Пусть он останется таким, каким представлялся в грезах одинокого ребенка-телепата.

Пусть реальность никогда не замутит его.

Даже если реальность — истина.

А грезы — ложь.

* * *

Имеет ли право общество лишать жизни одного из своих членов. Даже, если этот индивидуум совершил некое действо, несовместимое с дальнейшим пребыванием в обществе. Изгнать, изолировать, абстрагировать, но убить… Лишая жизни убийцу, не уподобляется ли общество этому убийце. Да, во многих культурах, на большинстве планет, каждый случай тщательно рассматривается, взвешиваются и разбираются мотивы, обстоятельства и побуждения. Но — факт остается фактом, а убийство, во имя чего и после каких бы то ни было разбирательств, убийством, и вопрос открытым. Имеет ли право общество, порицающее преступления, само выступать в роли преступника.

Руслан Сваровски оторвался от записей. Перечитал написанное. Глаза, живущие собственной жизнью глаза, привычно скользнули вдоль дерева стола, переместившись с одних черных строк на другие. Листы, пожелтевшие от времени, украшенные красивым, каллиграфическим почерком с непривычным левым наклоном.

Аккуратная стопка их аккуратно лежала с краю.

Он помнил тот день, когда нашел, получил их, до мельчайших подробностей и оттенков чувств.

Или… казалось, что помнил…

Библиотечная пыль. За дни, недели, проведенные в десятках библиотек, Руслан научился узнавать, определять ее. На запах, на ощущения, как духи любимой девушки, едва уловив легкий шлейф.

В отличие от духов, которые созданы, чтобы нравиться, пыль Руслан ненавидел. Библиотечную в особенности. Главным образом потому, что со второго свидания с ней, у него начинал чесаться нос, затем слезились глаза, порождая сопли, все вместе заканчивалось обильными и громогласными чиханьями.

В результате визита к врачу, Руслан узнал, что у него аллергия, и там же услышал этот термин: «библиотечная пыль».

Что странно — библиотек много, все разные, по долгу «службы» Руслан побывал и в полуподвальных помещениях сельских общин, и в обшитых пластиком дворцах мегаполисов, а пыль везде одна. И на нее у Руслана аллергия. А ведь многие библиотеки, особенно современные, оборудованы ультрамодными системами очистки воздуха и вентиляции.

Это была районная библиотека небольшого провинциального городка. Бог знает, как занесло Руслана сюда. Но бог-то знает точно, ибо ничем иным, кроме его вмешательства, объяснить находку невозможно.

Библиотека располагалась на втором этаже монументального здания. Помимо полуколонн и стилизованного изображения сцепившихся шестеренок, фасад строения украшала претенциозная надпись: «Дом Культуры». Напрашивался вывод — все остальные здания в городе — некультурные.

В конце широкого, скудно освещенного коридора, оббитая кожзаменителем дверь. Старичок, знававший, как и это здание, как и весь городок — лучшие времена, поднял на вошедшего равнодушные глаза. До этого глаза смотрели, вопреки окружению, не в книгу, даже не в газету, а на экран монитора. Мускулистый супергерой в красном обтягивающем костюме с синими трусами поверх трико, замер, не долетев до падающего самолета. Подразумевалось — герою невдомек, что нижнее белье одевают под низ одежды, но по силам спасти самолет.

Чудны дела твои, господи.

Старичок смотрел на Руслана, и было непонятно, то ли он недоволен, что его оторвали от просмотра захватывающего действа, то ли счастлив отвлечься от белиберды на экране.

Вечная пыль тут же полезла в нос, выплеснувшись многочисленными чихами.

Отчихавшись, приняв лекарство, Руслан даже не стал доставать карточку доступа — какие здесь тайны, а просто пояснил библиотекарю предмет своего интереса.

В, до этого равнодушных, глазах загорелся некоторый интерес — не слишком часто к бедняге обращались за помощью. Судя по возрасту — он был еще из тех библиотекарей, что в течение длительного времени специально обучались нелегкому ремеслу составления каталогов и сортировки знаний. Едва ли не впервые за профессиональную деятельность, полученные знания кому-то понадобились.

Супергерой в трусах уступил место ветвистому дереву каталогов и подкаталогов.

— Ожидайте, — старик поднялся со своего места, и дебри шкафов и полок поглотили его.

Ожидание затянулось на пол часа. Менее терпеливый давно бы плюнул, развернулся и ушел. Менее честный, прихватил бы парочку фолиантов с близстоящего стеллажа. Не потому, что они представляли какую-то ценность, или по надобности, а так — назло.

Руслан не чувствовал сил последовать первому и злости сделать второе. Он просто сидел и ждал, разумно предположив, что старик когда-нибудь таки вернется.

И он вернулся.

Тощая папка легла на стол, изрыгнув небольшое облачко пыли.

— Вот.

Так как последующих действий от старика не… последовало, Руслан принялся воевать с резинками, стягивающими пластик. Одна из них, то ли от радости, то ли от нетерпения, лопнула у него в руке.

В папке оказалась стопка желтых листов.

Изучая первый, затем второй, третий, четвертый, Руслан не верил своим глазам. Перед ним был дневник. Палача. По имени — Руслан.

* * *

Съемная квартира, в которой жили пропавший Антон Ю-пин и заявившая Катарина Дэнджсон, была, конечно, поскромнее жилища телепата Сергея Светина, но раза эдак в полтора больше жилища самого капитана Зайкина.

«Надо было учиться на хирурга», — мысль была почти привычна, время от времени, бывая по долгу службы в жилищах различных людей, она посещала голову Зайкина. Биржевого маклера сменял агент по недвижимости, агента — дантист, дантиста — адвокат, чтобы вновь вернуться к маклеру. Последнее слово менялось, не меняя сути. И нельзя сказать, чтобы Зайкин не любил свою работу… ненормированный рабочий день, встречи с общительными людьми, инопланетные командировки за счет управления…

В отличие от обиталища Светина, здесь все, во всяком случае, что видел Зайкин, было оформлено в стиле «Ультра Модерн». Прозрачные плексигласовые панели, синтетический ковер, мебель из дорогого, но все же пластика.

Что роднило с жилищем самого Зайкина, это… беспорядок. Незадвинутые ящики комода, с которых свисают какие-то детали туалета. Вещи — от носков, до маек, разбросанные по всей квартире. Желтый тапочек, застрявший под диваном, его компаньона, несмотря на весь опыт следака, Зайкин так и не смог обнаружить.

Прозрачный столик завален глянцевыми журналами, вперемешку с рекламными буклетами. Часть сооружения сползла на пол, образуя внизу небольшую гору.

«А девочка порядочная засранка. Может, парень, действительно, сбежал. Смотал удочки и в далекие дали. Есть такие мужчины, для которых объяснения смерти подобны. Есть такие женщины, от которых побег — единственный выход».

— Как вы думаете, его уже нет. Нет в живых, да! — как и в первую встречу, в ход снова пошел платок, этот она выудила из недр комода. В процессе выуживания на пол вывалилось несколько наперсников оного разной степени свежести. — Только честно, прошу вас, не обманывайте меня!

Ну что он мог ответить. О чем она вообще думает, задавая подобные вопросы!

— Мисс Дэнджсон, мы ищем. Делаем все возможное. И, поверьте моему опту, надежда всегда есть.

Дежурные слова, от частого употребления, растерявшие большую часть смысла.

— Да, да, я понима-а-аю! — слезы, сопли, платок.

— Мисс Дэнджсон, для успешного продолжения поиска, нам необходимо провести, гм, обыск в вашей квартире. Люди довольно часто оставляют следы, которые могут указать нам, э-э-э, местонахождение разыскиваемого.

— Да, да, конечно, делайте, что надо, только найдите Антона.

«Сбежал, точно — сбежал, получил денежки за работу и сбежал. И сейчас наслаждается с какой-нибудь блондинкой в каком-нибудь бунгало».

— К тому же имеется вероятность, что он вообще покинул планету. Прежде чем начинать розыскные мероприятия в этом направлении, нам следует убедиться…

— Он покинул, да покинул, улетал!

— Откуда вы?..

— Он вещи собирал и паспорт взял. Мы еще вместе искали, не могли найти. Антоша злился почему-то. Он такой дерганный, когда не может что-то найти! И бритвенный набор взял. Он всегда брал его с собой, когда мы улетали отсюда. Сначала на Элурию, потом на КЭЦ. Говорил, что от других солнц начинает зарастать щетиной. Это ведь доказательство, да, он на другой планете?

— Насчет набора, не знаю, а вот паспорт… — на некоторых планетах еще сохранился визовый режим.

Черт! А ведь все начиналось так хорошо… ну, почти хорошо.

* * *

Твой взгляд похож на дивный сад,

Глаза — бездонные колодцы.

Ресницы — дикий виноград,

Что по стенам колодцев вьется.

Про нос не стану говорить.

Вершина — губы — двери рая.

Бутоны розы! Блеск ланит!

Припав к дверям, я умираю.

И воскресаю, чтобы вновь,

В который раз мечте предаться,

Как птица Феникс — чей удел

Сгорать, чтоб в пепле возрождаться.

«Я пишу эти строки не в надежде быть понятым или прощенным, и уж конечно не в достойной уважения попытке оставить след в истории. Во всяком случае — надеюсь, что это не так. Я говорил это себе, обдумывая данные записи. Я говорю это себе, выводя их. Но человек может врать, даже себе. Особенно себе. По моим наблюдениям, наиболее изобретателен во лжи он, оправдывая собственные поступки, именно перед собой. Нечего и говорить, что в оправдании нуждаются в большей степени неблаговидные дела. И первые две строки похожи именно на оправдание, и в то же оправдание, следует придумать причину сотворения этих записей. Для себя — в первую очередь, для возможного читателя — в… какую-то, может, предпоследнюю.

Итак, я пишу эти строки не в надежде быть понятым или прощенным… для чего же я их пишу? Не знаю, понимаю ли я сам, и поймет ли меня возможный читатель, просто… в какой-то момент возникла… созрела… возопила… необходимость, именно необходимость выложить… выплеснуть… запечатлеть… на бумаге. Запечатлеть что? Да все!

Нет, наверное, все-таки истинная причина — желание оставить след… нет, не след, хоть что-нибудь после себя. Призрачная надежда, что когда-нибудь, лет через сто, какой-нибудь студент-практикант откопает в запасниках библиотеки данные листки, и с них на него выплеснется жизнь… моя жизнь, пусть не вся, пусть часть, не скажу, что главная, ибо главной кажется та, что проживаешь сейчас; и на миг, короткий миг человек, Руслан, палач, телепат… оживет, и студент-практикант пройдет с ним, рука об руку, извилистыми и прямыми, холмистыми и ровными, грязными и… еще более грязными дорогами людской судьбы. Судьбы палача.

Итак, я — палач. Это имя, прозвище, профессия и проклятие. В некоторых устах — это ругательство…»

Руслан Сваровски отложил листок. Как странно — палач, написавший это — его тезка, и хотя имя не уникально и отнюдь не редко — словно читаешь сам про себя. Про жизнь, которую мог бы прожить… или прожил…

Может, когда-нибудь он оставит подобные записки о своей жизни. Если оставит, то начнет их примерно так:

«Утро выдалось на редкость жаркое. Если и бывают утра, обещающие нестерпимо адский день, то это оказалось как раз из таких.

Тень от эвкалипта укрывала небольшую деревянную лавочку. Через какой-то час, тень переползет дальше, и лавка подставит крашеную спину под выжигающие лучи солнца.

Море, обычно рождающее и дающее прохладу, в этот день, словно нарочно, дышало огненным паром.

Шелковая цветастая рубаха быстро намокла и прилипла к телу, прибавив несколько пятен к пестрому рисунку.

Ожидая жаркого дня, Руслан щедро намазал подмышки антиперспирантом, так что сейчас — вопреки физиологии — эта часть рубахи оставалась сухой.

Марта опаздывала.

Она всегда опаздывала, но непунктуальность девушки, как ни странно, ни в коей мере не раздражала Руслана. Если потребуется, он было готов ждать ее вечно, как ни высокопарно-затасканно звучит эта фраза.

Жалко было только гладиолусов, длинных красных цветков на зеленой ветке, что тихо сморщивали тонкие лепестки на утреннем солнце.

Руслан положил их на лавку — в относительную прохладу, но даже это помогало слабо. Сам он сидеть не мог — нетерпенье побуждало к действиям, впрочем, все действия ограничивались двумя шагами тени дерева.

Он заметил ее издали, Марта шла к нему торопливыми шажками, почти бежала. Тонкий лен платья облепил фигуру девушки, что делало ее еще прекраснее. Для Руслана она была совершенством. Его удивляло, как другие не замечают, насколько Марта красива. Совершенное лицо, длинные рыжие волосы и глаза… всегда искрящиеся, смеющиеся, соперничающие в веселье с озорной улыбкой.

— Привет. Я опоздала, — Марта слегка запыхалась. — Уф, ну и жара сегодня. — Маленький, с легкой горбинкой носик покрывали бисеринки пота.

— Привет, — Руслану хотелось обнять ее, подхватить на руки, закружить, но невовремя вспомнилась потная рубашка, поэтому он лишь поцеловал. Ткнулся сухими губами во влажную щеку.

— Ой, это мне! — Марта увидела цветы. — Не дожидаясь утвердительного ответа, она подхватила букет, прижала к лицу. — Обожаю гладиолусы. Когда Оля — моя сестра — выходила замуж, им на свадьбу почему-то все дарили гладиолусы. Не сговариваясь. Я тогда была маленькая и думала, что гладиолус — свадебный цветок. И еще мечтала выйти замуж и чтобы мне тоже надарили гладиолусов, — Марта лукаво посмотрела поверх букета на Руслана.

Тот смутился. Свадьба. С Мартой. Возможно ли такое?

Нет — он хотел, желал этого всем сердцем, но она такая… такая… а он — обычный парень.

— Давай посидим в тенечке, — Марта умостилась на лавочку.

Они знали друг друга уже год, с той поры, как Марта перешла в их класс. Руслану она сразу понравилась, однако только на вечеринке, после сдачи итоговых экзаменов, охмелев от выпитого и общего приподнятого настроения, Сваровски решился подойти к девушке. Против ожидания, она сразу и легко согласилась. Сначала потанцевать, потом на то, чтобы он проводил ее домой, потом встретиться завтра.

С той памятной ночи, памятной хотя бы потому, что Руслан так и не смог сомкнуть до утра глаз, прошло полтора месяца. Два дня назад они впервые поцеловались. В губы. И еще одна ночь прошла без сна. И все эти два дня, Руслан надеялся, мечтал… повторить, однако никак не мог решиться, или подгадать обстоятельства, или упускал случай… вот как сейчас, при встрече.

— Ты так и будешь стоять? — Марта похлопала по лавочке, рядом с собой.

— Э-э, нет, — Руслан опустился, рука поднялась, намереваясь обнять девушку, и… опустилась на доски скамейки в нерешительности».

Да, именно так, с того жаркого июльского дня шесть лет назад. Тогда все началось. Они поцеловались в тот день. Второй раз. Потом еще, и еще, а потом признались в любви… друг другу.

И ночь без сна.

Предпоследняя.

Следующая ночь без сна, случится спустя год. После нее, после этой ночи, Руслан надолго потеряет сон.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Все началось с записки. Конечно, если рассказывать любую историю с самого начала, то все завязывается с рождения, как и оканчивается смертью. В моем случае — завязка случилась до моего рождения — во времена телепатических бунтов и развязка, почти наверняка, будет отстоять от момента моей смерти.

Впрочем, как я подозреваю, к тому моменту мне будет все равно. Хотя, может статься, что нет. Во многих культурах, на многих планетах силен культ предков. Может, его завести и на нашем Каэр Морхене. И духи великих палачей прошлого станут оберегать неофитов на нелегкой стезе вершителя судеб.

Я в числе прочих.

Итак, не начиная историю с самого начала — все началось с записки.

Не бумажной, она пришла на мой коммуникатор, во время ожидания в космопорту, и черные буквы на экране сложились в слова: «Не лети рейсом 4280 Адонис-ЮАГ».

Все, ни подписи, ни «погода у нас хорошая».

На Адонисе я провел неделю — редкий отпуск в напряженном графике палача. Гостил у Сереги Светина. Вот кто из нашего брата-телепата пристроился, так пристроился. И домик у него, и райончик ничего так, да и работа — не то, что людей жизни лишать. В последнее время, говоря «последнее», я подразумеваю — несколько лет — нашему брату разрешали работать в метрополии. Скрипя сердце, но разрешали.

И Светин оказался в числе счастливчиков, или несчастных — как посмотреть.

Семь дней пролетели незаметно. Я ему байки из палаческой жизни. Он мне — еду, кров и развлечения. Взаимовыгодный обмен.

Нет, я не завидовал Сергею — преимущества возможности читать мысли и чувства. За внешним благополучием скрывалась жизнь в атмосфере всеобщего отчуждения, подозрительности, иногда перерастающие в подавляемую или открытую ненависть. И все это ты чувствуешь, понимаешь, читаешь в людях, внешне улыбаясь им и стараясь не показывать вида. Хорошо еще на Адонисе не заставляли телепатов татуировать крылья носа, как на Олдее, или носить громоздкие экранирующие шлемы, как на Тренте.

В равной степени, Сергей не завидовал и мне. По иным, но вполне понятным причинам.

С ЮАГ я должен был лететь на СИК, а оттуда на КЭЦ, видать, совсем худо было у древних первооткрывателей с названиями. И вот нате-здрасьте: «не лети». Ни объяснения, ни подписи.

Порывшись в справочном, я узнал, что следующий рейс к ЮАГ аж через восемь дней. М-да, дилемма. Работа не относилась к разряду срочных, с другой стороны, злоупотреблять гостеприимством и зависнуть на шее Сергея еще на неделю, граничило с наглостью, с третьей, когда еще представится возможность отдохнуть, с четвертой, вспомнилось, что у Сергея имеется собственный, пусть и небольшой, но корабль. До ЮАГ вполне долетит. Так, или примерно так рассуждал я, набирая номер Светина на коммуникаторе. Белобрысая голова Сереги появилась почти сразу, словно он ждал моего звонка.

— Привет еще раз, — попрощались мы в обед, а здоровались сегодня утром. — Можно одолжить твой корабль.

— Что такое, рейс задерживается? — Сергей, как и положено, был удивлен.

— Да нет, тут такое дело… — не рассказывать же ему, в самом деле о записке, приводя всю цепочку умозаключений, приведших к настоящему звонку. — Словом, не лечу я сегодня. А следующий рейс…

— Когда?

— Через неделю, чуть больше.

— Отлично, забирай вещи и возвращайся. У меня отпуск все равно до конца месяца.

— Может корабль… твой.

— С удовольствием, но я уже одолжил его. Или ты не хочешь погостить еще у меня?

— Хочу.

— Тогда возвращайся!

Вот так, или примерно так мы поговорили. Я подумал, сдал билет и вернулся…

* * *

Искать человека, покинувшего планету, среди тысяч отлетающих, на десятках космодромах, дорогостоящая и долгая процедура. И морочная в большей степени, чем дорогая. Именно поэтому, транспортники с таким энтузиазмом хватаются за каждый запрос. Наверное, от этого самого чрезмерного рвения, иные запросы ждут своего часа неделями. А в деле розыска пропавших, каждый день на счету, иногда час. Запросы их подразделения имели первоочередную важность. Это в теории, а на практике…

Капитану Зайкину повезло, точнее, повезло Антону Ю-пину, или Катарине Дэнджсон. Как посмотреть. За неделю до этого, у любовницы министра внутренних дел пропал чемоданчик. Транспортники, не разобравшись, спустили дело на тормоза, поставив запрос в конец очереди, да еще ответив отпиской, что у них, мол, имеются куда более важные дела, чем поиск несессеров забывчивых дамочек.

В итоге — министр всыпал им по первое число, чемоданчик отыскали в двадцать четыре часа, любовница была счастлива, а вместе с ней и капитан Зайкин, которому не пришлось долго ждать необходимого ответа.

К сожалению, теперешнее status quo не продлится долго. Вот если бы пассия министра теряла по чемодану еженедельно… ну, в крайнем случае, раз в месяц.

Ответ был краток, но информативен — в означенный день, ни одним из рейсов, ни с одного из космодромов, человек по имени Антон Ю-пин не улетал. Как и кто-либо с его внешностью. Отрицательный результат — тоже результат.

Хотя, подделать документы и замаскировать внешность — не есть проблема. Правда, при таком раскладе, Антон, скорее всего, уже мертв.

Оставались еще частные рейсы.

А вот здесь капитана Зайкина ждала первая удача. Если удача может ждать. В нужный день улетало всего три судна. Одно на Монблан система Ульпина, второе на Карно-Гранде система Аненьен и третье на Штит, система Карпатен.

Монблан и Карно-Гранде довольно крупные планеты, там своих пластических хирургов, хоть отбавляй. Хотя, могли, конечно, в теории нанять инопланетника, для отвода глаз. Но уж больно мудрено, да и дорого.

Нутром следака, Зайкин чувствовал Штит — то, что ему нужно. Небольшая планетенка, вдали от оживленных космических трасс. Справедливости ради — нутро следака — в сорока процентов случаев обманывало.

При любом раскладе, на маленькой планетке отыскать корабль и — самое главное — пассажиров, будет намного легче, чем в мегаполисе.

Или не легче?..

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Итак — записка. Записка, которая вернула меня на Адонис, тем самым удлинив редкий отпуск.

У Сергея Светина я первое время ругался, сетуя на неудобство и отвратительный график рейсов, на то, как сложно куда-то добраться, еще на что-то. Ругался и врал. Врал себе, кому же еще, ибо, если бы не хотел остаться, никакая записка, а тем более анонимная не заставила бы меня.

Как я уже писал, по моим наблюдениям, а наблюдения телепата многого стоят, мыслящие существа, а люди в числе первых, более прочего, облюбовали врать себе. Именно себе. Самому любимому. Законный вопрос — зачем же обманывать себя, у меня так и не нашел ответа. Возможно, его отыщет кто-либо другой, задавшийся целью докопаться до правды, отыскать истину, вывести на чистую воду. Эдакий знаток человеческих душ. А еще возможно, что ответ уже давно известен, просто я, занятый убиением не самых светлых представителей человеческого же общества, пропустил, не заметил, не счел нужным отыскать его. Как бы там ни было — чаще других, человек привык врать себе, оправдывая свои поступки в своих же глазах. Телепаты, как и палачи — тоже люди, а значит, нам свойственны все людские слабости и комплексы, ну и еще парочка собственных, обусловленных только нашей профессией.

И я, задавшись целью изложить свою историю на бумаге, помимо прочего, должен отучиться врать. Даже себе. Особенно себе. Особенно, оправдывая свои поступки.

Итак, продолжением истории, шло задание.

Очередное задание палача.

На этот раз, не совсем обычное. Опять вру — совсем необычное. Ибо приказали мне убить… впрочем, все по порядку.

И пусть несколько фривольный стиль повествования не введет читателя (буде такой когда-нибудь отыщется) в некоторое заблуждение. Ибо, узнав суть предстоящего дела, на душе моей стало далеко не весело… или правильнее писать «в душе»…

Не помню, сколько из отпущенных восьми дней прошло, а сколько осталось. Новое задание, не было прислано, как обычно, на коммуникатор. Видиовызов пришел на номер Сергея — мои, естественно, знали, где я нахожусь.

Ответив, Сергей позвал меня. Позвал мысленно — в общении между собой, мы иногда позволяем себе расслабиться.

На экране хмурилось лицо Анатолия Шейко — моего координатора, впрочем, такого же палача и телепата, как я.

— Руслан… — все-таки привычка общаться мысленно иногда вредна. Становится трудно выражать свои мысли вслух. Впрочем, есть такие мысли и такие слова, которые вслух лучше не произносить. — Собирайся, ты…

— Куда на этот раз? — не то, чтобы имелась разница, просто видя, как мучается, мне захотелось помочь начальству.

— А-а, — Шейко махнул рукой. — Подробности в файле, выдвигайся немедленно.

И отключился.

Вот те на! И зачем было звонить? На почту Светина пришел файл, и я раскрыл его. Конечно, то, что задание будет не совсем обычным, я уже догадался. Но, чтобы настолько!.. В файле сообщалось, что я должен отыскать и казнить Джо Бугатти.

Джо Бугатти был телепатом, палачом.

Планета называлась Феерия, та, на которой последний раз видели Бугатти и на которой он провалил свое задание.

Местный царек, желая покрасоваться перед соседями, заказал палача. Казнить следовало преступника, который замышлял убийство господина — того самого царька — но был пойман на месте неудавшегося покушения и заточен в темницу.

Казалось бы — дело, проще некуда. Преступник имеется, вина — доказана. Определись со способом и верши правосудие.

Когда Бугатти залез в голову узника, я не знал, что он там увидел, но мог представить. Самому приходилось бывать на многих планетах. Помнится, один наниматель, оказался сущим дьяволом. Насиловал девочек и мальчиков исключительно четырнадцатилетнего возраста, принимал ванны из крови девственниц, а из двухнедельных младенцев его придворный алхимик делал некие препараты… Я не знаю, что Джо Бугатти прочел в мозгу у заключенного. Однако, факт остается фактом, вместо преступника, палач казнил нанимателя. После чего скрылся с места уже своего преступления.

Я понимал Бугатти и, наверное, там, в Совете, на Каэр Морхене тоже понимали. Однако, мы не живем на необитаемом острове, или в мире сплошных телепатов, где твои мотивы, помыслы, следствия, как на ладони. Нам приходится жить в мире людей, мире, где умеющих читать мысли и так не особо жалуют. А тут один из мозгочитов еще и убил человека. Невиновного, жертву, не важно, сколько загубленных душ и жизней на его совести. Факт остается фактом — палач убил человека! А значит, во избежание всеобщих волнений и новых телепатических бунтов, палача этого следует покарать. Причем, покарать должны свои же, по возможности — показательно. А значит, кому-то требуется поручить эту работу. Джо Бугатти последний раз засекли на ЮАГ, я должен был лететь туда же, к тому же, с Бугатти меня не связывали узы дружбы. Имелась возможность отказаться, но она означала обречь на противное задание другого брата-палача. Я так не могу, да и никто из наших не сможет.

— Поубивал бы, их всех, гады! — Светин, оказывается, все это время стоял у меня за спиной и также читал файл.

Искренняя ненависть исходила от него. К людям. Иногда и я испытываю нечто подобное, ну, может, не так сильно.

— Нас и так не много, а тут еще телепатов заставляют убивать себе подобных!

Мне нечего было ответить, даже мысленно. Он прав, во всем, на сто десять гадских процентов.

* * *

— Долго еще?

— Не-а, вон на ту горку поднимемся, с нее, глядишь, и дом-то видно будет.

Вздохнув, капитан Андрей Зайкин налег на педали. Горка! Еще одна горка! Пот, обильно выделявшийся по всему телу, расплылся темными пятнами под мышками и, как подозревал Зайкин, на спине. Во всяком случае, прилипшая рубашка, совсем неприятно холодила тело.

Черт бы побрал эту планету! Черт бы побрал все планеты, подобные этой, помешавшиеся на экологии.

Звездолет «Бен Рич», тот самый, за которым, следуя чутью следака, погнался Зайцев, высадил единственного пассажира на Штите, и отправился дальше по каким-то своим делам. Космопортов на планете имелось всего два, и они, мягко говоря, не были слишком загружены. Зайцев с первой попытки угадал нужный. Главным образом потому, что сам приземлился на нем же. Впрочем, для любителей видеть во всем перст судьбы, произошедшее показалось бы добрым знаком.

Видеозаписи они не вели, но — вторая удача — помнили пассажира, прибывшего на планету три недели назад. И малая загруженность сыграла в этом отнюдь не последнюю роль. Тем более что его встречали на электромобиле — для Штита не неслыханная, но все же роскошь. Судя по описанию, новоприбывший походил на Антона Ю-пина, очень походил.

Больше того — очередная удача — они знали, откуда приехал этот самый электромобиль. Городок Яремче — в пяти милях от космопорта.

Здесь бы следовало взять флайер, ринуться на место, по дороге связавшись с местной полицией.

Черт бы побрал Штит! Черт бы побрал все планеты, подобные Штиту!

Флайера у них не было. То есть, были, всего несколько, в столице, в распоряжении медицинской службы, но Зайкину их, естественно, не дали.

Отсутствовал и прокат автомобилей, или что-то в этом роде. Но зато имелось радио, о чем не без гордости сообщили Зайкину. И имелся служебный велосипед, который любезно предложили капитану.

На его категорический отказ воспользоваться их любезностью, высказанный в несколько неформальной форме, было предложено связаться с Яремче по радио, чтобы те организовали транспортировку чрезмерно нервного капитана. Капитан согласился, связь была сейчас же установлена и, выслушав все обстоятельства дела, из Яремче сообщили, что пришлют служебную бричку.

Бричку? Зайкин понятия не имел, что такое бричка, но надеялся, очень надеялся, педали в ней крутить не придется.

Как оказалось — надеялся не зря.

Бричка оказалось четырехколесной повозкой, запряженной каким-то местным животным, отдаленно напоминающим лошадь… или верблюда… познаний капитана в зоологии не хватало, чтобы определиться.

Сжимая концы веревки, середину которой меланхолично жевал верблюдоконь, бричкой управлял мальчуган лет тринадцати.

— Папка велел забрать какого-то нервного инопланетника! — крикнул малец, едва приблизившись к зданию космопорта.

Зайкин, проклиная все на свете и свою работу в частности, полез в бричку.

Дорогу в город он помнил плохо, в бричке так трясло, что все силы и мысли уходили на то, чтобы не вывалиться.

В Яремче Зайкина встретил шериф собственной персоной.

На вопросы капитана он отвечал не то, чтобы нехотя, но немного с ленцой, подолгу обдумывая ответ.

Да, инопланетник приезжал. Да, меньше месяца назад. Да, похож.

К кому? Так к этим же, к Рокфеллерам, значит.

Узнать, кто такие Рокфеллеры, удалось, задав не меньше десятка наводящих вопросов. Местные богатеи, нет, не отсюда. Поселились год назад. Откуда — не знаем. Почему — не знаем. Даже настоящей фамилии не знаем. Рокфеллерами представились, и все кличут. Электромобиль — их. Ох и шикарная штука!

Поехать прямо сейчас? А чего ж, можно, вон и велосипеды служебные стоят. Нет, на бричке нельзя — в городе только велосипеды — таков закон и вы, как работник службы, которая следит за соблюдением закона, должны понимать.

— А я ведь тоже сыскарем мечтал стать, — шериф, в отличие от капитана, совсем не запыхался, продолжая ровно крутить педали и умудряясь даже разговаривать. — Да, точно! Даже документы подавал, в управление, значит.

— Отчего же не стали?

— А-а, женился, потом дети пошли… Не, я ниче. Янка у меня женщина справная. В доме все блестит, готовит хорошо…

— Расскажите про Рокфеллеров.

— А чего рассказывать? Я уж рассказал, поди, все. Странные они какие-то. С виду, вроде, люди, как люди — и здоровкаются, и улыбаются, если пошутишь, а все одно странные. Сидят в своем особняке, ни сами в гости к кому, ни других к себе…

— Дом их?

— А я почем знаю! Пустой он стоял, а потом эти объявились. Может, купили, да я и не особо лезу. Раз живут люди, значит, имеют на то право.

— Что ж, так ни с кем в городе и не сошлись?

— Да говорю ж — странные. И мальчонка их тоже странный, в родителей, значит, пошел. Где посадят — там сидит. Ни с другими детьми играться, ни еще чего… хотя, конфетку даешь — берет.

Зайкин уже знал, то семейство, так называемых, Рокфеллеров состояло из мужа, жены и ребенка приблизительно десяти лет. Все — странные.

— А слуги? Особняк-то не маленький, кто-нибудь из местных на них работал?

— И слуги, и остальное — все свое. Те, я вам скажу, тоже со странностями. На хозяев похожи. Вроде, люди, как люди, и пошутить могут, а не наши.

Кому же из них понадобился пластический хирург? Присутствие ребенка и чего-то, напоминающего семью, немного портило картину.

Может, компрачикосы? Так те не связываются с одним ребенком. У них целые фермы. Да и хирург им без надобности. Сейчас это уже не те бандиты, промышлявшие воровством и скупкой детей на древней Земле. Компрачикосы современности — это ученые-генетики, с дипломами лучших университетов, светлые головы… с темными мыслями.

Вероятнее всего, они прятали кого-то внутри, в доме, кого-то, кому требовались услуги специалиста по изменению внешности.

Наличие денег, минимум общения, свое окружение — все это походило, очень походило на мафиозную семью, скрывающуюся от преследователей.

Тогда, боже помоги Антону Ю-пину.

Двери дома — двухэтажного строения с колоннами у входа и претензией на оригинальность — были закрыты. В видимой части двора никакого движения не наблюдалось.

Андрей позвонил раз, другой. Трели колокольчика были единственным ответом из-за двери.

— Уехали они, — шериф стоял у ступенек, удерживая их велосипеды.

— Что-о? Когда?

— Дня три, значит, как. Старуха Бортникова видела. Средь бела дня, на своем электромобиле и укатили. Всем семейством.

— Что-о-о! — Андрей был готов разорвать шерифа на части. — И, вместо того, чтобы сказать, мы тащились сюда по этим… этим… горам!

— Так может, приехали уже. Ночью, или дорогой другой. Я-то откуда знаю, я следить за ними не приставлен. У меня своих забот… эй, мистер, вы чего?

Андрей в ярости толкал дверь. Осознав тщетность усилий, он отошел на шаг, намереваясь выбить ее.

Бросив велосипеды, шериф взлетел на крыльцо и замер перед капитаном, для верности растопырив руки.

— Вы это чего?

— Отойдите!

— Знаете, мистер, мы, конечно, люди темные, но кое-какие законы все равно знаем. А я получаю плату, чтобы и местные, и приезжие, вроде вас, соблюдали, значит, их. Чтобы врываться в человеческое жилье, нужен ордер.

— Ордер будет!

— Вот когда будет — милости просим. А пока — нельзя. Никак нельзя, мистер.

* * *

Что есть красота?

Субтильная светская красавица аристократии Ветебурга для крестьян той же планеты кажется бледной дурнушкой. В свою очередь, краснощекая, дородная первая невеста на селе, у самих аристократов вызывает сходные чувства.

Хрестоматийным является пример, когда мисс Аксен, признанная у себя на родине эталоном красоты, не была даже допущена к аналогичному межпланетному конкурсу.

Впрочем, так называемые, конкурсы красоты, заслуживают отдельного упоминания, а также самого пристального внимания, и мы не станем останавливаться на них в данной статье.

Итак, что есть красота?

Во имя красоты, женщины планеты Шивана выводят всю растительность на голове, и мужчины — ценители красоты — за это им весьма благодарны. Во имя красоты, каренки удлиняют шеи, а мегианки обрубают большие пальцы на руках. Мужчины Орори во имя красоты протыкают щеки и нос костяными спицами, а элита Карты предпочитает кривые ноги — ровным.

Существуют ли общечеловеческие, а все вышеперечисленное касается одного вида, универсальные понятия или стандарты красоты? Или это миф, самообман, такой же, как и мирное сосуществование различных народов.

Утро выдалось на редкость холодное. Если и бывают утра, обещающие мерзкий день, то это было как раз из таких.

Тень эвкалипта, в которой они с Мартой обычно спасались от летней жары, растворилась в общем сумраке приглушенного тучами неба.

Море дышало в спину ледяным выдохом, и он с легкостью преодолевал непрочный барьер ветровки и футболки Руслана. Дождь шел всю ночь, и пятна луж украсили серый бетон набережной.

Марта опаздывала.

Она всегда опаздывала, и это страшно раздражало Руслана. Впрочем, когда она приходила, и он смотрел в лицо девушки, в ее искрящиеся, неизменно веселые глаза, когда чувствовал ее губы на своих губах, раздражение, обида — все уходило, растворялось в податливом блаженстве.

Оставалась только Марта, и радость, счастье от близости любимой девушки.

Кроме погоды и задержки Марты, ничто не омрачало предстоящей встречи, точнее — не могло омрачить.

Они оба подали документы в один университет, и оба были приняты.

Последнее лето дома, последний месяц, потом учеба, а потом… после третьего курса, они поженятся. Это специально не обсуждалось, но как-то само собой разумелось. Он любил ее, она любила его — чего еще надо?

Марта пришла.

Ее новый голубой плащ был расстегнут, девушка, казалось, не чувствовала холода, медленно переставляя ноги.

Руслан побежал навстречу.

Лицо.

Поначалу он думал — моросящий дождь намочил его, но взглянув в глаза, понял — это слезы.

Марта плакала.

— Что, что случилось!

Он был готов бежать, сражаться, даже убить того, тех, кто посмел довести девушку до слез.

— Я… я сегодня была в комиссии…

— Какой комиссии?

Вместе с тем, ему хотелось прижать, утешить Марту. Что он и сделал. И девичье личико ткнулось в его плечо.

— Пр… проходила тест… Рохаша.

— На телепатию, что ли?

По окончании школы, все молодые люди проходили тест Рохаша. Как им говорили — на обнаружение скрытых телепатов. Формальность, Руслан сам проходил на прошлой неделе. Все равно, телепатов выявляли еще в дошкольном возрасте — детям трудно скрывать свои способности. Потом их, в соответствии с законом, забирали у родителей и отправляли на Бестер — планету телепатов.

— Да-а-а, — девушка обняла Руслана, содрогаясь в плаче.

Оторвав лицо, он взглянула на него.

— Я не знала, клянусь, я не знала!

— Не знала что? — но догадка, страшная догадка уже заполняла мозг.

— Я… я…

— Телепатка, — закончил Руслан.

Девушка плакала.

— Неужели ты, ни разу…

— Ну, я чувствовала, как другие относятся ко мне, и когда они врут, и настроение, иногда какие-то образы… я думала, это нормально — женская интуиция, у всех так!

— Не у всех.

Предательская мысль — она ведь читала и его — проскочила в мозгу, но Руслан брезгливо отогнал ее.

Это была Марта, его Марта, и вместе с тем… телепат… урод… изгой.

— Но ведь ты… взрослая…

— Это не важно.

— У тебя есть планы, желания, ты в университет поступила!

Девушка покачала головой.

Не важно.

— Что же теперь… — он не спрашивал, он просто говорил вслух, отгоняя словами знание, реальность. — Постой! Они могли ошибиться, бывают ошибки, я сам читал. Одного мальчика забрали у родителей, а потом вернули, через год!

Марта плакала.

— К тому же, даже если и правда, ты ведь не читаешь мысли в прямом смысле этого слова. А ощущать, что ж, и кошки чувствуют настроение своих хозяев. Так что же, всех кошек на Бестер…

Он говорил и сам не верил своим словам. Потом пришло понимание — все это, или примерно это, Марта уже говорила проверяющим, там в комиссии. И понял, что они ответили ей.

— Когда?

— Завтра, с вещами, быть на сборном пункте.

— Завтра! — так скоро. — Давай сбежим, да сбежим, есть множество планет, на некоторых даже отсутствует связь. Галактика огромна, они не найдут нас!

Марта покачала головой.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю! — именно поэтому, он и хотел сбежать, и именно поэтому она не могла.

Он мечтал стать журналистом — сам рассказывал ей. Работать в престижной столичной газете. Вести колонку. Так, чтобы ее ждали, к его мнению прислушивались… мечтал… если они сбегут… его мечтам…

— Я люблю тебя.

— Нет, нет постой, ты не можешь!..

— И мы не сбежим. Нам, мне не дадут. Они следят за мной. Я чувствую это. Теперь, когда знаю причину, чувства усиливаются. Они сказали — будут усиливаться и дальше. Меня надо изолировать, пока я не стала… опасной.

— Опасной! Нет, только не ты!

— И в первую очередь — опасной для тебя…

В ту ночь Руслан не заснул. Это была последняя ночь, когда он видел Марту, и первая ночь зарождения его интереса к телепатам.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

О чем я?

О записке.

Нет, о задании отыскать и наказать брата-палача.

Так и тянет вставить в текст какую-нибудь красоту, типа: перо скрипит по бумаге, выводя черные жирные буквы. М-да. Пишу я самописцем, и он совсем не скрипит, а о том, чтобы поставить кляксу не слышали, наверное, лет пятьсот.

Джо Бугатти — палач-ренегат, не знаю, можно ли его так называть, но называю.

На это задание мне выдали карт-бланш, когда доходит до устранения непохожих на них, люди на редкость щедры.

Космопорт планеты ЮАГ был возведен в форме ракеты, устремившей свой нос к небу, к звездам. На облицованных белым мрамором стенах, помимо традиционного «космопорт», красовалась гордая надпись «Восток».

Издалека здание выглядело эффектно и по праву носило гордое звание — одной из достопримечательностей планеты. Как это часто бывает — функциональность была отдана на откуп внешнему шику.

Узкая башня — не самое удачное решение для космопорта, пусть и провинциального.

В здании было двадцать, или около того этажей, каждый не более ста квадратов, да еще какой-то умник разместил камеры багажа на третьем, билетные кассы на восьмом, кассы брони вообще на двенадцатом, а зал ожидания на первом.

Нечего и говорить, что нижний этаж был запружен больше остальных. Помимо ожидающих, свою лепту в тесноту вносили длиннющие очереди к лифтам и лестницам, а также тщательно протискивающиеся сквозь толпу полицейские, выискивающие подозрительных личностей в среде вновь прибывших.

Последних, кстати, крутилось больше обычного. Полицейских, в смысле. На ЮАГ были сильны экстремистские движения сепаратистов, ну а свечка космопорта, построенного Содружеством, была им, понятно, как бельмо в глазу.

Сам штаб полиции находился на двадцатом этаже, рядом со справкой. Как ни странно, этаж оказался самым тихим, видимо, нуждающиеся просто не добирались сюда.

Там мне не очень учтиво указали на дверь, мотивировав это тем, что сейчас не до меня и моего задания. Вообще-то полиция обязана помогать палачам — в теории. На деле это выливается в холодную вежливость, и то, в лучшем случае. В сегодняшнем — вежливостью и не пахло.

Мне бы возмутиться, но, в связи с недавними событиями, у ребят хватало своей работы.

Покорно примостившись за дверью, за отсутствием альтернатив, пришлось смотреть местные новости на большом экране, как раз над окошком справочного.

«Содружество в трауре! — голос диктора сопровождался пестрым визуальным рядом — от плачущих людей до желтого солнца, которое по мере нагнетания обстановки, наливалось краснотой. — Как вы знаете, вчера завершилась спасательная операция рейса 4280. Ни одного выжившего. Солнечная буря не пощадила никого. Советник казенной палаты Мохаммед Бразински и его супруга в числе погибших. В связи с трагедией, правительство объявило часовой траур. Сегодня с одиннадцати до полудня по общепланетному будут приспущены флаги и запрещена громкая музыка на улицах. Содружество скорбит о своих погибших гражданах.

Другие новости. Скандалом закончилось турне Плавлы Лагууны по планетам внутреннего сектора…»

Я отвел взгляд. Не погибни на этом корабле крупный чиновник, о трагедии через час бы уже забыли, и уж конечно, никто не подумал бы объявлять траур.

Но меня волновало другое, все дни после катастрофы волновало.

Рейс 4280 — тот самый рейс, которым я должен был лететь с Адониса. Тот самый рейс, от путешествия которым меня уберегло загадочное сообщение.

Кто же был мой таинственный благодетель? Почему спас меня? И откуда, черт возьми, он мог знать, что корабль попадет в солнечную бурю!

* * *

Пол дня ушло на то, чтобы добраться до столицы Штита. Столица — это громко сказано для города, самым высоким зданием которого был «небоскреб» в пять этажей, а население едва перевалило отметку в пятьдесят тысяч. Впрочем, ночью, как во всяком уважающем себя мегаполисе, горели неоновые огни реклам, и капитан Андрей Зайкин даже видел одну аварию. Судя по количеству зевак — событие не такое уж частое. Электромобиль умудрился столкнуться с лошадью. Животное отделалось легким испугом, а вот творению рук человеческих повезло меньше. Машина явно не подлежала ремонту.

В управлении местной полиции был передан запрос в центр на подтверждение полномочий Зайкина, а затем уже местный прокурор выдал ордер. Против ожидания, вечером следующего дня, он уже был у Андрея в кармане.

На утро, местное управление полиции любезно предоставило в распоряжение гостя служебную повозку о двух «лошадях» и одном кучере.

Проклиная Штит в частности и все экологические поселения в общем, Зайкин полез в «экипаж».

Шериф долго изучал ордер. Крутил во все стороны, любуясь переливами голограммы, придвигал вплотную к лицу, то ли нюхая, то ли вчитываясь в мелкий шрифт. Вид при этом у него был весьма виноватый.

— Все, значит, правильно, по закону, чин чинарем.

— Мы можем ехать?

— Э-эх, — глаза, полные жалости. С чего бы это? — Поехали, чего уж там.

На месте бывшего дома Рокфеллеров удобно расположилось пепелище. Точнее — дом превратился в него. Местные дома строились из дерева, так что для подобной метаморфозы не понадобилось много времени. Дым уже не шел, и все было обильно залито водой.

— Когда… когда это случилось?

— Да позавчера вечером. В тот же день, как вы уехали. Мы это, поздно спохватились — дом далеко, ветер дул в другую сторону, только ночью, когда увидели зарево… хорошо, что особняк далеко, случись пожар в городе, пришлось бы туго.

Андрей смотрел на пепелище. Искать здесь улики было бесполезно.

— Кто-нибудь, что-нибудь видел?

— Неа.

— Догадки?

— Может, проводка замкнула, может еще что, кто ж знает.

Андрей знал — все это очень походило на заметание следов. С одной стороны — хорошо — он на верном пути. С другой… боже помоги Антону Ю-пину.

* * *

Вопрос сохранения человечества, как вида с каждым годом становится все острее. Живя под разными солнцами, подвергаясь излучениям и воздействиям окружающей среды, чуждой нам, люди невольно и неизбежно изменяются. Уже сейчас мы имеем веганцев, пау-бразцев, аксенок внешний вид которых отличен от, если так можно выразиться, общечеловеческого. Однако, несмотря на косметические и некоторые внутренние расхождения, они по-прежнему остаются представителями Homo sapiens. Перекрестное оплодотворение не часто, но имеет место, как и рождение здорового, полноценного потомства. Однако, даже закоренелые оптимисты, признают, что существующее положение вещей не может продолжаться достаточно долго. Когда-нибудь, естественно, не в нашем поколении, но в обозримом будущем, появится новый вид людей, которые, возможно, через много поколений, породят новый род. Что дальше? Семейство, отряд, класс? Существа, порожденные чуждыми солнцами, с непонятной нам психологией и моральными ценностями! Враги? Союзники? Братья? Нужно ли сейчас решать вопрос, сохранения нашего вида. И можем ли мы решить его?

Поместье, наверняка, некогда принадлежало какому-то богатею. Каменный забор, из-за которого выглядывают высокие деревья, кованые ворота с зеркальной табличкой.

Черная вязь на блестящем стекле складывалась в слова: «Дом ветеранов полиции».

Неплохо власти заботятся о полицейских, пусть и бывших, если снимают такой «Дом». Особенно учитывая, что большинство, если не все из проживающих здесь ветеранов, служили еще при старом Содружестве.

Калитка оказалась заперта, но на вызов явился охранник. В полицейской форме, естественно.

Выслушав Руслана и кивнув чему-то своему, он повел его вглубь участка. За толстыми стволами деревьев, в конце извилистой подъездной аллеи, белел трехэтажный особняк.

Комната для посещений была обставлена шикарно, как впрочем, все увиденое Русланом. Панели мореного консолийского дуба, шелковые шпалеры, картины в резных рамах. И не просто картины, а старинные голографии. Ну, или удачно маскирующиеся под старину.

Мебель была неизменно массивна и неизменно деревянна.

— Вы ко мне?

Массивный, подстать мебели, старик стоял в дверях. Крепкие короткие ноги, широкие плечи, переходящие в шею, а затем в голову. Ни дать, ни взять — бывший борец, или мафиози, какими их любят изображать в сериалах. Даже надетая на это шкафообразное тело полосатая пижама отнюдь не настраивала на игривый лад.

— Мистер Зайкин?

— Полковник Зайкин! — старик легко пододвинул дубовое кресло и уселся в него. — Мне сказали — ты журналист, и хочешь видеть меня!

Руслан знал — сейчас Зайкину около семидесяти — старик еще полон сил и ум, наверняка, такой же живой. Почему же он здесь? Почти наверняка, отставка произошла не по собственной воле полковника, впрочем, дела полиции волновали его слабо.

Он наткнулся на имя Андрея Зайкина, тогда еще капитана, читая записи палача. И вот он — живой свидетель и доказательство, что все написанное не бред умалишенного и не плод фантазии, а события, реально происходившие в далеком, или не таком далеком прошлом.

Руслан рассказал бывшему полицейскому о цели визита.

Тот еще подвигал кресло, так, чтобы короткие ноги умостились на невысокий столик.

— Палач — Руслан, говоришь. Я помню его, как же, помню. Впервые мы пересеклись с Русланом… да, лет сорок назад. Я тогда расследовал дело о пропаже… одного доктора…

* * *

«А я вам говорю, что все рейсы в сектор Домагер отменены! Нет, причину назвать не могу… пока не могу, но как только у нас будет информация… и нечего размахивать перед лицом своим удостоверением… Понимаю, что срочное дело… понимаю, вопрос жизни и смерти… но ничем помочь…»

В очередной раз ругнувшись, Андрей Зайкин в очередной раз отошел от стойки администратора.

Все рейсы у них отменены! Черт бы побрал эти транспортные компании!

Рокфеллеры улетели с Штиты именно из этого — центрального космопорта, убраться с которого безуспешно пытался капитан Зайкин. Неделю назад. Выяснить — не составило особого труда. И обилие космопортов на Штите, и наличие дорогого электромобиля в общем царстве гужевого транспорта сыграло отнюдь не последнюю роль.

Да, ребятам следовало бы поучиться заметать следы. Пользовались бы, как все, повозками, глядишь, никто бы и не вспомнил. Привычка к роскоши и здесь идет во вред, хотя они все еще опережали Зайкина.

— Вы тоже в Домагер? — среднего роста молодой человек обращался к Андрею.

— Да! — ответ звучал резче, чем того заслуживал вопрошавший.

— Я даже пытался нанять чартерный звездолет — здесь есть парочка компаний.

— И как?

— Отказали. Система Дромадер вообще не принимает кораблей. Никаких. Что-то у них там случилось.

В космопорту — чудо из чудес, даже имелась система видеонаблюдения.

И капитан Зайкин впервые увидел тех, за кем охотился.

Мужчина, женщина, ребенок и куча слуг. По большому счету, следовало бы пробить их по базе, но это успеется, главное — «горячий» след. Ну, теплый.

Сколько ни вглядывался, Зайкин не заметил среди сопровождающих Антона Ю-пина, впрочем, доктору ничего не стоило затеряться в куче персонала.

— Ты на какую планету системы Домагер летишь?

Кафе, в котором, вопреки названию, подавали исключительно чай, располагалось здесь же, невдалеке от стойки администратора. Ввиду общности беды, они с несостоявшимся попутчиком быстро перешли на «ты».

— На Шивану, — именно на нее, если верить регистрационным записям, отправился корабль с Рокфеллерами.

— Надо же, я тоже!

Самой примечательной деталью туалета нового знакомого, которого, кстати, звали Руслан, во всяком случае для Андрея, был саквояж. Старый потертый временем и частым использованием, судя по всему — тяжелый. Сейчас таких уже не делали. Кожа какого-то животного кое-где выпирала под напором содержимого. Интересно, что можно возить…

— Дамы и господа, — репродуктор разродился приятным мужским баритоном, — нам только что сообщили — в системе Домагер солнечная буря. Всякое передвижение кораблей прекращено. Прогнозируемое время окончания бури — неизвестно. Прогнозируемое время возобновления перевозок — неизвестно. Желающие отправиться в систему Домагер могут оставить свои координаты у администратора, мы свяжемся с вами. К услугам приезжих, на территории космопорта имеется гостиница с комфортабельными номерами люкс и полулюкс…

— Черт! — выругался Андрей.

— Дьявол! — повторил Руслан.

— Ну что, в гостиницу?

Руслан молча кивнул, поднялся, подхватив саквояж.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

— Грязный инопланетник, как посмел ты осквернить своим присутствием священную землю Эдо!

— М-м, э-э, — меч, длинный, слегка изогнутый меч, больше похожий на саблю, острой кромкой касался моей шеи. — Палач Руслан нижайше просит прощения у сиятельного господина Рохана, за м-м, э-э, дерзость.

Господин Рохан стоял передо, или надо мной. Крылья носа, широкого приплюснутого носа господина Рохана горели ярко-алым, что указывало на готовность господина Рохана пустить кровь. Подразумевалось — мою.

— Согласно соглашению, между нашими народами, заключенному после Великой Войны, ни земляне, ни кто-либо из других рас не может ступать на планету Эдо без нашего на то разрешения! Однако ты осмелился нарушить соглашение, которому без малого сотня лет! У тебя была причина, грязный инопланетник!

— Ну, э-э-э, была, то есть — есть.

— Назови ее, и если мы сочтем ее достаточной, возможно дадим возможность сохранить лицо и принять смерть, как воину!

Принять смерть они дадут! Эти эдорцы просто душки.

— Ну, э-э, полюбоваться красотами… вашей замечательной планеты.

Пол минуты Рохан обдумывал приведенный аргумент. Ровно столько, чтобы сформулировать достойный ответ. Достойный грязного землянина, каковым я являлся в глазах эдорцев.

— Причина признана недостойной и недостаточной. Завтра, как взойдет второе солнце Менара, ты будешь казнен, инопланетник, твоя голова будет отослана назад в назидание всем, кто собирается нарушить соглашение, тело будет сожжено, а прах развеян по ветру, ибо клятвопреступник недостоин даже могилы!

Рохан развернулся и ушел, не глядя на меня. Меч с шеи убрали, вместо него, двое рослых эдорцев схватили меня под мышки и поволокли вслед за господином.

По роду своей деятельности, мне довольно часто приходится бывать в тюрьмах. Но вот в качестве заключенного… да еще ожидающего скорой казни… Какая ирония — палач в роли жертвы… минуту, или меньше я смаковал эту мысль. Мысль была не моя. Сей продукт для размышлений перекочевал в голову из книги, одной из многих, что проглатываются бесконечными путешествиями. В силу рода деятельности.

Так вот — иронии, сколько не пытался, я не отыскал. Умирать мало кому хочется, даже палачу, который тоже живая тварь и по роду деятельности, хоть и близок к смерти, но никак не сроднен. И, уж конечно, не привычен. Особенно, если эта смерть — твоя.

Впрочем — чего это я, умирать я не собирался, во всяком случае — какая ирония — не сегодня.

Камера была небольшая и никак не предназначалась для длительного пребывания.

Что не удивительно. На, так называемых, «феодальных» планетах, к которым имела несомненную честь принадлежать и Эдо, с преступившими закон особо не церемонились.

Рудники, порка и казнь. Три вида наказаний варьировались от местности, не меняя сути.

Так, на планете Чеджудо подводные жемчужные плантации с успехом заменяли рудники, а вакантное место кнута для порки занял электрический угорь, которым следовало коснуться наказуемого положенное количество раз. Угорь после этого умирал. Бедняга. Наказуемый часто тоже, но почему-то смерть угря больше всего будоражила и возмущала общественность. Собирались даже подписи, средства, прибывали целые делегации с других планет. Партия зеленых, экологи, биологи, зоологи, предлагали адекватные замены: электрошокер, лазерная дубинка, нейросжигатель… Не знаю, как угорь, а наказуемые оценили их благородные порывы в полной мере.

Я заметил, что дверь камеры открывалась не наружу, а внутрь. Несомненно, чтобы заключенный мог спрятаться за ней и получить некое преимущество, напав на охранника сзади. Еще не вызывало сомнений, что меня посадили именно в эту камеру намеренно. Наниматели, как могли, облегчали выполнение работы.

Спасибо и на том.

Подойдя к двери, я забарабанил в нее, что было сил. Даже закричал.

Как и ожидалось, с той стороны послышались шаги, за шагами скрип отодвигаемого засова, и с похожим скрипом дверь пошла на меня.

Как и предполагалось, я спрятался за ней.

Как и ожидалось, вошел охранник.

Уверенным движением я ударил его в основание шеи, точно в нервный узел. У эдорцев имелось место, не больше ногтя мизинца, попав в которое, можно было относительно безопасно (для объекта нападения) и безболезненно (для него же) обездвижить… объект. Я — профессионал и готовился к миссии.

Охранник сполз на пол.

Взяв меч и ключи, я секунду раздумывал, не нацепить ли на себя еще и одежду эдорца. В конце концов, идея была отвергнута. Во-первых — разоблачить охранника, раздеться самому, потом облачиться — на это требовалось время, которого у меня не было. А во вторых… даже в килте и кирасе, особенно в килте и кирасе, я вряд ли сойду за полутораметрового ящероподобного эдорца.

К мечу я присмотрелся внимательнее, ибо он того стоил. Не очень длинный — подстать росту обладателя, из отличной стали, с богато обсыпанной драгоценными камнями гардой и неожиданно удобной кожаной рукоятью. Вдобавок, по лезвию кровавой змейкой вились затейливые эдорские письмена. Старая вещь, хоть я и не очень разбирался в местном оружии, но старая и, наверняка, недешевая.

Выглянув из камеры, я, как и ожидалось, обнаружил пустой коридор. Мои наниматели постарались и здесь.

В конце его была решетка, на этот раз, запертая на замок. Ключей у охранника было всего два, так что подобрать нужный не составило труда.

Следующей, по логике вещей, должна была быть дверь из темницы, ну и ключ, соответственно, от нее.

По той же логике, я не должен был встретить никого на своем пути. Однако все равно следовало быть начеку.

— Шпион!

— Лазутчик!

— Убить на месте!

— Не вступать в разговоры!

Мимо ниши, где я спрятался, бряцая сбруей, пробежало с десяток стражников, или как они здесь назывались. А я размышлял — можно ли в разговоры вступать, или их следует все-таки заводить?

Как и ожидалось, мой побег довольно скоро обнаружили (открыли, заметили, засекли), как и ожидалось — объявили общую тревогу, или как она здесь называлась, но вооруженные эдорцы небольшими группами сновали по коридорам, основательно мешая моему продвижению.

Я осторожно выглянул из ниши — никого. Далее следовало пропустить два поворота направо, в следующий зайти, и сразу же налево, затем, если мне не изменяла память, а она не изменяла, следовал извилистый проход, в конце которого шла винтовая лестница. По ней следовало подняться на полтора марша, нырнуть в малоприметную нишу, больше напоминающую щель, только чтобы оказаться на другой лестнице, на этот раз — ведущей вниз (впрочем, и наверх тоже). И все это только для того, чтобы в конце блуканий выйти в коридор параллельный этому.

Черт бы побрал этих эдорцев с их архитектурой! Это ж надо додуматься — строить собственные дома так, что они напоминали лабиринты. Чтоб, значит, легче было оборонять и, соответственно, труднее захватить. И сильно это помогло им в последней, она же — единственной стычке с Содружеством, которую сами эдорцы именуют: Великой Войной.

С их стороны, наверняка, это была война и, наверное, — великая. А с нашей… патрульный крейсер, не самый большой, не самый современный неизвестно как и почему, залетевший в эту систему. Сто лет назад.

Эдорцы тогда всерьез готовились к инопланетной экспансии. Строили корабли, пушки, даже захватили соседнюю планету, хотя захватывать там было особенно нечего — голый каменный шар, лишенный атмосферы.

А тут — крейсер. Они на него напали — и… проиграли. Их гордость — планетарная защита — результат многолетних совместных разработок и такого же времени трудов, продержалась то ли восемь, то ли десять минут. Эскадра, объединенная эскадра «Непобедимый Эдор» вела бой целых… пять.

За «Великой Войной» последовали экономические или технические, или политические — как посмотреть — санкции, запрещающие Эдору, как потенциально опасной планете, иметь технологии, совершеннее катапульты, а также строительство объектов, больше крепости. Содружество не собиралось плодить конкурентов и боролось с потенциальными кандидатами, как сейчас, так и в будущем.

И Эдор, звездный Эдор откатился до средневековья. Конечно — я подозревал, и в метрополии подозревали, а может и знали — не дураки же там сидят — на каких-нибудь подземных заводах работают уцелевшие ученые, наверняка, разрабатывают оружие, возможно даже, строят корабли. Многое говорило за это — и слишком строгое, показное соблюдение соглашений, и более чем столетний мир на планете, населенной воинственными и вооруженными кланами. Эдорцы явно готовились к войне с более могущественным и — если так можно сказать — всеобщим противником. Да и не прощают расы воинов, к которым, без сомнения, принадлежали эдорцы обид и поражений. Просто не умеют. Ступени, наконец, кончились, и я ступил в нужный мне коридор. Или показалось, или в дальнем конце мелькнула высунувшаяся из-за угла эдорская физиономия. Мелькнула и исчезла, ну и ладно.

Мой путь лежал в противоположную сторону. Там, за многочисленными поворотами и переходами, была дверь. Неотличимая от десятка других дверей, пройденных мной. Рука, сжимающая меч, немного вспотела. Необычно, но я волновался.

Петли скрипнули, выдавая мое появление. В эдорских замках все петли скрипят, чтобы враг, или друг — не важно — не смог остаться незамеченным и, соответственно, подкрасться.

Не остался незамеченным и я, хотя подкрадываться мне, собственно, было незачем.

Комната — небольшая. На стенах — оружие и фрагменты сложных эдорских доспехов. Как и ожидалось. Книги, ковры — удел ученых — касты, следующей за воинами, но ниже ее.

Кровать, вопреки ожиданию, с целым ворохом подушек и одеял. Оправдывая ожидания — ткань постельного грубая, похожая на домотканую.

На кровати полусидел, полулежал эдорец. С возрастом лицо представителей этой расы не покрывалось морщинами, а… выцветало. Пурпур щек превращался в румянец. Кармин носа светлел до охры, а изумруд кожи жух осенней травой.

Лицо эдорца, лежащего на кровати, было… серым. Щеки, губы и прочее засыпал однообразный и однотонный пепел. Он был стар, очень стар. Или болен. Очень болен.

Рука, пергаментная рука лежала на рукояти меча. Не такого, как мой. Длинного, напоминающего саблю меча с односторонней заточкой. Сомневаюсь, чтобы в ней были силы, способные поднять его. Хотя когда-то, без сомнения, были. Эта рука потрясала мечом, поднимала его и опускала на головы… врагов.

Я подошел к кровати. Мои собственные руки, сжимающие меч, были уже откровенно мокрые. Суетливым движением я вытер ладони о штаны.

Эдорец смотрел на меня, не мигая. Он знал, что пришла его смерть. Рука, рука воина, живя собственной жизнью, инстинктивно обхватила рукоять меча, пытаясь оторвать, отодрать неподъемный груз.

Я склонился над стариком. Молча кивнул ему, то ли приветствуя, то ли спрашивая разрешения. Дождался ответного кивка неизвестно чего означающего. Палач и жертва. В высший миг наше единение выше слов. Затем я вонзил свой меч ровно по центру грудной клетки, где у эдорцев сердце.

Старик дернулся раз, другой и умер.

Подумав, я не стал забирать меч. Из развешенного на стенах оружия выбрал себе другой. На вид не такой старый и дорогой.

Не оборачиваясь, направился к выходу.

Посадочный катер стоял там, где я его оставил. Люк был открыт, кажется, я тоже оставил его в таком положении. Я отбросил меч. По-счастью, оружие больше не пришлось пускать в действие.

Вошел внутрь. Теперь подняться к кораблю на орбите и улететь подальше от этой чертовой планеты!

Внутри меня ждал.

Он.

Господин Рохан. Крылья носа все еще горели алым, обозначая тягу господина Рохана к крови. Меч, длинный, слегка изогнутый меч, похожий на саблю, лежал рядом. На кресле пассажира. Сам эдорец хозяйски расположился в кресле пилота.

— Это… это был мой отец, — кожа щек алела, почти сливаясь с окраской носа. Я не настолько разбирался в физиологии эдорцев, чтобы понять, что это означает — гнев, равнодушие, удовлетворение, радость… — Он… он был стар и… болен… очень, — слова покидали глотку Рохана с трудом, цепляясь, продираясь сквозь преграды языка, губ и чувств. — Надеюсь… мой сын сделает то же для меня… — а вот здесь голос его дрогнул, выдавая истинные чувства. Возможно, воином Рохан был неплохим, без сомнения, сыном отличным, но вот актером никаким.

Эдорцы — раса воинов. А что значит для воина умереть в собственной постели? Окруженным толпой скорбящих родственников. Возможно, для иных воинов — ничего, но для эдорцев — позор.

Господин Рохан, как заботливый сын, сделал для отца самое большое, что мог сделать — смерть от руки врага. И не просто врага, а — заклятого, врага всей расы, всей планеты. Высшая почесть.

Эдорцы — единственная раса в галактике, для которой палачи, естественно с разрешения парламента, выполняли подобную работу.

Произнося, что сын окажет ему — Рохану — такую же честь, эдорец лукавил. Он надеялся, наверняка, надеялся еще при своей жизни схлестнуться с ненавистными инопланетниками. И погибнуть, или победить! Похоже, на их секретных верфях дела шли полным ходом.

Однако, он ошибался. Гордый воин, подославший убийцу к собственному отцу. Ни ему, ни даже сыну его не суждено схлестнуться с ненавистными инопланетниками.

Господину Рохану совсем не обязательно знать, что есть такие штуки, как орбитальные сканеры. Господину Рохану совсем не обязательно ведать о существовании спутников-шпионов, которые, наверняка, усеивают орбиту Эдо. Все их тайные и подземные (в прямом смысле слова) заводы, наверняка, давно вычислены и нанесены на карту. Как и не составляет большого труда проследить перемещение и скопление большого количества железа, без которого не построить ни межпланетный корабль, ни сколько-нибудь приличную пушку.

Руководство Содружества позволяло им пока играть… пока. Когда корабль, или что они там строят, будет почти готов, случится… нет, не удар из космоса, а — природный катаклизм. Или землетрясение, или гигантская волна цунами (это если сооружение рядом с океаном), или еще что уничтожит секретный завод, вместе с персоналом и — самое главное — их детищем.

После шока и жертв богам, они начнут строить новый завод, только для того, чтобы в один прекрасный (для Содружества) или не очень (для эдорцев) день и его постигла участь предшественника.

И так до бесконечности.

Пока не надоест одной из сторон.

— Я… хотел… меч, который у тюремщика и которым должны были… отца…

— Оставил в теле.

— Хорошо, — Рохан кивнул. — Этим мечом… сражались наши предки… старик… отец был бы счастлив умереть от него…

— Он был счастлив, — соврал я, хотя возможно, сказал правду.

— Хорошо… это хорошо, — Рохан поднялся, взял свой меч. — Прощайте!

— Прощайте, — кивнул я. — Или, до встречи.

* * *

Он пришел сверху?

Да, пришел сверху.

В сверкании молний?

Да, в сверкании молний.

И грохоте грома?

Да, грохоте грома.

Небо разверзлось, аки стадо от кнута погонщика?

Да, небо разверзлось, аки стадо от кнута погонщика.

И он спустился?

Да, он спустился.

Михра Солнце правды?

Да, Михра Солнце правды.

Селение Есиль ничем не выделялось в средней длины череде подобных селений, оставленных позади Русланом Сваровски, на пути к Есилю. Точнее, оно ничем не выделялось каких-нибудь шестьдесят лет назад. И сорок лет назад ничем не выделялось. Низкие дома из необожженного кирпича, крытые высушенными листьями местного растения, формой напоминающие рыбью чешую. Большую чешую огромного карпа. Узкие бойницы окон ничем не забраны. Летом здесь достаточно жарко, так что вездесущий сквозняк дарит приятную прохладу. Непродолжительной зимой их просто законопачивают.

Двадцать пять лет назад все изменилось. Точнее, изменилось шестьдесят, когда в Есиле, в семье местного вождя родился мальчик. Простите, не родился, а спустился с неба, откуда же еще. В громе и молнии. А вождь, конечно же, взял его к себе на воспитание. Так и было, во всяком случае, именно так записано во всех хрониках и учебниках истории. А кто такой Руслан, чтобы спорить с учебниками. Так — очередной писака.

Мальчик позже станет известен всему миру, и не только этому, под именем Михры Солнца. Или просто — Предводитель.

— Сейчас мы стоим на знаменитой улице, на которой на нашего Предводителя, как вы знаете, напали гуси. Тогда он, будучи пятилетним ребенком, шел из молитвенного дома, неся священные свитки. Гуси напали, и ребенок закрыл свитки собственным тельцем…

«Что я здесь делаю?» — в который раз подумал Руслан.

Конечно, святая обязанность любого биографа посетить место, где провел детство его герой. Сформировался, так сказать, как личность.

Какое формирование личности у сына бога?

Да и селение Есиль уже не то, что во времена детства Предводителя.

Сейчас здесь все подмазано, подправлено для многочисленных туристов и паломников.

Каменные стены домов сияют давней штукатуркой и свежей побелкой. На крышах, всех, как одной, новые листья, во всяком случае, на центральной улице. Той самой, где с гусями.

То тут, то там оконные проемы забраны металлопластиковыми рамами со стеклопакетами.

Да, Есиль уже не тот.

В селение ведет четырехрядное шоссе, на окраине белеет девятиэтажное здание гостиницы, выстроенной в форме паруса. В сравнении с местными постройками — почти небоскреб.

Среди местных не встретишь рваных одежд или босых ног. Все, как один — в национальных костюмах. И, как один… торгуют.

— Четки! Четки! Священное число девять раз по девять и на каждой бусине вырезано имя Предводителя. Приносят удачу… в любовных делах.

— Платки! Платки! Головные платки, сотканные лично двоюродной теткой второго мужа сводной сестры Предводителя!

— Статуэтки! Одна в другой! Верхняя — небесный отец нашего Предводителя — Арамазд Великий, внутренняя — сам Предводитель, ну а внутри его — свиток. На удачу… в любовных делах.

— Сувениры! Камни с именем Предводителя!

— Камни по которым ступала нога Предводителя! Продукт сертифицирован!

— Магниты с ликом Предводителя!

— Жизнеописание Предводителя!

— Путеводитель по Есилю.

— Браслеты!

— Бусы!

— Серьги!

— Амулеты!

— На удачу… в любовных делах.

Купить себе… на эту самую удачу… только поможет ли это вернуть Марту…

— Посмотрите налево! На дерево. На стволе, между второй и третьей ветвью мы видим знаменитый домик для птиц. Тот самый, что наш Предводитель смастерил собственными руками и подарил на день рождения своей приемной матери. Тот самый, что понравился ей больше остальных подарков детей.

Многочисленные экскурсоводы водили многочисленные группы. Экскурсоводы — сплошь янисцы, однако, в отличие от представителей своей планеты в иных местах, эти предельно вежливы.

Мощеная улица привела Руслана к дому. Знакомому по множеству реконструкций, фото и видеоработ дому. Дому, где вырос их, наш Предводитель, сын Бога — Михра Солнце.

Для сомневающихся, табличка перед входом проясняла ситуацию.

Руслан множество раз бывал в домах-музеях. И всегда испытывал смешанные чувства. Вроде — вход свободный, или за билет уплачено, а все равно, вроде вторгаешься без спроса в чужое жилище. Как вор, проникший, пока хозяев нет дома.

Многочисленнее таблички на мебели, утвари, стенах просвещали экскурсантов.

Вот — чашка Предводителя, из которой он любил пить кумыс. Рядом с ней — любимая ложка Предводителя, выстроганная лично им в девятилетнем возрасте. Вот сундук Предводителя, в котором тот хранил свои личные вещи — все сплошь свитки с религиозным содержимым. Кровать, на которой спал Предводитель, стул на котором сидел Предводитель, стол за которым сидел Предводитель, даже горшок в который испражнялся Предводитель. Воистину — местная интеллигенция, ибо, наверняка, прочие жители селения, во всяком случае, во времена детства Предводителя, испражнялись на улице.

И опять странная аура домов-музеев. Там, где сейчас ходишь ты, когда-то жили люди. Живые, обычные люди! Ели из этих мисок, отнюдь не испытывая пиетета к историческим вещам, качались на этих стульях, пачкали эти полы, веселились и грустили, смеялись и плакали, о чем-то мечтали, занимались любовью и рожали детей… как всегда, когда думал о любви, в памяти всплывала Марта. А ведь сколько лет-то прошло! Говорят, время лучший лекарь. Нет, не вылечил, во всяком случае, пока. Чем она сейчас занимается на своем Бестере, думает ли о нем? Вспоминает?

— На этой витрине мы видим первую саблю Предводителя, любезно предоставленную самим Предводителем нашему дому-музею. Как вы знаете, именно этой саблей…

«Что я здесь делаю?»

Надо с кем-то поговорить, пообщаться, ведь не так много времени прошло. Остались, должны быть люди, знавшие Предводителя лично.

Не того Предводителя — образ, монумент, фигуру на троне, а простого деревенского парня, гонявшего мяч, или что они здесь гоняют, с ватагой таких же, как он сорванцов.

Вообще, про детство Предводителя, как впрочем про детство всех великих людей, довольно мало известно. Ну, родился в семье вождя, хотя «родился» лучше не употреблять, вырос, воспитывался, в возрасте двадцати лет объединил окружающие племена в общий союз, дальше… Дальше Михра Солнце правды сосредоточил в своих руках власть на всем Янисе. Что само по себе невероятно, однако официальная версия именно такова, и последующие события убеждают в правоте официальной версии. Впрочем, она утверждает, что правители городов, как и вожди племен чуть ли не в очередь становились, чтобы присоединиться к разрастающемуся союзу. А ведь, наверняка, не обошлось без крови и закулисной игры.

Как бы то ни было, под руководством Михры промышленность Яниса сделала мощный… даже не скачок, не рывок, а… перемещение в будущее. И снова всплывает слово «невероятно». Планетная оборона, космические корабли, флот. Конечно, Янис не был отрезан от остальных планет. Технологии, как и мозги, как и производство можно купить.

Но в таком случае — откуда деньги? Ни о какой интенсивной торговле между Янисом и остальными планетами не было и речи. Да и что они могли предложить остальной ойкумене. Козий сыр? Шкуры баранов? Высушенные листья-черепицу?

И ойкумена, во главе с бывшим Содружеством лохонулась. Иное определение подобрать можно, но оно в меньшей степени отразит суть. Именно лохонулась. Думая, что воюет со средневековой армией, столкнулась с современной армадой. Ну и конечно, так называемое, предательство телепатов пришлось как нельзя кстати.

Словом, имеем, что имеем.

Дальнейшее, как говорится, история.

* * *

Солнечные бури — бич современных перелетов в космосе.

Хотя, пираты тоже бич, но тех хоть можно поймать и наказать, а как ты накажешь… звезду. Звезду, которая ни с того, ни с сего начинает испускать невидимые лучи в каком-то из диапазонов. Людям от этих лучей — ничего, и даже неорганике — ничего, а вот приборы сходят с ума. Те самые приборы, что следят за жизнедеятельностью корабля и его пассажиров, те самые приборы, что призваны доставить этих самых пассажиров из точки А в пункт В, те самые приборы, что предпочтительно должны доставить целыми и невредимыми.

В прошлом году в солнечной буре даже погиб сын премьер министра Содружества Мохаммеда Бразинского. Мальчугану видите ли приспичило полетать на яхте отца. Случай получился довольно резонансным. Еще бы — отпрыск такого человека, наследник такого состояния… Конечно, вместе с пацаненком, которому, кстати, не исполнилось и десяти, погиб весь экипаж яхты. А ведь это тоже живые люди, у них семьи, дети, внуки… но, что такое гибель десятка маленьких людей в сравнении со смертью публичного человека. Факт, не стоящий упоминания на последней странице газеты. А вот некрологи с портретом Виктора Бразинского печатались во всех изданиях на месте передовицы.

Да, природа не щадит никого, будь ты богат или беден. Ей все равно, сколько у тебя денег и насколько высокопоставленны твои родители, и это в какой-то мере утешает… маленьких людей. Хоть в чем-то мы равны с сильными мира сего. Слабое утешение — лучше никакого.

Капитан Андрей Зайкин спустился в кафетерий гостиницы. Кофе здесь тоже упорно не подавали. Как объяснили — наркотики запрещены на Штите, и кофе какой-то умник из местных причислил к ним. Впрочем, как и шоколад.

За одним из столиков уже сидел Руслан.

Увидев Андрея, он помахал ему.

Визор над стойкой бара нудно вещал о причинах возникновения солнечных бурь, а также о прогнозировании вспышек на солнце. Из всего выходило, что ни в первом, ни во втором, ученые пока не преуспели. Единственно в чем преуспели — это в статистике. Все сходились на том, что лет двадцать назад ни о каких бурях и слыхом не слыхивали, в то время, как бушующая в Домагере — это уже третья за последние два года.

Экологи радостно потирали руки, закидывая транспортникам загрязнение космического пространства. Те открещивались, оперируя выкладками с масштабами вселенной и размерами корабля, попутно приплетая интенсивность маршрутов и никак не связанную с ними интенсивность свихнувшихся звезд.

— Как устроился? — на этот раз Руслан был без своего саквояжа.

— Нормально. Полулюкс, даже вода есть, холодная правда. А ты?

— Люкс!

— Неплохо!

Руслан пожал плечами.

— Контора платит.

Пока они делали заказ, визор выдал очередную порцию информации, из которой следовало, что в системе Домагер ничего не изменилось. Буря бушует — корабли стоят.

«Премьер министр Бразински» — услышав знакомую фамилию, Андрей встрепенулся. «Премьер министр Мохаммед Бразински с супругой продолжают свое вынужденное затворничество на Шиване. Буря помешала продолжению отпуска господина Бразински. Как помнят наши зрители, в прошлом году подобная буря лишила семейную пару единственного сына, и вот теперь снова подобный катаклизм. Природа словно преследует чету Бразински, остается только догадываться, насколько тяжело господину премьер министру и его супруге…»

Принесли заказ. Взглянув на половину стола соседа, Андрей удивился.

— Ого!

Собеседник пожал плечами.

— Когда выпадает возможность — люблю покушать. Особенно — отведать местных блюд.

— По тебе не скажешь, — Руслан не производил впечатления гурмана и сибарита.

— Знаю — возможность выпадает не часто. Да и блюда местные, по большому счету, того, не очень съедобные с непривычки.

— И, тем не менее — ты их ешь.

— Пробую. Иногда попадаются и ничего. Пробовал, например, ангийский штрудель?

— Ну… нет.

А градовскую запеканку, блекторнских осьминогов, запеченных в собственном соку. Последнее особенно интересно. Перед тем, как приготовить осьминога, блекторнцы подвешивают его за щупальце на солнце. Мясо начинает гнить, туша раздуваться, пускать соки…

— Хватит! Я же ем!

— Между прочим — вкусно.

— Не сомневаюсь. Но без меня. Интересная у тебя работа, бываешь во многих местах?

— Ну, да, — Руслан отчего-то смутился.

В Андрее же взыграла профессиональная гордость.

— Хочешь, угадаю, кто ты? По профессии.

— Попробуй, — Руслан улыбнулся, подцепил двузубой вилкой какой-то местный овощ с тарелки и отправил себе в рот.

— Начнем! Ты много путешествуешь.

Руслан кивнул, соглашаясь с этим фактом.

— Твой саквояж достаточно потрепан, однако недостаточно вместителен для обилия товаров, следовательно, сам собой напрашивающийся вывод отбрасываем — ты не коммивояжер.

— Я не коммивояжер, — согласился Руслан.

— Твоя одежда говорит о среднем достатке, однако ты с легкостью можешь позволить себе снять люкс в отеле и заказать завтрак из экзотических блюд.

— Два-ноль, Шерлок.

— Из чего делаем вывод — ты торговый представитель какой-нибудь не очень крупной, но и не мелкой фирмы, занимающейся, скорее всего, информационными технологиями, ну или предоставлением услуг в сфере оных. Может даже охраной конторы — сигнализации там и прочее! Ну, как? — Андрей откинулся на своем стуле, отпив глоток остывшего чая.

— Наблюдения — верны, выводы — не очень, но если тебе от этого легче, пусть я буду представителем охранной фирмы.

— Не легче. Кто ты?

— Уверен, что хочешь услышать. Обычно люди, после того, как узнают, чем я зарабатываю на жизнь, перестают со мной общаться. Не хотелось бы присовокуплять тебя к их числу.

— Неужели, наемный убийца? — шутливый тон, а внутри у Андрея все сжалось.

— Нет, будь это так, я все равно не признался бы.

— Ассенизатор?

— Почти. Близко, очень близко, и предыдущее предположение не лишено смысла…

— Ну… я даже не знаю…

— Я — палач, — Руслан внимательно смотрел на Андрея, наблюдая за произведенным эффектом.

— П… пала… — очередной глоток настоя из местных листьев застрял в горле. Палач! Они убивают людей за деньги! Преступников, не важно! Судья, прокурор, суд присяжных и исполнитель в одном лице! И он — телепат!!!

— Успокойся, ты не думал ничего о работе.

Андрей как раз в эту минуту лихорадочно соображал, не вспоминал ли он о своем расследовании.

— Ты читаешь мои мысли! — он хотел, чтобы голос звучал громко, но визгливые нотки таки прорезались в нем.

— Нет. Твое лицо. Это так явно написано на нем, — Руслан спокойно ел и наблюдал реакцию Андрея.

— Ты… это… это… возмутительно! — почему-то в голову, а затем на язык влезло именно это слово.

Отодвинув стул, Андрей вылетел из-за стола.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Вопреки ожиданиям, на ЮАГ мне пришлось задержаться. Ненадолго, на пару суток. Впрочем, почему «вопреки ожиданиям», ничего я не ожидал, а, значит, просто — на ЮАГ мне пришлось задержаться.

Если бы дело не касалось поимки другого палача, наверняка, я бы возмущался, требовал оказать мне содействие (слишком официально звучит, но как написать проще — не знаю), размахивая своими правами и полномочиями. Если бы… в глубине души, той, не самой глубокой глубине, в которой сам себе можешь признаться в мотивах и побуждениях тех или иных поступков, мне была приятна неожиданная задержка, пусть и вызванная не самыми приятными обстоятельствами.

Солнечная буря. Она и загадочное сообщение не выходили у меня из головы. Вот чем хотелось заняться в первую очередь! Подумав, благо времени было предостаточно, я решил, что это вполне можно совместить. В смысле — мое задание по поиску палача-ренегата и мой внезапно возникший интерес к бурям.

По прошествии двух дней, полиция достаточно освободилась, чтобы уделить мне время.

Местный капитан (называю его капитаном, ибо на парне отсутствовала форма, а табличку на дверях я дочитать не успел) принял меня в своем кабинете — небольшой комнатушке из которой, тем не менее, открывался великолепный вид на посадочное поле, усеянное разновеликими кораблями.

— Джо Бугатти — палач, как же, как же, помню, приходил он до тебя, вот в этом вот кресле сидел, тоже все расспрашивал.

— О чем? — помимо воли, вырвалось у меня.

— Да о кораблях. Требовал полный список тех, что прилетели на ЮАГ непосредственно перед бурей.

Внешность капитана (или не капитана) была довольно своеобразна. Все тело… нет, не так — по крайней мере, видимая часть тела (или части тела) были сплошь зататуированны. Разноцветные и разновеликие линии, высовываясь из-под одежды, сплетались на предплечьях, кистях, шее, лице полицейского в сложный орнамент. Так и тянуло проследить за ними, рассмотреть рисунок, уловить систему, и это страшно отвлекало от разговора.

— Зачем ему? — искренне удивился я.

— Ты меня спрашиваешь!

— Простите. Вы предоставили ему информацию?

— Да пошел он и вы все телепа… — капитан осекся, прокашлялся. Удивительно, но полицейский смутился. А я вот нет — привык. — Нет, не предоставил. Это — закрытая информация.

— Секретная, — не удержался я.

— Секретная? Почему секретная, просто… для служебного пользования и не дело всяким там па… гм, гражданским ее предоставлять.

— Я, как вы заметили, не совсем гражданский, — легкий или тяжелый намек на свои полномочия, — мне необходимо знать, куда отправился Джо Бугатти, после встречи с вами.

— Думаю, на Адонис.

— Вы думаете, или знаете?

— А чего тут знать, он спрашивал, когда ближайший рейс на Адонис.

— А вы?

— А я ему не справочная, как и тебе! Зайдешь в отдел наружного наблюдения — вторая от моей дверь, по часовой стрелке, они скажут, улетел, ну или ушел из космопорта. Если ушел — это к городским. Ко мне все?

— Последний вопрос, — кресло было мало того, что неудобное, так еще и жутко скрипело. — После ухода Бугатти, вы не чувствовали небольшой головной боли, легкого головокружения?

— Милый мой, я — начальник полицейского отделения космопорта, да у меня каждый день голова идет кругом, а о боли и говорить нечего! Теперь все?

— Теперь все.

— Счастливо!

Мой вопрос о головной боли, головокружении был задан не случайно. Все это — последствия вмешательства телепата в мозг реципиента. Если человек не желает добровольно сообщить интересующие сведения, у телепата всегда есть возможность добыть их иным путем.

В отделе наружного наблюдения, или попросту говоря — слежки, я узнал, что Джо Бугатти купил билет на Адонис и улетел. Ничего не оставалось, как купить билет самому и… улететь.

* * *

И одесную от него был Карапет предвестник?

Да, Карапет предвестник.

А ошуюю Габриел-пламенный?

Да, Габриел-пламенный.

А вел их сам Вахагн-огненноволосый?

Да, Вахагн-огненноволосый.

И встали перед ним на колени?

Да, встали на колени.

Михрой — Солнцем правды!

— Гей, гы справа заходи, права, проклятый белобородый, пусть Арамазд Всемогущий обрушит небеса на его рогатую голову, снова увел часть отары!

Старик с необычным именем Юлдуз, сам он говорил, что оно переводится, как «звезда», скрестив кривые ноги, сидел у костра. Огненные блики расцвечивали пятнами света его выдубленное, почти черное лицо. Высокие скулы подпирали маленькие глаза, и казалось, что старик постоянно подслеповато щурится.

Однако это было не так. В остроте зрения старого пастуха, Руслан Сваровски мог убедиться. Любые изменения во вверенной ему отаре, даже в сумерках, старик замечал сразу и сразу же отдавал команды высоким скрипучим голосом.

— Ай, ай, за что милостивый Арамазд Великий шлет беды на мою седую голову! — старик лукавил, он был лыс, как колено. — Акбай, мальчик мой, толкни Берту, она снова впала в спячку, и пригоните, наконец, этого сына Аждахака — белобородого. Клянусь Армаздом, чье тело — огонь, клянусь всем, что свято, не будь мясо козлов вонючее невычиненной овечьей шкуры, что пролежала три дня на солнце, сегодня же вечером шиш-кебаб из проклятого животного украшал бы вечерний стол в честь дорогого гостя!

Руслан улыбнулся. Иногда, когда находило, Юлдуз разрождался поразительным многословием, словно перед ним не один скучающий журналист, а толпа алчущих слушателей. Иногда, и это случалось все чаще, замыкался, подолгу не произнося и слова. Если бы не белобородый козел неизвестно что делающий в отаре баранов, интервалы молчания вполне могли растянуться в часы.

— Акбай, Берта снова заснула, толкни ее!

Две древние киберсобаки, которых старик любовно звал Акбай и Берта, хотя пола-то у киберов не было, помогали ему в хлопотном деле выпаса овец.

К тому же, то ли от старости, то ли от брака в программе, Берту постоянно глючило. Зависнув, кибер замирал на месте, порою в самых неожиданных позах. На счастье, чтобы вывести его из этого состояния, хватало обычного толчка.

— Сейчас с собаками не пасет никто, — словно прочитав мысли Руслана, произнес старик. — Эти, как их — отрыжка Ангро-Манью — летающие числители. Поминутные данные о каждой овце, замыкают периметр и держат. Тьфу! — Юлдуз смачно сплюнул в костер. — Дед мой пас киберсобаками и отец пас, и я… когда я перестану, никто уже пасти не будет. Моих Берту с Акбаем сдадут в этот, как его… утиль.

В гостинице, том самом девятиэтажном небоскребе в форме паруса, мест не нашлось. Делегации с СИКа и Янзыня, паломники с Веги, просто туристы и любопытствующие. Конечно, он мог бы помахать своим допуском, но Руслан предпочел остановиться у местных. Из предложенных вариантов, был выбран самый старый домохозяин. Уж он-то точно застал детство и юность Предводителя и потенциально мог поведать истории, неизвестные остальным биографам. По прибытии на место, оказалось, что домохозяин — пастух, и что он с сегодняшнего дня гонит отару на дальние луга. Немного подумав, Руслан решил двинуть с ним.

— Дети. Вы говорили, у вас есть сын. Он присмотрит за собаками. Он тоже пастух?

Перед тем, как ответить, старик поскреб лысую макушку черной рукой.

— Дети, да. Хвала Арамазду, мой сын, мой Субудай вырос настоящим батыром, он выучился грамоте, потом поехал в город, в этот, как его — университет. Сейчас в столице заседает, в Комитете, большой человек. Тьфу, — снова плевок в костер. — Дети оставляют родителей, не наследуют их ремесла, все из-за Михры, вы называете его — Предводитель и этих, как их — завоеваний!

— Вы не любите Предводителя!

Вот он — материал! Недовольные в стане янисцев, и не просто в их среде, а в родной деревне Михры.

— Нет. Летать между звезд, другие планеты, наверное, это хорошо. Это правильно. Но жизнь поменялась, а к худшему или лучшему узнают дети наши, или дети наших детей.

Снова помолчали. Старик — то ли осмысливая сказанное, то ли силой привычки. Руслан, любуясь на звезды.

— Акбай — Берта! — крикнул Юлдуз, и, не поворачиваясь, словно продолжая общаться с собаками, заговорил. — Ты спрашивал меня про Предводителя, много раз спрашивал. Целых два. Я знал его. Я знал его, когда он еще был не Предводителем, а всего лишь сыном Арамазда Великого.

Руслан поспорил бы с этим «всего лишь».

— Я расскажу тебе, гость со звезд, то, что никому еще не рассказывал. Даже своему сыну — гордости отца Субудаю, ибо есть знания, открыв которые, совершаем зло.

— Но вы откроете их мне.

Юлдуз снова почесал макушку.

— Я стар. Скоро, совсем скоро — я чувствую это — Великий и Милостивый Арамазд заберет меня к себе. И знания уйдут со мной. Эти знания, то, что я видел, много лет мучили меня. Я переложу эту муку на тебя, незнакомец со звезд. Плохо, если знания уходят. Я знаю, как пасти овец. Когда я пригоняю отару, мои животные нагоняют много больше мяса и жира, чем те, что пасутся новыми летающими штуками. А курдюки их такие большие, что приходится привязывать тележку, а шерсть такая густая, что ломаются машинки для стрижки… мне некому передать эти знания, они умрут, вместе со мной, и это плохо. Но я передам те, что просишь ты, наверное, это хорошо, но они станут уже твоей ношей, готов ли ты взвалить ее на себя, незнакомец со звезд, нести дальше. Не торопись соглашаться, мне много лет, и я скажу тебе — неведение большое благо.

— Готов, — кивнул Руслан, а про себя подумал: «Да что он может такого рассказать? Один раз видел, как Михра уписался, или… как мальчик… с овцами…» Руслан слышал, или читал… многие пастухи… когда долгое время… без женщин… с овцами…

— Это был месяц сафар, или по-современному вандемьер, год… моему Субудаю исполнилось пять весен и еще немного. Да, той весной Ялвач — наш жрец умер прямо в молитвенном доме. Арамазд забрал верного, или неверного — один Всевидящий знает — служителя своего в город у безбрежных лугов. Надо сказать, Ялвач был не самого доброго нрава, и многие, а я в числе многих, говорили, что жрец не прошел огненную реку, что течет у медных врат града. И мост-волосинка Мазэ Камурч порвался под тяжестью души Ялвача, и упала она, и мучится в огне. Не успел потухнуть погребальный костер, и душа Ялвача вознестись на небо, или опуститься под землю, как в наше селение пришел чужак. Он назвался Аштак и сказал, что прислал его Арамазд Всемогущий, который знает, что селение Есиль осталось без жреца.

Тогдашний вождь Кюлькан принял его, ибо кто мы такие, чтобы спорить с волей Всемогущего.

Я, как всегда, пас овец, только не здесь, а на лугах за большим холмом, что недолгой зимой, когда высыхают и обсыпаются травы, напоминает высунутую из земли лысую макушку, мою макушку, а когда холм вновь зарастает, макушка колосится зеленой порослью, словно я в молодости. Хотя в молодости волосы у меня были не зеленые. Акбай, толкни Берту!

Был вечер, не тот вечер, когда тени растворяются в чернеющей серости, а тот, когда они становятся длинными, словно черные руки дэвов — верных слуг Ангро-Манью, только и ждущих часа затянуть неосторожного батыра в болотистые низины своего грозного повелителя.

Меня сморил тот самый, сладкий вечерний сон, когда вроде и спишь, и слышишь звуки, которыми полнится степь, особенно в вечерние часы. А что? Берта тогда еще исправно служила, а если и останавливалась, то не больше раза в день.

Меня разбудил шум. Так шумит… в степи ничто так не шумит, потому звук этот и вытянул меня из дремы, как тревожный зуммер собаки вытягивает умелого пастуха даже из самого крепкого, самого сладкого сновидения.

Они спустились с небес. Со звездного неба, откуда спустился и ты, и откуда спускаются все те люди, что приходят в наше селение изо дня в день, из года в год послушать истории и посмотреть место, где жил и рос тот, кого вы называете Предводитель. Мой Субудай — отрада глаз отца, опора в старости, когда я гостил у него, водил меня на… космодром… и я видел звездные повозки, на которых прилетаете вы. Та была похожа. Не такая большая, но похожа.

Степь. Стрекот насекомых, тихое блеянье овец, поминутный зуммер киберособак и рассказ. Руслан поймал себя на том, что еле дышит, в страхе нарушить, прервать повествование.

— Их встречал человек. И это был Аштак — наш новый жрец. Из звездолета — а теперь я знаю, как называется эта штука, вышли люди. Не много. И они вывели с собой мальчика. Ребенок был не старше моего Субудая. Жрец взял ребенка за руку и повел к нам в селение. А пришельцы со звезд зашли внутрь своей повозки и улетели. Мне хорошо было видно с большого холма.

— Это был Предводитель? — горло пересохло, и слова давались с трудом.

— Да, Аштак потом рассказал, что в громе и молнии к нему спустился Арамазд со свитой и поручил своего сына. Я знал правду, но кто такой бедный пастух Юлдуз, чтобы опрокинуть слова слуги Всемогущего.

Аштак сразу отвел мальчонку к Кюлькану — нашему вождю, и тот принял его, как сына, хотя своих сыновей у Кюлькана было уже трое. А куда деваться — с волей Арамазда спорить — себе дороже.

— Ничего себе! — то, что услышал Руслан… это… это надо было осмыслить.

— Вот, я рассказал тебе. Теперь это твоя тайна и твоя ноша.

— Э-э-э, спасибо, — осмыслить и еще раз осмыслить, — э-э-э, а что дальше было… ну, с сыном Арамазда — Предводителем?

— Дальше… дальше тебе лучше поговорить с Гуюком — нашим сегодняшним вождем и сыном вождя Кюлькана. Из всех детей, он больше всего был дружен с Михрой, да и возраста они почти одного.

* * *

Палач!

Надо же!

Телепат!

Нет, правы, тысячу раз правы власти на Тренте, заставляющие носить телепатов шлемы! И здесь надо! Какую-нибудь табличку, что ли… бирку…

Весь день, до вечера, после свидания и признания Руслана, капитан Андрей Зайкин не выходил из своего номера.

Интересно, телепаты могут читать мысли сквозь стены?

По прошествии трех суток, ему позвонили из космопорта и сообщили, что буря кончилась, если все еще желает — он может вылетать.

Еще бы он не желал!

Весь путь до Шиваны, Андрей старался тоже не покидать каюты. Ведь где-то на корабле был телепат!

Шивана вполне цивилизованная планета. Космопорт встретил капитана множеством видов пассажиров, шумом, толкотней и — самое главное — современной системой видеонаблюдения.

Необходимые ему субъекты нашлись быстро, вот только Антона Ю-пина среди них, по-прежнему, не замечалось.

При помощи дорожной полиции, быстро выяснилось, куда Рокфеллеры отправились из космопорта.

На удивление, они поехали ни на другой вокзал, ни в банк, а в… «Милость Божью».

«Милость Божья» оказался приютом для… детей. Сирот, инвалидов, или просто брошенных родителями. Что могло понадобиться мафиозной семье в подобном заведении?

Такси высадило капитана у широкого трехэтажного здания. Казарменная архитектура, массивные двери, решетки на окнах — все наводило на мысль о тюрьме, а не о приюте. Тем более — детском приюте.

Зашуршали шины. Позади остановилось еще одно такси.

Расплатившись с автоматом, из него выбрался… Руслан, палач.

— Ты! Вы! — вне себя от возмущения, Андрей подлетел к нему. — Что ты, вы здесь делаешь?

— У меня такой же вопрос, — Руслан, казалось, был удивлен не меньше капитана, хотя кто их поймет этих телепатов.

— Здесь я задаю вопросы! — и снова, как в последнюю встречу, в голосе прорезались визгливые нотки. — Ты следил за мной, да, следил!

— Зачем?

— А-а, — действительно, зачем. Да и вопросы-то на Шиване он не очень имел право задавать. По счастью, телепат пропустил это заявление мимо ушей.

— Я здесь по работе, — спокойно продолжил Руслан.

— Я, представь себе, тоже!.. — тут только до капитана дошло, кто перед ним, и какую работу он обычно выполняет. — То есть… ты здесь… чтобы кого-то…

— Нет. По работе, но, если так можно выразиться, не по основной. Впрочем, долго объяснять. Может, зайдем внутрь, и каждый займется своим делом? У тебя, кстати, какое дело здесь?

— Не твое… дело!

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Ветер.

Опытным вором он забирался под одежду, искушенной куртизанкой ласкал кожу только затем, чтобы стремительно преодолев тонкий барьер плоти, ненасытным завоевателем припасть к редутам костей. Редуты дрожали, но пока держались. Вместе с ними дрожала и плоть, и одежда, и я.

— Господин палач, я полагаю.

Подобно всем вышколенным слугам, он ступал незаметно. И тайно (а может и явно), наверняка, гордился этим. Что может быть лучше, чем подкрасться к гостю хозяина и хорошо поставленным голосом крикнуть в самое ухо: «Ваш кофе, сэр!» Не так уж много радости у слуг — и это одна из немногих. Имеются в виду слуги, так называемой, «старой школы», не важно, что на одной планете возраст этой самой школы исчисляется столетиями, а на другой — годами. Старая школа, она везде старая школа. Избранные, имеющие счастье причислять себя к ней понимают — истинное счастье слуги в скрупулезном, до буквы, знака препинания выполнении своих обязанностей. Так, что — не подкопаешься. И именно эта буквальность раздражает больше халатности. А плюнуть в суп господина, или там состроить рожу за его спиной — развлечение для низшей касты, молодежи, которая едва — едва научилась носить поднос с двумя рюмками, а уже мнит себя истинным дворецким.

Не утруждаясь повторением вопроса, слуга замер передо мной с видом хозяина.

Интересно, если и гость промолчит — они простоят так до вечера?

Я церемонно, даже слишком церемонно поклонился, и, глядя в лицо дворецкому, четко, по слогам произнес?

— К вашим услугам.

Под этим взглядом, при этих словах, скорлупа вышколенного слуги дала трещину. Раньше мне это доставляло удовольствие. Выводить таких вот напыщенных индюков из себя. Теперь тоже… иногда.

— Э-э-э, прошу за мной, — собеседник часто заморгал и отвел взгляд.

Я молча двинулся к флайеру, краешек которого сразу заметил за ближайшей скалой. Да и движения слуги не были таким бесшумными, как тот считал. Но палачу незачем выдавать все свои таланты.

Всплыла в памяти запись разговора с бароном.

— Срочно кого-нибудь пришлите! У меня совершено преступление!

— Какого рода преступление?

— Страшное!

— Высылаем немедленно.

— Пусть поторопится, мой дворецкий встретит его!

— Дворецкий… значит, есть… дворец.

Дворец был, как и фамильный герб на флайере: рука в латной перчатке сжимает иглу звездолета. Эта же рука сжимала барельеф этого же звездолета над центральным входом. Сколько я повидал за свою жизнь подобных гербов — не счесть. Когда-то даже изучал геральдику, пытался разобраться. Звездолет — значит, предки барона прибыли на планету посредством космического корабля (а как же еще). Рука в доспехе, значит, правят рукой… железной.

Флайер опустился не перед центральным входом, а у одного из крыльев — двери тоже большие, но не такие вычурные и дорогие — для челяди.

Все понятно — палач — слуга, низшее существо и этому существу сразу указывают на свое место.

Я не обижался… давно уже.

— Прошу за мной, — дворецкий (или он здесь не только дворецкий) замер у дверей, и невесть откуда взявшийся лакей поспешно открыл их.

Я прошел.

Сразу за дверьми начиналась лестница, точнее две. Одна вниз, вторая — наверх. «Направо пойдешь — коня потеряешь. Налево пойдешь…»

— Нам туда, — освободив от мук выбора, дворецкий указал наверх.

Вот как, выходит, мы уже «мы».

Комната.

Стол.

Обеденный.

На нем… обед.

Барон, как и положено хозяину, восседал во главе стола.

Я немного изучил местную расстановку сил, и знал, с кем имею дело.

Барон де Си — один из двенадцати наиболее влиятельных лордов этой планеты. Член совета — какой полет фантазии — «Двенадцати». Среди всех соправителей, барон самый бедный, зато земли его расположены на границах нескольких майоратов, да еще имеют выход к морю. Первое обстоятельство причиняет барону некоторое количество беспокойства, второе — дает некоторый вес в Совете. Не слишком, если так можно выразиться, весомый. Все вкупе обуславливает характер и привычки сегодняшнего нанимателя. Суетливого подгавкивателя на планетной арене и абсолютного деспота в своих владениях.

Портреты барона я не изучал намеренно, стараясь не замутнить первое впечатление.

Барон оказался мужчиной средних лет, с изрядно посеребренной, редкой курчавой шевелюрой и подстать ей небольшой бородкой. В молодости — по всей видимости — де Си был красив, возможно, даже слыл сердцеедом. Однако сейчас, тронутая временем и страстями внешность барона вряд ли была способна разъесть хоть одно женское сердце.

По правую руку от хозяина дворца восседала леди Изабелла — супруга барона. Вот она никогда не была красивой, хотя — по ней видно — всегда считала себя таковой. Да и сейчас считает. Есть такой тип женщин. Есть тип мужчин, который на это ведется, тем самым подпитывая их веру.

Если бы я не находился в статусе слуги, я бы, наверняка, удостоился рокового взгляда красавицы, способного (по ее мнению) сразить любого представителя мужского пола наповал.

А так, это был лишь холодный мазок по пустому месту. Впрочем, некоторую заинтересованность во взгляде баронессы, я все-таки уловил.

Помимо воли, плечи отошли назад, слегка выпрямляя спину.

Черт! Неужели и на меня действует!

— Палач? — барон жевал и ради плебея, пусть и инопланетного, естественно, не собирался прерывать свое занятие. — Сегодня вечером придешь на прием. Казнишь — завтра.

Вот и все.

Похоже, де Си не совсем верно представлял себе обязанности палача. Впрочем, не он первый.

Прием, так прием.

И не думая кланяться, я развернулся и вышел.

Музыканты в шитых золотом ливреях, в париках с буклями терзали клавиши и струны электронных инструментов.

Смешение стилей весьма характерно для псевдосредневековых планет

Дамы в пышных нарядах с юбками на каркасах дефилировали по залу. Наряды кавалеров, если и уступали в пышности убранству представительниц прекрасного пола, то ненамного.

В данный момент в моде были парики, возможно, они никогда не выходили из моды на этой планете. От высоких, сложно сплетенных, являющихся произведением не парикмахера, но архитектора сооружений дам, до многократно завитых, опускающихся едва не до пояса украшений голов кавалеров.

Я подозревал — чем длиннее парик, тем выше положение хозяина в обществе, ибо головное украшение барона де Си ниспадало ниже талии, а мой собственный, выданный накануне приема более чем любезным дворецким, нижними буклями едва касался плеч.

Сперва я думал вообще не одевать его, но любезный дворецкий терпеливо разъяснил, что появиться в обществе с непокрытой головой более чем неприлично, равносильно появлению без штанов.

И я решил соблюсти приличия.

Похоже, слух о моем прибытии уже распространился. Я был далек от мысли, что прием организован специально ради меня, однако — надо признать — не очень далек.

Было небезынтересно наблюдать реакцию людей. Никогда не привыкну к этому. С одной стороны — им было любопытно и наиболее любопытные старались протолкаться — если так можно выразиться — в первые ряды. В идеале — дотронуться до меня. С другой стороны, подошедший достаточно близко рисковал тем, что — как они подозревали — мысли смельчака могут быть прочитаны. А мысли — о-о-о, когда стараешься не думать, или думать о чем-то хорошем, как назло наружу лезут самые сокровенные, самые грязные тайны, из тех, что ты сам предпочел бы забыть. Кому, как не мне знать это.

Наконец, общий кокон отчужденности и любопытства прорвали, как всегда, дамы. Из тех, что помоложе и поглупее. Наверное, потому и глупее, что моложе.

— Как долетели?

— Как вам наша планета?

— Сегодняшний прием?

От общих вопросов перешли к тому, что всех, ну не всех, но большинство интересовало.

— Правда, что палачи никогда не ошибаются?

— Каково это, самому лишить жизни живое существо.

— Я однажды комара убила! Это одно и то же?

— А топором можете?

— А мечом?

— Инструменты у вас, э-э-э, с собой, или предоставляет, э-э-э, заказчик.

— Я слышала, на некоторых планетах умерщвляют путем смертельной инъекции.

— Какое варварство!

— То ли дело у нас — виселица.

Они, как дети, они так спокойно говорили о смерти, словно та никогда не коснется их. Впрочем, в шестнадцать лет предстоящая жизнь кажется вечностью…

— Дамы, дамы, дамы, прошу вас, позвольте нашему гостю хотя бы дух перевести.

Я обернулся — моей спасительницей выступила — какая неожиданность — баронесса де Си.

Надо же, теперь она мне улыбалась, и даже взяла под руку, и повела вглубь зала. Как мало надо, чтобы завоевать сердце… «красавицы». Всего лишь внимание других… красавиц. Хотя, сердце-то я не завоевывал, но думать что это так — доставляло удовольствие.

От баронессы приятно пахло. Очень приятно. Так бы нюхал и нюхал. От меня не укрылись ревнивые взгляды некоторых кавалеров, украдкой и явно кидаемые на нас. Как ни странно — барона в числе ревнивцев не наблюдалось, он пьянствовал у стола, вместе с другими обладателями длинных париков.

Пары помоложе кружились в центре залы в не очень сложном, но все равно замысловатом танце.

Надеюсь, баронесса не потянет меня к танцующим.

Неожиданно сильная и острая, как удар шпаги, эмоция кольнула затылок. Я стремительно обернулся. Симпатичный юноша, обладатель жидких усов и довольно длинного парика смотрел на меня, на нас.

Скрестив со мной взгляд, юноша поспешно отвернулся и затерялся среди гостей.

— Господин, э-э-э…

— Руслан, — подсказал я баронессе.

— Да, конечно, господин де Руслан.

— Просто Руслан, без «де».

«Красавица» надула губки. Ее поправляли, ей это не нравилось.

— Надолго к нам?

Не самое лучшее начало светского разговора, особенно, если разговариваешь с палачом.

— Пока не знаю. Кстати, что вы предпочитаете? В пути я навел некоторые справки. Дворян обезглавливают, простолюдинов — вешают. И тех, и других — торжество демократии — могут колесовать. Но внесите ясность, кто виновник, или виновница моего вояжа. Если простолюдин — можно обставить все пышно, если позволите — торжественно, на площади, при большом стечении народа. Так сказать — и шоу, и воспитательное мероприятие. А можно по-тихому, семейному, подушкой задушить, или шнурком. На некоторых планетах — вы не поверите — от материала удавки зависит очень многое. Шелк там используется исключительно для высшего сословия — семьи правителя и приближенных к ней. Быть задушенным шелковым шнурком — о-о-о, это великая честь, которую еще надо заслужить…

В начале моего монолога баронесса кокетливо поджала губки. В продолжение, глаза все больше округлялись, рот кривился. Не надо быть телепатом, чтобы понять творящееся в душе «красавицы».

— Следующим за шелком идет — как ни странно — металл. Титановая нить. Как по мне, так немного странная классификация. Если желаете услышать мнение специалиста — кевлар намного, э-э-э, приемлемей шелка. Прекрасный скользящий момент, одинаковое давление по всей длине…

— Ну хватит!

Она не привыкла, ой как не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Или отвыкла, что в сущности одно и то же.

— Дорогой Руслан, я ненадолго оставлю вас, — улыбка могла растопить лед, но не закаменевшее сердце палача.

— Не смею задерживать.

Не дожидаясь, пока баронесса отойдет на достаточное расстояние, я направился к выходу. Парик снял только за дверью. Все-таки — приличия.

Я спускался.

В подвал.

Под дворцом.

Приятель-дворецкий появился с утра и местным Вергилием провел меня коридорами и лестницами строения. Вояж закончился у лестницы, точнее лестниц, почти как в день прибытия. Ступени одной вели вниз, с верхних мы только что спустились.

— Вам туда, — на этот раз дворецкий указывал вниз.

Точно Вергилий — тот тоже водил кругами, опускаясь все ниже и ниже.

Сколько подземелий я перевидал на своем веку… не счесть, да и кто их считает. Сколько тюрем… наспех переоборудованных из старого коровника или построенных и оснащенных по последнему слову техники. Иные тюрьмы больше походили на дома отдыха, чем на исправительные заведения. Белые стены, зелень, приветливые улыбки на лицах вежливого персонала… впрочем, как ни покрась, как ни назови — тюрьма остается тюрьмой. И естественно, в подобных учреждениях, если и исправляются, то единицы, в основном из тех, кто попал по случайности или из-за собственной глупости. Основная масса озлобляется, повышает квалификацию, деньги, в конце концов зарабатывает…

Подвал, куда я спускался, был именно тюрьмой. Уж на что, на что, а на тюрьмы у палача — нюх. Как и на преступников.

Внизу топтался высокий лысый детина в кожаном переднике на голый торс.

Коллега — палач? Пыточник — мастер? Просто жарко человеку.

— За мной, — буркнул детина и, развернувшись, зашагал по коридору.

Все, как в хорошем или плохом фильме про средневековье. Лысый палач в фартуке, каменные стены, металлические двери с решетками на уровне глаз и люками на уровне пола, до полного комплекта горящих факелов недоставало, ибо коридор освещался аккуратными электрическими светильниками, прикрепленными на стенах, между камерами.

Довольно мило и светло.

— Сюда, — тюремщик, или кто он здесь, остановился у одной из дверей.

Заскрежетал отодвигаемый засов.

Зловеще заскрипели петли.

Интересно, они не смазывают их специально?

Камера.

Как и ожидалось — каменный мешок без окон.

Внутри, как селедки в бочке, люди. Пятеро мужчин в простой одежде. Пять лиц разного возраста. Молодых и еще не старых, бородатых и… небритых. Стойкий запах туалета, давно не мытого человеческого тела и… страха.

— Пытай! — тюремщик остался на пороге, загораживая вход. Видимо, его предупредили об особенностях работы палачей. Но зачем же сразу «пытай», можно сказать просто: «допрашивай», «дознавайся», «узнавай», «разговаривай» в конце концов.

Хотя… что такое мой метод выяснения правды, как не пытка. Пытка над разумом, над сознанием. И неизвестно что хуже — раны на теле заживают, а вот раны на психике…

При звуках голоса тюремщика, а главное — при словах, слове, все пятеро отпрянули от двери, сбившись в тесную кучку. Стоящие ближе ко мне, норовили протиснуться глубже, стоящие глубже норовили не допустить этого. И все равно до самого дальнего было не больше двух шагов пути.

Я сделал первый из этих шагов.

Вопреки ожиданию, суета прекратилась, кучка людских тел превратилась почти в монолит.

— Ты, — я указал на близстоящего молодого человека.

И монолит вытолкнул его, отторгнул от себя.

Они были виновны. Все.

Безусловно.

И сами знали, и сами сознавали это.

Я видел все.

Мотивы, побуждения, обстоятельства, толкнувшие их на отчаянный шаг. На преступление.

Преступление чего? Общепринятых норм, устоев, обычаев в силу времени или принятия их большинством, обрядших статус законов.

Голод.

Нищета.

Они были крестьянами.

Все.

В этом году случился неурожай, как и в прошлом.

Барона мало волновали проблемы простых землепашцев. Барон желал кушать. Барон желал устраивать гулянки и пиры. К тому же, в следующем месяце намечался рыцарский турнир в честь… какая разница хлопам, в честь чего гуляют их хозяева.

Люди барона забрали все.

В последний момент, с трудом удалось спрятать посевную пшеницу. Однако есть ее самим — означает верную смерть.

Слава создателю — рядом лес.

Ягоды собирать уже поздно, но ведь есть орехи, съедобные коренья, а скоро должен начаться сезон грибов…

А в лесу — звери. Толстошкурые кабаны, пушистые лисы и тучные олени.

Заводилой выступил Грет — сейчас спрятался дальше других за дрожащими спинами товарищей.

Как обычно бывает — решимость подогрели изрядной долей алкоголя.

Они считали, что идут на это из-за голода, ради детей.

Нет.

Правду можно скрыть от себя, но не от палача.

Азарт охоты.

Эйфория нарушения закона.

Адреналин вседозволенности.

Они пошли в лес и убили оленя.

Вообще-то, оленя не так просто загнать и убить.

Но им повезло, если это можно назвать везением.

Олень был мертв.

Туша животного лежала у ног охотников.

Они сделали это!

Азарт охоты.

Эйфория нарушения закона.

Адреналин вседозволенности.

Они плясали над тушей и выкрикивали слова.

Разные.

Главным образом хвалебные.

Себе.

И в этом была их ошибка.

Не первая.

Первой было то, что вообще не следовало начинать подобное дело. Тем более — навеселе. Тем более — столь многочисленной компанией. Кто-то все равно бы проговорился.

На звуки появились егеря.

Испуг.

Адреналин остался, но уже от страха.

Прочие чувства улетучились.

Они бежали сквозь лес. Кто — куда, в разные стороны.

Егеря их поймали и привели в тюрьму.

Они были виновны — и сами знали это.

Надежда ушла, вместе с остальными чувствами, вытесненными страхом.

Наказание за браконьерство — смерть.

Это я тоже прочитал в их мозгах.

И самое страшное из того, что я прочел, они принимали это, как должное.

Разве может быть иначе.

Пять человеческих жизней — за одну оленью.

Что здесь такого?

— Ну?

Барон восседал за тем же столом. Недавняя гулянка никак не сказалась на внешности хозяина дворца, во всяком случае, на заплетенном морщинами лице новые поступления остались незамеченными.

— Ну? — только голос, голос уставшего человека. Не иначе — трудами праведными. Праведность для каждого своя.

Я мог бы немного дерзнуть: «Что ну?», даже: «Не нукай, не запрягал!» Однако зачем.

Вопрос был краток и понятен.

— Да, оленя убили они.

— Я знал и без тебя. Когда казнь?

— Казни не будет.

Не нужно быть телепатом, чтобы почувствовать, как напряглись немногочисленные, присутствующие в комнате слуги.

Бесцветные глаза барона оторвались от столешницы, чтобы взглянуть на меня.

— Почему?

В иных обстоятельствах, он бы вспылил, сейчас, то ли в силу усталости, то ли светила расположились определенным образом, оставался спокоен. Однако, совсем не значило, что следующая сцена не начнется с приступа гнева.

— На планете Донаск смертельной обидой считается, если человек плюнул на чью-то тень. Такую обиду смывают кровью, вырезая весь род до третьего колена. Причем, мститель по закону прав и защищен этим самым законом. На Советии смертельная казнь полагается за расхищение общественного имущества. Проще говоря — если украл горшок из деревни — тебя казнят. Если убил кого, даже намеренно — всего лишь штраф. На Урбе забивают камнями тех, кто покинул пределы города. На Сотоке убивают всех голубоглазых. Возможно, вы не знаете, но большинство детей рождается с голубыми глазами. Так вот, они растят их и ждут, как только цвет глаз устанавливается окончательно, ребенка, или оставляют в живых, или сбрасывают со скалы. Самое интересное, что всех это устраивает, и никто не видит в происходящем ничего необычного или — боже упаси — предосудительного.

— Хорошо, что не с карими.

— Что? — признаться, я не совсем понял, да и ожидал несколько иной реакции от барона.

— Карие глаза — доминантный признак. Если бы на твоем Сотоке сбрасывали со скалы кареглазых, через несколько поколений было бы некого сбрасывать… или некому.

— … — а ведь в человеке можно ошибиться. Даже палачу.

— Как я понял, браконьеров ты казнить не собираешься.

— Не собираюсь. Даже если бы и захотел — просто не могу.

— А вот я могу. Я мог их казнить еще неделю назад, когда поймали в лесу. Прямо над оленем. Загнать, как загнали зверя. Или милостиво повесить на ближайшем суку. Так женушка моя: «Нет, мы — цивилизованные люди, давай сделаем правильно… в прошлом году я была на Волме, там только палачи и казнят… соседи обзавидуются…» Бабский лепет! Я мог их казнить сразу, а вместо этого пригласил слюнтяя! — вопреки ожиданию, барон снова не вышел из себя. Он просто говорил, если так можно выразиться, констатировал факты. — Плевать я хотел на твои правила и твои желания!

Я молчал. Слуги старались забиться в места потемнее и подальше.

— Может, ты еще помешать хочешь… мне! — а вот теперь в голосе прорезались эмоции. Не гнев, нет… надежда, что ли…

— Не помешаю. Палачи не вмешиваются в местные дела

— Тогда проваливай отсюда. А своим передай, пусть даже не надеяться на оплату — работа не сделана!

Ну, насчет оплаты, это он зря. С кем, с кем, а с палачами лучше не связываться.

Я поклонился и вышел.

Меня поймали в коридоре.

По дороге в собственные апартаменты.

Почти сразу, как я покинул трапезную барона.

В ловушку.

Ловушка была расставлена по всем правилам для ловушек подобного рода.

Она двигалась навстречу, якобы по своим делам. До последней минуты, последнего мгновения перед столкновением, она нарочито не замечала меня.

Аура предвкушения, ожидания, нетерпения с небольшой ноткой страха не обманула бы и обычного человека, не то что телепата.

Баронесса тщательно выбрала наряд. Роскошное платье с глубоким декольте выставляло напоказ большую часть пышного бюста. Бюст, надо сказать, был действительно великолепен. Я даже залюбовался. И замечтался. На мгновение. А что? Палачи тоже люди.

Сложная прическа, волосок к волоску обрамляла лицо. В полумраке коридора, с профессионально наложенным макияжем оно даже казалось милым. Это ж во сколько надо было встать, чтобы соорудить такое на голове и на лице?

Да, баронессе, я был явно нужен.

Шлейф сирени и розы с небольшой ноткой жасмина укутывал двигающееся навстречу мне фортификационное сооружение.

Крепость готовилась к сдаче, как иные готовятся к штурму.

— О-о, господин Руслан. Какая неожиданная встреча.

Надо же, она помнит мое имя. Стандартный и заезженный психологический прием, а действует. По крайней мере — на меня.

— Как дела с м-м-м, э-э-э, преступниками?

— Преступники виновны и понесут заслуженное наказание.

Баронесса приблизилась, вместе с обладательницей приблизилось и платье с более чем смелым вырезом, позволяя заглянуть в него более чем… смело.

Одна беда, вместе с женщиной, двигался и запах. Меня накрыло цветочными ароматами, так что захотелось чихнуть.

— Это правда, что я слышала о палачах?

— И что же вы слышали? — пытаясь удержать чих и не оконфузиться, я потер нос, старательно стараясь, чтобы движение выглядело естественно.

— Будто палачи могут убить… э-э, лишить жизни любым способом.

— Это наша работа.

Баронесса приблизилась еще на пол шага. Расстояние между нами уже нарушало все законы приличия.

— И даже таким, который будет походить на несчастный случай, — я не заметил, когда моя рука оказалась в ее ладонях. У женщин есть своя магия. — Какие у вас сильные руки. Мужественные. Чувствуется настоящий мужчина.

Неужели на это до сих пор ведутся?

— Мой муж, вы знаете, он не здоров, болен… и давно…

— Смертельно? — я не смог отказать себе в небольшой издевке.

— Нет, что вы… то есть… понимаю… кто знает, — она придвинулась совсем близко, грудь женщины уперлась в мою, рука… рука также касалась ее, аромат казался почти нестерпимым. Она зашептала прямо в лицо, приблизив свое к моему. — Если с бароном что-то случиться, никто не будет огорчен, и в Совете, и вообще, а крестьяне, видели бы вы, как он обращается с крестьянами, и со слугами. Эти несчастные, в темнице, за какого-то оленя… Если бы вы, если случай… клянусь, я отпущу этих несчастных… и заплачу, конечно же…

Я чихнул. Самым банальным образом, на середине речи. Были бы свободны руки, я бы еще справился с естественным порывом, а так она сама виновата, заточив в замки пальчиков единственное, что могло спасти меня и позволить ей продолжить речь.

— Э-э-э, будьте здоровы.

— Спасибо.

— Ну так что?

— Так что, что?

— Не делайте вид, что не поняли, я только что говорила!

Весь аромат, вся аура загадочности улетучились, передо мной стояла не очень молодая, не очень красивая женщина, которая к тому же вознамерилась убить мужа, дабы безбоязненно спать с молодым любовником.

Надо отдать должное — она надавила на все кнопки, какие только можно: сексуальность, человеколюбие, жадность, в надежде, на срабатывание чего-то из арсенала.

И у нее прошел бы номер с любым другим человеком, может, еще пройдет. Только не со мной, и не с любым другим палачом.

— Дорогая баронесса, позвольте откланяться, — а что я еще мог ей сказать?

— Вы… ты… трус! — ударило в спину шипение.

— Скажи это своему любовнику, — обернуться я не потрудился.

Меня разбудили ночью.

Да что же это за работа такая! Молоко, что ли за вредность пусть выдают.

Старый знакомый — дворецкий.

— Господин барон ждет вас! — бесстрастное лицо, лишенный эмоций голос и лишь слегка красные от недосыпа глаза выдают, что передо мной живой человек.

Помнится, тот же господин барон, не далее, как сегодня днем отправил меня в отставку. Даже платить отказался. Я с полным основанием и чистым сердцем мог бы послать господина барона туда, где, по моему мнению, ему самое место. И буду в своем праве. Однако, я одеваюсь, беру любимый саквояж и иду.

Дворецкий, мой Вергилий в этом царстве указывает путь.

Путь ведет вверх. В рай, значит.

У дверей, роскошных резных дверей, да еще с инкрустацией, Вергилий останавливается.

«Оставь надежду, всяк сюда входящий»

— Прошу.

Внутри ярко горят светильники, все. На потолке, стенах, даже пол, кажется, с подсветкой.

Рампы разогреты, и актеры заняли положенные места.

На авансцене барон, в исподнем, надо признать — весьма дорогом исподнем — иные позволяют себе такие ткани по большим праздникам — и незапахнутом халате, тоже весьма недешевом.

Ближе к середине сцены — он. Он лежит на полу, одна рука поддерживает другую, обе прижаты к животу. Лицо опухло и залито кровью. Несмотря на это, и даже на отсутствие парика — длинного, с буклями, я узнаю его — юноша, что пронзал меня взглядом на приеме позапрошлым вечером.

Задник подпирают стражники. Все при них — усы, мечи и пустые глаза.

Актеры расставлены, задачи определены, за работу, товарищи!

— Этот, — барон мазнул по мне взглядом, однако снизошел до объяснений, ибо присутствующие явно были в курсе. — Час назад залез ко мне в спальню.

— Желаете, чтобы я узнал, каковы его намерения?

Усатые физиономии треснули щелями улыбок. Даже барон оскалился.

— Уважаемый палач, о его намерениях я догадался и без тебя. А что я желаю знать, так это имена сообщников этого сопляка. Кто послал его!

— Уважаемый барон, я — палач, а не следователь!

Я ожидал, я почти хотел, чтобы этот «аристократ» вышел из себя, разродился пышной тирадой, начал сыпать проклятиями, угрожать…

Улыбки стражников смыло, как… смыло, в общем.

Барон посмотрел на меня.

Пристально.

Впервые за все время знакомства.

Словно только сейчас заметил кого-то перед собой, отличного от пустого места.

— Ну, ладно. Тогда, пошли со мной… палач.

— Э-э, а с этим-то что, — решился на речь один из стражников.

— В подвал, в отдельную камеру. Воды дайте и матрац. Отпрыск рода Валломбрезов заслуживает некоторого уважения. Я еще поторгуюсь с его папашей.

Светильники горят тускло, раскрашивая лица актеров зловещими тенями, вперемешку с яркими световыми мазками.

На авансцене — Он — и Она, остальная часть пространства погружена в темноту, позволяя зрителям дорисовывать несуществующие декорации.

Она — на кровати, кружевная бретелька ночной сорочки сползла на руку, обнажая точеное плечико. Он в халате над ней.

Где-то это уже…

Я чувствовал себя третьим лишним, или наоборот — третий не лишний, как не могут быть лишними зрители в зале.

— Что?.. — она часто моргает, пытаясь изобразить удивление и состояние недавнего выхода из сна.

Обе эмоции неудачно.

Баронесса не спала.

И она — боится.

Последнее как раз не удивительно — два мужика в комнате женщины посреди ночи.

— Допрашивай! — барон не смотрит на меня.

— Кого? — дурацкий вопрос, но положение обязывает.

— Ее допрашивай! Ты телепат, или я ошибаюсь.

— Но…

— Разве подстрекательство к убийству не есть преступление на большинстве тобой обожаемых, так называемых, цивилизованных планетах. Разве тот, кто платит убийце, не важно в чем заключается плата — деньгами, или… еще чем, не виновен в той же мере, как и тот, чей палец нажимает курок?

— Все это так, но…

— Тогда допрашивай. Используй свой… дар. Докажи, что палачи не зря едят недешевый хлеб. Восстанови, так называемую, справедливость. В противном случае, я казню ее сам, сейчас, здесь, без суда, без доказательства вины и буду в своем праве — жена всецело принадлежит мужу.

Я подошел, я обнял ее голову руками, я увидел…

— Она виновна.

— Громче!

— Она виновна!

Акт второй, сцена первая. Все те же.

Барон не удивлен.

Я — тоже.

Баронесса напугана еще больше. Минуту назад, я думал, что это невозможно.

— Отлично, — голос не выдает эмоций, ни одной. И даже я — телепат — их не чувствую. — Дорогая, ты сама настояла на приглашении палача. Палач — здесь. Барон снова посмотрел на меня, в упор — третий, или второй раз, кто их считает. — Выполни свою работу!

Заказчик, подстрекатель к убийству виновен не в меньшей степени, чем тот, кто спустил курок. Барон прав, во всем прав.

Я молча шагнул к своему саквояжу.

Ветер, опытным вором, он забирался под одежду, пыточных дел мастером ласкал кожу только затем, чтобы… кто знает, что нужно ветру… может статься — ничего. И он просто играет нашими волосами, одеждой, как некоторые играют жизнями. И так ли виновен ветер, ведь дуновения его — есть следствие разницы температур, и так ли виновен палач, ведь поступки его — есть следствие решений сильных мира сего…

Ветер.

Я привык к нему. Свыкся. Даже больше — сроднился. Часто, слишком часто ветер выступал моим единственным провожатым. Людям свойственно стыдиться содеянного, в большей степени свойственно винить в содеянном других.

Может, для этого и существуют палачи. Для очистки, так называемой, совести. Они склонны винить того, кто исполняет приговор, мы — тех, кто его выносит, в итоге — каждый в своем праве и все спят спокойно. Кроме жертвы.

На этот раз ветер выступал не единственным провожатым. Дворецкий, недвижимый, словно статуя, и даже холодный ветер и близость палача не могли пробить маску вышколенного слуги.

Маску, которая приросла к коже и заменила лицо.

Прямо, как у меня.

С утра, на городской площади скорбным голосом объявили о кончине баронессы.

От апоплексического удара.

Объявлен траур. Безутешный барон неделю не будет показываться подданным.

К обеду, народ начал подтягиваться на площадь — поглядеть на казнь браконьеров. Какое-никакое, а — зрелище. Все лучше, чем ничего.

Сейчас действо, небось, в разгаре.

Или закончилось.

Челнок, который должен был доставить меня на орбиту, гостеприимно опустил трап.

— Прощайте, — я двинулся к нему.

— До свидания, приезжайте к нам… еще…

Нет, все таки инстинкты слуги выше здравого смысла.

— Непременно!

А чего! Следует быть вежливым. Даже палачу. Особенно — палачу.

* * *

«ПРЕДВОДИТЕЛЬ И ГУСИ

Наш Предводитель рос весёлым, шаловливым мальчиком. Не мало за ним водилось проказ. Как и многие мальчишки, любил он подразнить гусей. Вооружится прутиком и крадётся к гусенятам, щиплющим траву на крутом берегу реки. Заметив его, папа-гусак грозно загогочет, мамы-гусыни разволнуются, зашипят. Гусенята с писком под их защиту. А Предводитель, наделав переполох, скатывается с обрыва, довольный своим удальством.

Но даром ему это баловство не прошло.

Возвращался он однажды из молитвенного дома. Предводитель в пять лет уже выучился грамоте и много читал. Жрец любил Предводителя и подбирал ему множество самых разных книжек и свитков.

Идёт Предводитель гордый-прегордый, что ему доверили дорогие свитки со всякими мудростями.

И вдруг на пути знакомые гуси…

— Ага-га-га! — угрожающе проговорил гусак, оглядывая своего врага с головы до ног. И, наверное, заметил, что у него руки заняты и нет в них страшноватого прута. Малыш невольно попятился.

— Ш-шали-шшь, не уйдё-шшь! — прошипел гусак, раскрылился и прямо на Предводителя. А гусыни вытянули шеи и целятся ущипнуть с боков, чтобы отвадить озорника от гусенят.

Беда. И самому страшно, и свитки жалко. Нельзя бросить, чтобы схватить палку да отбиться. Растреплются, испачкаются…

Прижав к груди свою ношу покрепче, Предводитель упал на спину и давай отбиваться ногами. Гуси его клювами и крыльями, а он их носками и пятками. Крик, гогот, пыль столбом!

Изрядно Предводителю досталось, но выглядел он победителем — ещё бы, все свитки спас, вот они целы-невредимы.

— Драка с гусями, что может быть глупей? — вместо похвалы, пожурил его жрец. — Зачем ты это затеял, ведь ты умный мальчик. А умные с глупыми не связываются понапрасну!»

— Так, так, клянусь Арамаздом Великим, хорошее дело затеяли! И вдвойне милее оно моему мягкому сердцу, ибо касается и милостивого Предводителя — да продляться светлые дни его, да упрочится власть его, да покроется язвами и коростой кожа врагов его, и милого нашему мягкому сердцу названного брата моего, достославного Михры.

Вождь Гуюк восседал на низком стуле, широким сиденьем и высокой спинкой схожим с троном. Резьба и позолота изделия укрепляли ассоциации. Как и Предводителю, ему было около шестидесяти лет, впрочем, с развитием современной гериатрии визуально проявления старости останавливались где-то в этом временном периоде. Затканная золотыми драконами шелковая безрукавка обтягивала объемное пузцо вождя. Вместе с маджентовыми шальварами и зеленой шапкой с пучком разноцветных перьев, он походил на светофор, неизвестно зачем забравшийся на трон и разговаривающий.

— Значит, биография, и ты учувствуешь в этом деле.

Поначалу к вождю и не просто к вождю, а к названному брату самого Предводителя, Руслана Сваровски не пустили, но пластиковая карточка допуска возымела свое действие, и вождь Гуюк не только снизошел до аудиенции, но и разговорился. Вообще, «вождь» довольно странный титул для предводителя селения. Под вождем должны находиться несколько кланов, или племен, а никак не две сотни кирпичных хижин. Не иначе — дань кочевому прошлому местных… или криминальному.

— Что ж, я расскажу тебе, ибо мне есть что поедать! Записывай, писатель!

Руслан включил коммуникатор в режим диктофона.

— Значит, жили мы с любезным моему мягкому сердцу Михрой, как братья, хотя и не были кровными братьями. И хотя жили под одной крышей и ели из одного котла, ни на мгновение не забывал я, чей сын, любезный моему сердцу Михра.

Гуюк говорил, говорил долго, чувствовалось — не в первый раз. Обороты были заучены и почти в точности совпадали с официальной биографией Предводителя, которую можно прочитать в любом учебнике.

— И когда исполнилось ему двадцать весен, услышал голос он Отца своего небесного, призывающий собрать и возглавить войско. И со всех сторон — из дальних селений и высокогорных пастбищ, из равнинных степей и темных лесов стекались под знамена сына Арамазда великие воины. И каждое племя, каждое селение за великую честь почитало поставить под знамена Михры лучших сынов своих!

Если все так радужно, против кого же собиралось войско?

— И озарилась степь, словно небо звездное, тысячами костров! И хан Ван прислал десять раз по тысяче воинов, а вождь Амбагай сто раз по тысяче, а правитель Дува тысячу раз по тысяче!

И далее биография не сходила с наезженного русла. Орда двинулась на города, те с радостью и без боя открывали ворота, цветами и улыбками встречая воинов великого Михры. Захватив столицу, Михра стал Предводителем и единоличным, полновластным хозяином планеты. Со слов Гуюка, все выходило легче-легкого. Однако, если верить даже официальной, вылизанной биографии, на это понадобилось больше десяти лет. Получается — не особо торопились города открывать свои ворота.

— Воссев на престоле шахиншахов, Михра принял на себя титул Предводителя и Отца Народов! Вот история Михры Солнца правды — сына Арамазда Всемогущего, посланного отцом небесным на Янис, а Арамазд лучше знает! — закончил на торжественной ноте Гуюк.

— Э-э-э, благодарю вас, — Руслан уже давно украдкой выключил диктофон. Все, что поведал вождь, он мог прочитать и сам, и для этого совсем не обязательно было лететь на Янис.

— Арамазд отблагодарит, — важно изрек Гуюк.

— Да, да, конечно.

— Как напечатают, пришлешь мне экземпляр книги!

— Не могу обещать, сначала она должна выйти. Задание поручено нескольким писателям, и только один труд удостоится издания.

— Выйдет, выйдет, ведь ты единственный, кто прилетел сюда.

* * *

— Совершенно верно, у вас достаточно точная информация.

Директриса приюта, старшая воспитательница, или как она здесь называлась, являла собой представительницу пола, который во все времена принято называть прекрасным. Глядя на директрису, утверждение казалось, мягко говоря, спорным. Серый деловой костюм, больше похожий на форму надзирателя, покрывал худое, вытянутое тело. Лысый — по шиванскому обычаю череп блестел свежеполированной кожей. Слегка вытянутые глаза наводили на мысль, что либо сама директриса, либо кто-то из ее предков происходил из системы Вега. Затмевая глаза, которые обычно у веганцев очень красивые и выразительные, на гладком лице алел рот. Помада была не только кричаще-красная, но еще и флуоресцирующая. В затемненном кабинете, да еще с небольшой долей ультрафиолета, для нерадивых воспитанников, эффект был самое то. Да и воспитатели, наверняка, побаивались.

Ни документы капитана Зайкина, ни его рассказ, не произвели на мисс приветливость ни малейшего впечатления.

— Да, люди, похожие на людей с видеозаписи, приходили сюда две недели назад.

— Зачем?

— Это я могу сказать, не нарушая устава заведения — они сдали ребенка.

Слово «сдали» заставило Андрея поморщиться.

— Ребенка! Вы сказали, ребенка! Вот этого самого мальчика!

— Совершенно верно.

— Но… зачем? Они объяснили причину, может…

— Мы не задаем вопросов о причинах или обстоятельствах того или иного поступка. У «Милости Божьей» несколько иная специализация — мы берем детей, воспитываем их, прививаем ценности и взгляды, которые позволят им стать законопослушными членами нашего общества! — последнюю фразу она почти прокричала, однако это смутило только Андрея, а никак не собеседницу.

— Э-э-э, ну ладно, — в конце концов, не из-за ребенка он сюда прилетел. — Был ли с ними, с теми, кто э-э-э, сдавал мальчика вот этот человек?

Фотография Антона Ю-пина легла на суконную столешницу перед женщиной. Фотография удостоилась мимолетного взгляда.

— Нет!

— Посмотрите внимательнее, возможно…

— Я сказала — нет. Ребенка сдавали только мужчина и женщина, предположительно — опекуны, оба в возрасте, оба непохожи на запечатленного молодого человека.

— Рокфеллеры!

— Устав заведения запрещает требовать какие-либо документы у сдающих, если они сами, по доброй воле их не предоставляет.

— Эти предоставили?

— Нет.

— Хорошо, могу я поговорить с ребенком, с мальчиком. Этого устав вашего заведения не запрещает?

— Нет.

— Не запрещает?

— Не можете!

— Послушайте, я, в конце концов, представитель властей, и если желаете по-плохому…

— Ребенка нет в приюте.

— Как так нет? А куда он…

— Его усыновили.

— Когда? — хотя, в принципе, какая разница.

— Почти сразу. Также немолодая пара, мальчику повезло — очень состоятельная. Это все, что я могу сказать, не нарушая устава приюта.

— Но… — и здесь пусто. Можно, конечно, погрозить удостоверением, поехать к местным властям, выбить ордер… но зачем. Антона Ю-пина здесь нет, ясно, как божий день. Все сначала. Теперь — проследить путь Рокфеллеров от приюта, что-то подсказывало, что он приведет опять к космопорту, а там — новая планета…

— Если у вас все?

— Все, пока… — многозначительность фразы, призванная сеять сомнения, на серую леди не произвела должного эффекта. Да и произнес ее Андрей, скорее по привычке.

Он вышел в коридор.

Палач стоял за дверью.

Андрей поморщился — совсем забыл о нем.

Руслан протиснулся мимо него в кабинет.

— Здравствуйте, я бы хоте поговорить… — остаток фразы поглотили закрывающиеся двери, однако слово, одно слово неизвестно как выхваченное, услышанное, вывело капитана Андрея Зайкина из сомнамбулического состояния. И слово это: «Рокфеллеры».

* * *

Война! Война!

Мне многие множества смелых юнцов

Нужны для войны!

Мне многие множества вдовьих сынов

Нужны для войны!

Мне множества чернобородых бойцов

Нужны для войны!

Мне множества рыжих, как львы, удальцов

Нужны для войны!

И множества белых, как снег, стариков

Нужны для войны!

Нужны мне тьмы верховых на белых конях!

Ах! На белых конях!

Нужны мне тьмы верховых на рыжих конях!

Ах! На рыжих конях!

Нужны мне тьмы верховых на черных конях!

Ах! На черных конях!

Мне тысячи тысяч нужны, чтоб громко в трубы трубить

Ах! Громко в трубы трубить!

Мне тысячи тысяч нужны — в мои барабаны бить!

Ах! Бить в барабаны! Бить!

Идите ко мне! Без числа я воинов пеших зову!

Ах! Пеших зову!

Летите, игиты! Идите за мной, с неверными в бой!

Война! Война!

(пер. с армянского В. Державина)

Покинув дом вождя Гуюка, Руслан Сваровски обернулся. Приземистое строение разве что разлапистостью и охраной выделяющееся в череде себе подобных.

Интересно, где брат Предводителя живет на самом деле. Не может быть, чтобы в этой халупе.

— Турист, да? — Руслана обдало перегаром, вместе с запахом немытого тела.

Сгорбленный местный в стеганом халате, забывшем вкус воды и стирального порошка, стоял перед ним. Из-под грязной тюбетейки свисали пасма немытых волос неопределенного цвета.

— Писатель, да? — волна запахов не заставила себя ждать.

Усталые глаза с красными прожилками заискивающе смотрели на Руслана. Бесцветный язык то и дело облизывал такие же губы. Не без удивления, Руслан отметил, что неожиданный собеседник еще и босой.

— Ну, писатель, — интересно, откуда местный пьянчужка узнал о ремесле приезжего. Не иначе, старик Юлдуз проболтался, или кто-то из чиновников, кому он предъявлял свой допуск.

— Сто монет! — усталой змеей язык снова выполз изо рта, чтобы обследовать окрестности губ.

— Что, сто монет?

— Сто монет, и я тебе такое расскажу, писатель… такое расскажу… все расскажу!

Руслан подумал, прикинул возраст рассказчика, мог ли он знать, интересующее его.

— Пятьдесят.

Язык снова облизал губы.

— Девяносто.

— Пятьдесят, больше не дам! И то, для начала, я должен услышать твою историю, стоит ли она таких денег.

Пьянчужка, которому не то что хотелось, просто необходимо было выпить, колебался недолго.

— Пятьдесят! И… здесь есть одно укромное местечко. Не на улице же говорить.

Укромным местом оказалась местная забегаловка, из тех, что избрали своим ассортиментом выпивку и нехитрую закуску, а клиентами — не самую притязательную публику.

В прокуренном помещении, за низкими столиками, на линялых циновках восседали завсегдатаи. Внешним видом почти не отличимые от информатора Руслана и обеспечивающие этому «очагу культуры» определенный статус и колорит.

Информатора Руслана здесь знали. Дородный детина за стойкой кинул на него не слишком приветливый взгляд из-под широких, кустистых бровей, что занимали почти все пространство невысокого лба.

Под этим взглядом информатор привычно стушевался. Затем, видимо вспомнив о сопровождении, не без труда вытянул голову из плеч и даже задрал дряблый подбородок, покрытый пучками седой щетины.

С таким вот «гордым» видом, информатор прошествовал за «столик» в дальнем конце «зала».

Детина нехотя вытянул тело из-за стойки и, не торопясь, подошел к клиентам.

— Ну, — взглядом, неотличимым от первого, он смотрел на информатора.

— Э-э, два по сто, пожалуйста, и огурчиков, тех, солененьких на закуску, и пивка, да, пожалуй, пивка…

Один глаз детины повернулся к Руслану, второй продолжал изучать постоянного клиента. Как это у него получается?

Руслан кивнул.

Детина развернулся и двинулся за стойку.

Информатор облегченно выдохнул. Он не был уверен в двух вещах: что его не выгонят сразу же и что неожиданный клиент оплатит заказ. По счастью, обе проблемы благополучно разрешились, так что выдыхать было от чего.

Руслан выразительно, как ему казалось, посмотрел на старика, старательно копируя взгляд детины. Однако, то ли его лицедейские способности оставляли желать лучшего, то ли старик за последние минуты приобрел некоторый иммунитет, во всяком случае, подобного, даже похожего эффекта Руслан не добился. Ни виноватого втягивания головы, ни даже задержки дыхания.

Надо отдать должное сервису — заказ принесли довольно быстро. Схватив одну из стопок с мутным содержимым, информатор быстро опрокинул ее в себя. Секунду он с закрытыми глазами наслаждался эффектом, затем потянулся к огурцу, нарезанному вдоль, и смачно захрустел закуской. Черты сморщенного лица расслабились, Руслан почти физически ощутил, как по телу собеседника расползается волна блаженства.

— Предводитель был всегда себе на уме, — начал он без вступления, так что Руслан едва успел включить диктофон. — С нами — остальными детьми, он не играл. Да и мы с ним не особо-то и хотели. Конечно, сейчас жирный баран Гуюк всем рассказывает, что они с Предводителем были, как братья. Неправда. Ни с кем он не был, как брат. Разве что жрец, Михра целыми днями проводил у него в доме, везде таскался за ним, словно собачонка. Конечно, мы смеялись, про себя. Вслух боялись, как-никак — сын бога.

Докончив огурец, рука потянулась, было ко второй стопке, но передумала и сделала выбор в пользу бокала пива.

— Что Предводитель любил, так это играть в карты. Еще бы, с его-то везением! Может, папаша наградил сынулю даром каким, может, жрец научил, да только в карты Михра всегда выигрывал. В любой игре! Так, будто знал что у других игроков на руках. У нас поэтому с ним и играть перестали. Почти перестали. Всегда найдутся дураки, что желают испытать удачу.

Бокал был осушен наполовину, рука, было, снова потянулась к стопке, и снова сдержалась.

— Как Михра в первый поход начал людей собирать, я тоже решил идти, молодой был, горячий. Папаша мой — пусть душа его вечно отдыхает в городе у безбрежных лугов — вожжами было хотел вразумить, но не получилось. Хотя чего было ловить в том походе, как появились эти, чужаки. Михра их сразу принял и во главе воинов наших поставил. Слыханное ли дело! Не из племени, пришлых!

— Погоди, — Руслан остановил руку с бокалом, регулярно путешествующим ко рту, — кто появился?

— Чудак-человек. Говорю ж тебе, пришлые. Чужаки!

* * *

Коридор, короткий коридорчик. Пять. Пять шагов из одного конца с деревянной дверью, ведущей во двор, до другого с дверью, оббитой дерматином с табличкой «Директор».

Андрею Зайкину казалось, что палач там долго. Непозволительно, непростительно долго. Секунды растягивались в часы, минуты в дни. По прошествии пяти дней, двери, дерматиновые двери открылись, в коридоре показался палач.

— Пошли, — Андрей кивнул ему на деревянные двери, — разговор есть!

Во внутреннем дворике заведения оказалось на редкость уютно. Тенистые аллеи, беседки, игровые площадки, утопающие в зелени, — явный диссонанс с фасадом здания. Впрочем, детей не наблюдалось. То ли они на занятиях, то ли это все так — для показухи.

Скамья, каменная скамья в виде дельфина, под свисающими ветвями ивы, нашлась довольно быстро.

Андрей чуть ли не силой усадил вяло сопротивляющегося палача на нее.

— Говори!

— Э-э, что?

— Все говори. И имей в виду, я здесь, как полицейский, так что юлить и отнекиваться нет смысла!

— Да я и не…

— Не морочь мне голову! Я все слышал, все!

— Э-э-э…

— Откуда ты знаешь Рокфеллеров, какие делишки связывают тебя с ними?

— Рокфеллеров? А ты откуда?..

— Здесь я задаю вопросы! — слишком поздно Андрей сообразил, что они здесь один на один. По большому счету, палача следовало бы привезти в отделение, ну а там уж, в присутствии местных властей…

— Рокфеллеры, думаю, могу рассказать. Слушай.

Рассказ палача

Губы, разбитые губы, потеряв форму, превратились в кровавое месиво. Один глаз заплыл окончательно, второй являл собой узкую щель между кровоподтеками. Видимые части тела также несли следы побоев. К тому же человек был привязан. К столу. Кажется, прозекторскому. Впрочем, те, кто привязывал, были недалеки от истины — человек умирал.

Не следовало быть телепатом, или врачом, чтобы понять это.

На Сифе не особо церемонились с компрачикосами. Впрочем, ни на одной мало-мальски цивилизованной планете с ними не церемонились. «Qui pueros vendis, plagiarius est tibi nomen»* (*тебе, продающему детей, имя — плагиатор (лат.)).

Руслана вызвали сюда, чтобы он свершил правосудие, однако услуги палача здесь явно не требовались. Ибо правосудие свершилось, или совершается.

Вытянув нож, Руслан перерезал веревки, стягивающие конечности жертвы. Он не питал особой жалости к компрачикосам, как и любви к пыткам.

Повернувшись на бок, жертва тут же подтянула под себя ноги. Почти поза зародыша.

Какими мы пришли в этот мир — такими уйдем.

— С-спасибо, — губы, разбитые губы с трудом формировали звуки. Впрочем, слова можно было разобрать.

Пожав плечами, Руслан спрятал нож.

— Ты — палач, телепат, — наверняка, произнесение слов доставляло ему мучение, но он говорил. — Конечно, палач, я сразу понял, только они затянули с вызовом тебя.

Пододвинув стул, Руслан присел рядом, раздумывая, не прекратить ли мучения человека одним ударом.

Лежащий, к тому же плохо видящий странным образом угадал его мысли.

— Погоди, не торопись. Я расскажу тебе одну историю. Интересную историю. Ты думаешь, вы — телепаты, такие особенные, венец творения, все такое…

Руслан так не думал, во всяком случае — сейчас. Возможно, когда-то… Сейчас он просто делал свою работу.

— Черта с два! — человек закашлялся, вместе с воздухом, выталкивая сгустки крови. Наверняка, одно из поломанных ребер пробило легкое. В таком случае — у парня еще меньше времени, чем думал Руслан. — Знаешь, похищения младенцев под покровом ночи, сажание их в бочки — в прошлом. Мы уже давно работаем на заказ, — человек снова закашлялся, выплевывая кровь. — Ну, есть стандартные уроды, карлики там, с хвостом, рогами, но этот заказ, я запомнил, потому что он — особенный. И денежный, очень денежный. Нам заказали ребенка-телепата!

— Ребенка теле… — впервые Руслан заговорил с умирающим. — Но это не… — все знали — способность читать мысли — случайная мутация, не передающаяся по наследству. У двух телепатов рождались обычные дети, в то время как «нормальные» родители могли произвести на свет чтеца мыслей. Сотни, тысячи научных и околонаучных трудов посвящены «проблеме» телепатии. Десятки гипотез, почему и отчего возникает данная мутация, и какие факторы влияют на нее.

— Хардкванон. Ты не знаешь Хардкванона? Конечно, не знаешь. Его казнили в прошлом году на Паризе. Легенда среди компрачикосов. Я тогда обратился к нему. У Хардкванона много лет назад был подобный контракт. Тоже — ребенка, тоже — мальчика, тоже — телепата. И тоже денежный. Что он только не придумывал — и в космос утробу помещал, и излучениями воздействовал, и препаратами, и гены вживлял… материала ушло — куча, на миллионы.

Руслан поморщился — под материалом компрачикосы подразумевали человеческие эмбрионы.

— А ведь, что ребенок — телепат можно понять только в сознательном возрасте! Ну, более-менее сознательном. Мы тест придумали, не тот тест Рохаша, которым везде определяют телепатов, а наш тест. Я думаю, что сейчас упадет плита и всех в комнате раздавит. Всех, кроме тех, кто стоит в углу, рядом со мной. И знаешь — он уползает! Младенец, который не то что говорить, а и ползать-то толком не умеет, тем не менее — ползет. Главное здесь мыслить образами, а не словами.

— Дальше, — Руслан уже не жалел лежащего перед ним. Попадись раньше, он сам бы расквасил до крови гада и сломал ему ребра.

— А-а-а, интересно. Хардкванон рассказал мне, все что знал. Не бесплатно, конечно, заработал прилично, но рассказал. У него тогда получилось. Не сразу, но получилось, — компрачикос снова закашлялся. Скоро, совсем скоро кровь заполнит легкие, и он не сможет дышать. — Взял десять эмбрионов — получил десять младенцев. Пять уродов сразу отбраковал, а пять нормальных. Растил, пока не понял, что один из них — телепат. Мать — природа, бог, ха! Как же! Я, я, а не кто другой, своими руками создал телепата! А наши яйцеголовые считают, что невозможно!

— Что… что с ребенком?

— Отдал заказчику. Ему был биологически год, когда я выяснил, что собой представляет мальчик. За пол года, стимуляторами, я довел биологический возраст до шести лет, потом отдал. Ты только представь! Все, все человечество — телепаты! Вы больше не будете изгоями, исчезнет преступность, обман, ибо, как можно обмануть того, кто читает твои мысли. Почти, впрочем, почему почти — рай! И ключ от него здесь, в этой голове.

Руслана бросило в жар. Он сам не раз и не два думал об этом. Что случилось бы, умей все люди читать мысли!

— Как… как ты это сделал?

Лежащий закашлялся, однако на этот раз крови было меньше. Руслан с удивлением понял, что тот смеется.

— Нет, не будет этого, палач. Я умру, и тайна умрет со мной. И пусть мир этот катится в пекло, где ему самое место!

Руслан кинулся к лежащему, обнял голову руками. Надеясь ухватить, прочитать след мысли, метод, формулу, пусть он не разберется, но есть специалисты, он покажет… компрачикос умер. Рассказ и смех отняли у него последние силы. Лишь обрывок, последняя мысль: «Рокфеллер», — так звали заказчика ребенка. И планета Займа, откуда они его забрали.

С Займы след привел меня на Вену, с Вены на Орту — так почти три года я охотился за ними, в перерывах между основной работой, — закончил Руслан свой рассказ. — А у тебя что с Рокфеллерами?

Андрей вздохнул.

— Понимаю суть твоего вопроса и разочарую. Дело не в телепатах. Я разыскиваю врача, однако, не генетика, ни гинеколога, ни какой другой профессии причастной к сотворению детей. Он — пластический хирург. Его тоже пригласили Рокфеллеры.

Вкратце, не вдаваясь в подробности, Андрей пересказал свою историю.

— Да-а, дела, — резюмировал Руслан. — Зачем им пластический хирург?

— А ребенок-телепат? Слушай, — мысль, давно пришедшую в голову, капитан, наконец, решился высказать вслух, — ты же телепат. Можешь забраться в голову к этой директрисе и выудить у нее, э-э-э, информацию?

Руслан грустно улыбнулся.

— И полицейский предлагает мне это. Нет, не могу. Во-первых — чтение мыслей, без согласия на то индивидуума — незаконно. А во-вторых, ну узнаю я, как выглядела пара, усыновившая ребенка, что с того? Что нам, тебе, мне даст их внешность? Поможет найти доктора? Разгадать загадку создания телепатов?

— Ну… — палач был прав. Утопающий хватается за соломинку, вот и Андрей, поддавшись настроению, схватился за нее. А следовало вернуться в участок, поднять записи камер слежения, выяснить, куда на этот раз отправились Рокфеллеры и, возможно, да почти наверняка — его ждет новая планета.

— Ты сейчас куда? — спросил он палача.

— Пока не знаю. Останусь на Шиване, поброжу, подумаю.

— Счастливо.

— Тебе тоже.

* * *

На добрых конях летят храбрецы.

Сто тысяч числом — пришли они!

Черноусые спешат удальцы.

Сто тысяч числом — пришли они!

Рыжеусые несутся бойцы.

Сто тысяч числом — пришли они!

Седоусые подходят отцы.

Сто тысяч числом — пришли они!

Трубят трубачи, трубят молодцы.

Сто тысяч числом — пришли они!

Гремят барабаны, гремят, как гром!

Пришли семь царей из семи сторон,

Помощники мне в свирепой войне,

Пришли мои слуги! Война! Война!

(пер. с армянского В. Державина)

Старик осушил уже вторую стопку и сейчас добавлял пивом, впрочем, не забывая зарабатывать деньги и отрабатывать выпивку.

— О чем я? — второй бокал был наполовину пуст, но по знаку клиента, хозяин заведения уже наполнял третий.

— О чужаках, пришлых, — напомнил Руслан Сваровски.

— А, этих, да. Они пришли с севера. Сами так сказали. Странное племя, ни детей, ни женщин, одни мужики. Возраста среднего — ни стариков, ни молодежи. Сразу видно — воины. И вооружены. Да не чем-нибудь, а бластерами — ни до, ни после, я таких не видал. Блестящие, с экранчиками. У нас на всю деревню от силы десяток бластеров только и наберется. А здесь — у каждого, да и еще кое-какие штуки. Мы — молодежь завидовали страшно, и всем хотелось по бластеру.

Солидный глоток ополовинил содержимое стеклянного бокала.

А Руслан думал о том, насколько услышанное им расходится с официальной версией. Ни о каких вооруженных чужаках в ней не было и слова. Хотя, может статься, измученный жаждой алкаш придумывает на ходу, разводя на выпивку доверчивого туриста.

— Наш вождь — старый Кюлькан их сразу не принял. «Идите, — говорит, — своей дорогой». Так Кюлькан вскорости и помер.

— Как помер?

— Обыкновенно. Нашли у реки с переломанным хребтом. Жеребец его Хоогур — красавец конь, в селенье прибежал, ржет. Мы за ним, ну и нашли Кюлькана, он еще живой был, но ни говорить, ни двигаться уже не мог. Лишь на Михру зыркает и мычит. Благословляет, значит. Хотя как Кюлькан мог с лошади упасть… наездник он ого-го был. На празднике весны первые призы брал… Как бы то ни было, а Михра сразу вождем стал. Хоть и был у Кюлькана законный наследник — Гуюк — вождь наш теперешний. Но кто ж станет с сыном бога спорить, да еще и с последней волей умирающего. А как Михра вождем заделался, стали мы в поход собираться, на Бузулук — соседнее селение. Они давно нарывались, то баранов своих на пастбища наши пригонят, то за девками подглядывают, когда те купаются. Девки — наши, нам и подглядывать! А то… в общем, давно нарывались. И я решил идти. А чего — молодой был, горячий. Папаша мой — пусть душа его вечно отдыхает на лугах Арамазда, вожжами было хотел вразумить, но не получилось.

— Вы это уже рассказывали.

— Про что?

— Про вожжи.

— Не хочешь слушать — не надо, — старик позволил себе немного обидеться.

* * *

Капитан Андрей Зайкин сидел у себя в номере. Специальной гостиницы при полицейском управлении. С расселением человечества по планетам, представителям его профессии приходится много путешествовать. Вот — даже гостиницу отгрохали.

Отблески света от висящей через улицу неоновой рекламы расцвечивали стену перед Андреем разновеликими бликами.

Прямо из «Милости Божьей» Рокфеллеры отправились в космопорт. Чартерный звездолет уже ждал их. Конечная точка рейса известна, как и промежуточные посадки — путают следы. Завтра, завтра он отправится ближайшим рейсом за ними.

Раз в минуту пятна на стене меняли конфигурацию. Странным образом это воздействовало на Андрея, переключая его мысли.

Он здесь, чтобы найти Антона Ю-пина — это его работа, а из головы не выходил ребенок и более чем странные сегодняшние поступки Рокфеллеров.

Зачем они растили мальчика?

Только, чтобы отдать в приют.

Может, мешал? Или, решили — кочевая жизнь не для него, будет лучше, если усыновит приличная семья.

Бред!

Семья может оказаться далеко не приличной, да и жизнь в приюте немногим лучше кочевой.

И ребенка усыновили буквально через день, после того, как тот оказался в «Милости Божьей».

Бывает ли, чтобы так везло?

Бывает.

Редко, но бывает.

И везение ли это?

Пятна снова поменяли конфигурацию, и в тот же миг, словно этого и ждали, в дверь раздался стук.

Прошлепав босыми ногами по синтетическому ковру, Андрей открыл.

Служащий гостиницы стоял на пороге, униформа его была стилизована под местную полицейскую. Хотя, может статься, у них даже обслуга состояла в полиции.

— Капитан Зайкин, — руки протягивали листок. Официальный бланк со стандартной «шапкой». За эту бумажку следовало расписаться, что Андрей и сделал.

Нет, все-таки удобно жить при управлении полиции — любые предметы приносят прямо в номер.

Кажется, пятна снова поменяли очертания, а может он просто не запомнил предыдущие.

На бланке был отчет с Штиты, с места пожара.

Шериф Яремче таки не зря носил свою звезду. Он таки раскопал пепелище и на нем докопался до останков. Человеческих. Отправленные в лабораторию, они были идентифицированы.

Останки принадлежали Антону Ю-пину.

Андрей Зайкин сложил листок, бросил его на прикроватную тумбочку.

Все.

Его расследование закончено.

Теперь это уже не исчезновение, даже не похищение, а убийство, ну или несчастный случай. Но смертями занимается совсем другой отдел. Осталось поменять билет и вылететь домой. Там он уже передаст все материалы дела парням из убойного. Пусть отрабатывают свой хлеб, выслеживают убийцу.

* * *

Воины собрались, и мечи блестят!

Голову-то Михре все снести хотят!

Вышел самый главный

«Нас — орда!» — кричит.

Длинной саблей машет, и варган бренчит.

Тогда вышел Михра — Солнце, веры свет!

«Вас — орда», — грозишь ты, а нас — рать! — в ответ.

— О чем я?

— О походе на соседнее селение, — напомнил Руслан.

— Точно! — алкоголь начал брать свое. Старик облокотился на засаленную стену, речь приобрела неторопливость, свойственную высокоученым изречениям, и лишь заплетающийся язык, да непрезентабельный вид лектора слегка портили впечатление. — Они эта, значица, давно нарывались. То баранов своих на, значица, наши пригонят, то за девками, как купаются, подглядывают.

Ко всему прочему, оратор начал повторяться.

— Но мы им показали, ох показали! Как вышли всем скопом, я пошел, потом, значица — старый Селим с сыновьями, потом Чингиз, не, Чингиз, кажись, не ходил. Точно, не ходил, он потом к нам пристал. А тогда — в первый, не ходил. Знаешь, говорят, хе, хе, жена его не пустила. Да ты пиши, пиши, писатель, чего не записываешь! Значица, на чем я? Ага! Потом Кириск с братом… как же его звали Момун, не Момун — это младшего, он еще тогда в колодец упал, так всем селением вытаскивали, а старшего звали…

Помимо повторов, речь обрастала «весьма важными» подробностями.

— Орозкул или… Да кто разберет этих голодранцев! Вот отца их звали Едигей — это я помню точно. Да ты пиши, пиши, писатель! В общем, вышли мы, человек двести — силища! Ну и эти, пришлые, с нами. Куда ж без них. Михра их личной гвардией потом сделал, нукеры, слыхал, небось.

О нукерах — бесстрашных воинах — телохранителях и одновременно исполнителях любой воли Предводителя, фанатично преданных своему господину, Руслан слышал. Но не знал, что истоки этого элитного формирования уходят так далеко.

— Да, пришли мы, значица, туда, к Бузулуку, а они навстречу. Тоже человек двести — силища! Ну и эти с ними. Вышел вперед Орган — вождь бузулукский тогдашний, и давай киличем своим о щит стучать. На поединок завет, значица. А килич у него здоровый, от деда — легендарного вождя Коронара достался. Да и сам Орган батыр не маленький. Признаюсь честно, — в подтверждение слов, старик приложил огрубевшие ладони к сердцу, — струхнул я тогда, ну как силищу такую увидел, и Органа этого. Думаю: «Надо было слушаться папку». А еще думаю, до чего ж у Чингиза умная жена, что не пустила. Себе б жениться…

Вся посуда на столе, включая тарелку с огурцами, уже была пуста, и информатор многозначительно посмотрел на Руслана. Вздохнув, тот сделал знак хозяину заведения.

— А наш-то, значица, не растерялся. Вышел вперед и говорит: «Орган, сын Коронара, перед тобой единственный сын Арамазда Всемогущего, посланный отцом на землю. Преклонись передо мной!» Орган только хмыкнул и киличем играет. Ну, думаю, зашибет в один момент. И чего я папашку не послушался!

Принесли заказ, и старик на некоторое время занялся им. Помимо прочего, проголодавшийся Руслан заказал и кое-какой снеди — себе и собеседнику, за что был вознагражден одобрительным кивком последнего.

— А Михра-то, — старик вновь смачно хрустел огурчиком, после очередной стопки, — и говорит еще: «Орган, сын Коронара, сейчас ты думаешь, как замахнешься своим киличем и снесешь мне голову, а замахиваться ты думаешь снизу, чтобы отвлечь, а потом ударить щитом, а потом сверху обрушить саблю, когда я буду пятиться». К тому времени я из первого ряда перелез в последний, но даже оттуда увидел, как вытянулось от удивления лицо Органа. А наш продолжает: «У тебя в доме, — говорит, — в спальне, в правом углу, под стопкой одеял закопан сундук, а в нем два кубка золотых, монет четыре тысячи, цепочка с кулоном и рубин в тряпку замотанный, а еще журнал глянцевый, что у торговцев на золотой выменял. Сказать, что в нем?»

Орган из белого сделался красным, ну вылитый мой папашка, когда гневается.

А наш продолжает:

«А еще, — говорит, — ты подозреваешь, что Бату — твой средний сын — не от тебя. Ты даже к шаману ходил, и к гадалке вашей деревенской ходил, да только они Айбалу — жену твою вторую бояться больше, чем тебя. А еще ты и жена твоего брата Жазира, когда он ездил в прошлом году на ярмарку в город…» «Замолчи!» — имитируя крик вождя соседнего селения, старик так заорал, что вздрогнули не только многочисленные посетители, но и ожидающий этого Руслан.

На счастье, продолжил он тише, так что вмешательства хозяина заведения не потребовалось.

«Замолчи! Кричит Орган. — Воистину ты — сын Ангро-Манью и сам Ангро-Манью».

«Нет, — говорит наш, — я сын бога единого всевидящего Арамазда, и отец мой, как сыну своему любимому и единственному открывает все тайны, что в небе, на земле и под землей».

«Сын Арамазда Победоносного!» — на этот раз крик старика был потише, — тогда вскричали наши противники, а эти, пришлые в войске бузулукском в числе первых. Они же первыми и пали ниц. В знак почтения, значит.

— Какие пришлые в войске бузулукском? — ни о чем таком старик ранее не упоминал.

— Дык как же, у Органа тоже были пришлые, воины, значить. Навроде наших, тоже пришли недавно и тоже без баб и детишек и с оружием. Орган и принял их в племя. Бластеры-то у них ого-го, попробуй откажи!

— А эти, откуда взялись?

— Я почем знаю! За что купил — за то продал! Нам это потом ребята из Бузулука рассказали. Мы ж после объединили оба войска, в эту, как ее — армию, и пришлые объединились — наши и бузулукские, в эту, как ее — гвардию. Или это потом они гвардией стали, как мы Ясриб захватили…

«Странная история», — пока только эти два слова крутились в голове у Руслана.

* * *

Воспоминания, воспоминания, бывают минуты между сном и сном, сном и явью, или просто свободная минутка, и они приходят — воспоминания.

Что вспомнится на этот раз? Детские годы? Марта? Учеба в университете? Или… встреча, недавняя встреча, как раз перед полетом на Янис…

Полицейский, точнее, бывший полицейский Зайкин вернулся, сжимая две чашечки кофе. В его широких ладонях они смотрелись почти игрушечными.

Руслан Сваровски приходил сюда уже третий день. За историей. И полковник охотно рассказывал ему, из чего Руслан заключил, что посетителей у бывшего полицейского не так много. Как вероятно, и друзей.

Полковник снова передвинул любимое кресло и умостился в него. Мебель жалобно скрипнула под весом человека.

Широкие ноздри втянули аромат горячего напитка.

— Доктора запрещают мне пить кофе. Говорят — вредно — давление там, или еще что-то. Тогда, какого черта, здесь делает этот дьявольский кофейный автомат! Да еще в коридоре, откуда запах разносится по всем комнатам! — рот сделал маленький глоток, хотя вполне мог заглотить всю чашку. — А я скажу тебе, парень, какого черта. Все это делается специально! Чтобы наши последние деньки были наполнены адской мукой! Или доконать при помощи адского пойла! — следующий глоток последовал незамедлительно. — Да ты пей, пей, не стесняйся.

— Э-э-э, спасибо, — Руслан отхлебнул из своей чашки. Кофе в «Доме» видимо беря пример с постояльцев, был омерзителен. Но бывший полицейский, с упорством детектива, идущего по следу, поил Руслана им изо дня в день. За время разговора приходилось выпивать минимум по три чашки. Руслан знал, что исследовательский труд нелегок, но чтоб до такой степени…

— Итак, вернемся к нашим баранам, точнее, хе, хе, к нашим Русланам, — скаламбурил собеседник. Повторенная уже раз в пятый шутка не произвела должного эффекта, впрочем, похоже, полковника Зайкина подобные тонкости волновали меньше всего. — Второй раз встретился я с твоим палачом… сколько же прошло… да лет десять, наверное, прошло, как твой палач, представляешь, приперся ко мне в участок.

«…прибывшие спасатели веганской конфедерации, как нельзя вовремя успели до основного развития событий. Все потерпевшие — двадцать семь человек, в числе которых женщины и дети, были вытащены из застрявшего звездолета, до того, как притяжение Секунды захватило его в свои расплющивающие объятия…»

Майор Зайкин в раздражении выключил визор.

— Опять эти инопланетяне! Кругом одни инопланетники! Веганцы, Туриане, Молкосы! Лезут, как тараканы! Скоро людям не останется места, как и работы!

Салли просунула свою очаровательную головку к нему за перегородку.

— Майор, к вам посетитель!

Зайкин глянул на девушку. Пышные формы, данные ей природой и родителями, в прошлом месяце она убрала, согласно последней адонианской моде, и сейчас походила на мальчика, затянутого в синюю униформу. Куда мир катится!

— Зови.

Он вошел.

Андрей Зайкин сразу узнал вошедшего, хотя прошло много лет — профессиональная память. Только вот что ему надо здесь, несмотря на весь профессионализм, он не мог догадаться.

— Что, что ему понадобилось от вас? — удобное старинное кресло внезапно сделалось чертовски жестким.

— Пойду ка я, возьму еще кофе, — словно профессиональный актер, для придания большей драматичности сцене, Полковник Зайкин взял паузу. — Тебе принести?

— Э-э, нет, спасибо.

Вернулся полицейский все же с двумя чашками, и одну из них почти насильно всучил Руслану.

— Пей, отличный кофе.

— Э-э, спасибо. Так что там с палачом?

— С Русланом-то? Да ничего.

Руслан Сваровски осторожно отставил свой напиток.

— В каком смысле — ничего. Зачем он приходил к вам, да еще спустя десять лет.

— Ничего, что ты ожидаешь. Ожидаешь, ожидаешь, я же по глазам вижу. Искал он другого мозгочита, такого же, как и сам. Еще спрашивал о своем коммуникаторе, уточнял, есть ли возможность проследить, от кого он получил сообщение. Наверняка, какие-нибудь угрозы, от палаческой работы.

— И что, можно?

— Неа. И дело даже не в том, что сигнал кодируется и проходит несколько уровней сложности, как раз для того, чтобы невозможно было отследить. Закон о соблюдении прав личности, черт бы его побрал! Любой запросто может купить разовый коммуникатор, послать сообщение, а затем выкинуть его. Все — концы в воду, в прямом и переносном смысле.

— Вы помогли ему, проверили?

— Проверил, да и как не проверишь, у парня, видите ли, имелись полномо-о-чия! Сообщение, как и ожидалось, послано с номера — однодневки. Вот, вот, твой тезка был разочарован, прям, как ты сейчас. Еще он задал довольно странный вопрос.

— Какой?

— Что я знаю о солнечных бурях?

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Планета называлась Эдем.

Конечно, это первооткрыватели назвали ее так.

И судя по названию — первооткрывателями были представители рода Homo sapiens.

Планета относилась к мирам закрытого типа. Причем карантин соблюдался строжайший. На пути от Гаронманы — ближайшего «цивилизованного» мира к Эдему, пришлось не меньше десятка раз идентифицировать личность и прослушать не менее полудесятка инструктажей.

Теперь я знал об Эдеме если не все, то, во всяком случае — то, что должен был знать. Даже этих знаний хватало для растущего недоумения — для чего аборигенам понадобился палач?

Челнок, опустившийся с орбиты, был одноместный, он же должен был поднять меня обратно, по завершении… работы.

Ни посадочной площадки, ни, тем более, космодрома на Эдеме не было. Аборигены просто не нуждались в них, хотя и поддерживали некоторую связь с внешними мирами. И следствием этой связи — был я.

Поляна, на ней камень огромных размеров с плоским верхом. Я старался опуститься как можно аккуратнее, перед самой землей почти выключил двигатели, и все равно пожег большую часть растительности вокруг импровизированной посадочной площадки.

Приветственная делегация состояла из одного индивидуума. Как правило, палачей больше и не встречают.

Эдемцы относились к гуманоидам. В одной передаче я видел модель как — по мнению ученых — будет выглядеть человек в пятисотом веке. Надо сказать — наш будущий облик почти полностью совпадал с нынешним эдемским.

Гладкая, без единого волоска кожа приятного голубого оттенка. Тонкие, длинные руки и ноги с вытянутыми пальцами. Туловище тоже вытянутое с четко обозначенными жидкими мускулами под кожей, лишенной жировой прослойки. Все вместе обуславливало рост эдемца — более двух метров. На короткой шее покоилась немалых размеров голова. Тоже без единого волоска, с большими глазами, рудиментарными ушами и почти атрофировавшимся безгубым ртом. Так — дырка в черепе.

— Приветствую тебя, Руслан, на нашей родине.

Я вздрогнул, хоть и, казалось, был готов к этому. Всю дорогу готовился, внутренне, ибо эдемцы были… телепатами.

Нас считают уродами.

Нас с детства забирают от родителей и воспитывают отдельно. Нам оставляют работу, которой гнушается большинство людей.

На некоторых планетах нас заставляют носить громоздкие шлемы, экранирующие наши… способности.

Где-то читал — на разработку шлема было выброшено сто миллиардов кредиток — годовой бюджет небольшой планеты.

Все для нас, все ради нас, ибо мы — это… телепаты.

Уроды среди людей.

Шагая по поверхности Эдема, рядом с существом, для которого умение читать мысли и чувства не уродство, не внушающая страх мутация, а такая же естественная вещь, как дыхание, потребление пищи, старые знакомые — мысли, начинали снова будоражить мозг.

Возможно, правы некоторые антропологи, утверждающие, что телепаты — следующая ступень эволюции человека. Возможно правы, возможно нет, но уж точно моим, нашим способностям можно было подумать и отыскать иное применение, прежде чем делать из нас… палачей.

В мой мозг ворвался вихрь эмоций и ощущений: запахи леса, колючая трава под ногами, утренний воздух приятно холодит обнаженные участки тела. Натирает грубая ткань повязки вокруг бедер, надетая ради встречи. «Как он может ходить, укутанный с головы до ног?»

— Дело привычки, — отвечаю я вслух, подкрепляя слова мысленными образами.

«Простите, — смущается мой собеседник, или содумщик, ибо губами он так и не пошевелил. — Иногда я могу забываться. Слишком тяжело долго думать словами. Ваши ученые, когда еще навещали нас, мне рассказывали, пытались составить словарь… У нас нет названий для каждой вещи, как у вас. Мы думаем образами и так же воспринимаем. Зачем название для… солнца, — слово нашлось в моей голове, и эдемец с легкостью выудил его оттуда, как, прочем, и другие слова, — когда можно просто представить тепло, идущее сверху, яркий свет…»

— Я понимаю, — ловлю себя на том, что снова говорю вслух и перехожу на мысленное общение: «Я понимаю вас. В своей… среде мы тоже зачастую общаемся образами, хотя мы остаемся людьми, и слова все еще важны для нас».

«Меня специально… готовили для встречи вас. Я сам вызвался, — сложный рисунок эмоций и образов — от любопытства до затаенного страха. — Ваши ученые, когда улетели, оставили… аппаратуру. Некоторые из нас общаются с ними. Те просят рассказать о нашей жизни, мы рассказываем, хотя приходится произносить слова вслух. Это очень… трудно. Еще труднее, чем думать ими. В последнее время общаемся все реже».

«И, тем не менее, вы использовали аппаратуру, чтобы вызвать палача».

С опозданием спохватываюсь, что мои мысли больше не закрытая книга.

Надо сказать — ощущение не из приятных.

Вот, оказывается, как чувствуют себя обычные люди в присутствии телепата.

Знания об Эдеме, почерпнутые в дороге, сухие, как строчки любого учебника.

Планета открыта около пятидесяти лет назад. Поначалу отправлялось множество экспедиций, потом — запретили. Все контакты сводились к разговорам по радио. Мера, надо сказать, не лишенная оснований. И то, что эдемцы были телепатами, сыграло отнюдь не решающую роль.

Цивилизация планеты была уникальна. Насколько я мог выяснить — единственная в своем роде.

Эдемцы отнюдь не были дикарями, как можно было подумать, наблюдая за их образом жизни. В свое время, отказавшись от технического развития, цивилизация пошла иным путем, и изначальные телепатические задатки сыграли в этом не последнюю роль. Эдемцы развивали себя, свой дух, духовность, органично вписываясь в окружающий мир, природу, не как потребители и захватчики, а как одна из частей целого.

Так, или примерно так было написано в энциклопедии.

Прямо не планета, а мечта всяких хиппи, пустотников, орбитальнцев и прочих течений возрождавшихся и отмирающих в обитаемой галактике за века ее существования. Даже удивительно, что планету не атакуют караваны паломников и просто чокнутых, непрестанно ищущих смысл жизни в, так называемом, единении с природой. Наверное, виной тому, что ежегодно открывается десятки новых планет. За всеми не уследишь, а эдемцам это только на пользу. Информация о планете не то чтобы умалчивалась, просто особо не афишировалась.

Еще автор статьи утверждал, что эдемцы сплошь гуманисты и вегетарианцы. Первое обуславливало второе. Все вместе обусловлено опять-таки телепатическими способностями. Трудно совершать гадости, обманывать, когда все твои помыслы и мотивы — открытая книга. В статье аргументировано утверждалось, что за века эволюции само понятие обмана, или какого иного неблаговидного поступка стерлось, ушло из обихода аборигенов, настолько, что они не понимают, как это может быть.

Как дети.

Но отнюдь не наивные дети, ибо умение читать мысли несет некоторые преимущества.

Или, как святые.

Я усмехнулся.

Мой проводник усмехнулся в ответ, то ли прочитав мои мысли, то ли почувствовав настроение.

По заверению автора статьи, эдемцы не могли обидеть даже мухи. Какое-никакое, а живое существо.

Тем более странно, зачем им понадобился я.

Я был первым человеком, ступившим за землю Эдема за последние пятнадцать лет.

И я был палачом.

Мы двигались по лесу. Не тому захаращенному лесу, что любят изображать режиссеры второсортных лент, желая пробрать зрителя атмосферой чужой, враждебной планеты. И не тому ухоженному лесочку, более похожему на городской парк, который всплывает в памяти, едва стоит подумать об идеальном обществе. Лес Эдема был обычным таким лесом, кое-где приходилось перелезать через поваленные деревья, где-то раздвигать ветки не в меру разросшегося кустарника.

Интересно, почему, так называемые, экологические цивилизации тяготеют к лесу? В пустыне единение с природой нисколько не меньше, если не больше. Ну ладно пустыня — жрать нечего, воды мало, но ведь есть же еще и степи, саванны, тундры, в конце концов.

Наконец, мы с проводником вышли на поляну. Деревня, или что-то в этом роде. Как и ожидалось — дома, сплетенные из лиан, любовно прислоненные к стволам вековых деревьев.

Меня всегда напрягали все эти фермерско-общинные поселения. Когда милые улыбки прикрывают злость, а нарочитая простота — ширма для клокочущих внутри демонов. Кому, как не палачу знать это.

Впрочем, здесь я ничего такого не почувствовал.

На порогах домов, как, впрочем и во всей деревне, никого не было, ни души. Интересно, они ушли по делам, или это в честь меня?

— Нам сюда.

Проводник указал на далеко отстоящее от остальных «строение». Такой же дом, сплетенный из растений. Вместо двери — прислоненный щит. Насколько я мог заметить — без замков.

На тюрьму не очень похоже.

Во всяком случае — на привычную мне тюрьму.

Внутри сидел абориген.

На кровати.

Нормальной такой, вполне человеческой кровати, деревянной, высокую спинку украшала сложная и красивая резьба. Исходя из виденного мной до сих пор, ожидалась подстилка из сухих листьев, на худой конец — домотканая циновка. Впрочем, листья были, восстанавливая мое представление о мире, они покрывали пол.

Абориген отличался от того, что встречал меня, хотя неподготовленному человеку местные казались бы все на одно лицо. Нас — палачей специально учат различать особей необычных видов, будь то ящерицы с Иилана, или похожие на густой туман Фогги.

Но не только внешность отличала обитателя отдельного жилища. Подавленность, страх, растерянность, еще куча родственных эмоций буквально пропитывали воздух. Их с легкостью почувствовал бы и обычный человек, не говоря уже о телепате.

Абориген на кровати поднял на меня свои большие глаза.

«Я… я убил!» — набатом врезалось в мозг.

Как всегда, происходящее я видел глазами жертвы. Чувствовал, переживал или радовался, вместе с ней. То, что сегодняшняя жертва была также телепатом — стократ, тысячекрат усиливало ощущения. Легкий страх превращался в сковывающий члены ужас, а сомнение трансформировалось в почти безумное отчаяние.

С трудом вырвавшись из плена чужих воспоминаний и эмоций, я машинально помотал головой, словно это могло помочь.

Впрочем, что хотел, что должен, я увидел.

Сидящий передо мной, действительно был убийцей.

Страшное преступление.

Невозможное.

Настолько страшное и невозможное, что эдемцы решились вызвать чужака. Палача. Так сказать — специалиста.

Скорее всего, они просто растерялись, не зная, что делать со случившимся, или после случившегося.

А мне хотелось засмеяться и сказать:

«И это все?»

Если бы они видели, если бы они знали то, что знал и видел я.

Когда женщина убивает детей и мужа, ради связи с любовником.

Когда ребенок с улыбкой разделывает, а потом поедает труп матери… не хочу, не желаю видеть и вспоминать!

— И это все? — кажется, я таки произнес свою фразу вслух.

Эдемец, опустошенный, испуганный и придавленный своим поступком, убил… птенца. Да, да птенца какой-то местной пичуги. Парень шел по лесу, засмотрелся, или замечтался, склон небольшого оврага осыпался под ногой, нога поехала, не столько в борьбе за жизнь, сколько инстинктивно, парень схватился за траву, росшую на том же склоне. Как назло, там было гнездо. В гнезде — птенцы. Одного он задушил. И сейчас мучился этим.

— И это все! — ничего не могу поделать, но фраза вертелась в голове и на языке.

— В каком смысле все? — мой проводник тоже перешел на речь.

Обвиняемому, пребывающему в прострации, было не до нас.

— Ну… больше он ничего не… совершил?

— Разве произошедшего мало? — собеседник был крайне удивлен.

— Мало. Он сделал это не нарочно. Случай. Больше того — он страшно мучается своим поступком, — еще я хотел добавить, что ежедневно умерщвляются миллионы птиц и им подобных, и не случайно, а намеренно, исключительно для потакания гастрономическим особенностям или моде. Хотел, но не добавил.

— Разве убийство, пусть и совершенное без умысла, перестает быть убийством? Разве умершего это способно воскресить?

Да, ребята далеко зашли в своем единении с природой. Хотя, чего еще ждать от телепатов. Наверняка, предсмертный ужас птенца до сих пор кружится в голове убийцы.

Интересно, какой бы стала обитаемая галактика, будь все расы такими?

Ну, палачи бы точно остались без работы.

— По галактическим законам, по общечеловеческим… по любым законам — он невиновен!

— Вы оправдываете убийство!

Вздрогнул даже парень на кровати.

— В данном конкретном случае — да!

— Но… это… невероятно… я должен обдумать… как такое…

Тяжело, когда твой мир рушится у тебя на глазах.

Поляна, камень, челнок, утренний лес.

Не пробыв и суток, я улетал.

Слава создателю, на этот раз никого не пришлось казнить.

Птенец! Надо же!

Нашли убийцу!

— Прощайте, — мой провожатый стоял передо мной немного смущенный. Надеюсь, не тем, что палач не выполнил ожидаемой работы.

Других аборигенов, кроме него и «преступника» я так и не увидел.

Брезгуют.

Или боятся.

Или все равно.

И снова вихрь эмоций ворвался в мой мозг.

«Как вы живете… там… так… обман… предательство… убийства!»

Я знал, чувствовал, понимал — подобные слова и понятия отсутствовали у эдемцев, однако они были у меня.

«Это невозможно… невероятно… так не должно… неправильно… Если у нас… нет, только не у нас… Это зараза, да, зараза! Старейшины правы, я должен умереть…»

— Что!!! — последняя мысль так потрясла меня, что я закричал, забывшись — вслух.

— Не понимаю, — провожатый смотрел на меня своими большими, полными вселенской любви и наивности глазами.

— Последнее… ты сказал… подумал… ты должен умереть.

— Все когда-нибудь умрут, и вы тоже.

Вот только философствования мне сейчас не хватало.

— И ты?

— И я.

— Когда?

Он смутился. Он не мог соврать и не мог не ответить. Две вещи, невозможные для телепата. Особенно, если твой собеседник — телепат, не обремененный этическими принципами.

Я без колебания влезу в его мозг и выужу ответ оттуда.

— Ну… вы понимаете… наше общество… — не в силах, не умея подбирать слова, он просто открыл свой мозг. Свои чувства, свои понятия, мироощущение. И я понял.

Для общества, не знакомого с насилием, с обманом, смерти подобен контакт со мной или подобным мне. Слова, нехорошие слова, которые эдемец с легкостью находил в моем мозгу, также легко оседали и в его. А оттуда их могли почерпнуть и другие, а от них — другие — и так далее. У телепатов нет тайн. А ведь, помимо слов, были еще и поступки, и воспоминания, и дела, дела палача! Нет, сразу Эдем не изменится. Но и прежним уже не останется никогда. И постепенно, поколение за поколением, сначала они начнут скрывать мысли друг от друга, не все — самые сокровенные, самые грязные. Дальше — больше, пока в один не очень прекрасный день, или год…

Мой провожатый понимал это.

Понял и я.

Ему больше не было места среди соплеменников.

— Я вызвался встречать вас. Сам, добровольно, — произнес он извиняясь. — Мне было… интересно, и я не жалею! Я столько узнал!

— Тебе совсем не обязательно умирать! — происходящее казалось настолько нелепым, что у меня у самого с трудом отыскивались слова. — Живи где-нибудь в лесу, один, подальше от своих!

Он покачал головой.

Я сам понимал невозможность этого. Не было гарантии, что мысленный контакт не состоится — и тогда придется умерщвлять уже двоих. Да и разве это жизнь!

— Тогда полетели со мной, в мир. Он огромен — сотни, тысячи планет, да ты и сам это видел!

И снова качание большой головы.

— Я не проживу там и нескольких дней. Я и с вами-то с трудом держался, а ведь вы, как я понял, далеко не худший… представитель…

— Нет, это невероятно! Но ведь есть же выход, должен…

— Есть, и вы, и я знаем его. Мне только немного… страшно. Я буду один. Когда кто-то умирает, мы провожаем его до последней минуты, мгновения, мыслями с ним — все близкие, родственники, облегчаем, поддерживаем, как можем… мне же — сами понимаете — придется одному. Мне страшно… немного. Я не могу просить вас! — предвосхищая мое предложение, крикнул он. — Не могу, потому что знаю, насколько это больно… его крики, его стоны, его боль до сих пор у меня в голове.

— Кого? — спросил я автоматически.

— Как кого? Убийцы, конечно, вы же вчера его… допрашивали.

— Ну да, и оправдал!.. — и я понял. Это существо смотрело на меня своими наивными глазами, а я понял. Убийцу, больше того — чей мозг контактировал с палачом, по той же причине не могли оставить в живых.

— Да что ж вы за твари-то такие!

— Мы такие, как есть, так же, как и вы. Я тоже не понимаю, как можно лишить кого-то жизни за то, что тот украл… пусть даже убил. Тогда общество, приговорившее преступника ничуть не лучше самого убийцы.

— А у вас, сейчас, здесь, происходит не то же самое! Вы убили убийцу!

— Он сам сделал это с собой. Это был его выбор, его решение, его поступок. И я находился с ним всю ночь, до последней… минуты. Разделял крик, облегчал страдания… как мог. Смерть в муравейнике мучительна…

— Где!

И я увидел. Труп аборигена с ног до головы облепленный рыжими насекомыми, наподобие земных муравьев. Нет, не труп, он шевельнулся. На мгновение, всего лишь на мгновение я ощутил всю ту боль, страдание, что чувствовал облекший себя на такое.

— Да что ж вы за существа-то такие!

— Мы не можем никого убить, даже сами себя, — кажется, в голосе прорезались виноватые нотки.

— И ты… ты тоже! В муравейник?..

— Я не могу просить, чтобы вы остались, это слишком больно и страшно, я знаю.

Я поставил свой саквояж на землю. Я открыл его.

Подумав, вытянул нож. Длинный клинок, суживающийся к острию. Им так удобно попадать между ребер.

Я открыл свой мозг, чтобы он понял, что я собираюсь сделать.

Поначалу он отшатнулся, а затем… радость, да радость и облегчение коснулись меня.

— Вы… возьмете на себя… ради меня…

Возьму, как брал десятки раз до этого.

Моя работа — работа палача.

— Нет! Я не могу! — всепоглощающий альтруизм вновь взял верх. — Как же вы будете жить с этим? Мучится!

— Проживу, как-нибудь… — я подошел к нему. — Ты готов?

— Нет! То есть, да! Не знаю…

Дурацкий вопрос, к этому нельзя быть готовым.

Я приложил острие к середине грудной клетки, там, где у эдемцев было сердце.

— Прощай.

— … прощайте…

Я надавил, и привычным движением вогнал нож в грудь. По самую рукоять.

Что все когда-нибудь умрут, было слабым, но утешением.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

— Я к мистеру Альберту Эйнштейну.

— Мистер Эйнштейн ждет вас?

— Нет, сообщите, что я хотел бы поговорить о его работе.

— Одну минуту.

Портье, привратник, или как его там, снял трубку, удачно имитирующую старинный мобильный телефон, произвел манипуляции на корпусе аппарата, после чего трубку и голову говорившего окутало силовое поле, не пропускающее звуки.

Хотя Руслан мог читать по губам, голос в трубке оставался недосягаем. Впрочем, он все еще был телепатом.

Сначала поле, а потом трубка исчезли.

— Мистер Эйнштейн примет вас. Апартаменты 60Б.

— Спасибо, — Руслан направился к лифтам.

Ну вот — забежал вперед. Да еще начал писать о себе в третьем лице. Старею, или волнуюсь. Или писанина затягивает. Так и хочется, хоть немного, но приукрасить. Разбросать мало значащие детали. Для атмосферы, так сказать, украшения текста.

Для кого я стараюсь?

В полиции с сообщением мне не помогли. Ничем. И, кажется, были не очень рады меня видеть. Надо же!

Выяснение местонахождения Джо Бугатти, на мою радость, должно было занять некоторое время. Я снова получил несколько дней личной свободы. Солнечные бури, они все больше занимали меня. Ну а то, что и Бугатти имел к ним некоторое отношение, лишь подогревало интерес… или больше подогревало мое загадочное спасение… не знал тогда, не знаю сейчас.

Узнать имя и фамилию главного на сегодняшний день специалиста по солнечным бурям не составило труда. Майор Зайкин «пробил» адрес — и на том спасибо.

Специалиста звали Альберт Эйнштейн — похоже, проблема выбора будущей профессии перед парнем не стояла. Как и передо мной.

Жил он в высотной многоэтажке с претензией на элитность.

Да, не повезло мне родиться телепатом. Сложись все иначе, возможно, я бы тоже здесь… жил.

Один из скоростных лифтов быстро поднял меня на шестидесятый этаж, услужливый лифтер услужливо открыл двери… лифта.

Квартира 60Б также нашлась довольно быстро. Главным образом потому, что на площадке их, квартир в смысле, было всего две: А и Б.

Не дожидаясь моего стука, дверь открылась.

— Вы из «Научного Вестника»? проходите, проходите.

Я прошел.

Живут же ученые! Возможно, не все. Возможно, единицы с мировым, или, как сейчас принято говорить: галактическим именем.

По долгу службы, как уже писал, мне часто приходится бывать на различных планетах. Чуть менее часто тот же долг заводит во дворцы правителей, сравнимые с ними особняки глав корпораций, утопающие в роскоши комплексы мафиози. Впрочем, последние редкие гости среди клиентов моего брата. У них своих палачей вдосталь. Ни зависти, ни желания поменяться местами, у меня при этом не возникает. Хотя, вроде, должно бы — нормальное человеческое чувство, а палачи, как ни крути, тоже люди.

Отчего же так щемит сердце и накатывает чувство, сходное с тоской, при посещении, подобных этой, квартир или домиков, так называемого, среднего класса? Ну да, уютно, но без лишней роскоши. К тому же у нас, на Каэр Морхене, совсем не плохо. При определенном настроении, можно сказать, что красиво.

— Я вас ждал еще на прошлой неделе. Главный редактор, мистер…

— Чанг-у, — почти машинально, я выудил имя из памяти самого ученого.

Через мгновение он произнес бы его сам. Всплытие имени было настолько резким и сильным, как эмоции перед смертью, что не перехватить его было просто невозможно.

— Точно! Мистер Чанг-у. Прошу сюда.

Доктор Альберт Эйнштейн оказался мужчиной среднего роста, среднего телосложения с кучерявой, но, тем не менее, аккуратно подстриженной шевелюрой и редкими сейчас усами.

Комната, куда он привел меня, являла собой гибрид библиотеки, кабинета и научной лаборатории с обилием книг и электронных носителей информации, присущих первому, творческим беспорядком — второму и кучей непонятных приборов — третьему. Причем второе, в смысле кабинет, в смысле — бардак, торжествовал над всем.

Пол усеивали распечатки каких-то диаграмм и графиков, местами — в несколько ярусов. Интересно — он помнит, что изображено на нижних? Столы также были завалены бумагами, книгами — открытыми или с торчащими закладками, электронными планшетами с застывшими страницами и грязными тарелками с остатками пищи. Стены… о, о стенах стоит поговорить особо. Они были облеплены… стикерами. Разноцветные бумажки на уровне роста хозяина «кабинета» покрывали их сплошным ковром, скрывая не только облицовку, но даже малейший намек на нее.

Радушный хозяин бережно снял верхнюю часть с одной из самых высоких стопок. К моему удивлению, под стопкой обнаружился табурет. Милый такой, с пластиковым верхом.

— Прошу.

— Э-э, благодарю.

Сам мистер Эйнштейн уселся на некий прибор, похожий на духовку, только с антенной. Прибор периодически попискивал и излучал одной из сторон красноватое свечение. Я очень надеялся — не радиоактивное, так как сторона была повернута ко мне.

— Итак, господин Чанг-у, сказал, что вы хотели бы поговорить о недавнем конгрессе «Звездный Мост», где я имел честь председательствовать.

— Нет, не о конгрессе, — можно было бы юлить, поддерживать разговор, выуживая необходимую информацию, но зачем? Я не на допросе, передо мной не преступник. — Мистер Эйнштейн, я бы хотел поговорить о, так называемых, солнечных бурях, и… я не из научного журнала.

— Не из журнала? В таком случае, откуда имя главного редактора…

— Вы сами назвали его, — небольшая ложь не грех, — я только согласился.

— Я… сам… ну да, ну да, возможно, конечно. В таком случае, кого же вы представляете?

— Самого себя.

— В каком смысле, самого себя?

— В самом прямом. Это нужно мне для одного, гм, расследования.

— Вы полицейский? Частный детектив?

— Ни то, ни другое, хотя в некотором роде близко, — секунду я раздумывал, люди не очень воодушевляются, узнав род моих занятий, но и стыдиться я не намерен. Работа — не хуже прочих. — Видите ли, я — палач.

— П-палач? — глаза ученого округлились, усы встали торчком. Очень смешно. А вот следующей фразы, я никак не ожидал. — Вон! Вон из моего дома!

На палачей реагируют по-разному, но чтоб так… впервые, во всяком случае, за мою практику.

— Мистер Эйнштейн, возможно, вы не так поняли, я здесь не, если так можно выразиться, по роду своих занятий, а…

— Вон! Сейчас же, пойдите прочь! Вы и вам подобные!.. Мало вам Штирнера — моего учителя. Какого человека, какой ум загубили! Нет, после всего, вы еще имеете наглость являться ко мне! Вон! Сейчас же, или… я вызову полицию!

— Не надо полиции, я ухожу, — эх, надо было таки постепенно, прикинувшись журналистом.

Хозяин за спиной разве что не топал ногами. Волны гнева, исходящие от него, были почти осязаемы. Самое интересное — гнев был абсолютно искренен, без малейших примесей сомнения или страха.

Более чем необычная реакция на палача.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

После разговора с ученым, с Эйнштейном, я бродил по улицам. Злился, насколько может злиться палач. Спорил с оппонентом, приводя один довод весомей другого.

По счастью, порыв вернуться и все объяснить, прошел, так и не воплотившись в реальности.

А прошел потому, что вспомнилась фамилия Штирнер, которую упомянул в разговоре господин Эйнштейн перед тем, как выставить меня за дверь. Если верить уважаемому метру, господин Штирнер имел несчастье быть загубленным, как и сомнительное счастье выступать учителем господина Эйнштейна.

Бремя учительства.

Много ли мы знаем об учителях великих ученых и деятелей прошлого. О тех, кто наставлял маленьких оболтусов на пути истинном. Привил им любовь к науке. Засеял зерна сомнения в души будущих гениев. В зрелости, руководил работой, исправлял ошибки, помогал с первыми опытами и статьями… В изобретениях, открытиях, изменивших мир — в худшую, лучшую ли сторону немалая толика и их труда. Безымянных, безвестных героев невидимого фронта.

Да что там учителя! Одна из самых знаменитых и противоречивых фигур в истории — Иисус Христос. Много ли мы знаем о его земном отце? Ну, был мужем Марии, ну плотник, кажется, из Назарета, кажется, звали Иосиф, или Матвей… или Иоанн… А ведь будущий бог пачкал пеленки, произносил первые слова, рос и мужал в его доме. Называл папой. Обучался ремеслу. Потом вместе они работали, плотничали, день в день, до тридцати лет Христа. Немалый срок!

Стоп!

Интересно, у всех пишущих так — стоит начать, и не можешь остановиться, или я особенный? Есть некоторое очарование в том, как на девственном листе бумаги появляются буквы, складываются в слова, фразы. И вот уже мысль — твоя, не чья-нибудь смотрит на тебя с бумаги черными каракулями. Акт творения!

Стоп!

Возвращаясь к Штирнеру, тогда мне взбрело в голову узнать, как можно больше об этом ученом. Не вспомню, как я дошел до этого. Возможно, думал вернуться и договорить с Эйнштейном. Возможно, хотел лучше понять его и его более чем странную реакцию на палачей. Возможно — простое любопытство.

Как бы то ни было, я набрал на коммуникаторе эту фамилию. Поисковик выдал полтора миллиона ссылок. Тогда я добавил «солнечная буря» — число ссылок сократилось до тысячи. В принципе, уже можно было начинать читать, но я подумал и добавил: «палач», и ссылок осталось два десятка. Уже первая открытая страница просветила меня: «Людвиг Штирнер — ученый стеллолог, действительный член Олдейской, Волмской и СИКской Академий Наук. Лауреат Ленинской и Кавендишской премий. Наиболее известен исследованиями в области, так называемых, «солнечных бурь». Его труд: «Некоторые механизмы жесткого излучения, происходящие в коронах звезд спектрального класса В» оказал значительное влияние на… бла, бла, бла. И, наконец, в самом низу. Дата смерти и небольшая, но много объясняющая фраза: «казнен приговором палача».

* * *

Бедняк и толкователь снов

Однажды к толкователю снов пришел простодушный бедняк и сказал:

— Меня постоянно тревожит один и тот же сон. Мне снится, что я был один в разрушенном селении, и, куда бы я не обращал там свой взгляд, везде были одни руины, и вдруг среди этих развалин я провалился в какое-то подземелье и оказался в сокровищнице.

Толкователь снов, услышав этот рассказ, решил посмеяться над бедным простаком и важно заявил ему:

— Такой сон может увидеть не каждый, и я уверен, что он — вещий. Поэтому ты подбей железом свои башмаки и ступай за холмы. Там ты найдешь развалины. Походи среди них, останавливаясь в разных местах, и где остановишься, ударяй посильнее ногой в землю. Там, где твоя нога провалится, ты разрой эту яму своими руками, и если найдешь подземный ход, знай, что он приведет к тому месту, где ты найдешь свое богатство.

Простодушный бедняк поверил насмешнику и в точности исполнил его указание. Но как только он оказался среди руин и сделал два шага, его нога провалилась, и в месте провала оказался подземный ход. Простак спустился в него и… нашел клад. Его искренность и вера помогли ему.

— Ну, а когда Михра — сын бога, значить, под свое крылышко все окрестные племена и еще много племен, по этой, как ее — дороге, двинулись мы тогда на этот, как его — Рахат — город, значить, — добровольный, но не бескорыстный информатор Руслана Сваровски уже не без труда ворочал языком. Несмотря на частые подмигивания собеседника и чуть менее частые многозначительные паузы, Руслан решил повременить с дальнейшими заказами, ибо рисковал попросту недослушать историю, а внималось повествование с неослабевающим интересом.

— На чем я?.. Ага! Ну так вот — на Рахат! Ох и время было, доложу я тебе, этот, как тебя, мил человек. Золото, бриллиянт, а не время. Мы — молодые по степи, на лихих скакунах! Папашка мне своего Расинта отдал. Старый, но на пол дня под седлом его хватало. Если неспешно. За кушаком — сабля, за пазухой — ветер, в голове… не важно. Зато кормили справно! Лепешки, сыр, иногда это, как его… мясо. На чем я?..

— Двинулись вы на город.

— Точно! На него, родимый, на Рахат, значить! Но народу-то много, эта, как ее… армия! Не, не армия… орда! Во — точно, орда! А оружия — с гулькин нос. Ну у нукеров — бластеры, это понятно, ну еще может с сотню бластеров наберется во всем войске. А у рахатских-то, почитай у каждого по лучевику, а еще пушки, потом эти, как их… то ли минометы, то ли гаубицы, во — точно — гаубицы и флайеры. И защита у города — будь здоров. Стены в два роста, и еще ров, и силовое поле. Стали мы, значить, в степи, не доходя до Рахата, стоим, затылки чухаем, на город смотрим. Поле силовое голубым переливается. Красотища! Я саблю свою точить принялся. «Эх, — думаю, — надо было у папашки еще двустволку взять. Старую, но на пару выстрелов хватило бы.

Рассказчик взял очередную паузу, многозначительно водя глазами от стойки с выпивкой до их стола. Руслан мужественно не повелся на провокацию. Вздохнув, старик продолжил.

— Помню — утро было. Стояли мы под Рахатом уже дней несколько. Вышел Михра из шатра своего, собрал военачальников и велел строиться. «Ну, — думаю, — началось!» Ан нет, началось, но не то, что думал. Встал Михра перед строем и кричит. «Ночью, — говорит, — было мне откровение от бога нашего милостивого, отца моего небесного Арамазда. Откликнулся он, значить, на мои молитвы и посылает нам благословение и милость свою!» «Нам бы к милости чего посерьезнее», — думаю. Велел Михра от каждого отряда по дюжине человек, значить, идти с ним. Ну, я и пошел в числе других, от нашего. А чего? Любопытно!

Очередная пауза не возымела на Руслана должного действия, и старик продолжил.

— Недолго ехали, лошадей взяли, тех, что повыносливее, повозки. За нашей стоянкой холм был большой. Может, курган старый, может еще чего. Зашли с другой стороны, а там — дыра, прямо в холме, вроде пещеры. Только откуда в холмах пещеры! «Вот, — говорит Михра, — отец мой небесный указал мне это место и сказал, что внутри мы найдем, что нам поможет». — Или как-то так сказал. Мы и полезли, а куда деваться? И я в числе прочих. Пещера, слава Арамазду, неглубокая, а там… Ящики! Много, в рядов несколько, и друг на друге. Мы вытянули их, открыли, а там… слава Арамазду! Оружие! И какое. Бластеры, гранаты, ножи лучевые, ракетные установки портативные. Ни до, ни после я столько оружия в одном месте не видывал. И все новенькое, с клеймами, блестит. Воистину — вот уж милость от Арамазда Великого, так милость! Я и раньше-то не сомневался, что Михра — сын бога, а здесь всей душей уверовал! Погрузили мы, значить, ящики на лошадей, на повозки и обратно к лагерю.

Что тут началось!

И мне бластер достался, а то как же! И гранаты… две… нет — три. Я еще и меч световой хотел, да не успел. Мечи — нукеры и кто пошустрее расхватали.

А на следующий день двинулись мы, значить, на Рахат.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

— Рады мы приветствовать в нашем поселении!

Что-то не то, не так. Слова, обычные слова, пусть не стандартные, но иногда палачей приветствуют и такими. Я позволил себе прощупать их головы. Поверхностно — эмоциональный и мысленный фон, и к своему удивлению обнаружил, что они действительно… рады. Видеть, приветствовать меня… Палача!

Ощущение настолько необычное, что я даже растерялся. Дежурная вежливость, что я, мол, тоже рад, в устах палача звучала двусмысленно, а промолчать в атмосфере искреннего гостеприимства, казалось… невежливым.

— Жилье для вас подготовили. Гостевой дом, значить, но ежели там не нравится, или еще что, так любая семья примет вас у себя с радостью.

И снова я не удержался от мысленного сканирования. Слишком непривычным, неестественным казалось предложение. На этот раз я погрузился в чужие сознания чуть глубже. Только для того, чтобы осознать, что все сказанное соответствовало истине. Они, действительно, с радостью поселят палача у себя в доме, во всяком случае — здесь присутствующие.

Может, меня приняли за другого?

Точно! Так и есть!

— Палачи впервой у нас. Может, чего особое требуется, ты уж, мил человек, говори, без стеснения, любой с радостью поможет или подскажет. Надеемся, у нас понравится.

Не сомневаюсь.

Дом, отведенный мне, был чистым и уютным.

Обстановка, без роскоши, но и не аскетическая.

Холл, спальня, кабинет, кухня-столовая, ни на одной из дверей, даже на тех, что вели в туалет с ванной, не было замков. Вход тоже обходился без запоров. Странность, хотя и не самая большая. Возможно, чужакам здесь несколько не доверяют.

Несмотря на это, саквояж я оставил в домике. Опасность я почувствую, а таскаться с тяжестью не хотелось.

На улице мои сомнения, относительно недоверия к чужакам, рассеяло то обстоятельство, что привычных замков я не увидел ни на одной из дверей, ни одного из домов поселка.

На мой вопрос, пробегающий мимо мальчуган, пожал плечами.

— Замки? А чего это?

Пришлось искать старосту, или как он у них здесь назывался.

— Замки, как же понимаю, — тот самый мужчина, что встречал меня, и сейчас лучился искренней доброжелательностью, — дед рассказывал, только нету у нас замков. Дед называл их «благами цивилизации» и шибко злился. Говорил — не нужны нам такие блага. Дед говорил, а я повторю: лес и поля дают пропитание, солнце — тепло, родники — воду — вот наши блага.

— А как, насчет воровства?

— Воровство? Ах, да. Дед объяснял, а я не понимал и сейчас не разумею, как можно брать без проса не твое, — и снова он был совершенно искренен, кого-кого, а телепата нелегко обмануть. — Понимаешь, мил человек… как бы это… дед говорил, они организовали коммуну, как раз для того, чтобы мы — потомки, значить, не понимали, о чем ты говоришь.

На своем веку я повидал немало, подобных этому, фермерско-общинных поселений. Почти всегда их организовывали с самой благой целью — бегство от пороков цивилизации, воспитание детей в светлом и чистом обществе, и всегда эти намерения разбивались о природу человека. Да, были коммуны с полным отсутствием преступности, однако этот порядок поддерживался жестокой полицейской системой, или чрезмерно суровыми наказаниями, когда за взгляд на соседскую жену, который мог быть истолкован, как похотливый, выкалывали глаза, а за случайную порчу чужого имущества лишали жизни. Поначалу, палачи были частыми гостями в таких мирах, но когда мы улетали, не сделав работы, приглашать нас перестали. Однако здесь ничего подобного, я не чувствовал. Ни фальши, ни затаенного страха — неизменного спутника «гармоничного» общества.

Если все так хорошо, если все обстоит так на самом деле, зачем им понадобился я?

— Зачем вам понадобился я?

Староста погрустнел.

— Пойдем, мил человек, сам все увидишь, или поймешь, ты же, как это… телепат.

Деревянная постройка, без окон, приспособленная под тюрьму, похоже — сарай, или хлев. Они еще не дошли до специального строительства тюрем. Ничего — лиха беда — начало.

Замок, точнее — запор — имеется. Массивная палка, вставляемая в пазы снаружи. Не для людей — чтобы животные не разбежались. Ничего — лиха беда — начало.

Двое молодых людей валяются на траве рядом. А вот и первые тюремщики.

По знаку старосты, они сняли палку и открыли двери. Животных из сарая-хлева убрали, впрочем, оставив неистребимый их дух, значит — хлев. В центре, на куче соломы, натасканной с чердака, сидела она. Девушка. Я почти не удивился. «Ты — женщина, ты — ведьмовской напиток!» Отчего-то, в подобных этой, мирных общинах, чаще других приходится судить женщин, девушек. «Он жжет огнем, едва в уста проник». Если в селении матриархат, то подсудимыми, как правило, выступают мужчины. Однако, не дело палача выискивать социологические аспекты того или иного действа. Наша парафия — индивидуумы.

— Вот, — староста снова был сама искренность, — Марта.

При звуке имени, затравленный зверек на соломе сжался еще больше.

Далеко не красавица, во всяком случае — не в моем вкусе. Широкая кость, щекастое, почти круглое лицо с дорожками слез, толстые рыжие косы, наполовину растрепанные, и россыпь веснушек на курносом носу.

— Допрашивайте, — староста вздохнул с видом человека, смирившегося перед неизбежным. Так и хотелось напомнить, что они сами вызвали меня сюда.

Лес.

Песни.

Нарядные одежды односельчан.

Староста, в начищенных до зеркального блеска красных сапогах впереди процессии. Улыбается.

Собственные босые ноги едва держат, к тому же каждый шаг отдается болью.

Песни звучат громче.

Девушки машут косами с вплетенными в них праздничными цветными лентами.

Вот и он.

Камень.

Сколько раз видела его.

Каждый год.

В прошлом году, я тоже шла, вместе со всеми, и пела. И ленты. Цветные.

Лед валуна разрывает тонкую ткань сорочки.

Что ж так холодно-то?

В прошлом году, помнится, было тепло, даже жарко.

Веревки. Словно косы, тоже увитые лентами.

Праздник.

На левой руке староста затянул слишком сильно, и толстая нить впивается в тело. Рука почти сразу немеет.

Больно.

Страшно.

Тело покрывается потом, и я уже не чувствую ледяной поверхности камня.

Наконец, они уходят.

С песнями.

Спев носатой Альки дольше других звучит в вечернем лесу. Она самая голосистая в коммуне.

Ждать.

Чего?

Страшно.

Рука окончательно онемела и теперь не болит.

Пошевелиться.

Плоский камень давит в лопатки.

Шорох.

Холодная, затем горячая волна пробирает тело. Холод уходит, как и неудобство «лежака». Даже о руке забываешь.

Голова крутится, в тщетной попытке рассмотреть, что там. Сзади.

Шорох приближается.

Оформляется в шаги.

Осторожные. Тихие.

Так ступает зверь.

Зверь!

Но я же…

Хозяин Леса…

Хозяин Леса может предстать и в образе зверя… мысль проскакивает слишком быстро, чтобы успокоить.

Руки, ноги, живя собственной жизнью, дергаются, пытаясь освободиться от веревок. С лентами. Праздничных.

Шаги приближаются.

И теплое дыхание опаляет щеку.

Я поворачиваю голову.

Медленно.

Боясь того, что увижу.

Вижу.

И боюсь.

Верфанг.

Вблизи морда еще страшней.

Ужасней.

Пасть полуоткрыта.

Вязкая слюна стекает с верхних клыков.

Слюна ядовита. Мелких животных она убивает. Человека — парализует. Ненадолго. Как раз хватит. Я знаю, слюна имеет зеленый цвет. В свете луны — она черная. Как смола.

Хозяин Леса?

Теплое дыхание, выходящее из пасти, кажется ледяным.

Неужели?

Нет, что-то не то! Хозяин — это красивый юноша, у него длинные волосы, голубые глаза и курчавая борода. Он добрый. Он приходит, берет девушек на руки и уносит…

Зверь рычит. Тихо, не зло, скорее довольно, и клыки приближаются к шее.

Н-е-ет!!

Ухо улавливает еще один рык, с другой стороны. И довольства в нем меньше. Голова еще поворачивается, а я уже знаю, кого увижу там.

Верфанг!

Еще один!

Звери зло смотрят друг на друга. Я чувствую взгляд каждого, они соединяются на мне.

Первый становится на задние лапы, опираясь передними на камень, на котором лежу я.

Боковые когти, острые, как косы, чернеют в свете луны. Ими верфанг вспарывает жертве горло.

Слюна из раскрытой пасти капает на меня.

Второй тоже хочет стать на камень, и в этот момент, первый прыгает, через меня, гибкое тело с легкостью преодолевает полтора метра валуна.

Едва задев, боковой коготь рассекает толстую веревку, стягивающую руку, словно паутинку.

Звери кидаются друг на друга.

Клубок шерсти, когтей, зубов и яда.

Он катается рядом с камнем, на котором лежу я.

Невеста Хозяина Леса.

Мозг еще не понимает, а руки, получившая неожиданную свободу рука, уже впилась ногтями в узел, связывающей товарку. Затем ноги. Одна, вторая.

Драка не продлится долго.

На зверей стараюсь не смотреть.

Даже не думать.

Святотатство!

Немыслимое святотатство!

Ноги, отекшие ноги с трудом несут к дереву, ближайшему, тому, у которого ветки снизу.

Руки, отекшие руки перебирают и подтягивают дрожащее тело. Выше, выше. Дыхание с хрипом вырывается из груди. Еще выше! Жить!

Она — Марта — просидела на дереве до утра. Утром, холодную, дрожащую, ее нашли там односельчане.

Сняли.

Теперь она сидела и дрожала передо мной.

В сарае.

Я шел по деревне.

Я искал старосту.

Натыкаясь на дружелюбные взгляды и мысли обитателей.

Сказать, что я был возмущен? Нет. Сознательно, или подсознательно, ожидалось нечто подобное. Слишком все было здесь хорошо, слишком правильно, гладко.

На отсталых планетах, бывает, приносят человеческие жертвы. Духу леса, рыбе озера, всепрощающему и всемилостивейшему отцу небесному (земному, морскому), матери-охранительнице и утренней звезде, да мало ли. Приносят. Много чаще, чем хотелось бы.

Не мне — палачу — осуждать, а тем более ломать этот обычай.

Что могу — молча неодобрять.

Что непонятно, так это, зачем они вызвали меня?

— Зачем вы вызвали меня? — вопрос был задан старосте, едва тот отыскался.

И снова волна дружелюбия, на этот раз замешанная на искреннем недоумении.

— Ну, так как же… она же… Марта, значит… Хозяину Леса…

— В жертву!

— В жертву? Почему в жертву? Невестой к нему. В лесу жить будет. Зверушки всякие прислуживать ей станут. Грибы-ягоды там носить, а пауки одежду ткать, нежную и невесомую.

— А зимой?

— Что зимой?

— В паучьей одежде холодно.

— А это, так звери шкуры приносят, из них и шьют.

— Тоже добровольно?

— Что добровольно?

— Звери шкуры снимать станут. Как девушек этому духу леса.

— Девушки сами идут, с радостью, — мужчина даже обиделся, даже искренне. — Честь большая, не каждую выберут. И родителям почет — дочка у самого Хозяина Леса в женах.

— Навещают?

— Кого?

— Дочку с зятем родители.

— Не, он же этот — Хозяин. Никого не пускает. А то и нарочно завести куда может.

— Ладно, — разговор наш тоже порядком плутал, удаляясь от темы. — Зачем вам понадобился палач?

— Так сбежала же она! Прямо со свадебного камня и сбежала.

— Это я знаю. Желаете, чтобы я привязал ее снова.

— Зачем ее. Да и поздно уже. Мы Хозяину другую невесту выбрали — Гарту — Пухорову дочку. И принял он ее — на утро на камне никого не было.

— А Марта?

— В том-то вся и штука, — староста даже придвинулся ко мне и зашептал в самое лицо. — Отродясь такого не было, чтобы невеста Хозяину предназначенная, с камня свадебного сбегала. Вот я и подумал — а как там, на цивилизованных планетах? Может, закон какой есть на этот случай. Мы ж-то живем здесь по-простому, по старинке. Насколько я разумею — убить ее следует, и никак иначе, поскольку совершила она немыслимое дело, — и снова он был само человеколюбие и искренность. То, что излучал этот человек, настолько разнилось с его же словами, что я на мгновение засомневался в своих телепатических способностях. — Только сами убить ее мы не можем, поскольку обычаи наши от дедов переданные строго-настрого запрещают смертоубийство себе подобных. Тогда я и вспомнил о вас — палачах, значит. Ты ее и убей. Только уж, мил человек, не знаю, как там принято у вас, но здесь делай это побыстрее, чтоб не мучилась девка-то. Издевательств всяких я не потерплю!

Палачей трудно удивить чем-либо. Часто мы имеем дело с самым отребьем, и преступления бывают такие, что даже брату-палачу пересказывать противно. Но здесь… наверное, впервые за свою практику, я не знал, что ответить.

Однако ответа от меня ждали. Искренне и дружелюбно.

— По законам цивилизации, за данное преступление, я не могу лишить ее жизни. Ни быстро, ни медленно.

— Вот оно как… староста почесал макушку. — Так что ж с ней делать-то?

— Пусть живет, выходит замуж, рожает детей и мучается, оттого, что упустила свой счастливый шанс.

— Жестокие вы, — и это говорит человек, который минуту назад призывал меня убить другого человека! — Тяжко ей придется. Марте-то. Как жить дальше с этим… ума не приложу… Ну да свет не без добрых людей. Поможем, поддержим. А, может, лучше сразу, того…

— Нет, таков закон, пусть мучается!

— Жестоко! Другого я ожидал от тебя, мил человек. Но, закон на то и закон, чтобы следовать ему. Значит, на том и порешим — пусть живет.

— Пусть живет, — эхом повторил я. Слова, которые не часто выпадает говорить палачу.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Дом. Милый дом.

«Путников, выезжающих из-за поворота, встречали ощетинившиеся зубцами башни, выступающие далеко за пределы стен. Узкие черные бойницы, казалось, вот-вот разродятся роем пуль, и сраженный ими, ты начнешь бесконечное падение в пропасть, посередине которой, подобно скальному острову, возвышается Каэр Морхен». Так, или примерно так описывал Каэр Морхен один из «путешественников», тех самых, что не отрывают задов от диванов у визора.

Что ж, пусть будет замок, бойницы, пропасть. Писаку можно понять — каким еще может быть убежище, дом и школа палачей. Пусть думают, пусть верят — нам это только на руку.

Конечно, Каэр Морхен далеко не Элизиум — общепризнанный лидер среди курортов Содружества, но и не адская планета. Во всяком случае — жить можно. Мы же живем.

Растительности нет. Атмосферы нет. Каменная пустыня, подсвеченная красноватым солнцем.

Посередине пустыни — купола — островки цивилизации. Под куполами мы — палачи. Живем. Как можем.

А какой у нас выбор?

По зрелому размышлению, среди ново, да и старооткрытых планет, можно было бы отыскать одну более-менее пригодную для жизни.

На худой конец, выделить нам какой-нибудь островок посреди океана в необитаемом мире.

Я читал документы. Выбор Каэр Морхена (в переводе с языка расы эльвов, открывших этот мир: «Крепость старого моря», что обнаруживает у эльвов зачатки юмора, поскольку никаких морей на Каэр Морхене не существовало), так вот, выбор именно этой планеты аргументировали безопасностью самих палачей. Мол — вдали от оживленных трасс, трудно добраться, любой чужак — на виду.

Интересно, сами говорившие, верили своим словам. Или выступали такими же игрушками политиканов, как все мы.

Собственная безопасность, житье под куполом — рай на земле. Очень удобно. А главное — если палачи станут неугодны, или выйдут из-под контроля, одна ракета со спутника, которые размещены на орбите для нашей же безопасности — для чьей же еще! — и о палачах можно не беспокоиться. А для общественности, как и для рассеянных по планетам телепатах, потом можно состряпать более-менее приемлемую сказочку. Мол, террорист-смертник втаранился на звездолете, ай, ай, ай, как же он прошел…

Так и живем. На пороховой бочке, или под дулом пушки. А выбор есть?

Дом. Милый дом.

Сразу за шлюзом космопорта начиналась улица, окольцовывающая центральный купол. Мы ее называли «тропа». Небольшие коттеджи палачей кутались в скудной зелени.

Вот ведь парадокс природы. И внутренняя поверхность купола голубая, как небо, и спектр подобран правильно, и почва завезена, а не растут растения, чахнут. Не планета, а рай для любителя бансай.

Почему Каэр Морхен? Да потому что полицейские на Адонисе проморгали Джо Бугатти. В принципе, это возможно. Система слежки далеко не всевидяща, а как для людей, старающихся скрыться от нее, так вообще состоящая из сплошных дыр. Во всяком случае, один человек, да еще сведущий, да еще телепат, вполне способен обмануть ее. Что и случилось.

Что от меня требовалось — так это отчитаться Совету, ну и попытаться отыскать зацепки в старых делах Бугатти

Послеполуденное «солнце» припекало вовсю. Прохожих было мало, знакомых — ни одного. Не заходя домой, я сразу направился в архив, что грозил пальцами шпилей самому центру купола.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Планета палачей.

Каэр Морхен.

Архив.

В архиве я выбрал и скачал список всех дел Джо Бугатти — дома пересмотрю, неизвестно что может пригодиться. Для себя же выяснил, что делом академика Штирнера занимался Нелин — один из самых старых и наиболее уважаемых палачей. За глаза, мы называли его — папаша Кабош, впрочем, какое «за глаза» у телепатов.

Я пересекался Нелином несколько раз. Нельзя сказать, что мы были друзьями, однако, вместе с тем, немного больше, чем знакомые.

Прямо из архива, я направился к нему домой.

«Здравствуй».

«Давно не виделись».

«Дела?»

Череда казней проскальзывает в мозгу слишком стремительно, чтобы я успел сдержать.

«Как всегда…»

Не знаю, как объяснить на бумаге общение двух телепатов. Для нас это так же естественно, как дышать, но разве кто задумывается над механизмом дыхания, а тем более описывает его. Разве что в медицинских трактатах. Разве что в романах, когда хриплое дыхание с трудом протискивается сквозь зубы. Для придания пущего драматизму.

«Заходи. Будешь?»

«Ненадолго. Еще дома не был».

«Дело?»

«Людвиг Штирнер»

Штирнера он помнил. Что бы ни говорили, но со временем десятки казнимых сливаются в одну безликую массу. Нет, при желании и известном напряжении ума могу вспомнить. Каждого, почти каждого, особенно глаза, взгляд. Однако для работы подобные напряжения ума не только не требуются, но и вредны.

Помнил немного лучше, немного четче остальных.

«Я покажу».

Зал суда. Его я узнаю в любом обличии. Вместо адвоката, судьи и обвинителя — он Нелин-палач. Перед ним высокий мужчина лет шестидесяти с буйной седой шевелюрой, волевым лицом и лихорадочным блеском слегка безумных глаз. Нелин только что закончил считывание воспоминаний. Сейчас вынесет и произнесет приговор. Немного позже — исполнит. За спиной палача десять, или около того представителей различных рас. Значит — не захолустная планета, да и здание суда говорит о многом. На некоторых планетах приговор палача должен ратифицироваться присяжными. Дань традиции, все равно мнение телепата, да еще специалиста, редко оспаривают. Иначе — теряет смысл само его приглашение.

— Виновен, — произносит Нелин.

Верно — дань традиции. Присяжные даже не совещаются. Крайний в правом ряду встает. Это зеленокожий самшит. Болотного цвета губы разлепляются, обнажая редкие иглообразные зубы.

— Виновен-н-с-с, — говорит он, слегка присвистывая.

Блеск глаз обвиняемого становится совсем безумным.

«За что его?»

«Сомнений не было. Он совершал страшные вещи. Создал установку, способную вызывать солнечные бури и испробовал ее. На ближайшей звезде. Погибло несколько транспортов с пассажирами, и еще грузовые. Следующий шаг, он собирался ее использовать на солнце Адониса, можешь себе представить! Хотел спровоцировать панику на бирже, или еще что-то».

«Установку, вызывающую солнечные бури?!»

«Ну, да. Страшное оружие».

«И где, где эта установка?»

«Откуда знаю. В лаборатории осталась».

«Лаборатория?»

«На Адонисе».

«Благодарю».

«Помог?»

«Пока не знаю».

«Знаешь, не ты первый интересуешься установкой».

«Кто?»

Я почти не удивился, получив ответ:

«Джо Бугатти».

* * *

Красавица, звезда Ясриба

Светила в небосводе, ибо

Ясриб велик, пока велит

Арамазда всемогущий лик.

Ясриб. Столица Яниса. Второй по значимости, после Адониса город нового объединения планет.

Город, захватив который, Михра принял на себя титул Предводителя и стал единоличным и полноправным властелином Яниса. Город, из которого четверть века назад Предводитель послал свой флот на битву при планете Эппла. Битву, изменившую политическую карту исследованной галактики.

Город, в котором Предводитель не пожелал оставить столицу, но который по праву носит титул религиозной столицы новой империи.

Довольно необычно для города, в котором символ веры — Предводитель — появляется не чаще двух раз в год.

Большие и маленькие, роскошные и не очень, старинные и новые, храмы Арамазда усеивали город. Дома горожан, законодательно не выше двух этажей, без архитектурных излишеств, и тем же законом выкрашенные в одинаковый серый цвет, удачно подчеркивали великолепие даже самых захудалых культовых сооружений. Впрочем, захудалыми они казались лишь в сравнении с роскошеством более именитых соседей. В любом другом селении, самый бедный храм Ясриба, без сомнения занял бы почетное место украшения города.

Жрецы Арамазда с решетками нагрудников изобиловали на улицах Ясриба. Металл решеток варьировался от железа, через медь и олово, до серебра. Жрецы более высокого ранга, с золотыми решетками, а то и с усыпанными бриллиантами, передвигались уже под охраной, в персональных паланкинах.

Как и в Есиле население Ясриба жило за счет многочисленных паломников и туристов.

Сувенирные лавки, различные закусочные и гостиницы заполняли пространства улиц между храмами. Серые вывески пытались привлечь клиента вычурностью форм и надписей.

Отель «Приют паломника», рядом одноименное кафе и сувенирная лавка. По мнению хозяев, современный паломник являл собой откормленного лысого детину в шортах и сандалиях, с фотоаппаратом в одной руке и деревянным посохом в другой. Во всяком случае, именно такое изображение украшало двери и окна всех трех заведений.

Закусочная «Святой мученик», бар «Предводитель», лавка «Борода Арамазда»… интересно, чем в ней торгуют?

Музей Ясриба занимал почетное место, рядом с центральным храмовым комплексом и находился в не менее почетном пятиэтажном здании старинной архитектуры, или удачно стилизованном под нее. Архитектуры Яниса, разумеется.

Привычные колонны, портики и пилястры здесь отсутствовали, что компенсировалось обилием барельефов и скульптурных композиций, усеивающих фасад здания.

Чаще других повторялось бородатое лицо Арамазда, рядом с которым неизменно присутствовала преисполненная важности физиономия Предводителя.

Отчетливо вычленялись вехи в истории Яниса. Открытие. Колонизация — поселенцы, как и положено преступникам, были изображены в кандалах, но зато в подчеркнуто мужественных позах. Время первых пророков. Нисхождение Михры. Объединение под Бузулуком. Осада Ясриба.

Руслан вошел внутрь.

После взятия Ясриба, история планеты Янис и известна и достаточно мутна. Как, каким образом отсталый мир смог сделать существенный рывок в техническом плане? И за сколько? За каких-нибудь пять лет. Да еще такой рывок, что планета на равных конкурировала с Содружеством Независимых Планет! Нет, купить новое оборудование можно и технологии, и звездолеты, и вооружение… но на это нужны деньги. Очень, очень, очень большие деньги. Откуда они у правителя кочевников и козопасов?

Сразу за входом, весь вестибюль занимал роскошный ракетный катер, благодаря прозрачному складывающемуся верху, удачно трансформирующийся в планетный флайер.

Как следовало из таблички — личная колесница Предводителя, ниспосланная ему отцом небесным Арамаздом Великим и любезно отданная в дар музею.

Что же это за бог такой, что ниспосылает бластеры и флайера?

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Дом. Милый дом.

Коридор, две комнаты, кухня, кладовка.

Роскошнее не требуется.

Все равно большую часть времени, мы — палачи, проводим в разъездах.

В «зале», как я называл вторую комнату, отличную от первой отсутствием кровати, стоял стеллаж с сувенирами. На каждом, достаточный слой пыли. Все не соберусь выкинуть. Как и решить, что поставить на их место.

Поначалу, я привозил с каждой планеты, на которой довелось побывать, какое-нибудь напоминание, безделушку. Очень скоро перестал, поскольку напоминали они не столько о мирах, сколько о том, что пришлось сделать на них.

Я только что вернулся от Анатолия Шейко — своего координатора. Дело Бугатти на контроле у Совета. Это и понятно, нужно сделать все быстро, пока слухи и домыслы не исказили факты.

Почти без раздумий, я решил скрыть от Шейко связь между Бугатти и солнечными бурями. Как и свою связь… Письмо, неожиданное спасение, таинственный благодетель — легкий водевильный флер портил историю. Доложу, когда будет что докладывать!

Не давало покоя то, что удалось узнать от папаши Кабоша. Установка, вызывающая солнечные бури! Неужели! Возможно ли такое! И если возможно, почему о ней до сих пор ничего не слышно, а ведь со времени казни профессора академика Штирнера, прошло больше двадцати лет.

И возможно ли сейчас восстановить события двадцатилетней давности? И нужно ли?

Нужно! Почти не осталось сомнений, Бугатти неизменно всплывет, рядом с тем, что так или иначе касается солнечных бурь. А ему это зачем?

Установка была на Адонисе. У меня был контакт на Адонисе — майор Зайкин. Только вот, обрадуется ли он, увидев меня в третий раз?

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Что-то подсказывало, что я не в последний раз здесь.

Серые плиты посадочной полосы. Серый бетон зданий и серая одежда встречающего сливается с лицом… серым.

— Слуга Руслан, — в полном несоответствии с обращением, за ним последовал поклон, словно перед господином, — меня звать: Слуга Третьей Категории Ха-сунь, на Янцзыне я буду вашим сопровождающим. Прошу за мной.

И рука подхватила саквояж… серый, на этот раз — мой.

Не таким мне запомнился Янцзынь по последнему визиту. Далеко не таким.

Яркие, даже кричащие цвета тканей. В них было укутано все. Жилые дома, административные здания, колесные экипажи и, конечно, встречающие.

Против обыкновения, встречать палача вырядили целую делегацию.

Начать с того, что пилот, единственным темным пятном на белоснежной форме которого был околыш форменной фуражки, задержал меня в конце трапа, перед схождением на землю.

Я давно заметил роскошный экипаж, напоминающий карету, только с кабиной водителя, красующийся недалеко от посадочной полосы.

От экипажа, к нам, семеня ножками, полубежали полуплыли две девушки со свертком ткани.

Добравшись до трапа, девушки с поклоном положили сверток прямо на бетон и принялись раскатывать его. Это оказалась дорожка, ковровая, кричаще красного цвета.

По знаку пилота, я ступил на нее. Девушки раскатывали, а я шел. Делали они это настолько ловко, что, без опасений, можно было двигаться даже быстрым шагом.

Навстречу мне, от экипажа, похожая пара местных красавиц, раскатывала похожую дорожку. Только зеленую. По ней степенно двигался навстречу невысокий толстяк в тяжелом халате, украшенном пестрой вышивкой. Длинные седые волосы были уложены в сложную прическу, хотя, возможно, это был парик. Конструкция опасно колыхалась в такт грузным шагам.

На пересечении дорожек сошлись и мы.

— Господин Руслан, — старик поклонился, — добро пожаловать на Янцзынь, — снова поклон. — Позвольте представиться, — поклон, — Чиновник Третьей Категории Са-хунь, — поклон, — ее Несравненное Величество Милостивая, Благодетельная, Главная, Охраняемая, Глубокая, Ясная, Величавая, Верная, Долголетняя, Чтимая, Высочайшая, Мудрая, Возвышенная, Лучезарная, Божественная Императрица Цзинь лично назначила меня вашим сопровождающим, — поклон. — Прошу за мной.

Вслед за чиновником третьей категории, словно за белым кроликом, я двинулся по зеленой дорожке. «Мои» девушки — когда только успели — уже смотали красную и молча семенили рядом.

Серое здание, хотя архитектура не лишена изящества. Ха-сунь поведал, что раньше здесь находился институт, обучающий девиц Янцзыня из не очень благородных сословий, но и не из низких.

Все понятно — теперь с него просто содрали красочные драпировки, обнажив нутро… серое.

Надпись на тщательно натянутой ткани (серой), настолько тщательно, чтобы закрыть старые иероглифы, гласила: «Дворец Слуг». Я не очень силен в письменном янцзыньском, точнее вообще не понимаю их иероглифов, больше похожих на рисунки, чем на буквы (или слова), но вывеска дублировалась на общегалактическом и еще на нескольких не столь распространенных языках

Впрочем, данное обстоятельство не помешало Ха-суню не без гордости прочесть ее для меня на янцзыньском, и с тем же чувством перевести.

Похоже, необычное словосочетание резало слух только мне.

Я повертел головой, отыскивая другой дворец — императорский. Если не изменяла память, он должен находиться неподалеку — в центре.

Знакомые ворота с массивной стеной обнаружились в конце улицы. Просто, без обычной цветной обертки, я их не сразу узнал.

Если обычные здания кутались в ткани, соревнуясь друг с другом в пестроте, то императорский дворец просто утопал в них. Не удивился бы, обнаружься под первым слоем драпировки второй, за ним — третий…

В отделке сначала забора, а затем и дворца преобладал цвет золота. Как объяснил мой провожатый Са-хунь — цвет императора, или на сегодняшний день — императрицы. Только правящая династия имела на него право, как и на изображения священной птицы Неф, являющую собой помесь петуха и дракона, и встречающуюся за воротами буквально везде.

Вообще, я обратил внимание, что здания за окнами экипажа, в отличие от большинства посещенных мной планет, были невысоки. Са-хунь пояснил, что на Янцзыне запрещено возводить постройки выше императорского дворца, а так как сам дворец, сооруженный в незапамятные времена, не отличался высотой, все вкупе обуславливало современный облик столицы, как и баснословные цены на землю.

За воротами нас ждали. Свежерастеленную зеленую дорожку обрамляли рослые воины с алебардами в руках.

Не скажу, что чувствовал себя уютно между их взглядами и алебардами. На что и рассчитывалось.

Из-за широких расшитых поясов, в полной дисгармонии с окружающим антуражем, торчали рукоятки бластеров. Я не очень разбирался в энергетическом оружии, но даже моих знаний хватило, чтобы понять — модель была далеко не старая.

Ужели на Янцзынь разрешен ввоз столь современного оружия? Впрочем, учитывая монополию планеты на Туйский шелк, а также все большее вхождение его в моду, Содружество может смотреть на некоторые вольности правящей императрицы сквозь пальцы.

Перед дверьми, широкими дверьми с золотой инкрустацией, изображающей их уродливую птицу, также стояла пара стражников.

Я не удержался и обернулся. Девушки уже сворачивали дорожку, а стражники выстроились позади нас сплошной линией. Каждый второй — ко мне лицом. Жуть какая!

Внутрь «Дворца Слуг» пускали только по пропускам. Пропуска выписывались здесь же, за стойкой некогда ведущей в гардеробную. Выписывались, как мне казалось, всем желающим, низвергая основу пропускной системы.

Пока Ха-сунь брал мне документ, я рассматривал двух воинов, бдительно стерегущих вход во внутренности дворца. В руках алебарды, за поясами знакомые рукоятки бластеров.

Всякая власть нуждается в воинах… и в деньгах… на которые можно содержать еще больше воинов… и упрочить… власть.

— Слуга Руслан, прошу за мной, — Ха-сунь помахал пропуском сначала перед моим носом, затем перед носами охранников.

Дворец поражал великолепием внутри больше, нежели снаружи. По долгу службы, мне и раньше приходилось посещать чертоги правителей. Порою, весьма небедных. Однако то, что я увидел здесь… похоже, выставлять роскошь и богатство напоказ, на Янцзыне было возведено в культ.

По дороге то и дело попадались жители, или служители дворца, соперничая друг с другом в крикливости одежд и сложности прически. Я со своей короткой стрижкой и дорожным костюмом выглядел настоящим плебеем.

Внутри, против ожидания, охраны не убавилось, а наоборот — парни с алебардами и бластерами возвышались через каждые пару метров.

По всему — подданные просто обожают свою правительницу.

Наконец, двери ведущие, как мгновение спустя выяснилось, в зал для аудиенций. И снова охрана, алебарды, бластеры.

Пока шли по коридору, от нечего делать, я читал таблички на дверях, благо дело, местные каракули и здесь дублировались на общегалактическом, напечатанные на офисном принтере, наскоро пришпиленные канцелярскими кнопками, они сообщали: «Слуга четвертой категории Юаньцин», «Слуга второй категории Джианю», «Служба слуг западного округа», «Служба слуг земельной реформы», «Слуга первой категории Гуй».

— После свержения жестокой, несправедливой и антинародной монархии, господ больше нет, — Ха-сунь по ходу дела вводил меня в курс… дела.

— Остались одни слуги.

— Да, слуги. Слуги народа! Выходцы из него. Мы этому народу служим.

Интересно, какое тогда звание у главы их нового правительства: «Слуга-Слуг», «Слуга над слугами». Пересекая полет моей фантазии, Ха-сунь повел меня к двери, на которой красовалось: «Высший Слуга Пин».

Внутри зала для аудиенций роскоши прибавилось, как и крикливости. От обилия золотого рябило в глазах, как и от их птицы, изображения которой натыкали, где только можно. Никогда не думал, что золота может быть так много, и что оно может так раздражать.

Весь зал, выделяя его среди прочих залов прочих правителей, делил на две части неширокий водоем. Вроде речушки неизвестно зачем и почему, протекающей через центр помещения.

На одном берегу, том, на котором оказались и мы с Са-хунем, толпились придворные. Стая тропических попугаев лопнула бы от зависти, узри это сборище модников.

Я отметил, что присутствующие женщины отличались преклонным возрастом и… не особенной красотой. Это и понятно — в зале только одна императрица, никто и ничто не должно затмевать величие ее божественности.

С одного берега «реки» на второй перекинулся узкий мостик. Два человека с трудом бы разминулись на нем.

Если разобраться — мудрое и оригинальное решение. В случае опасности, нападающие лишены возможности атаковать многочисленной группой. Неширокий рубеж вполне способен удержать один человек. Непродолжительное время, но как раз достаточное для ретировки с поля боя охраняемого монарха.

Оригинальное и мудрое решение для… средневековья — того времени, когда возводился дворец и — соответственно — зал для аудиенций.

Сейчас есть бластеры, есть пистолеты, в конце концов, для которых ни мостики, ни водоем не являются преградой. Хотя… раньше были луки, метательные ножи…

На противоположном берегу, на золотом (естественно) возвышении, на золотом (естественно) троне, в окружении охраны, восседала она — ее Несравненное Величество Милостивая, Благодетельная, Главная, Охраняемая, Глубокая, Ясная, Величавая, Верная, Долголетняя, Чтимая, Высочайшая, Мудрая, Возвышенная, Лучезарная, Божественная Императрица Цзинь.

На обстановку кабинета я не обратил внимания, потому что было не на что обращать.

Это потом, со временем, если останется у власти, слуга народа обзаведется старинными вещами, дорогими побрякушками ручной работы и, конечно же, собственными слугами.

Пока мой взгляд бездумно скользил по серым стенам, пока не встретился с взглядом Высшего Слуги.

Именно взглядом. Не знаю как у кого, за давностью лет, множественностью заданий, внешность, даже лица покидают мою память, но не взгляд! Я помню глаза каждого казнимого мной… или мне кажется, что помню.

Глаза Высшего Слуги были глазами усталого, очень усталого человека.

— Слуга Палач прибыл! — громко, словно танцмейстер на балу, возвестил Ха-сунь.

И взгляд, глаза Высшего Слуги изменились. В них что-то вспыхнуло. Что-то новое, пока непонятное мне. В любом случае — усталость ушла.

Ее Несравненное Величество Императрица Цзинь была маленькой янцзынкой средних лет.

Любая другая женщина подобной комплекции затерялась бы в обилии шелковых тканей, укутывающих миниатюрную фигурку, из которых выглядывало кукольное личико с жирно нарисованными бровями и сложной прической. Любая, но не императрица Цзинь. От женщины, от этой хрупкой маленькой фигурки веяло такой властностью, такой силой, что я невольно пошатнулся от удара материй, которые не принято относить к материальному миру.

Женщина сделал знак рукой. Малопонятный мне, но весьма известный Са-хуню, ибо мой провожатый молча подтолкнул меня к мостику.

Никто не докладывал, никто не выкрикивал мое имя. О моем прибытии, как и о нашем продвижении, императрица уже знала.

Я дошел до водоема, пересек его, оказавшись на противоположном берегу.

Кажется, император Янцзыня считается потомком богов и соответственно — божеством. Во многих мифах, религиях материальный мир от духовного отделяет река. Выходит, пересекая водную преграду, я не только приближаюсь к правителю, я еще ступаю в мир духов, приобщаюсь, так сказать, к сакральному…

— Ты палач.

Голос у императрицы оказался на редкость писклявый, противный. Этим голосом она правила страной, оглашала свою волю и этим же голосом выносила приговоры. Несомненно, для подданных, он был подобен раскатам грома.

— А где прошлый делся? Тот, который прилетал до тебя?

— Умер.

— Вот как. Итак, палач, для тебя есть работа!

— Итак, палач, для тебя есть работа!

И голоса, два голоса, разделенные годами, — писклявый женский и усталый мужской, слились в один. Присоединились к сонму других голосов на разных планетах, разных наречиях, произносящих одну и ту же фразу. Слова, как и построение, как и интонации могут разниться, оставляя неизменной суть. Работа для палача. А значит — очередной жизни в скором времени надлежит оборваться. Не из-за болезни или старости, не по собственному желанию, а исключительно желаниями и прихотями вот этого существа, что сидит сейчас передо мной, существа, которое тоже смертно, но которое считает себя вправе распоряжаться жизнями других существ. Которое ставит силу желания, или торжество закона выше человеческой жизни. Может, оно право. Может — нет. Я всего лишь палач. Подобные мысли неизвестны молодости, но с приближением заветного рубежа в тридцать лет, как и с увеличением количества жертв, все больше одолевают неспокойную голову.

— Работа! — или он имел привычку повторять последнее слово, или эхо у меня в голове смаковало остаток фразы. — Ты осмотришь преступника, а потом вынесешь приговор. Так, кажется, у вас это делается?

Странно, но в голосе проступила издевка.

— Именно так. Если он нарушил общечеловеческие нормы и представляет опасность для окружающих.

— О-о-о, он нарушил, несомненно нарушил, и опасность более чем реальна!

— На мою, э-э-э, особу совершено покушение!

Да, властность изменяет не только внешность, но и голос — он уже и для меня почти гремел.

— Благодаря Богам-Хранителям и молитвам моего народа, который любит меня, как мать, я не пострадала.

А покушающийся, значит, не из народа.

— Преступник в тюрьме! Я могла бы сама казнить его, согласно нашим законам, однако, Янцзынь цивилизованная планета, поэтому я вызвала палача.

Все верно — цивилизованная. Именно поэтому палачи более чем частые гости на Янцзыне. Какая цивилизация, такие профессии и востребованы.

— Тебя проводят!

Я направился к мостку, покидая мир сакрального.

Тюрьма.

Я здесь уже был.

Тюрьмы требуются любой власти.

Что императорской, что справедливой народной.

Новая власть разместила свою резиденцию в другом здании, но не изменила тюрьме.

— Слуга.

— Слуга.

Тюремщик и мой сопровождающий обменялись кивками. Позади остались дотошные проверки и более чем вооруженная охрана. Впереди — камера и встреча с заключенным, с жертвой.

— Слуга, проведите Слугу Палача в известную вам камеру.

Тюремщик кивает два раза. Первый — в знак согласия, второй — мне, приглашая следовать за ним.

И я следую. Привычное, даже обыденное, как для палача, дело.

Камера, возле нее тоже охрана.

Скрип дверей.

Вхожу. На лежанке — деревянном топчане с соломенным матрацем — она.

Можно было бы соврать, что я не сразу узнал ее, ибо она изменилась. Короля делает свита. Вместо всевластной властительницы, на топчане сидела немолодая, не очень красивая женщина, обозленная на весь свет.

Но я узнал. Сразу. Ибо догадывался, зачем на Янцзынь вызвали палача.

— Здравствуйте, Ваша Божественность, — кажется, я поклонился.

Он был один. В камере. Покуситель.

Защитник слабых и обделенных. Надежда планеты. Герой, жертвующий самым дорогим — своей жизнью, во имя светлого будущего многих.

Не требовалось быть телепатом, чтобы понять творящееся внутри у парня.

Глупец. В смерти нет ничего героического. Впрочем — это взгляд со стороны палача, а значит, может быть ошибочным.

Мой гид — добряк Са-хунь по дороге мне все рассказал.

Парень обмотался взрывчаткой и прорвался в институт девиц на ежегодное вручение дипломов, проводимое лично Императрицей.

На счастье, он оказался никудышным пиротехником, или боги, действительно, оберегали Императрицу. Бомба не взорвалась. Парня скрутили, ибо перед взрывом он увлекся выкрикиванием патриотических лозунгов, чем привлек внимание. Императрица, как и все присутствующие, включая смертника-неудачника, остались живы. Впрочем, не все — в общей давке затоптали одну девушку-выпускницу, но это так, мелочи, на которые не стоит обращать внимания.

И вот горе-террорист сидит передо мной.

Нет, смерти он не боится.

Подобно многим фанатикам, он жалеет, что умрет, не закончив начатое.

— Ты — палач?

Вот как, мы уже на «ты». Хотя, перед лицом неизбежной смерти, допускаются любые вольности.

Я киваю.

— Ха! Старая карга решила загрести жар чужими руками! Затей она надо мной суд, а потом казни — на планете начнутся неизбежные волнения. Янцзынь и так подобна бочке с порохом. А с тобой — без суда, следствия, приговор вынесет и исполнит посторонний человек. Даже не из нашего мира. Она здесь как бы ни при чем. Любая видимость законности соблюдена. Да и межпланетное сообщество будет в восторге. Как же — на Янцзыне торжество демократии! Не удивлюсь, если на моих похоронах лично Императрицей будет произнесена высокопарная речь, что она меня прощает и что, если бы могла — спасла, но жестокие палачи… Как это, выступать оружием, игрушкой в чужих руках, а, палач?

— Не очень, — честно признался я.

— То-то, но ты все равно казнишь меня?

— Посмотрим, — я шагнул к нему, протягивая к голове руки.

Она была виновна.

По всем статьям.

В присвоении чужого имущества, в убийствах, совершаемых сначала, чтобы взойти на трон, обскакав многих — сейчас мертвых, — затем, чтобы удержать его.

Грех, совершенный однажды, дает о себе знать.

Убийство тоже грех.

Страшный грех.

Вкусив его, особенно чувствуя безнаказанность, трудно удержаться от соблазна. Многие проблемы, разногласия можно решить переговорами, но это иногда длительный, порою — мучительный процесс. А можно проще, быстрее и почти без мук. Нет человека — нет проблемы. Убить тяжело только в первый раз, второй — легче, даже такое сакральное действо, как лишение жизни, превращается в рутину. Кому, как не мне, знать это.

Именно поэтому для первой казни молодым палачам подбирают отъявленных негодяев — маньяков, серийных убийц.

Совет заботится о нас.

Как может.

Женщина смотрела на меня с вызовом.

Я знал о ней все.

Слабое подобие гордости билось во взгляде узницы.

Она была виновна.

По всем статьям.

И самое главное — повторись подобное, сложись обстоятельства, займи звезды исходную позицию, без колебаний повторила бы это. Она и сейчас надеялась. Военные базы, где-то на юге, сторонники — они собирают армию, а когда придут — она зальет улицы столицы, реки планеты кровью, она вычистит заразу, выбьет любое вольнодумие из умов подданных.

Я помотал головой, отгоняя чужие мысли.

Планы мести — один кровавее другого роились в голове бывшей императрицы. Даже сейчас, перед лицом смерти, она перебирала их. Она не могла поверить, что она — она! Умрет.

Думала ли эта женщина, тогда, три года назад, принимая меня во дворце, что смотрит в глаза будущему своему убийце.

Думал ли я? Впрочем — я палач и подобные перипетии вполне реальны для моей профессии.

Она виновна.

По всем статьям.

Он был виновен.

Долго вынашиваемое, вполне осознанное, тщательно спланированное убийство. Хотя — судя по результатам — недостаточно тщательно. Но убийство состоялось, пусть и не того человека, которого желал обвиняемый, пусть не им лично, однако, не будь его — и девушка-выпускница осталась бы жива.

Убийство всегда убийство, даже совершаемое из самых благих побуждений. Хотя, что для одного благо — для другого смерть, а большинство не всегда право.

Жалел ли он о содеянном? Жалел, но только в той части, в которой не довелось довести начатое до конца.

Повторил бы свой поступок, сложись обстоятельства подобным же образом? Не задумываясь.

Сознавал ли, что, наряду с императрицей, погибли бы многие, большей частью невинные жертвы? Сознавал, но он лишал жизни себя, что ему до жизней многих.

Я также видел, убеждая себя, что делает это во благо других, не меньшей мотивацией, служило и собственное тщеславие. Так сказать — след в истории. Глупец. Что покойнику до того, что думают о нем люди.

Или… есть разница…

Он был виновен.

Он был убийцей.

Он был готов снова убивать.

Убийца должен понести наказание.

— Как вы хотите, чтобы она умерла?

Я снова стоял в кабинете Высшего Слуги, или как его там.

Он меня ждал, с нетерпением, хоть и тщательно скрывал свое состояние, но я, в конце концов — телепат. Он выслушал приговор с кажущейся беспристрастностью, но не для телепата. Он знал ответ на мой вопрос, давно знал, но тянул время, делая вид, что обдумывает.

— Знаете… мы — молодая власть, столько дел, как-то еще не определились с… касательно…

— Ничего, скоро определитесь.

— Что вы говорите?

— Не берите в голову, это так, о своем. Итак, какой способ казни предпочитает новая власть?

— Я предпочитаю… — неожиданно глаза, усталые глаза налились кровью. Перемена была неожиданна, даже для меня — телепата. Передо мной словно стоял другой человек. — Это ведь ты был тогда, три года назад! Ты, да!

— Ну… да…

— Имеются особые указания, касательно способа лишения жизни?

Са-хунь стоял передо мной, он только что выслушал приговор и был весьма доволен результатом.

— Ну… я, право, не знаю… на Янцзыне издавна существует обычай — государственным преступникам льют в глотку расплавленное олово…

В голосе проступили заискивающие нотки, и мне стало противно.

— Я — палач, а не садист!

— Да, да, конечно, те времена давно в прошлом, Янцзынь — высококультурная и цивилизованная планета.

— Тогда помилуйте его!

— Кого?

— Парня, заключенного.

— Ха-ха-ха, — он счел это шуткой, хоть я совсем не шутил, — вы же понимаете, такая неслыханная жалость, такое проявление милосердия, вызовет некоторые э-э-э… волнения в среде придворных… аристократии… ну и вообще…

— Конечно, я понимаю.

— Вот и хорошо.

— Казнь будет публичная?

— Нет, публике совсем не обязательно видеть… вы же понимаете, преступник может начать выкрикивать некоторые, э-э-э, слова, которые могут быть, э-э-э, неверно истолкованы, более того, приняты некоторой, весьма малочисленной, надо сказать, частью населения, как руководство к, э-э-э, действию.

— Я понимаю.

— Мы предпочитаем тихую, если так можно выразиться, — камерную, э-э-э, церемонию. Конечно, зрители будут, однако весьма малочисленны, из самых доверенных, заслуживших, э-э-э, право находиться на, э-э-э, событии.

— Способ?

— Если нельзя э-э-э, свинец, нет, нет, я понимаю, то мы полностью полагаемся на ваш опыт и, э-э-э, демократические основы в данном вопросе. Главное, чтобы он поменьше, э-э-э, говорил.

— Смертельная инъекция.

— Ну, я…

— Пуля в голову, удушение, нож в сердце…

— Что вы, Янцзынь вполне цивилизованная планета! Инъекции будет вполне достаточно.

— Это был мой брат, понимаешь, брат!

Высший Слуга вышел из-за стола, Высший Слуга выпрямился во весь рост, Высший Слуга сжал кулаки и тяжело дышал.

— Мои соболезнования.

— Засунь знаешь куда свои соболезнования! Это ведь ты его приговорил, ты! Приговорил и убил!

— Он был виновен.

— Он хотел лучшей жизни! Нам, всем нам! Чтобы люди не боялись выходить на улицу! Говорить, что думают!

— И как?

— Что как?

— Не боятся?

— При чем здесь… это был ты, ты и она! Как ты вообще можешь жить, говорить, в глаза смотреть, после такого?

— А ты?

— Что я?

— Императрицу не берем во внимание. Скольких людей, сколько жизней вы уже отняли во имя лучшей, естественно, лучшей, какой же еще жизни?

— Причем здесь… это, это другое!

— Ошибаешься, то же самое. Жизнь есть жизнь, смерть — смерть, а убийство остается убийством, во имя чего его бы не совершали.

— Но он никого не убил!

— По чистой случайности, и очень жалел об этом, и убил бы, выпади такая возможность!

— Он был мой брат!

— Он был убийца. Он был виновен!

— Он был мой брат…

— Не вини топор, который опускается на голову, не вини пулю, вылетающую из ствола, вини руку, которая сжимает древко и нажимает на курок.

— Твоя рука.

— Ты понял, о чем я.

— Как бы то ни было, она — виновна и она понесет заслуженное наказание!

— Как вы хотите, чтобы она…

— Она умрет так же, как умер мой брат!

— Выходит — смертельная инъекция.

— Он умер от… скажи, он сильно… мучился?

— Нет, но все равно умер.

— Значит — инъекция. Только я хочу, чтобы она…

— Я палач, а не садист.

— Вот как, тогда — проваливай! Новый Янцзынь не нуждается в услугах палачей!

— Вырастите собственных? — я не смог сдержать иронии.

— Вырастим! — а он ее не услышал.

— Это не мое дело, но распространиться слух, что палач уехал, не выполнив своей работы. Вывод только один — он оправдал жертву, а значит…

— Будет суд, да, суд — общественный, справедливый суд с обвинителем и адвокатом, мы… — он осекся, этот мужчина, одержимый жаждой мести. Видимо, он тоже знал о военных базах на юге, о сторонниках Императрицы…

— Пусть будет инъекция.

— Воля заказчика для палача — закон.

Серые плиты посадочной полосы. Серый бетон зданий и серая одежда провожающего, сливается с лицом… красным.

Холодно.

Хотя от холода положено синеть.

— Слуга Палач, м-м, э-э, всего хорошего.

— И вам.

Что-то мне подсказывало, как и тогда — три года назад — на Янцзыне я не в последний раз. Далеко не в последний.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

«Соскучился, или влюбился», — кажется, такой фразой майор Зайкин встретил меня в третий раз. Тон был недовольный, однако телепата не обманешь. Полицейский был не то, чтобы рад, но и не настолько раздражен, как пытался показать.

«Нужна помощь», — кажется, ответил я.

— Кто бы сомневался!

Делом двадцатилетней давности — интересующим меня делом — Зайкин смог заняться только ближе к обеду. И все это время, я просидел в участке, под кабинетом майора — живым напоминанием.

— Ну, пошли, — наконец, пригласил меня Зайкин.

В кабинете он сразу указал на экран терминала.

— Гляди, читай.

С фотографий на меня смотрело уже знакомое лицо академика Штирнера. Вот предыстория, вот его арестовывают, а вот и вынесение приговора. И Нелин здесь — юноша, почти мальчик, но уже тогда опытный палач. Мы рано взрослеем — окружение помогает.

— Вообще-то посторонним запрещено, без должного на то разрешения, предоставлять доступ к делам. Но здесь… двадцать лет прошло, чего уж там, — майор мерил шагами собственный кабинет, пока я комфортно расположился за его столом.

Последняя дата — приговор приведен в исполнение. И все.

— А установка! — воскликнул я.

— Какая установка? — встрепенулся полицейский.

— Установка, была у академика — его открытие. Осталась в лаборатории.

— Тебе зачем?

— Надо!

Полицейский вздохнул.

— Чует моя задница, а она ошибается редко, накличешь ты на… словом — неприятности. Подвинься!

Я послушно посунулся, а Зайкин принялся колдовать с материалами дела.

— Так, а тут что?.. Вот! Здесь сказано — лаборатория Штирнера находилась по адресу: «Батюка 36», да только она сгорела. Почти сразу, после казни. Сейчас там фитнес-клуб. Ни о какой установке, ни слова.

Я вздохнул. Круг замкнулся. Я там же, где был в начале расследования. Хотя, какое расследование, кто-то спас меня. Радоваться надо, а не вздыхать!

— Расскажешь, в чем дело? — спросил Зайкин.

— Не важно. Уже не важно.

И так ли важна личность этого «кто-то». Возможно, вполне возможно, доброжелатель из прошлого. Даже у палача бывают дела, после которых остаются благодарные «клиенты».

* * *

Комитет — центральный орган исполнительной власти, ведающий управлением в отдельной сфере деятельности государства или в отдельной отрасли хозяйства. Как правило, названия Комитетов отражают курируемые ими отрасли: Комитет по внутренним делам, Комитет финансов, Комитет просвещения, Комитет юстиции, Комитет по инопланетянам и т. д.

В свою очередь, Комитеты состоят из Подкомитетов, каждый из которых узкоспециализирован и занимается исключительно своим участком. Так, например, в состав Комитета просвещения, входят Подкомитеты образования, науки, библиотечного дела, книгоиздательства, музеев, театра, кино, охраны памятников, творческих объединений, межпланетных культурных связей, фестивалей и др.

На каждой планете, в соответствии с принципом самоопределения, могут существовать свои Комитеты, однако подчиняющиеся Центральному Комитету Адониса.

Ночь в музее.

Приглушенное освещение расчеркивает штрихами светотени экспонаты; ушли монотонная дробь голосов экскурсоводов, однообразновосхищенные цоканья паломников, раздражающий гомон вездесущей ребятни. Ты и экспонаты. Ты и древность. Ты и история. Один на один. В отличие от сухих строк учебников, здесь эту историю можно потрогать руками, даже присесть, ощутив собственным задом шероховатость былых времен.

За этим столом, на этих стульях когда-то сидели люди, или не люди. Смеялись, ругались, радовались, грустили, мечтали. Об глиняное дно этих тарелок когда-то весело стучали ложки, и голодная ребятня с аппетитом выскребала остатки вкусной каши. Или наоборот — кривилась: «Снова эта каша!»

Какие мысли приходили в голову человеку, восседавшему за этим роскошным письменным столом с витыми ножками.

Хозяин давно истлел в могиле, а стол — вот он, стоит, как новенький.

Садись и мечтай.

Руслана Сваровски заперли в музее. Центральном историческом музее Ясриба. Не случайно. Пришлось постараться, и не один, и не два раза предъявить пластиковую карточку допуска.

Неделя, целая неделя ушла на бюрократические проволочки, а также на подписывание всяческих обязательств и соглашений. В этот зал обязуюсь не входить, такие-то экспонаты руками не трогать. Витрины не открывать, настройки микроклимата не сбивать, если что — сразу сообщать.

При первом посещении музея, Руслану пришла в голову одна идея. Для реализации, ему срочно, жизненно необходимо, было остаться в музее самому. Один на один. С экспонатом. Которого касалась идея.

И экспонатом этим была колесница Предводителя.

Теперь она стояла перед ним, а он перед ней. Один на один. Лакированный бок катера карикатурно отражал Руслана. Коротенькие ножки, большой живот, вытянутая голова. Преодолев бархатное заграждение, Руслан бесцеремонно забрался внутрь.

М-да, интерьерчик не разочаровывал. Дубовые панели, где только можно — натуральная кожа, где не можно — золото и кость.

Воистину — колесница сына бога. Здесь, на Янисе.

В метрополии — катер избалованного сынишки богатенького папаши.

Именно это подумалось Руслану, когда он увидел сие чудо дизайнерской мысли.

А у всякого чуда, должен быть автор, будь то бог, или… Панель дорогого алюминия под пультом управления не хотела поддаваться, так что Руслану пришлось применить силу, острое словцо и металлическую запонку — подарок родителей на последний день рождения.

Запонка с честью выдержала (спасибо папе и маме), панель поддалась. Две неглубокие царапины были почти незаметны. Во всяком случае, если не лазить под пульт.

С обратной стороны к панели крепилась табличка. Ничего особенного — стандартное расположение, стандартный размер. Черный пластик, белые буквы. Мощность и номер двигателя, технические характеристики, партия и дата производства.

Этот катер собрали в Содружестве Независимых Планет. Больше того — на Адонисе. Знаменитое ателье «Фарина». Знаменитое тем, что вот уже двести лет там и только там заказывают и собирают яхты и катера сильные мира сего. И смена правительства ему не помеха. Роскошь в цене при любом режиме.

Руслан поставил панель на место.

Что же это за бог такой, что заказывает сынуле звездолеты у вполне земных фирм. Больше того — по мнению приверженцев Арамазда — у неверных!

И оружие…

Руслан Сваровски, если вплотную не подошел, то подходил к некой тайне. Тайне, которую не только он, но никто не должен был знать. Просто удивительно, почему за столько лет, никто не задался теми же вопросами. Или задались, и это было последнее, что они сделали при жизни.

Стоит ли копать дальше?

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Все началось с Яниса — захудалой планетенки на краю нашей Ойкумены.

Нет, началось с записки… впрочем, об этом я уже писал. Значит — Янис. Планета, о существовании которой знали лишь специалисты, да некоторые звездоторговцы. Настолько отчаявшиеся, что их заносило за границы Содружества.

На заре освоения космоса, Янис использовался, как планета-ссылка. Преступников, не способных (по мнению суда) жить в «цивилизованном» обществе, отправляли на нее.

Со временем, на Янисе образовалось что-то вроде феодального, или племенного общества. С тем же временем завелись и звездолеты — самые примитивные, и техника — такая же.

В Содружество планета не вошла, главным образом, ввиду отсутствия центральной власти. У них вообще всепланетного правительства не было! Во всяком случае, все так думали. И даже внешняя разведка, которой вообще-то не думать, а знать положено.

За каким хреном наш трамп, да еще и с пассажирами, занесло в звездную систему Яниса о том история, в том числе и официальная — особенно официальная — умалчивает. Да только его сбили. Вместе с пассажирами и всем экипажем. Оказалось, у них и околозвездная оборона налажена, и боевые корабли кое-какие имеются.

Что началось — вой на всю галактику.

Они, янисцы, в смысле, сильно извинялись, говорили — виновные наказаны.

Не прошло и месяца, как их корабль за каким-то чертом залетел в звездное пространство Содружества. Наши его сбили, естественно, тоже случайно.

Там вообще — мутная история.

Диспетчер, что вел нарушителя, как и майор, отдавший приказ открыть огонь, буквально через несколько дней погибли. Оба раза — несчастный случай. Один — в автокатастрофе, другой — захлебнулся дома в ванной.

Янисцы, понятное дело, мол, что творите?

А наши им — на себя посмотрите!

И пошло — поехало.

Доехало до того, что парламент выбрал и назначил диктатора — должность, которая появлялась только во время войн и последний раз учреждалась более ста лет назад, во время кубирского конфликта.

Параллельно с этим, палачам запретили… Нет, запретили не то слово. Правильнее будет сказать, наше руководство соглашалось и, соответственно, отправляло нас только на самые «твердые», не допускающие двойных толкований дела. Убийцы там, маньяки, растлители малолетних.

И вот уж что совсем в новинку — эти дела широко освещались в прессе.

Оно может и правильно. Обычное следствие может тянуться месяцами, если не годами, увеличивая число жертв. А здесь — арестовал подозреваемых, палач сканировал мозг — и вот он — результат на лицо. Как правило, под грузом фактов и содеянного, преступники здесь же и сознавались.

Неслыханное дело — у палачей даже начали брать интервью!

Как-то сам собой всплыл и начал повсеместно обсуждаться вопрос, что неплохо бы использовать телепатов в иных областях. И почему об этом до сих пор так мало говорили и еще меньше делали!

Вслед за палачами, интервьюировали и других, более «мирных» телепатов, которые постепенно оттеснили нас.

Впрочем — никто особо не жаловался.

Жизнь шла своим чередом, Джо Бугатти, видимо, «залег на дно», нельзя сказать, чтобы я был сильно огорчен этим.

* * *

Почитайте деяния наших отцов!

Применяйте на деле слова мудрецов!

Нам учитель твердил — логофет школьной кассы,

И сбежал с этой кассой, не сыщешь концов.

— Селезенкой, печенкой чувствую, втягиваешь ты меня в неприятности!

— А что говорит голова?

— Голова молчит, так как занята, а печень вопит, кричит, предупреждает!

— Давай, давай работай.

— Селезенкой, печенкой чувствую, втягиваешь…

Перед тем, как снова окунуться в работу, Аким Флексер взлохматил свою шевелюру. На этот раз она имела ультрамодный, радикально черный цвет, во всяком случае, так утверждал Аким. Руслан Сваровски отчетливо различал в торчащих прядях изумрудные оттенки, но молчал, дабы не расстраивать товарища.

— Кажись, вошли, — Флексер колдовал над сенсорной панелью.

— Кажись, или вошли?

— Вошли, вошли, как там называется твой фонд?

Колесница Предводителя, обследованная в музее, точнее — табличка. Она привела Руслана к фирме «Фарина».

Следующая пластиковая пластина, на этот раз с допуском, открыла двери «Фарины».

То, что Руслан не собирался заказывать яхту или флайер слегка убавило радушие хозяев, однако не настолько, чтобы они не сообщили, что произвели данный экземпляр катера по заказу фонда Нуразбекова.

— Нуразбеков, — произнес Руслан.

— Нуразбеков, Нуразбеков, — посмаковал Аким, — первый раз слышу.

— Ну, он не особо… афиширует свою деятельность.

Фонд Нуразбекова был основан миллиардером и филантропом (во всяком случае, так утверждали официальные источники) Львом Нуразбековым для помощи и содействия… далее шел стандартный набор позиций, от одаренных детей и развития новооткрытых планет до поддержки стариков и сохранения традиций.

Было неизвестно, преуспел ли фонд в заявленных сферах деятельности, во всяком случае, перечень мероприятий в которых тот принимал участие, был длинен, скучен и мало чем (на взгляд Руслана) отличался от аналогичного перечня любого другого из сотен частных фондов.

Единственно, что мало-мальски выбивалось из общей картины — фигура самого основателя.

Лев Нуразбеков — наследник финансовой империи, сколотивший состояние на звездных перевозках и полезных ископаемых. Во много раз приумножил доставшийся капитал, одно время даже ходил в самых богатых людях Содружества. Впрочем, недолго, но из первой десятки никогда не выбивался.

Все изменилось во время телепатических бунтов, когда погибли жена и сын Льва Нуразбекова, который по некоторым данным был телепатом. Впрочем, все это Руслан уже знал и изучал, когда только занялся телепатами.

После свалившейся трагедии, миллиардер заперся в своей резиденции на Адонисе, ушел от дел и был таков. Много позднее, основал фонд.

Впрочем, случилось все это более семидесяти лет назад, неизвестно кто сейчас руководит фондом, точнее, руководил тридцать лет назад, когда сделали колесницу, и на кой ляд — черт побери — им понадобилось заказывать роскошный катер, стоимостью несколько миллионом кредиток для какого-то царька богом забытой планеты!

— Вошел! — Аким снова взлохматил шевелюру. — Давай, быстро, чего тебе тут надо.

— Можешь скачать финансовые документы.

— Ага, а заодно номера и ключи к счетам, где деньги лежат! Да если я попробую поставить на закачку даже количество кофе, выпиваемое сотрудниками за день, меня мигом засекут. И так чудо, что я в системе, а она ни слухом, ни духом.

— Что же делать?

— Что, что, с монитора читай! По старинке. Так чего конкретно искать?

— Ну… я не знаю, давай покупки, крупные траты, скажем… да, за последние сорок лет.

— Больше миллиона?

— Ну, да.

— Поставлю от ста тысяч. Крупными сделками всегда интересуются соответствующие органы, поэтому многие фирмы, дабы не привлекать излишнего внимания, разбивают платежи на несколько более мелких.

— Но мы говорим о частном фонде!

— А разница?

— Ладно, не важно. Но это же десятки листов мелким шрифтом! Да я на первом запнусь и ничего не пойму!

— Всемилостивый Арамазд, с кем приходится работать! — всплеснул руками Аким Флексер, для чего даже оторвался от панели. — Заикнулся о чтении, а он уже очки напяливает! Какой век на дворе? Фотокамера тебе на что? Снимай страницы, прямо с экрана, а там уж изучай, сколько влезет.

— Э-э-э, ну да… спасибо.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Я помню этот день. День траура.

Нет, в космосе и раньше гибли люди. Порою, очень много, как при аварии на пассажирском лайнере «Адмирал Нахимов». Тогда в безвоздушное пространство было выброшено более ста человек. Несчастливое название для судна.

И траур со всем Содружестве объявляли и раньше. Например, когда разбился экскурсионный катер с детьми.

Но чтоб такое!

Затрудняюсь сказать, были ли в мировой истории прецеденты. Наверное, нет, ибо, если бы случились, даже далекий от политики палач, слышал бы о них.

Погибло правительство. Не просто правительство, а кабинет министров Содружества Независимых Планет. Весь, включая свеженазначенного диктатора.

Невероятно!

Такого просто не могло быть, однако такое случилось.

Карнавал на Пау-Браз. Планете, свежевлившейся в Содружество. Пау-Бразцы вообще любители устраивать карнавалы по поводу и без оного. А тут повод был. Да еще какой! За каким чертом туда поперся весь кабинет, включая министров образования и внутренних дел — еще вопрос, но вот поперся.

Обратно летели на правительственном корабле — и попали в солнечную бурю.

Слава создателю, хоть здесь янисцы оказались не причем.

А ведь кому-кому, а им гибель правительства оказалась ой как на руку. Эппла — никому не нужная, всеми забытая планетенка на границе между Янисом и Содружеством. Единственная пригодная для жизни в своей системе. Лет двести назад ее открыли, но колонизировать все руки не доходили. А тут Янис заявляет свои права.

В другое время — черт с ней, в границах самого Содружества наберется не один десяток подобных миров, пригодных для колонизации и до которых руки не доходят.

В иное время, но не сейчас! С Янисом и так на острие, а тут они совсем зарвались. Претендуют на исконные земли Содружества!

С одной и другой стороны стряхнули нафталин со старых звездных карт, доказывающих законность притязаний каждого из претендентов. За картами потрусили ноты протеста.

В различных программах, почти на всех каналах вовсю муссировался вопрос.

И как-то сам собой вымуссировался до… силового решения. Да, только так! Неизвестно, кто первый высказал «светлую» мысль, но она довольно скоро прижилась и вскоре уже как-то сами собой отсеялись иные способы решения проблемы, в том числе и отступить от Эпплы.

«Вооруженный конфликт» повторялось все чаще, пока не стало общепринятым и общепризнанным. В том, что он будет, не сомневался никто, собственно поэтому и был назначен диктатор, спорили лишь — как скоро.

Небольшая победоносная война, что может быть лучше? То, что она станет именно победоносной, мало кто сомневался. Разве может флот Яниса соперничать с силовой махиной Содружества? Да на что вообще рассчитывают эти выскочки!

Вот примерно в это самое время и гибнет кабинет министров.

Дело осложнялось тем, что, наряду с министрами, в бурю попала и часть парламента Содружества, правда, на своих кораблях.

Перед тем, как назначить новых министров, требовалось провести внеочередные выборы.

Ой как не вовремя.

Как я уже писал, то, что это произошло в солнечной буре, спасло Янис от обвинений. Хотя, я-то знал, солнечные бури могут возникать не сами по себе.

Хорошо, министр молодежи и спорта Виктор Бразински — двадцати двух летний мальчишка не полетел на Пау-Браз. И как единственный выживший член правительства мигом возвысился до диктатора.

Однако завидовать парню не приходилось. Наследство он получил далеко не спокойное, а местечко, во всяком случае сейчас, далекое от теплого.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Внутренности посадочного катера были оббиты тканью с наполнителем, по периметру стояли кресла с фиксирующими ремнями. Обездвиживая тело, ремни оставляли свободной голову, и при особенно сильных порывах ветра, затылок бился о мягкую стенку.

Привычные иллюминаторы отсутствовали, да и на что здесь смотреть. Узкое окошко перед креслом пилота — не в счет, сам управляющий катером полагался больше не на него и, соответственно, свое зрение, а на приборы.

Ветер вновь швырнул скорлупку катера, на этот раз вбок, моя голова, успокоившаяся было на стенной подушке, сильно дернулась, едва не вывернув шею.

— Вихревые потоки, — не отрываясь от пульта, крикнул пилот, — на этой высоте всегда так. Как спустимся к океану, будет полегче.

Скорее бы.

И это еще, как объяснили мне, один из самых спокойных дней. В неспокойные, на поверхности планеты Потта Кером, сесть было невозможно.

Справедливости ради, на поверхность планеты, при любой погоде, сесть было несколько проблематично, ибо вся она, поверхность, в смысле, была покрыта несколько километровым слоем воды.

Планета Потта Кером, что я знал о ней до своего задания? Да что я вообще знаю о планетах, на которых приходится бывать по долгу службы! Когда открыты, в честь кого названы, чем знамениты… полно те, для работы палача это не столь важно. Вот общественный строй — другое дело. От него напрямую зависят мои обязанности.

Итак, поверхность планеты была покрыта водой. Вся, за исключением полюсов, где эта вода, повинуясь законам неумолимой физики, укрывалась коркой льда.

Именно в ней, в воде, или под водой, жили люди — поселенцы Потта Кером.

Чего ж нам, людям в смысле, на месте-то не сидится. Мало нам планет с сушей, нет, под воду лезем!

Интересно, как здесь поступают с преступниками? Выпихивают «на волю».

Ввиду отсутствия жабр, плавников и прочих атрибутов жителей водных глубин, люди жили в куполах, возведенных на дне морском. Почти, как мы, в Каэр Морхене. Еще жили на многочисленных фермах и станциях, разбросанных по этому самому дну.

В наш век космических путешествий, проблема экспорта-импорта стоит более чем остро. Возможно, она не тупилась никогда, но за другие времена отвечать не могу.

Нужны корабли: звездолеты, катера флайеры, необходимо оборудование, важны технологии, в конце концов. И есть миры, которые все это готовы предоставить, более того — с радостью продать. Ибо прогресс, а технологический в особенности, отнюдь не стоит на месте, и пока ты будешь строить первое, контролировать второе и разбираться в третьем, все остальные миры уйдут далеко вперед. Да они уже ушли.

Конечно, можно, в теории, возвести свои верфи, выучить специалистов, конструировать и собирать собственные корабли… на это уйдут годы и миллиарды кредиток. И когда твой собственный, первый красавец-звездолет сойдет со стапелей, прямо с них, он может смело отправляться в… музей. Ну, может, не в музей, но давно уже подсчитано, на средства, необходимые для строительства и открытия, скажем, своей верфи — вложение, которое неизвестно когда окупится и окупится ли вообще, можно приобрести десять, десять! сверхсовременных звездолетов выше средней тонажности, оборудованных по последнему слову техники. А если мелких, то все двадцать. А, если не таких современных, то… и так далее.

Экономика — великая сила!

Получается, были миры, поставляющие оборудование, были миры, продающие технологии, миры — курорты и миры здравницы.

Куда, в таком случае, податься новооткрытым мирам, не имеющим все это, но страстно желающим заполучить.

Полезные ископаемые? Эдакая палочка-выручалочка всех фантастических произведений прошлого.

А знаете, сколько будет стоить развернуть добывающую промышленность на отдаленной планете? Именно промышленность, ибо без добычи в промышленных масштабах вся затея теряет смысл. Привезти и обучить персонал, наладить инфраструктуру. И это не все, добытое еще нужно доставить к месту назначения, возможно не к одному.

Цена руды, дерева, или чего еще там добывают, возрастет в разы, приравниваясь к цене за перевозку, а то и превышая ее.

Экономика — великая сила!

В любой планетной системе полно планет, полно спутников и астероидов, метеороидов и комет, где любые полезные и неполезные материалы и сырье можно добыть практически в любом количестве и относительно недорого.

Куда же, в таком случае, податься новооткрытым планетам с амбициями?

И вот здесь, людям пришла на помощь, человеческая же, природа.

Роскошь!

Предметы роскоши!

Мода!

Желание отличаться от соседа, возвыситься над толпой. Выделиться в среде серой массы, пусть эта масса состоит сплошь из миллионеров, ибо рядовым обывателям, помимо роскоши, есть к чему тянуться.

Когда открыли планету Брему, стало модно носить шкуры тамошнего леопарда. И весь высший свет десятков планет Содружества щеголял в переливающихся мехах «счастливого» животного. Цена на средних размеров шкуру доходила до миллиона! Сейчас их можно купить тысяч за десять. Тоже не дешево, но модница из среднего класса, как следует надавив на мужа, вполне способна себе позволить.

Моды сменяли друг друга, за всеми не уследить, да я не очень-то и старался.

За шкурами, кажется, пришла очередь куреуцких кристаллов. Камни, надо сказать, были действительно красивы, к тому же они имели свойства менять цвет, в зависимости от степени болезности хозяина. У относительно здоровых людей, кристаллы отливали идеально голубизной, стоило немного приболеть, и голубизна переходила в зелень, у людей серьезно больных, кристаллы становились красными, ну а у тех, кто при смерти, вообще чернели. А когда открыли, что они еще и обладают целебными свойствами, ойкумена будто сошла с ума.

Особо извращенные и особо обеспеченные богатеи цепляли их даже на любимых собачек.

Причем редкость кристаллов на самой Куреции, а также связанная с риском для жизни их добыча, обуславливали баснословные цены.

Мода на кристаллы продержалась почти полгода.

Немалый срок!

В отличие от шкур, сейчас почти полностью сошла на нет.

Это и понятно — кто захочет выставлять напоказ свои болячки? А носить кристалл тайно, в кармане, тогда зачем платить за него такие деньги? Ну и что, что лечебный? Например, опухоль дешевле и быстрее устранить оперативным путем, чем год таскать на себе переливающийся камень в ожидании, когда она рассосется.

Немейский шелк, анденские переливающиеся картины, бажоовские самоцветы, фьючерская живая вода — всего не упомнишь и не перечислишь — рог свонского лбарога, лгалганское пробковое дерево.

В данный момент, наряду с прочими, было модно мясо одного из головоногих моллюсков с Пота Керром. Пик уже миновал и деликатес из элитных ресторанов перекочевал в дорогие. Местные власти, как я понимал, пока можно выжимали из сложившейся ситуации максимум прибыли.

И вот — им понадобился палач.

Катер погрузился в воду — и болтанка прекратилась. Глубина океана на планете составляла от пятисот метров до километра. Плотность воды, а соответственно и давление, были намного ниже, чем на Земле, поэтому купола спокойно размещались на дне и, наверное, неплохо себя чувствовали на такой глубине. Хотя, как можно себя чувствовать, зная, что над тобой километр водной толщи?

Отстегнувшись, я придвинулся к единственному окошку. Мало что увидел. Вода оказалась мутной, и пилот продолжал двигаться по приборам.

— Высокая плотность планктона, — словно прочитав мои мысли, хотя должно быть наоборот, произнес керомец, или поттанец… — свет и тепло наших куполов притягивают их.

Я кивнул.

Вскоре показалось свечение, а затем и сам купол — несколько километровая конструкция, установленная на дне морском.

— Мы добываем мясо аммонитов вручную, если так можно выразиться — дедовским способом.

Аммонитами, как я узнал, здесь называли тех самых — модных моллюсков.

— Почему? Разве не проще и дешевле построить фермы, поставить на поток…

Мой собеседник — кто-то вроде мэра этого купола, слегка нахмурился. Видимо, вопрос поднимался не раз и порядком поднадоел ему.

— Видите ли, дороговизна мяса моллюсков, помимо прочих факторов, обуславливается и, э-э-э, некоторым риском, связанным с их промыслом. Богатеям нравится думать, что охотник чуть не погиб, только ради того, чтобы этот кусок дичи попал к ним на стол. Если мы начнем держать дичь в загонах, кормить ее будут автоматы, а ухаживать смогут и дети, кто станет платить за нее бешеные деньги.

— И у вас, насколько меня информировали, охотники действительно погибают.

Собеседник нахмурился еще больше.

— Только в последнее время. И мы не поймем, в чем дело.

Палачей в основном вызывают, когда преступник уже пойман и требуется лишь установить меру наказания и привести приговор в исполнение.

Этим задание на Потта Керром не выделялось среди прочих. Преступник был не пойман, но известен. А вот, что касается приговора…

Мне, да и не только мне, часто приходит в голову мысль, что телепатам можно и нужно найти иное применение, нежели благодарный труд палача. Мысль настолько часта и затасканна, что ее редко когда произносят вслух.

И вот, наконец, на далекой планете, сплошь покрытой океаном, я понадобился не как палач, но как телепат. Нечего и говорить, что Совет, да и я, с радостью ухватились за это задание.

Доказать, что мы годны не только казнить преступников, но и на что-то еще, что-то большее, доказать не себе, окружающим, о-о, я себя чувствовал если не мессией, то… очень хорошо себя чувствовал.

Аммонит представлял собой моллюска, засевшего в полуметровой, спирально закрученной раковине.

Подводная лодка двигалась параллельно дну, при обнаружении аммонита, из нее выплывал охотник, поднимал раковину на борт, и лодка двигалась дальше.

Примерно так. Никакого риска для жизни и минимум романтики. Впрочем, богатеям-гурманам с иных миров знать это вовсе не обязательно.

Да, на Потта Керром водились хищники, однако, как сама лодка, так и охотник были достаточно вооружены, чтобы отогнать любое из известных животных.

Так считали, до недавнего времени.

Манта.

Латинское название животного было длинно, заковыристо и мало что говорило неспециалисту. Манта — так называли их все, ввиду схожести с земными аналогами. В отличие от земных, они жили и передвигались стаями — в несколько десятков особей и, укрепляя отличия, были на порядок больше. Размах «крыльев» средних размеров керомской манты достигал тридцати метров.

— До последних событий, мы не особо-то и обращали на них внимания, — мэр купола включил мне визор, на котором демонстрировал любительскую съемку. Как я понял — рядовой добычи аммонитов. — Манты относительно мирные создания. Хищники, но питаются планктоном. Вообще их стая, в некотором роде, замкнутая экосистема. Есть молодняк, есть старые и больные особи, которые помещаются в центре, рыбы-прилипалы, на каждую манту по две — освобождают их от паразитов, которые на удивление плодятся на шкурах мант. Ввиду особенности дичи, стаями не охотятся, хотя своих защищают. Вот здесь.

На видео было видно, как одна из мант, вместе с парой прилипал — от лобастой головы до узкого хвоста длиной не менее полутора метров — подплыла к охотнику, тот как раз поддевал раковину найденного моллюска.

Манта задела его широким плавником. Парень несколько раз кувыркнулся в воде, выронив раковину. Во время оного, он еще и умудрился удариться о нее. Наверное, потерял сознание, ибо опустился на дно, раскинув руки. Одна из прилипал подплыла к нему, открыв свой рот, в который вполне могла бы поместиться голова человека.

С лодки, не дожидаясь этого, открыли огонь. Прилипалу убили почти сразу, но одна из стрел задела манту.

Что тут началось.

Животные — стая в полсотни особей, словно ведомая единым разумом, напала на подводный аппарат.

Поначалу они двинулись, как животные, сплошной массой, но когда стрелы ранили нескольких особей, тактика поменялась.

Часть стаи беспорядочно плавала перед лодкой, особо не приближаясь, но удачно отвлекая стрелков, в то время как оставшиеся части, разделившись, обплыли ее по широкой дуге и начали стремительно приближаться, одновременно с трех сторон.

— Пушки установлены на корме и носу, — комментировал происходящее на экране керомец, — раньше этого было достаточно, но манты… они быстро вычислили слепые зоны и подплывали именно по ним, затем сломали дула орудий, затем…

— Кто-нибудь выжил? — спросил я.

— На той лодке — никто. Запись успели переслать. Наши, понятное дело, разозлились, на место схватки поплыло сразу несколько лодок, хотели поквитаться с убийцами… из них тоже никто не вернулся. Что самое странное — на помощь той стае, пришли другие манты, но действовали они так, словно… словно заранее разработали стратегию и тактику. Знали сильные и слабые стороны лодок, да и людей… Несколько особей, имитируя испуг и слабость, заманили лодки в нужное им место — подводные скалы, затем разделили их, ну а потом… их уничтожили… поодиночке. Записи тоже есть, если хотите, можно посмотреть.

— Предпринимались еще попытки… поквитаться.

— Предпринимались. И даже учитывая прошлый опыт. Манты каждый раз оказывались хитрее нас. А в один из дней… вот, — после щелканья кнопками, на экране показалась подводная пирамида, сложенная из наваленных друг на друга камней. Невдалеке виднелась еще одна, за ней другая… — мы обнаружили их в трех километрах от нас, по периметру купола. Это манты построили, как границу. Внутри этой зоны, мы можем плавать, они тоже не заплывают, но стоит выбраться… на экране показалась манта — ни дать, ни взять — пограничник на посту.

— То есть, вы хотите сказать — они разумны.

Меня уже немного ввели в курс дела, по дороге на Потту Керром, однако в разговоре рождается истина… или это в споре…

— Я ничего не могу сказать, потому что — не знаю! Когда люди только пришли на Потта Керром, были проведены все тесты, все исследования, и результат был один — на планете нет местной разумной жизни! Я поднимал отчеты, я изучал их — исследовались все более-менее подходящие животные и манты, в том числе, ответ однозначен — инстинкты — да, рефлексы — да, но не разум. Во всяком случае, не такой, чтобы координировать свои действия, а также устанавливать и патрулировать границы.

— Эволюция, — предположил я.

— Не смешите! За пятьдесят-то лет! Да вы и сами можете убедиться, мы поймали несколько, гм, особей.

— До или после конфликта?

— После. И все наши попытки наладить контакт… — он махнул рукой.

Понятно, именно для этого им понадобился я — телепат.

Огромный бассейн «крепился» к стенке купола. Через систему шлюзов, вода подавалась внутрь, прямо из океана. В бассейне плавала манта… огромная.

Я смотрел видео, я изучал материалы и все равно оказался совсем не готов к размерам «животного». Да на его спине можно посадить средних размеров флайер! А каково встретиться с таким чудищем лицом к лицу, в океане. Не удивительно, что охотники открыли огонь.

— Здесь одна, точнее — один — это самец и в других бассейнах еще пара. Мы посчитали за лучшее не держать их вместе, — поспешил с объяснениями мэр.

Я же, глядя на это создание, испытывал… не могу сказать, что я испытывал. Возбуждение, сомнение, страх…

— Ну…

И без напоминаний гида, я мысленно потянулся к существу передо мной. Сейчас от меня, меня — палача, зависела судьба и процветание колонии, а еще жизнь манты. Я потянулся, и… нет, мысли были. Желание плавать, есть, удовольствие от подогретой воды в бассейне… типичные полумысли типичного животного.

Не может быть!

Я послал ему образы контакта, образы дружбы и понимания… наиболее бурно он отреагировал лишь на тот, где человек чешет ему белое брюхо.

— Ну? — рядом нетерпеливо топтался мэр. — Получилось? Чего он хочет?

— Жрать, плавать, чесаться.

Мэр непонимающе смотрел на меня.

— Он, оно животное. Сообразительно, наверняка, прекрасно поддающееся дрессировке, но типичное животное.

— Нет. Это не может… вы же видели записи. А пирамиды, граница! Как могут животные…

— Не знаю, пока не знаю.

Я в десятый, двадцатый раз пересматривал видео «экспедиций». То, что происходило на экране в десятый, двадцатый раз убеждало меня в правильности выводов местных — перед нами логически мыслящая, делающая выводы и строящая планы разумная жизнь. Однако о, что я прочитал в голове манты… Поначалу я подумал, что самцы не обладают достаточной долей интеллекта. Редко, но встречается подобное разделение по половому признаку. На счастье, другие пойманные особи оказались самками, на несчастье, у них в головах происходило то же самое.

Следующей гипотезой было — коллективный разум. Например, на Колне, для решения сложных задач, аборигены, внешне очень похожие на наших ежей, сбиваются в кучу от двадцати до сотни особей, и интеллектуальный порог «кучи» в двадцать, сто раз превышает интеллект отдельно взятого «ежа». С ними даже можно вести беседы, с «кучами» в смысле. Стихи они пока не сочиняют, но обсудить те же границы или условия мена, вполне можно. Даже торгуется. И достигнутые договоренности, составляющие этой «кучи», потом соблюдают неукоснительно.

Мы объединили мант. Собрали в одном бассейне. Кучи они, конечно, не составили, да этого и в природе не наблюдалось. Что обособленно, что вместе, это оставались типичные животные.

Возможно, их действиями заправляют мудреные инстинкты? Так уже было, на Энии. Тамошних аборигенов, в основном, ввиду гуманоидной природы, поначалу приняли за разумных. Как же — главенствующая особь, охрана, разделение труда, сложная конструкция жилищ… их разум оказался разумом пчел, или муравьев. Инстинкты. Да, довольно сложные, но не больше.

Я в десятый, двадцатый раз пересматривал видео, только, чтобы в десятый, двадцатый раз убедиться — мы столкнулись с логически мыслящей, делающей выводы, строящей планы разумной жизнью.

И выход только один. Нужно встретиться с этой жизнью в их среде, на ее, их территории. И встретиться необходимо мне. Только вот, как отреагирует местный разум на нарушение его границ.

На дне было холодно. Температура лишь на несколько градусов поднималась выше нуля. Но мне тепло, в костюме с подогревом, который больше напоминал мини-батискаф на одного человека.

Я плыл в нескольких метрах от дна, хотя при необходимости, мог и шагать, но, как мне объяснили, это на крайний случай, если откажут двигатели.

— Долго еще?

В море я вышел один. Сам настоял, и чем дальше от купола, тем более дурацкой казалась идея.

— Сейчас появятся, — на том конце, на связи со мной, в куполе, находился мэр, а также иные заинтересованные лица, числом около трех десятков.

Подводные лодки стояли наготове, с экипажами, и меня заверили, что, в случае надобности, уже через полторы минуты они будут на месте.

Полторы минуты.

Только, продержусь ли я так долго…

Вот и пирамида. Граница, так сказать.

С замиранием сердца, я пересек ее.

Остановился.

Хоть убейте, дальше, чем необходимо, не поплыву! И вообще, человек должен жить на суше!

Она появилась сверху. Белое брюхо удачно маскировало манту и лишь по прилипалам, я заметил ее. Животное или не животное спикировало на меня, стремительно набирая скорость. И хотя эта манта была меньше тех, с кем мне приходилось иметь дело в бассейне, в теперешних обстоятельствах, она показалась огромной.

Не столько желая выполнить задание, сколько от страха, я потянулся, я приказал остановиться, мысленно приказал, но сильно, послав почти убийственный импульс, и… манта остановилась. Не сразу, инерцию еще никто не отменял, но тело ее выгнулось, и она прошла надо мной. Мне казалось, я почти физически ощутил те усилия, которых ей стоил этот маневр.

А следующей пришла мысль, и было в ней столько удивления, и произошло это столь неожиданно, что в первые секунды, я растерялся. Телепатическое общение не похоже на словесное. Воспринимаются не фразы, но мысли, эмоции, образы. Однако, если перевести то, что происходило в слова, то получится примерно следующее?

— Кто ты? — удивление, непонимание.

— Я — человек, — образы лодок, охотников за аммонитами.

— Ты не похож на человека, — те же образы.

— Я — человек, но я немного отличаюсь от них.

— Ты говоришь со мной, — удивление, — мы пытались, почему другие не заговаривали с нами? — непонимание.

— Они не могут, не умеют.

— Но ты можешь!

— Я отличаюсь от них.

— Чего ты хочешь, человек? — любопытство, немного неприязни.

— Мира, — все положительные эмоции, какие смог изобразить.

«Руслан, Руслан, что там у тебя! Почему молчишь. Мне посылать людей!» — надрывалось радио.

— Мира… — тоже положительные эмоции. — У нас был мир, вы собирали свои раковины, — образ моллюсков, — мы не трогали вас.

— Почему бы не оставить все, как прежде. Почему вы сейчас нападаете на нас?

— Вы убили наших! — боль, гнев. — Напали и убили!

— Мы не знали… не понимали, с кем имеем дело. И мы не убили, мы только ранили, — я показал картину первого столкновения. Манта, действительно, была лишь задета и оставалась живой. — А затем, вы напали и умертвили наших. Но, не будем выяснять, кто виноват. Я здесь не для этого…

— Нет, нет, убили, убили первые, без причины! — и мне показали ту же картину, первый конфликт, только глазами моего собеседника.

Вот манта задевает охотника, вот он кувыркается, подплывает прилипала, и с лодки открывают огонь. Манта уплывает, живая. Прилипала падает, мертвая. — Убили! — сообщает собеседник.

А я начинаю понимать, точнее, уже понял.

— Приношу свои извинения, — предельная искренность и сожаление, — от себя и от имени всех людей. — Манта плавает невдалеке, возможно, собирая свой планктон. Прилипалы плавают кругами, вокруг меня. — Дайте нам шанс, нет, не исправить, мертвых не вернешь, но показать себя с лучшей стороны. Уберите границы, нам нужны, очень нужны раковины, — образ аммонитов, — и могу пообещать, мы больше не тронем вас. Ну, а если тронем, вы знаете, что делать.

Раздумье, неверие, усталость.

— Сами мы не можем принять решение. Мы посоветуемся. Мы подумаем.

«Руслан, Руслан, — кричал мэр. — Что у тебя!»

«Я возвращаюсь», — устало отозвался я.

Возвращаясь, я думал, не дал ли я поспешных, опрометчивых обещаний. Люди всегда люди и всегда найдется тот, кого станут раздражать эти разумные рыбы. И почему он должен плавать, оглядываясь на них!

С другой стороны — местная разумная жизнь. Купола наводнят многочисленные комиссии и чиновники, следящие за соблюдением прав аборигенов, а еще ученые, а еще… телепаты, ну хоть один, ибо без него, без нас, наладить общение, во всяком случае, на первых порах, не удастся. А значит, еще один из моих братьев, перестанет быть палачом.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Внешне Пау-Бразцы походили на людей. О чем я? Они и были людьми, точнее, их далекие предки — первые колонисты, освоившие и изменившие планету под себя. В свою очередь — планета изменила их. Это уж, как водится.

Подобно всем инопланетникам, людям они казались все на одно лицо. Шоколадная кожа, ближе к черному, нежели к молочному, узкие глаза-щелочки, широкая грудная клетка и на редкость коротенькие, толстые ножки. В путеводителе писалось — Пау-Бразцы чрезвычайно ревнивы и почитают своих женщин за эталон красоты. Туристам рекомендовалось не засматриваться на местных представительниц пола, который во всей ойкумене именуют «прекрасным».

На что засматриваться? На бочонок колышущихся телесов, посаженный на маленькие конечности? Справедливости ради, какая-нибудь галактическая стройная супермодель, на Пау-Браз также, наверняка, вызывала ассоциации с уродством.

Так мы и живем. Непохожие, с разными представлениями о красоте и морали, и телепаты в этом мире далеко не самые большие уроды. Отчего же остальные люди и потомки людей, проявляя завидное единодушие, так ополчились на нас?

Новоприбывшим инопланетникам, еще в космопорту выдавали темные очки-маску и небольшой дыхательный аппарат. Ничего необычного — баллон и трубка к носу.

Выйдя на улицу, я осознал необходимость первого и предусмотрительность второго. Местное солнце — размером не больше стандартного — слепило так, что приходилось щуриться, даже в очках-маске. Кислорода решительно не хватало, так что ты невольно начинал дышать часто, открыв рот, словно рыба на берегу. Вышедшая из вокзала, вслед за мной, парочка молодых людей, также остановилась, хватая воздух широко открытыми ртами.

В центральных новостях утверждали, что из-за гибели кабинета министров Пау-Бразцы в шоке и трауре. Не могут есть и работать, потрясенные случившимся. Ничего такого, во всяком случае, возле вокзала, я не заметил. Уличный торговец, во всю силу раздутых легких нахваливал свой товар — нечто жаренное на палочке, по консистенции напоминающее мясо, только зеленого цвета. Несколько Пау-Бразких девушек в коротких юбках, выставляющих напоказ бочкообразные ножки, хихикали, перешептываясь на лавочке. Парочка на соседней лавочке, подобно многим парочкам на многих планетах, страстно целовалась.

— Ты — Руслан?

Я обернулся. М-да, полицейского можно узнать в любом обличии, хоть в форме, хоть без. Тем более что Пау-Бразкая и на форму-то не очень походила. Обилие рюшей, блестящих цепочек, сверкающих страз и аксельбантов, превращало полицейского в эдакого ультрамодника, да еще, как по мне, нетрадиционной ориентации.

Я кивнул, или ответил, не помню. В любом случае — результат один. Я оказался на заднем сидении полицейской машины.

Еще на подлете, я связался с местными стражами правопорядка, предъявил им свои полномочия, и они обещали посодействовать.

Вот — содействуют. Сиденье не было отгорожено от остального салона решеткой — и на том спасибо.

Если отдельно взятый Пау-Бразкий полицейский походил на гея-ультрамодника, то участок, как нетрудно догадаться, на гей-клуб. Только напитки не разливали и музыка не играла.

Местное начальство, разодетое пышнее и ярче любого подчиненного, встретило меня в своем кабинете. Глянцевая табличка на дверях извещала, что начальство зовут Фед Га-нун. Что из этого имя, что звание, что фамилия оставалось только догадываться.

— Джо Бугатти, как же, как же, знаем. Крутился он тут, прямо перед карнавалом.

С одной стороны, я не удивился, узнав, что Бугатти, как я и ожидал, объявился, рядом с солнечной бурей. С другой — ужели он такая заметная личность, что сам начальник полиции запомнил его.

Я спросил об этом Пау-Бразца.

— Да, понимаете… поначалу он наводил справки о том, какие корабли прилетели на Пау-Браз, непосредственно перед праздником. А потом… Знаете, давайте я вызову офицера, который, гм, работал с Бугатти, он лучше все расскажет.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Офицером, «работавшим» с Бугатти, оказался немолодой Пау-Бразец, самой примечательной деталью внешности которого (помимо попугаистой формы к которой я начал привыкать), были бакенбарды. Необычайно пышные, поднимающиеся со щек, словно две горы, тщательно расчесанные и напомаженные. Степень ухоженности указывала на отношение обладателя к своему детищу.

— Офицер Ка-чанг? — начальник полиции рассказал мне, как пройти к кабинету, я надеялся, что не ошибся дверью.

— Манга, называйте меня манга — это мое звание, — широкая рука указала на россыпь переливающихся нашивок, усеивающий правый, более длинный рукав формы. Надо же, а я-то думал, они там для красоты.

— Итак, манга Ка-чанг, я к вам…

— Фед Га-кун позвонил мне, — Пау-Бразец указал на небольшой настольный коммуникатор, — я буду помогать вам.

Для начала, я вывел на экран фото Бугатти и показал его полицейскому.

— Да, это он, — кивнул Пау-Бразец. Широкая рука потянулась было к бакам, но на полпути передумала. — Сначала он наводил справки о судах, что прибыли на Пау-Браз. Но, это не у нас, у транспортников. Потом, словно с цепи сорвался, кричал, что карнавал нужно срочно отменить, а министров и членов парламента завернуть обратно. Везде кричал, требовал, сильно.

— Ну а вы?

— Перед любым карнавалом, у нас десятки звонков и писем с угрозами. Ну, а как такое событие — сотни. Мы отслеживаем и расследуем… по возможности, — рука снова потянулась к бакенбардам и снова не дошла. — Вашего Бугатти направили ко мне, уж сильно он настойчивым был.

— Дальше, — кажется, я тогда подался вперед, кажется, дыхание участилось. Еще бы — ведь в конце концов, Бугатти оказался прав.

— Дальше… дальше я ему поверил, — Ка-чанг вздохнул. Уж больно убедительно говорил. Мы с ним побежали к начальству, ведь счет шел на часы. Бугатти не пустили, а я кричал в кабинете у феда, стучал кулаком по столу, требовал. Не знаю, что на меня нашло.

— Дальше, — я-то знал, что нашло — налицо типичное телепатическое вмешательство. Преступление не из мелких, но в сравнении с убийством отходит на второй план.

— Фед Га-нун арестовал меня. Посадил в камеру, обещал после праздника начать служебное расследование. Но карнавал прошел, а министры погибли, так что меня выпустили.

— А Бугатти! — чуть ли не закричал я.

— Как меня арестовали, Бугатти я больше не видел, — рука, наконец, решилась и погладила баки.

* * *

Вопрос сохранения и тайны информации всегда стоял остро. Некоторые утверждают, что необычайно обострился он в последнее время, однако, смею вас заверить, и двадцать и сто лет назад, вопрос являлся не менее животрепещущим, а наши дальние потомки, будут то же самое говорить про свое время.

Таким образом, вышеперечисленное, возвеличивает проблему до уровня общечеловеческих, вечных вопросов, таких как: «В чем смысл бытия?», «Что делать?»

Именно проблему, ибо с усовершенствованием технологий по сохранению информации, параллельно и неизбежно улучшались методы ее, если толерантно выразиться, незаконного считывания.

Одно порождало другое. Неизбежная гонка технологий питала и питает сама себя. Выделяются средства, создаются аппараты, делаются открытия, позволяющие более надежно защитить информацию. Любые более-менее значимые положительные сдвиги в этой области, в свою очередь, стимулируют открытия и средства в области кражи ее. И так далее.

Своеобразное соревнование длится на протяжении всей истории человечества, и ничто не указывает на то, что оно когда-нибудь прекратится, пусть и в отдаленном будущем.

Сухие строчки.

Даты, цифры, названия компаний, номера и суммы трансакций. Вся финансовая деятельность фонда Нуразбекова за последние четыре десятка лет.

Разобраться в цифровой мешанине, да еще и неспециалисту, было практически невозможно.

Руслан Сваровски начал потихоньку отчаиваться (или не потихоньку).

Зачем он вообще влез сюда?

Извлечение закрытой финансовой информации уже само по себе преступление. А если эта информация связана с Предводителем? С его чуть более темным, чем считалось, прошлым?

Для чего? Мало ему проблем? Как всегда, когда было плохо, вспоминалась Марта. И становилось еще хуже. Как там она на Бестере, чем занимается. Чем вообще занимаются телепаты на планете телепатов. Мысли друг-дружки читают? Может, вышла замуж. Почти наверняка, девушка она красивая, мимо такой мало кто пройдет. Вот кто-то из мозгочитов и подсуетился! Может, и дети уже есть. Такие же телепаты…

Стало не просто хуже, а совсем невмоготу.

Он любил ее, любил все эти годы. И любит до сих пор.

От хандры и от ужаса цифр и отчетов, Руслана спас Аким Флексер.

Парень умудрился перекраситься в ядовито-зеленый цвет и перевести финансовые сводки в цифровой формат. Почти одновременно.

Полученное было связано с какими-то, одному Акиму известными базами данных, и дело пошло.

Довольно быстро они отыскали шесть с половиной миллионов кредиток, перечисленных фондом на счет ателье «Фарина».

Чуть дольше, но все равно нашлись суммы, заплаченные различным оружейным компаниям. И ниспосланное божеством оружие восставших обрело свои финансовые корни.

Некоторое время, некоторое изумление вызывали крупные, да что там — огромные суммы, перечисляемые всего-навсего четырем компаниям, незадолго до Великого Переворота.

Эти платежи почти истощили многомиллиардную мошну не самого бедного фонда.

Флексер довольно скоро выяснил, что все эти компании производили звездолеты, в том числе и военные, а также прочие средства космической защиты и нападения.

Рывок Яниса в техническом плане, как и его неизвестно откуда взявшийся флот, получил свое объяснение.

Единственное, что не объясняло все найденное — зачем?

Зачем миллиардеру, одному из самых богатых людей Содружества возвышать какого-то парня на богом забытой планете, делать его единоличным правителем.

Чтобы править потом из-за трона эдаким серым кардиналом.

Глупо. Долго. Неэффективно.

С его-то деньжищами. Он преспокойно мог выкупить какую-нибудь планетенку, из новооткрытых, а то и всю систему. Завезти колонистов, установить феодальный (рабовладельческий, общинный) строй и править там живым богом до конца дней своих. Прецеденты уже были.

Ну, посадил он своего ставленника, установил свою власть. Зачем развивать планету? Поднимать ее на более высокий технический уровень? Чем тупее подданные, тем легче управлять.

Значит — была цель не просто поставить Предводителя над всем Янисом.

Тогда — какая?

Даже если допустить, что все правда, и целью мудреной комбинации была абсолютная власть на отдельно взятой планете, сложив (или отняв) дату рождения Льва Нуразбекова и дату прихода Предводителя к власти, получаем, что на момент воцарения Михры на Янисе, Нуразбекову исполнилось восемьдесят семь лет. Более чем глупо тратить столько лет жизни и средств, когда для наслаждения результатами трудов, остается не так много времени, особенно учитывая среднюю продолжительность жизни в девять десятков лет.

И эта мутная история со сбитыми кораблями и началом содружество-янисовского конфликта. Сражение за никому не нужную планету. Впрочем, там виноваты телепаты, а янисцы только воспользовались удачно сложившимися обстоятельствами. Более чем удачно.

На момент Великого Переворота Льву Нуразбекову исполнилось девяносто два. Бред! Quid prodest — ищи, кому выгодно.

Единственный, кто выиграл во всей этой истории — Предводитель.

Тратить миллиарды, тратить годы, чтобы вывести на Олимп никому неизвестного мальчика?

Или известного.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Помнится, в перерывах между метаниями по службам в поисках Джо Бугатти, я задавал себе вопрос: «кому выгодно?» Возможно, задавал не один я, но за других поручиться не могу.

В любом расследовании, любом преступлении, необходимо ответить на главный вопрос «кому выгодно?» Конечно, если мы не имеем дело с маньяком.

Маньяков я навидался, и это явно не он, хотя психическая вменяемость убийц всегда под вопросом.

На Пау-Браз я снова потерял след Джо. Карнавал, потом буря. Миллионы инопланетников, все в масках. Парень умело воспользовался общей неразберихой, чтобы скрыть свои перемещения.

Итак — конфликт с Янисом, гибель правительства, скорое вооруженное столкновение у Эппл.

Отбросив янисцев, единственный человек, получивший выгоду от гибели министров — Виктор Бразински — молодой диктатор.

Что мы, я о нем знаю? Да ничего!

Всемирная сеть к нашим услугам!

Так — назначение, слухи, сплетни… вот — биография.

Родился… что? Место и родители неизвестны! Приемные родители: Мохаммед и Даурия Бразински. Мохаммед Бразински — миллиардер, глава корпорации «Сирис», бывший член правительства, в разное время занимал должности премьер-министра, министра финансов и образования, а также советника казенной палаты. Сынуля пошел по стопам приемного папаши и сделал неплохую, как для своих лет, карьеру. Так, дальше: осиротел в возрасте двадцати одного года, став единственным наследником многомиллиардного состояния Бразински. Родители погибли в солнечной буре. Это та же буря, от которой меня уберегло таинственное послание, тогда тоже объявили траур по всему Содружеству… Стоп! «Погибли в солнечной буре». Совпадение, или… чтоб ребенок, даже не родной, убил собственных родителей! Нет, бред! Интересно, Бугатти тоже шел этим путем. Если да, то он явно продвинулся дальше меня. Виктору Бразински сейчас двадцать два, во время процесса по делу академика Штирнера, ему не было и года, он не мог завладеть установкой, вызывающей бури. Однако могли те, кто стоит за ним. Возможно, вполне возможно Виктор сам не догадывается об уготованной ему участи. Юношей легче управлять, молодость более сговорчива, главное подобрать нужный ключик… хотя, с ключиком и зрелость того… сговорчивее. Да, наверное, так и есть, потому что, в противном случае, операция охватывает более двадцати лет, а это слишком большой срок для… да для любого плана.

Итак, вернулись к тому, с чего начали — кому выгодно? Виктор Бразински, но, чтобы дорваться до власти есть масса более простых путей… или нет. Погибли люди, много людей, но что такое смерть нескольких тысяч в сравнении с денежным потоком в несколько миллиардов. Война! Один из самых прибыльных бизнесов, во всяком случае, с неплохой отдачей и оборачиваемостью.

Тогда — крупные корпорации. И они не остановились перед физическим устранением кабинета министров. Всего! А ведь в нем тоже присутствовало немало ставленников этих самых корпорация.

Тогда — одна, та, которая не могла или не хотела тягаться с остальными. Та, чей ставленник Бразински, та, которая владеет установкой, вызывающей солнечные бури.

Стоп!

Установка! Не знаю, какая она и что из себя представляет, но знаю, что… ее нужно перевозить! Доставлять к нужной звезде. А для этого необходим звездолет. Корабли! Перед бурями на Пау-Браз и на ЮАГ, Бугатти наводил справки о кораблях! Как же я раньше не додумался!

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Недопитый, точнее не начатый кофе давно остыл, на счастье, полковник Зайкин, увлеченный рассказом, этого не замечал. Руслан Сваровски, продлевая неведение, благоразумно прикрывал чашку ладонью.

— В очередной раз судьба столкнула меня с твоим палачом перед… да, это было перед самой войной. Да, перед войной! Я, в отличие от других, называю вещи своими именами и не собираюсь ломать язык и называть то, что произошло четверть века назад Великим Переворотом. Это была война, именно война! Страшная, вероломная!

— Э-э, полковник, — тяга к справедливости дергала Руслана за язык, — это мы, в смысле — старое Содружество объявило войну Янису…

— Мы, они, какая разница! Война — страшная и вероломная! Других войн не бывает!

— Что там, насчет палача? — не ввязываться же с бывшим полицейским, в самом деле, в исторический диспут.

— Какого палача! А-а, Руслана. Заявился он ко мне в участок, кто б сомневался — помощи просить. Тогда еще помню по всем каналам трындели про твоих любимых телепатов. То, понимаешь, годами не слышно о них, а тут, какую кнопку не нажмешь — телепат спас девочку, отыскал в горящем доме, уловив обрывки мысли. Телепат вычислил убийцу-маньяка, спас десятки жизней… Тьфу! Нормальных людей, будто не осталось! Еще и этого, как его, Бразинского сделали диктатором! Кем он был? Министром молодежи и спорта! Что он знает о Содружестве! Как может стать во главе эдакой махины! Понятное дело — ему все уши прожужжали этими телепатами, он и пошел на поводу. Дошло до того, что в армии, космическом флоте, сформировали целое подразделение, укомплектованное исключительно телепатами. Где только понабирали! Мол, в бою, когда решают миллисекунды, у них более быстрая телепатическая связь… ответная реакция… показали ошеломительные результаты…

И вот в этот самый момент, ко мне в участок — чуть ли не последнее место, без мозгочитов, заявляется телепат! Хорошо еще не на работу устраиваться, а за помощью.

«Ага, — подумал я тогда, — не можете без нас!»

— Что, что он от вас хотел в то посещение?

— Совсем обнаглел! Просил послать запрос, хорошо еще, что просил, так вот запрос о солнечных бурях, и не просто о бурях, а за последние двадцать лет — где они бушевали, кто погиб, в том числе и о буре, благодаря которой мы познакомились. В принципе, все это, поднатужившись, можно добыть и в сети, но парню до зарезу нужны были еще и списки кораблей, которые причаливали к планетам, ну возле которых бури. Совпадения там…

— А вы, вы что?

— А что я, — бывший полицейский отчего-то смутился, и, пытаясь скрыть это, сделал очередной глоток кофе, — я что… людям это… помогать надо… даже, если они не совсем… люди.

Руслан подумал, то ли полковника с палачом связывали более крепкие узы, чем пытается представить бывший полицейский, то ли… он не такой жесткий служака, каким тоже пытается предстать.

— Ну, понятное дело, за один день столько данных не перелопатишь, и даже за два… в информационном центре запросов каждый день, знаешь сколько… требуется ждать своей очереди…

— А вы спросили палача, для чего ему такие необычные сведения?

— А то как же! Первым делом! Так прямо и спросил: «Скажите, — говорю, — пожалуйста, уважаемый, для чего вам понадобились такие необычные сведения?»

— Ну а он что на это?

— Ответил, понятное дело. У меня в участке не такие заговаривали! У меня убийцы слезами умывались, аки младенцы.

— Что, что он вам ответил?

— Что ответил, — полковник почесал за ухом, — ты не поверишь.

* * *

Однажды, старого жреца спросили:

— Мы слышали, что в прошлом, в далекую старину, бывали такие случаи. Бог ходил по земле, и люди видели его своими глазами, встречали его и говорили с ним. Что же случилось теперь? Почему мы больше не можем видеть Бога? Куда он спрятался? Почему забыл землю и больше не поддерживает за руку людей, спотыкающихся во тьме? Ведь раньше он, бывало, делал это.

Старый жрец посмотрел на вопрошавших и сказал?

— Бог и сейчас там, где был, он по-прежнему среди людей. Просто люди забыли, как склоняться так низко, чтобы увидеть его.

— Ай, ай, дэв сын дэва, Акбай, мальчик мой, справа, заходи справа, в кучу их, в одну кучу и Берту, толкни Берту!

Старик по имени Юлдуз привычно пас овец, привычно покрикивая на собак и главного виновника всех бед — облезлого козла, по прежнему неизвестно что делающего в овечьем стаде.

Акбай вернулся к костру, на котором в закопченном казане доходило ароматное варево — что-то среднее между разбавленной кашей и загустевшим супом.

Старик помешал деревянной ложкой, зачерпнул немного, втянул жижу сухими губами, не забывая после этого ими же почмокать.

— Помоги, — взявшись за концы прута, они сняли котелок с огня.

Протянув гостю ложку, Юлдуз придвинулся к котелку и принялся осторожно хлебать.

Хотя Руслан и перекусил еще в звездолете, вид аппетитно уплетающего кушанья пастуха, да и сам аромат блюда вызвал обильное слюноотделение и тихое бурчанье живота.

Придвинувшись и себе, Руслан Сваровски запустил ложку в котелок.

— А что, вы говорили… когда первый раз увидели Предводителя… ну, мальчиком… на звездолете, — блюдо было горячим и приходилось говорить, широко открыв рот и часто дыша.

— Говорил, — согласился Юлдуз.

Руслан приземлился на космодроме Ясриба, взял напрокат флайер и прилетел в деревню, а после расспросов, сюда, на пастбище, успев ровно к обеду.

Личность Предводителя, никому неведомого мальчика, ставшего самым влиятельным человеком в известной части человеческой галактики, не давала покоя.

В финансовых документах фонда Нуразбекова не нашлось ни строчки о том, первом корабле и первом рейсе, привезшем юного Предводителя на Янис. Да и не могло быть, ибо фонд Нуразбекова был основан через два года после предполагаемого прибытия. Предполагаемого, ибо никто, кроме старого пастуха, не мог подтвердить его подлинность. А пастух… может статься, придумал все, дабы развлечь заезжего туриста, или впал в старческое слабоумие, вроде собственной киберсобаки Берты.

— Акбай, толкни Берту!

Вот, вот, как раз к слову… к мысли.

— Какие-нибудь подробности можете вспомнить, ну там марку корабля, номер… — варево немного остыло и есть стало много легче.

— Неа, да и зачем, да и не знал я тогда такого. Думал, правда Арамазд Всемогущий сына своего прислал.

Тупик. Признаться честно, Руслан не особо и рассчитывал, но все же… хоть кушанья пастуховского поел…

— Акбай, толкни Берту!

— Постойте, — неожиданная мысль на время заглушила даже чувство голода. — Помница, вы упоминали, собаки тогда были с вами.

— Когда?

— Во время схождения Предводителя, ну сына Арамазда.

— Ну, были.

— Эти самые?

Старик покачал головой.

— Ай, ай, ай, плохо ты меня слушал. Я ж говорил — еще дед мой пас киберсобаками, и отец мой…

— Вы им память чистите?

— Память, какую память? Да и как можно чистить. Память, она ж не дом, чтобы взять этот, как его, — веник — и нет лишнего.

— Память киберсобак, как раз тот самый дом, который нужно… впрочем, не важно. Можете позвать… Берту, пусть будет сначала Берта.

Старик коротко свистнул, и четвероногий робот, поскрипывая суставами, прибежал на его зов.

Конечно, собаками они назывались весьма условно. Не по внешнему виду, а по функциям, что выполняли эти создания инженеров прошлого.

Подбежав, Берта весьма кстати «зависла».

Руслан поискал панель управления, она оказалась на правом боку робота, как раз между телескопическими усиками электрошокера и эбонитовым ростком непонятного назначения.

Пластиковая защитная панель не хотела открываться, и пришлось применить нож.

— Эй, эй, ты это, как его, что там делаешь? — заволновался Юлдуз.

— Сейчас, — Руслан синхронизировал собаку со своим коммуникатором.

Как он и думал, память несчастного создания оказалась заполнена под завязку, причем давно. Неудивительно, что она все время зависает. Руслан попытался перекачать ее, однако емкости коммуникатора для этого было крайне мало. Пришлось сбегать на флайер за планшетом.

— Берта, девочка моя, с ней все будет хорошо? — переживал старик.

— Лучше чем раньше. Кажется, я ее вылечу от постоянного ступора.

— Ну, я привык…

Скопировав всю память, Руслан почистил ее, оставив роботу последние восемьдесят лет — пусть помнит хозяина-старика. Затем поставил на перезагрузку и со щелчком вернул панель.

— Ты говорил, будет хорошо, а она…

Собака ожила. Загудели моторчики и сервоприводы, небольшая параболическая антенна на спине завращалась вокруг своей оси — ни дать, ни взять — хвост живого, довольного пса.

— Берта, девочка моя, как ты?

Антенна завращалась быстрее, собака издала серию свистящих звуков и, мигнув светодиодами, побежала исполнять свои обязанности.

— Ей бы еще суставы смазать, — мечтательно произнес Руслан.

— Но, но, ты это… так я хоть слышу, где они, а если собаки начнут подкрадываться, какой от этого прок. Доедать будешь?

Руслан кивнул, хоть и не терпелось посмотреть записи памяти. К тому же, подобной процедуре нужно было подвергнуть еще и Акбая. Удивительно, что того до сих пор не глючило. Может, памяти больше, или модель новее…

— Так садись, стынет же!

* * *

Нам везет, человечеству, в смысле. За столько лет, столько веков не встретить ни одной инопланетной сверхдержавы, иначе, чем везением это объяснить невозможно.

Как же так! Возразят мне знающие люди. Ведь есть иилане, самшиты, гимкане, в конце концов.

И я отвечу. Сколько планет занимают иилане? Одну, две. А самшиты? Тоже две. Ну а гимкане — целую планетную систему! А теперь, подсчитайте, на скольких планетах расселились и доминируют люди?

Нам везет, ибо иначе, чем везением это объяснить невозможно. Да, имел место человеческо-фанский конфликт, и с кубирксим ульем наши корабли сталкивались в космосе, а земляно — эльвская война длилась вообще почти десять лет.

Но… ни одной, ни одной космической сверхдержавы, сопоставимой размерами с нашей, мы пока не обнаружили. И слава богу, ибо подобное везение можно объяснить только божественным вмешательством.

Тормозные дюзы включаются, и темнота плывет, выдавливаемая столбами огня. Почти сразу, после приземления, откидывается люк, несколько людей выходят наружу, смело ступая по еще тлеющей траве. Среди вышедших — ребенок, мальчик, лет пяти. В свете открытого люка, хорошо видно его лицо. Испуганное, как у затравленного зверька — сын Арамазда Великого, Предводитель и будущий повелитель сотен планет и миллиардов подданных.

От реки, к ним уже спешит высокая худая фигура в лоскутном балахоне — жрец.

Руслан Сваровски выключил запись. Сколько раз он просматривал ее. Десятки. Вглядывался в лица, пускал покадрово, отмечая малейшие детали.

Ничего.

Да, у него в руках доказательство далеко не божественного происхождения Предводителя. Что с того? В его божескую природу все равно верят только приверженцы Арамазда, да и то из фанатиков.

Поначалу он даже думал, что молодой Предводитель может оказаться чудом выжившим и спасшимся сыном-телепатом Льва Нуразбекова. Это объясняло бы и его феноменальное везение в играх, и знание тайн противников. Однако не объясняло, каким образом мужчина двадцати с чем-то лет, а именно столько должно было быть сыну миллиардера, умудрился помолодеть до пятилетнего ребенка.

Да, даты не совпадали, добро б на год или два, а так на добрых два десятка.

Да и не похож Предводитель ни на сына, ни на отца Нуразбековых, ни тогда, ни сейчас.

Версия сына отпадала, не оставив ничего взамен.

Очень сильные надежды на звездолет оправдали себя еще в меньшей мере. Стандартная модель «Марк 2012», одна из наиболее распространенных. Всего выпущено более полутора миллионов экземпляров.

Ни серийного номера, ни особых примет, сколько Руслан ни вглядывался, разглядеть не удалось.

Надежда уступила место отчаянию, а оно — безразличию.

Зачем это ему?

Для чего.

Писал бы биографию, заработал деньжат, если повезет, и жил бы припеваючи, если не до конца дней своих, то очень долго.

Последняя надежда была на лица. Те самые люди, что привезли мальчика на Янис.

Пользуясь все тем же допуском, Руслан отправил запросы в полицейское управление и космопол. Физиономию Предводителя, он благоразумно посылать не стал.

Надежда, небольшая, но надежда. Если кто-нибудь из них, хоть раз попадал в поле зрения правоохранительных органов… а если не попадал. Если все они честные, законопослушные граждане. Или хитрые и изворотливые — результат один. В базах данных физиономии их не засветились, а значит, последняя ниточка к тайне происхождения Предводителя оборвалась, или выскользнула из рук.

Интересно, а напиши он это все в биографии. На победу надеяться нечего, но вот внимание привлечет — точно.

Писк зуммера привлек внимание Руслана.

Пришел ответ, и совпадение было найдено.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Два дня. Андрей Зайкин сказал, ответ на запрос придется ждать два дня.

Я помню эти два дня. О-о, нетерпение разрывало меня. Палачу часто приходится ждать. Пока дело пройдет инстанции, встречи с заключенным, визирования приговора. Но то, если так можно выразиться, рабочие моменты, опосредовательно относящиеся к палачу лично. А здесь — дело касалось меня. Или не совсем меня… Ну, во всяком случае, было мне небезразлично. Вот, оказывается, как чувствуют себя жертвы, перед встречей с телепатом, ведь дело касается тоже их… лично.

Что я несу! Они, наверняка, желают, чтобы минуты растянулись в часы, я же, наоборот, будь моя воля, сжал бы сутки до шестидесяти секунд.

Единственное спасение — визор, помогал слабо, тем более, что развлекательные каналы я не очень люблю, а новостные на разный лад обсмакивали одно и то же.

К планете Эппла двигался наш флот. Почти весь, во главе с адмиралом Нагано, даже недавно сформированное подразделение из телепатов, не закончив учебные маневры, спешно летело на воссоединение.

Под угрозой неминуемого воссоединения, только в ином смысле, со стороны Яниса двигался флот их. Как звали вражеского адмирала, я не запомнил, да никто особо и не распространялся.

Комментаторов, аналитиков, журналистов, экспертов больше волновали вопросы?

«На что рассчитывают эти выскочки?»

«Как собираются сражаться с махиной Содружества?»

«Да у них и кораблей-то современных нет».

«И не может быть, они ж только коз пасти и умеют».

«Велика ли честь в победе над столь слабым противником?»

«Пусть думают, перед тем, как связываться».

«И другим передадут!»

И далее в подобном ключе по всем каналам. Букмекеры даже ставки принимали один к десяти на победу Содружества.

От безделья и ожидания я дошел до того, что готов был поставить на Янис.

И вот, совершенно случайно, на одном из каналов, в программе криминальной хроники: «Сегодня утром известного в некоторых кругах Сергея Светина обнаружили в собственном доме с проломленным черепом. Господин Светин работал консультантом в нескольких крупных фирмах и являлся телепатом. Пока непонятно, связано ли покушение с профессиональной деятельностью пострадавшего, или является следствием сведения личных счетов. Господин Светин доставлен в Центральную Районную Больницу и пока не приходил в сознание. Врачи описывают состояние пациента, как нестабильное…»

Я сорвался с места.

Не люблю больницы. Справедливости ради, не встречал человека, который их любит. Разве что восторженные подростки, мечтающие стать врачами. Да и то их представление о лечебном учреждении сформировано мелодраматичными сериалами, типа «Скорая помощь», или ситкомами, типа «Интерны», а никак не знанием реального положения вещей.

А реальность такова, что от обилия, каждодневного наблюдения людского горя, черствеешь и душей, и мыслями. И некогда мечтательные юнцы, превращаются в закостенелых прагматиков, и это еще лучший вариант в сравнении с холодными циниками.

Этого на операционный стол, этого в реанимацию, а этот подождет. Ну а этот — уже не жилец. И умерший пациент уже не вызывает боль и бессонную ночь, ибо ты тоже живой человек, и сердце у тебя одно, и за всех оно болеть не может. Ну а те, у кого болит — те долго не живут, или не работают.

Пишу о медиках, а перед глазами стоят палачи.

Каюсь, я воспользовался своим даром телепата. Сначала, чтобы узнать у регистратора, в какую палату положили Сергея, затем, чтобы преодолеть нехитрую охрану у двери и проникнуть внутрь. И состояние мое, и обеспокоенность за друга, были мне извинением.

Он лежал, облепленный датчиками, серые бинты укутывали голову, оставляя открытым лицо. Бледное, словно обсыпанное мукой. Сергей по-прежнему был без сознания. И не экраны аппаратуры, в которых я ничего не понимал, сказали мне об этом, а дар телепата.

Ну, и что я здесь делаю?

Судорожно вызывая флаеротакси, летя через весь город, пробираясь в палату, как-то не задумывался об этом.

Зачем?

Что делаю?

Чем смогу помочь другу? Ну, пусть не другу, но очень хорошему знакомому.

Что смогу сделать такого, чего не сделают квалифицированные медики.

Впрочем, кое-что могу.

Удивительно, как бездарно в нашем обществе используют дар телепата. Дабы поменьше замечать и почти не думать, из нас предпочли сделать палачей. А ведь мы можем общаться и с людьми, находящимися без сознания. Не полноценно, скорее образами, но можем. Иногда и образы неслыханная роскошь. Например — узнать, где больной оставил какой-либо документ, скажем — завещание. Или о ком он думал перед травмой, сказать последнее «люблю» это тоже важно. Или… узнать нападавшего.

Я потянулся к Сергею. Калейдоскоп, вихрь образов и ассоциативных цепочек. Одни перерастали в другие с поразительной быстротой. Чаще других появлялся один, одно… лицо. И лицо это принадлежало Джо Бугатти.

Я вынырнул из головы Сергея. Джо Бугатти, неужели это он… Сергея. Со всей определенностью сказать было нельзя, слишком сложная штука мозг, да и мысли. Но то, что они встречались незадолго до травмы Светина — точно. Спорили — еще точнее. Бугатти что-то требовал от Сергея. Тот отказывался… точнее сказать было нельзя.

Встречались… но что может связывать этих двоих. Беглого, по сути, преступника и преуспевающего бизнесмена.

Вот, примерно, в таком состоянии, там же в палате, меня застал звонок Зайкина.

Не удосужившись даже поздороваться, майор бросил короткое: «Приходи!»

И я пошел.

* * *

Непохожие, отличающиеся, если угодно — уроды, были всегда. В каких-то временах и местах их почитали, даже боготворили, где-то жалели, где-то использовали.

И люди, с развитым шестым, седьмым, двадцатым чувством, люди, умеющие читать мысли, люди, чувствующие магнитные поля и электронные импульсы, люди, умеющие то, что не может большинство, отыскивали свое место в обществе, пусть даже это место и на подмостках эстрады или арене цирка.

Отчего же сегодняшние телепаты находятся в неком, я бы сказал, особенном положении.

Их ненавидят, их боятся, периодически их требуют изолировать или клеймить, я уже не говорю о печально известных телепатических бунтах. Что изменилось, чем сегодняшний чтец мыслей отличается от своего собрата, скажем, двухсотлетней давности? Да и тогда жили такие, однако, как утверждают исторические документы, они были несравненно более почитаемы и востребованы.

Ответ прост. Количество. Массовость сегодняшнего рождения людей с телепатическим способностями. Да, рядом с миллиардной популяцией обычных людей, тысячи телепатов ни в какое сравнение не идут. Но их тысячи, уже тысячи, а не единицы, как каких-нибудь сто лет назад. И число это, как убеждают статистические данные, с каждым годом растет.

Рауль Чанг Иван Хардкванон — доктор биологических, физико-математических и химических наук, Глоссевская премия за достижения в области генетики. Действительный член полудесятка академий наук в том же количестве звездных систем. Точнее — бывший член. Когда стало известно об истинных источниках его дохода, доктору отказали в членстве почти все академии. За одним исключением, и то Арденская Академия находилась слишком далеко от центра, чтобы последние новости доходили достаточно быстро. А когда дошли… Рауля Хардкванона уже не было в живых, что де-факто и юре выводило его из Академии.

Именно этого человека компьютер космопола опознал на записи, отправленной Русланом Сваровски.

Намеренно или случайно он держался в тени, точнее на свету. Бьющий из люка свет обрисовывал лишь силуэт, не позволяя человеческому глазу рассмотреть лицо. Однако, для современного компьютера-физиономиста нет преград. И одним из людей, сопровождавшим будущего Предводителя на Янисе, был именно Рауль Хардкванон.

Ученый-преступник, объявленный космополом во всепланетный розыск, и в конце-концов схваченный и казненный на далекой планете Париза более пятидесяти лет назад.

Первый и законный вопрос — что делал этот человек в компании людей, приведших к власти Предводителя. Людей, за которыми, как знал Руслан, стоял фонд Нуразбекова?

Однако, стоило даже бегло изучить биографию профессора Хардкванона, и вопрос отпадал сам собой. Более того — биография давала ответы на многое.

Хардкванон был компрачикосом, за что и пострадал. Человеком, создающим за деньги генетически модифицированных людей. Не обязательно уродов. Вопреки общепринятому мнению, компрачикосы довольно плотно сотрудничают, или сотрудничали с различными корпорациями, в основном добывающими и геологоразведывательными. Создания, способные более-менее сносно чувствовать себя, скажем, в метановой атмосфере, да еще и работать круглые сутки, да еще и слепо подчиняющиеся руководству — мечта капиталиста. Особенно, если работники трудятся за еду и воду и довольны своим положением.

Еще компрачикосы растили детей и домашних животных, взамен погибших или больных, практически из любого генетического материала.

Ну и, конечно, уроды. Для цирков, для особняков богачей и дворцов правителей, для частных «коллекций» и экспериментов.

Хардкванон был компрачикосом. Одним из лучших, если не самым. Легенда в своей среде.

Руслан слышал это имя раньше. От полковника Зайкина, а ему, в свою очередь, поведал палач, а ему умирающий компрачикос, что вывел мальчика-телепата, сданного в приют на планете Шивана. Если верить этому компрачикосу, в необычном заказе он руководствовался наработками Хардкванона. Наработками и открытиями, которые тот сделал, выполняя незадолго до этого аналогичный заказ. То есть, также создавая ребенка-телепата.

Будущего Предводителя!

На отсталой планете, да еще не облагороженной законом против телепатов, человек, читающий мысли, легко смог бы занять довольно высокое положение. Что, впрочем, и случилось.

Открытие объясняло и сегодняшнее отношение к телепатам, их повсеместное выявление и изоляция на Бестере. Предводитель просто-напросто боялся конкуренции, как и выявления своей истинной природы.

Все стало на свои места. Части головоломки соединились в целое. Не так уж и сложно. Облегчения, как и удовлетворения, вопреки ожиданиям, это не принесло.

Ну узнал он, что Предводитель телепат — что с того? Ну, спонсировал его фонд Нуразбекова, так и это, по большому счету, не криминал. А если и криминал, применимо ли данное понятие к человеку, который сам пишет и устанавливает законы?

Единственный вопрос так и остался без ответа. Может, самый главный вопрос. Вопрос, который мучил Руслана с того самого момента, когда он узнал, кто стоит за всем этим.

Зачем?

Для чего стареющему и не бедному человеку заказывать какому-то компрачикосу-отморозку ребенка-телепата? Зачем, вкладывая немалые средства, «поднимать» этого ребенка над другими. Зачем делать Предводителем.

Ему-то что от этого! Ему, который так и не увидит венец своих трудов, ему, которому осталось жить-то… А кстати, когда умер филантроп — миллиардер Лев Нуразбеков. Застал ли он свое детище Предводителем, или единоличным правителем Яниса, или…

Руслан обратился к базе данных. Так — дата рождения… на момент прибытия ребенка-телепата на Янис, если он правильно приплюсовал, Льву Нуразбекову было шестьдесят два года, значит, когда он стал царем, или как там, планеты — восемьдесят семь, впрочем, это он уже высчитывал, а когда… обычной в таких случаях даты смерти не было. Ошибка! Если все приплюсовать, на сегодняшний день Нуразбекову исполнилось бы сто семнадцать. Но столько не живут! Или живут…

Быть не может!

Руслан вывел запрос на место жительства, и компьютер выдал ему: планета Гиз, резиденция Блуа, был и номер.

Словно в полусне, Руслан набрал его.

— Э-э, дом мистера Нуразбекова?

— Да, — мужчина на экране был само высокомерие и невозмутимость. Заработная плата хороших дворецких доходила до нескольких миллионов в год, соревнуясь с доходами топ менеджеров и руководителей корпорация.

— Могу я поговорить с, э-э-э, мистером Нуразбековым. Львом Нуразбековым, — на всякий случай уточнил Руслан.

— Мистер Нуразбеков вот уже много лет никого не принимает и ни с кем не разговаривает.

— Э-э-э, как он себя чувствует?

— Превосходно!

Связь прервалась.

Миллиардер, создатель одноименного фонда, человек, перекроивший политическую карту известного мира… жив!

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Участок.

Как и везде, только и разговоров, что о предстоящей схватке.

Как я уже писал, в нашей победе никто не сомневается.

В том числе и я, хотя судьба зарвавшихся янисцев, как и будущая территориальная принадлежность планеты Эппла меня волнуют меньше всего.

— Ну, что?

Зайкин сидит в своем кабинете. Майору сейчас не до меня. В городе завелся маньяк, он убивает девочек, одетых в красное, не старше двенадцати лет, на его счету уже два трупа, один из которых на участке Зайкина. Начальство настояло на привлечении к делу телепата. Майор привлек, а тут еще меня принесла нелегкая, хотя мне-то он сам позвонил, но Зайкину не до тонкостей. Два телепата в его участке одновременно — это для служаки слишком. Хотя поимка убийцы, его заботит больше — я чувствую.

Своего собрата-телепата не чувствую — он с группой уехал на осмотр места преступления.

— Держи! — увесистая стопка распечатки, скрепленная древней магнитной защелкой, ложится на стол.

Я хватаю листы, жадно вчитываюсь в черные строчки.

— Может, хотя бы ради приличия, покинешь мой кабинет! — майор ворчит, движим силой привычки.

— Прости, я… да…

— И спасибо, не забудь!

— Спасибо.

Располагаюсь в гостевом кресле, зразу за дверью. Толстой прозрачной дверью кабинета Зайкина. Громовой бас полицейского с легкостью преодолевает пуленепробиваемое стекло. Он говорит по коммуникатору, и я не завидую собеседнику майора.

Тот, кто давал ответ на мой запрос, подошел к делу со всей тщательностью. Или у них в полиции так принято всегда.

Сначала оглавление. Первые две страницы — названия систем и солнц, которые разродились бурями.

Всего около трех десятков пунктов. Неплохо — я думал, будет больше.

С третьей по тридцатую страницы — списки погибших в результате бурь. Имя, возраст, род занятий. В два столбца. Погибшие распределены по бурям, наиболее значимые фамилии — по мнению составителя — выделены жирным.

«Жирными» были и Мохаммед с Даурией Бразински — приемные родители нынешнего диктатора, и Касим Бразински — их настоящий сын, погибший более десяти лет назад.

Жертвы последней бури поголовно наливались чернотой.

Завершающим пунктом шли корабли — и это была самая значительная часть отчета. Название, планета приписки, владелец.

Жирным — совпадения.

Всего одно.

Одна жирная строка, повторяющаяся от бури к буре.

«Бакскар», планета приписки — Адонис — СНП, владелец — Сергей Иванович Светин.

Прочитал снова, перелистал, хотя знал — написанное от этого не изменится.

Светин! Серега Светин — мой радушный хозяин во времена отпусков на Адонисе! Серега Светин, лежащий сейчас без сознания в больнице!

Не может этого быть!

Невероятно!

События. Или, как любят писать в детективных романах — частички головоломки — начали ставать на свои места.

Гибель сына Бразинских.

Их вынужденная посадка на Шиване.

Мальчик, сданный в приют.

Пластический хирург.

Гибель самих Мохаммеда и Даурии.

Конфликт с Янисом.

Гибель правительства.

Но ведь это… невероятно!

Однако — очевидно.

Кажется, я ворвался в кабинет Зайкина.

Кажется, мы кричали друг на друга, забывая слушать собеседника.

Я требовал, чтобы он обыскал «Бакскар».

Он требовал, чтобы я покинул кабинет, участок, планету и этот свет.

Я заговорил о заговоре, но вовремя осекся — ведь я предавал своих.

Тогда я попросил майора об услуге и сказал, что покину кабинет.

Для меня он связался с транспортной полицией, оказалось «Бакскар» покинул Адонис неделю назад. Если верить транспортникам, в данный момент «Бакскар», пребывал на планете Эппл, система Парис. Транспортники объяснили — в ожидании звездного шоу, туда устремилось множество кораблей. Еще они сообщили, что засекли разыскиваемого Джо Бугатти. Он улетел, взяв билет на Эпплу.

Кажется, последний кусок мозаики стал на место. Бугатти пришел к тем же выводам, что и я. Точнее — знал правду, неизвестно откуда, но знал. И пытался спасти. Но что он не знал, так это историю про мальчика, сданного в приют на далекой планете Шивана. Мальчика, которого усыновили более десяти лет назад. Однако эту историю знал я.

Надо спасти!

Что и пытался сделать Бугатти, но пока он долетит, высока вероятность, все уже закончится.

Спасать надо здесь, на Адонисе.

Есть человек, способный прекратить грядущее светопреставление.

Меня он не послушает, почти наверняка.

Однако расстроить его, их планы, я смогу, во всяком случае — попытаюсь.

— Можешь дать полицейскую рацию, — попросил я Зайкина.

Майор хотел возмутиться в своей манере, но я слегка надавил на него телепатически, и он дал.

— Вот это кнопка срочного вызова, это для разговора по полицейской волне, это для прослушки других волн, а это — экстренная передача, по всем диапазонам.

— Слушайте! — взяв рацию, бросил я напоследок.

* * *

Межпланетная лотерея предоставляет игрокам уникальную возможность, вне независимости в какой звездной системе Вы находитесь, приобретать лотерейные билеты и участвовать в крупнейших лотерейных тиражах, таких как: Мега Шара, Сверх Лото, Бинго Бонго и многих других. Размер призового фонда в тиражах этих лотерей обычно доходит до сотни миллионов кредиток. Вы можете купить лотерейные билеты, или сделать ставку, не выходя из дома, прямо с Вашего коммуникатора, воспользовавшись нашими приложениями и специальной безопасной формой.

Громкое название «планета», Гиз носила весьма условно. Астероид. Да, огромный, но астероид с кучей баснословно дорогих примочек в толще и на поверхности, обеспечивающих атмосферу, гравитацию и более-менее приемлемую орбиту этого чуда инженерной мысли.

Одно время в среде богачей было модно покупать себе подобные этой планетенки, перекраивать на свой вкус и лад и жить там эдакими отшельниками в собственном мирке, периодически нанося визиты вежливости в аналогичные поместья соседей.

Мода, как ей и свойственно, быстро прошла, а миры остались.

В большинстве покинутые обитателями, с отключенными установками, они кружились по заданным орбитам — роскошные памятники человеческой ветрености.

Гиз не был покинут. Более того, он, если так можно выразиться, процветал. Во всяком случае, со своего местоположения, Руслан Сваровски наблюдал простирающийся до недалекого горизонта дикий луг, пестреющий разнотравьем, а по правую руку начинался смешанный лес, сейчас осеннее желтеющий. В сочетании с цветущим лугом — очень красиво, хотя и несколько дисгармонично.

От посадочной площадки, через луг вела утоптанная тропинка — никакой плитки и даже камней. Конечно, им хорошо, ведь дождь идет не только по заказу, но и падает, куда прикажут.

Огромный разлапистый особняк с двумя крыльями из потрескавшегося, намеренно состаренного камня, не особо впечатлил Руслана. В свое время он насмотрелся на жилища богатеев, к тому же, так уже давно не строили. Сочетание стекла, металла, керамики и пластмассы — вот последний конек! Впрочем, находились злопыхатели, утверждавшие, что все это уже было, и новое лишь хорошо забытое старое.

Естественно, на двери никаких звонков. Кованый молоток из начищенной бронзы со стилизованной буквой «N» в центре, окруженный всевозможными листиками, цветочками и даже парой пузатых амурчиков, отчего-то с рожками.

Руслан постучал.

Конечно, о его прибытии знали, да и как можно не заметить одиноко садящийся корабль на небольшой планете.

Да ведь он и предупреждал, договаривался.

О-о, договаривался, чего ему стоило договориться о встрече… да ничего!

Подумав, он еще раз набрал номер резиденции и попросил передать мистеру Нуразбекову, что он хочет поговорить с ним о его заказе Хардкванону.

Конечно, в свои сто семнадцать, старик мог окончательно выжить из ума, мог просто не вспомнить, кто такой Хардкванон, а мог и не иметь к этому никакого отношения, а все догадки — плод чересчур буйной, писательской фантазии Руслана.

Все могло быть.

Однако произошло то, что произошло — через пол часа ему позвонили и сообщили, что мистер Лев Нуразбеков примет его.

Как там говорили древние «Alea jacta est». Или пан, или пропал. Хотя, какой он пан. В который раз — десятый, сотый Руслан задавал себе вопрос: Для чего, зачем он это делает? Марта? Волнительное раскрытие величайшей тайны? Поиск справедливости? Все вместе?

Дверь открылась.

Невозмутимый дворецкий, уже виденный Русланом на экране, стоял за порогом.

— Мистер Сваровски, мистер Нуразбеков ждет вас!

Ну, вот и все.

Руслан плохо помнил интерьер, как и весь путь по внутренностям дома. Куда-то поднимались, потом шли длинным коридором, поворачивали, снова поднимались.

Дом не был пустым. По дороге попадались слуги — мужчины, женщины, даже дети, весело гоняющие бесконечными коридорами. Искусственное солнце астероида через высокие окна приятно расцвечивало все яркими красками. Не так он представлял себе жилище человека, опутавшего паутиной своих замыслов весь мир… Дверь, обычная дверь, неотличимая от многих. Из двери выходит девушка, чем-то напоминающая Марту. Сердце Руслана и без того бьется в два раза быстрее, так что на появление незнакомки Юноша не реагирует.

— Как он? — в голосе дворецкого неподдельное участие.

— Как обычно, — не дежурный ответ, ибо в ее голосе — удовлетворение. Постарайтесь не волновать, — это уже к нему, к Руслану.

Не волновать! Да он сам сейчас грохнется в обморок. Что тогда станут делать? Дыхание рот — в рот? Лично эта прекрасная незнакомка… о чем он думает…

Дворецкий указывает Руслану на дверь.

— Прошу вас, и… постарайтесь не волновать.

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Дневник палача подходил к концу, осталось всего несколько листков. Вот он — один из последних.

«Думал ли я о том, что предаю своих?

Думал.

Но предавая, я спасаю людей. Тысячи жизней, таких, как я, ведь что бы ни думали — я — человек.

Одно согревало душу, если принять, что у палачей имеется душа, Джо Бугатти я так и не казнил. На моих руках нет его крови. Слабое, но утешение, ибо они обагрены другой кровью. Кровью сотен, а может быть тысяч невиновных. Правильный ли размен? Не знаю. Существует ли меньшее зло. Убить одного, чтобы спасти двоих. Десять. Сотню. Где заканчивается преступление и начинается милосердие? Каково должно быть соотношение, чтобы жертва оказалась приемлемой? И существует ли оно в природе это соотношение?

У нас, палачей, обостренное чувство справедливости. Нас специально воспитали такими. Другие палачи, телепаты. Себе на погибель.

Всю жизнь, по мере сил и умений, я боролся с преступлениями, по общепринятым, пусть и не всегда верным меркам.

То, что я узнал, выяснил, именно преступление. И я должен, обязан с ним бороться. Меня сделали таким, так пожинайте плоды».

Руслан Сваровски отложил листок. Дальше шел пересказ разговора. Диалога, который перевернул мир четверть века назад.

Он слышал его запись. Не один раз. Многое оставалось непонятным, и не только для Руслана. Теперь, кажется, понял, или, как любят выражаться писатели детективных романов, а теперь еще и палачи: «Частички головоломки начали ставать на свои места».

Руслан не стал читать рукопись. Вместо этого, он вошел в банк данных и вызвал аудиозапись разговора.

Того самого.

Два голоса.

Молодой и постарше.

Мужские.

— Отзови, — говорит тот, что постарше.

— Как вы прошли? — нотки удивления. — А-а, понятно. Воспользовались своим даром.

— Скорее проклятием.

— Даром, именно даром! Это люди, обычные люди своим отношением, своими страхами и комплексами превратили его в проклятие! А это дар, именно дар, свыше, очередная ступень эволюции!

— И те, кто не взойдет на эту ступень, должны отсеяться, — в голосе нет иронии, или издевки, просто констатация факта.

— Именно! Динозавры вытеснили насекомых, млекопитающие — динозавров, Homo Sapiens, встав на задние лапы, подмял под себя всю эволюцию. Теперь пришел его черед.

— Homo Erectus.

— Что?

— Обезьяна, встав на задние лапы, стала Homo Erectus — человеком прямоходячим, который только через полтора миллиона лет стал разумным.

— Прошел очередной миллион, и теперь наш вид превращается в Homo Telepaticus.

— Вы только решили помочь. Подтолкнуть, так сказать, природу.

— Телепатов все больше, процесс, как и прогресс, как и эволюция неизбежны, и не зависят от твоего или моего желания. Ты сам — палач — убивая преступников, разве не способствуешь естественному отбору.

Преступников, но не невинных людей.

— Невинных нет, в природе. Ты, я, все мы виноваты в той или иной мере. То, что за эту вину не карают смертью, лишь общепринятые нормы, или заблуждения. Но, так же, как приняты обществом, они легко могут быть и изменены или отвергнуты. И тогда, то же общество станет умываться слезами умиления, слушая исповедь растлителя малолетних, и неистово скандировать, требуя высшей меры для безбилетника в общественном транспорте. Вспомни, вспомни телепатические бунты. В чем, в чем были виноваты люди, погибшие много лет назад! Только в том, что они отличны от других? Или в том, что могут видеть, чувствовать именно суть индивидуума. Суть, которую он тщательно скрывает за правильными словами и благочестивыми поступками. Скрывает, даже от себя.

— Прекрасная речь. Я много раз слышал, подобные ей. Иногда произносил сам.

— В таком случае, что ты здесь делаешь?

— Спасаю. Людей. Пытаюсь спасти. Вы прекрасно все рассчитали. Взять младенца-телепата, обучить его, как пройти тест Рохаша, чтобы никто даже не заподозрил в нем телепатические способности.

— Да, учителя всегда были со мной. А вот приемные родители — не любили. И я, как телепат, знал это, но вынужден был притворяться. Ты не представляешь, как тяжело для ребенка, знать, что ты нелюбим. Я был лишь похож на их сына, но всегда — чужой.

— И ты убил их.

— Это была необходимость. Нам был нужен доступ к деньгам Бразинского. К тому же, на волне жалости, я выиграл свои первые выборы и вошел в парламент.

— Я помню, Виктор Бразински — самый молодой парламентарий в истории, а потом и самый молодой министр.

— Толпой так легко управлять. Думаешь, телепатические бунты были случайны? Как бы ни так. Мы выяснили — за ними стояли крупные корпорации.

— Теперь подобную резню устраиваете вы. Отзови, отзови «Бакскар» и того, кто управляет установкой, вызывающей солнечные бури. Пусть не включает! Погибнут люди!

— Эскадра адмирала Нагано уже обречена. Однако Содружество не погибнет. Его спасем мы — телепаты. Подразделение наших собратьев подоспеет как раз к концу бури и началу сражения. Какие же они молодцы!

— Думаешь, люди после этого примут нас?

— Мы уже давно готовим и удобряем почву. А на волне всеобщей эйфории, ликования от победы… с обществом можно делать, что захочешь. Недолго, но можно, как раз достаточно, для знающих. Телепаты войдут в правительство, армию, флот, полицию, разведку, во все институты и сферы Содружества. Конечно, некоторые осознают, забьют тревогу, но пока они поймут, будет уже поздно. Это станет наш мир! Пропаганда в газетах, телевидении, других средствах массовой информации, со временем станет зазорно быть не телепатом, и люди начнут стыдиться своей обычности. Все рассчитано, и процесс уже запущен. Со мной, или без меня его не остановить.

— И «Бакскар» поднимется с поверхности Эпплы, направит луч, или что там, на местное солнце, и солнечная буря уничтожит человеческую эскадру.

— Примерно так.

— Тысячи жизней!

— Мы уже говорили об этом.

— И нельзя переубедить, не делать этого.

— Тоже говорили — процесс не остановить, даже физически уничтожив меня, ты добьешься лишь смены фамилии в учебнике истории будущего, но никак не самой истории.

Старший собеседник вздохнул.

— Здесь ты ошибаешься. Наш разговор слышат, многие, слишком многие. Теперь им известно название корабля, известны ваши планы и дальнейшие действия. Вас остановят.

Молодой голос некоторое время молчал.

— Что ты наделал, — наконец произнес он.

Дальнейшее известно слишком хорошо. Корабль «Бакскар», на котором находилась установка, сбили сразу же. Затем вся эскадра развернулась в сторону подлетающего подразделения телепатов.

Завязался бой.

Своих со своими.

Учебные тестирования не ошиблись. В боевой обстановке, когда решают секунды, звездолеты телепатов оказались более боеспособны.

Но их было мало. Слишком мало.

Подоспевшие военные звездолеты Яниса ударили в тыл увлеченной сражением и порядком потрепанной эскадре Содружества.

Бой они выиграли легко.

Со временем, это сражение стало именоваться Великим Переворотом. Со временем, когда власть янисцев утвердилась на всех планетах бывшего Содружества.

Во всем винили, естественно, телепатов. Впрочем, ходили разговоры, что лучше бы их план удался. Да, эскадра бы погибла, так она и так почти разгромлена, зато победили бы янисцев, а жить под людьми, умеющими читать мысли, не так уж и плохо.

В последнее время, хотя со времени Великого Переворота прошло уже двадцать пять лет, подобное мнение, как ни странно, звучит все чаще.

* * *

На заре освоения космоса, первооткрыватели, а за ними и колонисты называли планеты на свой вкус. Часто переименовывали, руководствуясь им же. Все это привело к тому, что на сегодняшний день, мы имеем восемь планет с названием Нью-Земля, двенадцать Эдемов, двадцать один Элизиум, по шесть Америк и Европ, девять Африк, десять Азий и по две Антарктиды с Австралией. Встречаются и, если так можно выразиться, более экзотические наименования: Вонючка — пять планет, Задница — семь, Сахарные губки — одиннадцать и абсолютный лидер — Дыра — тридцать одна планета.

Все это привело к необходимости создания единого и — самое главное — общепринятого каталога. Теперь, если первооткрыватель или колонисты желают присвоить планете имя, первым делом, им следует обратиться…

Небольшая комната, служившая когда-то спальней. Когда-то человек, живущий здесь, использовал ее только, чтобы провести ночь. А утром, с новыми силами, окунуться в мир цифр, конкурентов, подрядов и контрактов, котировок и курсов… думал ли он, что в один не очень прекрасный момент комната эта станет ему… тюрьмой… камерой… наверное, так, и не важно, что тебя держит в ней. Закон, система, строгий надзиратель или собственное немощное тело.

На кровати — медицинском ложе, опутанном сетью проводов, трубочек и датчиков, лежал человек. Очень старый человек.

Последним, найденным Русланом Сваровски изображением Льва Нуразбекова, было его фото с восьмидесяти летнего юбилея. Прошедшие с той поры почти четыре десятка лет сильно изменили человека. Возможно, даже больше, чем предыдущие восемь десятков. Однако, Руслан узнал его. Почти круглое лицо, выступающие высокие скулы, характерный монголоидный разрез глаз.

Несомненно, перед Русланом находился миллиардер и филантроп Лев Нуразбеков, ну или кто-то сильно похожий на него.

— Подойдите ближе, молодой человек.

Голос, отнюдь не немощный и скрипучий, как можно было бы ожидать. Грустный — да, усталый — да, но сильный, властный голос, привыкший отдавать приказы и привыкший, чтобы эти приказы исполнялись… немедленно!

— Вы хотели видеть меня, в связи с неким делом, — и снова Руслан поразился богатству оттенков. Впрочем, возможно разнообразие модуляций было лишь продуктом чрезмерного возбуждения Руслана, или результатом работы непривычно дорогих голосовых имплантатов.

— Хотел, — в горле пересохло, так что пришлось прокашляться, — в ходе моего, э-э, расследования, я вышел на некоего Рауля Хардкванона — специалиста по генетике и в прошлом знаменитого…

— Компрачикоса, — за Руслана закончил старик. — Молодой человек, я прожил достаточно, чтобы понять, когда собеседник ходит вокруг да около, и у меня осталось слишком мало времени, чтобы позволять ему это. Давайте сэкономим его, и вы сразу перейдете к сути визита.

Руслан не ожидал. Больше того — был не готов. Он рассчитывал понемногу, в процессе интервью, выудить информацию и получить, наконец, подтверждение или опровержение своих выводов. Но, вот чтобы так сразу, в лоб…

— Ну, хорошо. Шестьдесят лет назад, вы заказали Хардкванону некую работу. Мальчика, человека и не просто человека, а непременным условием, как я понимаю, были э-э-э, телепатические способности ребенка.

— Вы правильно понимаете, — легко согласился старик.

— Э-э-э, — Руслан не ожидал. Вот уж, что называется, не ходить вокруг да около. — И в данное время, этот ребенок, мальчик, известен всему миру, как…

— Предводитель, — закончил за собеседника хозяин комнаты. — Если вы докопались до его детства, пришли не к кому-нибудь, а ко мне с этим — какой смысл упираться.

— Но, но… зачем?

Старик вздохнул. Выцветшие глаза, не мигая, смотрели в окно. Широкое, на всю стену. От него и до недалекого горизонта, простирались зеленые луга с небольшой, извилистой лентой речушки.

— Как я понимаю, историю моей, гм, семьи, вы знаете.

— Да, да, конечно, ваша жена… и сын…

— Не надо щадить мои чувства. За года я свыкся с болью, но не дай бог вам, кому-нибудь испытать подобное.

Руслан вспомнил Марту. Он испытал. И пусть девушка его жива, но для него она, все равно, что умерла, как и он для нее. И виноват в этом он — вот этот старик, рассуждающий сейчас о боли! Да будь он!..

Удивительно, но Нуразбеков почувствовал смену отношения собеседника. Глаза оторвались от окна и обратились к Руслану.

— Когда они погибли, я подумал: что, если бы все случилось не так, не тогда, когда телепаты только начали появляться и были сродни уродам. Если бы это произошло в будущем, или в ином мире, где отсутствие телепатических способностей — уродство, а умение читать мысли — норма. Что это был бы за мир, в котором нельзя скрыть, да, свои чувства, но зато и самые негативные, самые плохие мысли. Да и возникнут ли эти мысли в голове существа, с рождения открытого для других. Как и они открыты для него. А следствия этих мыслей — поступки. Признайтесь, вы тоже задумывались об этом. Каждый, хоть раз, да задумывался, да еще и в литературе, прессе постоянно муссируется данная тема.

— Задумывался, — снова Марта, — однако, вы пошли дальше мыслей.

— Что ж, в отличие от большинства, у меня были возможности. Деньги, связи. И я воспользовался ими, чтобы создать этот мир, ну или очень сильно приблизить его.

— Окружающий мир не похож на идеал! — не смог удержаться Руслан.

— Не похож. Для начала, я мечтал создать идеальный мир, эдакий рай для телепатов на отдельно взятой планете.

— Янисе?

— Он подходил для этих целей, как нельзя лучше. Не очень далеко, но и не близко к Содружеству. Общество развито, но недостаточно, чтобы оказать сколько-нибудь серьезное сопротивление выдвиженцу, подкрепленному современными технологиями. Да и местные религиозные верования играли на руку.

— Скажите честно, Предводитель — ваш сын… клон вашего сына.

Старик раздвинул узкие губы в улыбке.

— Честно… разве есть честность в этом мире. Все поведанное мной, с таким же успехом может оказаться плодом больной фантазии выжившего из ума старика. Нет, он не мой сын. Я не хотел давать его генетический материал Хардкванону. Слишком высок процент… отбраковки. Десятки, если не сотни детей, младенцев, пришлось… не хочу даже думать, что пришлось с ними делать, пока не появился он — Предводитель.

— Но это же… ужасно.

— Согласен. Просто чудовищно. И знаю поговорку про благие намерения и куда вымощена ими дорога. Это мой грех, я взял его на себя, сознательно, как множество других грехов. Ради того, чтобы в будущем никто и помыслить не мог о подобном.

— Цель оправдывает средства.

— Не знаю, никогда не задумывался об этом. Возможно, я не прав. Я же всего-навсего человек, и вместо тирании обычных людей, породил тиранию телепатов. Что ж, будь что будет. Тогда пусть в будущем, родится подобный мне человек, который захочет свернуть ненавистных чтецов мысли и дать волю нормальным людям. И вновь разразятся телепатические бунты, и история сделает новый виток, или пойдет по старому…

— Вы так спокойно говорите об этом.

— Доживете до моих лет — тоже успокоитесь.

— Вы говорили — создать общество телепатов на отдельно взятой планете, на Янисе, когда же решили расширить свои планы.

— Да никогда! Я и на Янисе-то не успел. План был такой — захватить власть, а затем превратить планету в эдакую Мекку для телепатов. Чтобы они съезжались туда со всей галактики и не только съезжались, но и имели возможность жить, свободно, открыто пользуясь своим даром, не опасаясь осуждения или преследований. По всей планете, по другим планетам отыскивались бы дети-телепаты, они объявлялись бы избранными… каждая семья мечтала бы родить ребенка-телепата… Спасаясь от гонений, преследований, просто косых взглядов, на Янис потянулись бы люди с экстраординарными способностями со всех концов мира… О-о-о, Содружество, точнее, правящая надстройка, давно превратившая некогда свободный союз в инструмент собственного обогащения, не позволило бы существовать такой планете, поэтому ей нужны были бы армия, флот, самое современное оружие, корабли…

— Но этого не произошло. Реальность слишком отличается от нарисованного вами.

— Ну, не так, чтобы слишком… жизнь, сама жизнь внесла коррективы. Жизнь и еще кучка телепатов — заговорщиков. Тех телепатов, ради которых я старался, а они, не подозревая о моих планах, вели собственную игру. Нашли мальчика-телепата, вывели его на олимп политической власти. Надо сказать, план был неплох и мог вполне удастся. Ах, если бы я узнал о нем раньше, мы бы смогли объединить усилия… мечты… мечты…

— То есть, вы хотите сказать, что не планировали раздор за Эпплу, последовавший за этим Великий Переворот и — как следствие — захват власти в бывшем Содружестве.

— Не планировал. Точнее, планировал, но когда-нибудь, в очень отдаленном будущем, экономическими способами… жизнь, сама жизнь вносит коррективы в наши планы, и все что ни делается, наверное, к лучшему.

— И мы сейчас находимся под властью телепатов! — вывод напрашивался сам собой и был не то, чтобы ужасен, но необычен.

— Ну да. Как вы уже знаете, сам Предводитель — телепат. И все руководители Комитетов — тоже телепаты, да и на местах, вплоть до самого мелкого начальничка. И армия, и полиция, да даже учителя в школах.

— Но… это же… — все сказанное не вязалось с политикой, проводимой правительством. Выявление и отсеивание детей со сверхспособностями, изоляция их на Бестере, откуда, по официальным источникам, им нет выхода. Марта!

Словно, зная его мысли, Нуразбеков продолжил.

— Вспомните времена, сразу после Переворота. Повсеместные телепатические бунты. Их тогда — и заслуженно — винили во всем. Объяви мы сразу, что телепаты — хорошие и поставь их у власти, представляешь, что началось бы. Новое правительство просто вынуждено было проводить политику, созвучную с мнением масс. Так появился Бестер — планета телепатов. В первую очередь, чтобы защитить их, во вторую — кузница кадров для нового правительства нового формирования. Почти сразу же началась работа по обелению телепатов. В средствах массовой информации, в фильмах, книгах, даже детских книжках, особенно детских. Она и сейчас ведется. Телепатов уже не считают виновными во всех бедах, больше того, с нашей подачи все чаще звучат разговоры, что вот если бы они победили тогда, или, если бы нами руководили телепаты… Бестер и здесь играет свою роль. Сейчас они мученики, страдальцы, а этих всегда любят. Скоро, лет через пять-десять, под напором общественного мнения, мы откроем планету, милостиво разрешим им жить, среди нас. Общество к тому времени будет не только готово, но желать этого. Затем оно увидит, какие телепаты хорошие учителя и врачи, затем… Это длительный, многолетний процесс, завершение которого я — увы — не увижу. Возможно, увидите вы, а возможно понадобится много больше времени.

— Вы так свободно рассказываете это.

— Молодой человек, вы можете придумать, чего мне бояться?

— Но… мне… по сути дела — первому встречному.

— Ну, во-первых, докопавшийся до истинной сути Предводителя уже не первый встречный.

— А во-вторых?

— А во-вторых, вы неглупый человек. Надеюсь, понимаете, после всего того, что прозвучало в этой комнате, я не могу просто так взять и отпустить вас.

— Убьете? — сделалось страшно. Мучительно. Дурак! Дурак! А на что он надеялся, когда пришел сюда!

— Зачем же. Вы будете жить. Надеюсь, долго, надеюсь, полноценно. Лучше или хуже эта жизнь смерти, решать не мне. Все в этой жизни зависит от нашего отношения в ней. Приятно было познакомиться и поговорить.

Парочка плечистых охранников появилась в комнате. Руслан не видел и не слышал, как они вошли. Такое ощущение, что соткались из воздуха.

Нет, ему не заламывали руки. Просто указали на дверь.

— И мне было… приятно, — он развернулся и пошел.

Дворецкий, невозмутимый дворецкий легким поклоном проводил «гостя».

* * *

ДНЕВНИК ПАЛАЧА

Вот и все.

Если любую историю, даже самую счастливую, рассказать до конца, она окончится смертью. Мысль не моя, но верная. Может поэтому, может еще почему — это последняя запись.

Итак, для чего же я пишу? Писал. Желание быть понятым? Прощенным? Оправданным?

Найдет ли кто-нибудь эти записи, или им суждено разделить участь тысяч погибших, канувших в лету записок, воспоминаний, книг, стихов, в общем, всего того, чем у человечества, и не только у человечества принято марать бумагу.

Жалею ли я о своем поступке. О том, что сделал? Повторил бы его, зная о последствиях?

Что сейчас рассуждать.

Янисцы захватывают планету за планетой. Кто-то сдается без боя, добровольно присоединяясь к разрастающейся империи. Какие-то планетные гарнизоны оказывают слабое сопротивление. Их империя растет, наше Содружество тает.

А люди… люди громят телепатов, остервенело, фанатично, боясь не успеть, словно перед лицом инопланетной экспансии у них не осталось иных дел.

Еще бы — они, мы виноваты. А виновных следует карать, пока не поздно. Кому, как не палачу понимать это.

Мне следовало сначала поговорить с Виктором Бразински, а затем уже транслировать наш разговор по всем частотам. Или не транслировать. Я слишком часто отнимал жизнь и был ослеплен желанием спасти ее. Что ж — палачи тоже люди.

Спас.

И загубил многих. Возможно, вполне возможно больше, нежели погибло б в той злополучной солнечной буре. И уж конечно много больше телепатов. Братьев. Сестер. Моих братьев!

Кто-то из военных, перед тем, как сдаться Янису, отдал приказ. И один из спутников — как я и подозревал, он не был охранным — пустил ракеты.

Все. Каэр Морхена — убежища и дома телепатов больше нет. Погибли все, кто был в тот момент на планете. В основном, ушедшие от дел палачи и обучающиеся дети.

На войне нет невиновных. Все мы виноваты в большей или меньшей степени.

А больше всех — я.

Я предал свой вид, но не народ, я предал Родину, но не страну, хотя стране, в конечном итоге, стало только хуже.

Добрыми намерениями вымощена дорога в одно не очень приятное место. Место, где уже ждут меня.

Я не прошу прощения, ибо его нет для подобных мне.

Придется жить с этим. К счастью — недолго, ибо стихия телепатических бунтов бушует во всю силу.

Надеюсь, очень надеюсь, новое общество, которое неизбежно придет на смену этому, будет готово принять телепатов.

Очень надеюсь, из нас больше не станут делать палачей.

* * *

Бог дает, забирает рукою одной.

Что ж, зимой увядаем, расцветаем весной,

Желчно корим за боль, принимаем удачу,

И уходим в безвестность отливной волной.

Звездолет ждал их на посадочной площадке. Корабль, на котором прилетел он, уже убрали. Наверняка, направят на ближайшее солнце, и Руслан Сваровски пополнит и без того не маленький список без вести пропавших.

Но так же нельзя, у него есть друзья, знакомые — влиятельные люди!.. Не влиятельнее самого Предводителя. Интересно, он сам — Предводитель — появляется в этой резиденции, навещает человека, создавшего его и сделавшего самым влиятельным индивидуумом в освоенном космосе.

На звездолете ему выделили каюту. Отдельную, комфортную, с запирающимися снаружи дверьми.

Камера. Обставленная, с неплохим интерьером, но камера. Привыкай.

Наверняка, не он первый понял, докопался до правды. Интересно, для таких, как он, создали особую тюрьму, с камерами-одиночками. Или их держат скопом, для обмена, так сказать, мнениями. Лишь бы эти мнения не выходили за стены узилища.

Полет длился около суток. Это правильно, тюрьма должна находиться, недалеко от резиденции Нуразбекова, чтобы не тратить потом на отработанный материал лишнего горючего.

Там, куда его привезли, была ночь. Возможно, здесь всегда ночь. Рисунок звезд ничего не сказал Руслану, да он и не особо был силен в астрографии.

Посадили в машину. Повезли.

Стекла не затеняли, глаза не завязывали.

Город.

Обычный город. Фонари на улицах, неоновые вывески «Продукты», «Пресса», «Работаем круглосуточно», «Бар». Люди, обычные люди на улицах. В основном, даже не в основном, а одна молодежь, что не удивительно, учитывая время суток.

Неужели, догадавшихся об истинном положении вещей, набрался целый город? Или они обслуживают тюрьму, эдакое серое железобетонное здание в центре. Или даже не догадываются, а тюрьма находится где-то под землей. На глубине нескольких этажей… железобетонная.

Машина остановилась на окраине города — фонарей и людей меньше, в районе одно — двухэтажные аккуратные домики.

Двери открылись, перед Русланом была подстриженная лужайка, мощенная каменная дорожка вилась по газону, упираясь в застекленные двери дома. Одноэтажного.

Свет внутри горел, освещая пару окон.

— Иди.

Чуть ли не первая, или первая фраза, произнесенная его конвоирами.

И Руслан пошел. Слегка петляя, повторяя все изгибы мощеного пути.

Точно — под землей! А это — замаскированный вход! Как в том фильме… как же его… «Обитель…».

Дверь легко открылась, но охраны за ней не наблюдалось. Так и должно быть, чтобы не вызывать, так сказать, подозрений у обывателей. Впрочем, если и вызовут, что им до мнения народа!

Закрыв за собой дверь, Руслан нерешительно потоптался на пороге. Ну и куда теперь? Или заключенные здесь сами идут к своим камерам, сами заходят, закрывают дверь…

Не придумав ничего лучше, он повернул направо. На свет.

Это оказалась кухня. Пасторальная такая кухонька из сериалов, описывающих уютный быт счастливых семейств.

Отодвинув, Руслан опустился на плетеный, из желтой лозы, стул с высокой спинкой.

Надо же — Марта обожала такие стулья. В доме ее родителей, вообще все было плетеное. Даже рамки к фотографиям.

— Здравствуй.

Руслан вздрогнул. Голос — женский. На редкость приятный и удивительно знакомый. Мурашки пробежали по телу. Раньше только читал, не понимая, думал не очень удачное сравнение, теперь сам почувствовал.

Он вздрогнул.

Он обернулся.

Она стояла в дверях, обняв себя за плечи, словно замерзла.

Марта.

Первым побуждением, было вскочить, обнять, прижать к себе. Боже! Сколько он мечтал об этой встрече! Бесчисленное количество раз проигрывал в уме, придумывал ситуации одна невозможнее другой. Ситуации, в которых они, невероятным поворотом судьбы, могли бы снова… встретиться.

И вот она — долгожданная встреча.

— Здравствуй, — собственный голос почти неузнаваем. И почти неслышен.

Она услышала. И подошла. Первая. Прильнула, прижав его голову к своей груди.

Как хорошо! «Ну да, она же телепат», — мелькнула мысль. А значит, поняла, прочитала его состояние.

Как же хорошо, что Марта телепат!

Руслан поднялся, плетеный стул тихо скрипнул, Руслан обвил плечи, талию девушки своими руками, зарылся лицом в рыжие волосы, вдыхая немного изменившийся, но все равно знакомый запах.

Он хотел, он очень хотел ее поцеловать, однако не решался. И девушка вновь прочитала мысли мужчины, или женским чутьем поняла его состояние. Их губы соединились. Поцелуй, простой поцелуй, соприкосновение подвижных участков лиц. Но как много в нем, если ты целуешь любимого человека, и если он отвечает тебе взаимностью…

Взаимностью!

— Ты… — Руслан с трудом оторвался, — у тебя кто-нибудь… — надо же, он наконец-то обнимает любимую девушку, он, возможно, за несколько минут до гибели или тюрьмы, а его волнуют такие вещи.

«Она — мать семейства… ведь, сколько лет… прошло… у нее трое детей и толстый лысый муж…»

— Он не лысый.

Боль! Простая фраза, и даже совсем необидная, но сколько боли способна она причинить.

Озорные огоньки ушли из глаз Марты.

— Прости! Прости, я пошутила… не удержалась, — губы, ее губы принялись покрывать лицо Руслана поцелуями, — нет у меня никакого мужа, и детей нет.

Только, когда она поняла, почувствовала, что его отпустило, девушка прекратила целовать.

— Нет.

Простая фраза, но сколько счастья способна она принести.

Но первый шок, первые минуты счастья прошли. Руслан вспомнил, как оказался здесь, хотя все еще не понимал, почему.

— Это…

— Это — Бестер — планета телепатов, — подтвердила его догадку девушка.

— И это…

— И это — мой дом. А теперь и твой, если захочешь остаться здесь.

Захочешь! Да он мечтал об этом последние шесть лет.

— Но, как же…

— Нет, тебя не казнят и не упрячут в тюрьму.

Как же все-таки тяжело и легко разговаривать с телепатом.

— Но… — Марта смутилась, — вместо этого, ты проведешь остаток жизни здесь, на Бестере.

«Остаток жизни».

— Я надеюсь, очень долгой и очень счастливой жизни, — ее глаза, ее искрящиеся глаза, какими он их помнил, смотрели почти умоляюще.

«Остаток жизни, безвыездно, на одной планете… в конце-концов в этом нет ничего страшного! Ведь жили же люди древности на Старой Земле! Еще каких-нибудь десять минут назад, он прощался с жизнью, а здесь ему предлагают целый мир, да еще любимую девушку в придачу».

— Да, конечно!

Он постарался, очень постарался придать голосу как можно больше бодрости и оптимизма.

Но взгляд Марты не изменился.

Как же все-таки тяжело разговаривать с телепатом!

Он мог обмануть себя, но не ее.

Да, сейчас, в эту самую минуту, он почти счастлив, он почти готов плясать от радости и кружить девушку на руках по этой тесной кухне. Он готов, он желает провести с ней остаток жизни…

Сейчас.

Пройдет время, и он станет тяготиться своим положением.

И что хуже всего — она, как телепат, будет знать это, возможно раньше, чем он осознает правду сам.

Марта — она не пленница. К какой жизни, должности ее готовили. Вместо перспективного будущего, она останется здесь, с ним, ради него. И это тоже со временем станет все больше напрягать. Его, ее.

Он станет злиться на себя, оттого, что изменил жизнь любимого человека. Она будет читать это в его голове. Со временем его станет раздражать и ее способности к телепатии. Не посмотри на другую, не подумай чего плохого, даже в сердцах. Невозможно постоянно контролировать свои мысли. И даже если Марта пообещает никогда не читать их, и будет держать слово, все равно он, не зная правды, не имея возможности проверить, станет все больше злиться. На ее, на себя.

Со временем… со временем это будет накапливаться. Подозрения, раздражение, злость.

Пока однажды, другие сильные чувства не вытеснят любовь.

И она, как телепат, как человек, воспринимающий эмоции, поймет это раньше его. Но не станет показывать виду, ожидая пока правда, горькая правда не дойдет до сознания некогда любимого мужчины.

Глаза девушки смотрели с грустью.

Любимой девушки!

Сейчас любимой.

Прочитала ли она его мысли.

Думали ли так же.

Руслан привлек ее к себе.

— Я люблю тебя!

— И я люблю тебя.

— Прости!

— Прости.

Заходите на сайт автора: http://laroy.um.la/, там еще много интересного.

Content

Руслан Шабельник
ДНЕВНИКИ ПАЛАЧА