Галина Павлова

ЗАГАДКА АГРЕСТА

Он вышел в тамбур покурить и сейчас наслаждался дорогой сигарой и убегающими пейзажами за окном поезда. До небольшого городка, куда он направлялся, можно было доехать своим автомобилем за пару часов. Но он выбрал поезд — безопаснее. Кроме того, думать под стук колес приятнее.

Близился час его торжества. Долгая и кропотливая работа, проделанная втайне от всех, окончена. Скоро он будет богат. Не просто хорошо обеспечен, а кричаще, неприлично богат. Но не от этой мысли сердце начинало биться быстрее. Главным для него было то, что его богатство обернется крахом для его врага, будет его сладкой местью. Он закрыл глаза и улыбнулся.

Стук колес убаюкивал и заглушал все посторонние звуки. Поэтому он не успел заметить, как кто-то подобрался к нему сзади. Не почувствовал и удара по голове. Его тело полетело под откос и распласталось на траве тряпичной куклой.

* * *

— Ты снова провкалывала всю ночь! — впорхнула в мою кухню восемнадцатилетняя соседка Аллочка. Короткие взъерошенные пряди волос огненного цвета и жизнерадостно-зеленая майка делали ее похожей на экзотическую птичку. Однако никакое богатство красок не было в состоянии затмить ее очарования.

— Выглядишь ты…

Она скорчила неодобрительную гримаску на хорошеньком личике, бесцеремонно взяла с полки чашку, налила из турки кофе и подсела ко мне за маленький кухонный стол. Ее локоть неосторожно задел занавеску, и в окошко с любопытством заглянуло утреннее майское солнышко. Моим глазам, уставшим от ночного бдения за компьютером, это не понравилось. Я невольно прищурилась.

— Глаза красные, щеки бледные, выражение лица… Ты на вампира похожа, знаешь? — продолжала свои наблюдения девушка.

— Недавно ты мне говорила, что я еще ничего, молодая и красивая! — устало улыбнулась я и задернула занавеску.

— Была. А сейчас ты, как царь Кощей, который уже зачах за компьютером!

— Ага. Кощей — это уже лучше.

— Лучше чего?..

— Лучше вампира. Вампир — оживший вечный мертвец. А Кощей — вечно живой. Он бессмертный, понимаешь?

Я только что окончила конкурсный проект для одной престижной рекламной фирмы и пребывала в благодушном расположении духа. Поэтому безобидный Аллочкин треп меня забавлял.

— Ну, хватит о скучном. Расскажи лучше о своих новостях.

— Каких, именно?

— Очень личных. Например, из-за которых тебе срочно нужен мой компьютер улыбнулась я. — Насколько я поняла, основная причина твоей беспримерной заботы о моем здоровье именно в нем. Там, в бескрайних просторах интернет-паутины тоскует и ждет в чате твой новый «кульный хацкер» с ником «Грум».

Аллочка порозовела.

— Откуда ты о нем знаешь?

— Вся моя электронная почта завалена его письмами. Не волнуйся. Я их не читала.

— Ну, вообще-то, он, действительно, кульный! — наконец, оправилась от потрясения любительница крутых хакеров.

— Я не сомневаюсь, — у моей соседки было бесконечное число виртуальных романов в виртуальном мире. Однако на этот раз, судя по ее искреннему смущению, крутой хакер был существом вполне реальным.

— И мне, действительно, очень нужен твой комп. — Девушка сделала небольшую, но вполне различимую паузу. — Ты не возражаешь?

Вопрос был риторическим. Аллочка прекрасно знала, что отказать я ей не посмею. Ее мать, Лена, числилась моей лучшей подругой, несмотря на разницу в возрасте в восемь лет. Портить наши почти сестринские отношения из-за ненавязчивого чата ее дочери в интернете не имело смысла.

— Не смею, — я театрально вздохнула, пожав плечами. Девчонка должна знать, что только под давлением обстоятельств я иду на такие уступки. Но маленькой нахалке этого было мало.

— Ты, конечно же, снова едешь к бабушке. — Этот факт был известен всему дому. Моя бабушка жила на даче всю весну, лето и часть осени. В мои обязанности входило еженедельное ее снабжение продуктами. — Тебя еще не тошнит от такой жизни?

— А чем тебе не угодила моя бабушка?

— Не она. Ты. Компьютер, дача — дача, компьютер. А личная жизнь?

— А какая у меня жизнь, общественная?

— Да никакая — обезличенная. А твое время бежит. — С убежденностью подростка Аллочка описала мне трагические картины моей одинокой старости, которые рисовало ее восемнадцатилетнее воображение. Причем в мои двадцать восемь до печального рубежа мне оставалось всего два года. После тридцати наступала неминуемая дряхлость. И встретить ее нужно было с верным другом, готовым поддержать меня в минуту окончательного торжества старческого маразма.

— Ты меня убедила. Обещаю после возвращения с дачи выкрасить волосы в кислотный цвет, проколоть пупок и найти себе крутого хакера в твоем интернет-клубе. Ты мне одолжишь свои джинсы с бахромой и дыркой на колене и топик цвета кислотного дождя? — невинно спросила я.

— Это не твой стиль. К тому же в моем клубе все чайники. Да еще и молодые, — не захотела понимать шутку девушка и продолжила совершенно серьезно.

— Не смейся. Тебе нужен солидный человек. Неужели тебе никогда не хотелось встретить красивого, преуспевающего бизнесмена, директора какой-нибудь крутой фирмы, который, к тому же, был бы в тебя влюблен и повсюду искал встречи только с тобой!

— Ты увлеклась любовными романами? — Я удивленно подняла глаза от чашки. Аллочка всегда подшучивала над своей сентиментальной мамой, которая поглощала эту книжную продукцию в большом количестве. Однако по губам моей собеседницы пробежала такая лукавая усмешка, что в голову мне пришла другая мысль. — Или ты решила подыскивать мне достойную кандидатуру в мужья? — снова лукавые искры в глазах — Будешь заниматься глупостями, перестану пускать тебя за компьютер!

— Я ничего такого не имела в виду! Давай ключи, мне пора бежать.

Получив то, за чем пришла, Аллочка весело заторопилась к двери. Уже на лестничной клетке она не удержалась.

— Кстати, возвращайся скорей. Тебя ждет сюрприз!

— Если этот сюрприз высокий, красивый, преуспевающий директор, то я задушу тебя его галстуком, — мои слова уже не достигли адресата, дверь захлопнулась. Я сладко потянулась и начала собирать сумки.

* * *

У бабушки на даче цвели пионы. В маленькой летней кухоньке меня ждал на плите горячий обед, от которого я успевала отвыкнуть за неделю гордого одиночества, и ласковая бабушкина беседа. Мне всегда было так хорошо в этом уютном, спокойном месте, что домой я возвращалась с большой неохотой.

Поэтому в свою квартиру я вошла только в воскресенье вечером. Майские сумерки пахли цветущей акацией и разогретым за день асфальтом. С улицы доносился шум, напоминающий морской прибой. Из чего можно было сделать вывод, что Аллочка, уходя, забыла закрыть окно. Наверное, увлеклась своим виртуальным свиданием. Я улыбнулась, вспомнив ее смешные пестрые пряди волос и круглые детские глаза, и села за компьютер.

Три года назад мой кратковременный, но очень поучительный брак достиг своего логического завершения. В результате я осталась без работы, денег и жилья. Проблему жилья мне помогла решить моя бабушка. Остальные две постоянно маячили перед моим носом. Я бралась за любые заказы. Но они доставались мне не всегда, и большую часть года я сидела у бабушки на шее. Естественно, когда месяц назад солидная рекламная фирма объявила конкурс компьютерных дизайнеров, я ухватилась за эту возможность, как будто это был последний шанс в моей жизни.

Месяц каторжного труда — и моя конкурсная работа окончена — полюбоваться и подписать. Если повезет, а шанс был вполне реальным, у меня появится интересная, а, главное, постоянная работа, за которую еще и хорошо платят. Улыбаясь своим мечтам, я включила компьютер. Он привычно загудел неисправным вентилятором, и по экрану побежали первые строчки загрузки. Сейчас Windows проиграет свою обычную мелодию, и можно будет работать. Но моим незамысловатым надеждам не суждено было сбыться. Дальше первых строк загрузка не пошла. Вместо голубого поля с красивыми ярлычками с черного экрана мне ехидно подмигивало белое тире курсора. Сердце сжалось от недоброго предчувствия. Я перезагрузила компьютер. Ничего. Дрожащими руками вставила диск-реаниматор. Результат был неутешительным. Диск моего компьютера был чист, как первый снег. Никаких следов человеческой деятельности. Вот так сюрприз! Наверное, Аллочка подцепила где-то в недрах Интернета компьютерный вирус. А уж он потрудился на славу. Запах акаций, шум улицы, сладкие мечты о победном завтра — все померкло. Осталась только душившая меня злость. Мало того, что мне придется восстанавливать все программное обеспечение, я еще забыла оставить копию сделанного вчера! И дай бог мне успеть восстановить мою конкурсную работу к завтрашнему дню. Все, мое терпение лопнуло. Пойду и убью мерзавку! И я решительным шагом направилась к Аллочкиной квартире.

* * *

Дверь открыла Ленка. Несмотря на поздний час, она была полностью одета и держала на поводке своего ротвейлера Унтера.

— Привет! А я собиралась к тебе.

— Извиняться? А где же сама негодяйка?

— Извиняться? Негодяйка? — беззвучно пошевелила губами Ленка.

— Ну да. Твоя дочь. Она угробила вчера мой компьютер. Побоялась сама явиться с повинной?

— Прости ее. — Ленкино лицо вдруг сморщилось, из глаз потекли слезы.

— Эй! Ты чего ревешь? — мой гнев вдруг испарился, и я, наконец, обратила внимание, что глаза у моей закадычной подруги красные, а всегда точеный ее носик распух. Плакала она уже не первый раз. — Что случилось? Где Алла?

— Заходи. — Лена затащила меня на кухню и плюхнулась на табуретку.

— В общем, Аллочка в больнице. — Ленка снова заплакала. Я подала ей стакан воды.

— Она играла у тебя на компьютере. Вечером. Я выносила мусорное ведро и на площадке почувствовала запах газа из твоей квартиры. Дверь была не заперта, и я вошла. Аллочка лежала на кухонном полу, рядом разлита вода. На плите стояла турка, конфорка под ней была погашена выкипевшим кофе. Вот и все. Наверное, Аллочка разлила воду, поскользнулась… — Лена снова всхлипнула — Она уже второй день не приходит в сознание.

— А что говорит врач?

— Ничего конкретного. Состояние стабильное, вот и все.

— Стабильное — это уже обнадеживает, — бодро сообщила я, хотя не поняла, что именно стабильно. К этому моменту я уже давно забыла, что пришла казнить Аллочку, и мне было ужасно жалко их обеих.

— Мне разрешили ночевать в больнице, и я хотела тебя попросить взять на время Унтера к себе.

— А я с ним справлюсь? — я с опаской посмотрела на пса. Он наклонил голову набок и поднял рыжую бровь. Унтер был назван в честь унтера Пришибеева за свой тяжелый и педантичный характер. Не знаю, кто надоумил двух хрупких женщин приобрести ротвейлера, но в настоящее время несомненным лидером в семье был он.

— Справишься. Он послушный. Ты его только не травмируй.

— Я? Да кто кого быстрее травмирует?

— Он впечатлительный — настаивала моя подруга, — и ты ему нравишься.

В этом я глубоко сомневалась, но выбора не оставалось. Деться псу было некуда.

— Слушайся Лину, — повернула Лена свое заплаканное лицо к Унтеру.

Он с упреком посмотрел на хозяйку, подошел и плюхнулся мне на ноги, утверждая так свое превосходство.

— Молодец, — зачем-то похвалила его Лена.

Через минуту я была уже в моей квартире наедине с Унтером, бессонной ночью и странным смутным беспокойством, оставшимся после Лениного рассказа. Мне никак не удавалось представить, как и обо что можно было удариться в моей кухне, площадью с грузовой лифт так, чтобы вторые сутки не приходить в сознание.

— Завтра схожу в больницу и узнаю у самой потерпевшей, — решила я, уже принимаясь за работу.

* * *

Понедельник — день тяжелый, особенно, если ему предшествовала бессонная ночь. Восстановить программное обеспечение и окончить свою конкурсную работу мне удалось только к полудню. Мое гениальное творение немедленно отправилось на суд работодателей, и к четырем часам вечера я была свободна и легка. Вчерашнее беспокойство растаяло под теплыми лучами светила, как и пролетевшая по небу темная тучка. Солнечный, теплый, но еще по-весеннему нежаркий день и чувство выполненного долга делали меня почти счастливой. Поэтому, направляясь в больницу, я была совершенно уверена, что и с Аллочкой уже все в порядке.

Больница встретила меня прохладными, пахнущими дезинфицирующими средствами коридорами, выкрашенными в унылый салатный цвет. По ним сновали врачи и медсестры в белых одеждах, ковыляли больные в старых пижамах и пестрых халатах. Из буфета пахло чем-то несъедобным. От этой прозы жизни мой оптимизм начал потихоньку угасать и к тому времени, когда я, крадучись, добралась до Аллочкиной палаты, и вовсе исчез.

Чистая белая комната, с окнами на улицу, была рассчитана на двоих. На одной кровати неподвижно лежала Аллочка с перевязанной головой и закрытыми глазами, вся утыканная какими-то трубочками, на второй — человек в гипсовом каркасе, напоминающий скульптуру из парка культуры.

— Привет! — сидящая у кровати дочери Лена подняла на меня потемневшие от бессонницы и тревоги глаза.

— Что-то случилось? С Унтером?

— Чшш. Нет. Я просто пришла вас проведать. Как дела?

Давайте, я вам расскажу, — раздался за моей спиной суховатый мужской голос. Я обернулась. Рядом со мной стоял высокий худощавый мужчина средних лет в белом халате. Его холодные серые глаза смотрели на меня сквозь очки с неодобрением.

Пойдемте, — он бесцеремонно и неожиданно крепко взял меня под руку и потащил к выходу. — Здесь находиться нельзя.

Лен, может, тебе что-нибудь принести? — успела я спросить уже за пределами палаты.

— Она вам позвонит. — Он плотно прикрыл за собой дверь. — Что вы хотели узнать?

— А что можно хотеть узнать, когда приходишь проведать больного? — разозлилась я. Почему это приложение к скальпелю разговаривает со мной таким тоном? — Его состояние!

— Его или ее? — холодно уточнил врач. — У нас два пациента в палате.

— Ее. Аллочку Григорьеву.

— Вы ее родственница?

— Нет. Соседка. — Он кивнул.

— Как трогательно. Хорошо, слушайте. У нее тяжелая черепно-мозговая травма. В сознание она еще не приходила. Ее шансы выжить пятьдесят на пятьдесят. Хорошие шансы для такого рода травм. Точнее вам никто не скажет. Все?

— Нет, не все. — Его сухая и официальная интонация меня раздражала. Почему этот человек относится ко мне так, будто это я виновата в том, что случилось с Аллочкой? Хотя, это его проблемы. Я все равно узнаю то, что мучает меня уже второй день. — Скажите, а можно получить такую травму, если просто поскользнуться, упасть на кухне и удариться, например, об угол стола?

Врач внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был внимательным, но уже не враждебным.

— С такой силой? Маловероятно. Хотя, всякое случается. Почему вас так это интересует?

— Просто это произошло на моей кухне.

— Тогда вы сами можете узнать обо что она ударилась. На этом предмете должны быть следы крови и волос.

— Я осмотрела каждый сантиметр кухни. Ничего похожего. А об пол так можно удариться?

— Вряд ли. Для того, чтобы получить такую рану, нужно упасть хотя бы на выступающий достаточно узкий предмет, например, небольшой камень.

— У меня на кухне не мостовая, а линолеум, утепленный и довольно мягкий. — Мой собеседник пожал плечами.

— К сожалению, ничем больше не могу вам помочь. Детективные расследования не мой профиль. Обратитесь в милицию.

— Милиция уже была. Они считают, что это несчастный случай.

— Им виднее. — Он хотел еще что-то добавить, но из ординаторской раздался женский голос:

— Владимир Александрович! Вы свободны?

— Извините, мне надо идти. И, пожалуйста, больше не врывайтесь в реанимационную палату. Ее матери довольно волнений и без вас.

— До свиданья, — не дожидаясь моего ответа, он повернулся ко мне спиной и быстрой деловой походкой пошел по коридору. Уже из дверей ординаторской я услышала, как он отчитывает кого-то за то, что в реанимации посторонние.

— Прощайте, — ответила я неизвестно кому, удивляясь своей внезапной вспышке раздражения. Обычно посторонних я воспринимаю, как окружающую среду, в которой необходимо существовать, а потому никаких эмоций к ним не испытываю. Моего любопытства эскулап не удовлетворил. Скорее наоборот, сомнения забушевали во мне с новой силой.

Вынырнув из сюрреалистического царства больничных коридоров, я снова попала в настоящий солнечный день. В тихом дворике, рядом с входом в больницу переминался с ноги на ногу юноша. Ага! Аллочкин крутой хакер. Вопреки моим представлениям о крутых хакерах, на нем не было ни банданы, ни серьги в носу. Даже уши не были проколоты! Среднестатистический студент в выцветших джинсах и футболке, невысокий, с милой застенчивой улыбкой.

— Привет Грум! Я Ласс, — назвала я Аллочкин ник в интернете — в миру Полина.

— Так это вы прислали мне письмо? А я думал… — его лицо выразило искреннее разочарование. Он думал, явно не обо мне, но это были его проблемы. А письмо прислала, действительно, я.

Вчера ночью, когда я, проклиная свою доверчивость, восстанавливала программное обеспечение, мне на глаза попалось письмо «Грува» за воскресенье. Я недрогнувшей рукой распечатала его.

«Хай, беби Ласс!

Почему твоя виртуальная мордашка не появлялась в чате ни в субботу, ни в воскресенье? Получился ли у тебя кряк? Ответь.

Грум»

Интересное письмо. Почему Аллочка не появлялась в чате в воскресенье — понятно, она уже находилась в больнице. Но почему она не связалась со своим крутым хакером в субботу? Она мечтала об этом! По каким пыльным тропинкам всемирной паутины она бродила? Я быстро просмотрела статистику работы за субботу. Результат озадачивал. В этот день Аллочка вовсе не подключалась к интернету. Откуда же таинственный вирус? Не своими же белыми ручками стерла она всю информацию в моем компьютере, прежде чем виртуозно удариться головой! Может, все дело в загадочном «кряке» (так Аллочка и ее приятели называли взлом какой-нибудь задачи)?

Ничего не объясняя, я назначила Груму свидание во дворе больницы. Может, он объяснит все загадки?

Результат моей эпистолярной деятельности сейчас переминался с ноги на ногу и смотрел на меня тревожно-вопросительно.

— Вообще-то, меня зовут Сережа. А где Аллочка?

Мне пришлось кратко ознакомить Сережу с последними событиями. Он стоял, наклонив голову, словно выслушивая приговор.

— Я так и знал! Я говорил ей, что этим все закончится.

— Ты имеешь в виду «кряк»?

— Вы знаете? Вы его видели?

— Нет. Но мне было бы интересно узнать, во что вы вляпались. Все-таки, я лицо заинтересованное. Давай, выкладывай все по порядку.

Сережа покорно вздохнул и, действительно, начал с самого начала.

— Аллочка была лидером в нашем интернет-клубе. Все ребята кружили вокруг нее, как дрессированные собачки. А она смеялась и говорила, что ей может понравиться только крутой хакер, а мы все чайники.

Мне надоело переминаться с ноги на ногу, и мы медленно пошли в сторону моего дома.

— Я месяц по ночам не отходил от компа. Глаза, как у кролика, волосы дыбом. Зато неделю назад смог ей сказать, что могу хакнуть любую сеть.

— И Аллочка выбрала «D&F».

— А как вы узнали?

— Аллочка месяц назад устроилась на работу в вычислительный центр этой организации. Их системный администратор готов был поспорить, что его сеть взломать невозможно.

Сергей кивнул.

— Понятно. В общем, у меня получилось. Аллочка выбрала почту с самой навороченной защитой. Там оказалось только одно письмо, но закодированное. Она захотела поковыряться в нем сама. Я записал его ей на дискету. Вот и все.

— А мог на дискету попасть вирус? Он хорошо потрудился над моим компьютером. Или это Аллочка нечаянно сделала во время декодирования?

— Что? — он не сразу отвлекся от своих скорбных мыслей — Вирус? Нет. Я все проверил. Я всегда проверяю. Да и Аллочка слишком грамотный пользователь, чтобы допустить такую грубую ошибку.

— Ты хочешь сказать, что она сотворила это сознательно? Интересно, чем это я ей так насолила?

— Господи, — уже с некоторым раздражением произнес мой собеседник, — вы не даете мне сказать! Это сделала не Аллочка!

Я усмехнулась.

— Да. Это страшный компьютерный маньяк, который получает сексуальное удовлетворение от уничтожения программ. Аллочка застала его за этим грязным делом и получила по голове.

— Не смейтесь. В пятницу я получил от нее письмо. Она сообщала, что наткнулась на что-то интересное, и кого-то ждет большой сюрприз. Обещала в субботу рассказать подробности.

— В результате большой сюрприз ожидал меня.

— Я боюсь, что это «что-то» было интересно не только ей! — пропустил он мимо ушей мою реплику.

— Глупости. О вашей шалости никто не знает.

Мы уже стояли возле двери моего подъезда возле небольшой скамейки, на которой сидел кто-то из жильцов с газетой. От этого восклицания он поднял голову и с интересом прислушался. Я не узнала его — мне знакомы в лицо только соседи, которые живут на моей площадке. Но в ответ на это естественное движение во мне шевельнулось какое-то тревожное, еще не очень отчетливое ощущение опасности. Я почему-то не хотела, чтобы кто-то слышал этот разговор, и понизила голос до шепота.

— Где эта дискета?

— У вас, — удивленно посмотрел на меня юноша. — Вне клуба Аллочка всегда пользовалась вашим компьютером. У нее другого не было.

— Хорошо. Я поищу. А ты попробуй еще раз взломать их сеть. Ладно? Я бы хотела узнать, чью почту стащила эта глупышка. Ладно?

Мы договорились, что Сережа пришлет мне завтра письмо с результатами его работы, вне зависимости от того, какими они будут, и попрощались.

Как мне все это не нравилось! Я пересмотрела горы дискет, которые были разбросаны у меня дома как попало. Той, что я искала, не было. Но это еще ничего не доказывало. Аллочка могла и не приносить ее ко мне в субботу. Утомленная бесплодными поисками и бессонной ночью, я упала на кровать, и внешний мир перестал для меня существовать.

* * *

Я бежала сквозь заросли кустарника, в спину мне тяжело дышал зверь. Мои силы кончались, я чувствовала, что бегу все медленней, и зверь вот-вот настигнет меня. Древний ужас поднялся откуда-то из глубин моего подсознания и сковал мои движения. Зверь совершил последний прыжок, и его зубы коснулись моей руки.

— А-а-а! — закричала я и открыла глаза. У моей постели стоял Унтер и осторожно покусывал мою руку, с упреком глядя на меня. У его ног лежал поводок. Сколько же я спала? Половина восьмого. Ага. Пес позволили мне поспать два с половиной часа.

— Спасибо, что избавил от кошмара, зверь! — похвалила я его, быстро натягивая на себя джинсы, майку и кроссовки.

Голова раскалывалась на части, причем каждый кусочек болел самостоятельно, и я не возражала против легкой пробежки по свежему воздуху. Но не тут-то было! Унтер чинно шагал по улице, деловито останавливаясь у каждого куста. Если я нечаянно зарывалась вперед, меня тут же останавливало предупреждающее рычание. В конце концов, я поняла, кто кого выгуливает, и прекратила проявлять инициативу.

Пес вел меня по своему любимому маршруту через, старый заброшенный парк. Трава проросла в трещинах асфальта, и он стал похож на залатанное зелеными латками серое одеяло. Давно не стриженные кусты разрослись буйно, как на старых кладбищах. В таких местах верится в привидения и маньяков. Одной мне, конечно, и в голову не пришло бы забрести в этот медвежий угол. Но с Унтером я ничего не боялась. Вечер был сумрачным и теплым. Одуряюще пахло свежей листвой, акацией и еще какими-то цветами. Обычно в такой обстановке нормальным людам в голову приходят романтические мысли. Меня же сверлил вопрос: неужели то, что случилось с Аллочкой, не несчастный случай? Все мое существо отвергало такую возможность, но странные намеки врача на какой-то идиотский камешек с узким выступом, о который ударилась девушка, отсутствие следов крови и волос, которые должны были остаться, хотя бы где-нибудь на кухне, и горестная уверенность в своей вине хакера Сережи заставляли меня сомневаться. Как я ни пыталась представить себе, куда можно грохнуться, чтобы проломить себе череп, — получалось, что нечаянно и без особых усилий на моей кухне сделать это невозможно. Углубившись в данное противоречие, я не заметила, как легкие облачка на тверди небесной сменились одной большой и черной тучей.

Ни первые крупные капли дождя, ни хлынувший сразу за ними ливень не смогли заставить Унтера двигаться быстрее. Скрежеща зубами от злости, я степенно шествовала домой под проливным дождем и чувствовала, как с ресниц по щекам стекают черные ручьи туши, а волосы свисают до плеч слипшимися сосульками. Я проклинала день, когда согласилась взять к себе это чудовище. Но, как оказалось, на этом мои страдания не окончились. Внезапно хляби небесные разверзлись, мелькнула молния, и загремел гром. С высокомерной морды Унтера мгновенно слетела спесь. Огромный тяжелый пес несолидно, по-щенячьи взвизгнул и метнулся в направлении к дому, опрокинув меня в поток воды. Я больно ударилась коленями о бордюр и ссадила кожу на ладонях. Поводок вырвался из моих рук. Все. Мое долготерпение закончилось. С трудом поднявшись на ноги, почти ничего не различая за пеленой дождя, по щиколотку в грязном потоке воды, я бросилась за негодяем с намерением отхлестать его гадкую личность его же поводком.

— Унтер! Ко мне, чудовище! — старалась я кричать страшным голосом, но получалось какое-то бульканье. Тогда я бросилась за ним. Ярость придавала мне сил, но настигать Ленкиного пса я начала только около дома. Победа была уже близка, но вдруг впереди выросла неясная тень, послышался глухой удар и всплеск тела, падающего в жидкую грязь. Последний рывок — и я у места происшествия. В черной грязи клумбы, прямо под моими окнами шевелилась груда тряпья. Чуть поодаль, под спасительным козырьком подъезда смущенно стоял Унтер, виновато виляя обрубком хвоста. Нечто быстро распрямилось, превратившись в довольно высокого мужчину, и почему-то бросилось бежать. Если он намеревался избежать встречи со мной, то явно ошибался в направлении.

— Эй! Постойте! — схватила я потерпевшего за руку, когда он попытался меня протаранить. — Ничего страшного не произошло! — человек молча выдирался из моих рук.

— Послушайте! Мой пес не тронет вас! Он просто испугался грозы!

Унтер подошел к нам и легко прикусил руку незнакомца, удивляясь моему неумению убеждать соплеменников. Мужчина сразу застыл на месте и ошалело посмотрел на меня сквозь стекающий по его лицу поток воды.

— Извините нас, пожалуйста, — лепетала я, в то время как незнакомец продолжал таращиться на меня. Потом его лицо приобрело странное выражение, будто у меня на лбу вдруг выросли рога.

— Уберите животное, — пошевелил он, наконец бледными губами.

— Унтер! Фу! — пес обиженно отошел под козырек. Мужчина вырвался из моих рук и скрылся за пеленой дождя. Сил убивать Унтера у меня уже не было. Движимая единственным желанием — смыть грязь и обсохнуть, — я влетела на свой второй этаж, не обращая внимания на недовольство пса, и замерла. Из приоткрытой двери моей квартиры лился свет.

Я забыла, что промокла до костей, моя злость улетучилась. Остался страх.

— Что делать? — пока я, дрожа всеми подвижными и неподвижными частями тела, решала извечный вопрос русской интеллигенции, Унтер спокойно вбежал в комнату. Через секунду я услышала его сердитый лай и вошла. В квартире никого не было. Страх мой растаял, но мое настроение отнюдь не улучшилось. Окно было раскрыто настежь, ветер трепал вымокшую под дождем занавеску. Унтер стоял лапами на подоконнике и посылал в темноту свои собачьи проклятия, вымазав грязью все вокруг. Но на такие мелочи мне уже некогда было обращать внимание. По всей комнате валялись изломанные дискеты. Весь мой архив! Несколько лет труда. Со слезами злости на глазах я отправила свои нетленные труды в мусорное ведро. Сомнений больше не оставалось, действительно, искали злополучную Аллочкину дискету, и, действительно, не было никакого несчастного случая с моей юной соседкой. Во что же она так влипла, заодно втянув в эту историю и меня? И что же мне в связи с этим делать?

Сначала, конечно, запереть дверь, а еще лучше подпереть ее кочергой, которая когда-то давно была привезена с дачи именно с этой целью. Моя бабушка панически боялась бандитов. Я суетливо обыскала всю квартиру, стараясь одновременно справиться с беспокойством. Унтер осуждающе смотрел на то, как я планомерно переворачиваю квартиру вверх дном, потом равнодушно лег на коврик около входной двери и захрапел. Вопрос охраны дверей был решен. Но куда же делась эта подлая кочерга? Внезапно отвратительная мысль пришла мне в голову. Неужели именно этим «узким камешком» получила по голове моя незадачливая подруга? Я представила себе эту картину, и к горлу подкатилась тошнота. Я села на табуретку в кухне. Лучше об этом не думать. В конце концов, сегодняшний день был слишком тяжелым даже для понедельника. Завтра найдется кочерга, придет в себя Аллочка, а мои страхи будут преданы забвению. Стараясь больше не думать о случившемся, я, наконец, смыла грязь, влила в себя горячего чая и постаралась заснуть.

* * *

Сережа, конечно же, не позвонил — я же не Аллочка. Поэтому я решила не ждать милости от кульных хакеров и сама нашла место встречи местных любителей початиться. В маленьком интернет — кафе под интригующим названием «е», куда привели меня пыльные следы Сергея, царил полумрак. Звуки игр и мерцание цветных экранов, неясные фигуры за компьютерами и такая же невыразительная тень у стойки бара — все, как и во всех остальных наших интернет-кафе. На мое появление никто не отреагировал, поэтому я подошла сразу к бармену.

— Мне нужен Грум. Не знаете, где его найти? — бармен лениво посмотрел на меня и вздохнул.

— Серега Грымов, что ли?

Я кивнула.

— Я его ни вчера, ни сегодня не видел. Подойдите вон к тому челу. Это Центнер, они с Грумом часто тусуются. — Он указал мне на одну из фигур за компьютером.

Центнер, которого в реальном мире звали Витей, сам был в растерянности. Он ждал Сережу и даже звонил ему домой. Со вчерашнего дня его не видел никто, включая Сережину мать. Я привалилась к стене. Мои ноги потеряли чувствительность. Витя-Центнер принес мне воды.

— Послушай, если он появится на горизонте, позвони мне, — и я оставила юноше свой телефон, хотя, честно говоря, не надеялась больше увидеть Сережу.

Выйдя из интернет-кафе, я медленно побрела домой. В этот же день я просмотрела всю возможную информацию о «F & D»(«Freight & Delivery»). Вполне респектабельная фирма. Занимается фрахтом судов и перевозкой грузов. В бизнесе уже около десяти лет. Головной офис в столице. У нас, в приморском городе — один из самых крупных филиалов. Ну что же может быть такого ужасного на этой дискете? Контрабанда, наркотики, уклонение от налогов? Но какой идиот будет обсуждать такие интимные вопросы по интернету, где любой «грум» или «центнер» может стать нежелательным собеседником?

Мысли топорщились в голове и не хотели складываться ни во что стройное и логичное. Стараясь справиться с ними, я добрела до своего дома, попыталась войти в подъезд и замерла. Чей-то мощный торс преградил мне дорогу. Я подняла голову. Торс принадлежал высокому мужчине, лет тридцати двух, похожему на героя — любовника из мексиканского телесериала.

— Здравствуйте! — жизнерадостно поздоровался новоявленный Хуан-Карлос на чистом русском языке и одарил меня лучезарной улыбкой, продемонстрировав идеальный ряд зубов. — Вы меня не узнаете? Меня вчера сбила ваша собака.

Я потрясенно молчала. Так это, оказывается, жертва Унтера! В сухом и чистом виде он был не узнаваем. Кроме того, кисть его левой руки была перебинтована и придавала его романтическому виду оттенок трагизма.

— А я вас сразу узнал! Хотя тогда вы выглядели немного иначе.

Конечно, мокрая до нитки, с растекшимся макияжем. Да еще и по брови в грязи. Как он меня вообще узнал? Неужели я его так потрясла своей неземной прелестью?

— Здравствуйте! Извините, что не узнала. Вы тоже выглядели немного по-другому. — Он засмеялся и кивнул.

— Так чего же вы хотите? — спросила я, так как его мощная грудь по-прежнему загораживала мне дорогу.

— Мне нужна ваша собака для пробы на бешенство.

— Зачем? Она же вас не кусала?

— Она меня поцарапала зубом, когда схватила за руку.

Спорить мне не хотелось. Я пожала плечами, и мы поднялись на мой второй этаж. В отличие от меня Унтер сразу узнал нашего вчерашнего незнакомца и сердито зарычал. Жертва собачьего нападения влипла в стену.

— Вы все еще хотите повести его к ветеринару?

— А может,…пойдем вместе? — его карие бархатные глаза смотрели умоляюще, и я сменила гнев на милость.

— Может, достаточно будет справки о прививках?

— Наверное, да, — он сглотнул.

— Подождите в коридоре.

Я вздохнула и вошла в Ленину квартиру. Не люблю рыться в чужих вещах, но справку найти придется. Ответственность за Унтера лежала на Аллочке. Поэтому поиски я начала с ее комнаты, где беспорядок был покруче, чем у меня. Конспекты, тетради, всяческие заметки, записки и еще куча разных бумажек валялись в самых невообразимых местах. После получасовых поисков искомый документ был найден на шкафу аттестатом зрелости и рекламкой Орифлейм. Я с облегчением вздохнула и совсем уже собралась выходить, когда мой взгляд упал на Аллочкину переливающуюся всеми цветами радуги сумочку. Моя соседка всегда носила ее с собой повсюду. Рука сама потянулась к застежке. Есть!

Я держала обыкновенную дискету без надписи. Что делать? Положить назад или забрать?

— С вами все в порядке? — прервал мои колебания приятный мужской голос. Я быстро спрятала дискету в свою сумку и вышла на площадку. Мой новый знакомый стоял у стены, так и не изменив позы. Унтер не сводил с него плотоядного, подозрительного взгляда. Сценка была забавной. Я взяла пса за ошейник, и мужчина вздохнул с некоторым облегчением.

— Вот карта прививок за этот год. Надеюсь, вы мне ее вернете.

— Завтра она будет у вас. — Незнакомец посмотрел на меня почти влюбленным взглядом и быстро вылетел из подъезда.

Возможно, мужчины устроены по-другому, но для женщины неудовлетворенное любопытство — физическая пытка. Поэтому, едва дождавшись, когда дверь подъезда захлопнется за моим новым знакомым, я села за компьютер и торопливо вставила дискету в дисковод. Сейчас узнаем, за что эта маленькая дурочка получила по голове! Я открыла единственный записанный файл и…замерла. С экрана монитора на меня нахально смотрела моя фотография! Ниже приводились мои же паспортные данные и приписка: «по указанному адресу не проживает. Искать дальше?»

Кто-то искал меня. И, судя по проломленной голове Аллочки и исчезновению Сережи, не для того, чтобы вручить мне премию за выдающийся вклад в развитие компьютерного дизайна. Может, я и жива-то только потому, что мой бывший муж по каким-то, известным только ему, причинам не хотел меня выписывать из своей квартиры. Мое же проживание у бабушки нигде не было зафиксировано. Однако при желании, это легко можно установить, — в этом городе у меня больше нет родственников. Поэтому времени на выяснение причин чьего-то горячего ко мне внимания было в обрез.

Я вскочила и забегала по комнате, в тщетной надежде успокоиться. Унтер с осуждением наблюдал за моими лихорадочными движениями и, наконец, не выдержал и громко залаял. Это привело меня в чувство. Я сварила кофе и постаралась сосредоточиться. Единственной ниточкой к разгадке мне казался системный администратор «F & D». Возможно, он сможет узнать, чью почту хакнул Сережа? Идти в здание организации было опасно. Тот, кто меня искал, видел мою фотографию. Но как поговорить с Аллочкиным начальником, не показываясь никому на глаза?

Из глубокой задумчивости меня снова вывел Унтер. Он, не мигая, смотрел на меня. Его глаза янтарно светились в полумраке прихожей надеждой и укором. Я вздохнула и взяла поводок, лежащий у его ног.

— Ладно, пес, пошли гулять! Надеюсь, до завтра мне что-нибудь придет в голову.

* * *

Нетерпеливый взгляд на ручные часы. Без пяти минут шесть. Еще пять минут ожидания. Я ждала системного администратора «F & D». Ничего более умного, чем позвонить ему от имени Лены и назначить свидание в больничном дворе, мне в голову за ночь не пришло. И весь мой день ушел на обдумывание нашего разговора и ожидание… Вечернее солнце лениво согревало мое лицо и я снова закрыла глаза. В больничном дворике тишина и мир, чего нельзя было сказать о моем состоянии. Неужели не придет? Внезапно я почувствовала, как кто-то заслонил от меня солнце, и открыла глаза.

— Привет! — С высоты своего немаленького роста на меня смотрел Шурик — человек из прошлой жизни: однокурсник моего бывшего мужа и его закадычный друг. Что связывало его, компьютерного гуру и патологического скромника, с моим мужем, принципиальным лентяем и дамским угодником, я не знаю до сих пор. Но именно Шурик опекал нашу хрупкую семью с первых дней ее существования, И именно он, единственный, кто предпринимал искренние, хотя и совершенно бесплодные попытки наш брак сохранить. И именно его мне совершенно не хотелось сейчас видеть.

— Какими судьбами?

— Пришла проведать Аллочку, мою соседку, — от неожиданности отрапортовала я, не очень задумываясь, зачем на такой общий вопрос давать такой конкретный ответ.

Шурик за три года, которые мы не виделись, возмужал. Его некрасивое длинноносое лицо уже не казалось таким застенчивым, как когда-то, а янтарные, с рыжими искрами, глаза не опускались вниз во время разговора со мной. Они смотрели весело и немного насмешливо. Славные глаза.

— Не Григорьеву ли? — подозрительно спросил он — Что с ней?

Я начала пространно объяснять происшедшее, стараясь привести мысли в порядок. Мне настолько не хотелось беседовать о моей жизни, что вопрос о том, почему Шурик интересуется моей соседкой, в моей голове не возник. Пусть спрашивает об Аллочке. Не обо мне!

Шурик внимательно слушал меня, иногда задавая вопросы. Ему было интересно, например, взломал ли Аллочкин крутой хакер сеть «F & D», давно ли это случилось? Потом он взглянул на часы. Десять минут седьмого. Я проследила его жест и очнулась.

— Ты кого-то ждешь?

— Мама твоей подруги просила меня прийти.

— А зачем?

— Наверное, для того, чтобы объяснить ее отсутствие. Она работает в моем подразделении.

Боже мой! Милый, славный Шурик — системный администратор «F & D»! Мое настороженное ожидание врага сменилось облегчением. Я узнаю у Шурика все, что меня интересует, не прибегая ни к каким уловкам!

— Шурик! Это я просила прийти сисадмина! Дело в том, что все эти события, связанные с несчастным случаем, очень близко задевают и меня. Я не знала, как иначе могу поговорить с ним наедине, — рассказывая о странном украденном письме, я старалась не показать, как озадачена и напугана. Но мой собеседник хорошо все понял.

— К сожалению, о взломе я узнал только что от тебя. Я был в головной фирме целую неделю, и с тех пор у меня еще не было возможности сесть за свой компьютер. Все, что я смогу, узнаю. Хотя, одна мысль у меня есть. И она мне кажется вполне логичной.

Он присел рядом со мной на скамейку. Я ощущала кожей тепло его тела на расстоянии, и это ощущение почему-то успокаивало.

— Возможно, тебя разыскивает наш юрист. Кроме дел фирмы, он занимается еще делами частных клиентов.

— Зачем я юристу? Что я натворила?

— Ты ничего не знаешь? — вопрос прозвучал больше как утверждение.

— Чего такого ужасного я не знаю? — терпеть не могу эти вопросы в стиле мыльных опер.

— Не знаю, значит ли это для тебя что-нибудь… — он замялся.

— Да говори уже! Я сама решу: значит или нет!

— В пятницу похоронили Лешека и тетю Эльжбету.

Я ожидала услышать о своем муже все, что угодно, но не это. Я давно не испытывала к Лешеку никаких чувств, кроме брезгливости, но смерть человека, который некоторое время был тебе близок, невольно задевает и тебя. У меня перехватило горло. И я не сразу смогла задать следующий вопрос.

— А что случилось?

— Не знаю точно, какой-то несчастный случай. Я тоже только сегодня об этом узнал. Если хочешь, узнавай сама. Заодно, возможно, выяснишь, не по поводу наследства ли тебя ищут.

— Шурик, какое наследство! Мы разведены, ты это еще помнишь?

Он нетерпеливо пожал плечами.

— Тогда, может, не нужно спрашивать у нашего юриста о тебе?

— Нет, спроси. Пожалуйста. Я должна узнать, зачем меня кто-то ищет.

Снова несчастный случай! Эпидемия какая-то. Как будто кто-то хочет свести меня с ума. Хотя, если рассуждать трезво, Аллочка никак не была связана с моим бывшим мужем. Неужели совпадение?

Из глубокой задумчивости, плавно переходящей в оцепенение, меня вывел Шурик. Он снова посмотрел на часы и заторопился.

— Ты уверена, что мне не обязательно искать Аллочкину маму?

— Да, и с Аллочкой ты поговорить не сможешь. Она еще не пришла в сознание.

Мы обменялись телефонами. Наш общий с бывшим и, уже мертвым, мужем приятель обещал перезвонить, как только что-нибудь выяснит, и быстро ушел. Он не предложил меня провести, и мне это, почему-то, было неприятно. Что это со мной? Я никогда не испытывала к Шурику ничего, кроме человеческой симпатии. Наверное, мне просто не хватает дружеского участия.

И я побрела к Ленке поплакать в жилетку и немного успокоиться.

Со дня моего первого визита в палате мало что изменилось: те же белые стены и запах дезраствора, та же гипсовая фигура на соседней кровати — только трубочки, отходящие от Аллочки, куда-то исчезли. Но неисправимая оптимистка Лена сумела изменить саму атмосферу в комнате. Ее легкий и веселый нрав привлекал к ней весь медперсонал реанимации. Ей постоянно изливала душу какая-нибудь из медсестер, нянечек. Вокруг крутились, отпуская свои медицинские, иногда несколько специфические шутки, молодые врачи. Не избежал Ленкиных чар и суровый Владимир Александрович. Я застала его, облокотившимся о подоконник рядом с Аллочкиной кроватью. Его серые глаза были зафиксированы на вдохновенном лице моей подруги. И в них читалось чувство, ничего общего с равнодушием не имевшее. Дай бог! Может, невезучей в личной жизни Ленке хотя бы сейчас чуточку повезет.

— Ты чего такая встрепанная? — вместо приветствия услышала я от нее. Ее глаза невольно обратились к доктору. Ага, да тут все взаимно.

— Так на меня влияет общение с твоим семейством. Твой душка Унтер вчера вывалял в грязи меня, а потом незнакомого человека, — решила я подождать со своими проблемами. Сначала нужно было узнать состояние Аллочки. — А твоя дочь втравила меня в очень неприятную историю. — Это я добавила уже мысленно.

— Вы гуляли в грозу? — счастливо засмеялась моя соседка. — Он ее боится!

Она снова посмотрела в сторону подоконника, потом перевела сияющий взгляд на меня.

— Аллочка пришла в себя. Она еще не может говорить и все время спит, но Владимир Александрович говорит, что все будет хорошо.

— А когда она сможет разговаривать? — встрепенулась я.

— Не знаю. Может, — через неделю, может — через месяц. А почему ты пригорюнилась?

Я подумала, что через неделю меня может не оказаться в живых, и в сотый за сегодня раз рассказала свою историю.

— Ваш приятель прав! — вдруг раздался скрипучий голос со стороны кровати, на которой лежала гипсовая фигура. — Вам нужно навестить вашего мужа! Гражданский долг каждого цивилизованного человека достойно попрощаться с умершим, даже если он — бывший муж!

Интересно, кто это меня учит жить? В гипсовом корпусе с трудом угадывалось лицо пожилого мужчины с острым неприятным взглядом светло-серых глаз.

— Это наш сосед по палате. Войт Владислав Янович. Он, между прочим, юрист и милейший человек. — Церемонно представила мне мужчину Лена. Для нее все люди были милейшими. — Полина Агрест.

Маленькие серые глазки с любопытством впились в мое лицо.

— Сходите, сходите. Вас, несомненно, разыскивает адвокат его наследников.

— Но у него нет наследников! Его мать часто повторяла, что Лешек — последний из их рода.

— О! Вы представить не можете, какие случаются неожиданности в делах о наследстве!

Он долго и обстоятельно начал рассказывать о тонкостях прав на наследство своим скрипучим голосом. Такое волнующее и таинственное для меня дело медленно превратилось в скучную, но совсем не опасную бумажную волокиту, связанную с моей пропиской в квартире мужа. Мне стало тоскливо. И я сдалась.

— Спасибо за добрый совет. Завтра все выясню.

— Приходите еще, Полина Агрест. Мои консультации для вас будут бесплатны. Может, хотя бы таким способом я смогу отблагодарить вашу подругу за мое скорейшее выздоровление.

Ленка тут же порозовела от удовольствия. Я же с удивлением посмотрела на этот образец мужской галантности.

— Леночка действует на мою нервную систему, как транквилизатор, — объяснил он свою немыслимую щедрость.

Я попрощалась с Леной и ее новой компанией, и на этой оптимистической мой визит в больницу окончился. Ноги понесли меня домой, где ожидал мой компьютер и наглый пес, к которому я все больше привязывалась.

* * *

Мне очень хотелось поверить в то, что меня ищут, чтобы соблюсти формальности, связанные с гибелью мужа. Но в этом случае я не могла объяснить ни Аллочкину проломленную голову, ни мой уничтоженный архив…

В совпадения тоже не верилось. Слишком много их было в последние несколько дней. А следовательно, неизвестная угроза по-прежнему нависает надо мной.

Я с надеждой посмотрела на моего единственного защитника, громко храпящего на коврике около двери.

— Надеюсь, завтра утром я еще проснусь, — сказала я себе вслух и постаралась заснуть. Однако мне это удалось только в два часа ночи. Длился мой тяжелый и тревожный сон недолго. Уже через час начал надрываться телефон.

— Алло! — хрипло прошептала я в трубку.

— Привет! Ты охрипла? — услышала я удивленный голос Шурика на другом конце провода.

— Нет. Я сплю.

— Спишь? — наивно удивился мой собеседник.

— Извини. Но привычка спать ночью очень сильна во мне. Ты знаешь, который час?

Последовало молчание. По всей вероятности мой приятель искал часы.

— Бог мой! Три часа ночи. Ковырялся в системе и совсем потерял чувство времени. Ладно, я тебя все равно разбудил, слушай.

— Угу.

— В общем, наш юрист не искал тебя. Все следы взлома системы уже убрали, к сожалению. Не нашел я и абонента с таким логином, как в твоем письме.

Но недавно мне пришло в голову, что фамилия основателя нашей фирмы тоже Агрест. Это, конечно, скорее всего ерунда, но не могла бы ты проверить, не родственник ли он тете Эльжбете?

Ты хочешь сказать, что такого человека как ваш Агрест может интересовать моя прописка в развалюхе моего бывшего мужа:? Шурик, не хочу тебя обижать, но, думаю, тебе тоже стоит обзавестись привычкой спать ночью. Я не собираюсь шарить по квартире давно чужого мне человека, только чтобы проверить твою совершенно бредовую идею!

Как хочешь, — обиделся мой собеседник, — в конце концов ищут не меня.

В его голосе настолько явно звучала тайная надежда, что я улыбнулась.

— Хорошо. Я подумаю. А ты все-таки иди домой и отоспись.

— Понял. Пока. — В трубке раздались короткие гудки.

Сон был испорчен. Прокрутившись в постели до утра, в половине шестого я с облегчением повела гулять Унтера, совершенно деморализованного такой моей душевной щедростью.

* * *

Ноги отказывались идти по задуманному маршруту, поэтому до старого дома, где раньше жил мой муж, я добиралась очень долго. Ключ никак не хотел поворачиваться в замке, потому что руки у меня мелко дрожали. Отвратительное чувство! Как вор, влезающий в чужую квартиру в отсутствии хозяев. Наконец, я в этом проклятом много раз месте. Привычная стерильность коридора немного припорошилась пылью. Я на минуту остановилась, пытаясь успокоить колотившееся сердце.

— Это ты, Полюшка? — я чуть не подпрыгнула от звонкого знакомого голоса соседки тети Веры. — Как хорошо, что тебе передали. Бедная Эльжбета, бедный Ольгерт!

Тетя Вера с успехом могла работать в справочном бюро. С тех пор, как двадцать лет назад она ушла на пенсию, знать все и обо всех стало ее основным занятием. Приличный возраст иссушил ее тело и согнул спину, но энтузиазм бывшей комсомольской активистки сохранил в этом тщедушном существе звонкий девичий голос и детскую скороговорку. Спросив ее о чем бы то ни было, вы рисковали получить полную информацию по интересующему вас вопросу в подробностях и предысторией. Беда тети Веры заключалась в том, что в доме об этих ее способностях знали все. И никто никогда не спрашивал ее ни о чем. Поэтому, увидев меня, она искренне обрадовалась. Тем более, что тема была ей близка и уже неоднократно обсуждалась на ближайшей к дому скамейке.

— Тетя Вера! Что же случилось? — задала я роковой вопрос.

— Ты не знаешь? — счастливым голосом переспросила тетя Вера, и уже больше ничто не могло остановить ее.

Не помню сколько времени занял рассказ нашей бывшей соседки, но основной смысл произошедшего был следующий: тетя Вера собралась на рынок, вышла на площадку и почувствовала запах газа. Она начала звонить Лешеку, но никто не открыл. Тогда она вызвала участкового и слесаря. Когда они всей толпой ввалились в квартиру, хозяева были уже мертвы. Вентиль газовой колонки сильно травил — полетела прокладка –, больше никакого криминала милиционером замечено не было. Врач вызванной на место происшествия скорой помощи констатировал смерть от отравления газом. Никаких следов насилия. Поэтому криминальное дело возбуждать не стали. Хозяев похоронили, газ в квартире перекрыли. Вот и все.

Я стояла, привалившись к стене коридора, и чувствовала, как тошнота подступает к горлу. Мое воображение рисовало сцену распластавшихся мертвых тел, а разум отказывался поверить в несчастный случай.

— Тетя Вера! А вскрытие им делали?

— Зачем? Все и так было ясно! Ты бы их видела! Страшные такие… Ты чего побледнела? Идем, идем, деточка, посидишь на диванчике!

Она, наконец, дала зайти мне в комнату, я упала на диван, закрыла глаза и постаралась глубоко дышать.

— Господи! Что тут делается! — услышала я голос нашей бывшей соседки. Ее восклицание привело меня в чувство. Я осмотрелась. Кто-то хорошо порылся в вещах моих бывших родственников. Все вещи были сдвинуты с мест. На полу и на столе, который стоял в центре комнаты, валялись старые бумаги моей свекрови. Что же они искали? Драгоценностей у Эльжбеты не было. Единственная дорогая вещь, телевизор, спокойно пылился на месте. Я начала рассматривать бумаги. Старые справки, больничные, квартирные книги, квитанции — ничего большеЯ поискала еще, заглянула в те места, где Эльжбета любила прятать свои любимые фотоальбомы с ее обожаемыми предками. Вот это да! Фотоальбомов тоже нигде не было! Какой-то идиот украл старые фотографии. И больше ничего!

— Что-нибудь пропало? — через стекла очков для дальнозорких, глаза тети Веры казались огромными.

— Не знаю. Тетя Вера меня кто-нибудь искал?

— Нет. Спрашивали о тебе ваши общие с Лешеком сотрудники, но я не знала, где тебя искать. А кто тебе сообщил?

Где меня искать, наши с Лешеком сотрудники знали хорошо. Не захотели беспокоить или просто забыли позвонить. Я покачала головой.

— Шурик. Вы помните его? Он с Ольгертом дружил.

— Да. Но после вашего развода, у них как-то пути разошлись. Хороший мальчик.

Мы решили в милицию о взломе не сообщать. Все равно ничего не украдено. А старые альбомы никто искать не будет. Да и зачем? Я оставила свой телефон.

— Позвоните мне, если меня будут искать. Только не сообщайте мой номер никому. Хорошо?

Тетя Вера согласилась.

Из подъезда я вышла, как из склепа. На улице было солнечно и даже немного жарковато. Но мне почему-то было зябко. Говорят, когда души умерших приходят к нам, становится холодно.

— Интересно, чья душа витает надо мной: Ольгерта или его мамы? — грустно попыталась поиронизировать я, но веселей мне не стало.

Дом моего бывшего мужа находился в самом ухоженном и красивом месте нашего городка. Ухоженные газоны, фигурная плиточка под ногами, аккуратные красные крыши новопостроенных коттеджей и россыпь маленьких кафе — все напоминало благополучный европейский городок. Мне обычно нравилось это место, но сейчас было такое ощущение, будто кто-то наблюдает за мной. Хотя я и допускала, что это мое разыгравшееся воображение, но автоматически ускорила шаги, и деловито наклонила голову вперед.

Не оборачивайтесь, — я невольно вздрогнула, услышав за спиной мужской голос. — Через квартал отсюда есть уютное кафе. Зайдите в него, пожалуйста. Я вас там подожду. Это важно.

Голос прозвучал тихо и властно. У меня даже мысли не возникло ослушаться его. Я успела заметить только спину быстро прошедшего вперед человека. Боясь пошевелить головой, шагом оловянного солдатика я домаршировала до ближайшей на моем пути «стекляшки» и нырнула внутрь. Из-за столика внутри кафе меня подзывал рукой мой «собачий» знакомый.

Это вы?!! Ну и шуточки у вас! — я разозлилась.

Это не шуточки — он галантно помог мне сесть за столик. — За вами постоянно движется какая-то иномарка. Я специально понаблюдал пару кварталов. — Кстати, если вы посмотрите вон туда, — он показал глазами нужное направление, — вы ее увидите.

Действительно, у густого кустарника напротив кафе поблескивал затемненными окнами автомобиль. Но это еще ничего не значило.

— А как вы сами сюда попали? — подозрительно спросила я.

— Я работаю недалеко отсюда. Сейчас у меня обеденный перерыв. А обедаю я всегда в этом кафе.

Объяснение выглядело вполне правдоподобным, а выяснять подробно, где он работает, было смешно.

— Вам что-нибудь заказать?

— Кофе, пожалуйста. Черный.

— Как темпераментно. — Он вальяжно подозвал официанта и заказал два кофе. После продолжил: — Надоедливый поклонник?

— Не говорите ерунду.

— Почему ерунду? Разве вы не можете нравиться мужчинам? — он в упор рассматривал мое лицо, и в его красивых бархатных глазах мне чудилась насмешка. — Вы красивая женщина.

— Прекратите! — я нервничала не знаю уж больше по какому поводу, то ли из-за неизвестного преследователя, то ли меня раздражали слова собеседника. Отвыкла я уже от ухаживаний. — Вы уверены, что он меня преследовал?

— У вас будет возможность это проверить, когда вы выйдете из кафе.

— Но кто же это может быть?

— Наверное, вы побывали где-нибудь, куда вам ходить не следовало бы.

Я засмеялась.

— Что за шпионские страсти! Я всего лишь навестила своего мужа.

Нам принесли кофе. Он был невкусный, растворимый.

— Вы замужем?

— Была, но, мне кажется, это не криминал. Кстати, несколько дней назад он умер, — зачем-то добавила я эту подробность.

— От горя. — На этот сарказм можно было уже не реагировать.

— Нет. Они отравились газом. Случайно.

— Они?

— Муж и его мать.

— Вам их жаль?

— По-христиански. — Я отодвинула чашку, мне казалось, что противная жидкость плещется у меня уже где-то около подбородка.

— Кофе неудачный — заметил мой собеседник.

— Вы должны были это знать, если обедаете в этом кафе.

— Кофе я в нем не пью.

Я выглянула в окно. Иномарка была на прежнем месте.

— Будете проверять, следят за вами или нет? Или вывести вас отсюда?

— Выведите.

Мой новый знакомый подозвал официанта, расплатился и спросил, где в кафе служебный ход. Молоденький мальчик насмешливо посмотрел на нас, пожал плечами и через минуту мы уже грелись в теплых лучах солнца.

— Спасибо! — поблагодарила я, полагая, что наши дороги разойдутся. Но мой спаситель продолжал бодро шагать рядом.

— Не убегайте. Вам, ведь, не хочется сейчас оставаться в одиночестве. — Сейчас в его карих глазах было только сочувствие. Они бархатно гладили мое лицо. Неужели я ему нравлюсь?

— Расскажите лучше, почему вы развелись?

— Что за глупый вопрос — подумала я и, вдруг, почувствовала, что хочу поговорить на эту тему с кем-нибудь. Наверное, подсознательно обвиняла себя в смерти Ольгерта. Этот же человек идеально подходил к роли исповедника. Он был чужой, готов был слушать, и я не собиралась продолжать наше знакомство.

— Я не соответствовала образу графини Агрест.

— Графини Агрест? — он споткнулся о бордюр тротуара.

— Да, моя свекровь, Эльжбета, всегда гордилась происхождением Агрестов. Они — прямая ветвь старинного польского рода, его последние представители. Кстати, в нашем маленьком городке у них нет даже однофамильцев, не только родственников. А я свое происхождение знаю только до третьего колена. И ни одно из этих колен на дворянство не претендовало. Честно говоря, мне это было всегда глубоко безразлично. На протяжении всего брака мне давали понять, что я ошибка, человек третьего сорта. А некоторый последний потомок гордых графов ничего не сделал, чтобы меня защитить. Когда мое терпение окончилось, я ушла. Вот и вся история. При жизни мы больше не встречались. Так вымерла фамилия Агрестов, — так мрачно окончила я свое повествование, что мой собеседник расхохотался. От этого смеха мне почему-то стало легче, и я рассмеялась вместе с ним.

— Опереточная история. Но я надеюсь, вы не чувствуете себя виноватой в том, что случилось?

— Совсем чуть-чуть.

Дальнейшая наша беседа была далека от семейной темы. Просто легкая светская болтовня. Мой собеседник по имени Дима пытался отвлечь меня от грустных мыслей. Нужно сказать, это у него получилось. Когда мы подошли к остановке и распрощались, мое самочувствие было гораздо лучше. Я впорхнула в маршрутное такси. Оно двинулось по своему обычному маршруту, и можно было легко заметить через заднее окно, как за нами медленно последовала темно-синяя иномарка с тонированными стеклами.

* * *

Машина следовала за нами, как приклеенная, повторяя весь замысловатый маршрут микроавтобуса. Значит, для моего нового знакомого это не был оригинальный способ познакомиться. За мной, действительно, следили. Зачем? Наверное, чтобы в одно прекрасное утро я тоже не проснулась из-за какой-то несчастной случайности. Во мне все запротестовало. Не бывать этому! И я решительно вышла из маршрутного такси на остановку раньше моей, около больницы, в которой лежала Аллочка.

На табличке у входа в отделение висела табличка «Тихий час». В палате сохранялась тишина и прохлада. Никого из медперсонала не было. Ленка дремала на стуле рядом с Аллочкой. Единственным человеком, который обратил на меня внимание, был Войт. Он сразу впился в меня своими острыми глазками.

— Здравствуй, Полина Агрест! Какие у тебя новости? Была ли ты у своего мужа?

— Была. Его квартиру кто-то обокрал.

Глаза моего собеседника засверкали еще ярче.

— Что похитили?

Я грустно усмехнулась.

— Старые фотоальбомы времен мезозоя. А сейчас за мной следят.

— Кто?

— Вон тот автомобиль. — Из окна Аллочкиной палаты был хорошо виден темно-синий автомобиль, припаркованный к противоположной стороне улицы.

— Вот видишь! — победно произнес Войт — Я говорил, что это дело о наследстве!

— Во-первых, там нечего наследовать! А во-вторых, я уже три года не имею с этой семьей ничего общего.

— А может, у твоего бывшего мужа и его матери была какая-нибудь фамильная ценность. Ее не нашли, и решили, что эта вещь у тебя.

Бред какой-то. Неужели я слышу это от человека со здравым рассудком? Может, он получил слишком серьезную черепно-мозговую травму?

— Если бы у Эльжбеты была фамильная ценность, об этом знал бы весь дом. Нет. Самой большой фамильной ценностью была сама фамилия. Может, мой экс влез в какую-нибудь грязную историю, или влез в долги…

— И все-таки я бы поискал ее родственников, — вдруг понизил мой собеседник голос. — Если бы твой муж влез в темные делишки, тебя бы уже давно нашли с разбитым черепом. Кроме того, у профессионала ты не успела бы ничего и заметить. Вас ищет дилетант. Ох!

В палату влетел разъяренный Владимир Александрович и зашипел.

— Почему вы в палате? Вы не видели надписи на отделении? Марш отсюда!

— Иду. Только выведите меня через черный ход, пожалуйста. — Я посмотрела на него настолько жалко, насколько позволяла мимика моего лица.

— Как мне надоели твои «шпионские страсти»! — шепотом кипятился он, уже немного успокаиваясь. — Не буди Лену. Она всю ночь дежурила с Аллочкой.

Насколько я могла понять, он разделял это ночное бдение со своей подопечной. Его глаза были обведены синими кругами, как после ночного дежурства.

Чем быстрее вы меня выведете, тем меньше у меня шансов ее разбудить, — продолжала я его шантажировать, одновременно выскользнув из палаты, избегая железной хватки его руки.

— Пошли — он спасовал перед моей наглостью и повел меня к черному ходу.

Мы попрощались уже совсем мирно, и я очутилась на тихой улочке, которую не было видно из таинственной иномарки. Свой район я знала безупречно. И никакая иномарка не могла проследить моего маршрута через дворы и дворики, где не только иномарка не смогла бы проехать, но и не всякий полный человек свободно прошел бы.

* * *

Как ни глупо было слушать «инвалида умственного труда» Войта, но ничего более рационального, чем искать родственников моего бывшего мужа, мне в голову не приходило. В том, что никаких фаимильных ценностей у Эльжбеты не водилось, я была уверена. И все же. Проклиная себя за глупость, я запросила данные по Агрестам в «Горсправке«…И неожиданно быстро получила ответ. Сам ответ меня не удивил. Он только подтверждал слова Эльжбеты о том, что они единственные представители этой фамилии в этом городе. Кроме меня, конечно. Неожиданной была феноменальная скорость ответа. На мой удивленный комплимент девушка на другом конце провода пояснила, что только несколько дней назад она получала такой запрос. Тогда она искала долго.

— А кто искал этих людей? — сердце у меня заколотилось.

— Не знаю. Голос был женский.

Увы, мне это ничем не могло помочь. Человека просто могли попросить сделать такой запрос.

Я чувствовала себя мышью в лабиринте. Куда ни ткнись — всюду тупик. Что же делать? Кто может знать о происхождении Эльжбеты? И вдруг, меня осенило. Тетя Вера! Она живет в этом доме со дня его постройки. Дрожащими от нетерпения руками я набрала номер.

— Да? — раздался звонкий девичий голосок.

— Тетя Вера? Это Полина Агрест.

Тетя Вера обрадовалась моему звонку, как ребенок новой игрушке, а мой вопрос о далеком прошлом восприняла так, будто я предложила ей кусочек любимого лакомства.

— Конечно, я все помню. Станислав, отец Эльжбеты, переехал в наш дом сразу после войны, в сорок шестом году. В этом же году родилась у него и Эльжбета.

— А откуда он родом?

— Он был из Польши. Во время войны встретил мать Эльжбеты, Танечку. А она не захотела ехать с ним в Польшу. Вот и поселились в нашем городке. В следующем году Станислава арестовали. Говорили, что он враг народа. Больше уже мы его не видели. А Танечка умерла, когда Эля была совсем взрослой.

— А родственников Станислава или Тани вы не знали?

— О Станиславе ничего не могу сказать, он не любил говорить о своей семье. Время было не то. Если верить Эличке, у него все погибли в войну, как и у Тани.

Дальше тетя Вера начинила меня воспоминаниями о войне в количестве, хватившем бы на книгу воспоминаний, и, боясь, что я не дослушаю и положу трубку, перешла к дням сегодняшним. Она вчера все-таки заявила об ограблении, и сейчас вводила меня в курс следствия. Ничего нового для меня милиция не выяснила, поэтому на тридцатой минуте рассказа тети Веры я уже ее не слушала. С трудом вклинившись в ровный поток речи своей бывшей соседки, я поблагодарила ее за информацию и быстро попрощалась.

Поиски родственников нужно продолжать в Польше. Смешно. В каком городе? Да и как?

— Как ты думаешь, я уже совсем плоха?? — спросила я вслух компьютер, единственного друга, который имелся у меня в наличии на данный момент, потому что решила проверить одну совсем уж фантастическую версию. В Польше Агрестов много. Но графская фамилия должна быть одна. Если верить моей бывшей свекрови, ветви именно этих корней необходимо было мне найти. Поэтому, напрягая все мои умственные способности, чтобы составить грамотно письмо по-английски, я нижайше попросила данные в историческом факультете Варшавского университета через его сайт в интернете. Может, какой-нибудь любитель порыться в старинных документах заинтересуется просьбой некоей Агрест в поисках ее родственников. Отослав запрос, я порадовалась, что никто не видел, какой ерундой я занимаюсь, и с чувством выполненного долга повела Унтера на прогулку. Не мешало проветрить мозги и успокоить нервы. Пес благодарно потрусил рядом со мной по ступенькам, даже не устанавливая правил игры. Возможно, мы благополучно бы добрались до скверика, если бы около подъезда не натолкнулись на задумчиво сидящего на скамеечке перед дверью Шурика.

— Привет. Что это за зверь? — как ни в чем не бывало спросил Шурик.

— Это Аллочкино наследство, временное. — Унтер прореагировал на моего собеседника совершенно спокойно. Он даже позволили нахальному незнакомцу себя погладить. — Мы идем на прогулку.

— А меня вы с собой возьмете? — он еще спрашивал!

В парке сгущались сумерки. Теплый ветер нежно трепал мои волосы. Рядом с Шуриком я чувствовала себя в безопасности, а окружающие меня загадки казались просто забавными. Мой друг не разделял моего легкомыслия, его лицо выглядело озабоченным.

— Послушай, я пытался узнать, кто тебя ищет, всеми способами, которые не привлекают внимание. Никто ничего не знает. Нет у нас пользователя с таким логином, как на этом странном письме. Мне это очень не понравилось. Не думаю, что такая тайна сохраняется для того, чтобы вручить тебе наследство в качестве новогоднего сюрприза.

— Вот ты все и испортил. Первый раз за эти четыре дня чувствовала себя в безопасности, — я вздохнула. Мне все равно было очень спокойно с Шуриком.

— Может, тебе стоит уехать из города? Например, к родителям.

— А ты не думал, что у родителей меня найдут быстрее? — как я не подумала позвонить домой? Давным-давно мои родители уехали работать на Север тогда еще Советского союза, да так и застряли там навсегда. С тех пор, как я поступила в университет в этом городе, мы виделись соответственно нашим финансовым возможностям, то есть очень нечасто.

— Да и как ты себе представляешь мою дальнейшую жизнь? Всегда прятаться? Кстати, не желаешь узнать подробности о несчастном случае с твоим закадычным другом? — я рассказывала ему о моем посещении квартиры бывшего мужа и связанных с этим приключениях. Душистые весенние сумерки делали мой рассказ загадочным и совсем не страшным. Шурик и Унтер не сводили с меня одинаково янтарных глаз, и я чувствовала себя звездой театральных подмостков. Но все хорошее когда-нибудь кончается. — Ну, что ты думаешь по этому поводу? — пришлось мне, наконец, задать сакраментальный вопрос. Шурик помолчал.

— Мне кажется, твое светило дел о наследстве просто издевается над тобой. Связь между несчастным случаем с Аллочкой и Лешеком, несомненно, существует. Слежка за тобой это подтвердила. И, как это ужасно ни звучит, ищут тебя для того же, для чего и Ольгерта с мамой. И этот человек как-то связан с «F & D».

— Как ты думаешь, ради чего все эти ужасы? Я уверена, что этот убийца-недоучка не наемник. В этом случае, Войт был прав. Криминальный мир, скорее всего, не имеет с этим ничего общего. Иначе Аллочка не была бы жива. Ее, ведь, никто не охраняет.

— Кроме ее матери.

— Лена иногда спит, выходит поесть. Войт тоже большую часть времени недееспособен.

— Ты права. Да и трудно поверить, зная Ольгерта с его брезгливостью, что он снизошел до людей с криминальным прошлым. — Шурик сказал это таким странным тоном, что я постаралась приглядеться к нему внимательнее, но его лицо в сгустившихся сумерках казалось просто светлым пятном. — Значит, убийца — дилетант.

— Об убийце мы поговорили. Больше ничего о нем мы не знаем. Давай попробуем найти причину. Войт считает, что виной всему наследство. Да?

— Угу. Но ты и я знаем, что у Агрестов ничего ценного не было.

— Да. Но тебе никогда в голову не приходило, что Агресты могли что-нибудь унаследовать?

— Ты будешь смеяться, но я послала в Польшу запрос по поводу графских корней Эльжбеты.

Шурик, действительно, засмеялся.

— Ты фантазер первостатейный! — он смеялся легко и совсем не обидно, поэтому я тоже присоединилась к нему. — Зачем так далеко искать? Нехороший дядя или тетя должны находиться близко, в нашем городке.

— Почему? Может, какие-то богатые наследники старинного графского рода убирают конкурентов? Что им мешает приехать в наш город?

Мы не замечали времени, поэтому я была удивлена, когда Унтер, возмущенно тявкнул и потянул поводок в сторону дома. Мы покорно поплелись за ним.

— И для этого они внедрились в фирму «F & D»?

Действительно, что им делать в этой фирме? Я глубоко задумалась.

Мы медленно, в соответствии со скоростью движения Унтера, дошли до моей двери. Шурик молчал.

— Зайдешь? — с надеждой спросила я, боясь, что мой друг унесет с собой восхитительное чувство покоя, которое я ощущала всю нашу прогулку. Но он только отрицательно покачал головой.

— Спасибо, что побеспокоился обо мне.

— Я постараюсь еще что-нибудь узнать.

— Да, конечно. Пока. — Я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, как во времена нашей дружбы, но Унтер дернул поводок и я промахнулась. Мой поцелуй запечатлелся прямо на губах моего спящего красавца. Он отпрянул, будто я лягушка, а вовсе не царевна, попрощался и быстро ушел.

Снова одинокая и печальная я вошла в квартиру. Телефон в комнате разрывался.

— Алло! Это ты, Поленька? — услышала я нежный голосок тети Веры.

— Угу, — интересно, кто еще мог случиться вместо меня?

— Слушай. Ко мне только что позвонила женщина. Она спросила о тебе и велела передать, что будет ждать тебя завтра в пять часов вечера у себя в кабинете. Она адвокат в юридической конторе «Лоэрс». Зовут ее Малинина Людмила Викторовна. Она добавила, что это в твоих интересах. Пойдешь?

— Спасибо, тетя Вера. Пойду. — На этот раз мы быстро окончили разговор. Я пообещала держать тетю Веру в курсе событий и положила трубку. Сердце мое колотилось.

— Идти или нет? Посоветуй, — обратилась я к Унтеру. Но пес уже стоял у своей миски и ждал ужина. Мои сомнения его совершенно не волновали.

Мне оставалось только накормить чудовище, и, следуя поговорке о том, что утро вечера мудренее, попытаться уснуть.

* * *

Адвокатская фирма «Лоэрс» процветала. Об этом громко кричало отремонтированное по последним европейским стандартам двухэтажное здание в историческом центре города. Перед входом аккуратная клумба с экзотическими цветами, внутри — охранник, сильно смахивающий на моджахеда.

— Вы к кому? — чисто по-русски спросил моджахед.

— Мне к пяти часам к Малининой Людмиле Викторовне.

— Малининой? Вы, девушка, не ошиблись?

— Нет.

— Тогда вас разыграли. Нет у нас такого адвоката.

— А вы помните всех?

— Особо помнить-то нечего. В нашей фирме нет адвокатов-женщин. Так получилось.

— А может, она практикантка или технический работник?

— Тогда ей кабинет не положен. Да и не помню я сотрудницу с такой фамилией. У нас коллектив не такой уж большой. Легко запомнить всех. Разве что уборщицы меняются у нас часто, — он игриво посмотрел на меня. — Но если вы подождете еще полчаса, то мы пойдем с вами в ресторан, и я попробую что-либо вспомнить.

— Спасибо. Я уже вами сыта по горло. — Я резко повернулась и вышла, не дожидаясь последней реплики. Какая идиотка! Поверила. Сердце колотилось, в висках стучала головная боль. Я вылетела на улицу, как пробка из бутылки шампанского. И прежде чем немного успокоиться пролетела с такой же скоростью еще квартал тихой, совершенно безлюдной в это время дня улицы. Приближаясь к пустынному перекрестку, я совершенно отчетливо поняла: это не розыгрыш. Мысль сковала мои движения. Я оглянулась и увидела темно-синюю иномарку с затемненными стеклами. Она выехала со стоянки фирмы «Лоэрс» и медленно набирала скорость. Потеряв от страха голову, я бросилась бежать. Машина быстро приближалась. Еще минута и она ударит меня. Не глядя на дорогу, я выскочила на проезжую часть и вдруг услышала скрип тормозов. Большой грузовик, выехавший из-за угла, притормозил, чтобы не сбить меня, и сделал резкий поворот. Синяя иномарка, не успев перестроиться, врезалась в переднее колесо грузовика. Послышался звон бьющегося стекла, скрип колес. От скользящего удара легковая машина перевернулась на крышу, затем встала на колеса. Спустя минуту, из нее вышла женщина, бледная, как смерть, с пустыми от болевого шока темными глазами. Она повернулась лицом к шоферу грузовика, открыла рот, чтобы что-то сказать, и упала на асфальт. Шофер грязно выругался и бросился поднимать тело с асфальта. Его брань вывела меня из оцепенения, и я бросилась бежать. На этот раз меня уже никто не преследовал.

* * *

Наконец, мой родной подъезд! Ничего не замечая вокруг, я бросилась к двери. Вдруг чьи-то руки схватили меня за плечи. Такого ужаса я давно не испытывала. Я закричала и начала вырываться. Но руки крепко удерживали меня на месте.

— Поленька, что с тобой? — сквозь стук крови в висках услышала я и заставила себя посмотреть на моего обидчика. На меня смотрели встревоженные глаза Шурика. Я перестала вырываться и заплакала.

— Успокойся и объясни, что случилось. — Его спокойный голос немного привел меня в чувство.

— Извини. Я сейчас, — еще несколько последних всхлипываний, и я смогла более-менее связно рассказать о случившемся. Шурик нахмурился.

— Ты думаешь, что эта женщина хотела убить тебя?

— Я это знаю, — я сделала глубокий вдох. Чтобы снова не разреветься — Ее лицо до сих пор стоит у меня перед глазами. Если бы не этот грузовик, такое лицо было бы у меня.

Шура тихо повел меня в подъезд. Я покорно шла за ним, стараясь привести нервы в порядок.

— Ты узнал что-то новое? — наконец, смогла я выдавить из себя вопрос.

— Я снова начал искать пользователя с логином из твоего письма. И один из моих программистов намекнул мне, что это может обернуться для меня большими неприятностями. Значит, в этом замешан кто-то из верхушки нашего филиала. А может, и головной фирмы. Это первое.

— А второе?

— Помнишь, я говорил тебе, что у основателя фирмы та же фамилия, что и у тебя?

— Ну и что? Мало ли Агрестов на свете? Всех подозревать?

— Конечно, ты права. Но существует еще одно совпадение: Он родился в нашем городе.

— И для чего богатому и сильному столичному Агресту убивать пожилую женщину и никчемного ее сына? Ради квартиры в старой развалюхе? Или он боится, что когда-нибудь нажитые его миллионы могут странным образом оказаться у них?

— Ты права. Но он не из пробирки родился. Была в нашем городе семья с фамилией Агрест. А значит, Эльжбета ошибалась. Они не всегда были единственными Агрестами в городе.

— Подожди, ты считаешь, что родители твоего Агреста могли быть в родстве с Эльжбетой? И, между прочим, сейчас у них не обязательно должна быть фамилия Агрест.

— Это можно выяснить только одним способом, покопаться в архивах родильного дома и Дворца регистрации новорожденных.

Мы стояли уже возле моей двери. Вдохновившись разговором, я почти сразу смогла вставить ключ в замок.

— Прогуляем моего пса? — поторопилась предложить я, боясь, что мой приятель снова исчезнет, как вчера.

Он кивнул и остался ждать меня в коридоре. Я торопливо толкнула дверь. Она не открывалась, будто была чем-то подперта изнутри. Я надавила плечом. Она немного подалась. Из квартиры послышался стон. Мое сердце (который раз за сегодняшний день!) болезненно сжалось. Мы вдвоем навалились на дверь, и она нехотя открылась. Я проскользнула внутрь и сразу обнаружила то, что мешало ей открываться. Этим чем-то был Унтер. Он безжизненно валялся перед входом и стонал, как человек. Из его шеи текла темная струйка. Рядом маслянисто поблескивала такая же лужа довольно больших размеров. Запах свежей крови ударил мне в нос. Я почувствовала, как тошнота подкатывается к горлу.

— Унтер! — пес приоткрыл глаза и попытался лизнуть мне руку. Вошедший за мной Шурик, быстро взглянул на небольшую рану на шее собаки.

— Ого! Сколько крови из тебя вытекло, дружище! По-моему в него стреляли. Ты знаешь, где ветеринарная больница? Его нужно срочно отвезти.

Я покачала головой. Откуда мне знать такие подробности, если у меня никогда не было животных?

— Знаю только человеческую больницу скорой помощи. Думаю, нам там не откажут.

Унтер был страшно тяжелым. С трудом втащив его на старое покрывало, мы пешком понесли его в больницу, где лежала его хозяйка. Нам повезло. Дежурным врачом в этот вечер оказался Владимир Александрович. На его возмущенные реплики я сообщила, что собака Аллочкина, и Лена к ней сильно привязана. Тогда он сдался.

— Не знаю, во что ты влезла, но ранение у пса огнестрельное. Он потерял много крови, которую перелить мы не можем. В нашем банке нет собачьей крови. Могу только обработать рану и уложить где-нибудь в подсобке. Пес сильный. Может, выживет. — Это все, что я могу сделать. — Он устало посмотрел на меня и сказал с легкой иронией: — Ты превращаешься в профессиональную шантажистку. По крайней мере, по отношению ко мне. Надеюсь, Лене ты о собаке говорить не будешь.

Обещаю. Спасибо. — Я постаралась поскорее уйти, чтобы не видеть укора в его глазах. — Я заберу его, как можно скорее.

На улице меня уже ждал Шурик, и мы пошли по темным улицам в мою такую страшную для меня теперь квартиру.

— Ты хорошо посмотрела? Ничего не пропало? — мы уже вытерли страшную лужу у входа и убрали беспорядок, который царил в квартире.

— Самое ценное у меня — компьютер. Он на месте. Документы немного разбросали, но ни один не пропал. — Я старалась держаться, но руки у меня дрожали.

Шурик кивнул и подошел к телефону.

— Ты кому звонишь?

— Тебе не интересно, кого сегодня сбил грузовик? — спокойно спросил он, слушая длинные гудки в трубке. Он звонил в нашу больницу скорой помощи.

— Интересно. Только страшно очень, — призналась я.

— Выпей чего-нибудь успокаивающего, а еще лучше немного коньяка.

Умный. Спиртного у бабушки не водилось, а свои успокаивающие таблетки она забрала на дачу.

— У меня есть только чай и еще кофе. Но, мне кажется, это меня не успокоит, — сказала я уже себе, так как мой приятель разговаривал по телефону.

В больнице скорой помощи таинственной женщины не оказалось, как, впрочем, и в других больницах нашего города. Она просто исчезла.

— Одно утешает. С ее ранениями, я думаю, в ближайшие пару недель она не сможет на меня покушаться. — Чайник закипел, и мы сели пить чай с сухими, как земля в Сахаре, галетами. В последние дни мне было не до продуктовых магазинов.

— Ты забываешь о ее сообщнике, который ранил собаку. Одна женщина просто не могла быть одновременно в твоей квартире и в машине рядом с фирмой «Лоэрс».

Шурик задумался, а я представила себе, как он сейчас уйдет и оставит меня наедине с моими страхами и неизвестным убийцей за дверью.

— Мне кажется, завтра тебе пока стоит переехать к бабушке на дачу. Оставаться в квартире глупо.

Переезд к бабушке на дачу тоже не был особо блестящим решением, но в данный момент меня занимал совсем другой вопрос.

— Завтра. А сегодня? — я старалась не смотреть на моего собеседника. И совсем уже беззвучно добавила — Ты останешься?

Шурик посмотрел на меня, как на чемодан без ручки, покачал головой и грустно улыбнулся.

— Хорошо. Если, конечно, ты не будешь приставать. — И побрел звонить домой.

* * *

Машина перевернулась на крышу, затем на колеса. Через минуту из нее вышла женщина с белым, как смерть лицом и пустым взглядом. Эта милая сцена повторялась снова и снова, как только я закрывала глаза. Если же я была достаточно упорна, и глаза не открывала, сцену с автомобилем сменяли неподвижное тело Унтера и лужа крови у порога.

— Шурик, наверное, уже спит. Я просто посижу рядом с ним, — пообещала я себе и вышла в бабушкину комнату. Ее освещали уличные фонари, светившие в окно. Я тихо подошла к спящему на диване моему другу и села рядом с ним. — Я только посижу рядом, — зачем-то шепотом повторила я. Лицо его было в темноте. Я нагнулась, чтобы посмотреть, не слышит ли он моего глупого монолога. На меня посмотрели блестящие, совсем не сонные глаза, а руки обняли меня за талию.

— Я просто посижу рядом. Я не пристаю, как обещала.

— Но я же этого не обещал? — тихо засмеялся Шурик.

— И ты этого хочешь?

— С тех пор, когда впервые увидел тебя рядом с Лешеком — и прежде, чем я задала следующий вопрос, поцеловал меня в губы.

Разве это звонок? Это набат. Надо его заменить — Я с трудом открыла глаза и посмотрела на часы. Восемь утра… — Я набросила легкий халат и побрела открывать. Из приоткрытой двери на меня смотрел огромный букет ярко-розовых роз. На пороге стоял мой «собачий» знакомый Дима.

— Здравствуйте, Полина! — лучезарно, как всегда, улыбнулся он, не желая замечать разочарования на моем лице, и протянул мне букет.

— Здравствуйте. По какому поводу праздник? — полюбопытствовала я, удивляясь своему успеху у мужчин в последнее время.

— По поводу счастливого избавления от тридцати уколов в живот. Может, для кого-то это мелочи жизни, а мне такая перспектива удовольствия не доставляла.

— Вы, чудак. Собака вас не кусала, и ваш драгоценный живот никто не собирался трогать.

— И все-таки, мне так спокойнее. Спасибо, — он протянул мне справки.

Я поблагодарила и собралась закрыть дверь.

— Больше вас ваш поклонник не тревожил?

— С чего вы взяли, что это поклонник?

— Не знаю других причин вас преследовать.

Я не знала вообще никаких причин для этого. Но очень хотела узнать. Дима явно жаждал услышать подробности погони, но мне не хотелось больше касаться этой темы. Приступ тогдашней откровенности меня покинул, и, надеюсь, навсегда. Мой собеседник это понял.

— Хотите, вместе выгуляем пса?

— Я еще не собиралась на прогулку, — солгала я и оглянулась. Из ванной слышался шум льющейся воды.

— У вас кто-то есть? — его красивое лицо стало напряженным.

— Вас это удивляет?

— Нет-нет. Мне просто казалось… Еще раз спасибо за справки. Прощайте.

Он обиженно кивнул и начал быстро спускаться по лестнице. Неужели я ему, действительно, нравлюсь? Чудак. Я пожала плечами и закрыла дверь.

— Кто это? — Шурик вышел из ванной, бодрый и искристый, как бутылка Кока-колы.

— Жертва Унтера — я коротко рассказала о нашей прогулке в грозу.

— Мне почему-то его голос показался знакомым. Будешь кофе?

Я кивнула. Мне хотелось объяснить свое поведение вчера ночью. Но Шурик вел себя так, как будто ничего не произошло. Он торопился на работу и, выпив свою чашку, бросил мне на стол папку бумаг.

— Я вчера распечатал личные дела нашего руководства. Почитай. Может, что-нибудь найдешь интересное. А я попрошу знакомую поискать в городском архиве сведения об Агресте. Все. Убегаю. Буду искать тебя у твоей бабушки на даче. В квартиру лучше не возвращайся.

Он торопливо убежал, а я, вздохнув, начала рассматривать личные дела. Их было немного. Чужие биографии с фотокарточками. Сухие предложения: родился тогда-то, окончил то-то… Ничего интересного. Да и думалось совершенно о другом…

— Жаль, что Шурик тратил на это время. — Я взяла предпоследнюю перепечатку и замерла. — Лисовский Вадим Анатольевич. Директор филиала «F & D». С фотографии в личном деле на меня напряженно смотрело лицо Димы.

* * *

Вот так поклонник! Я вспомнила все наши встречи, начиная с первой, и все встало на свои места. Тогда в грозу Унтер не сбивал его с ног. Дима просто в этот момент выпрыгнул из моего окна и упал на клумбу. Ключи он забрал Аллочкины, поэтому свободно попадал в квартиру. А его выражение лица в ту первую нашу встречу! Он узнал во мне лицо с фотографии.

Это он сидел на скамеечке перед подъездом и слышал наш с Сережей разговор о дискете. Но почему он тогда предупредил меня о слежке? За мной следил кто-то не из его компании? Мысли метались быстро и беспорядочно, как ночные мотыльки вокруг огня. Сердце пыталось выпрыгнуть из грудной клетки. Как мне поступить? Идти к Лисовскому опасно, учитывая, как он обошелся с Аллочкой. Но любопытство, как известно, сгубило кошку.

Через час я заходила в облицованное мрамором солидное здание «F & D». Каждый раз, глядя на него, я удивлялась, что могут сделать деньги из полу развалившейся захудалой городской поликлиники.

— Я к Лисовскому!

Охранник в военной форме удивленно рассматривал меня, не сдвинувшись с места. Немного помолчав, он лениво ответил.

— Сегодня не приемный день. Приходи в пятницу с четырнадцати тридцати до семнадцати тридцати. Если хочешь, могу записать сейчас.

Ждать до пятницы? Нет, даже если меня до этого времени не убьют, я умру от нетерпения. Вынув из сумочки записную книжку, быстро написала логин, адрес электронной почты и дату украденного Аллочкой письма. Внизу приписала «могу об этом поговорить с Вами, а могу еще кое-с кем.»

— Передайте ему. Поверьте, для него это важнее, чем для меня.

Охранник пожал плечами, но записку взял и быстро ушел.

Через пять минут я шагала рядом с ним по красивым белым коридорам, мысленно называя себя идиоткой и надеясь, что Лисовский не станет меня убивать в своем кабинете. Но кто мне сказал, что я иду к нему в кабинет? Однако охранник остановился у тяжелой двери с табличкой «Лисовский В. А.» и вежливо отворил ее передо мной.

— Может, так и лучше. Ну, о чем ты хотела со мной поговорить, Полина? — встретил меня знакомый спокойный голос.

Что я здесь делаю? Аллочка и Сергей пострадали только потому, что случайно прикоснулись к тайне! Но, за мной все равно охотятся. По крайней мере, узнаю, чего от меня хотят. Заметались в моей голове мысли. Наконец, я решилась.

— Хочу знать правду.

— А не боишься, что это может быть очень опасно?

— У меня нет выбора. Вчера меня хотели убить. Может ваш человек, а может, еще кто-то.

— Ага, зная причину, умирать легче, — взгляд его карих глаз сейчас был холоден и таил насмешку.

— А что, других вариантов нет?

— Ты будешь удивлена, но есть. Ты отдаешь мне то, что тебе не принадлежит, а я гарантирую тебе безопасность.

— Вы имеете в виду письмо?

Дима снова презрительно улыбнулся. Сейчас он нравился мне больше, во всяком случае, сейчас его улыбка была естественной.

— Можешь его оставить себе на память. Мне оно ничем помешать не может.

— Тогда что?

— Свою часть наследства.

— Какого наследства?

— Сначала ты должна согласиться. А я взамен расскажу тебе очень интересную историю.

— А вы гарантируете, что после того, как я выполню свою часть обязательства, вы выполните свою?

— Когда ты узнаешь всю историю, ты поймешь, что это совсем не трудно.

— Хорошо. Я согласна, — мне не нужны были ничьи деньги, и никакой криминал, — но сначала историю.

— Неделю назад в состоянии клинической смерти с диагнозом «обширный инфаркт» был доставлен в частную больницу некий Агрест — основатель нашей фирмы и фактический ее владелец. Об этом не знает никто, кроме самых близких людей. Шансов на его выздоровление нет. В случае его смерти все его акции перейдут к его жене Людмиле.

— Это естественно. Но какое отношение ко всей этому имею я?

— Я случайно узнал, что у Агреста от первого брака был ребенок. Брак был законным, и этот ребенок имеет право на половину наследства. Я не знаю, когда был заключен этот брак, и сколько лет наследнику. Если исходить из возраста Агреста и той части его жизни, которая неизвестна мне, этому человеку может быть от двадцати восьми до тридцати восьми. И живет он в вашем городе. К сожалению, Людмиле тоже известна эта информация. Сама понимаешь, цели поиска этого наследника у нас с нею совершенно разные. Я хочу, чтобы наследник продал мне эти акции, поэтому он интересует меня живым и здоровым. Людмила же не хочет делиться. Ее устроит только одни вариант решения этой проблемы. Но, боюсь, тебе он будет несколько неприятен.

— А почему вы считаете, что это мои бывшие родственники. Первая жена Агреста могла выйти замуж вторично, и ребенка могли усыновить!

— Я проверял все варианты. Единственные бывшие и настоящие Агресты в городе: — Эльжбета и Ольгерт — твой муж и свекровь.

— Но Эльжбета никогда не была замужем.

— Документальных доказательств этому нет. А Людмиле очень не хочется терять половину наследства. Если бы ты знала, о какой сумме идет речь! Поэтому она будет уничтожать всех, кто хотя бы косвенно может быть причастен к этим деньгам.

— Вот почему были похищены фотоальбомы.

— Да. Она пыталась найти доказательства родства Эльжбеты с Агрестом.

— Ну, хорошо. Ольгерт мог оказаться сыном Агреста. Но я? Мы же уже три года в разводе! Я уже не имею права даже на прописку в его доме!

— Я тоже так считал. Но Людмила почему-то продолжает искать тебя. Может, ты напряжешься и что-нибудь вспомнишь?

И ту я вспомнила! Конечно, глупое завещание, которое написал Лешек в разгар нашего сумасшедшего романа! И он, и я забыли о нем. Но написано и заверено оно было совершенно законно! Лешек, Лешек, даже твои лучшие порывы до сих пор оборачиваются для меня большими неприятностями.

— Ага. Ты вспомнила, — довольно кивнул головой мой собеседник. — Тогда и я решил не упустить свой шанс. Ты мне нужна была живая, в трезвом рассудке и твердой памяти. Ты должна была мне продать акции.

— Или подарить в знак большой любви.

— Или так. Поэтому я охранял тебя.

— А заодно копался в моих бумажках, в поисках доказательств моих родственных связей с Агрестом. Унтера, между прочим, можно было бы пожалеть.

— Это была самооборона. Кстати, пистолет был газовый. Пес не должен погибнуть.

— А Аллочка?

— Она меня шантажировала. Обещала рассказать о дискете заинтересованному лицу.

— Она имела в виду не Людмилу, а меня. Она думала, что ты ищешь меня из большой любви.

— Значит, мы не поняли друг друга. Но заметь, она жива. Я не убийца. Мне только нужно было отключить ее на время.

— А ты не боишься, что я могу заявить на тебя?

— Нет. У тебя есть только дискета. Но что на ней? Твои паспортные данные. А дальше что?

— А свидетель, Аллочка?

— С ней я договорюсь.

— Хорошо. А как ты обезопасишь меня?

— Я думал, ты поняла. Сейчас мы составим с тобой договор о купле— продаже акций, которые ты унаследуешь. Ты отдашь мне расписку в получении денег, — на мой вопросительный взгляд он ответил: — Нет. Денег ты не получишь. Думаю, твоя жизнь, достаточно дорогая оплата. Когда Людмила выйдет из больницы, я просто покажу ей наш договор. Сейчас она не опасна. У нее слишком серьезные ранения. Ей светит не менее месяца полного покоя, после ее страстного поцелуя с грузовиком. А к этому времени, думаю, все уже будет окончено. Ну что? Начнем?

Процедура передачи виртуальных акций, наследства еще живого человека заняла около двух часов. После чего я вышла на улицу со смешанным чувством облегчения и разочарования.

Я не жалела о том, что отдала эти акции. Но мне не верилось, что все так просто. Хотя, разве это просто? Ни пресловутая Людмила, ни Вадим не знали наверняка, что именно Эльжбета и Ольгерт являются наследниками Агреста. Никакого подтверждения этому никто из них не нашел. А значит, их поиски продолжатся. Но, возможно, мои приключения окончены. А может, нет. Возможно, жена Агреста не так серьезно ранена. Тогда она может спокойно убить меня. Ведь на договоре купли-продажи не стоит дата. Агрест может умереть через неделю, договор датируют еще неделей позже. Если же меня к этому времени не будет в живых, никто не докажет его подлинности. От этих мыслей волосы поднялись у меня на голове. Я на секунду остановилась, осмотрелась и попыталась понять, где нахожусь. Оказалось, автоматически сокращая свой путь к троллейбусу, я свернула в проходной двор. Двор был большой, и в нем велось какое-то строительство. Мне пришлось проходить через стройплощадку, всю изрытую канавами. Вокруг сновали люди в рабочих комбинезонах. Недалеко урчал экскаватор. Вот досада, через этот котлован не пройти. Я развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы вернуться, и вдруг увидела неясную для моих близоруких глаз фигуру, двигающуюся в мою сторону с пугающей скоростью. Неужели меня уже ищут? Мое сердце на секунду остановилось. Я снова повернулась и, не глядя по сторонам, бросилась бежать. Ступив на шаткую доску, переброшенную через одну из траншей, почувствовала, что не смогу удержать равновесия, резко затормозила, пытаясь вернуться назад, и рухнула вниз в рыжую грязь прямо на толстые ржавые трубы. Сверху на меня упали остатки доски.

— Все. Конец, — пeред глазами побежали разноцветные круги. В их радужном свете я успела заметить встревоженное мужское лицо, чем-то знакомое и даже симпатичное. Лицо шевелило губами, но звука я не улавливала. — Меня не надо убивать, я с этим хорошо справлюсь сама — успела я прошевелить губами, и на меня наваливалась темнота.

* * *

Я проснулась от головной боли. Знакомая белая палата, ставшей мне почти родной больницы скорой помощи. На соседней постели белая мумия. Я потрогала свою голову забинтованной рукой, прикоснулась к загипсованной ноге. Наверное, я как две капли похожа на свою соседку или соседа.

Когда там на стройке я, наконец, пришла в сознание, увидела, что склонившееся лицо принадлежало Шурику. Он заметил мою удаляющуюся фигуру из окна своего офиса и решил, что я приходила к нему, а меня не пропустили. Поэтому и бросился догонять.

Мои мысли текли медленно и спокойно. В конце концов, все, что ни делается, к лучшему. Сотрясение мозга средней тяжести, вывих ноги, множественные ушибы и порезы — не слишком дорогая цена безопасности. Я хотела спрятаться, — пожалуйста, кто меня будет искать в этой палате? И, главное, кто меня узнает в таком виде? Можно расслабиться и направить свои силы на борьбу с головной болью. Я взяла с тумбочки таблетку с суровой надписью «выпить!», и через двадцать минут уже уснула до следующего утра…

— Привет, любимая! — услышала я сквозь сон знакомый голос. Расклеив глаза, я посмотрела на входящего человека. Дима! Как быстро он меня нашел. А зачем? Я уже открыла рот, чтобы задать этот вопрос, но мой знакомый пролетел мимо моей кровати, даже не взглянув на меня.

— Как дела? — спросил сверток бинтов с соседней кровати тихим женским голосом. — Ты нашел девицу?

— Она как сквозь землю провалилась.

— Найди. Скоро станет известно о смерти старого Агреста. Надо торопиться.

Какая ирония судьбы. Вот тебе и безопасное пристанище! Моей соседкой по палате была Людмила Агрест.

— Мы еще не знаем наверняка, наследница ли она.

— Других нет, — женщина попыталась повернуть голову в сторону Димы. — М-м. А ты, случайно, не ведешь свою игру? Может, сам хочешь получить эти акции? Признайся, ты уже уложил ее в постель?

— Давай не будем голословно обвинять друг друга. Мы начали эту игру вместе. И что бы ни случилось, должны довести ее до конца. Думаю, когда все окончится, ты не забудешь, что собиралась за меня замуж?

Он наклонился и поцеловал женщину в фрагмент щеки, выглядывающий из бинтов. Они еще немного о чем-то пошептались. Наконец, женщина сказала тихим голосом.

— Иди. Я устала. Помни, что я все это задумала ради тебя.

Когда Дима проходил мимо, я вжалась в подушку и закрыла глаза. Но он не взглянул в мою сторону и вышел.

Почему мне так не везет! Проклятый маленький городок, в котором только одна больница скорой помощи! Я осторожно посмотрела в сторону моей соседки. Ее глаза были закрыты. Скрежеща зубами от боли, я встала и поковыляла в соседнюю палату, где по моим подсчетам должна была находиться Лена. Я никогда раньше не подозревала, что коридор такой длинный! Опираясь на стенку и постанывая, я, наконец, почти доползла до вожделенной двери.

— Больная! Вы хотите умереть прямо в коридоре? — голос, несомненно, принадлежал Владимиру Александровичу. Он не присутствовал во время моего торжественного поселения в этом заведении и не узнал в страдалице меня. — Куда вас несет! Вы еле держитесь на ногах, нет на ноге! — Он подошел ко мне и поддержал под локоть. Я торопливо открыла дверь в Аллочкину палату.

— Ленка! Спасай, — пршептала я и плюхнулась на кровать рядом с Аллочкой.

— Полина?! — хором удивились Ленка и доктор.

— Послушайте, мне нужно в другую палату! В моей — женщина, которая хотела меня убить!

Ленка переглянулась с Владимиром Александровичем.

— Так. Доигрались. Придется показать тебя психиатру. Я чувствовал, что все эти шпионские страсти, этим окончатся. Как ты сюда попала?

— Упала в траншею на стройке.

— Сотрясение мозга было?

— Да. Но дело вовсе не в этом.

— К сожалению, вынужден с этим не согласиться. У тебя, моя милая, посттравматический психоз.

— Сначала выслушайте.

— У меня обход.

— Это займет совсем немного времени. Пожалуйста.

— Пять минут.

Я торопливо и сбивчиво рассказала, что со мной стряслось за вчерашний день. Это был театр одного актера. Все, включая проснувшуюся Аллочку, слушали молча. Больше всех энтузиазма проявлял Войт. Мне казалось, в самых захватывающих местах он едва сдерживается, чтобы по-детски не захлопать в ладоши.

— Хорошо! И какие выводы я должен сделать из этого бреда?

— Переведите меня в другую палату.

— Свободных палат нет. Могу перевести тебя только в мой кабинет или в подсобку рядом с твоим псом. В моем кабинете нет кровати, а в подсобке вам будет тесновато вдвоем. Честно говоря, в такою идиотскую ситуацию я никогда еще не попадал, — он беспомощно посмотрел в Ленины синие миндалевидные глаза, досадливо махнул рукой и ушел отдавать распоряжения медсестре.

Мы остались одни.

— Значит, ты подписала договор? — услышала я скрипучий голос Войта.

— Вы считаете, что это ошибка?

— Возможно, но не твоя. — Не понимаю, что в моей ситуации так его развлекало, но вид у старика был очень довольный. — А где эта женщина? В соседней палате? Очень хорошо.

— Рада, что хотя бы вас эта история развлекает.

— Не обижайся, в жизни пожилого человека так мало захватывающих моментов!

Я решила не возвращаться больше в страшную палату, а дожидаться в Аллочкиной. Владимир Александрович будет вынужден смириться с моим присутствием здесь, потому что смирительные рубашки его отделению не полагались, а иначе ему со мной не справиться. Поэтому спустя полчаса, когда Шурик пришел меня проведать, вся наша веселая компания была в сборе.

— Как ты себя чувствуешь? — как всегда сдержанно поинтересовался он.

— Как будто в канаве побывала, — он кивнул, никак не отреагировав на мою остроумную шутку.

— Ты можешь двигаться? — я кивнула.

— Давай выйдем в коридор. Мне нужно с тобой поговорить.

За Шуриком я пошла бы и на край света, но в коридоре маячил призрак Владимира Александровича, и в мои планы не входило попадаться ему на глаза лишний раз.

— Можешь говорить здесь. Все свои.

Шурик окинул взглядом моих спутников, укоризненно посмотрел на меня и пожал плечами.

— Пожалуйста. Эту ночь я провел в архиве нашего роддома. Мы с моей знакомой нашли записи всех детей, родившихся пятьдесят пять лет назад в день рождения моего шефа.

— И?

— Я сделал ксерокопию. Смотри.

Я схватила копии драгоценных листочков. К сожалению, Агрест в записях не числился. За целые сутки в тот неурожайный день родилось всего трое детей: две девочки и мальчик. И фамилия счастливой обладательницы сына была Агрус.

— Какая похожая фамилия, и тоже редкая. Странно. Может, это просто грамматическая ошибка?

— Какая ошибка? Агрус? — Ленка вдруг оживилась и приняла участие в разговоре — Двадцать второго сентября сорок шестого года? Наш роддом?

Она засмеялась.

— Да. Тебе это что-нибудь говорит?

— Еще бы. Этот Агрус — мой отец.

* * *

Когда немая сцена окончилась, все закричали хором, но каждый вел свою партию.

— Боже мой! — восхищался Войт — Как интересно! Какой у вас чудесный маленький городок!

— Ну, и что, что фамилии похожи! — шумел Шурик — Это еще ничего не доказывает.

— Подожди! — бурно удивлялась я — Но твоя девичья фамилия Демина.

— Я выбрала мамину фамилию, когда получала паспорт, — в ответ перекрикивала всех Ленка. Аллочка кричать не могла, а только хлопала глазами и смотрела на всех, как на полных дураков.

— Не понимаю, чего это ты так развеселилась, — пытался перекричать Ленку Шурик — мы снова ничего не нашли!

— А вы еще в архиве дворца регистрации новорожденных посмотрите! — громко советовал Шурику Войт. — Ребенок мог родиться дома. А вот зарегистрировать его обязательно должны были. Тогда с этим было строго.

В дверях молча стоял Александр Владимирович и пытался сообразить, что же происходит. Не замечая нависшей над нами грозы, мы продолжали.

— А куда подевался твой отец? — торопилась я удовлетворить свое любопытство.

— Ну, какая разница! Аргус и Агрест совершенно разные фамилии, — кипятился Шурик.

— Ну, во-первых, он не Аргус, а Агрус. Аргус — многоглазый пес из греческой мифологии, а Агрус — крыжовник. Это украинская фамилия, — обиделась за отца Лена. — Он погиб. Какой-то несчастный случай в армии во время срочной службы.

— А где он служил?

— В пограничных войсках где-то на западной границе Союзa.

— А как это произошло?

— Откуда мне знать? Я родилась после его смерти.

— Зачем ты расстраиваешь человека? Ее отец умер. Понимаешь? А мы ищем живого.

— Ты прав.

На слове «расстраивать» Владимир Александрович сбросил с себя оцепенение.

— Прекратите балаган! Я вас всех сейчас отсюда вышвырну!

— Если вы все так себя чудесно чувствуете, я просто не имею права удерживать вас в своем отделении. — Мы все замолчали под тяжестью его аргументов. — Вот вы, молодой человек, — обратился он к Шурику — Что делаете в палате?

— Я пришел проведать Полину Агрест.

— Приемные часы с семнадцати до девятнадцати часов. А к ней, в ее — то состоянии, вовсе нельзя.

— А когда будет можно?

— Я вам сообщу. А сейчас прошу покинуть палату.

— Извините. Вы правы — повернулся он к Войту — Я поищу Агреста в записях регистрации новорожденных в нашем ЗАГСе, — и уже около самой двери кивнул мне: — Ты не волнуйся. Пока, — и выскользнул из палаты, так и не поцеловав меня, на что я очень надеялась. Владимир Александрович продолжал воевать.

— Вы, Полина Агрест, либо вернетесь в свою палату, либо возвращаетесь домой. Я не могу рисковать здоровьем остальных пациентов из-за психической неуравновешенности одного из них.

Оба варианта меня не устраивали, но я выбрала из двух зол меньшее. Пока Людмила не знает, кто ее соседка, можно переждать бурю в моей палате, и покорно поковыляла к двери.

— Ага, значит, здравый смысл вам чужд не полностью, — удовлетворенно кивнул новоявленный тиран, уловив направление моего движения. — О своей мании преследования расскажете завтра психиатру. Я специально для вас договорюсь о консультации.

— Теперь поговорим о вас, — обратился он к Войту. Что он говорил, я уже не слышала. Дверь в палату тяжело захлопнулась, отрезав меня от моих товарищей по несчастью. Уже вползая в свою палату, я видела, как, одержав полную победу над своими пациентами, доктор побежал курить на улицу, чтобы привести в порядок нервы. Ему тоже было нелегко.

— Мне бы его проблемы… — горько улыбнулась я разбитым лицом и легла в свою постель с таким чувством, с каким клали голову на плаху приговоренные к смерти.

* * *

— Лина! Лина! Сколько можно спать! — Ленино восклицание было совершенно справедливым. Уже три дня я пребывала в полусонном состоянии. Владимир Александрович свою угрозу вызвать психиатра не выполнил, но какое-то снотворно-успокаивающее снадобье прописал. Теоретически мне это не нравилось, но практически очень неплохо виляло на мою нервную систему. Во всяком случае, все окружающее я воспринимала совершенно равнобедренно.

— Я не сплю. — Я попыталась расклеить слипшиеся веки, и это у меня почти получилось. В вечернем теплом полумраке на меня лихорадочно блеснули Ленины глаза.

— Слушай! Я влюбилась! — время и место для своих излияний Лена выбрала как всегда самые удачные.

— Поздравляю, — вяло отозвалась я. — Можешь сообщить радостное событие твоему доктору. Он будет счастлив.

— А почему я должна это сообщать ему?

— Ну, ты же в него влюбилась, надеюсь? — Ленка засмеялась.

— Какая же ты глупая! Между нами ничего нет.

— С твоей стороны, может, и нет.

— С его тоже. Он просто мне очень сочувствует, а я ему благодарна за Аллочку.

— Ладно. Боюсь только, что он сочувствует тебе очень горячо. А кто же настоящий объект светлой страсти?

— Ты его не знаешь. Он сегодня приходил к твоей соседке. Если бы ты его только видела! — далее следовало подробное описание Димы. Ну, конечно, у моей подруги был просто талант влюбляться в мужчин, совершенно ей не подходивших.

— Я его видела. Типичный альфонс. Очень дорогой. Он тебе не по карману.

— Зачем ты оскорбляешь человека, которого не знаешь! Я с ним говорила. Он умный и добрый.

— Ага, облако в штанах.

— Когда он узнал об Аллочке, очень беспокоился о ее здоровье. Спрашивал, все ли функции мозга у нее восстановились.

— Еще бы. Для него это важно. Кстати, о ее здоровье он, как раз, позаботился уже давно: стукнул ее по затылку кочергой.

— Слушай, когда Айболит (так Лена называла Владимира Александровича, за то, что он согласился лечить Унтера) говорил, что ты немного не в себе, я не верила. И напрасно. Тебе лечиться и лечиться.

Ленка резко встала и вылетела из палаты.

— Эй! Вечная Джульетта, обо мне он не спрашивал?

— Еще чего! — услышала я уже из коридора. Сумерки уже перешли в полумрак. С улицы доносился шум обыденной мирной жизни и запах акаций. Мне было жалко Доктора, Ленку и… себя. Бедный доктор Айболит. Славный и добрый, несмотря на показную строгость. Если бы не Шурик, я бы в него влюбилась. А Шурик? Что чувствую я к нему? За эти три дня, которые мы не виделись по воле Владимира Александровича, я начала сильно сомневаться в своих чувствах. В результате моего необдуманного поступка я потеряла хорошего друга, а обрела… Кого я обрела? Может, Шурик тоже считает наш поступок ошибкой и не знает, как мне это сказать? Нужно поговорить с ним, как только выйду из больницы. Если выйду. Я скосила глаза в сторону Людмилы. В палате было уже довольно темно, и белое пятно ее гипсового кокона казалось безжизненным. Скорее всего, она спала. Людмила Агрест, зачем тебе я? Тебе нужен кто-то другой. И мне почему-то кажется, что этот другой сейчас вышел из нашей палаты. Елена Агрус. Агрус — крыжовник, такой колючий и сладкий, такой созвучный моей фамилии. Интересно, имеет ли какое-то значение слово Агрест? Мои глаза снова начали слипаться, и я плавно перешла из яви в сон.

…Эльжбета в своем малиновом домашнем халате наклонилась над моей кроватью и засмеялась своим тоненьким неприятным смехом.

— Ты всегда была дурой! Столько раз видеть наш герб и ничего не сообразить!

— Герб? А что с гебом? — удивилась я.

— Посмотри на него. — Она схватила в руки картонку с рисунком и поднесла ее мне к лицу. Я впервые посмотрела на него внимательно. Конечно, на гербе было много деталей, в которых разбираются только знатоки геральдики, но основной деталью была ветка колючего растения с таким знакомым мне плодом.

— Значит, Агрест…

— Крыжовник. Он значил, что род такой же плодовитый и живучий, как крыжовник. И способен защитить свои плоды, как крыжовник. — Внезапно она придвинула руку с рисунком еще ближе ко мне.

— Но мы не будем защищать чужую простолюдинку, правда, милый агрест? — она еще ближе придвинула рисунок ко мне. Ветка крыжовника вдруг обрела объем и больно уколола меня в шею. Я инстинктивно изо всей силы оттолкнула призрак забинтованной рукой и закричала.

— Прочь! — Призрак оказался очень тяжелым и твердым. От моего удара он неуклюже свалился на пол, как мешок с картошкой, и громко застонал. В ту же минуту на крик вбежала медсестра и щелкнула выключателем. В ярком свете лампы рядом с моей кроватью валялась мумия Людмилы, прижимающая руки к перебинтованным ребрам.

— Владимир Александрович! — сиреной скорой помощи взвыла медсестра. И долго ей ждать не пришлось.

— Все. Мое терпение лопнуло. Довольно. Завтра же… — послышался его голос из коридора, — Боже мой! — он вошел в палату и бросился к Людмиле.

— Почему вы здесь? — доктор Айболит начал поднимать ее с пола и вдруг остановился и вздрогнул, — Это еще что? — Я скосила глаза, пытаясь увидеть то, что так его потрясло, и увидела… кончик шприца, торчащего из моей шеи. Закричать я не успела. Мой спаситель быстрым движением выдернул иглу. Шприц был полон. Людмила не успела сделать инъекцию…

* * *

В Аллочкиной палате, куда меня водрузили на следующее утро, меня встречали, как героиню. Ленка обнимала меня и требовала подробностей. Войт выпрыгивал из своего гипсового каркаса, чтобы не пропустить ни единого слова. Но у меня были другие планы по отношению к нему.

— Вы участник всей этой комедии, правда? — обратилась я к нему.

— Почему вы так решили?

— Потому что вы знали, что Агрус и Агрест — означает одно и то же. Ведь ваш родной язык — польский. Не отрицайте. Вы поляк и говорите с акцентом. Значит, русский выучили уже взрослым. В совпадения даты рождения и, в конечном итоге фамилии, имени и отчества, нет ничего случайного. Я еще не знаю, как Агрус трансформировался в Агреста, но вы-то знаете. И вы знаете, кто настоящий наследник его акций. Правда?

— У тебя богатая фантазия Полина Агрест. Мне всегда интересно тебя слушать. И хотя, мне кажется, у тебя нет оснований считать меня одним из участников этой истории, продолжай.

— Вам требовалось, чтобы мои поиски не увенчались успехом. И вы нарочно подсказывали мне неверные шаги.

— Логично рассуждаешь. — Войт продолжал улыбаться и кивать головой.

— Вы один из соискателей наследства, правда? И вы точно знаете, кого надо искать. Как, впрочем, со вчерашнего дня знаю это и я. Но ведь убили двоих людей, искалечили девушку, возможно, убили и еще одного юношу. И пытались убить меня. Вы не считаете, что это слишком дорогая цена за право прийти к финишу первым? — я не успела закончить свою обвинительную речь. В палату тихо проскользнул Дима.

— Привет, Полина! Слышал о вчерашних событиях. С тобой все в порядке? Людмила узнала о тебе от медсестры. Извини, но я-то этого не знал.

— А если бы знал? — мой голос звучал презрительно и насмешливо.

— Что-нибудь придумал бы.

Ленка потрясенно смотрела на мужчину своей мечты. Мне кажется, у нее даже дыхание остановилось. Надо же, как ее прихватило в тридцать шесть лет.

— Здравствуй, Димочка, милый. Не узнаешь? — ласково поздоровался с предметом воздыханий моей подруги Войт. — Не мудрено.

— Вы?

— Ты, небось, думал, что я валяюсь под откосом с разбитой головой и переломанным позвоночником?

— Зачем такие крайности? Я не собирался вас убивать. И вы, в конце концов, не погибли. Просто немного задержались в дороге. — Дима улыбнулся своей очаровательной улыбкой — И, в результате, немного опоздали. Все кончено, — он протянул через мою голову Войту газету. — Агрест скончался. И права на пятьдесят процентов акций у меня.

Войт тихо засмеялся.

— И кто же тебе Эти акции передал? Полина Агрест?

— От вас ничего не скроешь. Но я не против. У вас есть редкая возможность меня поздравить.

— Поздравляю, ваше хитрейшество, — театрально склонил голову старик. — Но поверь, тебя ожидает большой сюрприз, как, впрочем, и твою милую сообщницу. Кстати, она передвигаться может?

Дима удивленно пожал плечами.

— Хотя, зачем я это спрашиваю? Этой ночью она прекрасно это доказала. Приведи ее. Не пожалеешь. ТО, что я расскажу увлекательно для всех нас. Все мы в этом э… по самые брови.

Дима не спорил. Когда он вышел, Ленка повернулась ко мне.

— Ты, действительно, его знаешь? — Боже мой, и это единственный вывод, который моя подруга сделала из всего длинного разговора! — Ты с ним встречаешься? — Я разозлилась. Как можно быть такой идиоткой!

— Нет. И тебе не советую. Не будь глупой курицей. Этот мужчина не для тебя, хотя теперь он тебе вполне по карману. Можешь получить товар хорошего качества по доступной для тебя цене. Только не отдавай ему все сразу.

— Что ты имеешь в виду?

Ответить я не успела. Дима втащил в палату Людмилу.

— Ага! Вот и птенчики, — удовлетворенно кивнул Войт. — Садись, Милочка, не побрезгуй старым другом. — Он указал место на постели рядом с собой. Потрясенная зрелищем Людмила Агрест не сопротивлялась.

— Час истины, дорогие господа. Старый Агрест умер. Теперь, когда все собрались, могу вам ответить на все вопросы. Самой догадливой среди вас оказалась Поленька. И сначала я отвечу на твои вопросы, детка. Агрест, действительно, имеет то же значение, что и Агрус. Но фамилия другая. Эта оригинальная идея, исправить несколько букв в паспорте, принадлежала мне. — Он обернулся к Лене: — Твой отец, Леночка, не хотел быть тебе отцом, к сожалению, как не хотел он служить в армии. Его маленький гарнизон стоял не в Белоруссии в окружении болот. Однажды, будучи в увольнении, он встретил одного польского паренька и подружился с ним…

Рассказ войта был детальным и пестрил подробностями. Польским пареньком оказался Войт. Он помог Агрусу инсценировать несчастный случай на болоте. Тело, естественно, найдено не было, но все доказательства, что парень утонул, были налицо. Поэтому семье послали похоронное свидетельство, а хитрый Агрус превратился в Агреста. Дальше пути двух приятелей разошлись. Но пять лет назад Войт, ставший к этому времени респектабельным юристом, узнал о невероятном богатстве Агреста и решил немного разбогатеть. Прямой шантаж результата не дал. Тогда Войт решил действовать через свою любовницу Людмилу. Сначала все шло, как положено. Людмила стала женой Агреста, и его дни были сочтены. Но Людмила начала свою игру.

— Да, деточка? Ты решила меня кинуть, правда?

— А зачем ты мне был нужен? — тихо прошептала женщина.

— Конечно, у тебя появилась другая большая любовь. Лисовский. Дорогая любовь. Дима, расскажи Милочке, сколько ты ей мог бы стоить, если бы твой план сработал?

— Какой план?

— Он решил приобрести пятьдесят процентов акций на свое имя, правда, Дима?

— Так вот почему ты не мог найти девчонку? — Людмила с ненавистью посмотрела на Диму. — Как ты ее уговорил? Ты спал с ней?

— Какая гадость, эти ваши подозрения, моя дорогая. Дима не каждой женщине нравится. Полине не понравился. Но мне кажется, что вы не совсем понимаете ситуацию. Вы пролетели. Оба.

— Не совсем. Половина акций все-таки моя. Кем бы ни был наследник, — остро возразила Людмила.

— Вот видишь, ты не понимаешь всей пикантности своего положения. Ты все еще считаешь себя женой владельца компании.

— Вдовой.

— Да-да. Жаль его. Чем ты его уколола? Инсулинчиком, как Полину? Но это не столь важно. Дело в том, что господина Агреста, никогда не существовало. Был Агрус. И этот Агрус никогда не разводился с женой. Леночка, жива твоя мама?

— Да. Она переехала с мужем в другой город.

— К сожалению и их брак был до сего дня незаконным. А твой, Людмилочка, и подавно. Ты не имеешь никаких прав на наследство. Их имеет только Леночка.

— А почему тогда ты так счастлив? — зло спросила Людмила.

— А потому, что Леночка подписала бумаги, в которых она поручает мне заботу о ее наследстве.

— Как это случилось, Лена? — потрясенно спросила я. — Ты все знала?

— Да ничего я не знала. Я думала речь идет о наследстве, которое останется после меня. Войт сказал мне, что это простая предосторожность. Чтобы Аллочку никто не обидел, если со мной вдруг что-то случится. Да еще сказал, что делает мне одолжение, так как эта услуга не бесплатна.

— Я изначально знал, к кому еду, — продолжал старик. — Ваша мелкая пакость, я имею в виду нападение в поезде, могла только отдалить развязку. Но судьба была на моей стороне. Леночка сама попала в мою палату. Работа, проделанная Полиной, только подтвердила подлинность Лены, как наследницы. А сейчас, чтобы не было недоразумений, заявляю: все бумаги, доказывающие Леночкино право на наследство, хранятся у меня в банке. Ты, Милочка нужна мне была только для того, чтобы избавиться от Агреста. Но я бы позаботился о твоем будущем, если бы не твой неблаговидный поступок. Вот видишь, Людмила, как плохо предавать друзей. — Это была его минута триумфа. Как он был счастлив!

Лисовский не смотрел на него. Его бархатные глаза были устремлены на Лену томно и восхищенно. Если бы у глупой моей подруги был хвост, она бы, наверное, сейчас завиляла им от удовольствия. Я поняла, что для Димы война за наследство еще не окончена. А на месте Войта, я была бы совсем не так уверена в победе.

— Тебе теперь придется самой зарабатывать на хлеб, — продолжал издеваться над Людмилой Войт. — Кем ты была, когда я подобрал тебя? По-моему, маникюршей? Прекрасная профессия. Не разбогатеешь, но и ноги от голода не протянешь. — Он протянул руку и ласково погладил поверженную противницу по колену. От этого жеста Людмила вздрогнула, удивленно посмотрела вокруг, как будто только сейчас проснулась. Потом ее лицо исказилось. Она молниеносно схватила с тумбочки маникюрные ножницы, которыми Войт любил чистить себе ногти, и ударила его в шею, не перевязанную бинтами. То ли женщина хорошо прицелилась, то ли ей так повезло, но из шеи ударила кровь. Наверное, была повреждена артерия. Но Людмиле этого было мало. Она еще и еще повторяла свои движения, бормоча ругательства. Войт неуклюже защищался, но ему мешал гипс. Кровь пульсирующим фонтанчиком заливала его бинты и простынь, он хрипел и быстро слабел.

Мы онемели. Первой опомнилась Ленка. Она так закричала, что сбежался весь имеющийся в наличии медперсонал.

— Он никогда больше не сможет издеваться надо мной. — Это были последние слова, которые мы услышали от Людмилы, перед тем, как ей ввели сильнодействующее успокаивающее. И была права… Войт выжил, но говорить, как раньше, уже не мог — у него были повреждены голосовые связки.

Последним к месту трагедии прибыл Шурик. Он сначала ошалело смотрел на кровь, разбрызганную по всей палате, а после, побелев лицом, бросился ко мне.

— Ты жива? — он лихорадочно осматривал мои перевязанные руки и лицо в поисках ран, а в мою душу тихо входило счастье. Ради такого проявления чувств стоило и пострадать.

* * *

История фамилии Агрест разрешилась быстро и неожиданно для меня. Учитывая, как результаты деятельности Людмилы Агрест отразились на самочувствии Войта, я отделалась легким испугом. И никакая головная боль и хромота не могли удержать меня в больнице. Владимир Александрович не возражал, ему было не до меня. Он посмотрел на меня несчастными, больными глазами (Увы! Я ничем не могла ему помочь) и взял с меня страшную клятву приходить каждое утро на перевязки. Чтобы жизнь не казалась мне слишком радужной, в нагрузку мне был выдан Унтер, похудевший, но снова обретший свой хмурый вид и самоуверенность. Пес на прощанье лизнул руку своему доктору Айболиту, и я подумала, что он никогда не поймет выбора, сделанного его хозяйкой.

С помощью Шурика, который ожидал меня на улице, я добралась домой.

— Зайдешь?

Он отрицательно покачал головой.

— Я приду после работы. Нам нужно поговорить.

Мое сердце зазвенело праздничными колоколами. Как я могла сомневаться в своих чувствах к Шурику?

— Жду. — Я поцеловала моего милого друга. И осталась одна. По электронной почте меня ждали два сообщения. Первое — уведомление о том, что я выиграла конкурс и приглашаюсь на собеседование, что было очень отрадно. А второе — неожиданно быстрый ответ из Польши. На мой запрос о графской фамилии Агрест, на чистом русском языке меня вежливо извещали, что такой шляхетской фамилии никогда не было в Речи Посполитой, и выражали свое сожаление на тот случай, если это известие меня расстроило. Бедная Эльжбета! Как ей повезло, что она никогда этого не узнает! Я впервые пожалела мою бывшую свекровь. Кто вбил ей голову, что в ее жилах течет голубая кровь? Неужели она сама это придумала?

Ждать до самого вечера, чтобы сообщить все свои новости Шурику, у меня не хватило терпения. Поэтому я позвонила сначала к нему на работу, где мне сообщили, что он ушел домой на обед. После торопливой рукой набрала его домашний номер.

— Алло! — услышала я женский голос на другом конце линии. — Муж уже ушел. Что ему передать?

Его жена? Так вот, в чем загадка его неровного поведения. Неожиданно в горле застрял противный горький комок, отчего голос стал хриплым и тихим.

— Передайте, пожалуйста, что история Агрестов окончена, и Полина Агрест благодарит его за помощь, — проговорила я этим новым голосом и положила трубку.

Веселый солнечный день, выписка из больницы, выигранный конкурс — все стало маленьким ненужным и неважным. Я обняла потрясенного такой фамильярностью Унтера и заплакала. Возможно, у женщин, которые плачут часто и со знанием дела, сохраняется презентабельный внешний вид, как это показывают в кино. Но я плакала исключительно редко, поэтому нос у меня распух, глаза отекли и покраснели, даже губы стали липкими и толстыми. Я уже не говорю о головной боли, которая с новой силой начала пульсировать в висках и затылке. Поэтому, когда Шурик позвонил в мою дверь, выбора у меня не было. Я не открыла. Не знаю, что больше меня толкнуло на этот шаг: моя гордость или то, что получилось из моего лица, в результате моего глубокого горя.

Когда шаги моего возлюбленного утихли, я освободила из своих объятий Унтера, который тут же возмущенно стряхнул с себя мои слезы, и сказала ему, заглядывая в хмурые янтарные глаза:

— Что, зверь? Пойдем гулять? Ты-то меня не предашь, правда?

Не получилось из меня ни счастливой возлюбленной, ни богатой наследницы. Ничего. По крайней мере, работу-то я все-таки получила.

Content

Галина Павлова
ЗАГАДКА АГРЕСТА