Дарья Донцова

Сон дядюшки Фрейда

© Донцова Д. А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Глава 1

– «Если на пороге вот-вот появится свекровь, а у вас в ванной забрызганное зеркало и грязный рукомойник, не стоит впопыхах хвататься за тряпку, просто выверните из плафона лампочку и встречайте мать мужа с улыбкой».

Я поперхнулась чаем и взглянула на сидевшую рядом стройную женщину, а та продолжала разглагольствовать:

– Это моя подруга Настя придумала. У меня все отработано. Ирина Львовна не очень вредная, к невестке не особенно придирается, в холодильник к Настьке не лезет, не проверяет, что приготовлено, но чистота – ее фетиш. Увидит пятнышко на кране, вся аж передернется. Правда, ничего не скажет, но ее чувства сразу понятны. Вот Настена и нашла способ! Лампочку чик-брык из патрона! В темноте-то ничегошеньки не видно! Правда здорово?

Я кивнула и украдкой покосилась на часы. В вагоне, в котором мы едем из Москвы за границу, всего два купе. Провожая меня на вокзал, Маша сказала:

– Вот видишь, не стоит расстраиваться из-за того, что тебе временно запретили летать. Воспринимай эту поездку как экскурсию. Мусик, у тебя свой туалет, душ, широкая кровать, телевизор, а во втором купе всего одна милая женщина, никаких плачущих детей или мужчин, которые начнут откупоривать бутылки, едва состав тронется. Кстати, вы с соседкой похожи, фигуры у вас одинаковые, как и цвет волос. Я чуть вас не перепутала, когда она в коридор вышла.

– Верно, – согласилась я, – мы с ней обе невысокого роста, блондинки с короткими стрижками, лица у нас простые, ничем не примечательные, да еще и одеты в джинсы, серые пуловеры и черные ветровки.

– Если люди внешне похожи, то и характеры у них не очень различаются, – сделала вывод Манюня, – ты сейчас завалишься на полку с детективом, она проделает то же самое. Вообще эту тетку до конца дороги не увидишь, она тебя не потревожит.

– Надеюсь, ты права, – улыбнулась я.

Маша обняла меня.

– Мусик, я хотела тебя попросить, возьми с собой Роджера.

– Роджера? – повторила я. – Ну… в принципе… могу, конечно, здесь две полки…

– Ему отдельное место не понадобится, – засмеялась Манюня, – потому что Роджи…

Дочь быстро открыла свою объемную сумку и вытащила оттуда странное существо, покрытое курчавой короткой темно-коричневой шерсткой.

Я пришла в недоумение.

– Это карликовый пуделек? Какой-то он не собачистый. И нос не обычный, похож на пятачок.

– Верно, мусик, – захихикала Маруся, – ты видишь не пса, а мини-пига, особенного, волосатого, они живут почти двадцать лет. Роджи четыре года, и он умнее некоторых людей.

– Очень приятно, – пробормотала я, рассматривая неожиданного попутчика, – с глупой свинкой мне бы не очень хотелось ездить по Европе. Манюня, ты уверена, что ее пропустят через все границы? У нее есть паспорт?

– Нет, – ответила Маша, – Роджер нелегал.

– Так его отнимут, – вздохнула я, – сама знаешь, какие в Евросоюзе строгие правила.

Маруся улыбнулась.

– Сейчас все поймешь. Роджи! Таможня! Полиция! Умри!

Мини-пиг беззвучно свалился на бок, закрыл глаза и замер. Маруся взяла поросенка, свернула клубочком, засунула в мою сумку, сверху положила две косметички и объявила:

– Вот! Роджи пролежит так, пока ты не скажешь волшебные слова: «Таможня ушла, полиции нет!»

Ридикюль зашевелился, поросенок выглянул наружу.

– Здорово, – восхитилась я.

– Лена его выучила, – засмеялась Маша, – ну и Роджер оказался дико умным.

– Так это пиг Кудрявцевой, – сообразила я.

– Разве я не сказала? – удивилась Маша. – Ленка приезжала в Москву погостить, потом улетела самолетом, а Роджер аэрофоб, когда лайнер взмывает в небо, он начинает безостановочно писать и какать от страха, а когда уже больше нечем, падает в обморок.

– Отлично его понимаю, – вздохнула я, – у самой те же желания возникают. Правда, на более ранней стадии, чем у милой свинки. Меня охватывает ужас при виде очереди на посадку. Смотрю на бесконечную вереницу людей с сумками и пакетами и думаю: «Набитая до отказа железная фигня с моторами только метров на сто от земли оторвется, а потом бухнется».

– Роджер всегда ездит поездом, – продолжала Маша, – он опытный путешественник, в дороге ведет себя идеально.

– Но поросенку понадобится в туалет, – продолжала слабо сопротивляться я.

Манюня вытащила из сумки бумажную пеленку. расстелила ее на полу и прощебетала:

– Роджи, пис-пис.

Мини-пиг моментально выполнил приказ, Маша свернула пеленку, засунула ее в пакет для мусора и хлопнула в ладоши.

– Вуаля. Это можно выбросить на любой стоянке. Мусик, ты едешь до Сан-Валентино, Ленка тебя на вокзале встретит. С Роджером никаких хлопот не будет, честное слово. Погладь его, он милый.

Я провела рукой по мягкой шерстке, поросенок тут же залез ко мне на колени и тихо заурчал.

– Какой хорошенький, – умилилась я, – а чем его кормить?

– Овощи, каша, можно немного сыра, с фруктами поосторожней, в них глюкоза, – объяснила Маруся. – В принципе, он питается как ты. Только конфеты не давай и все сахаросодержащее.

Я опять погладила Роджера и поправила бордовую ленту на его шее.

– Похоже, хозяйка его очень любит, сама связала ему ошейник.

Роджи начал тереться головой о мою руку, через пару секунд вязаная полоска свалилась на полку. Я аккуратно надела ее опять на шею мини-пига.

– Красивый аксессуар, но застежка у него слабая, этак ты можешь лишиться украшения. Ладно, прокатимся вместе.

Мини-пиг оказался замечательным спутником. Едва поезд отошел от перрона, поросенок лег около меня на полку и заснул. Оживился он где-то через час, когда я ела огурец, Роджи получил кусочек, обрадовался и опять задремал, прижавшись к временной хозяйке. А вот с соседкой по вагону вышло хуже, Маруся ошиблась, внешне очень похожая на меня женщина не собиралась, как я, тихо читать всю дорогу романы Смоляковой. Спустя минут десять после того, как поезд выехал из Москвы, соседка постучала в мое купе со словами:

– Нам ехать долго вместе, давайте познакомимся. Дарья, но лучше просто Даша.

Встреча с тезкой показалась мне забавной.

– Я тоже Дарья, но лучше просто Даша.

Попутчица всплеснула руками.

– Да ну? Может, и фамилии у нас одинаковые? Хотя это уж совсем невероятно, я Васильева.

– Невероятное произошло, – усмехнулась я и открыла свой паспорт, – смотрите.

– С ума сойти! – ахнула собеседница. – Такого просто не бывает. Мы полные тезки! Давайте выпьем по этому поводу чаю с конфетами.

Следующие четыре часа тезка безостановочно рассказывала разные истории из своей бурной жизни. Я узнала, что она много раз выходила замуж, сейчас состоит в очередном законном браке, выслушала рассказ про противную свекровь, которая спит и видит, как развести своего сыночка с ней. Когда истории из личной жизни закончились, Дарья принялась вещать о своих знакомых. Я узнала про Катю, которая каждый день выпивает бутылку вина, про Нину, не способную сбросить вес, про Настю, редко убирающую квартиру и выворачивающую в ванной лампочку, чтобы свекровь не заметила грязи.

От чужих семейных саг у меня заболела голова, и мне пришлось, навесив на лицо вежливую улыбку, отключить слух. Наверное, вы удивлены, почему я тащусь на поезде? Что собираюсь делать в Сан-Валентино? Постараюсь все объяснить.

Некоторое время назад Маруся вместе со всеми собаками и домработницей Ирой вернулась из Парижа в Ложкино. Дочь закончила стажировку у французского профессора-ветеринара, получила диплом и решила открыть в Москве лечебницу для животных, оснащенную по последнему слову техники. Очутившись дома, Маша целую неделю молча слушала разглагольствования Зои Игнатьевны[1], анекдоты, которые травил Петр Андреевич, ее жених, монологи Игоря, сына старухи, на тему открытия очередного бизнеса, вздохи моей будущей свекрови Глории… Но когда владелица института проблем человеческого воспитания в очередной раз заговорила о том, какой должна быть ЕЕ свадьба, Маша не выдержала, схватила Феликса за руку, утащила его в кабинет и там прямым текстом сказала то, что мямля мать стеснялась озвучить. Речь Маруси оказалась короткой.

– Устраивать две свадьбы в один день – это бред. Ваше бракосочетание с мамой не должно быть гарниром к походу под венец Зои Игнатьевны и Петра Андреевича. И Ложкино не гостиница. Феликс, мама слишком хорошо воспитана, поэтому она молча терпит старуху и весь ее табор, но ведь ты купил своей матери и бабке новые квартиры. Почему же они до сих пор живут в нашем доме?

Профессор стушевался, а Манюня спокойно завершила спич:

– Аркадий с женой и детьми давно поселился за границей. У них там бизнес, дом. Брат не планирует возвращаться в Россию, а я теперь буду жить в Подмосковье и не хочу каждое утро видеть Зою Игнатьевну со всеми чадами и домочадцами. Уж извини за откровенность, но твоим родным пора съезжать.

Маневин ответил:

– Сам устал от Зои, но она жалуется на запах краски в новой квартире, надо подождать, пока он выветрится.

Маруся усмехнулась, но ничего не сказала. На следующий день в Ложкино приехали четыре веселых парня в спецовках, с ними прибыла здоровенная машина для циклевки паркета. Мне вместе со стаей животных было велено временно поселиться в гостевом домике и не появляться в большом коттедже. Рабочие включили агрегат, раздался оглушительный грохот… Через час старуха велела домработнице складывать чемоданы.

– Получается, что мы их выгнали, – пробормотала я, когда машины с большим семейством выкатились за ворота.

– Ага, – весело подтвердила Манюня, – выперли! И теперь будем жить как нам хочется, а не по указке вредной бабки. Мусик, не переживай, они же не на улице в коробке из-под телевизора поселятся! Утопали в красивые многокомнатные хоромы.

– Боюсь, Феликс обидится, – вздохнула я.

Маруся возразила:

– Муся, он до смерти рад. К сожалению, профессор такой же мямлик, как и ты, слишком уж интеллигентный и добрый беспредельно. А некоторые люди, увидев подобную личность, норовят мигом ей на шею сесть. Вы что, хотите устроить свадьбу с тортом, караваем, выкупом невесты и прочими радостями?

– Упаси бог, – испугалась я.

– Так распишитесь по-тихому и живите счастливо! – воскликнула Маша.

– Отличная идея, – обрадовалась я, – вот только платье… Я специально летала за ним в Париж[2]. Куда его девать?

– Муся, у вас с Ленкой один размер, – сказала Манюня. – Сама знаешь, с деньгами у них с мужем не густо, Фред владеет небольшим супермаркетом, Кудрявцева на кассе сидит. Они официально расписались до того, как родились близнецы, а торжество отложили до зимы. Ленка не хотела выступать в образе беременной невесты. Если ты подаришь ей платье, она придет в восторг.

– К нему есть и сумочка, и туфли, – оживилась я, – у нас еще и обувь одного размера. Лена мне в Милане туфли покупала, на себя примерила, подошли идеально.

– Видишь, как хорошо все складывается, – обрадовалась Маша.

Во вторник мы с Феликсом поставили печати в паспорта, а в субботу решили пригласить узкий круг друзей в ресторан, но не получилось. В четверг я проснулась с головной болью, решила, что меня снова посетила старая подруга мигрень, заползла под одеяло и попыталась заснуть. Но ближе к ужину стало понятно, что происходит нечто странное. Меня целый день трясло от холода, ломило не виски, а затылок, слезились глаза, к горлу подкатывала тошнота, а когда я попыталась встать, потолок с полом внезапно поменялись местами и кто-то выключил свет.

Когда я очнулась, поняла, что нахожусь не в своей спальне, а в больничной палате. В кресле у окна сидела Маша. Увидев, что я открыла глаза, дочь слишком весело воскликнула:

– Мусик! Все чудесно, ты в реанимации!

– Ага, – пробормотала я, попыталась сесть и тут же услышала противный писк.

– Лежи, лежи, – приказала Манюня, – это кардиомонитор, а в руке у тебя капельница.

Я испугалась.

– Что случилось?

– Все отлично, – защебетала дочь, – температура поднялась до сорока, давление двести двадцать на сто двадцать семь.

– Обычно у меня девяносто на шестьдесят, может, местный аппарат врет? – усомнилась я.

– Нет, Мусик, у тебя грипп, – пояснила Маша, – сейчас коварный вирус ходит, он дает осложнение на сосуды.

Через неделю, выписывая меня домой, кардиолог Ольга Алексеевна предупредила:

– Давление у вас пока нестабильное, вот рецепты, принимайте лекарства регулярно.

Я взглянула на гору бланков и приуныла.

– Четыре таблетки утром, столько же днем, шесть штук на ночь! Это теперь навсегда?

– Давайте встретимся через месяц, посмотрим на анализы, – дипломатично ответила врач, – вам бы надо поехать на курорт. Есть небольшой городок Сан-Валентино, провинциальный, сонный, о нем мало кто знает. У туристов он непопулярен, никаких особых достопримечательностей там нет. Зато в нем работает прекрасный санаторий, который специализируется на реабилитации больных с сердечно-сосудистыми проблемами. Никаких уколов-капельниц там вам ставить не будут, персонал не ходит в белых халатах. Но правильное питание, прогулки, занятия спортом, спокойная обстановка быстро вас реабилитируют. Все, кто туда ездил, оказались потом очень довольны, и давление у них нормализовалось.

– Отлично, – обрадовалась я, – дайте адрес, прямо сегодня напишу письмо, может, найдется свободная палата. До Сан-Валентино, наверное, лететь недолго.

– Самолет временно не для вас, – возразила Ольга Алексеевна, – если у человека проблема с сосудами, ему лучше ехать на поезде. Есть прямой маршрут Москва – Бартолоно, вас в конечном пункте встретят и отвезут в Сан-Валентино.

И вот я трясусь в вагоне, слушая неумолкаемую трескотню соседки, которая, похоже, совершенно не собирается покидать мое купе. Теперь она живописала, как путешествовала по Египту и в нее плюнул верблюд. Небось дама, сидя у него на спине, утомила его своими россказнями, и бедняга не сдержался.

Глава 2

Часы бежали, соседка иногда выходила в коридор, но очень быстро уже без разрешения возвращалась в мое купе и врастала в сиденье. В конце концов меня стало тошнить от ее бесконечной трескотни, и вдруг со словами:

– Мы въехали в Белоруссию, – появилась проводница, – сейчас будет остановка на двадцать минут, советую вам купить творог, сметану, колбаску. Тут такие продукты! Пальчики оближешь.

Я встала.

– С удовольствием сбегаю в магазин.

– Ой, а мне надо взвеситься, – засуетилась Дарья.

– Взвеситься? – изумилась я. – В смысле на весах? Разве в вагоне они есть?

– Я всегда вожу с собой электронные, – тут же затараторила тетка, – лишний килограмм – провокатор болезней. Надо следить за собой. Если сейчас в окошке выскочит цифра сорок пять, я могу себе позволить вкусный творожок и прочее, если будет сорок шесть, устрою разгрузочный день.

– Ага, – пробормотала я, – ясно. Состав тормозит, пойду в тамбур.

Попутчица сбегала в свое купе и поспешила за мной в лавку, теперь она вещала о правильном питании, о том, какие продукты ест и к чему в жизни не прикоснется, сахар – смерть, мясо – инфаркт, жареная картошка – инсульт…

Когда поезд снова тронулся, тезка опять устроилась в моем купе и говорила-говорила-говорила… В конце концов я почти уже собралась заявить неуправляемой болтунье, что хочу прилечь, как в дверь постучали.

– Входите, – крикнула я.

Дверь приоткрылась, показалась симпатичная круглолицая проводница Таня.

– Через полчаса граница. Хочу предупредить, что в Европу нельзя ввозить мясные и молочные изделия.

– О господи, – засуетилась соседка, – я купила в Минске творог, сметану, йогурт.

– Я тоже запаслась вкусными продуктами, – призналась я, – еще продавщица посоветовала купить копченую грудку индейки, я попробовала кусочек, чуть язык не проглотила, такое объедение! Хотела пополдничать, потом поужинать.

– Если таможенники увидят белорусские харчи, все отнимут, – вздохнула Татьяна, – и сигарет можно везти только две пачки.

– Я давно бросила курить, – сказала я.

– Что же делать? – задергалась моя попутчица.

– Спрячьте продукты, – посоветовала проводница и ушла.

Мы с Дарьей уставились друг на друга.

– Купе маленькое, – пробормотала тезка. – Куда их заныкать?

Я оглядела мизерное пространство.

– Интересный вопрос.

– Поставлю сумку в душ, – решила Дарья.

– Таможенники обязательно туда заглянут, – возразила я, – мигом ваши запасы обнаружат.

– В шкаф они тоже полезут, – расстроилась болтунья, – просто безобразие, что купе крохотные и ничего в них нельзя спрятать.

И тут меня осенило.

– Нужно опустить верхнюю полку, положить на нее пакет и захлопнуть. Ну зачем таможне проверятьть место, которым никто не пользуется?

Дарья захлопала в ладоши.

– Гениально.

Я быстро проделала задуманное, осталась очень довольна собой и вышла в коридор.

– Заховали? – заговорщицки прошептала проводница.

Услышав, куда уложена контрабанда, Таня округлила глаза.

– Скорее перепрячьте, таможня всегда пустую полку опускает.

– Неужели? – усомнилась я.

– Они еще могут потолочное покрытие отвернуть и в мусорной корзинке пошарить, – добавила хозяйка вагона.

– Ну кому может прийти в голову засунуть еду в мусор? – пожала я плечами.

Татьяна прищурилась.

– Люди разные, у вас всего пара пакетов сырку да колбаски, а у некоторых сто тысяч евро в пачках. Был у нас случай, когда такую сумму пассажир в сортире в использованной туалетной бумаге зарыл.

– И куда деть индюшатину? – загрустила я.

– Ой, приехали, – засуетилась проводница и пошла к двери.

Я живо вытащила пакет с едой, сунула его под одеяло, села на полку и положила на продукты айпад. Если таможеннники велят поднять плед, я останусь без ужина. Но ведь они могут и не сделать этого.

Вскоре из тамбура послышался хриплый бас.

– Здравствуйте. Сколько пассажиров?

– Всего двое, – зачастила Таня, – женщины.

Я наклонилась к мини-пигу.

– Роджер! Таможня! Полиция! Умри.

Поросенок закрыл глаза и свалился на бок. Я сунула его к кульку с харчами и увидела, как в купе входит мужчина средних лет.

– Добрый день, – сурово произнес он. – Алкоголь, сигареты?

– Не пью и не курю, – отрапортовала я.

– Встаньте, – попросил досмотрщик.

Я покорно поднялась, таможенник опустил верхнюю полку, потом открыл шкаф, заглянул в туалет, приподнял одеяло и крякнул:

– Животное. Предъявите ветпаспорт.

Я похолодела: сейчас он отнимет Роджера! Бедного поросенка запихнут в карантин, неизвестно, сколько времени он проведет в изоляции. Навряд ли хрюшке там будут давать виноград, до которого мини-пиг оказался большим охотником. Примерно за час до границы Роджи увидел, что я вымыла кисть кишмиша, невероятно оживился и с огромным аппетитом слопал почти все ягоды.

– Документы на собаку, – повысил голос офицер.

– Андрей, я в служебный вагон, – сообщил его коллега, проходя мимо моего купе.

Я решила потянуть время, а заодно изобразить настоящую блондинку, авось Андрею надоест беседовать с дурочкой и он уйдет.

– Это не песик, посмотрите на нос.

Таможенник уперся в меня пристальным взглядом.

– А что с вашим носом?

Я глупо захихикала.

– Я про него! Видите пятачок? У песиков их не бывает.

Но Андрей не попался на мою удочку.

– Где ветпаспорт на свинью?

– Это поросеночек.

– Документ!!!

– Удостоверения личности нет, потому что… – завела я, так и не сумев придумать причину отсутствия паспорта, – нет… совсем нет… абсолютно… потому что…

– Потому – что? – перебил меня таможенник.

– Он умер, – лихо соврала я. – Зачем трупу паспорт?

Андрей свел брови в одну линию.

– Труп свиньи нельзя перевозить в купе. Мертвец следует в багажном вагоне, в гробу или в спецупаковке. Должно быть разрешение на перевозку покойника. Покажите его!

– Вы меня неправильно поняли, – начала выкручиваться я, – вернее, вы очень умный, это я неправильно выразилась, Роджер скончался, но не до конца.

– Не понимаю, – еще сильнее нахмурился представитель таможни.

– С одной стороны, он жив, а с другой – уже нет, – заюлила я. – Паспорт не могут дать, потому как организм более не функционирует, а покойником Роджи не признают, поскольку он… он… он…

– Он? – повторил Андрей. – Он что?

– Чучело! – выпалила я. – Вроде мумии поросенка.

– Чучело? – повторил досмотрщик и пощупал Роджера. – Оно не пустое внутри.

– Конечно, – кивнула я, – шкуру всегда чем-нибудь набивают.

– И теплое, – договорил Андрей, – чучела не такие. У моего тестя в гостиной стоит лиса, она холодная.

Я опять включила блондинку.

– Замороженная?

– Нет, – возразил Андрей, – не ледяная, просто прохладная, ваша свинья намного теплее, и она дышит. Видите, грудь поднимается-опускается.

Из-за горячего желания спасти Роджи от карантина во мне пробудилась буйная фантазия.

– Ну конечно, поросенок шевелится. Говорила же вам, он жив и мертв одновременно, это новое слово в чучелостроительстве, полная имитация реально существующего организма, внутри спрятан моторчик, который никогда не ломается.

– Вечного двигателя не существует, – возразил дотошный досмотрщик.

Но я была начеку.

– Я говорю о так называемой атомной батарейке, она рассчитана на двести лет.

– Радиоактивные вещества запрещены к вывозу, – тут же отреагировал Андрей.

– Ну что вы, – засмеялась я, – просто название такое, внутри ничего опасного нет, фирма, которая делала чучело, называется «Атомное животное».

– М-да, – крякнул Андрей, но не ушел.

Чтобы наконец избавиться от назойливого офицера, я схватила Роджера и встряхнула его. Поросенок продолжал гениально изображать мертвеца, он повис переваренной макарониной в моих руках, а я заулыбалась во весь рот.

– Ну? Разве живой мини-пиг станет так себя вести?

– Нет, – после небольшого раздумья согласился досмотрщик и вдруг поинтересовался: – А что в пакете?

– В каком? – заморгала я.

– В этом! – повысил голос представитель таможни.

С одной стороны, я радовалась, что дядька отвязался от мини-пига, но с другой – мне стало тревожно, лишиться деликатесов не хотелось.

Я изобразила идиотку.

– Где? Не вижу.

– Да вот же он, – процедил Андрей, потянулся к полиэтиленовому пакету, и тут Роджер оглушительно пукнул.

«Не надо было угощать его виноградом», – пронеслось вихрем в моей голове. Офицер мигом забыл про продукты.

– Что это за звук?

Я потупилась.

– Простите. На нервной почве желудок взбунтовался.

По купе пополз характерный запах, Андрей смутился. Я положила поросенка прямо на кулек с прекрасной белорусской едой и уставилась на таможенника с выражением горячей бескорыстной любви во взоре. И тут Роджер опять громко испортил воздух.

– Эй, да это мумия безобразничает, – изумился Андрей, – значит, она живая и обязана иметь паспорт.

– Чучело иногда выпускает воздух, который скапливается внутри, – объяснила я, – это естественный процесс.

Не говоря ни слова, Андрей вышел в коридор, я перевела дух, схватила кулек с сыром-индюшатиной-творогом-сметаной, запихнула его под подушку, навалилась на нее спиной и замерла. До ушей долетело попискивание, затем прорезался негромкий голос таможенника:

– Николай, совет нужен. В вип-вагоне баба, россиянка, с ней чучело свиньи. Оно странное, теплое, дышит, пердит, но ведет себя, как покойник. Нет, не пил я ничего. Свин лежит, не шевелится, пассажирка его трясет, он молчит. Нет, не ветчина, не колбаса, он в шубе. Но она не свиная, скорей уж собачья или овечья, кудрявая. Нет, я не ел грибы, которые Оля вчера насобирала. Это не свинья в пальто, оно не снимается, типа шкура. Может, ты сам Нинкиных суточных щей похлебал и теперь не способен понять, че тебе втолковывают? Оно чучело! Так баба говорит. На батарейках! Ща спрошу.

Андрей заглянул в купе.

– Ваша свинья какого производства? Кто ее сделал?

– Человек, – заулыбалась я, – таксидермист.

– Страна какая? Германия? США? Франция?

– Россия, – уточнила я, – только наши люди могут создать истинный шедевр.

Андрей пропал из виду. Через минуту я опять услышала, как он ведет тихий разговор:

– Николай! Кабан российский. Его сделал таксист. Откуда я знаю! Может, у шофера хобби такое идиотское. Ща!

Таможенник снова вошел в купе.

– Год смерти свиньи уточните.

– Одна тысяча восемьсот девяностый, – выпалила я первое пришедшее на ум число.

– Антиквариат! – подпрыгнул мужик. – Предъявите бумаги, разрешающие вывоз старины.

Я захлопала ресницами и мигом поняла, что надо сказать.

– Вы о чем? Разве тысяча девятьсот восьмидесятый год древность? Боже! Намекаете, что я старуха Изергиль?[3]

– Откуда старуха? – не допер Андрей. – Из какого города? Ергиль? Бабушка следует с вами? Позовите ее! Во время таможенного досмотра пассажиры должны находиться на своих местах.

– Я путешествую одна, – заверила его я.

– Старуха из Ергиля – ваша соседка? – не утихал Андрей.

– Она давно умерла, – вздохнула я.

– Провозите ее тоже как чучело? – насторожился офицер. – Предъявите мумию.

– Извините, я просто неудачно пошутила, – забормотала я.

– Какой год изготовления свиньи? – насупился Андрей. – Уточните медленно и четко.

– Тысяча девятьсот восьмидесятый, – повторила я.

Дознаватель выскользнул в коридор.

– Николай! Кабан современный. Ясно.

Послышались тяжелые шаги, скрип двери соседнего купе и бас Андрея:

– Алкоголь, сигареты имеются?

Я шумно выдохнула, закрыла дверь и весело произнесла:

– Роджер, таможня ушла, полиции нет!

Поросенок вскочил и кинулся меня целовать, я погладила его.

– Ты умница, самый прекрасный мини-пиг на свете, а уж какой мудрый! Просто нечеловечески сообразительный поросенок.

Роджер заурчал, потом начал рыться носом под подушкой.

– Ах ты хитрец, – засмеялась я. – Хочешь кусочек сыра?

Роджи тихо взвизгнул.

Я вытащила пакет.

– Ну и чем ты предпочитаешь полакомиться? Сыром или, может, творожку откушаешь?

Поросенок завертел попой, я аккуратно отрезала ломтик сыра, протянула ему, и тут дверь в купе распахнулась, на пороге неожиданно, словно демон из ада, материализовался Андрей.

– Таможня, полиция, – воскликнула я, локтем запихивая пакет с едой под себя.

Роджер свалился на матрас и задрал лапы кверху. Из-за спины дознавателя вынырнула маленькая собачка.

– Какая хорошенькая, – умилилась я. – Как ее зовут?

– Не мешайте служебной собаке работать, – остановил меня вредный офицер, – она производит обнюх помещения на наличие наркотических веществ.

Я замолчала, дворняжка подергала носом, потом положила морду на полку и тихо гавкнула.

– Что там? – забеспокоился Андрей.

И тут у него из кармана донеслось треньканье, таможенник выскочил в коридор. Дворняжка опять еле слышно тявкнула, я увидела, что она в упор смотрит на поросенка, а изо рта «мертвого» Роджи торчит кусок сыра, который «покойничек» из-за неожиданного появления офицера не успел проглотить. Я попыталась выдернуть ломтик из пасти Роджера, но хитрец посильнее стиснул челюсти, затем сыр начал медленно втягиваться внутрь «чучела».

– Роджер, – возмутилась я, – ты же умер! Мумии не едят.

Собака дознавателя, сообразив, что лакомство испарилось, посмотрела на меня умоляющим взглядом. Я запустила руку под одеяло, выудила из пакета новую порцию сыра и сунула гостье со словами:

– Ешь быстро и не выдавай меня.

Четвероногая таможенница в одну секунду проглотила угощение и принялась истово махать хвостом. Я повернула Роджи на бок и подсунула под себя пакет с продуктами, и в ту же секунду в купе возник Андрей, который явно обладал способностью материализоваться из воздуха.

– Ада, что ты там нашла? – грозно спросил он у собаки.

Ада ткнула Роджи носом, поросенок громко пукнул. Собачка подпрыгнула, начала чихать, кашлять, из ее глаз потекли слезы.

– Очень уж у тебя деликатный нюх, – вздохнул Андрей, – пошли отсюда. Ох и смердит ваше чучело, словно гороху наелось.

– Это был виноград, – пробормотала я и прикусила язык.

Слава богу, таможенник не услышал моего опрометчивого замечания. На смену Андрею явился пограничник, он молча шлепнул печать на страницу моего паспорта. Через десять минут, сидя на пакете с запрещенной ветчиной из индюшатины, контрабандным сыром, творогом и сжимая в объятиях веселого поросенка, я въехала в Европу.

Глава 3

На вокзале в Бартолоно стояли двое мужчин. Один очень симпатичный, одетый в красную ливрею, держал руками в белых перчатках табличку, на которой каллиграфическим почерком с красивыми завитушками было написано: «Darja Wassiljeva». Второй был в джинсах и клетчатой рубашке, он тоже держал листок со словами: «Дарья Васильева».

– Лакей прибыл за мной, – радостно заявила соседка, – помните, я рассказывала вам, что собираюсь от души отдохнуть.

Я кивнула. Ну не говорить же болтливой до умопомрачения дамочке, что три четверти ее историй я постаралась пропустить мимо ушей.

Моя тезка рванулась к красиво одетому слуге, я приблизилась к другому парню и спросила на французском:

– Вы из санатория?

– Васильева? Дарья? – в свою очередь на русском поинтересовался тот. – Пошли.

Едва успев договорить фразу, молодой человек понесся к зданию вокзала, и не подумав помочь мне с чемоданом. Лакей в ливрее шел чуть поодаль от меня, вот он катил багаж своей спутницы.

На парковке стояли две машины, роскошный белый «Роллс-Ройс» и недорогая черная иномарка. Ежу было понятно, за руль какой колымаги усядется тот, кто меня встретил.

– Дорогая, до свидания! – закричала Дарья, высовываясь из окна шикарной машины. – Прекрасного тебе отдыха! Не потеряй мою визитку, звони, встретимся в Москве, хлебнем кофейку, пошепчемся.

Я проводила взглядом уезжающий автомобиль. Трещотка всучила мне свою карточку? Надо же, я совершенно не помню, когда взяла ее и куда дела.

– Чемодан бросайте в багажник, – лениво просипел водитель, – садитесь, нам надо к ужину успеть.

– Извините, ко мне должна прийти знакомая, – пробормотала я, – она слегка опаздывает.

В глазах водителя появилось беспокойство.

– Мне велено только вас прихватить. Одна комната свободна. Остальные заняты.

– Я привезла посылку из Москвы, – пояснила я, – просто ее отдам.

– А-а-а, – протянул водитель. – Вы сядьте вон там на лавочке в тенечке. Передача в чемодане?

Я показала закрытую сумку, в которой спал объевшийся вкусным белорусским сыром Роджер.

– Нет, здесь.

Шофер неожиданно взял меня под руку и подвел к скамейке, потом вынул из своего кармана сотовый, отошел к машине и начал с кем-то беседовать. Я осталась одна, время шло, Лена не появлялась. Минут через пять водитель приблизился ко мне со словами:

– Похоже, за посылкой не придут, скоро стемнеет, нам придется ехать через горы, лучше перебраться через перевал засветло.

– Вы правы, – пробормотала я, – только позвоню подруге, вдруг она уже где-то рядом.

– Хорошо, – согласился водитель и опять встал около своей иномарки.

Я порылась в сумке, где тихо спал мини-пиг, потом пошарила в карманах. Наверное, на моем лице отразилась растерянность, потому что водитель опять подошел к лавке и спросил:

– Что случилось?

– Мобильник, – пробормотала я, – его нет.

– В купе оставили, – предположил он, – вы не первая. Из гостиницы звякнете.

– А у вас нет сотового? Может, разрешите им воспользоваться? – попросила я. – Оплачу разговор.

– Я роуминг отключил, – пояснил водитель, – он мне не нужен.

– Звонок местный, – объяснила я.

До сих пор мрачный мужчина вдруг стал приветливым.

– Меня зовут Федор.

– Дарья, – представилась я.

– Извините, – смутился шофер, – я забыл пополнить баланс, денег на трубке нет. Могу притормозить в центре города у офиса мобильного оператора, оттуда позвоните. У них там телефоны есть. Номер помните? Сейчас народ цифры в контакты вбивает, наизусть не заучивает.

Я растерялась. Федор прав, я не могу связаться с Леной, номер внесен в память айфона, а я его забыла.

– Хотите пить? Сейчас принесу, – радушно предложил оказавшийся совсем не противным водитель и двинулся к иномарке.

Я открыла ридикюль и тихо сказала Роджеру:

– Дорогой!

Поросенок зашевелился.

– Таможня. Полиция. Умри, – скороговоркой прошептала я, следя за Федором, который влез в салон. – Роджи, не знаю, можно ли держать в санатории животное, в таких местах обычно не рады четвероногим клиентам. Лежи тихо, я тайком пронесу тебя в номер, а там что-нибудь придумаем. О! Одна прекрасная мысль уже пришла мне в голову.

– Вот, пожалуйста, – сказал Федя, подавая мне пластиковую емкость, – это из местного источника, он целебный.

Я напилась воды, устроилась на заднем сиденье и весело прочирикала:

– Все-таки притормозите у офиса мобильного оператора. Я сообразила, что могу позвонить другой приятельнице, чей номер помню наизусть.

– Нет проблем, – кивнул шофер, – возьмите одеяло, оно рядом на сиденье лежит, не люблю кондиционер, лучше окошко приоткрою, боюсь, вас продует.

Я закуталась в плед и зевнула, неожиданно меня потянуло в сон. В поезде была удобная полка, но в купе что-то скрипело, сквозь занавеску пробивался свет фонарей, ночью я постоянно просыпалась, вот и не отдохнула как следует.

– Дарья, – раздался над самым ухом грубый голос.

Я подпрыгнула и открыла глаза. Автомобиль стоял, дверь была открыта, Федор уже достал из багажника мой чемодан и громко сказал:

– Прибыли. Вылезайте.

Я начала выкарабкиваться из рыдвана, держа в руке сумку с поросенком.

– Извините, заснула. Который час?

– Одиннадцать, – ответил шофер и уточнил, – вечера.

Я чуть не уронила ридикюль.

– Вы не ошиблись? Мы ехали три часа?!

Федор показал рукой на темневший вдали дом.

– Вам туда.

Потом он сел за руль и быстро укатил. Я осталась одна, открыла ридикюль, поставила его на землю и сказала:

– Роджи, таможня ушла, полиции нет.

Мини-пиг выбрался наружу.

– Давай, дорогой, пис-пис, – попросила я, – потом разомнешь лапы и опять спрячешься. Надо пронести тебя в санаторий тайком, а там разберемся, как поступить. Растеряха Дашенька оставила мобильный в купе, но в Сан-Валентино точно есть телефон, номер Манюни я помню. Думаю, завтра ты увидишь свою безответственную хозяйку.

Я подождала, пока поросенок немного побегает, потом, скомандовав:

– Полиция. Таможня. Умри, – упаковала компаньона в сумку, пошла вперед, пытаясь везти чемодан, но его колеса отказывались ехать по гравию. Пришлось поднять багаж и тащить в руке.

До особняка я добрела еле-еле, вошла в холл и разинула рот. Бог мой! Такой красотищи нет даже в поместье моего бывшего мужа Макса Полянского, который в эпоху дикого российского капитализма сделал огромные деньги на торговле куриными яйцами. Потом Максик увлекся теле– и киносъемками, сейчас он владелец огромного производства, выпускает сериалы, полнометражные ленты и стал еще богаче. Правда, яйцами Макс торгует до сих пор, они для него как первая любовь, незабываемы. Сколотив несметное состояние, Макс выстроил особняк площадью пару километров. Я иногда приезжаю к Полянскому в гости, но до сих пор, хоть жилью уже лет десять, так и не разобралась в его географии. Макс всегда любил все яркое, блестящее, огромное, привлекающее внимание, поэтому у него в комнатах повсюду стоят позолоченные скульптуры, с потолков свисают бронзовые люстры с хрустальными каскадами, окна украшены парчовыми занавесками, а на паркете, инкрустированном перламутром, лежат настоящие туркменские ковры ручной работы. Посуда, столовые приборы под стать интерьеру, а краны в гостевой ванной выполнены в виде золотых львов. Однажды, когда я мыла руки, у одного царя зверей выпал глаз. Я подобрала камушек и отдала хозяину дома со словами:

– Попроси приклеить страз на место, а то потеряется.

Макс усмехнулся.

– Дашенция, я терпеть не могу имитаций. Это брюлик, фиговенький, наверное, раз ты его со стекляшкой перепутала.

Но интерьер, который я сейчас обозревала, мог вызвать даже у Полянского тихую зависть.

Глава 4

Широкая белоснежная мраморная лестница с позолоченными перилами начиналась в центре холла. У ее подножия стояли две скульптуры, изображающие арапов с опахалами. С потолка свисало сооружение, напоминающее торт, который подают перед тем, как счастливые и очень обеспеченные новобрачные собираются отбыть в свадебное путешествие. На стенах висели картины в помпезных рамах, оба гигантских холста были мне неизвестны. Но их явно писал не современный живописец.

Перестав изучать интерьер, я в недоумении топталась посередине холла. Где рецепшен? Может, тут пытаются создать для гостей домашнюю обстановку и поэтому у входа нет стойки с улыбчивым портье? Но тогда должны прибежать администратор, горничная или, на худой конец, гарсон, который тащит багаж прибывших в номер.

Сбоку послышалось шарканье, появился старичок в мятом спортивном костюме.

– Добрый вечер, – прохрипел он, – поздненько прикатили. Ужин без вас съели. До завтрака голодной останетесь.

– Не беспокойтесь, – улыбнулась я, – у меня с собой есть немного продуктов.

– Со своей едой сюда нельзя, – произнес пронзительный дискант.

Я повернулась на звук и увидела очень худую девушку.

– У нас строгие правила, – заявила она, – в комнату нельзя вносить еду.

– Лика, иди спать, – заскрипел дед, – тебе вставать ни свет ни заря, я провожу даму в ее покои.

– Какого хрена ты, Гарри, выполз? – разозлилась девица. – Чего пристаешь? Уметайся в свою нору и сиди тихо.

У старичка заметно затряслись руки.

– Ну… раз ты не хочешь, – пробормотал он, – я решил помочь…

– Без убогих обойдемся, – отрезала Лика. – Пойдемте, Дарья, ваша спальня в мансарде. Лифта нет.

Девица начала подниматься по лестнице, но, увидев, что я не спешу за ней, спросила:

– Чего вы ждете?

– Служащего, который отнесет мой багаж, – объяснила я.

Лика выпучила глаза.

– Чемодан тяжелый?

– Не очень, – пробормотала я.

– Думаете, я его попру? – надулась администратор.

– Неужели здесь нет мужчин? – поразилась я.

– Сейчас кликну Гарри, – оживилась Лика, – но у него руки слабые, он саквояж сто раз уронит. Еще у нас Павел работает, но он спит, поздно ведь. Если вы не можете баул втащить, я Павла растолкаю. Постойте тут минут сорок, сразу мужика не разбудить.

Я подхватила чемодан.

– Сама справлюсь.

Лика закатила глаза и побежала вверх, перепрыгивая через ступеньки. Я потащилась за ней, понимая, что обслуживание в санатории никак нельзя назвать первоклассным. Небось и еда тут окажется мерзкой.

Роскошная лестница сделала резкий поворот и мигом потеряла всю красоту. Мрамор на ступеньках сменила обычная недорогая плитка, позолоченные перила превратились в железные, вместо шелковых обоев на стенах оказалась темно-синяя масляная краска, и никаких картин вокруг. Удивляясь все больше и больше, я шагала вверх, лестница опять вильнула, стала узкой… В конце концов мы с провожатой очутились на чердаке.

Лика провела меня по темному мрачному коридору, остановилась у небольшой двери и пропела:

– Устраивайтесь. Завтрак в семь.

– Во сколько? – оторопела я.

– В шесть пятьдесят надо сидеть за столом, – отрубила администратор. – Борис Валентинович так приказывает. Одежда в шкафу. Можете надеть любой комплект, но вы мне понравились, с багажом не капризничали, поэтому подскажу: хозяин любит женщин в платье.

– Одежда в шкафу? – повторила я. – Простите, не поняла. Надо надевать казенное?

Лика скорчила гримасу.

– Завтра босс вам объяснит, но кое-что я сейчас сообщу. В доме нельзя пользоваться телефоном, телевизором, радиоприемником, Интернетом. Да у нас ничего из перечисленного и нет. Если привезли айпад-ноутбук, мобильник, то это тут просто куски металла, но их все равно надо сдать. И нужно носить форму.

Я решила, что ослышалась.

– Форму? В санатории?

– Лучше спать пойду, – зевнула Лика. – Ох, чуть не забыла! Вода горячая включается с шести утра на тридцать минут.

Я не поверила своим ушам.

– Днем помыться нельзя?

– Зачем? – пожала плечами администратор. – Видите в конце коридора дверь? Там сортир и душ.

– В номере отсутствует санузел? – оторопела я.

– На фига он нужен? – пожала плечами Лика. – Слушайте, мне завтра весь день крутиться, отдохнуть хочется. Борис Валентинович Эпохов, наш хозяин, за завтраком объяснит вам здешние правила.

Забыв попрощаться, девица убежала. Я толкнула дверь, нащупала выключатель и нажала на него.

Под потолком вспыхнула одинокая тусклая лампочка без абажура, она осветила едва ли десятиметровое пространство с убогой мебелью. Справа стояла узкая кровать с никелированными спинками, около нее притулилась ободранная тумбочка. Стену напротив украшало несколько гвоздей, на них висели проволочные вешалки, если кто сдает вещи в химчистку, то он понимает, о чем я толкую. На одной болталась бесформенная хламида. Я потрогала ее, ощутила скользкий синтетический материал, жесткий, как брезент. Кроме мешкообразного платья еще предлагались брюки шириной с Черное море и нечто вроде туники все из той же ткани. На случай похолодания был припасен свитер, связанный, похоже, из шпагата. На полу стояли деревянные башмаки. Больше в помещении не было ничего, кроме круглого чердачного окошка. Я решила сесть на кровать, сделала два шага и стукнулась головой о сильно скошенный потолок. Потирая макушку, опустилась на матрас, выпустила из сумки Роджи и пробормотала:

– Таможня ушла, полиции нет!

Поросенок подскочил и бросился меня целовать, а я продолжала:

– До Мани сейчас не дозвониться, ну ничего, завтра найду трубку. Утром вынесу тебя в сад в сумке, не уверена, что в этом странном заведении ты окажешься дорогим гостем. Сейчас дам тебе попить, перекусим остатками печенья и бананом, а потом баиньки. Утром разберемся, что тут да как. Я заплатила за проживание нехилые деньги, мне обещали номер люкс, но навряд ли эту конуру можно так назвать. Мне хочется задать пару вопросов управляющему. Хотя, может, я невнимательно изучила сайт санатория и не поняла, что тут занимаются «шоковой реабилитацией». В последнее время стало модно селить клиентов в чуланах, подвалах, заставлять их чистить картошку, пылесосить коридоры. Считается, что обеспеченный человек, очутившись в суровых условиях, лишившись кофе с круассанами, которые вышколенная горничная подает в постель, СПА-услуг, симфонических концертов по вечерам и грудки цесарки со спаржей на ужин, вынырнет из омута депрессии, встряхнется и резко оздоровится. Одна моя знакомая провела две недели на курорте, где кормили раз в день листьями крапивы, не включали отопление, не давали горячую воду, а персонал самозабвенно хамил гостям. Не поверите, Катя вернулась в Москву в полном восторге и всем твердит:

– Люди, я теперь по-иному смотрю на жизнь! Поняла, что счастлива.

Но я-то не из тех, кто не может справиться с перепадами настроения, у меня проблема с сосудами. Навряд ли после тяжелого гриппа полезно отдохнуть в «шоковом» санатории. Ну ничего, завтра я разберусь во всем.

Я легла на жесткий матрац, Роджер, сопя, устроился у моей груди. Я обняла мини-пига и прижала его к себе. Когда попадаешь в неприятности, приятно осознавать, что рядом находится друг, даже если этот друг всего лишь поросенок.

* * *

– Подъем! – заорал мужской голос.

Я села на кровати, пытаясь сообразить, где нахожусь. Дверь распахнулась, появился толстый дядька в широченных брюках и рубашке, смахивающей на пододеяльник.

– Ты кто? – спросил он.

– Даша, – ответила я.

– Спальня у тебя гаже некуда, – заявил незнакомец и исчез.

Я вскочила с постели, хотела запереть комнату и увидела: ни замочной скважины, ни щеколды на двери нет, она не захлопывается, а просто закрывается.

В полном недоумении я подошла к окну и открыла его, в помещение хлынул свежий упоительный воздух. Я высунулась наружу, ожидая увидеть панораму города Сан-Валентино или крыши соседних домов, но перед глазами расстилался лес. Санаторий находился в глуши, ни одного жилого здания поблизости не оказалось.

Схватив крошечное мятое полотенце, висевшее на спинке кровати, я отправилась на поиски санузла и нашла чулан размером с мыльницу с крохотной раковиной. Поверьте, здесь сложно почистить зубы даже хомячку. С потолка свисала ржавая «лейка», на полу под ней лежал черный резиновый коврик, на который категорически не хотелось становиться не только босыми ногами, но даже и в сапогах. Я отвернула кран, потекла тоненькая струйка холодной воды. В душе забурлило негодование. Кое-как умывшись, я вернулась в комнату и, проигнорировав наглый приказ неизвестного мне Бориса Валентиновича явиться к завтраку в жуткой одежонке, отправилась искать столовую, нарядившись в свою футболку и джинсы.

Глава 5

Когда я вошла в столовую, там сидело несколько человек. Тот, кто находился во главе стола, поднял голову.

– Дарья Васильева?

– Да, – сухо ответила я. – А вы, если не ошибаюсь, Борис?

– Меня зовут Борис Валентинович Эпохов, – представился хозяин.

– А меня Дарья Ивановна, – в тон ему ответила я, – надеюсь после завтрака поговорить с вами о своем номере.

– Не нравится? – почему-то обрадовался Борис. – Это хорошо!

Я открыла рот, чтобы достойно ответить владельцу санатория, но тут в столовую, шаркая слишком большими ботинками, вполз старичок Гарри.

– Опять проспал? – возмутился Эпохов.

– Извините, – пролепетал дедок, – будильник старый, сломался.

– Сядь и замолчи, – отрезал хозяин, потом посмотрел на меня. – Вон твой стул.

Я молча развернулась и двинулась к двери.

– Эй! Куда? – крикнул мне в спину мужчина.

– Домой, – пояснила я, – Сан-Валентино оказался совсем не тем местом, где я хочу провести две недели.

Владелец санатория заржал.

– Уехать отсюда невозможно. Без моего приказа машина из гаража не выедет!

– Не переживайте, – улыбнулась я, – поймаю на шоссе попутку или такси.

Борис опять расхохотался и поманил меня рукой.

– Пошли, многоуважаемая Дарья Ивановна, и остальные следуйте за нами, думаю, всем интересно и полезно поглядеть на пейзаж. Пора пройти курс молодого бойца.

Хозяин схватил лежащий на столе пульт от телевизора и нажал на кнопку. Одна из зеркальных панелей на правой стене бесшумно отъехала в сторону, открылась узкая галерея.

– Вау! – воскликнул симпатичный блондин невысокого роста. – Тайный ход! Прикольно.

– Да, Вадим Гуськов, – проговорил Борис, – тебе понравится. Дамы, осторожнее, иначе сломаете свои красивые ножки. Видите винтовую лестницу? Она ведет в башню Терпения, оттуда открывается наилучший вид на окрестности. Держитесь за перила, дорогие.

Мне вдруг стало страшно. По какой причине этот хам неожиданно стал приторно-любезным? Интересно, сколько ему лет? Он худой, даже изможденный, под глазами синяки, волосы седые… Похоже, милому хозяину стукнуло шестьдесят. Хотя… У тощего человека всегда много морщин, а темные круги под глазами могут появиться от какой-нибудь болезни. Спина у Эпохова не сутулая, ходит он прямо и быстро… Нет, ему сорок пять, просто он плохо выглядит. Или нет? Вероятно, Борису пятьдесят.

– Идем, шагаем, – напевал тем временем Эпохов, – дышим свежим воздухом, он здесь изумительный. Сейчас налево. Опаньки. Как впечатление, Дарья Ивановна? Чего притихла?

Я не сразу ответила, потому что у меня захватило дух. Я стояла на круглой, обрамленной невысокой балюстрадой площадке, а вокруг возвышались бесконечные горы, поросшие лесом. Деревья поднимались не до вершин, верхняя часть гряды каменная, она терялась в облаках.

– Красота! – раскинул руки Эпохов. – Мы находимся в стране, названия которой вам знать не надо. А сейчас краткая историческая справка. В тысяча двести сорок пятом году некий граф женился на простолюдинке. Для удобства восприятия вами информации назову аристократа… э…

– Атос, – предложил старичок.

– Очаровательно, – кивнул владелец санатория.

– А она – Фекла, – подсказала темноволосая толстушка.

– Рита Баркова, браво, прекрасное имя для крестьянки, – одобрил Эпохов, – вот Аманда или Шанталь совсем не подходит. Говорили Атосу умные люди: не бери в супруги пейзанку. Да, молодуха хороша, горяча в постели, но из койки-то рано или поздно придется вылезти. О чем будешь беседовать с необразованной девкой? Фекла к большим деньгам не приучена, станет безудержно тратить мужнино состояние. В люди ее не вывести, нет у нее шарма, аристократизма, как ни наряжай лошадь, та никогда не станет трепетной ланью. Плохо закончится ваша семейная жизнь.

Но Атос уперся, отвел Феклу под венец и первое время был счастлив, потом ускакал по делам в столицу, оставил молодую госпожу одну. Стоит ли упоминать, что в те времена телевизора не было, айпада-айфона тоже, фитнес не придумали, СПА-салоны тоже и по магазинам бабы не шастали. Какое развлечение женскому полу оставалось? Детей рожать! А у Феклы Атос уехал!!! Соломенная вдова погоревала, потосковала, помаялась со скуки и решила утешить естество с садовником.

Граф вернулся через три года, а у жены двое по лавкам и живот до носа. Щекотливая ситуация!

Атос бастардов сдал в монастырь, прелюбодейку запер в подвале и выстроил для нее в горах замок, который народ прозвал Волчья пасть.

Борис показал рукой налево.

– Если издалека на замок смотреть, оно напоминает оскаленную морду хищника. Когда домишко возвели, Атос с Феклой и кучей слуг перебрались в него. И тут случилось самое интересное, граф запер жену в одной половине, сам обустроился в другой и заявил прелюбодейке: «Живи тихо, молись. Убежать не пробуй, ничего не получится. Горы неприступны, в лесах живут дикие звери. И повсюду ловушки на тропах расставлены».

Хозяин скрестил руки на груди.

– После смерти Феклы и Атоса замок пустовал, в шестнадцатом веке в нем устроили тюрьму, казематы просуществовали несколько столетий, из них ни разу никому не удалось удрать, хотя попытки побега имели место. Например, пират Джек Броуди смог выбраться за крепостные ворота, но далеко не ушел, его разорвал медведь. Да, уважаемые господа, тут мишек полно, а в реальной жизни косолапые совсем не милые плюшки, как в сказках, Машеньку в корзине с пирожками на горбу не понесут. Но потом острог закрыли. Знаете почему? Его признали слишком жестоким, считали негуманным держать в каменных стенах даже убийц. И это в прошлые времена, когда с заключенными обращались, как с падалью. Замок стал переходить из рук в руки, он был слишком большим, много денег требовалось на его содержание. Владельцы часто менялись, все они закрывали большую часть помещений, дабы сэкономить на отоплении и уборке. Позднее, в девятнадцатом-двадцатом веках, здание пытались приспособить под жилой дом, школу-пансион, музей, резиденцию иностранного посла, гостиницу для богатых и знаменитых. Но ни один проект успехом не увенчался. И вдруг Волчью пасть купил богатый, умный, красивый, гениальный ученый и писатель Борис Валентинович Эпохов.

Хозяин поклонился.

– Прошу любить и жаловать. Владелец Волчьей пасти перед вами. Пару слов о себе. Я доктор наук, профессор, психолог, пишу научные труды, которые публикуют во всех странах мира. Я умен, сразу предупреждаю: врать мне бессмысленно, ложь чую за километр. Я возвел на руинах бывшей средневековой темницы исправительное заведение, перевоспитываю в нем преступников.

Борис Валентинович заложил руки за спину.

– Скажу без хвастовства, моя система работает безукоризненно. Сюда прибывают крайне неприятные личности, ближайшая родня Сатаны, а уходят ангелы. Подопечных я беру группами по семь человек, приезжают они одновременно, с разницей максимум в один день. Вот у нас Дарья Ивановна сегодня появилась, остальные еще вчера подтянулись. Покидают же заведение в разное время, тут уж все зависит от того, когда человек за ум возьмется. Некоторым приходится оставаться надолго, но больше трех лет никто не задерживается. Если кто-то в течение столь длительного времени так и не осознает пагубность своих поступков и мыслей, то я его считаю неисправимым и прощаюсь с ним навсегда. Пока все ясно?

– Нет! – воскликнула я. – Это шутка? Я приобрела путевку в санаторий, у меня после гриппа…

Эпохов поднял руку.

– Дарья! Стоп! Посмотрите на окружающих, почему они молчат?

– Понятия не имею, – рассердилась я, – вероятно, им ваш розыгрыш кажется веселым, но…

Эпохов засмеялся.

– О нет! Вы у нас в заезде последняя, остальные прибыли раньше и успели переварить ситуацию. Вчера и позавчера в моем кабинете такие истерики бушевали! Но сейчас все поняли, что происходит, поэтому и прикусили языки. Прежде чем продолжать беседу, хочу повторить еще раз уже сказанное: сбежать отсюда невозможно, даже не пытайтесь. С одной стороны непроходимый лес с дикими животными и горы, с другой – море. Вас сожрут медведи, покусают змеи, коих в каменной гряде масса, или вы утонете, пытаясь проплыть пятьдесят километров до берега. И как вы будете ориентироваться? Карты нет, компаса тоже. Кстати, вы умеете пользоваться компасом-то? И еще на многих дорожках установлены ловушки, капканы, они отлично замаскированы, работают исправно. Наступите куда не следует? Щелк! И нет ноги. А теперь представьте: вокруг чаща, вам отрубило ступню, хоть оборись, никто не услышит, а на запах крови уже подтягиваются голодные хищники-гурманы. Человечинка вкусная, сладкая, деликатес для зверушек. Надеюсь, я доступно объяснил, почему не стоит драпать. Телефона-компьютера в Волчьей пасти нет. Ноутбуки, айпады у вас забрали, что же касаемо мобильников, то вы их ухитрились потерять, садясь в машину к Федору.

Эпохов рассмеялся.

– Экие все неаккуратные.

Я молча слушала хозяина заведения. Значит, на вокзале водитель как-то исхитрился вытащить мою трубку из сумки.

– Леонид! – громко позвал Борис. – Деревянко!

Мужчина, стоявший чуть поодаль от всех, вскинул голову.

– Что?

– Почему в группе всегда семь человек? Смелее, отвечай!

– Не знаю, – пробурчал гость.

– Очень плохо, – покачал головой хозяин, – очень. Надо учиться думать головой, а не тем местом, где всего одна извилина и два полушария.

Эпохов отчитывал Леонида, а я пыталась осознать, что происходит. Куда я попала? Это лечебное заведение, где всем предлагают игровую терапию? Пациенты должны изображать заключенных, а врачи – тюремщиков? Кажется, остальные постояльцы с удовольствием принимают участие в игре, они не возмущаются, не требуют отвезти их на вокзал, не кричат: «Где у вас телефон, хочу немедленно вызвать такси и свалить побыстрее отсюда». Нет, все стоят тихо, обреченно смотрят на Бориса, словно привыкшие к побоям собаки на злого хозяина. Вероятно, вчера гостям все подробно объяснили, а я приехала поздно, вот и не в курсе. Меня пока лишь ознакомили со сценарием игры. Так, надо разобраться в том, что происходит, решить, интересна ли мне ролевая игра, и, если нет, спешно уезжать. Знаю о таких забавах, они теперь не менее модны, чем «шоковый» санаторий. Группа пациентов, страдающих от депрессии, плохого настроения, под руководством опытных психотерапевтов участвует в спектакле, где у каждого своя роль. Сама я никогда ничем подобным не занималась, но от Гали Ивановой, жены очень богатого бизнесмена, тоскующей от безделья в золотой клетке с алмазным напылением, слышала рассказ о поездке в глухую провинцию. Галина двадцать один день провела в замке, где не было ни воды, ни канализации, ни батарей, она ходила в рубище, спала на голых досках, ела тухлую капусту, целыми днями ползала на коленях перед барином. Она была служанкой, женщиной пятнадцатого века, ее унижали, пару раз побили. За три недели никто из участников развлекаловки не выпал из своей роли. Галя так и не поняла, кто из присутствующих, как она, лечился от депрессии, а кто был нанятым актером. Иванова похудела на десять кило и вернулась в свою золотую клетку счастливой, приговаривая:

– Наконец-то и в моей жизни произошли захватывающие события, а то все Ницца да Сен-Тропе, от скуки сдохнуть можно.

Ладно, посмотрю, что будет дальше, вдруг это интересно? Тогда включусь в игру.

– Если я предлагаю высказаться, надо воспользоваться возможностью, – отрубил Эпохов. – Почему гостей столько?

– Семерка счастливое число? – предположила Рита.

– Мимо кассы, тебе лучше помолчать, – отрезал хозяин.

– Раньше многие ставили семь фигурок слоников дома и верили, что они принесут удачу, – подал голос стройный светловолосый мужчина.

– Гуськов, слушай ухом, а не брюхом, – поморщился Борис, – Маргарита секунду назад ту же глупость выдала.

– Она сказала «счастливое число», а я «принесут удачу», – заспорил блондин.

– Еще варианты есть? – иезуитски ухмыльнулся профессор.

– Семь смертных грехов, – предположила я, – вы приглашаете тех, кто их совершил.

Ученый захлопал в ладоши.

– Она мозг! Ну, Дарья Ивановна, сможешь назвать все грешки?

Я стала загибать пальцы.

– Чревоугодие, ярость, похоть, жадность, уныние или лень, гордыня, зависть.

– Чушь! – фыркнул лысый мужчина в очках. – Не убий, не укради…

– Это заповеди, – остановила я незнакомца.

Тот сильно покраснел.

– Ерунда. По-твоему, лишить человека жизни не грех? Не смей перечить умному человеку.

– Мудрый тут один, и это отнюдь не Владимир Якунин, – отбрил Борис Валентинович, – полагаю, нам не стоит заводить теологические споры. Ты не спец в религии.

– И что? – возмутился лысый. – А она доктор церковных наук?

– Смертный грех может спровоцировать нарушение любой заповеди, – не удержалась я. – Позавидовали соседу, который подписал выгодный контракт, и убили его. Загордились и перестали уважать родителей, все взаимосвязано.

Владимир скривил губы.

– Долго прикажете выслушивать философские бредни блондинки?

– Вы правы, лучше узнать, зачем мы все тут сегодня собрались, – нараспев произнес хозяин. – Итак! Каждый из вас заядлый грешник, вы достали своих близких, стали им поперек горла, семья поняла: чтобы избежать большого скандала, паршивую овцу лучше изолировать от общества. Каждый из стоящих здесь перешел грань, отделяющую человека от чудовища: убил себе подобного или сделал еще что похуже. Вы все из семей богатых, влиятельных, знаменитых людей. Ваши мужья-жены, братья-сестры, отцы-матери боятся огласки, опасаются за свою репутацию, поэтому не бросились в полицию, а обратились ко мне. Я буду воспитывать вашу душу.

– Ошизеть! – завопил Вадим. – Что за …! Не собираюсь тут жить! Мне нужно в Милан на неделю моды, я дизайнер! Вчера я вам прямым текстом сказал: «Мне тут делать нечего!»

Я ощутила беспокойство. Парень впал в истерику, он явно хочет покинуть Волчью пасть, но ведь те, кто подписывается на ролевую игру, с удовольствием участвуют в ней. Хотя, вероятно, Вадим нанятый актер, он сейчас работает по сценарию.

– Срок освобождения зависит от вас, – спокойно пояснил Борис, – как только я увижу, что человек избавился от греха, его увезут на вокзал и отправят, куда он хочет. Кое-кто за год осознает свои ошибки, другому и намного больший срок мал.

– Как Ферапонтовой, – прошелестел Гарри, – она давно тут кукует, прислугой стала, а ведет себя, будто вчера приехала.

– Ужасно, – занервничала пожилая дама с седыми кудряшками. – Вчера я так оторопела, что ничего не сказала, а сейчас говорю: вы не имеете права нас здесь насильно удерживать. Мой хозяин Макар Федосеевич от вашей конторы камня на камне не оставит.

– Уважаемая Нинель Павловна, именно Макар и определил вас сюда, – остановил ее Борис, – могу показать подписанный им договор.

– Нет, – попятилась дама, – не верю! За что меня лишать свободы? Я ангел! В жизни не совершала ничего дурного.

Я мысленно составила список присутствующих и поставила напротив Нинели Павловны крестик. Так, она тоже актриса. Однако организаторы ролевой игры нашли очень талантливых лицедеев. Старуха великолепна, она гениально изображает негодование, у нее даже щека задергалась. Интересно, как немолодая дама умудрилась сымитировать мышечную реакцию? До сих пор я считала, что это невозможно.

Борис Валентинович сделал вид, что не слышал возгласа Нинели Павловны, и продолжил беседу:

– День ваш будет строиться просто. С семи утра до часа дня выполнение разных работ.

– Каких? – оживился сутулый субъект, смахивающий на кузнечика.

– Борис Валентинович уже сказал «разных», надо внимательно слушать хозяина, Леня, – решила подольститься к тюремщику Рита.

– Я не принадлежу к племени собак, не подчиняюсь хозяину, – огрызнулся Леонид, – и мы с вами в одной бане не парились.

Маргарита хмыкнула.

– Верно. Я не выношу парилку, а если мне и взбредет в голову на полке́ полежать, то не попрусь в мужское отделение.

Леонид окинул Риту злым взглядом.

– Вы, любезная, чем по жизни занимаетесь?

– Хозяйство веду, за садом ухаживаю, а что? – спросила Маргарита.

– А то, что не следует малознакомого человека Леней называть, – вскипел «кузнечик», – извольте обращаться ко мне Леонид Юрьевич Деревянко.

– И фамилию называть? – съязвила брюнетка.

Борис хлопнул в ладоши.

– Тишина. Говорю только я, остальные слушают. Вчера я уже все вам объяснил, выслушал ваши вопли. Сегодня не намерен испытывать это удовольствие вторично. Какого дьявола вы опять льете сопли-слюни? Леонид! В чем дело? Кто разрешил тебе скандалить?

«Кузнечик» молчал.

– Уф, – выдохнул Эпохов, – добрый я сегодня, да и Дарья только-только в группу влилась. Повторю вчерашний курс молодого бойца специально для Васильевой. Остальные информацию на ус тоже наматывают. Без истерик! Потом, когда разрешу, задаете вопросы. С часу до трех обед. После пятнадцати выполнение разных заданий. В девятнадцать ужин, с двадцати до двадцати тридцати личное время. За примерное поведение начисляются баллы, за плохое отнимаются. Тот, кто набрал сто очков, поощряется, кто их потерял, наказывается. Если вы полностью изменились, готовы вести жизнь честного человека, но семья не желает иметь с вами дела и вам некуда ехать, то можете навсегда остаться здесь на правах прислуги. Посмотрите на Гарри, он мог давно отправиться домой. Но его супруга умерла, а дочь не захотела видеть отца. Я великодушен, поэтому Гарри живет тут, занимается библиотекой. Мы его семья. Знаете, что является для меня основным показателем того, что человек пошел по ухабистой дороге самосовершенствования? Он может при всех рассказать, что совершил или хотел совершить. Гарри, почему супруга отправила тебя сюда?

Глава 6

Дед горестно вздохнул.

– Я решил убить жену. Завел молодую любовницу, черная похоть затмила мой разум. Я предложил девушке руку и сердце, она ответила: «Готова вступить в отношения, но у вас в паспорте давно стоит штамп о браке. Вы намерены развестись?» Я был настолько заворожен юной красотой, что ответил честно: «Я живу богато благодаря супруге, она зарабатывает деньги. Если порву с ней, стану нищим. На какие шиши буду покупать тебе, своей рыбоньке, красивые вещи? Лучше отправить противную, не уважающую меня бабу на тот свет, тогда я унаследую ее капитал. Не весь, придется делить его с дочерью, но нам с тобой, заинька, хватит. У супружницы дома по всему миру, земельные участки, такие счета в иностранных банках, что нули на двух страницах еле помещаются. Не беспокойся, ясочка, я все устрою».

Гарри опустил голову.

– Совсем я ума лишился, думал только об Анне, не ведал, что творю. А любовница поехала к моей жене Марии Владимировне и о моих планах ей сообщила. Маша виду не показала, вела себя так, словно ничего не слышала. А я вечером в кефирчик снотворное подсыпал, растолок таблетки, размешал их и супруге подал. Пей, родная!

Пенсионер зябко поежился.

– Маша стакан взяла, поблагодарила, утром жива-здорова к завтраку спустилась и мне в лоб заявила: «Хотел отравить меня за то, что я тебе сладкую жизнь обеспечила? Продала тебя Анька, за шуршащие купюры выболтала мне о твоих планах. Кефир я в лабораторию вчера отправила. Анализ живо сделали. Сказать, с какой начинкой напиток? Или сам знаешь?» Я испугался, все отрицать стал, клялся жене в любви, говорил: «Никакой Анны не знаю, кто-то из моих завистников актрису нанял, она роль моей любовницы исполнила. Как в кефир лекарство попало, понятия не имею». Маша пару недель смурная ходила, потом повеселела, прежней стала, через некоторое время сказала мне: «Гарри, мы столько лет вместе, давай забудем досадное происшествие. Вот билет, прилетай в Сан-Валентино пятнадцатого июня, я тебя там встречу. Сама на курорт из Милана приеду, буду там по делам. Устроим себе отдых». Я обрадовался, в назначенный день вышел из самолета, гляжу, парень с табличкой…

Я усмехнулась. Так. Гарри тоже артист, и неплохой.

– Охнуть не успел, как у Бориса Валентиновича очутился, – продолжал старик. – Сначала гневался, пытался убежать, хотел Машу вместе с особняком сжечь, Аню придушить. Перед сном мечтал, как любовнице шею веревкой перетяну. Но благодаря Борису Валентиновичу душа очистилась от скверны, другой я теперь. Зачем мне сто пар ботинок требовалось? Две ноги всего Господь подарил. К гробу багажник не приделаешь, на тот свет ничего с собой взять нельзя, только душу Богу предъявишь, она главное, а не деньги. Не успел я перед Машей повиниться. Вот у дочки прощения попросил. Когда я исправился, господин Эпохов ей написать разрешил. Она ответила: «Ты хотел маму убить и добился своего. Инфаркт у нее из-за тебя, скотины, случился. Я с тобой дел иметь не желаю. Более меня не беспокой, живи с кем хочешь и где пожелаешь, в свой дом не пущу, из маминого наследства ни рубля не получишь». Вот такая история. Вы не упорствуйте в собственном зле, покайтесь, легче станет.

– Ничего плохого я никому не сделал, – заголосил Вадим, – люди от меня только добро видели.

– И я не совершал дурного, – заорал Владимир, – мне не в чем каяться.

– Господи, – принялась осенять себя крестным знамением Нинель Павловна, – какие ужасы Гарри поведал. Раз он раскаялся, исправился, то заслужил наше уважение. Но почему я здесь? Не то что никому зла не причинила, даже не помыслила о нем. Я воцерковленный человек, молюсь исправно. Вот вы, Борис Валентинович, говорили, что к вам попадают родичи богатых-знаменитых-чиновных. Их сюда за грехи сослали. Но я-то нищая, служу в экономках у хорошего человека, работаю у него больше тридцати лет, после смерти жены хозяина вырастила ее дочку. Отец ребенка любил, но у него в голове только бизнес, на малышку времени не было. Макар Федосеевич хотел няню пригласить, да я воспротивилась, зачем в дом чужого человека впускать? Сама справлюсь. Моя биография прозрачна, ни малейших дурных мыслей в голове не имею, да и платить за меня, чтобы содержать в вашей элитной тюрьме, никто не станет. Я одинокая. Ошибочно здесь оказалась. Макар Федосеевич меня отдыхать отправил. Ехала на поезде до Сан-Валентино, там меня встретил роскошный экипаж, царицей сюда прикатила, машина мягко шла, я попила водички, завернулась в шерстяное одеяльце невиданной нежности, и глаза сами собой закрылись. К чему я это рассказываю? Вместе со мной вышла дама моих лет. Я-то направлялась на отдых, Макар Федосеевич путевкой меня облагодетельствовал, подарил четырнадцать дней на море. Со мной в вагоне ехала женщина, Нина. Она моего возраста, нанялась горничной в богатую семью, направлялась на работу. Мы с ней немного поболтали по дороге, вместе вышли на перрон, я увидела мужчину с табличкой «Нинал» и подошла к нему. Имя с ошибкой было написано, но я не акцентировала на ней внимания, подумала, что иностранцам имя «Нинель» непривычно. А теперь понимаю, что случилось досадное недоразумение, Нинал – это Нина. Служащий перепутал, не ту гостью к вам привез. Мне сейчас следует в гостинице кофе пить. Это Нина – преступная особа! Не я.

Борис Валентинович усмехнулся, но ничего не сказал.

– И я зла не затевала, – всхлипнула Рита, – мою, готовлю, убираю, стираю, весь дом на мне, пожертвовала собой ради сестры. Она очень известная певица, если назову фамилию, кеглями на пол рухнете, но не стану ее упоминать. Катя моя…

– Чего ее имя тогда треплешь? – ехидно перебил Риту Леонид. – Ща в Интернете гляну, кого из тех, кто под фанеру воет, Екатериной зовут, и лопнул твой секрет.

– Нет здесь Сети, – отбила подачу Маргарита, – и Катя выступает под псевдонимом.

– Вы все сюда попали за дело, – повысил голос Леонид, – по рожам вижу, что врете про свою святость. А я ни слова лжи за всю жизнь не произнес. Недоразумение вышло, я сел не в тот автобус, нас в мини-вэн трое ломилось, но шофер меня одного взял, выдал что-то типа куска фольги, воды предложил, музыку включил. Я завернулся в фольгу и заснул. Разве с нечистой совестью можно так легко закемарить?

Борис Валентинович исподлобья взглянул на меня.

– Дарья! Ваш выход! Ступайте на авансцену. Жду вашу историю.

Когда Эпохов назвал мое имя, я пребывала в растерянности. Участники ролевых игр должны быть в образе. Если у нас спектакль под названием «Исправительное заведение», то всем нужно признаваться в совершенных преступлениях, прикидываться криминальными авторитетами, наемными киллерами. Но люди ведут себя иначе, и, судя по тому, как они держатся, и Нинель, и Гарри, и Маргарита, и Леонид, и Вадим, и Рита актеры. Очень хорошие артисты, способные изобразить тик на лице, дрожь в пальцах и покраснеть, как перезревший помидор. Это что – все ради одной меня затеяно? Ну, тогда они мало с меня взяли денег, такой индивидуальный спектакль должен стоить в разы дороже. Хорошо, включусь в игру.

– Рискуя показаться неоригинальной и обвиненной в плагиате, – вздохнула я, – сообщу примерно то же, что и Нинель Павловна. Со мной в одном вагоне ехала Дарья Ивановна Васильева, кроме того, что мы являлись полными тезками, еще оказались и очень похожи внешне. Не могу считать себя безгрешным человеком, но особых пакостей не совершала. Шофер Федор меня с той Дарьей Ивановной перепутал. Нинель Павловна рассказала, как она в роскошном авто водички попила, в нежнейший плед завернулась и заснула. Меня везли на скромной иномарке, дали застиранное одеяло…

– Наверное, вы завидуете Нинели? – прищурился Борис.

Я пожала плечами:

– Редко испытываю это чувство, и мне безразлично, на чем ездить. Я же не собиралась навсегда в колымаге поселиться, пару часов потерпеть можно. Речь сейчас не о машине и качестве пледа, которым предлагалось укрываться от холода. Нинель Павловна попила воды и заснула, со мной случилось то же самое. В бутылках было снотворное, да? Ваши будущие подопечные полагают, что едут отдыхать, садятся в разные экипажи, им предлагают воды… и готово! Вези потом похрапывающего субъекта куда пожелаешь.

Борис Валентинович погрозил мне пальцем.

– Экая, однако, сообразительная у нас Дарья Ивановна. Вот с фантазией у нее плохо. Всякий раз, когда появляются новые люди, я слышу стон про то, что их шофер перепутал.

– Но меня на самом деле не за ту приняли, – в один голос заявили мы с Нинелью Павловной.

– И Васильевой, и Рогачевой минус десять очков за ослиное упрямство, – объявил хозяин. – Ну ничего, придет время, и вы покаетесь в грехах.

– А если их нет? – прищурилась я.

Борис Валентинович вынул из кармана трубку и позвонил:

– Лика, прикажи Надежде подняться на смотровую площадку. Да. Правильно.

Хозяин вернул телефон на место и пояснил:

– Аппарат местный, он работает только в пределах имения. Не стоит пытаться его украсть и позвонить домой, сразу заработаете минус сто очков. Я уже объяснил: как только пойму, что человек исправился, моментально отпущу его. Правда, некоторые, например, Гарри, остаются, но это их собственный выбор.

– Паша тоже решил вас не покидать, – робко уточнил старичок.

– Это мужчина, который бегал по мансардному этажу и орал: «Подъем!»? – уточнила я.

– В обязанности Павлуши входит следить за соблюдением режима, – прошептал Гарри, – у нас с этим строго. Сегодня у вас первый ознакомительный день, а уж завтра…

Дедушка захлопнул рот. У меня по спине неожиданно забегали мурашки.

– Но встречаются экземпляры, которые тверды, аки гранит, – продолжал Борис. – Надежда здесь давно. Группа, с которой она приехала, очистилась от грехов и покинула Волчью пасть. А Ферапонтова твердит заевшей пластинкой: «Ничего дурного я не сделала, меня перепутали с другой».

– Звали? – спросила худенькая женщина, одетая в синее платье с белым воротником и такими же манжетами.

– Да, – подтвердил профессор, – прибыли новые подопечные.

– Добро пожаловать, – без тени улыбки произнесла Надежда и выставила вперед ногу, обутую в черную лодочку с серебряной пряжкой.

– Надежда – горничная, – представил ее хозяин, – убирает дом, работает плохо, тяп-ляп, без усердия. Ленится. По ночам шарит в кладовке, ворует еду. Столько сил я в нее вложил, но как горох о стену! Ноль ответной реакции.

– Сто раз твердила и снова повторяю, не понимаю, почему сюда попала, – спокойно заговорила прислуга, – ошибка это.

– Все сначала так говорят, – улыбнулся психолог. – Но потом люди спасают свою душу, а ты упорствуешь.

– Можете меня на кусочки порезать, ничего не изменится, – тихо, но твердо заявила горничная. – Зря тут мучаюсь. Другие убийцами были, им поделом. А я без вины виноватая.

– Охо-хо, – протянул Борис Валентинович, – я надеялся, что ты возьмешься за ум. Но раз не сложилось, делать нечего. Встань вон там у балюстрады спиной к ограждению.

– Зачем? – занервничала прислуга.

– Чтобы, глядя людям в глаза, на ряд вопросов ответить, – объяснил профессор.

Надежда молча повиновалась, Борис спросил:

– Сколько лет ты здесь?

– Недавно шесть сровнялось.

– Все, кто с тобой тут оказался, куда подевались?

– Домой уехали.

– Почему их отпустили?

– Они через год-полтора после прибытия покаялись, потом исправились.

– А ты нет?

– Я ни в чем не виновата!!!

– Твой отец рассказал мне правду, – вздохнул Борис. – И я, прежде чем включить человека в группу, всегда тщательно проверяю, что он натворил. Меня обмануть нельзя, я не возьму сюда безгрешного человека.

– Значит, я исключение, – не дрогнула очередная актриса.

Профессор прошелся по террасе.

– Ну что ж! Никогда не сообщаю членам группы, по какой причине их товарищей в Волчью пасть отправили. Человек должен сам о своем преступлении рассказать, с этого момента начинается исцеление его души, но Ферапонтова без-на-деж-на. Поэтому я сейчас раскрою, почему ты провела здесь шесть лет. Надежда убила своего племянника-младенца.

– Вранье! – вспыхнула горничная.

– Даю тебе последний шанс. Признай свою вину. Прямо сейчас. Если подчинишься, я помогу тебе хорошим человеком стать, – пообещал Эпохов.

– Ненавижу тебя, – завизжала Надя. – Монстр! Чего ко мне привязался?

– Прости, Надя, – сказал Борис Валентинович, – я очень много сил потратил, беседовал с тобой, да, видно, кормил овсом деревянную лошадь.

Борис отошел в сторону.

– Эй, чего вы так странно говорите? – занервничала Надежда. – Я…

Глава 7

Договорить горничная не успела. Часть балюстрады, на которую строптивая особа опиралась спиной, внезапно опрокинулась вниз, раздался тихий звук: «Хр-хр». Надежда взмахнула руками и с воплем свалилась со смотровой площадки, и снова раздался тот же звук: «Хр-хр».

У всех присутствующих, кроме Гарри и Бориса Валентиновича, вырвался крик. Через секунду Нинель, схватившись за грудь, наклонилась и стала издавать булькающие звуки, старуху выворачивало наизнанку. Старичок стоял молча, Рита, обхватив себя руками, села на пол и принялась истерически рыдать, по ее лицу текли слезы и сопли, она размазывала их руками, икала, стонала… Мужчины тоже выглядели не лучше. У Владимира кривился рот, Леонид замер с выпученными глазами, его правая бровь дергалась. Лица Вадима я не видела, он стоял ко мне спиной, но у него на брюках сзади расплывалось мокрое пятно, оно медленно спускалось по штанинам…

Меня охватил ужас, это не ролевая игра, все по-настоящему. Ни один актер не сумеет так сыграть потрясение. И не может группа состоять из одного клиента, то бишь меня, и оравы нанятых актеров. Господи, куда я попала?!

Ограждение медленно вернулось на место. Эпохов спокойно заговорил:

– Я упорно работал с Надеждой, но она не собиралась заниматься самовоспитанием. Шесть лет бубнила: ошибка вышла. Но я никогда не поселю в Волчьей пасти человека без того, чтобы не проверить его историю. Ферапонтова, прожив здесь шесть лет, ни на йоту не стала лучше. Она постоянно ела, нет, жрала все подряд, воровала на кухне продукты. От этой привычки ее оказалось невозможно избавить. Каждый вечер кто-нибудь из ее группы, а то и несколько человек, приходили в мой кабинет и говорили: «Надя утащила из чулана припасы». Через месяц я усомнился, что информаторы говорят правду, заподозрил их в сговоре с целью получить плюсовые очки. Если сообщаешь о непорядке или плохом поведении товарища, это поощряется. Меня смутил еще и тот факт, что Надя оставалась худой. Если постоянно тешить желудок, превратишься в свинью. Я стал сам присматривать за Ферапонтовой и понял: она крадет жратву, потом ее тошнит в туалете, у нее булимия. Кроме того Надежда отличалась редкостной ленью, если ее не разбудить, проспит до ужина. Она ничего не хотела делать, вечно ныла, жаловалась на тяжелую жизнь.

Эпохов махнул рукой.

– Сюда она попала, потому что грех уныния или лени сделал из нее убийцу. Когда Надежде исполнилось двадцать девять лет, ее отец, обескураженный присутствием в доме аморфного, занятого лишь обжорством существа, отправил младшую дочь к старшей, та как раз родила ребенка.

– Будешь ухаживать за племянником, – распорядился отец, который таким образом хотел приучить никчемную лентяйку к труду.

Ферапонтову поселили в детской, в первую же ночь она пошла в кладовку, набрала полные руки шоколада-мармелада, легла в кровать, начала уминать сладости, и тут ребеночек заплакал. Няньке следовало успокоить крошку, покачать его, но Надя решила проблему иначе, она положила на лицо новорожденному подушку, подождала, пока детский крик захлебнется, спокойно улеглась под одеяло, доела шоколад и заснула.

– Но вы ее убили, – прошептала Нинель Павловна, – бедняжка упала… Там высоко?..

– А вы посмотрите, – предложил хозяин.

Рогачева закрыла лицо ладонями.

– Нет, нет.

– Получите сейчас за неповиновение минус тридцать очков, – отчеканил Эпохов, – сотню накопите и окажетесь в катакомбах.

– Где? – спросила Рита.

– В подземелье, – ехидно улыбнулся профессор, – в лабиринте галерей. Простите, господа, я забыл рассказать. Мой дом стоит на старинном фундаменте, под особняком огромные подвальные галереи. Сколь далеко они простираются – никому неведомо, плана лабиринта не существует. Когда мой подопечный (я так называю узников) набирает сто минусовых очков, его отправляют в катакомбы. Перед злостным нарушителем порядка стоит задача найти выход и вернуться в дом. Сами понимаете, что люк, в который нарушитель порядка спустился, тщательно запирается. Нужно найти другой путь в дом или вылезти где-то в саду.

Эпохов ядовито улыбнулся.

– Из всех, очутившихся в подземелье, свет божий вновь увидел один Гарри. Остальные сгинули. Дарья Ивановна, вы, похоже, смелая, посмотрите вниз и расскажите всем, что с Надеждой стряслось. Поскольку у вас сегодня ознакомительный день, сделаю вам поблажку, напомню еще раз: ежели вы сейчас воспротивитесь, получите минус пятьдесят очков, десять уже имеете, итого шестьдесят. Этак скоро с катакомбами познакомитесь, спросите у Гарри, уютно ли в них?

– Хуже, чем в аду, – вздрогнул старичок, – сам не знаю, как оттуда выбрался. Душенька, проявите послушание, вам же лучше будет.

Я уже поняла, что попала в большую беду. Может, люди, стоявшие сейчас на смотровой площадке, и являются отъявленными негодяями, но тюремщик явный садист, он получает удовольствие, видя ужас в глазах присутствующих. Борис мнит себя вершителем судеб, считает, что одним движением пальца может отправить человека в могилу или даровать ему жизнь. Думаю, Эпохов не совсем психически здоров, а спорить с сумасшедшим опасно. Кроме того, Борис Валентинович желает запугать вновь прибывших, сломить их волю, поэтому и устроил показательную казнь несчастной Ферапонтовой. Если я впаду в истерику, откажусь взглянуть на ее тело, Эпохов поймет, что я, как все нормальные люди, охвачена страхом, ничем не отличаюсь от обычных женщин, и сделает вывод: надо почаще пугать эту подопечную. Борис решит, что мне присущи все человеческие слабости, я трясусь при одной мысли о смерти, паникую, думая о возможных моральных и физических страданиях, о голоде, бытовых неудобствах, тяжелой работе. Такой особой легко управлять. Садист обрадуется, что нащупал у меня слабое место, и начнет постоянно давить на него. А вот если я прикинусь, что не потрясена смертью горничной, даже получаю удовольствие от случившегося, тогда Борис Валентинович более не станет демонстрировать мне мертвецов. Какой в этом смысл, если я абсолютно не боюсь покойников, они мне даже нравятся.

– Что стоите? – прищурился хозяин. – Ох уж эти женщины, падают в обморок при одном взгляде на труп.

Я собрала всю волю в кулак, выдавила улыбку и направилась к балюстраде.

– На мой взгляд, опасаться надо живых. Я думала не о трупе, а о том, что, вероятно, пропасть глубокая, я могу не рассмотреть останки Надежды, а жаль.

– Жаль? – вскинул брови Эпохов.

Я вытянула вперед руки.

– Я всегда ощущаю энергию уходящей души, она меня подпитывает.

Хозяин на секунду опешил, а я перегнулась через перила и завела:

– О! Тело далеко не улетело. Лица не вижу. Надежда висит вниз головой, зацепившись ногами за какой-то выступ. Руки болтаются, волосы на ветру шевелятся. Вот ноги хорошо различаю, на одной ступне у нее туфля, вторая слетела, вон она чуть поодаль, лежит на плоском камне. Черная такая… с золотой пряжкой… Голая ступня, как-то вывернулась… не по-человечески… Это невозможно, так у живого человека не получится, вижу пальцы ног… на них лак… бирюзовый… металлик…

– Мне плохо, – пролепетала Рита, хватаясь руками за горло, – сейчас в обморок упаду. Где туалет? Помогите!

Хозяин не успел ответить, толстушка согнулась пополам, и ее стошнило прямо на пол.

Борис Валентинович поморщился.

– Леонид, убери! А заодно и за Рогачевой подчисти.

– Почему я? Тут баб полно, – немедленно возмутился «кузнечик».

– Минус десять баллов, – спокойно отреагировал профессор.

– Это несправедливо, – взвизгнул Деревянко, – мне противно блевотину трогать. Не меня вывернуло. Пусть тряпкой возюкают те, кто не сдержался! Нинель и Рита!

– Минус десять баллов, – повторил Эпохов.

– Уже слышал, – огрызнулся Леонид.

– В сумме двадцать отрицательных очков, – уточнил хозяин.

– В доме порядок всегда тетки наводят, – заорал Леня, – мужчины другим занимаются.

– Чем, например? – поинтересовалась Нинель Павловна.

– Минус десять, – провозгласил Борис Валентинович.

– А кому? – подобострастно поинтересовалась Рита. – Ему или бабке?

– Дорогая, последнее слово звучит не особенно любезно, – возмутилась Рогачева, – лучше сказать «даме за сорок».

– Тебе уже пять раз за сорок, – буркнул Вадим, – из египетской в ваганьковскую превратилась.

– В ваганьковскую? – удивилась Нинель Павловна. – Что сие означает?

Я отошла от балюстрады. Может, я ошиблась? Вероятно, это все же постановка. Жестокий, бесчеловечный, циничный спектакль? Присутствующие очень хорошие актеры, Вадим намочил брюки, женщины вывернули желудки… Есть же всякие ухищрения. Кое-кто из артистов перед тем, как зарыдать в кадре, закапывает в глаза некое средство, и слезы льются от него потоком. Наверное, можно проглотить таблетку, и возникнет обратная перистальтика, а у Вадима в трусах был мешок с водой, его легко разорвать. Ну не могут люди вести такой разговор через пять минут после кончины человека. Что же касается Нади…

Кто-то ущипнул меня за бок, я очнулась и увидела рядом с собой Гарри, дед округлил глаза. В мои уши ворвался голос Вадима.

– От восемнадцати до двадцати пяти лет женщина роза.

– А ты романтик! – восхитилась Рита.

– Потом она превращается в сочный персик, – разглагольствовал блондин, – справив тридцатилетие, становится яблочком, через пять лет мадам курагой. В сороковник фруктовый период завершается, едва на пятый десяток покатит, получается неликвид большого секса, это египетская стадия.

– По-вашему, те, кто отпраздновал сорокалетие, мумии? – надулась Нинель Павловна. – А меня вы любезно обозвали ваганьковской, потому что мне пришло время на кладбище Ваганьково могилу присматривать.

– Ага, – подтвердил Вадим.

– Вы тоже когда-нибудь состаритесь, – пообещала Нинель, – тогда поймете, как обидно от юнца такие глупые речи слушать. Кстати, молодой человек, вы описались. Несмотря на юный возраст, у вас слабый мочевой пузырь. А вот мне, старухе, памперс не нужен.

Блондин не нашелся, что ответить.

– Прекратили болтовню, – потребовал Борис Валентинович, – Леонид убирает балкон, остальные идут в столовую, мы не успели позавтракать.

– Эй, эй, – занервничал Деревянко, – ладно, я соберу дерьмо, но не руками же? Дайте тряпку.

– На первом этаже под лестницей есть все необходимое для уборки, – подсказал хозяин, – поторопись, Леонид, пищу положено принимать всем одновременно.

– Мне надо переодеться, – пробормотал Вадим.

– Зачем? – спросил профессор. – Так посидишь, брюки скоро высохнут. Дарья, хочешь умыться?

– Спасибо, нет, – отказалась я.

– Тебе надо вымыть руки, они грязные. Васильева, живо беги в туалет, – велел хозяин.

Я машинально посмотрела на свои чистые ладони и молча повиновалась. Все понятно, Борис действует от противного. Если вам что-то нужно, вы это не получите, и наоборот. Блондину срочно требуется переодеться – и фиг ему, а я не собиралась умываться и отправилась в санузел.

Не успела я войти в туалет и открутить кран, как раздался тихий голос:

– Даша!

Крохотный обмылок выпал из моих рук в умывальник, я обернулась и увидела стоящего на пороге Гарри.

– Простите, – зашептал он, – не хотел вас смутить, но сейчас у меня единственный шанс предупредить вас: здесь все по-настоящему, это не спектакль, а реальность.

Я молча смотрела на старика, а тот продолжал:

– Вы неправильно оцениваете действительность, фатально ошибаетесь.

– Мои мысли написаны на лице? – пробормотала я.

Гарри приблизился к умывальнику.

– Я гожусь вам в отцы, выслушайте старика. Многие, очутившись здесь, решают, что попали в какую-то игру, стали участником розыгрыша, а вокруг актеры. Правда, обычно так полагают мужчины, женщины сразу пугаются. Вы похожи на мою дочь, поэтому я и решился на этот разговор. Даша, вы находитесь в тюрьме, Эпохов будет перевоспитывать вас, уйти отсюда невозможно, даже не пытайтесь. Если хотите слегка улучшить свою жизнь, как можно быстрее признайтесь в содеянном, тогда получите некоторые привилегии.

– Надю не убили, – остановила я Гарри. – Она жива, да?

Старичок кивнул.

– Да! По выражению ваших глаз я понял, что вы догадались: Борис Валентинович устроил шоу. Как вы сообразили? Остальные приняли ее падение за чистую монету.

– Неважно, – отмахнулась я, – зачем вы меня обманываете, рассказывая, что все происходящее правда?

Гарри схватил меня за руку.

– Нет. Я очень рискую, затеяв этот разговор. Здесь на самом деле тюрьма. Эпохов будет устраивать спектакли, ставить членов вашей группы в разные условия, бросать их из огня в ледяную воду. Таковы его методы перевоспитания. С Ферапонтовой имело место цирковое представление, но все происходящее правда! Пожалуйста, поверьте. И никогда в дальнейшем не подходите ко мне с вопросами, я откровенно беседую с вами первый и последний раз.

Гарри попятился в коридор и на пороге прошептал:

– Если донесете Борису Валентиновичу о нашей встрече, получите пятьдесят очков в плюс, а меня…

Старичок махнул рукой и исчез.

Глава 8

– Похоже, ты вместе с руками вымыла еще и ноги, – заметил Борис, когда я очутилась в столовой, – заждались барыню. Контингент в сборе, можно раздавать завтрак.

Первой тарелку из рук Анжелики получила Нинель.

– Сосиски с макаронами! – поморщилась она. – Да еще с оливками!

– Супер, – потер ладони Вадим, – если вам не нравится, могу съесть вашу порцию. И чем вы недовольны? Паста – прекрасная штука! Оливки обожаю!

– Молодой человек, я убежденная вегетарианка, – гордо заявила пожилая дама, – для меня немыслимо съесть труп невинно убиенного животного. Оно мучилось, плакало, просило его не трогать.

– Но свинью все равно зарезали, – хмыкнул Владимир, – чего добру пропадать. А спагетти чем вам не угодили? Они не рыдали в кастрюле.

– У них отвратительный вид, – передернулась старуха, – они на червей похожи.

Разговор был прерван Ликой, которая со стуком поставила перед блондином тарелку с зеленой массой.

– Че это за хрень? – спросил модельер.

– Шпинат! – оживилась Нинель.

– Во пакость! Видок такой, словно его уже один раз кто-то сожрал, – скривился Вадик, – меня с детства от него тошнит. Почему ей дали сосиски, а мне эту фигню?

– Давайте поменяемся, – предложила Нинель, – обожаю зелень.

– Нет, – отрезал Борис, – каждый ест то, что ему подано.

Вадим бесцеремонно показал на бабку пальцем.

– Она не хочет мяса, я ненавижу траву. Отчего нельзя махнуться жрачкой?

– Минус двадцать баллов, – провозгласил хозяин.

Я молча рассматривала орнамент на скатерти, ожидая, как будут развиваться события дальше.

Когда тарелки стояли перед всеми, кроме Леонида, я, слушая вопли возмущения присутствующих, поняла, что каждый получил то блюдо, которое не может съесть. Борис Валентинович хорошо подготовился к приему людей, он выяснил у их родственников все о подопечных и решил посмотреть, как они отреагируют на ненавистное кушанье. Но со мной у иезуита вышла осечка, мне дали блюдо с сыром рокфор, кисточкой винограда и поджаренными тостами из черного хлеба, а в качестве напитка предложили крепкий чай с лимоном. Кое-кого из моих знакомых коробит при виде пищевой плесени, и, наверное, та, с кем меня перепутали, была из их числа. Но я-то обожаю все рокфороподобное и больше всего сейчас боюсь, что не смогу изобразить отвращение при виде любимого сыра, который всегда ем именно со ржаным хлебом, а уж если бутерброд сопровождает кишмиш, это просто праздник желудка.

– Плесень ужасна, она способна убить, – вкрадчиво произнес Эпохов. – Дарья Ивановна, не пасуйте, ешьте. Или вам неприятно?

– Другого все равно не дадут, – горестно вздохнула я и начала отрезать кусочек деликатеса, – я не дома, капризничать не стоит. Иначе останусь голодной. Ох, боюсь отравиться. Может, заранее вызвать «Скорую»? Вдруг мне плохо станет? Фу, прямо передергивает от запаха этой мерзости.

Эпохов прищурился.

– Дарья! Те из моих подопечных, у кого есть хронические недуги, будут получать необходимые лекарства. Когда у преступников закончатся прихваченные с собой препараты, таблетки привезут из аптеки. Но «Скорую» сюда не вызовут и в больницу никого не отправят. Не советую вам болеть.

– Эй, только посмотрите, что ему дали! – взвизгнула Рита.

Я оторвалась от сандвича и увидела, что Маргарита показывает на блюдо, стоявшее перед Деревянко.

– Черная икра, – возмутился Владимир, – и салат какой-то вкусный.

– Креветки с помидорами и зеленью, – уточнил Леня. – Ооо! Еще картошечка фри.

– Это нечестно! – по-детски обиженно заныл Вадим. – Почему ему дали самое лучшее? Меня поселили в небольшой спальне, окна нет, ванны тоже, только душ. А у Леонида просторные апартаменты.

– У каждого свои условия, – произнес Борис, – вот Дарья Ивановна ютится в мансарде, утром умывалась в туалете, который расположен в коридоре. Наверное, неудобно было? А?

Я отложила в сторону нож. Пока не понимаю, что происходит. Меня втянули в жестокую ролевую игру или Гарри сказал правду? Но что бы то ни было, я начну свою игру:

– Нормально.

– Вас не удручила спальня? – удивился хозяин.

– Нет, – спокойно ответила я, – люблю каморки с низкими потолками, всегда мечтала жить в сельской Англии, в старом-старом доме священника, где, просыпаясь утром, видишь черные, изъеденные жучками балки. Мне нравится в отведенной спальне. И вообще, у вас тут хорошо.

В глазах Бориса Валентиновича блеснула тревога.

– Чем уж так мой скромный особняк вам приятен?

Я вспомнила утомительную болтовню своей попутчицы, ее сетования о противной свекрови и улыбнулась.

– Честно? Здесь нет моей свекрови.

– Я тоже хочу икры, – жалобно протянула Рита, – обожаю ее.

– Белужья икра предназначена исключительно для Лени, – расплылся в улыбке Эпохов.

– Но почему?! – застучал ногами по полу Вадим.

– Потому что господин Деревянко мне нравится, – пояснил профессор, – я испытываю к нему симпатию. К остальным – нет. Леонид получает восемьдесят очков в плюс. А тот, кто продолжит обсуждать блюда, поданные на завтрак, огребет столько же в минус. В катакомбах всегда холодно, но осенью и зимой там особенно невыносимо.

За столом воцарилось напряженное молчание, через минуту Борис прервал его очередным сообщением:

– Съесть надо все без остатка. Берите пример с Дарьи. Госпожа Васильева, вы вроде боитесь плесени, так почему съели рокфор, не пытаясь скандалить?

Я изобразила саму невинность.

– Вы же предупредили, что все должны слушаться начальника тюрьмы. Вот я и постаралась, хотя точно знаю, что плесень – яд для человека, она может убить того, кто ее проглотил.

– Вы весьма избирательны в еде, – сказал хозяин, – не употребляете в пищу массу продуктов. Расскажите нам о своих принципах питания.

Я незаметно ущипнула себя за запястье. Думай быстро, Дашенька, сейчас от твоей памяти многое зависит. Пока происходящее подтверждает слова Гарри, Эпохов поиздевался над членами группы, предложив им хорошие, но несъедобные по разным причинам для этих людей блюда. Но если это все же игра, то, похоже, она без правил, Борис волен поступать, как он хочет.

– Мы ждем! – повысил голос Эпохов.

– Боюсь, присутствующим будет скучно слушать непрофессионального диетолога, но спорить с начальником тюрьмы я не имею права, – прошептала я, радуясь тому, что соседка по вагону была безудержно болтлива. Господи, как хорошо, что у нее не закрывался рот, она рассказала о себе много интересного. Жаль, что я не услышала часть ее сообщений. Но кое-что осело в памяти.

– Очень хорошо, – протянул Борис, – плюс десять очков, итого у вас ноль. Звать меня «начальник тюрьмы» не следует, обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Я демократичен. Итак! Аудитория – сплошное внимание.

Я откашлялась.

– Я не употребляю никакие орехи, в них плесень. В хлебе и кондитерских изделиях дрожжи, это грибы, они вызывают брожение, что губит любой живой организм. В рыбе омеги-три навалом, но от нее я икаю. Картошка, капуста, виноград, курага, бананы, горошек зеленый, маслины-оливки – все это раздражает кишечник. В молочных продуктах лактоза! Она забивает сосуды.

Я на секунду умолкла, потом вспомнила, что соседка по вагону возит с собой напольные весы, и продолжила:

– Оливковое масло калорийное, употребляя его, станешь хрюшкой. О сливочном лучше умолчу, оно смерть! От него так разнесет, что в трамвай не влезешь, в дверях застрянешь. А я и так слишком жирная.

– Да ты почти скелет, – хихикнула Рита. – Какой размер носишь?

– Тридцать четвертый, если по европейской мерке, – на сей раз честно ответила я, – но мечтаю о тридцать втором. Прямо бешусь, когда весы на пятьдесят граммов больше показывают.

– Во дает! – хмыкнул Леонид, черпая ложкой икру из круглой миски. – Да ты тощее грабель.

Я постаралась убедительно изобразить волнение.

– Нет! Я жирная. Представляете, ехала в Сан-Валентино на поезде, вышла на станции подышать, купе запереть забыла, возвращаюсь… и где мои дорожные весы?

– Дорожные весы? – поразилась Нинель. – Дорогая, это какая-то мания постоянно следить за фигурой. Что слишком, то плохо.

– Наверное, соседка украла, – бубнила я, игнорируя замечание Рогачевой, – она вороватой выглядела. Это ей здесь место! Я же приличный человек.

– Что же ты жрешь? – неожиданно заинтересовался Владимир.

– Мясо! – алчно заявила я. – Манную кашу. Студень. Сосиски, колбасу, лучше копченую, обожаю козье молоко с пенкой! Пироги с требухой.

– Здесь будешь питаться по предписанной мной диете, – хмыкнул Борис. – И как тебе рокфор?

– Гадость, – простонала я, – прямо ощущаю, как плесень по организму расползается.

– Еще ты не очень охотно контактируешь с домашними животными, – прищурился хозяин.

– Фу-у! – скривилась я. – Они грязные, у собак глисты, кошки болеют лишаем… Надеюсь, здесь нет четвероногих.

– У тебя хватит времени на изучение тех, кто обитает на ферме. У нас натуральное хозяйство, ведется оно по старинке, – пояснил Борис.

Рита подняла руку.

– Можно вопрос?

– Только один! – строго предупредил Борис.

– Вы сказали, что подопечных семеро, а нас шесть, – прошептала брюнетка. – Это потому, что Надежда умерла? Если б она покаялась, то осталась бы в группе?

– Двадцать очков в плюс! – заявил Эпохов.

Толстушка принялась благодарить профессора.

– Спасибо за вашу доброту. Здесь мне хорошо. Очень рада, что сюда попала. Огромная честь стать гостьей великого человека. С детства мечтала побывать в замке.

– Почему вы Риту наградили? – заныла Нинель. – Не подумайте, что я недовольна вашим решением, я, Нинель Павловна Рогачева, целиком и полностью поддерживаю и одобряю политику…

В моей голове моментально вспыхнули слова: «…целиком и полностью поддерживаю и одобряю политику Коммунистической партии Советского Союза и лично генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева». Сколько раз я видела их во времена школьного детства в газетах и слышала из телевизора?

– …замечательного ученого Бориса Валентиновича Эпохова, – декламировала далее Рогачева, – но хочется понять, как получить плюс и не заработать минус.

– Сама думай, – грубо оборвал ее профессор.

Потом он взял лежащий около тарелки пульт и нажал на какую-то кнопку.

– Павел! Эй! Отзовись!

Так и не дождавшись ответа, тюремщик ткнул в красную кнопочку.

– Лика!

– Слушаю вас, – просипел прибор, который оказался чем-то вроде рации или внутреннего телефона.

– Павел спит? – добавил металла в голос Борис.

– Он интерком потерял, – наябедничала экономка. – Велеть ему прийти в столовую?

– Сделай одолжение, – процедил Борис Валентинович, – пусть пошевелит ногами.

Завершив беседу, хозяин бросил переговорное устройство на стол, а меня охватило злорадство. Так-так, господин тюремщик подвержен приступам гнева, вон как он разозлился, узнав, что один из прислужников растеряха. Голову на отсечение даю, сейчас Эпохов обрушит дурное настроение на кого-нибудь из членов группы. И точно.

– Кто не доест завтрак, тому минус пятьдесят баллов, – заявил Эпохов.

– Я уже все, – облизнулся Леонид, – икорка роскошная. Хавал бы ее три раза в день, больше ничего не надо. Прямо мечта!

– Осторожнее с мечтами, они могут сбыться, – заметил хозяин.

– О! Супер, – воодушевился Деревянко, – пожрать от пуза белужьей икры всякий мечтает.

– Ты полагаешь? – усмехнулся тюремщик. – Павел! Рад, что наконец-то осчастливил нас своим визитом.

– Простите, – загудел толстяк, – трубка затерялась. И вообще, она сломалась, жму на кнопку «один» и слышу, как вы с Ликой говорите, а мой вызов не воспринимаете. Заело переговорку.

– Замолчи, – отрезал профессор, – твоя манера все бросать неизвестно где утомляет. Ищи телефон. Я не знал, что он неисправен. Почему не доложил?

– Сам только утром это обнаружил, – загудел мужик, – хотел вам сообщить: все разбужены, одеваются. Тык… тык в кнопку, говорю: «Борис Валентинович!» А в ответ голос Лики, она вам про то, что кофе закончился, отчитывается. Я опять тык… тык… И слышу, вы приказываете: «Составь список необходимых продуктов». Я как заору: «Борис Валентинович! Не слышите меня?» А вы дальше экономке приказы по хозяйству отдаете. И тут до меня дошло: кирдык переговорке. Соединиться с вами не получается. То есть получается, но получается, что получается из трубки вроде…

– Замолчи, – махнул рукой шеф, – надоел. Найди устройство и принеси его в кабинет. Срочно!

Павел собрался уйти, но босс велел:

– Стой! Леонид и Дарья закончили трапезу. Пора им и поработать. Отведешь Деревянко чинить забор.

– Куда? – оторопел любитель икры.

– Изгородь вокруг сеновала необходимо в порядок привести, – охотно растолковал Эпохов, – она частично обвалилась.

– Но я не умею, – заморгал Леонид.

– Научишься, – пожал плечами хозяин, – я уже сказал, тут натуральное хозяйство. А Дарья пойдет на ферму, там ей Полина задание даст.

– Ужас! – взвизгнула я. – Коровы! Жуть!

– В основном свиньи, – поправил Павел, – тебе там понравится, они мелкие, мы разводим их на продажу.

– Мини-пиги? – вырвалось у меня, не поверившей в такую удачу.

– Ага, – кивнул Паша, – их охотно покупают. У Бориса Валентиновича бизнес, он поросят отправляет…

– Прикуси язык, – сурово велел Эпохов.

А я чуть не зарыдала от радости, поняв, что мне представился шанс легализовать Роджера и беспрепятственно общаться с ним.

– Пойди к… – начал было Борис Валентинович, но я не позволила ему продолжить.

– Свиньи! О нет! Что угодно, только не они! Боюсь хряков! Ненавижу их! Только не туда! Я очень хорошо стираю, глажу, штопаю, обожаю возиться с бельем, давайте лучше запущу машинку, а потом все развешу.

– Я никогда не держал в руках молотка, – застонал Леонид.

Борис встал.

– Всем молчать. Павел! Немедленно…

Дверь в столовую открылась, появилась девушка лет двадцати пяти. Я как раз допивала чай и при взгляде на вошедшую поперхнулась. Видели когда-нибудь карикатуры, изображающие блондинок, злоупотребивших пластикой? Сейчас картинка ожила и впорхнула в комнату. Стройную фигуру незнакомки обтягивало ярко-красное чрезвычайно узкое мини-платье, юбочка которого заканчивалась почти в зоне бикини. Лиф имел экстремальное декольте, в котором колыхалась пышная грудь размера этак пятого. Поскольку тонкий материал плотно облегал торс, было видно, что лифчика блондинка не носит. Но столь пышный бюст из-за силы земного притяжения никогда не станет задорно торчать, в груди совершенно точно вставили импланты. Губы у красотки были надуты до изумления, брови радовали перманентным татуажем, ресницы оказались такими густыми и загнутыми, что я усомнилась в их натуральности, а резко очерченные скулы заставляли задуматься о геле, с помощью которого умелая рука врача подкорректировала ей лицо.

– Пра-а-а-стите, – нараспев произнесло очаровательное создание, – я до сих пор в шоке! Лежала с мигренью! Ба-а-арис Ва-а-алентинович! Вы выяснили недоразумение? Меня в аэропорте с другой перепутали. Я вам не нужна! Мне па-а-ара домой! Я очень ха-а-арошая, ни о ком даже не подумала плохо!

– А вот и седьмой член коллектива, – хмыкнул Эпохов, – Екатерина Маслова. Имя и фамилия знаменитые.

– Правда? – удивилась Рита. – Вы поете? Или в театре играете?

Я решила не вмешиваться в разговор, не объяснять толстушке, что Катюша Маслова – главная героиня романа Льва Толстого «Воскресенье». Я ведь блондинка, плохо разбираюсь в литературе. Впрочем, в истории, географии, химии и прочих как гуманитарных, так и естественных науках тоже. Лучше госпоже Васильевой сейчас промолчать.

– Я пошутил, – сказал Эпохов. – Это Алиса Михайлова. А теперь к делу. Павел отводит Леонида чинить забор, – отчеканил Борис, – Дарье надо рулить на ферму. Васильева, тебе нужно переодеться! Дорогу к Полине объяснит Лика. Остальные получат задания от нее же. Все, кроме Леонида и Дарьи, марш к экономке!

Я вскочила, втянула голову в плечи и поплелась в коридор.

Глава 9

Очутившись в своей комнате, я погладила Роджера, посадила его к себе на колени и зашептала:

– Попали мы с тобой в сложное положение, но, как говорится: даже если вас съели, у вас есть два выхода. Рыдать, биться головой о стены и причитать: «Ну почему это приключилось именно со мной, а остальные сейчас счастливы и пьют кофе со взбитыми сливками», – не стоит. От этого только хуже станет. Давай прекратим истерику и попытаемся осознать, как себя вести. Во-первых, надо легализовать твое присутствие в доме. Это чудо, что тебя пока никто не обнаружил, нам несказанно повезло, уж не знаю почему. Заметь прислуга у меня в спальне мини-пига, ты бы уже превратился в ветчину. Когда получишь право жить в Волчьей пасти, будем соображать, как отсюда удрать. Я не верю, что в особняке нет телефона, где-то спрятан мобильник. Из любого каземата можно удрать. Эдмон Дантес ухитрился сбежать из замка Иф. Я была на экскурсии в той темнице. Роджи, она стоит на острове, вокруг вода… Но Дантес прикинулся мертвым и очутился на свободе. Я тоже сбегу, естественно, вместе с тобой, найду лазейку. Но это потом, а пока займемся твоей, так сказать, натурализацией. Сбегаю в туалет, переоденусь, и начнем действовать. Очень надеюсь на твою сообразительность. Роджер, ты же не хочешь превратиться в хамон?

Мини-пиг прижался ко мне и издал похожий на кряхтение звук.

– Отлично, – кивнула я, – сиди молча, я вернусь быстро.

Первое, что я увидела, войдя в микроскопический санузел, было лежащее на рукомойнике переговорное устройство. Я не поверила своей удаче – так вот где Павел забыл рацию!

Прежде чем сообразить, стоит ли это делать, я ткнула пальцем в кнопку с единицей и услышала голос Бориса.

– Когда починят камеры?

– Простите, босс, это сложная задача, – ответил незнакомый мужской голос.

– Объясни, – потребовал Эпохов.

– Шеф, вы умнее многих, но в технике не сечете, попробую растолковать по-простому.

– Уж сделай одолжение, – процедил Эпохов.

– Ну… значит… в доме есть место, где сходятся все кабели. Главный узел. Пока понятно?

– Продолжай.

– Если повредить один шнур, ну, например, тот, что идет в мансарду, то вне зоны видимости окажется только чердачный этаж. Доходчиво изъясняюсь?

– Дальше!!!

– А вот когда центральный узел из строя выйдет, тогда все камеры гавкнутся. А у вас его сожрали крысы.

– …! Как они туда добрались?

– Хитрые твари! Везде пролезут. Особняк стоит на средневековом фундаменте, подвалы вы не замуровали, в полах и стенах есть щели. Я один раз видел, как крысятина в блин распласталась и в прореху шириной в палец просочилась.

– Крыс регулярно травят, они у меня по этажам не бегают!

– Босс, по жилым помещениям грызуны носиться не станут, они умные, внаглую к людям не попрут. Но ходы у них протоптаны. Лика мне говорила, что нашла в кладовке обгрызенную головку сыра. Шляются мрази, где жрачка есть, хотя им все по вкусу. Я, когда в институте учился, на автосервисе подрабатывал, много видел машин, у которых проводку грызуны схарчили. Вы в подвал не ходите. Я не про катакомбы говорю, а про минус первый этаж. Я там лючки поднимаю, воду откачиваю. Едва чугунку сдвину, а снизу шорох, писк, удирают тварюги.

– Короче, Геннадий. Когда ты починишь систему видеонаблюдения? – остановил поток слов Эпохов.

– Шеф, не злитесь, но по щелчку не сделаю. Там полный и окончательный трендец, подчистую все уничтожено.

– Идиот! Кретин! – зашипел Эпохов. – Я сейчас слепой и глухой! Понятия не имею, чем контингент в спальнях занимается. За территорией сада следить не могу. Научный эксперимент на грани срыва. Вот Волков обрадуется, вот мерзавцу подарок! Из-за какой-то крысы может все сорваться. Немедленно почини кабели.

– Босс, я ни разу вас не подвел, только почтового голубя высылаете, а я уж тут как тут. Но нет у меня нужных материалов.

– Купи!!!

– Непростое это дело.

– За нос меня решил водить? – осведомился Борис Валентинович. – Зря, Геннадий, ох, зря. У тебя жена, двое детей. Вдруг чего с ними случится, а?

– Не первый год вам служу, разве предавал когда? – испугался собеседник. – Сболтнул чего не надо? Или с техникой накосячил?

– Ладно, Гена, – примирительно сказал хозяин, – нет у меня к тебе претензий, просто я расстроился. Ты человек, далекий от фундаментальных исследований, поэтому не понимаешь, как важно постоянное, кропотливое, поминутное наблюдение за объектами. В мире науки полно бездарей, а они завистливы. Сами ничего написать не способны, зато в чужих сочинениях обожают отыскивать неточности, увидят, что в представленных мной материалах есть пробел, и поднимут вой: «Некорректное исследование, выводы основаны на шаткой базе». Я всем ученым как нож в печени, каждый из них хочет заполучить мои деньги и славу. Когда восстановишь камеры?

– Недели через три.

– Что?!!

– Босс! Сами хотели установить наилучшую систему. Предлагал же я российские варианты, но вы отказались. Помните свои слова: «Гена, мне в доме надобно оборудование хай-класса, о произведенном в России дерьме слышать не хочу».

– У наших руки к заднице пришиты, – зашумел Эпохов, – что ни сделают, ведро гаек и болтов получается.

– Ну с этим можно поспорить, – вздохнул Геннадий. – Но для меня желание клиента закон. Поэтому я предложил: «Давайте закажу по Интернету из Америки». И что услышал в ответ? «В Сети мошенники, продадут товар, склеенный на коленке в городе Гнилые Бурундуки, а тебе наврут, что прямиком из Нью-Йорка переправили. Вот билет, лети в США, там сам на фирме все необходимое возьми». И я сел в самолет.

– Время идет, контингент без внимания оставлен, а я твои рыдания слушаю, – вскипел Борис Валентинович, – немедленно почини камеры.

– Босс, я просто вам объяснить пытаюсь! – заканючил Геннадий. – Фирма бешено дорогая, работает с узким кругом богатых клиентов, свое оборудование в Москву не поставляет…

– Короче! – оборвал собеседника хозяин дома. – Изложи суть в двух словах.

– За кабелями и прочим лететь надо прямиком в американскую столицу.

Возникла тишина.

– Шеф, – зачастил спустя короткое время Геннадий, – вы сами захотели эксклюзив. Я предупреждал: ежели он гикнется, мигом его не оживить, давайте лучше российскую систему поставим, ее я молотком исправлю. Но вы уперлись. И чего вышло? Сутки туда переть, сутки назад, дней десять-четырнадцать ждать, пока америкосы все сделают по нашим чертежам, может, им две недели, а то и больше, понадобится. Наши-то парни, если про сверхурочные услышат, без устали пахать будут, из цехов не выйдут, спать-жрать у станков станут, лишь бы побольше деньжат срубить. Америкосы другие, у них профсоюз, с десяти до пяти на службе, потом усе. Домой. И обед целый час. Жрачка у штатников святое дело.

– …! …! …! – начал материться профессор.

– Не виноват я, – заныл Гена, – предупреждал, предостерегал. Но вы меня не послушали. И чего? Не спорю, америкосовская система в разы лучше российской, но против крысы она не устояла. Если решите поменять заокеанскую систему на нашу, это будет геморройно. Мне и за два месяца одному не справиться, а бригаду вы сюда не пустите.

– Вали домой, – процедил Борис Валентинович, – куплю билет на ближайший рейс, по электронке тебе сброшу.

– Босс, у вас Интернета нет. Вы сегодня чего, в него не заходили?

– …! Почему?!

– Так крысы подчистую кабеля сожрали, сто раз говорил же!

– Думал, гадины только видеонаблюдение убили.

– Не-а! Все порушили. Влетит вам ремонт в золотую копеечку. Надо было рашен музыку заказывать.

Послышался скрип, шорох, затем снова прорезался голос хозяина:

– Держи наличку. Тут на дорогу, гостиницу, мелкие расходы. Когда американцы соберут наш заказ, сбрось эсэмэску с суммой, я в банк звякну, и тебе деньги на карточку переведут. За работу! Чего стоишь? Отправляйся домой, ищи билеты. Живо!

– Шеф!

– Ну что?

– Только не злитесь.

– Так! Продолжай. Какая дрянь еще приключилась?

– Гляньте сюда.

– Зачем обглоданные лохмотья принес?

– Пощупайте их.

– С какой целью?

– Пожалуйста! И как?

– Липко.

– Теперь понюхайте.

– Надоел! Не желаю заниматься глупостями. Не суй мне под нос дерьмо!

– Босс, чуете запах? Типа колбаса.

– Есть немного.

– Не понимаете?

– Прекрати ходить вокруг да около!

– Шеф, грызуны неспроста на кабели накинулись. Кто-то проводку салом натер, оно для крыс деликатес, вот и понабежала стая.

Опять воцарилась тишина, но Борис Валентинович быстро пришел в себя.

– Камеры испортили намеренно, чтобы лишить меня наблюдения за помещениями особняка, садом, фермой, оранжереей! …! Кто это сделал?!

– Простите, босс, не отвечу. Ваших работников знаю, но они меня за своего не считают, дружбы ни с кем не вожу. Могу предположить, что кто-то удрапать решил и навряд ли с кем-то планом побега поделился. Павел, Лика, Гарри, Полина, Федька, Ксения… Полно у вас народа. Или преступники постарались. Помните, как в прошлом году Федорова в своей спальне камеру нашла и разбить ее пыталась?

– Новая группа только заехала, – протянул хозяин, – они пока ничего не сообразили. Нет, это своя крыса.

– Грызуны точно не американские! – уточнил мастер.

– О человеческой крысе, Гена, речь веду, о человеческой, – протянул Борис Валентинович, – самое подлое животное на свете. Пошли, я тебя в машину посажу.

Глава 10

Рация замолчала, я прижала ее к груди. Борис упомянул про научный эксперимент, злился, что он срывается. Значит, члены группы являются подопытными кроликами профессора? И что изучает Эпохов? Гарри прав, это не игра, здесь все по-настоящему. Спектакли вроде «смерти» Ферапонтовой должны вызвать у лабораторных обезьянок бурную реакцию, а хозяин станет за ними наблюдать. Разговаривая в туалете со старичком, я думала, что его мог подослать Борис, чтобы тот мне рассказал якобы «правду». Но беседа с Геннадием не подстроена, профессор не мог знать, что я найду пульт и услышу его слова. Камеры! Почему я не подумала про видеонаблюдение? Ежу понятно, что тюрьму необходимо нашпиговать видеоаппаратурой. Дашутка, ты коза! Мне невероятно повезло, что в доме нашелся человек, сумевший вывести технику из строя. Ну и кто он? Борис прав, члены группы только-только приехали в Волчью пасть, они напуганы, деморализованы и не думают о побеге. Крыс к кабелям подманил один из сотрудников Эпохова. Помнится, профессор сообщил, что прислуга состоит из тех, кому некуда идти после исправления. Ну-ка, попробую сообразить, кто воспользовался салом. Гарри? Я спрятала рацию под кофту. Навряд ли старичок замыслил террористический акт. Он в доме на особом положении. Ни Лика, ни Павел, ни кто иной из обслуги вместе с нами завтракать не сели, челядь должна питаться на кухне. А дедушка удобно устроился за столом. Борис Валентинович, похоже, ему симпатизирует. И зачем Гарри удирать? У него нет ни денег, ни родных, ни жилья, а в Волчьей пасти для него накрыт стол и ему предоставлен кров. Кто остается? Шофер Федор? Но он-то легко может смыться. Водитель приехал за мной на вокзал, подозреваю, что его отправляют за продуктами и разной хозяйственной лабудой. Что мешает Феде драпануть в любой момент, прихватив выданные на расходы деньги? Нет, его тоже надо вычеркнуть из списка подозреваемых. Раз он получил почти свободу, у Бориса не возникает сомнений в преданности этого слуги. А вот про Лику и Павла я ничего не знаю, некую Полину, работающую на ферме, вообще еще не видела, об упомянутой Геннадием Ксении даже не слышала. Следовательно, есть четыре человека, которые могли заручиться поддержкой крыс. Хотя… может, тут больше служащих?

Я вздохнула, к сожалению, у меня предостаточно времени, чтобы разобраться, как устроена жизнь в Волчьей пасти, за один день отсюда не удрать. Но вешать нос нельзя, во-первых, уныние – смертный грех, а во-вторых, мой ангел-хранитель не спит. Мне здорово везет, попалась рация, которую потерял Павел, и она сломалась. Помню, как толстяк сказал Борису Валентиновичу, что хотел побеседовать с ним, а услышал, как тот разговаривает с Ликой. И у меня получилось так же. Я сдуру нажала на кнопку под номером один, очевидно, после этого должна была соединиться с профессором, но рация просто превратилась в подслушивающее устройство. И я теперь знаю, что в доме и вокруг него не работает видеонаблюдение и что в Волчьей пасти есть человек, который, как и я, мечтает отсюда сбежать. Дело за малым: найти его и объединиться с ним в одну команду.

Я вернулась в свою каморку, оглядела ее, опять вышла в коридор и запихнула рацию за батарею. Прятать ее в спальне опасно, вдруг тюремщик прикажет своим клевретам обыскать особняк, и тогда я не оберусь неприятностей. А за коридор я не в ответе, мало ли кто там что спрятал. Потом я юркнула в каморку, живо переоделась в безразмерные брюки, разодрала свою красивую блузку на полосы, превратила их в подобие широкого пояса и сказала:

– Роджер! Таможня! Полиция! Умри.

Умный поросенок рухнул на бок. Я взяла мини-пига, примотала его к своему животу тем, что еще недавно было модной кофточкой, сверху натянула бесформенную хламиду, хотела выдохнуть и услышала сердитый женский голос:

– Долго тебя ждать?

Я обернулась и увидела Лику. Ну, Дашенька, начинай свою игру, да помни, от умения быстро ориентироваться в ситуации и актерского таланта сейчас зависят твои жизнь и свобода.

– Простите, Лика, я не знаю, что делать с обувью, – прошептала я, – деревянные башмаки малы мне размера на три.

– Можешь остаться в своих, – милостиво разрешила молодая женщина.

– Спасибо, вы очень добры.

– Издеваешься? – с угрозой поинтересовалась экономка.

– Нет, нет, – испуганно ответила я, – искренне вас благодарила.

– Спускайся на первый этаж, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, велела Лика.

* * *

– Несмотря на позднюю осень, сад очень красив, – попыталась я завести разговор, когда мы с Анжеликой очутились на улице.

– Заткнись, – огрызнулась та. – Видишь дорожку?

– Да, – прошептала я, – из бордовых плиток.

– Шагай по ней до развилки, – распорядилась она, – там свернешь налево и увидишь ферму. Полина тебя ждет. Не вздумай шляться без дела по парку.

– Конечно, нет, – подобострастно заверила я.

– Знаю я вас, – скривилась Лика, – лентяи, дармоеды, преступники. Имей в виду, здесь повсюду видеокамеры.

Я постаралась выдать нужную эмоцию.

– Ой! Правда?

– Совсем дура? – вдруг повеселела гарпия. – Думала, вас без присмотра оставят? Не надейся. Хозяйские глаза и уши везде. Борис Валентинович – гений, умнейший человек, он сам систему контроля придумал. Чихнешь, а босс услышит. Хочешь в катакомбы?

Я сгорбилась.

– Упаси бог! Нет.

– Там круто, – ехидно сказала Лика, – крысы больше собаки, ходят стаями, темно, по полу дерьмо всякое течет.

Я затряслась. Анжелика похлопала меня по плечу и сменила гнев на милость.

– Не дрожи! Ты мне нравишься, ведешь себя тихо, поэтому дам тебе подсказку. Эпохов у компа сидит, за всеми следит. Если прямиком к Полине потопаешь, нигде не задержишься, получишь положительные баллы. Будешь гулять по лесу, сразу минус восемьдесят. А там и до катакомб недалеко. Усекла?

Я начала кланяться.

– Как мне вас отблагодарить за предупреждение? Что я могу хорошего для вас сделать? Только скажите, все выполню.

– Подумаю и сообщу, – улыбнулась Анжелика. – Знай, с Нефедовой, то есть со мной, надо дружить. А вот с Полиной держи ухо востро. Она в Волчьей пасти не первый год, вроде раскаялась, но я не верю ей. Такие не исправляются.

– А почему Полина здесь очутилась? Простите за любопытство! – прошептала я. – Наверное, неприлично об этом спрашивать? У вас такое поведение не приветствуется?

Лика задрала голову.

– Деревья здесь высокие, густые, неба почти не видно. Территория вокруг дома не огорожена забором, иногда к нам забредают медведи, лисы. Павел в прошлом году волка видел. Если ты за ужином встанешь и честно расскажешь, что натворила, то Борис Валентинович тебя с первого уровня на второй переведет. Или за обедом. Почему на еду по два часа отводится? Трапезы – это собрания, во время приема пищи шеф с вами общается, а у преступников есть момент для раскаяния.

– Простите, госпожа Нефедова, – забубнила я, – приехала вчера поздно вечером, порядков не знаю, об уровнях впервые слышу.

Лика опустилась на стоящую у двери лавочку и похлопала ладонью по сиденью.

– Можешь тут устроиться. Если на десять минут к Полине позже прирулишь, беды не будет. В Волчьей пасти, как в школе, надо переходить из класса в класс. Есть пять уровней. Первый: преступник. Второй: человек, который осознал, что поступил плохо. Третий: хочу исправиться. Четвертый: я теперь иной. Пятый: готов помогать другим очиститься от скверны. Борис Валентинович до того, как подопечный сам в грехах не сознается, никому о том, что он натворил, не сообщит. По его мнению, мерзавец, по собственной воле объявивший вслух о своих деяниях, встал на правильную дорогу, но подталкивать человека к такому шагу нельзя. Он сам должен созреть. Поднявшись на вторую ступень, ты заслуживаешь поощрения, поэтому босс переведет тебя в хорошую спальню, получишь возможность посещать библиотеку, ну и кое-что еще. Но главное другое. После признания тебе станет намного легче. Поверь, это так. Все, кто работает в Волчьей пасти, полностью отучились в «школе», мы не скрываем прошлого, более того, обязаны рассказывать новеньким, что натворили. Если Полина не станет откровенничать, свистни мне, я сообщу шефу, он ее накажет. Нежелание повторять историю преступления считается рецидивом болезни, Полину включат в вашу группу и заставят заново пройти весь путь.

– А почему она тут? – полюбопытствовала я.

– Правило номер один. О себе говори, о других никогда, – наставительно объяснила Анжелика, – чужие грехи не повод для сплетен.

– А вас как угораздило сюда попасть? – продолжала я беседу.

– Отца с матерью и брата хотела сжечь в бане, – спокойно ответила Лика, – родители не разрешили мне с рок-группой петь, я с коллективом в тур по России собралась, а Серега предкам настучал, что я чемодан сложила. Папаша меня ремнем выдрал и в особняке запер. Ну я и решила, что без семьи мне лучше станет, все деньги мои, я одна наследницей крутого бизнесмена буду, дождалась, пока родители париться пошли (брат, на мою удачу, с ними отправился), дверь сауны снаружи заблокировала, термостат на самую большую температуру поставила и ушла к подруге. Мне тогда едва шестнадцать лет исполнилось, ума ноль. Отец с братом створку вышибли, все живы остались. Тридцать дней я в комнате своей взаперти провела, родители требовали: «Признайся, что нас убить хотела», а я в ответ: «Неправда, у подруги чай пила, кто к двери диван приставил и температуру повысил, не знаю. У папы много врагов, они кого-то из прислуги подкупили». Потом предки выпустили меня из плена, посадили в самолет, сказали: «Анжелика, давай забудем эту историю, слетай на море, отдохни, подумай о своем поведении, возвращайся, и заживем по-прежнему». Я обрадовалась, решила: прокатило. В аэропорту меня встретили, в отель на машине повезли, угостили лимонадом… и я в Волчьей пасти очутилась.

– Думала, здесь только те, кто совершил убийство, – не удержалась я.

Лика исподлобья взглянула на меня.

– Я убийца, а то, что люди спаслись, значения не имеет. Трудный путь мне пришлось пройти, чтобы стать другим человеком. Борис Валентинович может показаться жестоким, и сначала я его ненавидела, но спустя время поняла: профессор из гадины сделал меня хорошим человеком. Не окажись я здесь, могла бы еще на чью-то жизнь покуситься. Перешла черту? Украла, убила? Потом спокойно повторишь этот опыт, подумаешь: один раз с рук сошло и во второй получится. Я на краю бездны балансировала, а Эпохов меня от обрыва оттащил.

– А почему ты здесь осталась? Могла же уехать, – удивилась я.

Лика поправила стянутые в хвост волосы.

– Увидев, что я переродилась, шеф меня в кабинет вызвал и сказал:

– Если хочешь, уезжай в любой момент, но знай: твоя семья давно перебралась за границу. Я родне сообщил: «Ваша дочь теперь достойный человек, от прежней дряни и следа не осталось». Твой отец ответил: «Не понимаю, о ком вы говорите, у нас с женой один сын». Ну и я поняла, что ни папе, ни маме, ни брату не нужна. Спасибо, Борис Валентинович у себя оставил, в Казалини не отправил, разрешил здесь жить, я не простая горничная, экономка, мне Павел, Федор, Полина, Зинаида, Ксения и все остальные подчиняются.

Я отметила новое имя «Зинаида» и протянула:

– Красивые у вас туфли, черные с серебряными пряжками, похожие Феррачало часто делает. Люблю его обувь.

Анжелика вытянула правую ногу.

– Ну это не его модель. Мы здесь носим форму, такие лодочки у всех женщин, платья одинаковые.

– Хорошо, что фурнитура под серебро, – одобрила я, – на мой взгляд, золотая вульгарна. А мне такие дадут? В комнате я нашла ужасные тряпки и деревянные башмаки. А что такое Казалини?

Лика встала.

– Тебе пора. Ступай без задержки. Не о шмотках тебе думать надо. Ты обо всем узнаешь. Сама разберешься. Все поймешь.

Глава 11

Дойдя до пересечения аллей, я повернула направо, резво побежала вперед, но ничего похожего на ферму впереди не оказалось. Через некоторое время дорожка, вымощенная плиткой, сузилась до тропинки без покрытия и запетляла между деревьями. Я продолжала бежать и в конце концов очутилась около развалин дома, сложенного из серых камней. От здания осталась одна стена, на вид древнее египетских пирамид, в ней было узкое окошко, больше смахивающее на бойницу. Похоже, уничтоженное временем здание возвели в те времена, когда люди еще не научились делать стекло или оно было слишком дорогим, чтобы вставлять его в окна. И зеркала раньше считались роскошью. В Версале, находящемся под Парижем, есть знаменитая галерея, где все стены покрыты зеркалами. Современные туристы, очутившись там, выражают бурный восторг: очень красиво, много картин, прекрасные люстры, чудесный вид на роскошный парк. Но зеркалами мало кто восхищается. Сейчас посеребренное стекло никого не поражает, а сплошь покрытые им стены считаются уместными лишь в балетных классах и фитнес-залах. Но во времена Людовика Четырнадцатого дело обстояло иначе. Мируары[4] стоили безумных денег, даже богатые люди не могли позволить себе больше одного в доме, и висело оно не в спальне, не в гардеробной хозяйки, а на стене гостиной, дабы посторонние видели благосостояние хозяев. Зеркальная галерея Версаля просто убивала верноподданных Короля-Солнца своей роскошью.

Я ущипнула себя за запястье. Эй, дорогая, любишь гулять по прекрасному парку Версальского дворца? Тогда немедленно перестань о нем думать, в противном случае рискуешь никогда не увидеть творение гениального садовника Ленотра. Сейчас тебе нужно попасть на ферму, только ты, похоже, забрела не туда.

Я огляделась по сторонам, заметила чуть поодаль от развалин каменный столб с какой-то надписью, подошла к нему и прочитала: «Kasalini Memento mori». Я вздрогнула, повернула голову и увидела холмики, поросшие сорной травой, чуть дальше громоздилась прямоугольная куча желто-коричневой земли, на ней пока ничего не выросло. Мне вмиг стало холодно. Первокурсница Даша Васильева старательно учила латынь, но мертвый язык давался мне с большим трудом. Зачет я ходила сдавать несколько раз, а на экзамене чудом получила тройку. Едва выйдя из аудитории с зачеткой в руке, я мгновенно вытряхнула из головы обрывки знаний по латыни, но кое-какие крылатые выражения засели в памяти. «Memento mori» в переводе означает: «помни о смерти», эти слова украшают ворота многих кладбищ Европы.

Я попятилась. Рассказывая о себе, Лика обронила фразу: «Спасибо, Борис Валентинович в Казалини меня не отправил, оставил здесь жить». Мои ноги сами собой побежали по узкой тропинке назад к перекрестку. Казалини – местное кладбище, оно напоминает погост, на котором находят последний приют преступники. В СССР не существовало моратория на смертную казнь, после исполнения приговора тела расстрелянных родственникам не выдавали, их хоронили в общих могилах, на которых просто ставили табличку с номером. Сейчас я увидела несколько холмиков, поросших травой, и один песчаный, свежий. Вероятно, там лежат останки бывших подопечных Эпохова. Моя группа только приехала сюда, наших предшественников умертвили недавно, их последний приют засыпан, но не успел покрыться растительностью. Борис говорил, что контракт с родственниками подписывается на три года, потом семья перестает оплачивать содержание узника.

Я остановилась и сделала пару судорожных вдохов. А еще тюремщик сообщил, что к нему попадают люди исключительно из богатых, знаменитых, чиновных фамилий. Наверное, когда истекает трехлетний срок, садист сообщает родне:

– Ваша дочь (жена, муж, сын, брат, сестра) исправилась, стала другим человеком и готова вернуться в отчий дом.

А теперь вопрос: вы примете с распростертыми объятиями такую, как Лика? Девушку, которая пыталась сжечь всех близких в бане? Поверите в то, что она более никогда не покусится на чужую жизнь? Думаю, девять людей из десяти отвечают Борису: «Не желаем иметь дела с дрянью». И что? Эпохов спокойно отпустит заключенную? Она же может рассказать, где провела несколько лет, устроить скандал в прессе, доставить и профессору, и своим чиновным знаменитым родичам очень много проблем. Да, большинство бывших заключенных, опасаясь, что известие о совершенном им преступлении выплывет из тьмы, крепко прикусит язык. Но хватит одного болтливого языка, чтобы нажить кучу неприятностей. Наверное, Эпохов, узнав, что семья не желает общаться с паршивой овцой, говорит:

– Хорошо. Я решу проблему. Раскаявшаяся особа вас никогда не побеспокоит, отправлю ее в монастырь в Тибет.

Из Волчьей пасти никто не уезжает, преступники находятся здесь три года, а потом Эпохов их убивает. В живых остаются лишь те, кто по какой-то причине понравился боссу, и они прекрасно знают: в любой момент настроение капризного шефа может измениться, и тогда их отправят в Казалини.

Я неслась назад по дорожке. Почему срок заключения ограничен тремя годами? В принципе, Борис может держать подонков десятилетиями, родственники будут исправно оплачивать счета, по поводу денег за свои услуги профессору нечего волноваться. Если кто-то обманет Эпохова, он может сделать так, что о семейной тайне узнает пресса. Так почему только тысяча сто дней пребывания? Зачем часто менять контингент? Отчего сюда людей завозят группами?

Я долетела до перекрестка аллей, так и не найдя ответа ни на один вопрос, и поняла, почему очутилась на кладбище. Мне следовало повернуть налево, а я поспешила направо. Надо исправить ошибку, пока незнакомая Полина не нажаловалась шефу.

* * *

– На коленях ползла? – сурово осведомилась круглолицая женщина в синем халате. – Или по лесу шлялась?

– Простите, – пролепетала я, – запуталась, направилась не туда. Только вчера приехала.

– Захлопни рот, – оборвала меня фермерша. – Будешь ухаживать за мини-пигами. Если хоть одно животное заболеет, не завидую тебе. Свинки дорогие, они приносят приплод, его продают. Босс зверье любит, прямо обожает поросят.

Я потупилась У Гитлера была овчарка, говорят, фюрер испытывал к ней самые нежные чувства. Некоторые люди спокойно придушат несколько человек, а потом спешат налить своей кошечке кефирчик в блюдце. Хотя отрадно слышать, что Эпохов способен испытывать привязанность, мне он показался монстром, на котором клейма ставить негде.

– Иди сюда, – приказала Полина и втолкнула меня в просторный загон, где бегало целое стадо очаровательных хрюшек. – Постой тут, сейчас корм принесу. Эй, эй, не толкайтесь, ребята. Вон вас сколько развелось. Завтра половину в зоомагазин отправлю, пора продавать пигов.

Фермерша скрылась в небольшом сарайчике, я вытащила из-под хламиды Роджера.

– Полиция ушла. Дорогой, теперь не тупи, действуй оперативно, я побегу, а ты за мной. Роджи, рядом!

Последние слова я произнесла, выскакивая из загона и предусмотрительно не закрыв за собой дверцу. Стая свинок поспешила на выход и разбрелась по двору, а умный поросенок Кудрявцевой последовал за мной.

– Помогите! – закричала я и понеслась по тропинке назад к пересечению аллей. – Он нападает! Боюсь!

– Куда? Дура, – послышалось за спиной, – в катакомбы захотела?

Но я не остановилась, домчалась до нужной точки, перевела дух, схватила Роджера, донесла его до площадки у входа в особняк. поставила его на лапы и, сказав: «Милый, не отставай», кинулась к двери с воплем:

– Откройте! Оно сзади! Помогите! Спасите.

– Эй, чего визжишь? – спросил Павел, распахивая створку.

Я влетела в холл, обвалилась на пол, закрыла глаза и прошептала:

– Свиньи! Умираю! – и изобразила женщину, которая потеряла сознание.

Видеть окружающих я не могла, зато прекрасно их слышала.

– Лика, – заорал Павел, – сюда!

– Зачем? – спросила издалека девушка. – Мне некогда.

– Бросай все!

Раздались быстрые шаги.

– Во! – произнес Павел.

– Что это с ней? – удивилась Нефедова. – И почему на Дарье мини-пиг сидит?

Речь экономки прервало треньканье.

– Да, – отозвалась Анжелика, – привет, вроде уже сегодня пять раз здоровались. Здесь она, на полу в холле валяется, и одна свинка при ней. Ага. А-а-а-а! Ясненько. Конечно, скажу, что ты сигнализировала.

Теперь до моего слуха долетело попискивание и вновь зазвучал голос Лики.

– Босс! Васильева удрала с фермы, открыла загон, свинки кто куда дернули, а эта дура сейчас упала в обморок на первом этаже. Полина сказала, что Дарья увидела мини-пигов и от ужаса с ума сошла, унеслась в рыданиях. Она этих животных боится до потери пульса. Во балда-то. Безобиднее ваших пигов никого нет, а уж какие они сладенькие, как увижу, сразу нацеловываю. Сейчас один кабаненочек в дом вошел, Полина видела, как он за идиоткой подрапал, а та решила, что он ее сожрать хочет. Так орала! Поняла! Сделаю.

Снова послышался топот, шорох, и вдруг мне на лицо полилась вода. Я совершенно искренне взвизгнула и открыла глаза.

– Вставай, – распорядилась Лика, держа в руках кувшин, – тебя Борис Валентинович ждет в кабинете. Чего развалилась?

Я села.

– Простите, ноги подкосились. Лучше с крокодилом повстречаться, чем со свиньей!

Павел хлопнул себя ладонями по бедрам.

– Анекдот!

– Бери мини-пига на руки и шагай к боссу, – приказала Нефедова.

– Нет, нет, нет, – затрясла я головой, – он заразный, с глистами. Мне легче умереть, чем к хавронье притронуться.

– Ты полагаешь? – скривилась Анжелика. – Ну тогда вали к хозяину одна, я его предупрежу, что ты его слушать не намерена.

– Дашенька, покоритесь, – сказал появившийся незаметно Гарри, – поросенок безобиден.

– У меня фобия, – «призналась» я. – Вы как к тараканам относитесь?

Дед заморгал.

– Раньше, если встречал где, бил тапком, но в Волчьей пасти их нет. Противные насекомые.

– А для меня свинья как таракан, – простонала я.

– В катакомбах познакомишься с крысами, – пообещала Лика.

– Вот их я совершенно не боюсь, – не соврала я, – они милые, умные.

– Ты просто с настоящими грызунами не встречалась, – заржал Павел. – Они как собаки! Волки! Тигры!

– Дорогая, не упрямьтесь, – принялся уговаривать меня Гарри, – наступите на спину своему страху.

– Всем привет! – воскликнул Леонид, появляясь у подножия лестницы. – Лика, шеф приказал дать мне второй завтрак.

– У нас чего, лишняя кормежка? – удивился Павел.

– Леня, ты должен называть меня Анжеликой, – холодно отрезала экономка, – а хозяина величать Борисом Валентиновичем или господином Эпоховым. Сейчас у босса уточню, врешь ты насчет лишней порции еды или нет.

Леонид запустил руку в карман и выудил рацию.

– Можешь моей говорилкой воспользоваться.

– Нашел Марию Ивановну? – обрадовался Павел и выдернул устройство из руки Деревянко. – Не, это чужая, моя с наклейкой в виде молнии. Федьке в супермаркете ее в подарок всучили, а он мне отдал. Где ты Марию Ивановну взял?

– Кого? – заржал Леонид.

Паша почесал шею.

– Рацию я так называю, а пульт от въездных ворот – Петр Кузьмич, он на кухне в шкафчике спрятан.

Лика мгновенно треснула толстяка по затылку.

– Павел!

– Опять руки распускаешь? – обиделся коллега. – Пожалуюсь боссу.

– А я расскажу, что ты болтаешь чего не надо, – не осталась в долгу экономка.

– Ты про пульт от ворот? – догадался Андриянов. – Все равно подопечные узнают, где он, не сегодня, так завтра. Пусть удрапать попробуют, с Сансоном живо познакомятся.

– Ху из Сансон? – проявил любопытство Деревянко.

Павел разинул было рот, но Анжелика мигом отвесила ему затрещину и отрубила:

– Им шеф сам все объяснит, когда сочтет нужным.

У меня отнялись ноги. Для того, кто знает историю Франции, фамилия Сансон о многом говорит. В тысяча шестьсот восемьдесят восьмом году указом Людовика XIV Шарль Сансон был назначен главным палачом Парижа. Две сотни лет подряд, вплоть до тысяча восемьсот сорок седьмого года, члены семьи Сансон приводили в исполнение приговоры. Смертную казнь во Франции отменили только в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, и теоретически потомки Шарля могли работать еще много лет. Но с представителем сей династии Клеманом Анри случилась незадача, он получал сдельную оплату и в период, когда казни временно прекратились, наделал долгов. Чтобы расплатиться с ростовщиками, этот Сансон заложил гильотину, и тут ему дали очередной заказ. Клеман Анри кинулся к барыге с просьбой выдать ему на короткий срок изобретение доктора Гильотена. Но заимодавщик отказал, и палача с позором уволили. Вам понятно теперь, кого в Волчьей пасти именуют Сансоном?

Мне стало нехорошо по-настоящему, я отползла к стене, оперлась о нее рукой и с трудом встала на подгибающиеся ноги. Надо как можно быстрее бежать отсюда!

– Откуда у тебя рация? – заорала на Леню Лика. – Молчишь?

Нефедова вынула из кармана платья переговорное устройство.

– Шеф! Код десять. Деревянко украл… а… а… а… Нет, ничего не сказал. Извините. Ваши решения всегда справедливы.

– Его надо спустить в катакомбы? – засуетился Павел. – Пойду за перчатками, голыми руками за кольцо крышки люка держаться неудобно, оно скользит.

Лика сделала перед Деревянко книксен.

– Простите, Леонид Юрьевич, я виновата. Следовало сразу догадаться. Не сердитесь, пожалуйста.

«Кузнечик» вздернул подбородок.

– На первый раз прощаю, я добрый. Но впредь неповиновения не потерплю, и тогда катакомбы для тебя откроются.

Нефедова принялась кланяться в пояс.

– Не откажите в любезности, пройдите в столовую. Борис Валентинович приказали вам чай и черную икру подать.

– Круто, – обрадовался Леня, уходя в глубь коридора, – поторопись, убогая.

– Че происходит? – изумился Павел, глядя вслед «кузнечику». – Сморчок рацию захапал, а ему икру? Чего это с боссом? Он заболел?

Лика дернула Павла за полу бесформенного мешка, служащего рубашкой.

– Поведение шефа не обсуждается. Господин Деревянко назначен комиссаром, и нам теперь придется ему подчиняться! Рацию ему Борис Валентинович лично выдал.

На лице толстяка появилось выражение беспредельного изумления.

– Он комиссар?

– Да, – тоном судьи, зачитывающей приговор, подтвердила Анжелика.

– Я не ослышался? – никак не мог поверить в это Паша. – Неверно тебя понял? Да?

– Нет, – отрезала Лика, – иди, приготовь красную спальню для нашего нового комиссара.

Лоб Павла налился кровью, постепенно багровые пятна спустились на щеки и шею.

– Это нечестно! Несправедливо. Я здесь много лет! Когда Юрку в Тибет отправили, меня должны были комиссаром сделать. Да я за три года ни одного замечания не получил. Неужели из-за потерянной рации босс озверел? И этому хмырю черной икры купили? Да кто этот прыщ такой? Я пять уровней прошел, да я… да я…

Павел задохнулся.

– Мне бесполезно вопросы задавать, – заявила Нефедова, – ты с боссом поговори, ему свое негодование выскажи.

– Эй, ленивые ублюдки, где мой перекус? – донесся издалека противный тенор Леонида. – Я проголодался.

Лика, крикнув: «Дарья, бери мини-пига и иди к шефу», кинулась бежать по коридору. Павел изо всей силы пнул ногой обитый гобеленом пуфик, он отлетел к окну. Андриянов сгорбился и ушел. Гарри начал креститься. Я подхватила Роджера и отправилась к Эпохову.

Глава 12

– Рад встрече, уважаемая Дарья Ивановна, – произнес владелец особняка, – слышал, как вы любите мини-пигов.

– Я прекрасно отношусь к свинкам, – залебезила я, поставила Роджера на пол и сделала шаг в сторону, отодвигаясь от мини-пига, который норовил прижаться к моим ногам.

– Правда? – вскинул брови тюремщик.

– Честное слово, – пылко произнесла я.

– Какой милый мальчик пришел с вами, – продолжал профессор, – сплошное очарование. Не хотите его погладить?

– Руки грязные, не дай бог инфекцию занесу свинке, – нашлась я.

– Ерунда, – отмахнулся Эпохов, – ну, потрепите малыша по спинке. Не заставляйте меня ждать! Приступайте.

Я присела на корточки, коснулась указательным пальцем уха Роджера, отдернула руку, вытерла ее о брюки и воскликнула:

– Выполнила!

Борис Валентинович рассмеялся, а ласковый поросенок, решив продемонстрировать свою любовь, поставил передние копытца на мое колено, потом подпрыгнул. Роджи явно хотел залезть ко мне на руки, я сидела, низко опустив голову, и пятачок мини-пига угодил прямо мне в бровь, по щекам незамедлительно потекли слезы. Всякий раз, когда моя косметолог Танечка берет щипчики для бровей, она бормочет:

– Ну вот, сейчас опять зарыдаешь, а я буду переживать, что сделала тебе больно.

– Работай спокойно, – прошу я, – хожу к тебе много лет, ты могла бы привыкнуть, что я выдаю необычную реакцию на твои манипуляции. Не волнуйся, не испытываю дискомфорта, не знаю, почему по лицу льются слезы, когда что-то касается моих бровей, видно, в этой зоне нервы расположены.

– Что, так неприятно? Аж до рыданий? – осведомился Эпохов.

– Нет, – всхлипнула я, – плачу от восторга.

– Вот и хорошо, – произнес владелец особняка, – рад, что ты полюбила малыша, будешь теперь воспитывать этого мини-пига. Головой отвечаешь за его здоровье, спишь с ним вместе в одной постели, носишь на руках, любишь-целуешь, купаешь в ванне. Он твой ребенок. Если он заболеет или ты потеряешь лапушку, отправишься в катакомбы. Теперь прогуляй крошку, а потом иди на кухню. Поможешь готовить ужин. Ну? Возьми мальчика! Он красавец!

Я наклонилась, подхватила Роджера и, держа его на вытянутых руках, нетвердым шагом промаршировала к двери. В спину мне полетел смех профессора.

Старательно изображая брезгливость, я вышла в коридор, поставила Роджера на ковровую дорожку, погладила его по голове и шепнула:

– Дорогой, некоторые люди считают себя слишком умными, но на всякого мудреца довольно простоты. Теперь ты мое страшное наказание. Порысили в сад, настал час прогулки.

Мы с Роджером вышли на улицу и медленно двинулись по аллее. Я решила поболтать с поросенком, больше-то разговаривать не с кем.

– Часов у меня нет, если задержусь, могу сказать, что не знала, сколько времени. Смотри, как тепло, начало октября, а кажется, что июль месяц, правда, небо затянуло тучами. И куда мы двинем? Впереди перекресток. Слева дорога на ферму, туда нам точно не надо, справа путь к кладбищу, туда тоже неохота, можем пойти прямо, там я еще не побывала, интересно, какого размера парк? Наверное, он огромен.

Сначала выбранная мной тропинка была прямой, вдруг она сделала резкий поворот и вынырнула из леса на открытое пространство. У меня захватило дух. Утоптанная дорожка привела к обрыву, внизу плескалось море. Впереди и повсюду, куда доставал взгляд, была вода, где-то далеко-далеко ее сине-голубая гладь сливалась с посеревшим от дождевых облаков небом. Я подняла Роджера и прижала его к себе. Из окна кабинета Бориса были видны высокие горы, покрытые лесом, в котором, по словам живущих в Волчьей пасти людей, водятся медведи, лисы и волки. А сейчас я увидела другую сторону территории, она окружена морем и не имеет даже намека на забор. Хотя зачем изгородь? Нужно быть сумасшедшим, чтобы рискнуть шагнуть вниз с высокого утеса. Но даже если выплывешь после прыжка в морскую пучину, то куда грести? Я совершенно не умею ориентироваться на воде, хотя и на суше заплутаю. «Мох растет на деревьях с северной стороны», – неожиданно всплыли в памяти слова учительницы природоведения Веры Кузьминичны. Она пыталась вдолбить в головы детей необходимые сведения и никогда не ставила двоек-троек, за что школьники обожали ее.

Держа в объятиях Роджера, я пошла назад по тропинке. Спасибо вам, Вера Кузьминична, за доброту, но знание того, где растет мох, мне сейчас не поможет. Ну, определю я, в какой стороне север, и что? Мне необходимо найти план особняка и прилегающего к нему участка. Он существует, вероятно, хранится в библиотеке, которой заведует Гарри. Нет, нет, унывать нельзя, пусть с одной стороны горы с лесом и дикими животными, с другой море с акулами, но где-то есть дорога, по которой Федор ездит в ближайший город. Дашутка, не впадай в отчаяние, ты только обустраиваешься в Волчьей пасти, сегодня первый день, наберись терпения, не теряй надежды и непременно отсюда выберешься. Эх, жаль, я не знаю, что сделала или хотела сделать моя полная тезка, а то бы уже покаялась и перешла на другой уровень.

Мы с Роджером медленно потопали вдоль обрыва, углубились в лес, потом впереди показалась полянка, на ней стоял маленький домик. Я остановилась. Нет, без плана бродить бессмысленно, бог знает сколько гектаров занимает территория, методом тыка искать дорогу к воротам глупо. Надо понравиться Гарри, постараться стать его помощницей, тогда я получу нужную информацию. С неба неожиданно рухнула стена дождя, я взвизгнула и бросилась в пустующее здание.

Глава 13

Внутри домика пахло пряной травой и сыростью. Я хотела сказать Роджеру, что мощный ливень ненадолго, он сейчас перестанет, и мы поспешим в дом, но не успела, потому как услышала женский голос:

– Зачем ты это сделала?

Я вздрогнула, шарахнулась в сторону крошечного окошка, обернулась и поняла: в сараюшке никого, кроме нас с Роджи, нет.

– Искала тебя и нашла, – ответил другой человек.

– Зря старалась!

– Я тебя выручу.

– Спасибо, не стоит.

– Представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы попасть сюда?

– Я не просила тебя об услуге.

Я поняла, что звук идет от левой стены, подошла поближе к ней и прислушалась, а некто говорил:

– Я очень люблю тебя. Когда ты исчезла из дома, я стала расспрашивать папу, он сначала молчал, потом соизволил дать объяснение: «Мышка улетела в Австралию, решение приняла внезапно, собралась в один момент, когда ты в Англии фотоделу училась». Но я ему не поверила. Сразу сообразила, что с тобой беда, младшенькой необходима моя помощь. Как долго я тебя искала! А потом удача! Мелькнул след!

– Интересно какой?

– Я влезла в папины банковские счета.

– Хм!

– Да, да, я подумала, что отец тебя из-за смерти Люси запихнул в психушку, а за нее платить надо. Пошла по следам денег, долго выясняла, кто их ежемесячно получает. И вот я тут.

– Супер. Как тебе удалось к группе примкнуть?

– Ну… Это неинтересно.

– Давай, Валентина, колись. Не верю я в твои нежные чувства ко мне. Никогда между нами ни взаимопонимания, ни дружбы не существовало.

– Я тут под другим именем.

– Знаю. Ловко ты внешность изменила, тебе в пронырливости не откажешь, да и в изобретательности тоже. Я сначала даже и подумать не могла, что это ты, все другое: лицо, волосы, голос. Но сейчас ты говоришь, как Валя. Все подкорректировать можно, облик перелопатить, а тембр голоса как изменить?

– Я готовилась не один день, – охотно пояснила та, кого называли Валей. – Видишь? Можешь потрогать. И как?

– Блин! Они настоящие!

– Нарощенные, – уточнила Валентина. – Это долгая процедура, по одному подсаживают. Вот здесь гель, он изменяет овал лица. Брови сама видишь какие, они тоже у косметолога сделаны, с прической вообще просто. В подбородке имплант, я много чего исправила.

– Мда!

– Но ты права. Голос был самой большой проблемой. Но потом нашлось решение. Вот.

– Это что?

– Рассасываешь во рту несколько таблеток и говоришь чужим голосом.

– Но сейчас-то я слышу тебя, Валю!

– Верно. Пилюли необходимо регулярно принимать, они длительного, но не постоянного действия, а я после завтрака ими не воспользовалась. Решила: пусть Мышка голос старшей сестры услышит. Потолкуем сейчас, и я лекарство под язык суну, пока отсюда до особняка дойду, голос изменится. Как ты поняла, что это я?

– Камуфляж удался. Ты вес набрала. Но вот это не спрятала! Ступила ты.

– Нет. Специально примету оставила, хотела, чтобы ты сообразила: помощь пришла.

– Ясно, – протянула Мышка, – однако странно. Да, мы родные сестры, но это только по документам. Душевной близости никогда между нами не было. Жили мы всегда в разных комнатах, не дружили. Редко за столом рядом оказывались, только на Новый год или на день рождения родителей.

– Это не наша вина, – пробормотала Валентина, – я старше, мы учились в разных школах, ты домой возвращалась с учебы чуть ли не ночью. Когда нам было общаться?

– Да, – согласилась Мышка, – я в одном месте десять лет отучилась, а ты столько школ сменила, что и сосчитать трудно. И отовсюду тебя за плохое поведение выгоняли. Мы могли найти время для совместного времяпрепровождения, но ты меня ненавидела. Один раз я случайно вошла в ванную, а ты там под душем мылась, забыла запереть дверь. И как ты поступила? Со всего размаха швырнула в меня открытую бутылку с шампунем. Не пластиковую, метила мне в лицо! Мыло попало в глаза, горлышко ударило в бровь, образовался здоровенный синяк, верхнее веко наплыло на нижнее. После того случая я, хоть и была десятилетней, твердо решила: от Вали надо держаться подальше. Я училась в школе при монастыре, нас воспитывали в послушании старшим. И я всех слушалась, потому что так Господь велит, уважала родителей, не лгала, не крала. А ты? Вспомни свое поведение и поймешь, почему я от тебя шарахалась.

– Прости, Мышка, – сказала Валентина, – я очень стеснительная, всегда боялась и боюсь, что кто-нибудь меня голой увидит. Вот и швырнула в тебя первым попавшимся под руку предметом.

– А потом, выйдя из душа, ты схватила меня за горло и шепнула на ухо: «Если еще раз сунешься без стука в мою спальню или ванную, задушу тебя насмерть», – договорила Мышка. – Я от страха голос на два дня потеряла. И с той поры только об одном мечтала: чтобы папа тебя за ужасное поведение в интернат отдал. Да я спать боялась, дверь в комнату изнутри креслом подпирала, ждала, что ласковая сестричка ночью войдет и меня убьет. Ладно, не будем детство вспоминать. Ты все там же работаешь?

– Да.

– На телеке? Корреспондент программы «Сенсации»?

– Слушай, зачем нам тратить драгоценное время на пустяки? В моей личной жизни и в карьере ничего не изменилось.

– Не сомневаюсь в этом. Ты здесь не для того, чтобы меня выручить, решила разнюхать, что творится в Волчьей пасти, ухитрилась пробраться в особняк, чтобы написать репортаж-бомбу? Вознамерилась рассказать о тюрьме? Хочешь сделать карьеру на сенсации?! Валентина, ты даже не предполагаешь, куда попала. Ты угодила прямиком в ад. Из него один выход: в Казалини.

– Казалини? Это где?

– Да тут неподалеку, уютное местечко, спокойное. Три года Борис Валентинович народ перевоспитывает. Не все подопечные до конца срока доживают, кое-кто от болезней загибается или с собой кончает. Из оставшихся шеф выбирает тех, кто прислугой станет. Остальными Сансон занимается, зарывают их потом в яме. Чтобы здесь выжить, надо очень постараться. И если повезло и тебя горничной сделали, расслабляться нельзя. Из моей группы лишь я да Зинаида остались в живых. А ты очень скоро в Казалини очутишься, потому что Эпохов твое вранье быстро раскусит. Борис садист, но очень умный, человека кожей чует. Ох, зря, Валентина, ты кашу заварила, отравит он тебя, Попова.

– Я здесь не как Попова! Лучше сразу зови меня иначе.

– Да уж слышала! Боишься, что я оговорюсь? И правильно! А еще могу профессору правду доложить, он тебя в катакомбы бросит, оттуда выхода нет. А меня за верность наградит.

– Мышка! Я все знаю.

– Правда? Тогда объясни, что раньше появилось: яйцо или курица?

– Ты не убивала Люси. Расскажу сейчас интересную историю. Жили-были папа Игорь, мама Оксана, старшая сестра Валя и младшая, которую все вокруг звали Мышкой. С деньгами в семье проблем не было. Мать – доктор наук, заведовала кафедрой в вузе, отец преподавал историю, писал научные книги и занимался поиском кладов. Игорь Гаврилович в архивах сидел, документы изучал, часто отрывал клады, сдавал их государству, получал четверть их стоимости, поэтому семья жила припеваючи. Но это ложь! Все неправда! Ничего отец никогда не находил.

– В своем телеке ври, – возмутилась младшая сестра, – я прекрасно знаю, как дело обстояло. Первый раритет отец обнаружил возле села Бровки, когда я еще в пеленках была. Там в могиле скифской царевны нашли много золотых предметов. Папочка получил причитающуюся ему по закону часть, на эти деньги он наш дом построил. Бабушка постоянно эту историю рассказывала, и ты сто раз ее слышала.

Валя рассмеялась.

– Дурочка. Ты в детстве в кресле сидела, книжки читала, отцу-матери в рот смотрела, считала их богами.

– По-твоему, это плохо – любить родителей и учиться на «отлично»? Увлекаться хорошей литературой тоже дурно? Надо, как ты, пить, курить, старшим хамить? – закричала Мышка. – Из-за тебя мама безвременно умерла!

– Нет, Мышка, – грустно возразила Валентина, – ты ничего не знаешь. Да, я в детстве была неуправляемой, с родителями не ладила, ненавидела их и весь белый свет в придачу, но на то имелась причина, о которой никому знать не надо. А еще я хотела понять, что в доме творится. Уложат нас вечером спать, ты – раз, и захрапела, а я из кровати вылезу и отправляюсь разговоры взрослых подслушивать. Много чего интересного разузнала. Наша мать взятки с родителей абитуриентов брала, ей платили за поступление в вуз, причем не только в тот, где она работала, и в другие тоже. Целая сеть полезных людей у нее имелась. А отец был сумасшедший кладоискатель, на всю голову больной. Зимой в архиве сидит, весну-лето-осень по стране рыщет, ямы копает. Ему плевать и на жену, и на детей было. Он нас с тобой вечно путал, тебя Валей звал и наоборот. Понять не могу, почему мать его терпела, содержала, покупала ему дорогостоящее оборудование для раскопок. Может, она его любила?

– Меня папа обожал! – воскликнула Мышка.

– Только в последние два года, когда ты стала ему помогать, – возразила Валентина, – и тоже увлеклась кладоискательством. И почему с тобой это случилось? У нашего папаши, Игоря Гавриловича, появился аспирант Костя. Такой же псих, как папенька. Сумасшедшие сбились в стаю, стали вместе сокровища искать. А ты в Константина влюбилась и превратилась в его рабу. Что Костик велит, то Мышка и делает! Такая ботва часто со слишком примерными отличницами получается.

– Нет! Папа много кладов нашел! Он золото скифской царевны государству отдал, а на полученный процент особняк построил!

Валентина рассмеялась.

– Ты, наивная, верила, что папаша великий ученый, про золото скифов нам с пеленок талдычили. А я, став взрослой, не поленилась газеты тех лет найти, во мне, Мышка, детектив погиб. И что я узнала? Ну, для начала о том кладе почти никто не писал, что странно, интересная ведь тема. Обнаружилась лишь одна статейка про захоронение с глиняной посудой, которое отрыл кандидат наук Попов. Ни о каком золоте речи не было. Несметные богатства папенька и маменька придумали, чтобы люди не удивлялись, откуда у скромных преподов появился особняк. И еще: коттедж был оформлен на нашу бабку, а она являлась известным врачом-гинекологом. Родители себя со всех сторон обезопасили. Знакомые, зная про золото, говорили: «Конечно. Игорю повезло, отрыл клад, отсюда и недвижимость». И у налоговой с разными другими подобными структурами вопросов не возникло: дом оформлен на имя старухи, а она доктор с мировым именем, кучу премий имела, работала в разных местах. Посторонним же не докладывали, что бабка все свои доходы в подпольном казино спускала.

– Врешь!

– Мышка, ты ничего не знаешь про свою семью. Ты всегда вела жизнь одуванчика, поэтому марионеткой в лапах Кости стала, а я любопытная. Вот и узнала, что у матери есть любовник. Люси, нашу третью сестру, Оксана Петровна от него родила.

– Не верю! Это неправда!

– Отец быстро сообразил, что девочка не от него, – продолжала Валя, – но они с матерью делали вид, что все о’кей! Ты не замечала, что предки давно в разных комнатах спят? А Люси на нас ни капельки не похожа?

– Мама и папа любили друг друга и нас, своих детей!

– Мышка, они обожали только деньги. Правда, маманя испытывала еще сильное чувство к Люси, перед смертью она отцу сказала: «Ты не знаешь, сколько у меня денег, есть счета в иностранных банках, они зашифрованы, чтобы ими воспользоваться, пароль нужен. Я тебе его сообщу только при одном условии: ты поклянешься, что никогда не бросишь Люси, потратишь деньги на ее образование, дашь девочке все самое лучшее». Какая, однако, наивность! До сих пор удивляюсь, неужели мать так плохо знала отца? Да тот ради бабла мог на любой святыне соврать.

– Не смей так говорить! Папа истинно верующий.

– Да, – согласилась Валентина, – истинно верующий в златого тельца. И во всю хрень, что у него в голове. Это ж надо такое выдумать: он поклоняется Зевсу и всем богам Олимпа, он эллин! С какого ляда отец тогда тебя в школу при православном монастыре пристроил? А? Молчишь? Да просто родители хотели от тебя избавиться, мешала им ты, а в том учебном заведении занятия с восьми утра до восьми вечера, да еще из воспитанников очень послушных людей делают. Младшенькая оправдала надежды, выросла зомби. «Да, папочка, да, мамочка! Что прикажете? Дерьмо съесть? Дайте скорей ложку!» А мать тем временем Люси нагуляла. Не спрашивай, как я правду выяснила, уши у меня длинные!

– Ты следила за родителями, это подло!

– Зато узнала много интересного.

Глава 14

– А кто отец Люси? – поинтересовалась младшая сестра после короткой паузы.

– Понятия не имею, мать о нем никогда не упоминала. Вскоре после ее похорон отец узнал про клад, который спрятан в катакомбах Волчьей пасти.

– Ой!

– Ага! Теперь ты наконец-то убедилась, что я знаю абсолютно все! Несметные сокровища в лабиринте спрятал Франциск Толедский, он понимал, что святая инквизиция захочет отнять у него состояние, накопленное не только им самим, но и предками, вот и заховал, что имел, в неприступном месте. Франциска сожгли на костре, но он не выдал, где находится его состояние. Волчья пасть многократно переходила из рук в руки, долгое время служила тюрьмой, потом из нее пытались сделать отель, но ничего не вышло. Замок обветшал, развалился, а потом руины приобрел психотерапевт Эпохов. Борис понятия не имеет, что хранится в подземелье, а вот ты в курсе. Отец и Костя пообещали тебе: если добудешь для них главную ценность из казны Франциска, то они продадут ее коллекционеру, готовому отвалить за раритет золотые горы. Получив капитал, Костя женится на тебе, вы уедете далеко-далеко к теплому океану, будете жить в большом доме, родите двух детей, заведете собак и станете вместе любоваться закатами-рассветами. Но сначала надо пополнить счета. Так зачем Игорю Гавриловичу этот клад? Что он с ним делать собрался? Поясняю. Жена-взяточница умерла, отец тратит оставленное ею наследство. Внешне наша семья более чем благополучна: шикарный дом, машины. Но состояние проедается, оно скоро закончится. Сам папахен к волку в пасть, извини за каламбур, не полезет, а вот послушная дочь не откажется. А чтобы у дурочки мотивация посильней была, папаша аспиранта в дом привел, стал парня нахваливать, восхищаться им. Правильно он рассчитал: дурочка Мышка влюбилась, две мотивации у нее сработали: привычка всегда подчиняться родителю и амур! Амур-тужур! Почему ты молчишь, Мышка? Сказать нечего? Ну, тогда я продолжу. О каком раритете идет речь? Золоте? Бриллиантах? Нет, это реликвия: плащ апостола Петра, который Франциск добыл во время одного из Крестовых походов. Сколько может стоить плащ? Он бесценен. Его надо хранить как зеницу ока, показывать людям по праздникам, чудотворный раритет не может принадлежать одному человеку, он является огромной исторической ценностью и святыней для верующих. Но есть коллекционер, желающий получить его в свое личное распоряжение. О плаще ходит много слухов, но никто его не видел, куда тот подевался, ученые понятия не имеют, большинство исследователей полагает, что он давно исчез с лица земли. А вот Игорю Гавриловичу повезло, в руки нашего рехнувшегося на кладоискательстве и сказившегося от алчности папаши попала часть дневников Франциска. Как это получилось? После Великой Отечественной войны частные коллекции из фашистской Германии попали в СССР. Среди них было собрание Гюнтера Фронштадта. Тот хранил записи, собственноручно сделанные королями, кардиналами, военачальниками, высшей знатью одиннадцатых-пятнадцатых веков. Бумага в Европе появилась примерно в тысяча десятом году, она была очень дорогой и использовалась только узким кругом аристократов. Да простой народ в те времена грамоте обучен не был. И вот в этой коллекции отец отрыл ежедневник Франциска Толедского, датированный тысяча двести пятьдесят пятым годом, тогда завершился Седьмой крестовый поход. В нем граф сообщал, как привез домой плащ апостола Петра. Фронштадт, если он, конечно, изучал свою коллекцию, а не собирал ее как вложение денег, особого значения дневнику не придал. Игорь Гаврилович же, в отличие от Гюнтера, быстро сообразил, что именно обнаружил. Плащ должен был сохраниться в прекрасном состоянии. Франциск Толедский писал, что пропитал его особым консервирующим составом, уложил в герметичный цилиндр из драгоценного металла, запечатал крышку специальным воском, изготовленным опытным алхимиком. И он указал, что раритет спрятан в катакомбах под его замком. Дело было за малым: поехать в Волчью пасть, пошарить в подвалах и найти артефакт. Борис Валентинович, новый владелец недвижимости, возвел на старом фундаменте стилизованный под старинную постройку особняк и использует его как тюрьму, зарабатывает деньги перевоспитанием убийц. Он понятия не имеет, какое богатство лежит у него под ногами в прямом смысле слова. Но попасть к Эпохову могут лишь те, кто совершил тяжкое преступление. И как быть? А, Мышка? Играешь в молчанку? Ладно, вещаю дальше. У Игоря Гавриловича родился вдохновенный план. Зачем ему Люси? Девчонка от любовника жены, чужая кровь, постоянное напоминание об измене супруги. Самая младшая дочь записана на него, а он не сразу сообразил, что у младенца другой биологический отец. Супруга на кладбище, ее денежки быстро тают. От Люси пора избавляться. И как поступает наш папочка? Меня он отправляет в Лондон учиться ремеслу фотографа. То-то я удивилась, когда он вдруг царский подарок мне сделал, я давно мечтала о курсах Джона Фелко, но постоянно слышала от отца:

– Не сейчас. Время трудное, не стоит деньги тратить.

И вдруг! Жест небывалой щедрости, еще и на карточку он мне бабла кинул. Укатила Валечка в Туманный Альбион. А поскольку мы с тобой не дружили, то писать тебе желания у меня не возникло. Вернулась я в Россию и пришла в недоумение. Люси папаша отослал в Америку в пансион, хотел, чтобы дочь в совершенстве английский выучила. Мышка в Австралии бизнесом каким-то увлеклась. Странно, однако. Ты меня считаешь подлой журналисткой, выставляющей на всеобщее обозрение чужие секреты. Но я не сволочь, а человек, который умеет докапываться до правды. Мне удалось все выяснить. Люси мертва, похоронена в лесу недалеко от нашего дома, убил ее твой любимый Костя. Мышка отправлена в Волчью пасть, она ищет клад. Надеешься отрыть плащ и счастливо жить с Константином? Какой процент папенька за службу младшенькой пообещал?

– Я не ты, – гордо заявила сестра, – и папа не такой. Про коллекционера, который великую ценность купить хочет, ты все придумала. У нас другая мотивация, не денежная!

– Какая же?

– Отец и Костя хотят вернуть плащ апостола Петра церкви, – торжественно заявила Мышка, – я пошла на подвиг ради людей, которым нужна святыня, она чудотворная, исцеляет от болезней. Да, мне сейчас трудно, я подвергаюсь мучениям, но это все во имя благой цели. Насчет Люси ты ошибаешься. Она учится в США в лучшем закрытом пансионе под чужим именем. Папа обманул Бориса Валентиновича, представив меня убийцей Люсеньки. Иначе в Волчью пасть не попасть.

Валентина протяжно вздохнула.

– Нет, дорогая. Люси мертва. Эпохов не настолько наивен, он требует предъявить ему доказательства совершения преступления, понимает, что кое-кто может подставить родного человека, запереть невиновного в Волчьей пасти. Несчастная девочка похоронена в лесу. Твой женишок ее задушил. Это тебя обманули, сочинили про отправку Люси за океан.

– Неправда! Ложь! Костя не такой!

– Такой, такой!

– Не верю. И он мне не жених! Я люблю другого! Костя мой друг, верный, самый лучший. Но мое сердце отдано не ему.

– Опаньки! Да ну? И кто же этот счастливчик? Чего молчишь? Давай не врать хоть сейчас друг другу. Отец тебя под гнетом держал, он бы не разрешил тебе на стороне романы заводить, Костю привел.

– Он мне просто друг, – повторила младшая сестра, – я уважаю его, верю ему, прислушиваюсь к его мнению, но люблю другого.

– И где ты этого другого нашла? – засмеялась Валя. – В Волчьей пасти? Амурничаешь со стариком Гарри? Перестань лгать, сними с глаз розовые очки. Мышка, осознай, что наш отец подлец, он использует тебя, а мне пришлось очень постараться, чтобы найти младшую сестру и попасть сюда.

– Интересно, – протянула Мышка, – в чем смысл твоего появления здесь? И под каким предлогом ты тут очутилась? Безгрешных в Волчью пасть не пускают. Ты кого-то убила?

– Не я, а человек, которым я прикидываюсь. Долго рассказывать, как я примкнула к новой группе, но мне это удалось.

– Да уж, постаралась, – неохотно согласилась Мышка, – внешность сильно изменила. И все ради моего спасения? Может, я и наивна, но не настолько. Ты меня никогда ни в грош не ставила. Сейчас ласково Мышкой называешь, а дома орала: «Мышь серая, вонючая». У меня отличная память, я редко что забываю.

– Дорогая, поверь, я изменилась, очень хочу тебя спасти.

– Отсюда трудно удрать, – заметила вторая сестра.

– С этим не поспоришь. Давай представим на секунду, что тебе удалось узнать место хранения сокровищ. Как ты собираешься уйти в этом случае из Волчьей пасти?

– Тебя это не касается.

– Мышка, тюрьма расположена в неприступном месте, с одной стороны море, бросаться в него опасно. Мало того, что там глубоко и придется, чтобы обрести свободу, плыть много километров, так еще в воде водятся микроскопические, невидимые человеческому глазу медузы, их укус смертелен. Следовательно, водный путь отпадает. А с другой стороны горы, поросшие лесом, в них живут медведи, лисы, но самые опасные твари – змеи. Правда, там проходит шоссе, которое соединяет особняк с внешним миром. Но, Мышка, этот самый внешний мир расположен по ту сторону гряды, а на дорогу ты попасть не сможешь, ворота заперты, повсюду висят камеры, беглянку перехватят и бросят в катакомбы.

Глава 15

Младшая сестра засмеялась.

– Валентина, наша беседа не имеет смысла. Я тебя хорошо знаю и понимаю: дел с тобой иметь нельзя. Отлично помню, как ты меня в детстве и отрочестве подставляла. Один раз ты принесла коробку конфет и сказала: «Угощайся, ухажер сделал мне подарок, да он не знал, что у меня аллергия на кофе, все шоколадки со вкусом эспрессо». Я обрадовалась, нам сладости редко доставались, села за уроки, пишу сочинение, конфетами заедаю, и тут мать с воплем: «Как ты посмела из моего шкафа коробку эксклюзивных трюфелей украсть!» Я оторопела, мамаша в детской вообще не появлялась, не заглядывала в нее, даже когда я болела, и вдруг приперлась. И откуда она про конфеты узнала? Меня тогда наказали, не поверили, что я коробку от тебя получила. Мамаша визжала: «Вы как кошка с собакой грызетесь, с чего Валентине тебя угощать? Хочешь старшую сестру виноватой сделать?» А ты стояла и ныла: «Она врет! Сама сперла коробку, а когда ее поймали, на меня свалить решила». Но все наоборот было. Это ты меня под монастырь подвела. Потом ты в мой портфель кошелек училки по математике подложила, но тут тебе не повезло. Я не вовремя к классу подошла, увидела, как ты из дверей выходишь, и удивилась: что тебе там делать? Ну и начала свою сумку потрошить, а там портмоне.

– Прости меня, дуру, – попросила вторая участница диалога, – надоело слушать, как в школе твердят: «Валентина, бери пример с Мышки, она учится на отлично, поведение примерное, а ты двоечница, оторва». Сделай скидку на мой подростковый возраст.

– Бессмысленная беседа, – отрезала Мышка, – люди не меняются. Ты сюда явилась, чтобы статью написать, решила меня спасти ради своей карьеры. Но на этот раз ничего не выйдет, ты здесь сдохнешь. Прямо сейчас пойду к Эпохову и расскажу ему про тебя всю правду.

– А я сообщу ему, что ты не убивала Люси, проникла в Волчью пасть ради клада, – заржала Валентина, – вместе в катакомбах очутимся. Но я оттуда выйду. А ты нет.

– У меня есть план подземелья!!! Там нарисовано, как выбраться далеко за территорией сада.

– И указано, как отключить ловушку?

– Ловушку? – растерянно повторила Мышка. – Какую?

– Выход, о котором ты толкуешь, заканчивается лестницей, – после паузы ответила Валя, – по ней надо подняться, чтобы добраться до люка, он закрыт. Не представляю, из чего сделана крышка, но уверена, что из тяжелого металла, сдвинуть ее руками невозможно. В определенном месте стены вытаскивается камень, за ним спрятан рычаг, если его опустить, люк откроется, так?

– Откуда ты знаешь? – ахнула Мышка.

– Я тоже раздобыла план катакомб, – фыркнула Валентина. – Твой какого года? И кто его составил?

– Не знаю, – пробормотала Мышка, – папа дал его мне, велел наизусть заучить, там был чертеж и текст на современном языке, куда чего поворачивать, сколько раз…

– Я лучше сделала, – перебила ее Валя. – Видишь? На животе…

– Родинок много. И что?

– Это план-татушка, оформленная под пигментные пятна. Любому человеку она просто кучей мелких невусов покажется. Если мысленно проводить линии от одной отметины к другой… следи за моим пальцем. Вот я им веду… Ясно? Здорово я придумала? Ключ к лабиринту на теле, его не потеряешь. И я знаю: как только дернешь за рычаг, у лестницы исчезнут ступени, рухнешь с большой высоты. Но это еще не все, в полу откроется глубокая яма, утыканная железными кольями. Если повезет, то скончаешься сразу, но можно медленно, мучительно умирать, нанизавшись на острые колья, и никто твоих криков не услышит. Едва ты в яме очутишься, люк закроется, ступеньки снова появятся, лесенка будет ждать очередную жертву.

– Врешь! Папа об этом не говорил.

– Я раздобыла оригинальный план, сделанный для самого Франциска, – продолжала Валя, – не задавай лишних вопросов, не пытайся выяснить, как мне удалось заполучить схему, главное, она есть. И там указано, как отключить ловушку. Отец отправил тебя на верную смерть.

– Ты всегда лжешь! Нет в твоих словах правды. Зачем бы он отправил меня умирать, ведь в этом случае папа не получит клад?

– Ну, сложно сказать. Может, он и не знал о ловушках, план был новый, где их не оказалось. Хочешь проверить? Ну тогда вперед, воспользуйся лестницей. Кстати, тот, кто строил западни, очень любил использовать лестницы для их включения-выключения.

Стало тихо.

– Понятно, – засмеялась через пару мгновений Валентина, – засомневалась Мышка. Ладно. Буду предельно откровенна. Американский издатель журнала «Тайны человечества» объявил конкурс. Тот, кто напишет самый сенсационный репортаж об удивительном месте, получит вкусные призы. За второе и третье места положены нехилые деньги, но они ерунда по сравнению с наградой за первое. Того, кого Альберт Фразол сочтет основным победителем, возьмут на работу в «Тайны человечества», сделают ему американское гражданство. Конкурс идет уже два года, господин Фразол до сих пор не определился с чемпионом. Я отправила в штаб-квартиру заявку, рассказала, что собираюсь сделать репортаж из Волчьей пасти. И Альберт мне ответил: «Если вы на самом деле осуществите задуманное, это серьезная заявка на успех. Дерзайте, у вас получится». Я спасу тебя и буду жить в Америке, исполнится моя давняя мечта.

– Могла бы просто так в США уехать!

– И работать там в прачечной? Водить такси? Стать человеком десятого сорта? Нет! Я въеду в Нью-Йорк на белом коне, получу престижную работу. У тебя неправильный план. Могу это доказать.

– Как? Опять покажешь родинки на животе?

– Нет. Гляди.

Послышались шаги, шорох, скрип, лязг.

– Ох! – воскликнула Мышка.

– Не знала о проходе? Поэтому я и позвала тебя в сторожку. Что твой план о домике, в котором мы сейчас находимся, говорит? Для какой цели он построен?

– Просто небольшое здание, наверное, в нем слуг селили.

Валентина кашлянула.

– Существует легенда, что Франциск выстроил замок, чтобы держать в нем жену-изменщицу. Франциск Толедский не был выдающимся политическим деятелем, особого следа в истории не оставил, просто он представитель аристократической фамилии, которая после его смерти исчезла. У Толедского не было сыновей, только дочери. О Франциске мало что известно, думаю, что версия про заточенную в замке супругу не более чем красивая легенда, придуманная позже. Во времена этого вельможи с женщинами не церемонились, прелюбодейку мигом придушили бы, а супруга у Франциска была одна, последнего младенца она родила за год до кончины мужа. Неприступная Волчья пасть это семейная вотчина, а подвалы Толедский использовал как тюрьму, куда бросал тех, кто хотел его убить. Киллеров жестоко мучили, чтобы узнать имена нанимателей. Дом, где мы находимся, служил пыточной. Ход, который я тебе только что открыла, ведет в лабиринт подземных галерей. Там были камеры, в них содержались враги Франциска. В этой комнате когда-то стояли дыба и прочие милые приспособления. В соседней, совсем маленькой, преступника оставляли на несколько дней, после допроса он на сломанных ногах не мог спуститься по лестнице в тюрьму. Хитрый Франциск сделал систему крошечных, невидимых глазу отверстий в стенах. Граф всегда отправлял к покалеченному заключенному священника. Служитель церкви соблюдал тайну исповеди, но Толедский, находясь в большой комнате, слышал, в каких грехах кается мученик. Это не новый трюк. Умерших узников уносили на берег моря, привязывали к их ногам камни и топили трупы. На твоем плане есть ход из пыточной в подвалы?

– Нет, – растерянно призналась Мышка.

– План, который дал тебе отец, неточен, он сделан в семнадцатом веке, – пояснила Валентина, – я его видела. Рисунок повторяет чертеж, датированный шестнадцатым столетием, а тот перерисовали с более ранней копии. Каждый человек, делавший очередную копию, ошибался, и в конце концов получилось нечто вроде игры в испорченный телефон. Я специально тебя сюда позвала, чтобы продемонстрировать лаз и доказать, что ты пользуешься неверной схемой. Хочешь, пройдем тайным ходом, я покажу, как из него можно в дом попасть.

– Нет, – отказалась Мышка, – в особняке полно народа. Не собираюсь поступать безрассудно.

– Как хочешь! Нам сегодня повезло, удалось уединиться, но не факт, что мы сможем снова обстоятельно поговорить. Я хотела показать тебе место, где хранится часть клада. Одна нычка близко у выхода на первый этаж.

– Знаешь, где все спрятано? – воскликнула младшая сестра.

– Я объяснила, что раздобыла первоначальный план, – повторила Валентина, – Франциск спрятал сокровища в разных концах лабиринта. Кстати, ты что-нибудь обнаружила?

– Шкатулку из перламутра, – призналась сестра, – в ней кольца и несколько ожерелий. Плаща там не оказалось. Я сначала расстроилась, подумала, что отец ошибся, не было у графа артефакта. А потом сообразила: изделия с брильянтами-рубинами-изумрудами, на мой взгляд, стоят огромных денег, но для Франциска они ерундовина, сокровищ у него было в сотни раз больше. Значит, он поделил их, распихал по углам, это разумно. Найдет вор малую толику и стащит, а остальное сохранится.

– Где была захоронка?

– В Г-образной галерее, там, где она переходит в тупик.

– А-а-а! Тебе круто повезло. Наткнулась на единственный тайник, не оборудованный ловушкой. Его, наверное, сделали накануне ареста Толедского, там банально не успели установить лезвия, потому что Франциска увезли в казематы инквизиции.

– Лезвия?!

– Типа гильотины! Тебе не пришло в голову, что клад может быть под защитой? И уж совсем странно, что отец, много лет ищущий сокровища, об этом не подумал.

– Папа сказал, что часто в пирамидах, гробницах делали ловушки, – пробормотала Мышка, – но в этом лабиринте их нет. Кстати, отец знал про тюрьму в подземелье.

– Да ну? Почему он пришел к такому выводу?

– Лабиринт служил не только темницей, через него в случае нападения врагов могли уйти те, кто жил в замке, – пояснила девушка, – без плана там не пройти и входа в лабиринт из дома не обнаружить, он очень хитро спрятан. Если на Волчью пасть нападут, надо спуститься в подземелье, а по дороге взять спрятанную казну. В галереях, по которым беглецам придется двигаться, нет никаких ловушек, их не устанавливали ради безопасности людей. Папа предположил, что при экстренном побеге первым делом будут спасать самую главную реликвию: плащ. Значит, он спрятан где-то в коридорах, по которым поспешат к выходу. Точек, через которые можно выбраться на свободу, три, но только одна расположена в лесу далеко от Волчьей пасти, от нее рукой подать до церкви. Очевидно, священник был преданным Франциску человеком. Сейчас божий дом не работает, его разрушили во время Второй мировой войны и восстанавливать не стали. Там лишь развалины, мимо них проходит шоссе, которое ведет в Сан-Валентино. Стопроцентно уходить из замка планировалось коридорами, которые ведут к этому месту. Дело за малым: изучить весь путь и найти тайник с реликвией. И ловушек там нет, нельзя тратить время, когда за спиной преследователи, надо по-быстрому взять ценности и драпать, не отвлекаясь ни на что. Ведь кто-то из своих может пострадать. Вот так папа рассудил. И он прав.

– Круто, – засмеялась Валентина, – и ты принялась за работу. Как действовала? Простукивала стены, пол?

– Да.

– Адская работа, там камней миллионы.

– Времени у меня много, я знаю, когда поисками можно спокойно заниматься, и быстро продвигаюсь, молоточком тук-тук, и сразу понятно, есть полость или нет. Когда по одному камню стукнула, он выпал, гляжу, а там шкатулка.

– И схватила ее! Об опасности не подумала. Мышка! Отец идиот! Выходов наружу не три, а пять. Один, неизвестный ему, сейчас прямо перед тобой. Наш кладоискатель раздобыл неверный план, на настоящем, который в моем распоряжении, отмечены места хранения сокровищ. Правда, не указано, где что лежит. Тайников двадцать четыре, мы вскроем все и найдем плащ. А еще в подлинном чертеже указано, что все нычки, кроме одной, снабжены интересным механизмом. Протягиваешь руки, хватаешь сундук или коробку, но только поднимешь находку, как из потолка падает острейшая железка и обрубает тебе руки.

– Ооо! Нет! Нет! Папа объяснил: владельцы кладов всегда указывали на схемах, как охраняются сокровища, что надо сделать, чтобы извлечь их и не погибнуть. А на плане Франциска ничего такого нет. Значит…

– Значит, он кретин, – возмутилась Валентина. – Ну сколько мне повторять? Отцу достался переписанный несколько раз чертеж, возможно, его нарочно сделали с ошибками. Не исключено, что сам Франциск приказал изготовить фальшак. А у меня подлинник! Со всеми метками.

– Где ты его откопала?

– Неважно. Главное, я знаю, как отключаются гильотины. Пошли, прямо сейчас покажу одну кубышку и продемонстрирую, как ее правильно достать. Давай забудем глупые распри, объединимся в команду, добудем клад и смоемся. На шоссе, где мы вылезем из лабиринта, в кустах спрятана малолитражка. Без меня тебе не справиться, а я хочу выиграть конкурс (бриллианты мне тоже не помешают), жить в Америке и стать богатой. Я осуществлю свою мечту. А ты вернешь людям реликвию. Но поодиночке нам не справиться.

– Странно, что ты берешь меня в компаньонки, – продолжала сомневаться Мышка. – С чего вдруг такая любовь? У тебя есть все необходимое, ночью спустилась в галерею, открыла тайники и ушла. Зачем тебе я?

– Хитовый материал без тщательного изучения Волчьей пасти мне не написать, – пояснила Валентина, – а ты знаешь много такого, что мне сразу не откроется. Я планирую пару месяцев изображать заключенную, нужен фотоматериал, без него никак. Я уже начала делать снимки.

– С ума сошла? – испугалась Мышка. – Валя, здесь все друг на друга стучат, зарабатывают плюсовые очки. Надо быть очень осторожной. Это не шутка, в Волчьей пасти убивают по-настоящему. И ты вовсе не все знаешь, тут постоянно ведется видеонаблюдение, о нем подопечным не сообщают, но я в курсе.

– Ты же ходишь по подземелью – и ничего.

– Я изучила распорядок местной жизни, поняла, что три раза в неделю есть время, когда Борис занят и не выходит из спортзала.

– Здесь есть фитнес-зал?

– Ты упрекала отца в глупости, меня в наивности, а сама ведешь съемку, ничего не разузнав! Да. Хозяин практикует йогу. А ты! Хочешь просто ходить по особняку с фотоаппаратом? Это самоубийство. И как ты протащила камеру? В Волчьей пасти все личные вещи мигом отнимают.

– Что это?

– Где?

– В центре.

– Зуб.

– Смотри внимательно мне в рот. Залезь туда как стоматолог. Что ты видишь?

– Клыки, резцы.

– Это камера.

– Где?

– Вот тут.

– Не может быть!

Послышался смешок.

– Шпионское оборудование. Срабатывает от нажатия языком в определенную точку.

– Но… где карта памяти?

– А где она у айфона?

– Ну… не знаю! Телефон заряжать надо, и он как-то все по Интернету отправляет.

– Без разницы, каким образом эта фигня пашет, поверь, она прекрасно проработает три месяца. А мне больше и не надо. Максимум через шестьдесят дней я смоюсь отсюда. Материала хватит не только на статью, но и на книгу, я выпущу бестселлер!

– Я-то тебе зачем? – повторила все тот же вопрос Мышка. – Можешь и в одиночку справиться.

Валентина откашлялась.

– Беседа пошла по кругу. Ты мне не доверяешь, и понятно почему. Сейчас кратко повторю уже сказанное. Я изменилась, хочу вызволить тебя из беды, в которую дуру втянули отец-идиот и Костя-мерзавец. Мне необходимо выиграть конкурс, тогда я буду считать, что жизнь удалась. Хочу получить часть клада, а тайники одной мне не открыть, кто-то должен держать рычаг управления гильотиной, пока другой вытаскивает сокровища. И ты меня, несмотря на прекрасную маскировку, могла с течением времени узнать. Вот причины, по которым мне нужно объединиться с тобой в команду. Зачем тебе я? У тебя неверный план, ты тут три года, а нашла лишь один тайник. Повезло, что он был без гильотины, но со следующим такой удачи не жди. Если не желаешь гнить в Волчьей пасти до старости, рискни мне поверить. Месяца через два мы уберемся отсюда. Навсегда. И обе получим, что хотим. Ну? Как? Пойдешь со мной смотреть на нычку? Откроем ее? Время есть, Лика считает, что мы на огороде чеснок под зиму сажаем. Нас еще часа два точно не хватятся.

– Хорошо, – согласилась Мышка. – А как люк изнутри закрыть?

– Покажу, – пообещала Валентина, – я полезу первой. Послушай, если в доме ведется видеонаблюдение, то безразлично, что Борис пару раз в неделю занят. Он же не сидит безотрывно у камер, просматривает утром или вечером записи, мигом увидит, как ты по коридорам шаришься. Как тебе удается оставаться незамеченной?

– Даже в аду можно найти близкого человека, – ответила ее сестра, – у меня здесь есть друг, он подсказал, как действовать. Я часто работаю вне стен особняка, ухожу утром, возвращаюсь вечером. Про лаз, который сейчас открыт, я понятия не имела, пользуюсь тем, что расположен в Казалини, через него спускаюсь. Хожу по подвалам, когда шеф на йоге, Лика с ним занимается. В это время меня никто искать не станет.

– Ясно, – протянула Валентина. – Ну, полезли? Видишь, что у меня есть?

– Фонарь, – ахнула Мышка. – Как хитро спрятан! Ну и ну!

За стеной послышались шаги, потом что-то скрипнуло и стало тихо.

Глава 16

Я посидела некоторое время без движения, потом, подхватив Роджера, высунулась наружу. Дождь прекратился, кругом виднелись лужи, с ветвей деревьев падали тяжелые капли. Держа поросенка под мышкой, я вышла во двор, вдохнула свежий воздух и толкнула дверь, ведущую в помещение, где беседовали Валентина с Мышкой.

Перед глазами открылась квадратная, примерно тридцатиметровая комната без мебели. Около одной стены лежало несколько крупных камней, окна не было, свет проникал внутрь через открытую дверь и цепочку круглых отверстий размером с кулак взрослого мужчины. Их сделали почти под самым потолком, до которого я могла достать рукой. В давние времена люди, чтобы сохранить тепло в жилье, ограничивали его кубатуру. Интересно, здесь была печь? Судя по некоторым растениям в саду, я нахожусь в той части Европы, где не бывает морозов. Это не Северная Германия, где в начале ноября лязгаешь зубами. Сейчас октябрь, но совсем не холодно, если б не дождь, спокойно можно было бы гулять в легкой кофточке. Но я помню, как несколько лет назад в декабре приехала в гости к своей лучшей подруге Наташке, она же баронесса Макмайер[5], а та как раз перебралась в доставшийся ей по наследству старинный замок на юге Франции. Никогда я так не мерзла! Градусник на улице показывал плюс десять, а в комнатах температура казалась минусовой, пахло сыростью… Современная излишне романтичная девушка, мечтающая жить во времена Средневековья, слушать серенады под окном и присутствовать на устроенных в ее честь рыцарских турнирах, должна понимать: возлюбленный один раз потренькает на мандолине и ускачет в поход лет эдак на пять. Невеста останется в промозглом замке, одежду ей придется донашивать за мамой-бабушкой… Да что там шмотки! У красавицы не будет геля для мытья, шампуня, зубной пасты, дезодоранта, кремов для личика, средств эпиляции. Впрочем, зачем ей все это? Водопровода в ее замке нет, канализации тоже, придется пользоваться ночной вазой, туалетную бумагу не придумали, а мыться она будет раз в год. Телевизор, телефон, айпад, компьютер – все это еще не изобрели, даже лака для ногтей нет, а если ухитришься сделать маникюр с цветным покрытием, то тебя сожгут на костре аки ведьму. Может, ну его, это Средневековье?

Я выскочила на улицу и поспешила в особняк, тихо говоря Роджи и сжимая его в объятиях:

– Значит, в сторожке где-то расположен вход в подземелье. Вероятно, я сумею его найти и даже открыть, но соваться в воду, не зная броду, опасно. Мне надо сообразить, кто вел беседу в маленьком домике. Давай рассуждать логически. Валентина недавно появилась в Волчьей пасти, следовательно, она член нашей группы. А Мышка живет в тюрьме давно, значит, она работница. Если вспомнить про кошелек учительницы, который Валя подложила в портфель Мышки, то можно сделать вывод, что разница в возрасте у девочек не более десяти лет. Иначе они не могли бы оказаться в школе одновременно. Думаю, Валентине слегка за тридцать. Среди вновь прибывших четыре представительницы слабого пола: я, Нинель Павловна, Рита и Алиса. Пожилая дама не подходит по возрасту, я тоже отпадаю. Вот Маргарита хорошая кадидатура, и она полненькая, а Мышка говорила, что сестра здорово поправилась. С другой стороны, Алиса тоже не худенькая, просто у них с Ритой разный тип фигуры. Брюнетка похожа на грушу, у Алисы же пышная грудь, округлая попа, крепкие ноги, а вот талия у нее почти осиная, поэтому при беглом взгляде на белокурую красотку принимаешь ее за худышку. Ан нет! Алиса тоже немало весит.

Я остановилась и перевела дух. Я познакомилась не со всеми дамами, работающими в доме. Вероятно, среди прислуги будет несколько женщин, подходящих на роль Мышки. Но в нашей группе только Рита и Алиса могут быть Валентиной. Буду следить за обеими, авось увижу нечто интересное и соображу, каким образом примкнуть к тандему, который знает план лабиринта и вскоре предпримет побег. У меня появился шанс удрать из Волчьей пасти, уж я его не упущу!

Глава 17

– Где тебя черти носили? – принялась возмущаться Лика, едва я вошла в холл. – Ушла, и нет ее! Тебе велели прогулять поросенка и скорехонько на кухню! Пора ужин готовить.

– Простите, – зашептала я, – мини-пиг удрал в кусты, я ловила его, а он примчался в странное место. Там ворота есть и разрушенная стена.

– Вон куда забрела! В Казалини! – возмутилась Нефедова.

– Роджер туда побежал, – оправдывалась я, – да так быстро! Ноги у него короткие, но спорые. Я решила, что потеряю гаденыша. А что такое Казалини?

Лика сменила гнев на милость.

– Обзовешь мини-пига в присутствии шефа плохим словом и заработаешь на пряники. Про Казалини тебе потом объяснят. Вали на кухню, тебя Зина ждет.

– Она кто? – осторожно спросила я.

– Твоя начальница, – буркнула Нефедова, – будешь поварихе помогать. Смотри, не забудь поросенка, вы с ним с сегодняшнего дня будете как сиамские близнецы.

Я ожидала увидеть у плиты дородную бабу в белом колпаке, но обнаружила худощавую женщину лет тридцати пяти с виду.

– Наконец-то, – сердито произнесла она, – спасибо, что не в полночь пришла. А это кто? Полина с фермы самоходом отбивные прислала? Волоки его во двор, там Федор колодец чинит, скажи, что надо поросенка прирезать.

– Нет, нет, – испугалась я, – Роджер мой воспитанник, он не подлежит съедению.

– Твой кто? – захихикала повариха.

– Борис Валентинович приказал мне заботиться о Роджере, – уточнила я, – если с ним что-то плохое случится, мне не поздоровится.

– Шеф всегда прав, – заявила Зина.

Потом она с помощью двух тряпок схватила с плиты большую кастрюлю, подняла ее, сделала пару шагов и вскрикнула… Дальнейшее напоминало замедленное кино. Кастрюля вывернулась из рук кухарки, наклонилась, я увидела какую-то прозрачную желтоватую жидкость, сообразила, что она очень горячая, подскочила к Зинаиде и двумя руками толкнула кастрюлю. Та отлетела к стене, стукнулась о нее, упала на пол, содержимое вытекло на плитку.

– Матерь божья, – выдохнула Зина, – тряпка соскользнула, а ручка раскаленная, вот я и не удержала!

Я выдохнула.

– Лучше варежки сшить, с ними такой казус не случится. Извините, из-за меня еда пропала, сейчас все уберу. Не хотела навредить, испугалась, что вы горячим бульоном обожжетесь. Обычно я не сразу соображаю, как действовать, а тут меня словно кто-то в спину пнул.

Зинаида перекрестилась.

– Похоже, это мой ангел-хранитель тебя сюда в нужный час привел. Там не бульон был, пострашнее варево.

– Что может быть хуже ожога жирным супом? – удивилась я.

Зина вытерла лоб ладонью.

– Я сало топила, если б не ты, оно мое тело до костей прожгло бы. Ты мне жизнь спасла.

– Сало! – испугалась я. – Ужас! Лучше подождать, пока лужа застынет, потом ее счищу.

Зинаида вздрогнула.

– Я поняла, что кастрюлю роняю, и с жизнью простилась. У тебя реакция мгновенная, отбила посудину в сторону.

– Честное слово, это случайно вышло, – призналась я, – ни о чем я не думала, все само собой получилось.

– Отойду на пять минут, – пробормотала повариха, – живот прихватило. Можешь салат пока сделать? Листья я уже вынула, порежь их, добавь креветки, помидоры, несколько перепелиных яиц. Вон они сварены.

Зинаида ушла, я приблизилась к квадратному столу, занимавшему центр кухни. Увы, я не люблю и не умею готовить. Раньше, когда дети были маленькими, а я преподавала французский язык в богом и чертом забытом вузе, мне приходилось пару раз в неделю приковываться к плите. Я старательно пыталась сделать полноценный обед. Но почему-то котлеты у меня всегда разваливались, суп, даже сваренный на мясном бульоне, напоминал жидкий чай, манная каша собиралась комками, а оладушки смахивали на сухари. Обозрев очередной «изыск», я утешала себя словами: «Не стоит огорчаться, с любой неприятностью можно справиться, если включить ум и фантазию». А потом быстро прокручивала руины котлет в мясорубке, смешивала их со спагетти и подавала на стол простое, но сытное блюдо «макароны по-флотски». Правда, когда все начинали есть, выяснялось, что я забыла посолить пасту, но это уже чистая ерунда.

Я вздохнула. Ну с салатом-то я справлюсь.

Когда Роджер увидел, что я разбираю по листьям латук, он чрезвычайно оживился и стал выпрашивать зелень. Потом мини-пиг пришел в восторг, когда у меня, старательно кромсавшей помидоры, на пол стали падать кусочки. У поросенка день явно удался, а вот у меня нет. Нож оказался огромным, очень острым, доска – мраморной и неподъемно тяжелой, миска, в которой я смешивала салат, была из полированного металла, она просто выпрыгивала из рук. Но в конце концов горе-кухарка справилась. Оглядев тазик, заполненный порванным латуком с помидорным крошевом, я перевела дух и стала искать креветки. Вроде Зинаида сказала, что они где-то на столе, но я не вижу ничего похожего на креветок. Взгляд упал на холодильник. Ну, конечно, они там! Нельзя оставлять скоропортящийся продукт в тепле.

Страшно довольная своей догадливостью, я распахнула холодильник и тут же увидела пластиковую, тщательно закрытую коробочку, к которой была скотчем приклеена записка: «Не трогать! Это на ужин рыба». Емкость заполняли мелкие сиреневато-белые комочки. Я никогда не видела таких креветок, но сейчас чего только в магазинах нет, а за границей выбор намного шире, чем в России.

Морских гадов я смешала с латуком и помидорами, вспомнила про перепелиные яйца и в мгновение ока нашла их на столе в эмалированной кастрюльке, перевернула ее над доской, белые кругляши покатились в разные стороны и попадали на пол. Радостно визжа, Роджер ринулся подбирать лакомство.

– Фу, – закричала я, – не трогай! Они для салата.

Но всегда послушный поросенок при виде вкусной добычи прикинулся не понимающим человеческую речь. Я бросилась за яйцами, Роджи носился по кухне наперегонки со мной и победил меня по очкам. Не особенно расторопная госпожа Васильева успела подхватить с пола всего два яйца, остальные слопал юркий мини-пиг.

– Мда, – пробормотала я, рассматривая улов, – маловато будет. И что теперь делать?

Следующие минут десять я искала сырые перепелиные яйца в холодильнике и в многочисленных шкафах. Но, увы, так их и не обнаружила. Тяжело вздыхая, я положила то, что удалось отбить у мини-свина, на доску, схватила тесак, и тут в кухню со словами:

– Сделала салат? – вошла Зинаида и повернулась к шкафчикам.

Моя рука дрогнула, нож опустился на доску мимо яиц, те покатились и упали прямо перед носом обомлевшего от счастья Роджи. Ам, ам, чавк, чавк! Процесс пожирания занял у поросенка менее секунды.

– Все готово, – сказала я, радуясь, что повариха стоит ко мне спиной, – осталась заправка.

– Молодец, – похвалила меня кухарка, – не то что Ксюха! Чтоб ей руки оторвало!

– Простите за любопытство, я попала сюда недавно, еще не успела со всеми познакомиться, – пробормотала я. – Кто такая Ксения?

– Кухонная работница, – пояснила Зина, – она должна овощи чистить, посуду мыть, белки взбивать. Теперь вот тебя для этого прислали. Ксюху, надеюсь, уберут куда подальше. Намучилась я с ней! Готовить она вообще не умеет, да этого и не надо, я справляюсь, но впервые вижу бабу, у которой все из рук валится. Вот ты ловко настрогала салат, а у Ксюхи и помидоры по полу раскатятся, и яйца-креветки она рассыплет, растительное масло с лимонным соком не смешает. Горе! Зато она хорошо управляется с огородом, что посадит, то буйно растет-колосится. Сейчас она отправилась чеснок сажать. Давно ушла, и ее все нет. Зубчики в грядку втыкать много времени не надо, а мадемуазель по сию пору не вернулась. Ей на природе нравится, даже если дождь льет. Попрошу Лику, чтобы Ксюху навсегда на огород отправили, а тебя оставили здесь. Ох, у меня работы полно, сало надо перетопить, ужин приготовить, да еще новый комиссар, забыла, как его зовут…

– Леонид, – услужливо подсказала я.

– Во! Точно! Его босс велел через каждые два часа черной икрой потчевать, – трещала Зина. – Эх-ма, не успел он приехать, уже кучу очков положительных собрал, в любимчиках у шефа оказался.

– Повезло, – вздохнула я.

Зина понизила голос.

– Ты мне жизнь спасла, за это кое-что объясню. Тут все друг другу враги, если возможность предоставится, с радостью товарища боссу сдадут, чтобы в его глазах подняться. А я не такая. Мне всех жаль, даже Лику, хотя она ни одного доброго слова не заслуживает.

– Почему? – спросила я.

Зина оглянулась на дверь и зашептала:

– Хочешь выжить? Тогда запомни: чем дальше от царей, тем голова целей. Не к добру босс Леонида рыбьими яйцами весь день кормит, неспроста его любовь. Не пытайся хозяину понравиться, начальницей стать, для заключенных это очень плохо. Пойду на стол накрою, а ты пока сосиски отвари, да будь внимательна, не дай бог, лопнут. Борис Валентинович тогда из нас с тобой форшмак приготовит.

Зина похлопала меня по плечу и ушла.

Глава 18

Я достала из холодильника сосиски, поставила их вариться, потом заправила салат. Села на табуретку и посмотрела на часы на стене. Ровно семь. Но это в Европе, значит, в Москве более позднее время, Маша сейчас, наверное, в Ложкине… Собаки улеглись в гостиной у камина, скорей всего, в Подмосковье идет дождь, Хуч не захотел пачкать свои лапы, и, когда всю стаю выгнали в сад, хитрый мопс зарулил в баню и напрудил там лужу… Интересно, что Ирка приготовила на ужин? Ужин! Сосиски!!!

Я подскочила, кинулась к плите, сдернула с кастрюли горячую крышку, взвизгнув от боли, уронила ее на пол и уставилась на булькающее розовое месиво. Меня охватил ужас: сосисок больше нет. Потом в голове зашевелились правильные мысли. Спокойствие, только спокойствие. Что говорила моя бабушка Афанасия Константиновна, если у нее крайне редко случалось кулинарное Ватерлоо? «Дашенька, из любого продукта можно сделать запеканку»!

Я бросилась к холодильнику, вытащила четыре куриных яйца, литровую банку молока, кусок сыра, потом в порыве вдохновения выудила из ящика штук пять помидоров и укроп. В одном из шкафчиков стояла шеренга консервных банок. Я сцапала одну. «Лакомые кусочки кролика с овощами». Надо же, в Волчьей пасти, оказывается, живет кошка, и, судя по качеству корма, ее любит хозяин, для нее приобрели наиболее дорогие харчи. Но мне-то нужен зеленый горошек! Где он? Вот!!!

Не закрывая шкафчик с припасами, я развила бурную деятельность. Вдохновенно нарезала помидоры, зелень, залила овощи яйцами, взбитыми с молоком, соединила смесь с переварившимися сосисками, вывалила все в большую сковородку, не глядя схватила с полки банку горошка, добавила его к будущей запеканке, метнула пустую жестянку в помойное ведро и, конечно же, промахнулась! Порожняя тара покатилась по плитке, Роджер в полном восторге бросился ее вылизывать. Нет бы вспомнить, как мини-пиг отчаянно пукал в купе поезда, слопав виноград, и отнять у него тару, в которой на донышке осталось немного гороха, но мне было не до желудочных проблем поросенка.

Вспотев от напряжения, я натерла сыр, щедро засыпала им верх своего кулинарного шедевра, схватила сковороду и кинулась к духовке.

Открыть дверцу, держа обеими руками наполненную почти до верха сковороду, я не смогла, к тому же ручка оказалась неудобной. Я испугалась, что сейчас уроню с таким трудом состряпанную запеканку, и поставила ее на пол. Понимаю, что этого нельзя делать, но донести в целости назад до стола тяжелую сковороду могло и не получиться.

К счастью, электрошкаф у нас в Ложкине точь-в-точь такой же. Вознося хвалу фирме, заваливавшей весь мир своими товарами, я установила нужную температуру, выдвинула решетку, услышала тихое чавканье и обернулась… Мини-пиг быстро уплетал полуфабрикат запеканки. Я выдернула у обжоры из-под носа многострадальный гастрономический изыск, засунула его в духовку, налила в кружку воды, залпом осушила ее и обвалилась на табуретку. Зина, слава богу, так и не появилась.

Я расслабилась. Несмотря на все приключения, трапеза готовится. И тут послышалось позвякивание, я повернула голову на звук. Роджи катал по полу жестянку из-под зеленого горошка. Пришлось встать и отнять у него банку со словами:

– Да ты, оказывается, гурман.

Я направилась к помойному ведру и вдруг увидела на банке этикетку «Лакомые кусочки кролика с овощами». Ноги приросли к полу, я осознала случившееся. Торопясь до появления Зинаиды превратить сосисочную кашу в запеканку, я перепутала банку, открыла ее, на название не посмотрела… И что теперь делать?

– Вкусно пахнет! – одобрила повариха, появляясь в кухне. – Где сосиски?

Я улыбнулась и показала на прозрачную дверцу духовки, где неожиданно высоко поднялась коричневая «шапка».

– Вот.

– Это что? – не поняла повариха.

– Киш по-парижски, – затараторила я, вынимая яство, – просто подать сосиски неинтересно, я приготовила из них блюдо высокой кухни.

Зинаида поджала губы, взяла чайную ложку, отломила сбоку крохотный кусочек, пожевала.

– Ммм, а вкусно! Боссу понравится, он с яйцами даже гвозди съест. А ты, оказывается, умеешь готовить.

Я потупилась. Если коза увидит неподалеку от себя волка, чтобы не угодить к нему в пасть, она даже па-де-де из балета «Лебединое озеро» станцует.

– Чего приготовила, Зин? – осведомился Павел, вваливаясь в кухню. – Можно лизнуть?

– Сначала хозяину предложу, а уж он решит, кому из нас чего жрать, – отрезала кухарка. – Рыбы наловил? Босс ее на завтрак заказал.

– Мабас только ночью клюет, – пояснил Паша, – где-то в четыре его ловить надо.

– Это уже утро, – заспорила Зина.

– Ладно, – неконфликтно согласился Паша, открывая холодильник, – к шести рыбеху принесу. Как там мои червячки? Хорошо ли поживают?

– Опять опарыши к продуктам положил? – рассердилась Зина. – Сколько раз говорено: нельзя этого делать.

– Это не навозники, – оскорбился рыболов, – а редкие черви, они водятся только в одном месте сада, экологически чистые, я еле успел их накопать, в октябре они на зиму прячутся, а мабас только на них клюет, разбирается, не дурак.

– Тьфу прямо, – всплеснула руками повариха, – храни эту мерзость в чулане, ей там самое место.

– Нельзя, – возразил Павел, – рыба любит свежак. Червяки на холоде заснут, а когда понесу их к речке, они очнутся, зашевелятся. Это для мабаса как для тебя пирожное. А где они?

– Кто? – хмыкнула Зина.

– О ком мы говорим, о червяках.

– Куда поставил, там и возьми, – сердито отрезала повариха, – и зачем тебе сейчас эта дрянь, если только утром на берег с удочкой намылился?

– Проведать их хотел.

– Какие нежности, – фыркнула Зина, – еще колыбельную на ночь гадам спой.

– Им пение не нравится, – совершенно серьезно заявил Павел, – они тишину уважают. Нет их здесь!

– Домой уползли, – заржала повариха.

– Как они выбрались? – спросил толстяк. – Они лежали в плотно закрытой коробке, я записку к ней присобачил «Не трогать. Это на ужин рыбе».

У меня загорелись уши, и я пролепетала:

– Почему на ужин рыбе? Я бы написала: «Не берите, пожалуйста, приманку для рыбалки».

– Тебя не спрашивают, – схамил Павел, – ты права голоса здесь не имеешь и не скоро его получишь, года через три, не раньше. Любой кретин глянет на мою объяву и смекнет, что внутри наживка.

Я потупилась. Значит, я не любая кретинка, я не обычная идиотка, а эксклюзивная дурочка, которая приняла червей за креветок и высыпала их в салат. И я совершенно уверена, что на бумажке было написано: «…на ужин рыба». Не рыбе, а рыба. Ну согласитесь, окончание имеет большое значение. Наверное, Павел написал не ту букву. Или я неправильно прочитала? И что теперь делать? В который раз за последние сутки я задаю себе любимый вопрос россиян? Рассказать им правду? И до кучи поведать о кошачьем корме в запеканке? Зинаида мигом выкинет ее, и кого накажут за испорченный ужин? Кто очутится в катакомбах? Нет, я не готова бродить по подземелью, не имея плана лабиринта. Буду молчать… А вдруг все отравятся?

– Кому могли понадобиться черви? – взвыл мужик. – Мои маленькие милые друзья.

Я прикинулась слепоглухонемой.

– Зинка, ты их взяла! – напал на кухарку Павел.

– За фигом мне эта дрянь? – удивилась повариха.

– Чтобы съесть!

– С ума сошел?! Разве я похожа на бурундука? Только они всякую дрянь харчат, – оторопела Зина.

– В Азии все, что ползает, считается деликатесом, – заорал Павел, – личинки там на улицах как леденцы на палочках продают, сплошная польза для организма! Чистый белок.

Я обрадовалась, Павел прав, насекомые содержат рекордное количество необходимого человеку белка, в последнее время ученые все чаще говорят, что говядину и свинину можно заменить кузнечиками и саранчой.

– Ты их где-то потерял, – налетела на Пашу Зина, – нес коробку и не донес.

– Я ничего не теряю! Никогда.

– А рацию?

– Она сломалась.

– Покажи испорченную! Молчишь? Вот и опарышей ты профукал, а теперь в моем холодильнике их ищешь!

Я молча слушала перебранку. Можно ли считать червяков насекомыми? Навряд ли. А кто они? Ползающие? Такой вид существует? Что делать, если у кого-то за столом обнаружится аллергия на червей? Большинство людей никогда не пробовало этот изыск и не подозревает о реакции своего организма на сей продукт. Значит, надо признаться в содеянном. Но тогда меня кинут в подземелье, а я туда ну никак не хочу. Следовательно, нужно прикусить язык. И что делать?

– Ужин через пятнадцать минут! – заорала из коридора Лика. – Зинаида! Где Дарья?

Павел втянул голову в плечи и убежал.

– Иди в столовую, – скомандовала повариха, – если опоздаешь, огребешь пряников.

– Почему члены группы едят вместе с хозяином, а вы не сидите со всеми? – проявила я праздное любопытство.

– Я свое уже отсидела, – мрачно ответила Зинаида, – наелась по самую маковку, больше не хочется. За трапезой босс следит, как кто на разговоры реагирует, изучает присутствующих, будь осторожна. Ты за что сюда загремела?

– Случайно в Волчьей пасти очутилась, меня на вокзале перепутали с другой женщиной, – промямлила я.

Зина скрестила руки на груди.

– Никогда так боссу не отвечай. Сию историю почти все новенькие твердят, сама это талдычила, пока не сообразила: лучше признаться, тогда есть шанс выжить. Наберись мужества и скажи честно, из-за чего тебя сюда отправили.

Я сидела на табуретке, понурив голову. Давно бы объявила о своем «преступлении», но не знаю о грехах моей тезки, а вот Борису Валентиновичу они прекрасно известны. Не стоит даже пытаться врать, никогда не угадаю состав преступления, тюремщик решит, что я вожу его за нос, и тогда здравствуйте, катакомбы.

– Иди, чего тормозишь, – поторопила меня Зинаида, – дуй в столовую и помни: Господь дал человеку два уха, столько же глаз, но язык один. Смотри в оба глаза, слушай внимательно, но говори поменьше!

Глава 19

– Салат интересный, – похвалила Рита. – А с чем он?

– Дарья, отвечай, – приказал Борис Валентинович, – ты его готовила.

– С креветками, – пропищала я.

– Какие-то они необычные, – удивилась Алиса, – та-а-акие я никогда не видела. Люблю морских га-а-адов.

– Дайте-ка мне попробовать, – потер руки Леонид и потянулся к фарфоровой миске.

– Не смей! – остановил его хозяин. – Не трогай.

– Почему? – вскинул брови Деревянко.

– У тебя на ужин икра, – улыбнулся профессор, – кстати, как новые апартаменты? Нравится вид с балкона?

Все перестали жевать и уставились на Леню.

– Роскошный, – гордо произнес тот, – и кровать королевская, телевизор во всю стену.

– Те-ле-ви-зор? – по слогам повторила Алиса. – А мне ска-а-азали, что телеков здесь нет, шоу не посмотришь, а я их люблю.

– В прямой трансляции Леня программы не смотрит, – объяснил профессор, – у него DVD установлено.

– Па-а-ачему у него, а не у меня? – надулась жертва пластической хирургии.

– Леонид – комиссар, – заявил Борис Валентинович, – ему теперь подчиняются все, кроме меня. Сейчас увидите, как это работает. Леня, прикажи Гарри что-нибудь сделать.

– Встань и продекламируй стишок, – после короткой паузы велел Деревянко.

Старичок вскочил и откашлялся.

– В лесу родилась елочка, в лесу она росла, зимой и летом стройная, зеленая была.

– Клево! – восхитился комиссар. – Немного не по сезону, но сойдет. Он выполнит все, что я потребую?

– Не имеет права отказаться, – заверил Борис, – неуважение к комиссару означает пренебрежение ко мне.

Я, воспользовавшись тем, что все смотрят на Леонида, прикрыла свою тарелку салфеткой, сгребла в нее салат, скомкала и засунула в рукав безразмерной блузы.

– Гарри, встань на четвереньки, – велел Леонид.

Старичок, кряхтя, выполнил приказ.

– Прикольно! Теперь залай, – распорядился Деревянко.

– Гав, гав, гав, – протявкал дедок.

– Отвратительно, – вырвалось у меня.

– Эй, ты что-то сказала? – вопросил комиссар и уставился на Риту.

– Нет, – задрожала та, – Даша вякнула: «отвратительно».

– Салат показался гадким? – фыркнул Деревянко.

Наверное, надо было ответить «да», но меня черт дернул за язык.

– Чувство брезгливости вызывает ваше поведение. Нельзя смеяться над пожилым человеком и унижать его.

Леонид повернулся к Борису:

– Она спорит с комиссаром. Какое наказание за это положено?

– Гарри, сядь на место, – неожиданно распорядился психолог. – Леня, ешь икру. Дарья, разложи горячее. Что там в форме?

– Киш по-парижски, – быстро сказала я и принялась орудовать лопаткой, которая лежала возле запеканки.

– Креветка шевелится! – запищала Алиса.

– Тебе показалось, – возразила я.

– Да нет! Она па-а-алзет, – уперлась красавица, – а-а-а-а, вон как шурует. Ва-а-аще торопится!

Я живо бросила Алисе на тарелку кусок сосисочно-овощного месива.

– У тебя зрительные галлюцинации, морские гады сварены.

– А вот мне не понятно, почему Леониду достается все лучшее? – заявил Вадим. – Икру он жрет, в комнатах шикарных поселился, DVD у него пашет, еще и комиссаром стал. Он теперь и мной командовать право получил?

– Да, – кивнул Борис Валентинович.

– Чем дурак такое отношение заслужил? – воскликнул Вадим. – Я умнее, образованнее, талантливее его, могу людьми руководить. На меня работает швея, я выдрессировал бабу идеально. У Леонида нет вкуса! А у меня его бездна.

Я покосилась на модельера. Мне бы не хотелось заказывать одежду у такого человека. У Вадима короткие волосы, но они выкрашены в фиолетовый цвет. Глаза у парня голубые, а брови и ресницы очень черные, похоже, их тоже покрасили, потому что на лице у представителя фэшн-бизнеса пробивается рыжая щетина и такие же усы. Похоже, Вадим натуральный блондин. Губы у него слишком объемные, в них, скорей всего, вкачали гель. Ну зачем мужику проделывать с собой косметические манипуляции? Хотя можно ли считать Вадика представителем сильного пола? Мне кажется, он человек нетрадиционной сексуальной ориентации. Вадик жеманится, часто закатывает глаза, у него явно не мужская жестикуляция и походка. Вот голос у модельера брутально-низкий, он никак не вяжется с его внешностью. Впрочем, мне безразлично, с кем спит модельер, главное, чтобы он вел себя как приличный человек.

– Отчего Леонид у нас генерал? Давайте проведем выборы. Предлагаю в комиссары себя. Кто за? – спросил Вадим и первый поднял руку.

– Никто тебя в начальниках видеть не желает, – захохотал Владимир, – успеха твое предложение не имеет.

– Не надо шуметь, – попросила Рита, – как Борис Валентинович решит, так и будет, я только его слушаю, он мой учитель и руководитель.

– Босс велел вам подчиняться комиссару, – вздернул подбородок Деревянко, – если мне не повинуешься, оказываешь неуважение шефу. Правда, Дарья? Это логично?

Я решила по мере возможности держать нейтралитет.

– У меня беда с логическим мышлением, в институте не умела ни решать, ни ставить задачи.

– Это просто, – вмешалась Алиса, – сейчас объясню. Привожу пример категорического силлогизма.

У меня отвисла челюсть. Категорического силлогизма? Чудо пластической хирургии понимает значение этих слов?

– Все люди смертны, – продолжала Алиса. – Сократ человек, следовательно, он смертен. Видите, ничего сложного. Даша, попробуйте составить силлогизм.

– Ммм, – протянула я, обескураженная предложением чудовищной красавицы, – ну… ничего в голову не приходит.

– Можно я? – подняла руку Маргарита. – Борис Валентинович, разрешите?

– Слушаю, – кивнул Эпохов.

Рита встала.

– Все помидоры красные, у нашего лучшего на свете хозяина красный свитер, следовательно, он помидор.

– Сядь, два, – объявил Леонид.

– Кто помидор? – поинтересовалась Алиса. – Эпохов или пуловер?

Маргарита смутилась.

– Не получилось?

– Непременно научишься, – подбодрила ее Алиса, – когда я принимаю экзамен у студентов первого курса, кое-кто, как ты, высказывается.

– Ты профессор? – поразился Владимир.

– Пока доцент, – расплылась в улыбке Алиса, – преподаю в вузе.

– А с виду дура, – брякнул Якунин.

– Леонид, ты ешь только икру! – напомнил Борис Валентинович.

Деревянко, тянувшийся к запеканке, замер с занесенной рукой.

– Больше ее не хочу!

Эпохов постучал ножом по тарелке.

– Внимание. За беседой и ужином члены группы успели забыть, почему здесь оказались. Напомню: ради исправления, воспитания души. Леониду нужно научиться отвечать за свои слова. Он объявил за завтраком: «Мечтаю о черной икре». Отныне господину Деревянко предоставлена такая возможность. Все! Ему следует питаться исключительно этим деликатесом, более ничем.

– Но… у меня печень заболит, – занервничал Леонид, – желудок взбунтуется. И вообще, икра мне уже надоела. Хочется хлеба с маслом, картошечки…

– Комиссар должен держать слово, – повторил Эпохов.

– И как долго мне ее жрать? – насупился Деревянко.

– Пока комиссарствуешь, – иезуитски улыбнулся Борис. – Хочешь макарон с сыром?

– Да, – обрадовался Леонид.

– Тогда сложи с себя полномочия руководителя, – усмехнулся Эпохов, – стань обычным членом группы и питайся как все.

– Меня опять переселят в маленький номер? – уточнил Леня.

Борис Валентинович отправил в рот ложку запеканки.

– Ммм, терпимо. Нет, расстригу переведут в спальню Васильевой, она в мансарде, туалет в коридоре. Апартаменты повышенной комфортности отдадут новому комиссару.

– Не хочу переезжать в нору! – заорал Леня.

– В чем проблема? Лопай шесть раз в день черную икру и жируй в роскошных условиях, – отрезал Борис Валентинович, – решай. Пять секунд на размышление.

– А кто вместо меня комиссаром станет? – поинтересовался Леня.

Хозяин показал на Владимира.

– Он.

– Я готов! – закричал Якунин. – И в отличие от этого дурня буду осторожен в выражении желаний.

– Правильно, – кивнул Эпохов, – некоторые люди со временем понимают: самая большая их удача – это то, что заветная мечта не исполнилась. Хотел парень стать военным, а его в училище не приняли. То-то хлопец горевал, плакал, пытался правдой-неправдой в лейтенанты попасть – и Облом Обломыч. Потом смирился, начал яблоками торговать, от тоски на рынок устроился, и поперла ему удача. Через десять лет сидит неудавшийся вояка в своем собственном роскошном доме, и тут ему мысль по башке коромыслом бьет: вот же повезло, в училище не приняли, носи я погоны, сейчас бы кантовался в российской глубинке, водку пил, копейки от аванса до получки считал, не видать бы мне ни Ниццы, ни жены-красавицы, ни личного самолета, спасибо, боженька, что мечту мою исполнил.

– Как вы правильно мыслите, – восхитилась Рита. – Можно блокнот и ручку попросить? Хочу за вами умные речи записывать.

– А фигу ему, – воскликнул Леня, хватая ложку, – не бывать дураку комиссаром.

– Что это? – взвизгнула Алиса.

Я повернулась к ней и увидела, что она держит вилку, с которой свисает ошейник Роджера.

Глава 20

– В запеканке лежало, – продолжала Алиса. – Откуда-а-а? Не па-а-анимаю!

Я, в отличие от нее, сообразила, каким образом аксессуар мини-пига оказался в ужине. Когда горе-повариха поставила сковородку на пол и на секунду отвлеклась, чтобы открыть духовку, мини-пиг начал быстро хлебать смесь из яиц, сосисок и овощей, именно в этот момент ошейник расстегнулся и утонул в месиве.

– Стра-а-анно, – тянула Алиса, – зага-а-адочно.

Я сдернула с вилки ошейник, запихнула его себе в рот и затараторила:

– Вам попалась кора ели.

Рита оперлась локтями о стол.

– Зачем ее в киш положили?

– Для придания блюду особого аромата и неповторимого привкуса, – нашлась я, заталкивая языком «деликатес» за щеку. – Извините, что отняла у вас приправу, обожаю ее.

– Ничего, – ответила Алиса, – сомневаюсь, что мне сей изыск пришелся бы по вкусу.

– Где Нинель Павловна? – вдруг спросила Маргарита. – Я только сейчас сообразила, что ее нет за столом.

– И правда, – удивился Леонид. – Может, бабке не сказали, что ужин готов? Где она…

Договорить Деревянко не успел, дверь распахнулась, в столовую вплыла Рогачева.

– Вы опоздали, – сурово отчеканил босс.

Нинель Павловна одернула хламиду.

– Только-только завершила выполнение задания, не очень-то легко мне пришлось, но я все сделала. Пошла в особняк, не туда свернула, заплутала, очутилась на берегу озера…

– Сма-а-атрите! – подпрыгнула Алиса. – Съела запеканку, а под ней оказалась креветка из салата. Она ползет. Честное слово!

– Тебе кажется, это оптический обман, – возразила я, хотела продолжить, но тут край нитяного ошейника, который я держала за щекой, попал на язык и обмотался вокруг него. Я временно онемела.

– Я бродила по территории, – жаловалась тем временем Нинель Павловна, – испугалась! Повсюду деревья, темнота! Натыкалась на какие-то сооружения…

– Креветка чешет к краю стола, – провозгласила Алиса, – чемпион по марафону прямо. У меня вопрос: неужели морские гады передвигаются, как червяки? Сжимаются-разжимаются? Я думала, они пла-а-авают. Хотя я не биолог!

– Я придумала новый силковицил, – засуетилась Рита, – соображала, соображала и дотумкала.

– Лекарства изобретаешь? – заржал Владимир. – В фармакологии работаешь? Не силковицил! Силлогизм! Тайга дремучая!

– Все люди на двух ногах. У кенгуру две ноги. Кенга – человек, – радостно заявила Маргарита.

– Ваша попытка с очередным силлогизмом не очень удалась, – деликатно заметила Алиса.

– Почему? – расстроилась Маргарита.

– Условие неправильное, – деловито сказал Якунин, – у кенгуру четыре лапы.

– Она на двух ходит, – возразила брюнетка, – я видела по телеку.

– Дорогая, сумчатое прыгает, – поправила Нинель, – опирается на хвост и скок-поскок. Но вы правы, у кенгурушечки две ноженьки.

Владимир насадил на вилку кусок запеканки.

– А на груди у нее чего?

– Ручки, – просюсюкала Нинель и начала ковыряться в тарелке.

– У животных нет рук! – разозлился Якунин. – Не сметь спорить с умным человеком! Не сметь!!!

– Ой, как стра-а-ашно, – поежилась Алиса, – тебя все боятся, дрожат и пааадают.

– Слушаются тут исключительно Бориса Валентиновича и меня, – подал голос Леонид.

– Почему? – изумилась Нинель, опоздавшая к началу беседы.

– Я комиссар, – гордо заявил Деревянко.

– Сначала икру дожри, а то поста лишишься, – сбил с него спесь Владимир.

Я осторожно взглянула на Эпохова, тот с непроницаемым видом пил из стакана воду, в беседу подопечных не вмешивался. Мне стало ясно: профессор внимательно изучает тех, кто очутился в Волчьей пасти. Он провокатор, нарочно создает острые ситуации и смотрит на реакцию присутствующих. Деревянко он назначил главным для разжигания скандала, заодно Борис проверяет, на что готов пойти Леонид, чтобы сохранить руководящий пост и эксклюзивные бытовые условия. И Леня открылся, сначала он поглумился над бедным Гарри, заставил старика ходить на четвереньках и тявкать, затем согласился давиться икрой. Думаете, питаться одним изыском легко? Вовсе нет. Леня сейчас еле-еле запихивает в себя белужью икру, ему не дали ни хлеба, ни картошки, ничего, только деликатес.

– Я нашла в тарелке кошачий корм! – сообщила Нинель.

– Нет! – возразила я.

– Душенька, я обожаю мурок, у меня дома два котика, – пропела пожилая дама, – я кормлю их исключительно элитной пищей. И сейчас вижу перед собой «Лакомые кусочки кролика с овощами». У них характерная форма – звездочки.

– Ради эстетики я фигурно нарезала мясо для киша, – соврала я.

– Но и вкус точь-в-точь как у консервов, – не утихала Нинель.

Я хотела достойно ей возразить, но язык снова запутался в ошейнике Роджера, и я замолчала.

Нинель подняла вилку.

– Я стопроцентно уверена, что…

– А-а-а-а, – донеслось из коридора, – помогите! Скорей! Пожалуйста! Кто-нибудь! Умоляю!

Борис Валентинович быстро встал и вышел из столовой. Я выплюнула ошейник в ладонь и поспешила за тюремщиком. Судя по топоту за спиной, остальные последовали моему примеру. Добежав до центрального холла, Эпохов остановился, он явно не знал, куда двигаться дальше.

– Кто орал? – осведомился Леонид. – Надо наказать человека, помешавшего нам ужинать. Сто очков ему в минус.

– Люди! Сюда! – раздался из левой галереи рыдающий женский голос.

Хозяин поспешил на звук, я последовала за ним, около винтовой лестницы на коленях стояла Зинаида. Мне показалось, что повариха уронила большой тюк с бельем, тот развязался, и теперь Зина пытается тряпки собрать, но вдруг увидела две ноги, торчащие из узла. На них были черные туфельки с серебряными пряжками.

– Что происходит? – сурово осведомился Эпохов. – Зинаида, по какой причине ты помешала мне ужинать? В карцер захотела?

Повариха отползла в сторону, всхлипнула и повалилась на бок.

– А-а-а-а, – завизжала Алиса, – у нее нет рук. Рук нет! Совсем нет рук!

Я пригляделась и сообразила, что приняла за куль с тряпьем женщину, она лежит на спине, лица не видно: его закрывают светлые волосы.

– Где ладони? – прошептала Алиса, сползая по стене. – За что ей их отрубили?

Рита, стоявшая около меня, беззвучно села на пол. Нинель привалилась к ней.

– Отойдите, я врач, – приказал Якунин, – патологоанатом, но моего образования достаточно, чтобы оказать помощь живому человеку. Бабам дурно, это не страшно, сейчас очнутся. А вот с той, что у лестницы, хуже. Ну-ка…

Владимир присел, приложил два пальца к шее несчастной, потом закрыл ей глаза.

– Время смерти без измерения температуры печени не определю, но на ощупь тело вполне теплое. Думаю, жертва скончалась меньше часа назад. На первый взгляд причина смерти ясна. Секундочку.

Врач наклонился над трупом и присвистнул.

– Ампутированы обе руки примерно на пять сантиметров ниже локтевых суставов. Применено острое орудие, но какое, не скажу. Наточенный топор, тесак, секира, алебарда… Учитывая местные реалии, предполагаю именно это. При входе в библиотеку стоит фигура рыцаря в доспехах, при нем имеется меч. Без своего волшебного чемоданчика я бессилен, могу лишь визуально определить, этим ли холодным оружием отсекли верхние конечности. Осматривать ладони присутствующих смысла нет.

– При чем тут наши ладони? – поморщился Борис.

Якунин встал.

– У всех мечей есть рукоять, у ножей тоже. Некоторые убийцы, нанося удар жертве, ранят себя рукоятью. Но это в основном бывает, когда холодное оружие с силой втыкают в тело. В данном же случае смею предположить, что лезвие падало сверху, убили женщину не здесь.

– Почему ты так думаешь? – пробормотал Борис Валентинович.

– Тут почти нет крови, – пожал плечами Владимир, – жертва откуда-то пришла. С такой травмой несчастная не могла долго передвигаться. Странно, очень странно.

– Как она вообще смогла шаг сделать, – прошептал Гарри, – бедная Ксюша, она страдала.

Владимир повернулся к старику:

– В состоянии шока у некоторых людей происходит самопроизвольная анальгезия, они перестают ощущать боль, и у них включаются резервные силы. Один раз я исследовал тело водителя, пострадавшего во время ДТП. У него были несовместимые с жизнью травмы, но он смог добраться до подземки и войти в вестибюль. Меня сейчас удивило не то, что бедняга здесь очутилась, а отсутствие крови, которая точно текла из ран. Посмотрите, пол в коридоре чистый, возникает ощущение, что девушка вылезла из-под земли и тут же скончалась.

– Катакомбы, – прошептала я, – помощница Зинаиды выбралась оттуда, а руки ей…

В ту же секунду я спохватилась и прикусила язык.

Якунин посмотрел в мою сторону.

– Интересное предположение. Если жертва вышла из подземелья, то это объясняет отсутствие в галерее крови. А что ты еще подумала?

– Ничего, – чуть слышно ответила я.

Но Владимир не отставал.

– Ты произнесла «а руки ей…», продолжи фразу.

– …кто-то в лабиринте отрезал, – выдохнула я, – напал на несчастную с мечом, ножом или чем-то подобным. Надо спуститься в подземелье и осмотреться там.

– Я хочу уйти, – заплакала очнувшаяся Зина, – мне страшно.

– Да ну? – прищурился Борис Валентинович. – С трудом верится в это. Напомни-ка, за какие шалости ты сюда угодила?

– Заколола шилом несколько мужчин, – пробормотала Зинаида.

– Вроде жертв насчитали пять, – уточнил хозяин.

– Шесть, – всхлипнула Зинаида. – Я мстила им за то, что подверглась насилию. Того, кто надо мной надругался, не поймали, вот я и решила уничтожать всех, кто хотел меня затащить в койку. Если думаете, что я погубила Ксюху, то ошибаетесь. Я давно стала другим человеком, раскаялась, осознала свои ошибки. И я расправлялась только с мужиками.

Якунин повернулся к Эпохову:

– Где вход в лабиринт?

– Не здесь, – после короткой паузы ответил Борис, – в пристройке, там, где прачечная. Лика!

– Да, – отозвалась экономка.

Я вздрогнула и обернулась. Оказывается, девушка все это время находилась тут и не издала ни звука, как, впрочем, и Вадим с Нинелью Павловной. Модельер сидел на полу, прислонившись головой к стене, а Рогачева отошла подальше, сложила ладони домиком, закрыла глаза, у нее безостановочно шевелились губы. Похоже, она молится.

– Убери отсюда всех, – распорядился хозяин, – останется только Владимир.

Якунин ухмыльнулся.

– Погодите. Есть предложение. Понимаю, это неприятное происшествие, а полицию вызвать нельзя, вам придется объяснить стражам закона, что за люди обитают в особняке. И лично я, например, при виде карабинера, ажана, жандарма (пока не понял, в какой стране мы находимся), тут же заявлю о похищении и своем насильственном удержании. И тогда у господина Эпохова начнутся неприятности, его бизнесу придет конец. Впрочем, вы спокойно можете зарыть тело в лесу, где его никто не отыщет. Но в доме совершено убийство, и осуществил его кто-то из бывших, как считает Борис Валентинович, раскаявшихся преступников. А это совсем плохо, это говорит, что пенитенциарная система господина Эпохова не работает. Вы образованный умный человек, но к криминалистике не имеете никакого отношения, поэтому не сможете найти виновного. А я обладаю большим опытом, работал с лучшей следственной бригадой. Могу использовать полученные навыки. Предлагаю сделку: я нахожу того, кто отрубил руки жертве, а вы меня отпускаете.

Эпохов выпятил губу.

– Давай вспомним, по какой причине ты тут очутился! Разве можно разрешить монстру выйти на свободу?

Владимир усмехнулся.

– Понимаю, вы не поверите мне, слышали многократно: «Меня оговорили, ничего плохого я не совершал», но все же скажу: я честный человек, попал сюда по ошибке. И у вас нет выбора. Если хотите узнать, кто лишил жизни девушку, соглашайтесь на мои условия. Самому вам никогда не разобраться.

Гарри схватился за грудь, судорожно закашлялся и отошел в сторону.

Глава 21

– Хорошо, – решил хозяин, – выполнишь работу и катись на все четыре стороны.

– Нет, – возразил вдохновленный легкой победой патологоанатом, – смею предположить, что тем, кто незаконно запихнул меня сюда, вы правды не сообщите. Моя сестра будет думать, что я изолирован от общества, и продолжит платить вам деньги за мое содержание и перевоспитание. Вы никогда не признаетесь, что в тюрьме произошло убийство, а я отпущен за помощь в его раскрытии. Я уеду от вас не с пустым кошельком, а с некой суммой на расходы, получу подъемные. О'кей?

– Нельзя Борису Валентиновичу условия ставить, – дрожащим голосом пролепетала успевшая очнуться Рита. – Как вам не стыдно! Помогите великому ученому бескорыстно. Вы должны быть счастливы, что он на вас свое драгоценное время тратит и…

Гарри снова зашелся в кашле, похоже, у старика сердечный приступ.

– Согласен, – процедил тюремщик.

Маргарита схватилась руками за щеки.

– Ой! Вы ему разрешите уехать?

– Супер, – не смог скрыть ликования Якунин, а у меня вспотела спина.

– Мне потребуется помощник, – продолжал Владимир, – Васильева подойдет.

– Нет, – помимо воли вырвалось у меня, – спасибо, я не хочу!

– Обоснуй причину своего отказа, – потребовал Якунин.

– Ну… если честно, – протянула я, – откровенно…

– Врать не стоит, – предостерег Борис, – за ложь я лишу тебя семидесяти очков, с теми, что ты успела набрать, получится путевка в катакомбы. Посмотри на Ксению и поймешь, что бывает с теми, кто в лабиринт спускается.

– Скажу правду, – мямлила я, мне совершенно не хотелось озвучивать причину отказа.

Ну не говорить же во всеуслышание: «Владимир, вы, возможно, опытный и талантливый эксперт, но как психолог никуда не годитесь. Вас не смутило, что Эпохов быстро согласился на все ваши требования? Да Борис луну с неба пообещает, лишь бы выяснить, кто убил Ксению. Но как только патологоанатом озвучит имя убийцы, тюремщик мгновенно бросит Якунина в подземелье или велит Сансону придушить его. Неужели господин Якунин не знает, что человек, владеющий информацией, живет, пока молчит. Едва он сообщит, кто преступник, как его песенка будет спета. А заодно с экспертом в путешествие на тот свет отправится и его помощница!»

– Не слышу четкого ответа! – рассердился Якунин. – Другая бы радовалась, что ей выпала честь поработать под моим руководством, поднабраться ума, которого у нее нет.

– Придется ходить по подземелью, – заныла я, – там воздух вредный для здоровья, зараза, инфекция, вокруг темно, жутко, я упаду в обморок, толку от меня не будет. И там крысы!

– Ассистента тоже освободят? – поинтересовался Деревянко.

– Я договаривался исключительно о себе, – предупредил Владимир.

– Если она хорошо поработает, то уйдет домой, – нагло солгал Эпохов.

– Володя, зачем тебе баба? – спросил Деревянко. – Она дура, призналась, что темноты боится, начнет истерить, лучше работать с умным хладнокровным мужиком.

– Я, я, я, – запрыгала Маргарита, – мне пофигу, какое там освещение, на крыс наплевать, я готова босиком по дерьму ходить, согласна не спать ночами. Борис Валентинович, Дарья вас обзывала «мучителем-садистом». Я слышала это собственными ушами!

Мне стало противно. Надо же, Рита не казалась мне подлой особой.

– Слышать чужими ушами затруднительно, – менторски произнесла Нинель Павловна. – А земляным червем Дарья господина Эпохова не именовала?

– Вы тоже слышали? – обрадовалась лгунья, никогда не читавшая Киплинга[6]. – И земляным червяком тоже.

Несмотря на серьезность ситуации, в глазах Эпохова промелькнула насмешка.

– Ты жирная, – заявила Алиса, – небось в катакомбах узкие лазы, застрянет Рита постаментом, и ку-ку. Я верткая, гибкая, на шпагат сажусь, фитнесом занимаюсь и училась логике. Я лучший кандидат на роль ассистентки. Думаю, Владимир это понимает. Зачем ему неповоротливая уродка, когда есть стройная, на все готовая ради выяснения правды красавица?

– Дрянь, – затопала ногами Рита.

Алиса взяла Якунина под руку и прижалась к нему всем телом.

– Со мной вам будет очень хорошо! Обещаю!

– Шлюха, – возмутился Деревянко, – …!

Преподавательница кокетливо наклонила голову и облизала надутые губы.

– Если ночью загляну в твою келью, неужели ты выгонишь меня вон?

– Сволочь! – задохнулся Леонид. – Я комиссар.

– Поэтому тебе вход в катакомбы закрыт, ты должен каждые два часа черную икру жрать, – отрубил Эпохов.

– Отказываюсь, – заверещал Леня.

– От комиссарства? – уточнил владелец особняка.

– Да, да, да, – твердил Деревянко, – я слагаю свои полномочия.

– Уверен? – прищурился Эпохов. – Оцени последствия, переезд в мансарду и все такое.

– Да, да, да, – сучил ногами Леонид Юрьевич, – пусть меня Владимир в ассистенты возьмет.

– Отставка принята, – провозгласил профессор.

– Ура! – подпрыгнул Леня. – Я готов стать помощником эксперта.

– Обо мне забыли? – заныл Вадим. – Я тоже хочу домой. Если Владимир быстренько убийцу найдет, я могу успеть на неделю моды в Милане.

– Гуськов, замолчи, – приказал тюремщик.

– Да уж, заткнись, – скривился Деревянко, – Диор недоделанный.

– Не выступай, когда нормальные люди беседуют, – фыркнула Алиса, – геям нельзя участвовать в расследовании.

– Я не гей, – слабо возразил Гуськов, – я настоящий мужчина.

– В мире моды все с задним приводом, – припечатал Вадима Леонид.

– А то не видно, какие у тебя повадки, – захихикала Рита, – попой вертишь, ходишь, как баба.

– Это генетика, – с видом знатока заявила Алиса, – может, Вадик и сам не рад, что на свет уродом появился, но ему никогда не стать другим. Подведем итог. Рита жиртрест, Леонид дурак. Нинель старуха, Вадим голубой, Васильева идиотка. Кто остается? Кто нормальный? Кто умеет сопоставлять информацию и делать правильные выводы? Кто? Алиса Михайлова! Та-ра-ра-рам! Я помощница.

– Еще чего, – хором заорали Рита и Леонид.

Я прислонилась к стене и отключила слух со зрением. К горлу подкатывала тошнота, неужели все присутствующие забыли о том, что на полу лежит несчастная женщина, которая только что умерла? Видимо, никому из них ее не жаль! Не понимаю, как им не стыдно?

Я ощутила тычок в спину, встрепенулась и увидела Бориса Валентиновича, который что-то говорил. Я потрясла головой.

– Васильева, – ворвался в уши голос тюремщика, – проснись. Я задал вопрос: кто хочет стать ассистентом Владимира?

Все присутствующие подняли руки. Не пойми откуда взявшиеся Лика, Павел и Полина в голосовании участия не приняли.

– Дарья, ау, очнись! – потребовал Эпохов.

– Я не сплю, – прошептала я, – прекрасно вас слышу.

– Чего тогда молчишь? – удивился Борис.

– А надо говорить? – уточнила я. – Нет, я не желаю помогать в расследовании! Уже говорила, что боюсь темноты и…

– Ассистенткой Якунина назначена Васильева, – тут же провозгласил хозяин.

У меня подкосились ноги. Дорогая, как ты могла допустить непростительную глупость? Даша, что случилось? Ведь до сего момента ты вела себя правильно, понимая, что профессор действует вопреки желаниям подопечных, наврала, будто до обморока боишься свинок, и получила Роджера на воспитание… Сейчас ты должна была громче всех кричать: «Назначьте меня-меня-меня в пару к Владимиру», вот тогда, дорогая Дарья Ивановна, тебя бы отправили на кухню мыть тарелки.

– Якунин занимается смертью Ксении, – продолжал Борис Валентинович, – остальным предписывается отвечать на все его вопросы. Васильева помогает эксперту. Леонид переезжает в мансарду.

– Почему? – взвился Деревянко. – Я комиссар.

– Уже нет, – заверещала Рита, – ты сложил с себя полномочия.

– Хочу их опять получить! Борис Валентинович, верните мне комиссарство, – заныл Леня, – я погорячился чуток, жалею о принятом решении.

– Здесь не детский сад, – ехидно напомнила Алиса, – а ты не трехлетка из малышовой группы. Сначала дал слово, потом назад забрал. Смехота.

– Ха-ха-ха, – сказала Маргарита, – ха-ха-ха.

– И что, я всего лишаюсь? – испугался Леонид Юрьевич. – Комфортных комнат, дивидишника, ванны?

– Ага, – злорадно подтвердил Вадим, – но главное, теперь ты не имеешь права делать нам замечания. Наоборот, самому придется чужие указания выполнять.

– Это нечестно, – чуть не заплакал Леонид, – я так недолго комиссаром побыл. Верните звание.

– Долго в начальниках не продержался, но себя проявил во всей красе, – пропела Рита, – такой спеси я давно не видела. Растопыренные пальцы и прочие прибамбахи.

– Совершили вы, Леонид Юрьевич, самую распространенную ошибку, – медленно произнесла Нинель Павловна. – Во-первых, решили, будто стали руководителем навечно, но у верховного главнокомандующего настроение сменилось, и покатился Деревянко под горку. А во-вторых, вы нарушили главное правило карьериста: никогда не гадь людям, когда обрушишься с вершины, падать-то мимо них придется.

– Даже свергнутым президентам оставляют льготы, – хныкал Деревянко, – машину с шофером, продуктовый заказ, пенсию повышенную, бесплатный проезд на железной дороге… А мне фигу? Это нечестно! Геноцид меня!

– Ты не понял еще, что в исправительное заведение попал? – оборвала стоны мужика Лика. – Дурак, однако! Комиссарство было твоим первым экзаменом, и ты его не сдал.

– Борис Валентинович, что она несет? – задергался Леонид. – Какое испытание?

– Поговорку слышал? – вздохнула Полина. – Про огонь, воду и медные трубы? Тебе сразу последние достались. Босс очень умный, он знает, если на человека жизненные невзгоды упали, а именно огонь и вода, то многие с ними справятся. А вот если слава и почет обрушились, начальником стал, медные трубы услышал… Мало кто нормальным остается, усвоив, что возвеличен. У тебя не получилось, занесло тебя.

– Недолго ты комиссарствовал, – подхватил Эпохов, – но раз уж так просишь, оставлю тебе одну привилегию, чтобы падение с вершины подсластить.

– Спасибо, – обрадовался Леня. – Можно в чулан не переселяться?

– Не о комнате говорю, – пояснил профессор, – жить тебе отныне в мансарде. И не о работе, завтра поступишь в распоряжение Полины. Ей дояр нужен.

– Кто? – подпрыгнул низложенный начальник.

– Коровий сиськодергатель, – заржал Вадим. – Класс! У тебя получится. Прикольно!

Лика поморщилась, Павел крякнул, Полина вздохнула.

– Впрочем, я передумал, – продолжил тюремщик, – дояром станет Вадим.

– Я? – ужаснулся Гуськов. – Ненавижу грязных животных.

– Мои коровы чистые, – рассердилась Полина, – я слежу за ними, как за детьми!

– Не хочу на ферму, – запаниковал модельер, – только не туда.

– Мальчики, – вступил в разговор Гарри, – экие вы глупцы, неужто не помните, о чем вас сразу по прибытии в Волчью пасть предупредили? Как Борис Валентинович велит, так и будет. Не усугубляйте свое и без того сложное положение.

– Заткнись, убогий! – огрызнулся Деревянко.

Старик замолчал и отступил в глубь коридора.

– Не хочу доить коров, – стонал Вадим, – ненавижу их!

– В другой раз не смейтесь над чужой работой, – посоветовала Нинель Павловна. – Вас, дружок, проучили, потому что вы обозвали Леню сиськодергателем. Правильно я суть акции поняла, Борис Валентинович? Вы хотите воспитать из Гуськова, преступника и лентяя, хорошего, трудолюбивого человека?

– Отстань со своим занудством, – отмахнулся от нее Деревянко, – поважней дела есть, чем тебя слушать. Какую привилегию мне оставят?

– Если у человека есть мечта, она должна исполниться, – без тени улыбки ответил тюремщик. – Ты пожелал есть одну черную икру? Так тому и быть, лакомись ею без ограничений, даже лишившись комиссарского звания.

Глава 22

– Где вход в катакомбы? – спросил Якунин, когда остальные члены группы и прислуга ушли.

– Я говорил, в прачечной, – мрачно повторил Борис.

– Значит, есть второй, о котором вы не знаете, – пробурчал эксперт, – он тут, в коридоре.

Эпохов сжал губы.

– Маловероятно. Я хорошо знаю свой дом. Через особняк попасть в лабиринт невозможно. А прачечная находится в пристройке, которая от замка осталась.

Я робко подняла руку.

– Можно сказать? Коридорчик, в котором мы стоим, тупиковый, никуда не ведет, выглядит иначе, чем остальные галереи, он узкий, потолок тут значительно ниже, пол покрыт не паркетом, не плиткой, а линолеумом. В довершение здесь находится винтовая лестница, с виду жутко старая, зачем она тут, не ясно. Там, куда упирается ее верх, не видно ни дверцы, ни люка. Лестница – дизайнерское украшение? Она вместе с коридором специально состарена? Но зачем?

Эпохов пожевал нижнюю губу.

– Дом возведен на древнем фундаменте. Замок за годы своего существования многократно перестраивался, от первоначального здания почти ничего не осталось, только эта галерея. Куда она вела раньше, не знаю, сейчас является тупиковой. У меня есть план, но не оригинальной постройки, а той поры, когда собственность Франциска стала тюрьмой. Лестница вела в сторожевую башню, на ней дежурили солдаты, а по ночам для ориентации кораблей и лодок зажигали огонь. Этакий маяк. Во время Второй мировой войны в башню угодила бомба, она развалилась, а вот лестница осталась. Я, когда начал возводить особняк, хотел заложить коридор, но архитектор убедил меня не делать этого. Если пройти вперед, то слева будет дверь, она ведет в подвальное помещение, не в старые катакомбы, а в обычный подпол, там холодно, но, удивительный факт, температура и зимой, и летом одинаковая. Строители предложили использовать подземный чулан в качестве хранилища продуктов. Я счел это разумным.

– Вы в катакомбы ходили? – спросила я. – Они большие?

Борис Валентинович пожал плечами:

– Один раз спустился, но далеко не продвинулся, так как понял, что имеющийся у меня план неточен. Мы с помощником добрались до развилки галерей, в чертеже был указан путь налево, но коридор окончился стеной, поэтому мы вернулись назад. Из подземелья, не имея плана, нереально выбраться. Только Гарри это удалось. Ему просто повезло.

– Следов крови нигде нет, – пробормотал Якунин, – Ксения вышла из подвала здесь.

– Тут нет люка, – возразил Борис.

– Есть, просто вы о нем не знаете, – уперся врач, – и его крышка легко открывается.

– Может, лучше унести тело? – робко предложила я. – Нехорошо бедняжке тут лежать.

– Ладно, – после небольшого колебания согласился Якунин, – пусть труп отправят в холодную кладовку, о которой рассказал Борис Валентинович, а я попытаюсь понять, где расположен механизм, отпирающий вход.

– Можно взять свечу, – предложила я.

Эпохов снисходительно улыбнулся.

– Дарья, неизведанные помещения лучше исследовать с фонарем.

– Она не собиралась лезть под землю со свечой, – возразил врач, – хочет использовать ее для обнаружения люка, который невозможно герметично закрыть. Даже из самых крохотных щелей может дуть ветерок, пламя задрожит, отклонится или погаснет, нам станет понятно, где люк.

Борис вынул из кармана переговорное устройство.

– Павел, принеси канделябр, спички, брезент из гаража и приведи Федора. А ты, Дарья, сообразительная!

Я, уже поняв, что зря затеяла этот разговор, попыталась исправить положение и глупо заулыбалась.

– Видела кино приключенческое. Там герой так поступил. Вот я и запомнила.

Тюремщик ощупал меня взглядом.

– Хорошая память пригодилась.

* * *

Мы с Якуниным долго ощупывали стены и лестницу. Поскольку линолеум был совершенно нетронутым и стыков на нем не было, эксперт предположил, что вход в катакомбы находится не в полу. В какой-то момент Борис пошел в туалет, а мы с Владимиром сели на первой железной ступеньке и перевели дух.

– Если с такой скоростью будем продвигаться в расследовании, и за сто лет место преступления не найдем, – расстроился патологоанатом.

Я зевнула.

– Да уж. Но есть и радостная новость, над нами нет начальства, которое вызывало бы в кабинет, ругало за нарушение сроков следствия, пугало перенесением отпуска на ноябрь, грозило не дать премию.

Владимир тронул меня за руку.

– У тебя есть знакомые в полиции? Или ты сама какое-то отношение к ней имеешь?

С меня моментально слетела усталость.

– Просто обожаю детективы, читаю все романы Милады Смоляковой, оттуда все мои знания.

– Ясно, – протянул Якунин, оттолкнулся от третьей от пола ступеньки, начал вставать, поскользнулся, чтобы не упасть, ухватился свободной рукой за железный поручень, выполняющий роль перила, я, ступив на первую ступень, поддержала врача. Послышался скрип, часть стены отъехала в сторону, открылся темный проход.

– Черт! – воскликнул Владимир. – Как мы это сделали?

– Ты надавил на третью ступеньку, затем схватился за поручень, а я встала на нижнюю ступень, вот так случайно подобралась нужная комбинация, которую искать пришлось бы годами, – пробормотала я, тут же вспомнив, как Валентина говорила Мышке, что создатель Волчьей пасти любил лестницы и использовал их для отпирания потайных люков. – И вот вход открылся. Надо закрыть!

– Зачем? – не сообразил Якунин. – Ксения точно оттуда вышла.

Я набрала полную грудь воздуха, хотела сказать: «Чем быстрее мы найдем преступника, тем скорее окажемся на том свете», но не успела, в коридоре появился хозяин. Он увидел дыру в стене и отреагировал совсем не как маститый ученый.

– Офигеть! Вы-таки правы! Ксения знала о неизвестном мне лазе в подземелье!

Эпохов умолк, достал рацию и сказал:

– Гарри! Неси в коридор фонари, проверь, чтобы у них были заряженные аккумуляторы.

– Еще железные штыри или что-то их заменяющее, мотки веревок и молоток, – потребовал Якунин.

– Зачем? – изумился Борис Валентинович.

– Скоро поймете, – загадочно улыбнулся врач.

Я решила дать профессору объяснение:

– Если будем бросать, как Мальчик-с-пальчик, горошины на пол, чтобы потом найти обратный путь, рискуем заблудиться, это только в сказке горох мгновенно всходит и превращается в высокие ростки. Нам необходимо отметить дорогу. Можно, конечно, на стенах маркером стрелки рисовать, но вдруг фонари погаснут? Веревка надежнее, протянул ее от штыря к штырю, нащупал – и шагай себе.

– Эту информацию ты тоже почерпнула из приключенческого фильма? – усмехнулся профессор. – Я энциклопедически образованный человек, но о возможности использовать шпагат в лабиринте не знал.

– В детстве я увлекалась Жюлем Верном, а у него герои часто попадали в безвыходное положение, из которого всегда отыскивали выход, – отрапортовала я. – Читайте книги, источник знания.

– Ума не приложу, к чему столько веревок, – закряхтел старичок, входя в коридор. – Ооо! Стена развалилась? Нет! Там спуск! Борис Валентинович! Куда он ведет?

Владимир поднял руку.

– В свободное время, коего у меня крайне мало, я занимаюсь спелеологией. Кто-нибудь из вас лазал по подземным пещерам?

Я покачала головой.

– Тогда слушайте внимательно, – продолжил врач, – если потеряетесь, шансов выйти наружу практически не будет. Идем гуськом. Я первый, замыкающий Эпохов. Дарья и Гарри в середине. Никто никуда не сворачивает, не обгоняет локомотив, не отстает. Дарья идет за мной, если моя спина пропадает из виду, она громко кричит. Гарри и Борис Валентинович ведут себя так же.

– Роль замыкающего опасна, – сказал Эпохов. – Почему в середине Васильева и Клюев? Я наиболее ценный человек, середина моя.

– Слабых ставят в выгодные условия, – возразил эксперт, – тогда у них больше шансов спастись при нештатной ситуации.

– Неверно, – отчеканил профессор, – заботиться надо о самых умных, других не жалко. Закон естественного отбора. Порядок будет другой. Первый Якунин, второй я, третий Гарри, четвертая Дарья.

– Если в группе мужчины, женщина никогда не замыкает шеренгу, – возразил эксперт.

– Нет проблем, – сказала я, – не потеряюсь. И нам не придется долго путешествовать, пару минут всего.

Эпохов включил фонарь.

– Обладаешь даром предвидения? Или Смолякова с Жюлем Верном тебе это подсказали?

– Она права, – пришел мне на помощь Якунин, – Ксения не могла долго идти. И, скорей всего, она шла по прямой, двигалась на автомате.

– Хватит языком молоть, – приказал Эпохов, – спускайся первым.

Глава 23

Наша маленькая группа продвинулась совсем недалеко по тоннелю, когда Владимир замер со словами:

– Убили ее здесь. Ну-ка посветите на пол и на стену слева.

Мы выполнили его приказ.

– Господи, – перекрестился свободной рукой Гарри, – кровь! В стене дыра, там тоже все красное, не понимаю, что случилось!

– Молоток на полу, – пробормотал Эпохов. – Вероятно, им Ксению по рукам ударили.

– Нет, оружие убийства топор, меч, алебарда, тесак, но не молоток, – возразил Владимир.

Пока мужчины обсуждали увиденное, меня стало трясти в ознобе. В отличие от них я подслушала беседу Валентины и Мышки и отлично понимала, что произошло в лабиринте. Обе женщины спустились в подземелье и пошли тайным ходом из сторожки в особняк. У Валентины был старинный оригинальный план, а у Ксении более поздняя копия. Младшая сестра, мечтавшая найти плащ апостола, несколько лет с помощью молотка простукивала стены, пытаясь отыскать место, где находится клад. Один раз Мышке повезло, она добыла шкатулку, в которой лежали драгоценные камни. Увидев бриллианты-изумруды, девушка расстроилась, ей-то требовался плащ, Мышка подумала, что его в катакомбах нет, но потом сообразила: у Франциска были несметные сокровища, ее улов капля в море, значит, граф сделал много тайников, необходимо вскрыть все. Мышка (впрочем, теперь-то я знаю, что это была Ксения, которую я ни разу не видела) принялась за дело, но вскоре приуныла, больше ей тайники не попадались. Удача отвернулась от кладоискательницы. Вот только Ксюша и не подозревала, как ей невероятно повезло. Валентина объяснила младшей сестре, что та по счастливой случайности набрела на тайник, который граф Толедский сделал перед самым своим арестом. В нише, где была спрятана шкатулка, не успели установить лезвие, которое отрубает руки вору. Валя предложила Мышке показать механизм отключения гильотины. И, напомню, у старшей сестры был подлинный, самый первый чертеж. Валентина привела Мышку к этому месту, открыла нишу, обезопасила смертоносное устройство и велела сестре вынуть шкатулку, ящик, корзину, не знаю, что там находилось, судя по размеру отверстия в стене, укладка не особенно велика. Мышка послушно схватила ее, приподняла… и тут сверху упало лезвие. Бедная девушка в шоковом состоянии побрела к выходу, она смогла выйти из подземелья, упала в коридоре и умерла. А Валентина сцапала клад и была такова. Кто закрыл вход в катакомбы? Ежу понятно: старшая сестра. Почему Мышке отрубило руки? Помнится, убеждая Ксюшу спуститься в подземелье, Валя обронила фразу: «одной захоронку не вскрыть». Вероятно, нужно было на что-то нажимать, пока Мышка опустошает нишу. Вдруг у Вали дрогнула рука? Ну не удержала она нож гильотины! Или ошиблась, неправильно отключила смертоносное устройство. Или… у меня стало сводить ноги. Или Валентина понятия не имела, как обезвредить механизм, и решила использовать сестру в качестве меры безопасности. Кому достается сыр в мышеловке? Второй мышке, которая уносит его, не испытывая моральных мучений при виде погибшей товарки.

Я уставилась на пустую нишу в стене. Спокойно, Дашенька, дыши ровно, отключи эмоции, вспомни, что говорит Дегтярев практикантам, которых его иногда заставляет взять в свой отдел вредное начальство: «Ни в коем случае нельзя быть равнодушным, но никогда не позволяйте чувствам взять верх над вами. Станете отчаянно переживать, упустите нечто важное и никогда не поймаете преступника. Создатель ВЧК Феликс Дзержинский сейчас непопулярен, но хочу процитировать его слова: «У чекиста должен быть холодный ум, горячее сердце и чистые руки».

Итак, постараюсь мыслить здраво. Зачем совать руки в пустую нишу? В углублении что-то было. И где оно сейчас? После того, как Ксения лишилась рук, укладка должна была упасть на пол. Но ничего похожего на ларец, ящик или во что там прятали клады в древности, на месте происшествия нет. Значит, Валентина не впала в истерику, увидев, что случилось с сестрой. Она унесла клад. Да уж, Валечка хладнокровная дрянь, теперь стало понятно: она не любила Мышку.

– А вот и руки, – спокойно сказал Владимир, рассматривая что-то под ногами, – надо бы их в пакет положить. Васильева, дай один.

Стараясь не смотреть на жуть, лежащую на каменных плитах, я подала эксперту пакет.

– Простите, Борис Валентинович, мою глупость, но я ничего не понимаю, – забормотал Гарри. – Ксюша здесь погибла?

– Да, – ответил за Эпохова Якунин.

Старичок шмыгнул носом.

– Девушка вытащила из стены пару камней, засунула в образовавшуюся нишу руки, а сверху упал нож и… вжик!

– Именно так, – подтвердил Владимир.

– Но зачем она проделывала все это? – изумился дедушка. – Чего хотела добиться? Однако Ксения была бесстрашной! Спуститься в лабиринт! Ходить тут!

– Она планировала побег, – мрачно оборвал Гарри Эпохов, – прикинулась раскаявшейся, а сама собиралась сбежать.

– Девочка думала, что, разобрав стену, очутится на свободе? – всплеснул руками старик. – Бедная глупышка! Но откуда здесь лезвие?

Якунин выпрямился.

– Лет пять назад двое парней, прячась от дождя, забежали в полуразрушенный склеп и от любопытства решили посмотреть, что лежит в каменном саркофаге. Добры молодцы сняли крышку, но увидели не кости, а уходящую вниз лестницу. Юноши по ней спустились, очутились в небольшом помещении, где в стене была ниша, в ней стоял горшок из какого-то металла. Один из дурачков решил его достать, но он оказался тяжелым, с места не сдвинулся, тогда парень просунул руку в горлышко и вытащил несколько старинных монет. Его приятель проделал то же самое. Грабители обрадовались, решили прийти в склеп на следующий день с инструментами, чтобы разрезать горшок. Но ночью один умер, а второго госпитализировали, он успел рассказать о том, как они шарили в захоронении, и тоже уехал к праотцам. Я выяснил, что спрятанные деньги были покрыты ядом, который быстро проникает сквозь кожу и убивает вора. Токсиколог не смог определить вид отравы, в наших базах данных совпадения не нашлось, а, уж поверьте, информации в компьютере достаточно. Те, кто в старину прятал сокровища, тщательно оберегали клады от грабителей. Думаю, Ксения искала тут золото-бриллианты.

– Да ну? – поразился Гарри, на лице его появилась растерянность. – В лабиринте спрятаны сокровища? Борис Валентинович, вы никогда об этом не упоминали.

Эпохов молчал.

– Зачем владельцу дома ставить в известность посторонних о хранящихся под землей сокровищах? – усмехнулся Якунин. – Я бы никогда так не поступил. Но, полагаю, профессор ничего о кладе не слышал, иначе б он сам попытался его добыть.

– Хорошо, что шеф не обладал этой информацией, – испугался старичок, – он ведь мог погибнуть! Слава богу, Борис Валентинович, вы живы.

– А Ксюша покойница, – хмыкнул Владимир, – вот она знала про тайник. Видите молоток? Не зря он тут лежит, девица с его помощью нишу вскрыла.

Я открыла было рот, но тут же захлопнула его. Меньше говоришь, дольше живешь, похоже, сие правило в Волчьей пасти срабатывает на сто процентов. Владимир прав, молоток прихватили, чтобы открыть нишу. Наверное, им нужно с силой тюкнуть по какому-то камню, и пещера Али-Бабы откроется.

– Какова площадь катакомб? – поинтересовался Якунин.

Глава 24

– Понятия не имею, – признался Эпохов, – уже говорил, что плана лабиринта не существует.

– Наверное, он есть, просто вам не достался, – предположил Владимир. – А откуда вы о существовании лабиринта узнали?

– Не понимаю, какое отношение этот вопрос имеет к расследованию убийства, – процедил Эпохов.

Гарри звонко чихнул и тут же прикрыл рот рукой.

– Простите, шеф, пыль в нос попала. Апчхи, апчхи. Извините.

– Но я отвечу, – не обращая внимания на него, продолжал Борис, – про катакомбы мне сообщил тот, кто продавал недвижимость, сказал: «Наша семья владела этим объектом около ста лет, прапрадед выкупил развалины у прежнего хозяина, хотел построить отель для богатых клиентов. Уединенное место, прекрасная природа, несколько целебных источников, – все это должно было привлечь толстосумов и знаменитостей со всего мира. Наша семья много лет занимается гостиничным бизнесом. Дедушка знал толк в отелях, отлично понимал, где их строить надо. Но с Волчьей пастью ничего не получилось. Дом возвели быстро, в него въехали первые три клиента, они были в восторге. Но через неделю исчез артист Дуглас Гракс.

– Что-то я о нем слышал, – пробормотал Якунин.

Гарри прислонился к стене.

– Немедленно отойди, – приказал Владимир, – неизвестно, какой механизм может включиться от того, что ты случайно надавишь на нужный камень.

Старичок отпрыгнул в центр прохода.

– Испугался? – ехидно спросил Борис.

– Не за себя, за вас, – нашелся Гарри, – вдруг с потолка кипящая смола польется.

– Вспомнил! – воскликнул Владимир. – Дуглас снимался во всемирно известном сериале «Барбарило», ленту лет пятнадцать по телеку показывали. О пропаже Гракса, исполнявшего одну из главных ролей, сняли свой фильм, детективный.

– Верно, – согласился Эпохов, – но правды в той истории нет, в кино Дуглас летит на маленьком частном самолете и пропадает в Бермудском треугольнике. Но на самом деле он пропал здесь. Был нанят отряд спасателей, прочесали окрестности, горы и обнаружили во флигеле, который приспособили под прачечную, вход в лабиринт. Это помещение с древних времен ни разу не перестраивалось, там делали только косметический ремонт, все владельцы использовали его для стирки, потому что человек, возводивший для Франциска Толедского замок…

– Вы знаете имя первого владельца, – вырвалось у меня.

– Конечно, – усмехнулся Эпохов, – более того, я владею его библиотекой. Гарри давно составляет каталог бесценных книг. Дарья, вы после моего рассказа про графа, которого я назвал Атосом, и его неверную супругу решили, что я понятия не имею об истории этого сооружения?

– Даша, Борис Валентинович – великий ученый, – тут же запел осанну хозяину Гарри, – но он не желает, чтобы подопечные знали, где они находятся. Поэтому и не произнес вслух имя графа Толедского.

Мне стало еще страшнее. Нет, как только Владимир вычислит убийцу, нас с Якуниным точно убьют, слишком много информации получили эксперт и его помощница. И я в очередной раз сглупила, сейчас Борис Валентинович скажет:

«То, что я знаю имя аристократа, построившего этот замок, не удивительно, а вы, Дарья, где его выяснили? Почему воскликнули: «Вы знаете имя первого владельца?»

Но Эпохов говорил дальше, похоже, он не заметил моей оплошности:

– Гарри потратил не один год на изучение истории рода Толедского и выяснил, что вокруг имени Франциска сплошные выдумки. Жена ему не изменяла, она родила двенадцать детей. Неприступный замок возвели, чтобы защитить семью, а вовсе не затем, чтобы наказать прелюбодейку. Лабиринт соорудили на случай, если Толедскому придется бежать. Без плана в галереях не разобраться, пока преследователи будут ходить по сплетению коридоров, натыкаясь на тупики, граф вместе с родными выберется наружу далеко от замка. Судя по документам, здание было максимально комфортным для проживания. Прачечная служила еще и ванной комнатой, в ней вырыли колодец, рядом соорудили очаг, еще там стояла ванна для стирки и мытья. Все было продумано до мелочей: воду таскать издалека не приходилось, а использованная утекала по трубе в море. Удивительно, но колодец прекрасно служит и сегодня. Мой предшественник оснастил прачечную современным для того времени оборудованием, но про лаз в катакомбы он понятия не имел. Его обнаружили спасатели, искавшие актера. Открыли люк (кстати, их удивило, что механизм, сдвигавший крышку, сработал безотказно), прошли вперед и увидели куртку Дугласа. Стало понятно, что киноактер, авантюрист по характеру, знал про катакомбы и поселился в отеле, чтобы их изучить. Далее можно не продолжать. О происшествии написали газеты. Поднялся шум, владелец прикрыл бизнес, много лет Волчья пасть ветшала, потом ее купил я. Про вход из прачечной я знаю, но это все, что мне известно о катакомбах. Если человек оказывается под землей без схемы лабиринта, ему оттуда не выйти, хотя выходы где-то есть.

Владимир посмотрел на старика.

– Но вы-то вылезли!

Гарри заморгал.

– Ну… Это случайно! Господь спас! Уберег! Я после блуждания по лабиринту переродился. Стал другим.

Владимир почесал ухо.

– Давайте выйдем отсюда, здесь не очень подходящая обстановка для беседы, лучше поговорим в вашем кабинете. Но пока двигаемся назад, скажу. Если хотите найти убийцу, вы должны быть со мной откровенным. Что я предполагаю? Ксения каким-то образом узнала про клад и решила его отыскать. А вы не знали про сокровища, и плана лабиринта у вас нет. Зачем все это я сейчас говорю?

Я споткнулась о камень. Да, зачем?

– Хочу сузить круг подозреваемых, – вещал тем временем Якунин. – Сколько времени Ксения находилась на вашем попечении?

– Три года и несколько месяцев, – после небольшой паузы ответил Эпохов, – она из предыдущей группы, быстро исправилась, раскаялась, поэтому я оставил ее горничной.

– И кто Ксению сюда отправил? – не утихал Якунин.

– Отец.

– За что?

– Девушка убила свою младшую сестру.

– Вас обманули, – заявил эксперт, подходя к открытому выходу из лабиринта, – полагаю, Ксения не совершала преступления, она была подослана для поисков клада, хорошо подготовлена для такой работы.

Эпохов ухмыльнулся.

– Это невозможно. Я всегда самым тщательным образом проверяю истории будущих подопечных. Отец Ксении застал ее на месте преступления, девица действовала в приступе первобытной ревности. Мать Ксении скончалась через пару лет после появления на свет младшей дочери. Все свои деньги она завещала супругу с условием учить Люси в лучшей школе, баловать ее, ни в чем ей не отказывать. О старших дочерях жена ни в завещании, ни в приложенном к нему письме даже не упомянула. А Ксения хотела полететь в Лондон на пару месяцев, мечтала учиться там фотоделу у известного мастера. Но отец отказал ей со словами: «В Великобританию отправляется Люси, пансион очень дорогой, девочке предстоит жить в нем десять лет. Не могу спонсировать твою поездку. Хочешь раскатывать по заграницам? Заработай на это сама, ты уже не крошка, пора с родительской шеи слезть». Думаю, понятно, какое решение приняла Ксения. Отец не смог отдать ее в руки правосудия, он обратился ко мне. Предвидя ваши вопросы, отвечу, я всегда сам посещаю тех, кто намерен поместить родственника в Волчью пасть. Лично! Никому не доверяю. В моем присутствии вскрыли могилу похороненного в лесу ребенка. Я убедился, что девочка на самом деле убита!

Владимир язвительно ухмыльнулся.

– Гениально! Как вы поняли, что видите труп именно Люси? Проводилась экспертиза ДНК? Имелись доказательства совершения Ксенией преступления?

Эпохов сузил глаза.

– Не смей со мной разговаривать таким тоном!

Якунин быстро изменил тон.

– Просто я хочу найти убийцу, который сейчас разгуливает по вашему дому. Нужно рассматривать разные версии. Первая. Ксения – хитрая дрянь. Она прикинулась раскаявшейся, а сама хотела сбежать, рыскала по катакомбам в поисках выхода. Но найденный на полу молоток заставляет усомниться в правильности этой версии, да и открытая ниша тоже. Нет. Ксения знала о кладе, простукивала кирпичи в поисках сокровищ, не удивлюсь, если выяснится, что у нее был план лабиринта. Подозреваю, что у девицы в доме есть сообщник.

– Невероятно, – выдохнул Гарри, – это невозможно!

Якунин засмеялся.

– Все невозможное возможно. Почему девчонке отрубили руки? Она их сунула в нишу. Зачем? Там была коробка. Красавица ее сцапала… и упс! Упало лезвие.

– Мы это уже слышали, – ледяным тоном произнес Борис Валентинович.

– Да, да, – кивнул эксперт, – повторение – мать ученья. Хорошо, что слышали, но ведь не спросили: где коробка, за которой потянулась жертва? Ее кто-то унес! Ларец должен тут лежать, валяться на полу.

У Эпохова окаменело лицо, Гарри втянул голову в плечи и спрятался за меня.

Я закрыла глаза.

Якунин, наверное, пока понятия не имеет о Казалини, не знает, что живым отсюда никто не выходит. Борис не станет долго заморачиваться с поисками убийцы Ксении, он просто убьет всех, кто живет в доме, зароет трупы в общей могиле, наберет новых заключенных и заживет счастливо. Странно, что он решил прибегнуть к помощи эксперта.

– А кто избежал смерти в лабиринте? – продолжал Владимир. – Гарри. Если он смог выйти наружу, значит, у него есть план. Старик работает в библиотеке, там много старых книг, вполне вероятно, что в одной из них хранилась схема. Некоторые люди прячут в книгах деньги, документы. Идея заховать нечто между страницами родилась давно. Вероятно, на тех же пыльных полках дедуля отрыл рассказ о кладе. Гарри потихоньку шарился под землей в поисках сокровищ, наткнулся на Ксению и, чтобы избавиться от конкурентки, показал ей нишу с гильотиной.

– Нет! – испугался Гарри. – Борис Валентинович, он врет, вы же знаете правду! Я никогда не спускался в лабиринт! Я там не был!

– Так я и думал, – засмеялся Якунин, – вы лжете по указке хозяина. Я сразу сообразил: а как Гарри наружу вышел? Пожилой человек без еды, воды, гулял долго в темноте и смог сдвинуть люк? Борис Валентинович, вам надо подредактировать эту историю. И, кстати, то, что Гарри, как он сейчас уверяет, не бывал в катакомбах, может тоже оказаться ложью. Библиотекарь откопал в архиве план, спустился под землю, сначала он один клад искал, потом с Ксюшей скорешился. А когда той руки отрубило, унес золото-камни. Не могу исключить Клюева из числа подозреваемых.

Старик снова расчихался и зашептал:

– Босс, простите, надышался пылью. Извините, что выдал правду про свое путешествие в подвалах. Я не хотел. Я вам предан, клянусь, у меня нет схемы.

– Ура! Мы вышли в дом! – обрадовался Якунин. – Дарья, помнишь, как мы открыли лаз? Я стоял вот тут, держался за это, начал падать, потянул на себя перила. Ну-ка поверни самую нижнюю ступеньку.

Я покорно выполнила его приказ. Стена плавно и беззвучно закрылась.

– Молодец! – похвалил себя Владимир. – Запомнил последовательность действий. Вот же были в древности чудо-мастера. Сколько сотен лет назад механизм изготовили, а работает безукоризненно, нигде не заедает. Сейчас так не умеют, сделаешь дома ремонт и через пять лет стены красить надо.

Эпохов нахмурился.

– Если кто-то из вас проговорится, что Гарри не бывал в лабиринте, тому будет очень и очень плохо. Дарья, бери тряпку, мой коридор, выдрай место, где лежал труп. Когда закончишь, ступай к Лике, она тебе твою новую комнату покажет. Владимир, ты идешь со мной в кабинет.

Начальник тюрьмы развернулся и направился в сторону холла, эксперт не спеша двинулся за ним.

– Нехорошо вышло, – запричитал Гарри, когда они исчезли из зоны видимости. – Черт меня за язык дернул?

– Владимир построил разговор таким образом, что вы не могли смолчать, – утешала я старика. – Гарри, не бойтесь. Борис Валентинович к вам прекрасно относится, вы здесь много лет, стали хозяину близким человеком.

– То-то и оно, – приуныл собеседник, – я, знаете ли, испытываю к Эпохову такое чувство… трудно вам его объяснить. У вас есть дети?

Я хотела кивнуть, но удержалась. Не знаю, каково семейное положение моей тезки, которая должна сейчас находиться в особняке. Но Гарри не понадобился мой ответ, он зашептал:

– Борис Валентинович вылечил мою душу, он мой родитель, хотя это, конечно, странно звучит. А я его подвел. Нет мне прощения. Сейчас принесу вам веник, тряпку, ведро с водой…

– Сама сбегаю, – попыталась я остановить Гарри.

– Лучше постой пять минут одна, – улыбнулся он, – вид у тебя аховый, цвет лица зеленый, под глазами синяки размером с кулак. Сделай дыхательное упражнение, на раз-два медленно набери ртом воздух, на три-четыре выдохни через нос. Не бойся, я скоро вернусь. Ох, я на «ты» перешел. Ну да в моем возрасте это простительно.

Дед удалился, я села на пол и вытянула ноги. Голова кружилась, в ней не было ни одной мысли. Некоторое время я провела как дыня, зреющая на бахче, потом решила встать и оперлась ладонью о плитку. Пальцы ощутили что-то колкое. Я прищурилась и увидела прямо около себя блистер. Он был разрезан в той части, которую я держала в руках, в нем оказались четыре полные и две пустые ячейки. И что это за медикамент? Я перевернула находку и прочитала название: «Aukalin»[7], тот, кто обрезал упаковку, не нарушил надпись на латинском языке.

В памяти мигом ожила сцена. Я стою на кухне нашей московской квартиры. Дома в Ложкине еще нет, это очень давняя история. Я что-то помешиваю в кастрюльке, и вдруг за спиной раздается грубый мужской голос:

– Эй, руки вверх!

Я хватаю лежащую на разделочном столике скалку, резко поворачиваюсь и вижу Манюню. Сколько лет ей тогда было? Точно не скажу, но девочка ходила в начальную школу. Я застываю с поднятой скалкой в руке. Маруся хихикает и, наконец, говорит прокуренным, пропитым басом:

– Мусик, какая ты смешная! Решила этой штукой от воров отбиваться?

– Что с твоим голосом? – пугаюсь я, но уже по другой причине. – Заболела? Ангина? Бронхит? Сейчас принесу градусник.

– Не надо, – веселится девочка, – это «Аукалин».

– Кто? – спрашиваю я и слышу восхитительный рассказ.

В Машином классе появилась новая ученица, Ира Ушуева. Конечно, ей захотелось подружиться с ребятами. Мать девочки заведует аптекой, Ирка после уроков сидит у нее на службе, делает уроки в ее кабинете. Ушуева может тайком принести в школу нечто интересное. Она притаскивала таблетки глюкозы, вкусные желтые витаминки (сначала сладкие, а если их рассосать – очень кислые), плитки гематогена, резиновые спринцовки, из которых прикольно брызгаться водой на переменах. Ира мигом стала звездой не только своего класса, но и всей младшей школы. Ей в голову приходило много креативных идей. Однажды Ушуева приволокла упаковку презервативов, вынула один, налила в него воды, завязала, положила на стул к двоечнику Сизову и бросила сверху его свитер. Придя с перемены, Миша плюхнулся на стул, не глядя на одежду, резина лопнула… Ой, как все смеялись! А заодно те дети, кто понятия не имел, что за штука такая кондом, узнали от продвинутой Ушуевой про взрослые отношения. А потом Ирочка продемонстрировала одноклассникам новую забаву под названием «Аукалин». Вообще-то таблетки предназначены людям, у которых есть проблемы с дыханием. Пилюли надо глотать несколько раз в день. Но если рассосать парочку под языком, то голос сильно изменится, превратится в бас. И это уморительно.

Я пришла в негодование, позвонила классной руководительнице, та, понятия не имевшая о шалостях Иры, схватилась за голову и немедленно известила мать о проделках дочери.

– Велите аптекарше позвонить мне, – потребовала я, – причем как можно скорее, вдруг лекарство опасно. Может, нужно сразу ехать в больницу!

Спустя пару минут домашний телефон зазвонил, и раздался голос:

– Прошу прощения. Светлана Ушуева на проводе. Не переживайте. «Аукалин» – гомеопатическое средство, его производит Германия. В инструкции указано, что более восемнадцати доз в день употреблять не надо, но на самом деле можно слопать всю упаковку и ничего дурного не произойдет. Прекрасная вещь для тех, у кого проблемы с дыханием, вызывающие спазм. Но есть побочный эффект, голос грубеет, причем происходит это, когда больной принимает сразу четыре-пять таблеток, хотя это совсем не вредно!

Помнится, я высказала даме все, что думаю о провизорах, дети которых могут взять на работе у матери любые препараты. Слава богу, Маша не отравилась, ее голос стал прежним к ужину. Надо же! «Аукалин» до сих пор жив, его продают, кто-то им пользуется. Хотя, почему нет? Существуют препараты-долгожители, проверенные временем: мукалтин от кашля или цитрамон, снимающий головную боль. Еще моя бабушка ими пользовалась, а подчас и я принимаю розово-бежевые таблетки.

– Сильно устали? – спросил Гарри, появляясь в коридоре. – На полу сидите.

Я сунула блистер в карман, вскочила и поспешила к старику, чтобы взять у него ведро с водой.

– Нет, просто сесть было негде, поэтому я устроилась на полу.

Глава 25

Войдя в свою новую спальню, я обрадовалась. Комната намного больше той, куда меня поселили в день приезда. И мебели достаточно, есть просторная кровать, пара кресел, тумбочка, письменный стол, стул и трюмо.

Я подошла к окну, попыталась открыть его и вздохнула, конечно, ручка не поворачивается. Зато матрас на постели хороший! И подушка отличная, и одеяло толстое, и белье не рваное, коврик на полу расстелен. А что там за дверь?

Я вскочила и открыла узкую створку. Ба! Ванная! Правда, меньше некуда, вместо душевой кабинки просто торчит из потолка лейка, раковина чуть больше чашки, а унитаз предназначен для младшей сестры Дюймовочки, но ничего, я помещусь. Главное, санузел не в коридоре и он мой собственный.

В полном восторге я залезла под душ, схватила кусок серого хозяйственного мыла и начала мыться, напевая веселую песенку. Все познается в сравнении. В Ложкине у меня просторная ванная, набитая гелями, шампунями, кондиционерами, кремами, пушистыми банными простынями, уютными халатами. Там есть телевизор, телефон, плеер, ультразвуковая зубная щетка, фен, термобигуди, на полу коврики… Ясное дело, что я слегка приуныла, увидев «баньку» в мансарде. Но сейчас я впала в эйфорию от собственной ванной и совершенно счастлива от того, что у меня есть кусок хозяйственного мыла, от одного запаха которого меня ранее передергивало. Вместо полотенца обрывок тряпки, волосы я расчесываю пальцами, но как же мне хорошо!

Я вернулась в спальню и легла на кровать, где уже сладко похрапывал Роджер, которого кто-то привел на новое место жительства. Я погладила поросенка, он заурчал.

– Сейчас выключу свет, и мы сладко заснем, – пообещала я, потянулась к лампе, и тут из-под абажура вылетел здоровенный комар и стал кружить перед моим носом, тряся множеством длинных ног и крыльев.

Я взвизгнула и прикрылась Роджером. Можете сколько угодно потешаться надо мной, но я до потери пульса боюсь насекомых, особенно таких больших, смахивающих на вертолеты. Да, да, я знаю, что кровопийцы безобидны, но они очень-очень противные. Никогда не засну, если подобное существо очутилось в комнате. Как представлю, что оно может сесть на мое лицо, пройтись по нему похожими на спицы складного зонтика ногами, задеть крыльями… Брр.

Я вскочила. Надо прихлопнуть эту пакость. Комар неожиданно завис прямо перед моим носом, я взвизгнула, уронила прижатого к груди Роджера на одеяло и замахала руками, вопя:

– Отстань, гадость!

Кровосос пропал из вида. Мини-пиг чихнул и улегся на подушку. Я с опаской оглядела комнату: мерзкого создания нигде нет. Но оно здесь, деться ему некуда, окно-дверь закрыты.

Правого плеча коснулось нечто трепыхающееся. Я скатилась с кровати. Враг не спит! Решил напасть!

Комар, вспугнутый моим резким движением, отлетел к двери и сел на нее. Недолго думая, я схватила свою туфлю и бросила в створку. Увы. Я не Майкл Джордан[8] и не Сабонис[9]. Обувь угодила в стену. Насекомое перепорхнуло на здоровенный балдахин, висящий над постелью. Я встала на кровать и начала трясти балдахин, вниз полетели хлопья пыли. Кому и когда пришла в голову идея водрузить в опочивальне несуразное сооружение из бархата? Да его не стирали со времен постройки Рима. Вон сколько пыли падает! Но я не перестану трясти тряпки, пока крылатый ужас не высунет наружу свой нос. И не надо меня утешать: комарик, мол, здорово напуган, он спрятался, будет мирно сидеть до утра… Неправда! Едва погаснет свет, как «бомбардировщик» выскользнет из укрытия и решит использовать мое лицо в качестве взлетно-посадочного плацдарма.

Я изо всех сил дернула ткань, послышался жалобный треск, сооружение из велюра рухнуло прямо на мою голову.

– Там комар! – взвизгнула я, в панике выпутываясь из пылесборника. – Роджи! Полиция! Умри!

Поросенок, с интересом наблюдавший за происходящим, свалился на бок.

– Прости, сама не знаю, почему это заорала, – смутилась я, – Роджи, контроль прошел!

Мини-пиг вскочил и кинулся ко мне целоваться.

– Обожаю тебя, – заверила я его, уворачиваясь от мокрого пятачка, – но если ты затопчешь насекомое копытами, буду любить тебя еще сильнее. И что делать с балдахином?

Я задрала голову и увидела свисающую с потолка конструкцию, напоминающую каркас абажура.

Сколько очков в минус влепит мне Борис Валентинович, когда узнает, что я разрушила интерьер спальни? Надо как-то вернуть эту жуть на место и изгнать комара. Ну-ка, оценим масштаб бедствия.

Я изучила груду пыльного тряпья и поняла, что исправить беду легко, надо лишь нацепить железное колечко, к которому крепятся все части балдахина, на крючок, торчащий из потолка, а потом распределить материал по проволочной конструкции. Это проделать легко, надо лишь дотянуться до держателя.

Продолжая сидеть с задранной вверх головой, я оценила высоту потолка, встала на кровать и попыталась достать крючок. Ничего не получилось, мне не хватило роста, но ведь можно подложить что-то под ноги! Например, подушку с кресла и валик оттуда же. Главное, не сдаваться, если на пути к цели возникла небольшая преграда. Я сложила пирамиду и обрадовалась, вот теперь элементарно решу задачу. И где балдахин? Я схватила кучу тряпок, подняла ее… на кровать вновь посыпались хлопья грязи. Я замерла. Раз уж это идиотство свалилось, надо его выстирать, неохота спать, дыша пылью.

Сказано-сделано. Спустя минуту балдахин оказался в ванной. И тут возникла новая проблема, вернее, их оказалось несколько. У меня нет стирального порошка и тазика, а в крошечный рукомойник ком бархата не влезет. Я почесала затылок. Ткань можно просто хорошенько прополоскать, пыль не масло, она прекрасно смоется простой водой, совершенно не нужен стиральный порошок! И таз ни к чему! Сейчас положу «шелковую ткань из Багдада»[10] на пол под лейку, пущу воду… Крэкс-пэкс-фэкс! Материал сам освежится. Мне нужно будет лишь пару раз его перевернуть.

Тихо напевая под нос веселую песенку, я выполнила задуманное и пришла в восторг от собственного ума вкупе с сообразительностью. Нет, я гений! Пока навес стирается, надо встряхнуть постель.

Я сделала шаг и остановилась. А где повесить мокрую вещь? В ванной нет веревок, а в комнате нет ничего такого, что можно использовать в качестве сушки.

На секунду я приуныла, потом решила, что трудности надо решать, как в очереди за сыром в советские времена. Вот стоишь ты в самом конце хвоста и дергаешься: хватит мне «российского»? Вдруг он закончится? Достанется ли кусок из серединки или торговка швырнет «горбушку»? Что за тетка за прилавком? Мрачная мегера, которая отвешивает всем исключительно по полкило и ни граммом больше, или отвязная пофигистка, бросающая на весы куски любого размера? Время тянется медленно, от нервного возбуждения начинает болеть желудок, вас раздражают люди, толпящиеся рядом, вы делаете кому-то резкое замечание, вспыхивает скандал. И что в результате? Подскакивает давление, болит голова, гипертонический криз, больница… Оно вам надо? Лучше сразу сказать себе: у меня дела отлично складываются, увидела очередь за сыром, встала в нее, почитаю-ка пока книжку. Чего попусту дергаться и прогнозировать ход событий? Все равно не знаю, как они будут развиваться. Закончится «российский»? А из подсобки притащат «голландский», так он еще вкуснее. Злобная тетка за прилавком обрежет ножом палец, и ее сменит веселый парень, который напрочь забудет о нормах отпуска продуктов в одни руки. И что в конце концов получается? Я почитала прихваченный из дома роман, не заметила, как пролетело время, и сейчас весело шагаю домой, неся в сумке сыр и… сосиски, которые неожиданно выбросили в тот момент, когда я очутилась у прилавка. Ни головной боли, ни повышенного давления. А все почему? Потому что я не стала себя накручивать, прогнозируя кучу неприятностей. Расслабься, все будет хорошо, так или иначе обойдется. А с соседями в очереди ругаться не стоит, лучше с ними мирно поболтать, рядом непременно окажутся хорошие люди. Я в голодные перестроечные годы обзавелась замечательными приятелями. А где мы с ними впервые встретились? В разных очередях! Во всем плохом есть хорошее. Не досталась тебе колбаса? Зато нашелся верный друг! Колбаску ты слопаешь быстро, а товарищ на всю жизнь. И что лучше? Не стану заморачиваться по поводу сушки балдахина! Пусть он прополощется, а там что-нибудь придумаю.

Я положила Роджера на пол, затем схватила одеяло, вынесла его в коридор и вытряхнула, потом настал черед простыни и подушки. Мой взгляд упал на продавленный матрас. М-да, смотрится не очень красиво, думаю, его надо перевернуть, и, поскольку это просто кусок поролона, обтянутый тканью, я легко справлюсь с задачей! Раз, два, три… Я сдернула тощий матрасик и увидела на деревянной решетке коричневую хозяйственную сумку.

Глава 26

В ней оказалась толстая тетрадь, заполненная странными словами и значками: «V. Арастъ башет сатазоре лекъ. ОВ» В памяти начали оживать обрывки знаний, полученных в институте. Историю русской литературы нам преподавала профессор Роза Игнатьевна Крайнова, невероятная энтузиастка. Свой курс она начинала с древних летописей, рассказывая студентам и об известных арабских памятниках словесности. Педагог велела студентам ходить в архивы, работать с первоисточниками. Ясное дело, что «Истории пророков и царей», написанной в начале десятого века Абу-Ат-Табори, в Москве не оказалось, а Ипатьевскую летопись пятнадцатого века никто в читальном зале не выдавал, но имелись их фотокопии. Сколько часов я провела в обнимку с проектором! Чтобы получить у Розы Игнатьевны тройку, приходилось приложить массу усилий. Я выучила много слов на церковно-славянском и понимаю, что текст в тетради написан на этом языке, но перевести его на современный русский не способна. А еще мне запомнились цифры, которыми пользуется до сих пор Ближний Восток. Многие полагают, что арабские цифры названы так потому, что они в ходу у арабов. Ан нет. Очутившись на базаре в Дамаске, вы увидите ценники с другими знаками. Если не ошибаюсь, «V» – это семь, а 0 – пять. Тот, кто жил до меня в комнате, свободно владел церковно-славянским языком и, возможно, немного арабским. Мне никогда не расшифровать дневник. Кроме тетради в сумке еще был целый набор отмычек, ими, похоже, можно открыть любой замок.

Я вернула находку на место, положила на нее матрас, застелила простыню и одеяло, переложила мирно спящего Роджера на кровать и призадумалась. По дому везде развешаны камеры. Сейчас они, на мое счастье, не работают, но раньше-то исправно показывали Борису Валентиновичу, чем занимаются обитатели Волчьей пасти. Каким образом бывший жилец этой комнаты мог вести дневник? Почему Эпохов не застал его за этим занятием? Насчет того, что нельзя делать записи, профессор членам новой группы не говорил, но у нас почти сразу после прибытия отняли все личные вещи, разрешили оставить только жизненно необходимые лекарства. Причем у Эпохова был список медикаментов, которые принимают его узники.

Я села на кровать. Значит, тот, кого я сменила, обзавелся тетрадкой-ручкой, уже будучи в тюрьме. Борис не предполагал, что подопечные будут заниматься писательством, потому и не наложил запрет на использование бумаги. И отмычки сюда протащить с воли нереально. Хотя, может, их проглотили?

Роджер перевернулся на спину, задрал все четыре ноги и захрапел. Я встала. Ну и глупости иногда приходят мне в голову. Инструментов много, они не маленькие, кем надо быть, чтобы их слопать? Бегемотом? Нет, отмычки тоже найдены в тюрьме. И какой вывод можно сделать из этого всего? Есть время, когда тюремщик забывает про подопечных, именно в эти минуты неизвестный строчил записи в дневнике. А как он обзавелся отмычками?

Я встала. На всякий вопрос можно найти ответ. Но сейчас лучше лечь спать, утро вечера мудренее, после восхода солнца демоны глупости улетают прочь, их сменяют ангелы разума. Вот только придумаю, где повесить балдахин, и баиньки.

Груда тряпок, пропитанная водой, оказалась непомерно тяжелой, все мои попытки поднять ее окончились неудачей. Я приуныла, но потом вспомнила дачу, которую когда-то снимала в деревне Глебовка. О водопроводе в домике, сколоченном из остатков ящиков, в которых перевозят апельсины, даже мечтать не приходилось. Постельное белье я стирала в корыте. Прожив в селе неделю, я храбро наполнила водой оцинкованную емкость, погрузила в нее пододеяльники и даже умудрилась придать им относительно чистый вид. Но на следующий день меня в бараний рог скрутил радикулит. Увидев жиличку, которая в виде буквы «зю» выползла утром во двор, хозяйка фазенды поинтересовалась:

– Ну, чего, освежила постель? Экие вы, городские, недотепы. Кто ж руками в корыте шморкает.

– А чем надо? – удивилась я. – Не ногами же!

– Вот как раз ими шуровать положено, – заявила бабка, – встала на белье и пошла плясать!

Мне ее совет показался диким, но спина и руки болели так, что через неделю я исполнила в корыте рок-н-ролл и осталась довольна результатом. После лет, прожитых в Глебовке, у меня появилось несколько жизненных правил. То, что не можешь унести в руках, нужно тащить, подстелив тряпку. Если нет стиральной машины, пользоваться надо ногами. Грязь слоем толще сантиметра из-за силы земного притяжения отваливается сама. Детей в течение дня не стоит ни мыть, ни переодевать. Самая вкусная еда на свете – картошка с тушенкой. Кошка всегда возвращается из деревни в город беременной. Унывать не стоит, даже если дождь хлещет всю неделю, в доме выключили электричество, а сын и дочь от скуки скачут у тебя на голове. В конце концов непогода пройдет, засияет солнце, оно всегда появляется после дождя. Даже Великий потоп закончился, не бывает вечных неприятностей.

Я встала на балдахин, от души попрыгала на нем, аккуратно разложила его по всему полу и, решив, что к утру ткань подсохнет, заползла под одеяло.

Глава 27

В новой комнате висели настенные часы, когда я проснулась, они показывали пять утра. Пришлось вскочить и поспешить в ванную. На кухне надо быть через полчаса. Я успею умыться и одеться. Вода из крана текла ледяная, но это хорошо, от холода быстрее взбодришься. Я кое-как причесалась пальцами, влезла в безразмерные брюки, натянула сверху связанный из шпагата пуловер, погладила мирно сопящего Роджера, собралась выйти в коридор и замерла на пороге. Минуточку, а балдахин?

Я вернулась в ванную и уставилась на пол. Где навес? Вечером я старательно расстелила его на плитке, но сейчас он исчез! Выпрыгнув из постели, я забыла про него, умывалась у рукомойника, и под моими ногами ничего не путалось. Куда мог подеваться навес из бархата? Что за чертовщина? У него нет ног, сбежать он не мог. Значит, ночью, когда я мирно спала, в мою спальню вошел некто и упер балдахин? В чем смысл этой акции?

– Дарья! – позвал женский голос.

Я обернулась и увидела Лику, она держала в руках черные туфли с серебряными пряжками.

– Надевай, – велела экономка и бросила обувь на пол.

– Вроде подопечные ходят в чем-то типа сабо, – пробормотала я, – а для меня нужного размера не нашлось. В лодочках щеголяет прислуга.

– Помощнице Якунина велено форму горничной выдать, – без улыбки сообщила Лика. – В кладовке на первом этаже возьмешь платье. Зинка покажет, где чулан. Все. Шлепай на кухню, до десяти ты находишься в распоряжении Зины, потом переходишь в руки Владимира.

– Можно спросить? – осведомилась я.

– Ну? – нахмурилась Лика. – Коротко и быстро.

– Кто здесь до меня жил?

– Какая тебе разница?

– Просто интересно.

Лика развернулась и вышла в коридор.

– Завтракать мне где? – крикнула я ей в спину. – На кухне?

– С группой, – не оборачиваясь, буркнула вредная девица.

Я надела жесткие туфли и пошла на первый этаж, оставив дверь в комнату приоткрытой. А какой смысл ее закрывать? Замка нет, ручка представляет собой железную скобу, у нее нет «язычка». В тюрьмах всегда проблема с дверями, но если выбирать между вечно запертой и всегда открытой створкой, то второй вариант намного предпочтительнее.

* * *

– Платье чуток в плечах великовато, – оценила мой внешний вид Зинаида, когда я нацепила форму, – Ксюха пошире тебя в плечах была.

Мне стало не по себе.

– Вещи принадлежали убитой? И туфли ее?

– Ага, – простодушно подтвердила кухарка.

– Я живу в комнате Ксении? – предположила я.

Зина села на табуретку.

– Не нервничай, ей уже ничего не надо.

– В отличие от Надежды, – прищурилась я.

Кухарка вскочила и начала наполнять эмалированный чайник водой.

– Знаю, что Ферапонтова жива, – продолжала я, – она не упала с балкона. Вернее, Надя свалилась, но с небольшой высоты, меньше метра. Ведь так?

– Понятия не имею, о чем ты, – пробормотала повариха, – сижу тут, чищу картошку, по коридорам не шляюсь, о том, что на террасе в башне происходит, понятия не имею. Манную кашу сварить надо. Ты способна на такой подвиг?

Я улыбнулась.

– С манкой справлюсь, но ответь мне на пару вопросов. Почему ты решила, что на башне, в которую можно подняться только из трапезной, произошло какое-то событие?

Зина молчала.

– Камеры не работают, – продолжала я, – система видеонаблюдения в доме квакнулась. Починят ее не раньше чем через несколько недель. Босс лишился глаз и ушей. Можно разговаривать спокойно.

Кухарка отшатнулась к стене.

– О! Вот почему Геннадий неожиданно прикатил и…

Зинаида испуганно замолчала.

– Не бойся, – прошептала я, – пока мониторы не работают, у нас есть уникальная возможность сбежать.

Повариха стояла молча.

– Поверь, я не засланный казачок, – продолжала я, – очень хочу смыться отсюда. Давай объединимся, вместе у нас больше шансов.

Зина подошла к двери, высунулась в коридор, потом села на табуретку.

– Ты про Надьку знаешь. Правду о ней босс никому не докладывает. Я ее случайно из-за воздуходувки услышала. А тебе Борис Валентинович рассказал, больше некому, значит, ты ему своя.

Я принялась с жаром отрицать свою связь с шефом.

– Нет, нет. Я случайно догадалась. Из-за туфель.

– Из-за туфель? – переспросила Зинаида.

Я вытянула вперед ногу.

– Прислуга носит черные лодочки с серебряными пряжками. Они у всех одинаковые, как и платья.

– Да, – согласилась Зина, – но стать близнецами не получается. В комплект одежды входят теплые брюки, свитер, куртка с капюшоном. Пуховик на синтепоне, морозов в Волчьей пасти я не помню, но с ноября по март здесь сыро, море же рядом, холод до костей пробирает, шуба очень нужна. Да кто ее даст? Еще платье есть, оно на мне, смотри, я на него повязала фартук высокий, с грудкой, у Лики другой передник, до талии только, Полина всегда халат набрасывает, на ферме грязно. И туфли одинаковые, у Польки они тоже есть, но работает она в сапогах. Шеф старается всех обезличить, но мы все равно внешне разные. Слава богу, Борис Валентинович к нарядам не придирается, нам оставили выбор.

– Меня интересуют исключительно туфли, – продолжала я, – другой обуви нет.

– Сапоги есть! – возразила Зинаида. – Их мы в холодное время года носим, еще деревянные башмаки. На вид они ужасные, а на самом деле удобные.

– Зина, – остановила я повариху, – времени мало, выслушай меня спокойно. Когда мы стояли на башне, на ногах Ферапонтовой были форменные лодочки с серебряными пряжками. Я хорошо их запомнила, потому что они похожи на модель моего любимого модельера. После того как Надя упала, Борис Валентинович велел мне посмотреть на труп. Пришлось взглянуть вниз. Лица женщины видно не было, в глаза бросились только ноги, которыми она зацепилась за выступ скалы, я различила тело и руки, они болтались в воздухе, волосы трепал ветер.

– Брр, – передернулась Зина.

– Одна туфелька слетела со ступни, – продолжала я, – она упала на плоский камень и была как на ладони. Обувь оказалась велика Наде, поэтому и случился конфуз, на лодочке была ЗОЛОТАЯ пряжка. И еще одна деталь. Обнаженная женская ножка вывернулась, ну совершенно не по-человечески, было заметно, что у нее на большом пальце ноготь покрыт лаком «бирюзовый металлик». У меня сразу возникли вопросы. Каким образом за одну секунду серебряная фурнитура превратилась в золотую? Где Надя ухитрилась найти самый модный лак этого сезона? Сомнительно, что у нее ванная набита косметикой.

– Да уж, – поморщилась повариха, – больше куска хозмыла тут не получишь. А ты глазастая! Любая баба на твоем месте ошалела бы и ничего не заметила.

– Случайно получилось, – улыбнулась я. – Сообразила, если не выполню приказ Эпохова, худо придется, собрала волю в кулак и вида не подала, что понимаю: нам показали спектакль «Смерть нераскаявшейся грешницы». Когда часть балюстрады опрокинулась, раздался скрежет. Мы все замерли, и секунд через двадцать звук повторился. Думаю, одновременно с обрушением части ограждения из-под балкона выехало нечто вроде площадки и открылся ход в особняк. Надежда сгруппировалась, оказалась на плато, вкатилась внутрь дома, выбросила вместо себя куклу и задвинула островок безопасности. «Игрушку», скорей всего, купили в сексшопе, там можно приобрести имитацию, которая даже при близком рассмотрении похожа на живую женщину. Правда, стоит она ого-го сколько, но Эпохов в расходах не стесняется. Манекен одели в форму прислуги, а вот с туфлями накосячили, они оказались велики и с золотыми пряжками, про педикюр резиновой красотки Борис Валентинович не подумал. Хозяин не дурак, но некоторые вещи просто не попадают в зону внимания мужчин. Еще я обратила внимание на нестыковку в словах босса. Нам сообщили, что прислуга состоит из искренне раскаявшихся грешников, кому после отбывания наказания некуда ехать. Добрый Борис Валентинович дает им работу и кров. Подчеркну, чтобы стать горничной, необходимо исправиться, это обязательное условие. Без признания своей вины и горячего желания стать нормальным человеком в Волчьей пасти никто не задержится. Ферапонтова была прислугой, но она категорически отвергала, что убила ребенка сестры, твердила: «Меня с кем-то перепутали».

Почему Борис сделал Надежду горничной? Она же нераскаявшаяся грешница! По какой причине он долгое время терпел в доме неуправляемую обжору, бабу с булимией, лентяйку? Нескладно, однако, получается. Эпохов при нас на все лады ругал неряху, но почему-то долго ее терпел. Мне это показалось странным. А уж когда я золотую пряжку и накрашенные ногти «убитой» увидела, в секунду поняла, что перед нами разыграли жестокий спектакль.

– Когда моя группа сюда приехала, Ферапонтову сожгли, – неожиданно сказала Зинаида, – на той же башне. На следующее утро после прибытия шеф нас на террасу отвел, речь про невозможность побега толкнул, про акул в море, медведей-волков в лесу напел и вызвал Надежду. Та давай бубнить, что ни в чем не виновата… Эпохов канистру схватил, плеснул на Ферапонтову бензин, спичку бросил и балюстраду опрокинул. Надька факелом вспыхнула и рухнула вниз. До сих пор мороз по коже пробирает, когда я ту сцену вспоминаю. Едва не умерла от страха, истерика у меня началась, я то рыдала, то хохотала. Поселили меня в пенале без окон. Зато там была вентиляция, она гудела самолетным мотором. Я к полуночи плакать перестала, хотела заснуть, но грохот мешал, решила поглядеть, нельзя ли вентилятор вырубить. Соорудила пирамиду из стола, стула, подтянулась, заглянула в воздуховод. А там в самом конце, может, метрах в ста, лопасти вертятся, к стене что-то вроде выключателя приделано. Короб вентиляции широкий, я тощая, но жилистая и цепкая, по трубе проползла, клавишей щелкнула, и… наступила блаженная тишина. Хотела в спальню вернуться, и тут голос женский раздался:

– Трюк с огнем дороже, чем обычное падение.

– С какой стати? – спросил Эпохов.

– Вы прайс видели, – продолжала баба.

Говорившие не предполагали, что их подслушать можно, беседовали откровенно. Я чуть не умерла, когда скумекала: слышу беседу босса и Ферапонтовой. Надежда – циркачка и каскадер, ее нанимают трюки исполнять! Я потом, когда вокруг дома походила, сообразила, почему их услышала. Вентиляция воздух прямо с улицы гонит, я жила в комнатенке, где центральная ее часть была. Когда я вентилятор остановила, грохот прекратился, тишина наступила, вот из кабинета босса звук и пошел. Как вспомню, какой дурой я была, так сразу потею! Шеф понятия не имел, что я его подслушать могу. Не дай бог догадался бы, что я в короб лазила! Не беседовали б мы с тобой сейчас.

– И ты больше разговорами Эпохова не интересовалась? – спросила я.

Зина перекрестилась.

– Глупее меня никого тогда не было. На следующий день приехал Геннадий, воздух-то по всему дому циркулировать перестал. Профессор решил, что вентиляция сломалась. Мастер в мою комнату пошел, а меня переселили в мансарду и в ту спальню не вернули. Не допер никто, что я пропеллер выключила. Борис Валентинович подопечных пугать любит. Думаю, Лика в курсе фокуса с Надей, остальная прислуга ничего не знает, а если догадывается, то молчит. Но Ксюшу по-настоящему убили. Зачем шеф с ней такое сотворил?

Глава 28

– Считаешь, ее лишил жизни владелец Волчьей пасти? – уточнила я.

– А кто? – пожала плечами кухарка. – Прислуга такого не сделает.

– Почему? Вдруг Ксюша с кем-то поругалась? – настаивала я.

Зина протяжно вздохнула.

– Шеф манипулятор, постоянно провокации затевает, доводит человека до истерики. Видишь, как он с Леонидом поступил? Комнату ему предоставил лучшую, икру черную, комиссарское звание… Деревянко решил, что ему счастье привалило, и сразу все дерьмо из мужика полезло, начал звезду зажигать, других гнобить, продемонстрировал свое отношение к нижестоящим. И тут Эпохов его тряпкой по морде упс! Все отнял, а икорку, от которой у Леонида печень скрутило, оставил. Теперь Лене придется голову поломать, как нормальную еду назад получить. А заодно Борис Валентинович за остальными следит. Как они себя поведут? Начнет кто-то над Леней потешаться, сам в еще худшее положение попадет. Фантазии у Эпохова тьма! Это его воспитательный метод, давить проштрафившегося, пока тот за ум не возьмется и не поймет, что меняться надо.

– Опасная затея, – осудила я профессора, – вдруг у Деревянко острый приступ панкреатита случится? Тогда как?

Зина развела руками:

– А никак! Или выздоровеет, или помрет. Пойми, мы никому не нужны, нас сюда родные за неблаговидные дела отправили, белых овечек здесь нет. Семьи нас ненавидят, но в полицию не сдали, потому что себе неприятностей не хотели нажить. Борис Валентинович уверяет, что через три года в группе все исправляются и могут на все четыре стороны идти. Контракт он с родственниками на тысячу сто дней подписывает, а потом свобода. Но не верится мне, что родня раскаявшихся с любовью хлебом-солью встречает. Меня, например, брат на десять километров к своему особняку с золотыми унитазами не подпустит. Вот прямо слышу, как Борис Валентинович с ним беседует: «Виталий Павлович, Зинаида осознала свои ошибки, я ее отпускаю, ждите, скоро она в родные пенаты вернется!» А Витюша орет: «Нет, нет! Нам с женой серийные маньяки не нужны. Делайте что хотите, но видеть сестру не желаю». И куда мне деваться? Денег нет, в эту страну я въехала для отдыха, виза давно недействительна. Ну даст мне Эпохов немного валюты, ну доберусь я до Сан-Валентино, и что? Каковы мои перспективы? Хотя, думаю, Эпохов никому не звонит, он хитрый, понимает, что ни один, даже очень богатый человек не захочет ему всю жизнь за содержание преступной родни платить, поэтому и говорит:

– Контракт на тысячу сто дней, а потом я подопечного пристрою в хорошее место, вы с ним никогда не увидитесь и не услышите ничего об убийце.

Тех, кто на самом деле одумался и во всем босса слушается, оставляют в доме бесплатной прислугой. А остальных…

Зина замолчала.

– К ним приходит Сансон, – пробормотала я, – в Казалини несколько больших захоронений. В твоей группе сколько человек было?

– Семеро, – уточнила Зина, – как у вас.

– А в живых сколько осталось?

Кухарка потупилась.

– Я и Ксюша. Две женщины умерли своей смертью, одна от сердечного приступа, другая сильно простудилась. Игорь попытался бежать, сказал, что у него план катакомб есть, он его вроде в библиотеке нашел, когда босс на медитацию отправился. Вечером мы с ним поговорили, и больше Игоря я не видела. Ваня с берега в море сиганул, почему так поступил, не знаю. А Евгений в лесу повесился. Нас с Ксенией в прислугах оставили. Можешь не верить, но мне тут хорошо. Ты мне жизнь спасла, кастрюлю с кипящим салом отбросила. Я тебя не выдам, но драпать не хочу и тебе не советую. Успокойся, покайся и через три года станешь горничной, жизнь себе сохранишь. Все, кто рыпался, давно покойники.

– Игорь не уточнил, где он схему лабиринта обнаружил? – не успокаивалась я.

Зина почесала нос.

– Что-то бубнил, да я его не слушала. Давно сообразила: меньше знаешь – дольше живешь. Вроде он упомянул, что вход в катакомбы расположен в маленьком садовом домике, но это я просто болтаю. Не вздумай туда идти и искать. Игорь-то пропал.

– Не повезло ему, – вздохнула я, – хотя он нашел план, значит, тот существует.

Зинаида вздохнула.

– Может, и так. Но мне проверять наличие плана не хочется. И если Гарик его обнаружил, то с собой унес.

– Кроме того, Игорь незамеченным рылся в библиотеке, – продолжала я, – значит, есть шанс избежать внимания цербера. Интересно, как это парню удалось?

Повариха захихикала.

– Три раза в неделю, с десяти вечера до полуночи, Лика босса тренирует, у того при спальне спортзал есть. Типа йога у них, резиновые коврики, всякие асаны…

– Нефедова – профессиональная спортсменка? – удивилась я.

Зинаида засмеялась.

– Ага. Мастер секс-наук. Йога! Анекдот просто! Дураку ясно, чем они на ковриках занимаются!

– Лика – любовница хозяина? – уточнила я.

Зина прищурилась.

– Прямым текстом тебе об этом сказала. Чего переспрашиваешь? Сама не догадалась?

– Я только что приехала в Волчью пасть, – вздохнула я, – еще не разобралась в нюансах.

– В нюансах, – передразнила меня кухарка. – Глаза-то у тебя есть? Мозг в голове имеешь. С какой радости девчонка стала экономкой? Она с шефом спит. Анжелика умная, ни с кем не дружит, держится отстраненно, любимчиков не заводит, не гнобит нас, по характеру резкая, но справедливая. Если накосячил, так вломит, что месяц икать станешь. За хорошую работу не хвалит, потому как считает, что надо всегда отлично свои обязанности исполнять. Но может и что-то приятное сделать. Меня сразу, как я тут очутилась, на кухню отправили, я помогала сначала Раисе, а когда та умерла, сама у плиты встала. А у шефа как раз день рождения случился. Я об этом случайно узнала, из журнала. Борис Валентинович праздника не затевал.

– Из журнала? – переспросила я.

Зинаида расправила на коленях юбку.

– Лика один раз простудилась, а я знала, что у хозяина с ней особые отношения. Когда меня сюда привезли, Анжелика уже в экономках ходила. Я быстренько разобралась, какой йоге она шефа обучает, но подумала, что босс ее просто в фаворитках держит. Знаешь, как бывает, сегодня у мужика одна, завтра другая. Еще удивилась, что он в Лике нашел, страшная она внешне. А потом экономка носом зашмыгала, и мне ясно стало, что она не просто грелка для постели, она для шефа много значит. Я на тот момент тут уже год жила, видела, как Райка от живота загибалась, у нее так болело, что даже Пашка сообразил: это аппендицит. У тебя как со здоровьем? Хронические болячки есть?

– Нет, – пожала я плечами, – только мигрень иногда накатывает, но от нее никаких средств не придумали. Вернее, они есть, я пила все, но толку никакого, поэтому просто сплю, пока голова не успокоится.

– А-а-а, – протянула Зина, – не все могут хорошим самочувствием похвастаться, кое-кто с детства с новинками фармакологии познакомился. Если тебе по жизненным показаниям чего надо, шеф разрешает медикаменты оставить, у него список лекарств есть, которые ты пьешь. Когда твой запас закончится, новые пилюли купят. Эпохов почему-то не заинтересован, чтобы люди раньше времени загибались. Но, если инфаркт случится, как у Виктора, он из Ликиной группы был, или инсульт, как у Регины, тогда кранты. Помощи не жди. Мы же нелегалы, визы давно просрочены. Шеф не желает иметь неприятности с местной полицией. А в случае с Ликой он сделал исключение, вылечил ее воспаление легких. Раисе Эпохов врача не вызвал, она какую-то траву два дня заваривала, но не помогло. А стоило Лике разок чихнуть, как Борис Валентинович велел Федьке ее в город в клинику везти, мешок лекарств экономке купили. А еще босс приказал Анжелике в постели лежать. Это вообще невероятно! Лика три дня провалялась, я ей жрачку таскала. Заглядываю как-то с чаем, а она в душе плещется. Поставила я поднос на тумбочку, глядь, а на ней журнал лежит, свежий совсем, небось Федька в город катался и привез. Я не удержалась, начала страницы перелистывать, мы тут никакой информации не имеем, новости не смотрим, интересно же, что в мире происходит, вдруг война началась! Но издание оказалось дурацким, оно содержало исключительно интервью звезд, ни словечка о политике или экономике. И когда я его схватила, оно раскрылось на странице, у которой уголок загнут был. Лика перед тем, как мыться отправиться, статью читала. Я на текст глянула, а там написано «Наш корреспондент пообщался с профессором Борисом Валентиновичем Эпоховым в день его рождения, 15 сентября». Ой, как мне интересно стало! Захотелось узнать, чего шеф рассказал, может, о себе какие-то личные сведения выложил. Но почитать не удалось, шум воды в ванной стих. Я поняла, что Анжелика сейчас выйдет, и убежала. А было это четырнадцатого сентября! Я на завтра торт забацала бисквитный с вареньем и белковым кремом. Лике его вручила со словами:

– Поздравь господина Эпохова, мне от него ничего не надо, подлизываться не собираюсь. Если хочешь, скажи, что сама испекла. Просто я Борису Валентиновичу благодарна за то, что он меня сподвиг вслух о своих преступлениях рассказать, мне теперь легче жить.

Зина отвернулась к окну, напоминающему бойницу.

– Это правда. Я на самом деле «спасибо» профессору давно сказать хочу. После того, как покаялась, словно бетонная плита с сердца свалилась. И с тобой так же будет, когда храбрости наберешься и душу откроешь. Лика блюдо взяла и молча унесла. Вечером она меня отослала в кладовой порядок навести, я в чулане стала банки переставлять, и вдруг Анжелика вошла, протянула кусок хорошего мыла, не хозяйственного, и говорит:

– Спасибо за торт, я не сообщила, что он от тебя, иначе Борис Валентинович удивится, откуда кухарка о дне рождения узнала. Я ему не доложила, что ты журнал читала. Больше никогда так не поступай. И не активничай. Прикажут бисквит испечь, старайся изо всех сил. Не велят? Не лезь на рожон, добром это не закончится.

И все. Никакого особого расположения ко мне она не демонстрирует, я к ней тоже, но Лика не подлая. Если выполнять местные правила, она врагом не станет.

– А кто тут самый опасный? – спросила я. – Гарри?

Зина засмеялась.

– Ну и сказала! Дедуля – местный юродивый. Безобидный, как котенок. Он ко всем хорошо относится, всем хочет угодить, чудной такой! Библиотеку в порядок приводит, каталог составляет, книжный червь. На ребенка похож! На кухню забегает, на шкафчик с припасами смотрит и молчит. Ну я-то знаю, чего ему охота! Достану печенье и угощу, а он и рад-радешенек. Гарри очень скандалы не любит, если кто свару затевает, старик пытается ее затушить. Шефа он боится и уважает, а Борис Валентинович не упускает возможности подшутить над Гарри. Кое-кто из нашей группы решил, что дедуля – мальчик для битья, и начал над ним издеваться. Смотри, не повтори их ошибку. Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Никогда не обижай Гарри, не подшучивай над ним, икнется тебе глупое поведение.

Я решила выудить из поварихи как можно больше сведений.

– Гарри из твоей группы?

– Нет, – возразила Зина, – когда меня привезли, он уже тут жил, а Раиса, которая тогда на кухне заправляла, сказала, что дед в доме кучковался, когда она появилась. А ей то же самое говорила Нина, она до Раи у плиты стояла. Мне с Ниной увидеться не довелось. Похоже, старик тут с морковкиного заговенья.

– Дедушку можно не бояться. Анжелика не гадина, просто надо хорошо работать, и с ней проблем не будет, – повторила я. – А Павел и Полина? Они какие?

Зина положила ногу на ногу.

– Паша с виду идиот, солдафон, железный лоб, кирзовый сапог. Да не так мужик прост, как казаться хочет. Я в нем не разобралась. И про Полину ничего не скажу. Она с животными возится, людей сторонится. Когда у Поли коза умерла, фермерша так плакала, что босс ее еды на два дня лишил. А вчера, когда она Ксюху мертвую увидела, ни слезинки не проронила. Вот и делай выводы.

– Остался Федор, – пробормотала я, – думаю, ему Эпохов больше всех доверяет, раз отпускает на машине в город.

Зинаида не ответила.

– Федор самый страшный? – догадалась я. – Ни разу его в доме не видела. Он внутрь не заходит? Привез меня, бросил на дорожке и куда-то укатил.

– Ничего о нем не знаю, – отрубила Зина. – Ничего. Вообще! Не спрашивай! Без того много наболтала. Мастерица ты с людьми разговоры затевать. И…

Из коридора послышались шаги.

– Завтрак! – ахнула повариха. – Скорей! Умеешь манку варить? Молоко и крупа на столе! Живо!

Я ринулась к кастрюле, поставила ее на горелку, вылила в нее молоко, вытряхнула крупу и начала энергично болтать ложкой.

Глава 29

– Борис Валентинович через десять минут сядет за стол, – объявила Лика, входя на кухню. – Можно завтрак подавать. Эй, вы еще его не сделали?

– Все готово, – заверила Зинаида, – просто я велела Дарье кашку на огне держать. Чаек заварен. Хлеб сейчас нарежу.

Анжелика развернулась и ушла.

– Фу! – выдохнула повариха. – Пронесло. Больше ко мне с болтовней не подкатывай. Из-за тебя чуть с едой не накосячили.

– Прости, – прошептала я, – хочется побольше узнать, чтобы ошибки не совершить.

– Рот захлопни, а глаза открой пошире, – зашипела Зина. – Мне вот никто ничего не сообщал, сама разобралась. Давай, переливай кашу в супницу, на столе ее в тарелки всем разложишь. Последний тебе мой совет: прежде чем что-то сделать, даже чихнуть, сначала подумай, надо ли тебе это. Эй! Кашу не пролей!

Я закрыла супницу крышкой и с запозданием удивилась:

– Журнал был на русском?

– Какой? – не поняла кухарка.

– Ну, тот, где про Эпохова написали, – уточнила я.

– На французском, – фыркнула Зина. – Не сообразила, что мы за границей?

– Сейчас прессу на русском языке можно везде раздобыть, – заспорила я.

– Неси завтрак, – приказала кухарка.

– Как ты могла про день рождения шефа прочитать, если статья на иностранном языке? – улыбнулась я, решив, что поймала собеседницу на лжи.

Не было никакого журнала, кто-то ей про праздник босса на ушко шепнул.

Повариха вздернула подбородок.

– В прошлой жизни я была синхронной переводчицей. Французский-итальянский знаю на уровне толмача наивысшей категории, испанский хуже, на немецком-английском разговариваю, но и только. Можем с тобой по-всякому поболтать, если ты хоть один язык из названных знаешь.

Я хотела сказать, что прекрасно владею французским, но вовремя притормозила и, сконфуженно пробормотав:

– Вовсе не думала, что ты идиотка, – вышла в коридор.

Сзади раздался смешок, Зина сказала мне в спину:

– Если человек картошку чистит и полы моет, сие не означает, что он идиот и всегда такими делами занимался.

– Прости, пожалуйста, – попросила я, оборачиваясь, – честное слово, не хотела тебя обидеть.

– Нет смысла дуться на чужого человека, – заметила Зина, – свои намного сильнее задеть могут. Ладно, зря я в бутылку полезла. Все о’кей!

– В обычной жизни тяжело без друга, а в тюрьме, если нет близкого человека, вообще невмоготу, – продолжила я. – Пожалуйста, не обижайся на меня, давай держаться вместе.

– Хватит стонать, – отмахнулась Зина, потом вдруг тихо добавила: – Если интересно мое мнение, то Нинель Павловна не та, за кого себя выдает. Она не старуха, небось ей лет сорок всего.

– Почему ты так решила? – встрепенулась я. – У нее морщины, волосы седые.

Зина взяла большой чайник.

– Про ботокс слышала?

– Конечно!

– Есть антиботокс.

– Уколы, которые старят? – поразилась я. – Зачем они нужны?

Зинаида показала на свой лоб.

– Разным людишкам требуются, преступникам, например. Колют сюда и в щеки. Срабатывает мгновенно, мышцы собираются, кожа морщится, выглядишь древней бабкой. Существует несколько видов инъекций. Одна на час, потом отпустит, и ты снова персик. Другая надолго, на год или даже больше. Сделала такую – и на двадцать лет старше. Волосы можно покрасить, седой будешь, даже здесь просто финт проделать, есть ополаскиватели в таблетках, их, если знать, что все отнимают при въезде, спрятать легко. Развела пилюлю в воде, на башку вылила, и… ты бабуся. Ты на руки ее глянь и на шею! С внешней стороной ладоней ничего пока делать не научились. У пожилых там полно мелких пигментных пятен, вены выступают, а у Нинель лапки пухлые, молоденькие. И шея не дряблая. Присмотрись к Рогачевой, она не старуха.

– Спасибо, – воскликнула я, – побежала завтрак подавать.

* * *

Я не успела водрузить супницу с кашей в центре стола, как в комнату вошел Борис Валентинович. Из моей груди вырвался вздох облегчения. Уфф, успела примчаться до хозяина.

– Дарья, что у нас сегодня? – ровным голосом поинтересовался тюремщик.

– Манная каша, – услужливо ответила я. – Разрешите вам предложить?

Шеф кивнул, я сняла крышку, опустила в супницу половник и поняла: что-то не так. Половник не провалился в кремовую массу, он от нее отскочил.

В столовую почти неслышно вошла Зинаида, поставила около супницы большой чайник с кипятком и испарилась.

Я опять сделала попытку зачерпнуть манку и снова не смогла осуществить задуманное.

– Ну? – нахмурился профессор.

– Можно мне тоже кашки? – застонал Леонид.

– Ешь икру, – велел Эпохов, – это твоя привилегия.

– Ну, пожалуйста, ну очень прошу, разрешите хоть капельку, – заныл Деревянко.

Я снова потыкала половником в содержимое супницы и ощутила холод между лопатками. Стало понятно, что произошло. Когда мы с Зиной услышали шаги Лики в коридоре, спохватились, что за разговором совершенно забыли про завтрак. Я схватила пакет с крупой и высыпала все содержимое в молоко, не подогрев его предварительно. Манка, пока стоит на огне, всегда жидкая, но стоит выключить газ, как она начинает быстро густеть. А сегодня процесс пошел стремительно, потому что я перелила нелюбимую почти всеми детьми еду в холодную супницу и сварила ее неправильно. Кило крупы на литр молока – это очень-очень много. И теперь мою стряпню невозможно зачерпнуть половником, ее надо резать ножом. Хотя, судя по тому, как столовый прибор отскакивает от содержимого супницы, чтобы «отщипнуть» кусочек, потребуется долото с молотком или циркулярная пила. И что делать? Сколько раз за последние два дня я задаю себе этот вопрос!

За окном раздался оглушительный грохот, висевшая над столом лампа мигнула и погасла.

– Ой, ой, ой, – заголосила Рита.

– Ба-бах, – прозвучало с улицы, – ба-бах.

– Война началась, – закричала Нинель, – нас всех убьют! Прячьтесь скорей!

– А-а-а-а, – завопила Алиса, – а-а-а-а!

– Соблюдайте спокойствие, – приказал Борис Валентинович, – началась гроза. Обычное дело в октябре в этой местности. Гремит гром. Электричество отключилось, сейчас заработает аварийный генератор, ему для разгона требуется пять минут. Кто запаникует, очутится в катакомбах.

– Давайте споем песенку, – дрожащим голосом предложила Алиса, – я всегда так делаю, когда страшно.

– «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед, – заорала Нинель, – чтобы с боем взять Приморье – белой армии оплот…»

– Таких слов я не знаю, – пискнула Алиса. – «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам, а вода по асфальту рекой…»

Я схватила чайник. Если злая судьба загнала тебя в комнату и заперла окна-двери, не падай духом, оглянись по сторонам и непременно заметишь щель в стене, через которую, пусть и ободрав в кровь бока, выползешь наружу. Каша напоминает ледяной каток? Но мой добрый ангел-хранитель позаботился о горячей воде.

Глаза успели привыкнуть к темноте, да она и не была кромешной, очертания предметов хорошо просматривались. Стараясь не производить шума, я мигом налила в супницу кипятка и начала давить кашу половником, спустя секунду из груди вырвался вздох облегчения. «Резиновая» масса стала мягкой. И тут вспыхнула люстра.

На секунду я зажмурилась, потом приоткрыла один глаз.

– Где мой завтрак? – холодно спросил тюремщик.

Я наполнила тарелку и с поклоном протянула ее Эпохову, затем одарила кашей остальных, не забыв про себя, села и постаралась унять сердцебиение.

Некоторое время в комнате висела тишина, потом профессор осведомился:

– Из чего завтрак готовила?

– Из манки, – ответила я.

– Она белая, – робко вякнула Рита, – не коричневая!

Я взглянула в свою тарелку и увидела массу цвета сильно разведенного кофе. Горло перехватил спазм. Почему я решила, что в чайнике кипяток? Там был готовый чай!

– Странно, однако, – подхватила Нинель, – необычно.

Я откашлялась.

– Кашу я варила по особому рецепту. Увлекаюсь здоровым питанием, поэтому готовлю с соблюдением диетических правил.

– Сие мне известно, – усмехнулся тюремщик, – желание вести правильный образ жизни похвально, но не следует перегибать палку.

Я ощутила прилив энергии, случайно попала в яблочко! Можно врать дальше.

– Молоко у взрослых людей не усваивается, в нем много… э… э… – на секунду я растерялась. Из чего состоит молоко? Из травы, которую ест корова?

– Ну? – поторопил меня Эпохов.

Из глубин памяти неожиданно выплыло научное слово:

– В нем избыток трансгидрогеназы, – на одном дыхании выпалила я, – у взрослых людей она не усваивается, у человека от трансгидрогеназы начинает болеть желудок, нервы портятся, мозг скукоживается.

Воздух в легких закончился, я сделала вдох. Понятия не имею, что такое эта геназа и коим образом это длинное слово попало в мою голову. Но присутствующие молчат, никто не смеется, не восклицает: «Ну и глупость ты сказала!» Ни подопечные, ни Эпохов не знакомы с этим термином. Профессор образованный человек, но ведь невозможно знать все!

– Неужели? – всплеснула руками Рита. – Может, поэтому я заснуть не могу? Вчера вертелась, вертелась на кровати…

– За ужином молока не давали, – остановила толстушку Нинель, – на ночь не надо наедаться, тогда бессонница не придет.

– Всем молчать, говорит одна Дарья, – приказал Борис.

– Чтобы избежать панкреатита, – зачастила я, – колита, холецистита, менингита, отита и прочих болячек, манку лучше всего варить на чае! Она становится особенно нежной и страшно полезной!

– Никогда о таком не слышала, – поразилась Рогачева.

– Но от тарелки пахнет кофе, – заявил до сих пор молчавший Вадим и почесал щеку, на которой пробивалась редкая щетина.

– Точно! Арабика! – заявил Леонид. – Мне кашки не дали, я икру ел, но носом аромат чую.

Я икнула, но быстро сориентировалась.

– Манная крупа на чае рекомендована всеми диетологами, но еще более страстно хвалят они кашу, сваренную на кофе. Эта еда улучшает память, восстанавливает… э… мозговую деятельность, избавляет от…

– Насморк вылечит? – деловито перебил меня Деревянко. – При простуде поможет? У меня в горле свербит!

– Если будешь кашу носом втягивать, точно от соплей избавишься, – захихикала Алиса.

– Мне завтрак очень даже нравится, – неожиданно похвалил несъедобную массу Гарри, – вкус необычен, но оригинален.

– Неплохо, – согласился вдруг Эпохов, – но более экспериментов не надо.

– Она еще туда черную икру положила, – воскликнула Рита.

– Нет, это бы мне в голову не пришло, – возразила я.

Маргарита подняла и наклонила свою тарелку.

– Вот она! Видите черные кругляшечки?

– Я ем просто манку, – протянул Вадим, ковыряясь в своей тарелке.

– Не вижу икры, – хором подхватили Алиса с Рогачевой.

Глава 30

Я исподлобья посмотрела на старуху. Зинаида права. Шея у бабки гладкая, кожа так натянута, что аж блестит. А на руке, которая держит ложку, не заметно ни пигментных пятен, ни морщин, тыльная сторона кисти пухленькая, пальцы ровные, без малейших признаков артрита…

– Та-ак, – протянул Эпохов. – Деревянко?

– Тут! – подпрыгнул Леонид.

– Объясни, как икра очутилась в тарелке Барковой, – велел тюремщик.

– Понятия не имею, – заморгал низложенный комиссар.

– Может, кто-то ей в еду недоеденную икру подбросил? – продолжал профессор.

– Кто бы это мог быть? – прикинулся дураком Леня.

– Ты, – ткнула в него пальцем Рита, – ныл, жаловался, что от соленого тебя тошнит. Видела я, что ты за секунду до того, как свет погас, тайком рыбьи яйца на пол бросал.

– Дарья! – приказал шеф. – Ну-ка глянь! Есть на паркете белужий деликатес?

Я не испытывала добрых чувств к Леониду, но, зная, что за непослушание ему грозит суровое наказание, решила спасти его от экскурсии по катакомбам, нагнулась, чтобы заглянуть под стол, и «случайно» задела локтем чайник. Тот перевернулся, кофе пролился на пол и на Леонида. Я взвизгнула и столкнула со стола еще и тарелку Риты.

– Косолапая идиотка! – завопил Деревянко. – Ты меня ошпарила.

– Кофе давно остыл, – повысил голос хозяин, – не блажи. Дарья! Икра на полу есть или нет?

Я сделала вид, что внимательнейшим образом изучаю паркет у ног Леонида.

– Простите, пожалуйста, Борис Валентинович, я разлила напиток, уронила тарелку… Теперь непонятно, что было на полу до того, как я набезобразничала. Очень виновата. Извините. Сейчас уберу.

– Минус сто очков ей и в катакомбы! – заверещал Леонид. – Рукожопым там самое место!

– Подари Дарье цветы, – одернул грубияна Вадим.

– И конфет в придачу? – взлетел на струе злобы Деревянко. – Она меня облила! Как я буду в мокрых штанах ходить. А? Я не ты, чтобы с обоссанной задницей разгуливать.

Меня охватило удивление, но я не успела сообразить, что его вызвало, потому как Деревянко впал в раж.

– Она нарочно это сделала! Я видел! Локтем по скатерти провела. Накажите Дарью! Почему ей хорошую комнату дали? И вообще, нечестно, когда жилье у всех разное. Если мы все в тюрьме, то и камеры должны быть одинаковые. Борис Валентинович! Васильева вас ни в грош не ставит! Вы ей приказали на пол посмотреть, а она…

В столовую быстрым шагом вошла Лика, приблизилась к шефу и что-то шепнула ему на ухо. Борис сердито взглянул на старика.

– Гарри!

Тот съежился.

– Да!

– Где книга, которую я велел тебе вчера законспектировать?

– В библиотеке, – прошептал дедуля.

Тюремщик встал.

– Отлично. Пошли, я хочу посмотреть на результат твоей работы.

Гарри медленно поднялся и, шаркая ногами, поковылял к двери.

– Ща ему достанется, – злорадно сказал Деревянко, когда хозяин, экономка и старик покинули столовую, – вломит Эпохов любимчику по самые уши.

– Борис Валентинович ко всем одинаково относится, – подобострастно заметила Рита.

– Можешь пока не выжучиваться, – заржал Леонид, – сейчас босс твои песнопения не слышит.

– Подлиза, – скривилась Алиса.

– Вовсе нет, – возразила Маргарита, – я искренне полюбила Бориса Валентиновича. Счастлива, что он дарит мне возможность исправиться, буду стараться изо всех сил изжить из души и характера вредные черты.

– Вредные черты? – еще пуще развеселился бывший комиссар. – Ты небось сюда попала за убийство. Вредной чертой ты именуешь желание лишить другого человека жизни? Круто.

– А ты здесь за что? – закричала Маргарита. – Подлый мерзкий мужик! Васильева – дура, раз она тебе помочь решила!

– Каша вполне съедобна, – заметила Нинель Павловна, – и я тоже обеими руками за здоровое питание. Хочется отметить, что бытовые условия здесь не из лучших, комната скромная, выданная одежда некрасивая и неудобная, обувь ужасная. И работать меня заставили тяжело. Но с едой все хорошо, продукты свежие, хозяин порции не ограничивает, хлеб-масло-сахар стоят открыто. Сегодняшний завтрак был нормальным. Однако хочется чего-нибудь еще.

Рогачева взяла из плетеной корзиночки два куска батона, щедро намазала их толстым слоем масла и начала жевать бутерброд.

– Чем Дарья мне помогла? – удивился Деревянко.

– Все, кроме тебя, поняли, что она нарочно чайник опрокинула, – пояснил Вадим.

– Да я первый это заметил! – завопил бывший комиссар. – Напакостить мне задумала! Теперь я мокрый сижу. Штаны к ногам прилипают, выгляжу, как Вадим с обоссанной задницей.

Я вздрогнула, почему фраза про брюки Гуськова меня волнует?

– Идиот, – бросила Алиса, – она специально кофе расплескала, чтобы не видно было, бросал ты икру на паркет или нет. Глупый поступок! Васильевой за него достанется.

Деревянко прикусил губу, потом зашипел:

– Я икру съел! Дарья – слепая сова! Я ничего не швырял.

– Может, у Васильевой и есть проблемы со зрением, – произнесла Нинель Павловна, покашливая, – но я прекрасно видела: Леонид потихоньку избавлялся от икорки, скидывал ее себе под ноги. Готова рассказать об этом хозяину.

– Отлично, – обрадовалась Рита, – как только Борис Валентинович вернется, я сообщу ему о проделке Леонида, Рогачева подтвердит мои слова. Алиса, Вадим, вы с нами? Или в восторге от Леонида Юрьевича?

– Мерзкий тип, ему место в катакомбах, – фыркнула Алиса.

Вадим повернулся ко мне:

– Прости, Дарья, я присоединюсь к большинству. Деревянко поганец, пусть его уберут.

– А я сохраняю нейтралитет, как Швейцария, – улыбнулась я, – и незачем передо мной извиняться.

Гуськов отложил вилку, Нинель Павловна, успевшая слопать весь немаленький батон и целую пачку масла, снисходительно сказала:

– Дорогая, тебе достанется по первое число за то, что решила скрыть преступление Деревянко. Ничего личного. Я к тебе нормально отношусь. Просто хочу получить плюсовые очки. Мы все поясним профессору, почему ты кофе расплескала. Гляньте, в чайнике на донышке, ничего не осталось? Душа просит кофе, да хорошо бы со сливочками.

Я молча смотрела на присутствующих. Почему я решила протянуть руку помощи Деревянко? Понятия не имею. Я, наивная, полагала, что сделала это незаметно. Ан нет, все сообразили что к чему и сейчас радуются. Коллеги по заключению понимают, что им предоставился шанс получить плюсовые баллы и избавиться от противного Леонида. Ради этого старуха, Рита, Алиса и Вадим готовы объединиться и потопить меня.

– Эй, эй, вы с ума сошли, – испугался Леня.

– Вовсе нет, – начала Рогачева и закашлялась.

– Если заболела, носи маску, – поморщилась Рита, – еще меня заразишь.

– Я совершенно здорова, – пропищала Нинель, – в горле першит чего-то. И где тут маску взять?

Голос старухи сорвался.

– У тебя грипп! – испугалась Алиса.

– Вау! Она вирусоноситель, – запаниковал Леонид, – сейчас мы все инфекцию подхватим.

Нинель запустила руку за пазуху, вытащила блистер, выщелкнула из него несколько таблеток и сунула их в рот.

– Таскаешь в лифчике дурь, – заржал Леонид. – Супер! Только раскроешь пасть, квакнешь про икру, я про таблетки сообщу, вытащу из твоих дряблых сисек колеса и боссу покажу. Хочешь меня в катакомбы засунуть? В компании с тобой там окажусь.

Дверь в столовую распахнулась, появился Гарри.

– О! Тебе по башке не настучали? – удивился Деревянко. – Живой вполне.

Старичок сел к столу.

– Я совершил ужасный проступок! Взял вчера по приказу босса книгу, начал ее конспектировать, утомился, меня потянуло в сон, решил выйти подышать, думал, что в прохладе дрема спадет. Сел на балконе, который к книгохранилищу примыкает, положил том на столик, и тут меня что-то отвлекло.

Гарри горестно вздохнул.

– Я пошел в дом. Вот стараюсь вспомнить зачем и не могу!

– Склероз, – своим обычным низким голосом произнесла Нинель, – надо умственную гимнастику каждый день делать. Загадки-кроссворды решать, стихи заучивать.

Речь пожилой дамы текла плавно, а я все больше и больше убеждалась, что Зинаида права, Рогачева намного моложе, чем хочет казаться. И шея у нее не старая, и руки в прекрасном состоянии, давайте вспомним, с каким аппетитом «старушка» слопала гору хлеба с целой пачкой масла. Нинель талдычит о здоровом образе жизни, говорит, что питается правильно, но ее слова – пустой звук. У Рогачевой нет возрастных проблем с желудочно-кишечным трактом, люди, которым далеко за пятьдесят, не станут уминать за один раз здоровенный батон с толстым слоем жира. Да от такого бутербродика весом в полкило у большинства людей печень взбунтуется. А в качестве сладкого десерта к вышесказанному хочется напомнить про то, что произошло с голосом «бабули». Вместо ее привычного низкого контральто пару минут назад я услышала визгливое, совсем немелодичное колоратурное сопрано. Голос изменился не сразу, сначала он сорвался, Рогачева, не поняв масштаба бедствия, решила замаскировать сбой кашлем. Но через мгновение она сообразила, что проблема намного серьезнее, и выпила лекарство. Думаю, в планы Нинель не входило глотать при всех таблетки, но выбора у нее не было. Если у вас низкий тембр голоса и вдруг вы начинаете пищать, это удивит окружающих. Похоже, я нашла Валентину. Неплохая идея – прикинуться пенсионеркой, во всяком случае, меня «бабуля» провела, я думала, что старшей сестрой Мышки является Рита или Алиса. Под особым подозрением была преподаватель логики, уж очень она карикатурно выглядит. Ан нет, вот она, Валя, сидит и уплетает за обе щеки последний кусок хлеба. Интересно, как Ксения узнала старшую сестру? Если я правильно помню подслушанный разговор, Мышка сказала, что у Валентины есть некая примета, посторонние люди не обратили на нее внимания, а Ксюша сразу все поняла.

Глава 31

– Дождь залил фолиант, – каялся тем временем Гарри, – а я даже не вспомнил про него. Нет мне прощения. Так Бориса Валентиновича подвел! Самого достойного человека любимой книги лишил.

– Странно, что тебя не выдрали, – с издевкой сказал Деревянко. – Ну ничего, сейчас шеф появится, и я ему про таблетки Рогачевой доложу. Поглядим, что он с бабкой сделает.

– Мое лекарство гомеопатия, – испугалась Нинель и бросила на стол блистер, – вот, полюбуйтесь. «Аукалин». Его прописывают при проблемах с дыханием, я недавно переболела воспалением легких, доктор посоветовал эти пилюли, они просто… э…

Рогачева запнулась. Я посмотрела на упаковку, лежащую возле пустой хлебницы. Верно, лекарство изготовлено из каких-то трав, но оно не только облегчает жизнь после пневмонии, но и здорово меняет голос.

– …просто… просто… это старое, испытанное, еще советское средство, – продолжила Нинель. – Борис Валентинович меня ругать не будет, он знает про «Аукалин», разрешил мне его пить.

Деревянко схватил таблетки.

– Сейчас босс вернется, и увидим его реакцию.

– Не стоит затевать войну, – засуетилась Нинель, – и ябедничать друг на друга некрасиво. Давайте договоримся: мы хотим прожить тут положенный срок и выйти на свободу, нам надо не топить, а поддерживать друг друга. Леня, дорогой, я никогда не расскажу, что вы бросили икру на пол! Верните мои таблетки. Забудем обе истории, сделаем из них правильные выводы, скрепим новые отношения рукопожатием…

– Ишь как запела, – заржал Леонид, – не я первый войну начал. А кто на меня танком попрет, тот в дерьме утонет. Деревянко не прощает наездов! И кореша мне не нужны. Каждый умирает в одиночку.

– Идея настучать на вас принадлежит Рите, – захныкала Нинель, – я здесь ни при чем.

– Ах ты старая лошадь, – возмутилась Баркова. – На меня стрелки переводишь?

Дверь столовой заскрипела и приоткрылась.

– Борис Валентинович, – закричала Алиса, – Деревянко наркоту жрет, вон у него в руке дурь! Я видела, как он таблетки глотал.

Леонид отшвырнул блистер, тот перелетел через стол и угодил в тарелку Риты. Толстушка взвизгнула и бросила лекарство на пол.

– Врут они, – завопил бывший комиссар, – все врут!

Дверь распахнулась шире, на пороге показался мини-пиг, шею Роджера украшало нечто вроде жабо.

– Блин! – подпрыгнул Вадим. – Свинья!

Я встала и подошла к неожиданному гостю.

– Это мой воспитанник, любимый поросенок Бориса Валентиновича, хозяин велел мне тщательно следить за ним.

– Какой милый, – засюсюкала Рита и тоже поднялась, – очаровательный.

– Ути малипусенький, – умилилась Алиса, – котеночек сладенький.

– Кис-кис-кис, – запел Вадим, протягивая руку к пустой корзине. – Хочешь хлебушка?

– Красивый, однако, – вплел свой голос в общий хор Леонид, – окрас удивительный.

– Никого лучше никогда не видела, – заломила руки Нинель, – какой хорошенький.

– Что у него на шее? – поинтересовалась Рита, снимая с Роджи «жабо». – Какая-то странная тряпка, влажная, вроде это искусственный бархат.

Я икнула. Балдахин! Не может быть! Каким образом здоровенный пылесборник сжался до размеров мужского кулака? Нет, это невероятно, просто Роджер где-то нашел обрывок ткани, а тот прилип к нему.

Рита расправила снятые с мини-пига лоскуты, я опять икнула. Нет. Это совершенно точно таинственным образом пропавший из моей ванной балдахин. Но почему он превратился в деталь интерьера для дома Дюймовочки?

– А-а-а! Поняла! Это не бархат, – деловито произнесла Баркова, – ткань называется «Итальянская равнина». Я, когда обустраивала наш с мужем новый дом, поддалась на уговоры дизайнера, он посоветовал повесить в спальне гардины из этого материала, сказал:

– Это самый лучший велюр, суперский, модный. И что? Через месяц на занавески налипла гора пыли, а когда их постирали, они сжались до размеров носового платка. Муж так злился! Орал: «Только дура стоеросовая могла отдать чемодан баксов за лохмотья с барахолки!» Я выяснила, что «Итальянская равнина» предназначена для отделки гробов, очень похожа на благородный бархат, но вовсе им не является. Выглядит ткань эффектно, но притягивает к себе пыль и, если ее намочить, а потом высушить, скукоживается до микроскопических размеров. Муж попытался судебный процесс против фирмы-изготовителя затеять, но ему объяснили: итальянцы не виноваты, что очумелые от жадности российские закупщики хапнули обивку для гробов за копейки, а потом продали ее за десятки тысяч наивным людям. Меня обманули, но муж все равно мне целый год ничего приобретать не разрешал. Даже на колготки ни рублика не давал, я ходила в рваных. Я эту «Итальянскую равнину» теперь ни с чем не перепутаю.

– Ясно, – выдохнула я и захлопнула рот.

Понятно, куда исчез балдахин, он просто съежился в небольшой комок, а любопытный Роджер заинтересовался им, начал тыкать в него носом, случайно закинул себе на шею и отправился гулять по дому.

Я горестно вздохнула. Дашутка, ко всем твоим проблемам прибавилась еще одна. Что будешь делать, когда Лика заметит отсутствие шатра над кроватью и станет задавать вопросы? Ну зачем я постирала балдахин? Великолепно бы под грязным поспала. В данном случае чистота совсем не залог здоровья, а верный способ его потерять. Меня накажут за порчу имущества. Думай, дорогая, как выкручиваться станешь.

Дверь опять скрипнула. Я схватила Роджера в охапку и отбежала в дальний угол комнаты. В столовую вошел Эпохов.

– Борис Валентинович! – хором воскликнули все, кроме меня и Гарри.

Хозяин подошел к столу.

– Молчать! Слушать! Владимир выяснил имя убийцы Ксении. Это один из вас.

– Мама, – пискнула Рита, – это не я.

– Не я, – эхом повторил Вадим.

Нинель Павловна начала шевелить губами и быстро креститься. Рита схватилась за щеки, Алиса захихикала, Деревянко вскинул брови и застыл с маской удивления на лице. Гарри привычно втянул голову в плечи и постарался стать невидимым.

– Идите в свои комнаты, – чеканил Борис, – выходить из спален запрещается. Если кто-то сунется в коридор…

Эпохов умолк.

– Поняла, – зачастила Рита, – конечно. Уже несусь.

Она ринулась к двери, но ее опередил Деревянко, он оттолкнул Баркову и первым выскочил из столовой.

Я вместе с Роджером покинула комнату последней, шла за Гарри.

Старик поднялся на второй этаж и свернул в левую галерею, мне надо было направиться в правую, но я, оглядевшись по сторонам, побежала в мансарду, очутилась в узком коридорчике, пошарила за батареей, вытащила спрятанную рацию, запихнула ее за резинку трусиков, поспешила к лестнице и увидела на верхней ступеньке Лику.

– Ты не поняла, что велено сидеть в спальне? – зло поинтересовалась экономка. – Борис Валентинович это нечетко объяснил?

У меня от страха вспотела спина.

– Пожалуйста, простите! В мыслях не имела ослушаться господина Эпохова. Но Роджер удрал на чердак, я побежала его ловить.

Лика посторонилась.

– Вали в свою нору. За порог не высовывайся. Усекла? Катакомбы ждут тебя.

– Да, да, да, – зачастила я, – конечно. Даже если пожар начнется, с места не сдвинусь.

* * *

Очутившись в комнате, я умылась холодной водой, села в кресло, держа в поле зрения закрытую дверь, вытащила рацию и нажала на цифру один.

– Это он, – раздался голос Бориса.

Я чуть не заорала от радости. Дорогое, любимое переговорное устройство! Спасибо, что ты сломалось, и отдельная глубокая благодарность Павлу, который забыл тебя в мансарде.

– Навряд ли, – сказала Лика. – Зачем ему это?

– Уехал утром за продуктами и не вернулся. Телефон не отвечает. Куда он подевался?

– Вероятно, машина сломалась, – предположила экономка, – так уже случалось. Помнишь прошлый Новый год? Ты тогда тоже разволновался, решил, что Федор сбежал. Хотя куда ему идти? Федя хорошо понимает, что за пределами поместья он никому не нужен. Мы его семья, ведет он себя безукоризненно, в гараже возится, что надо чинит, в дом не суется, он бирюк, один в своей квартирке вечера проводит. И тебе предан. Очень. Благодарен за подаренную жизнь.

– Сколько волка ни корми, он в лес смотрит, – перебил Эпохов, – я никому не верю.

– Даже мне?

– Иногда я себе не верю!

– И чем тогда дело закончилось? – продолжала Лика. – Мы поехали в город и на дороге во впадине нашли Федора около заглохнувшей тачки. В горах мобильной связи нет, по шоссе практически никто не ездит. Незачем посторонним сюда рулить, дорога в Волчью пасть упирается. Других домов по трассе нет. Федор приуныл, а тут мы прикатили. Помнишь?

– Да.

– Пока ехали, ты переживал: «Знаю, он точно смылся». И что? Федор маньяк, убивать людей ему в радость, но он не дурак, понимает, что идти некуда, его дом в Волчьей пасти. И денег у него нет.

– Полный кошелек при нем, – возразил профессор. – Ты сама Федору купюры отсчитала!

– Ну да, – неохотно признала Лика, – я приказала на месяц закупки сделать. Хорошая сумма у шофера в кармане. Как на грех, все закончилось, даже твое вино.

– Удрал …! …! Удрал! – впал в раж Эпохов.

– Тише, давай подышим!

– Иди к черту со своими упражнениями, – пошел в разнос профессор. – Чуяла моя душа – зреет неприятность! Я уверен, что Федька убил Ксению. А когда узнал, что Владимир профессионал и он преступника ищет, то и Якунина жизни лишил. Вошел ночью к нему в спальню – и готово. Забродину кого-то на тот свет спровадить как мне воды выпить.

Глава 32

Я чуть не свалилась с кресла. Эксперт мертв? Вот почему объявлено особое положение. Только сейчас до меня дошло: Якунина не было за завтраком. Интересно, почему тюремщик не поинтересовался, куда подевался Шерлок Холмс?

– Я думал, что Владимир спит, – словно услышав мой вопрос, продолжал Эпохов, – он до утра в моем кабинете просидел.

– Что он там делал? – удивилась Лика.

– Попросил материалы на подопечных посмотреть.

– И ты ему их дал?!

– Сбавь тон!

– Прости. Это от удивления. Не ожидала, что ты введешь мужика в курс дела.

– Он сказал, что убийцы действуют по шаблону, поэтому их и ловят. Хотел выяснить, кто из находящихся в замке использовал в преступлении топор или большой нож. И не смей рот кривить! Вся информация умерла бы вместе с Якуниным после того, как он убийцу вычислит, я ничем не рисковал. Федор! Федор все затеял. Сначала Ксении руки отрубил, затем спящему Якунину в шею нож всадил.

– Он был прав, – произнесла Лика.

– Кто?

– Эксперт. Убийца действует по привычной схеме, думает, раз один раз удалось – то и второй, третий получится. Достань все документы.

– Вон они, на столе.

– Дай папку Федора.

– Зачем?

– Просто дай.

– Держи.

– Так. Федор Олегович Забродин. Серийный отравитель. С помощью диме… диэти… не выговорить.

– Устроила тут избу-читальню. Прекрасно знаю, что Федор подлил яд своей матери, отчиму и их ребенку. Сводный брат скончался, взрослые чудом выжили. Обломалось Забродину деньги матери получить. Муж ее вмиг допер, кто все придумал. Перед тем как людей ядом угостить, Федор на животных тренировался, три собаки, два кота в доме погибли. Зачем тебе документы? Забродин давно покаялся, его история известна.

– Мелких деталей не знаю, – ответила Лика, – а они важны.

Послышался шелест страниц, потом экономка сказала:

– Федор ножом не пользовался. Вспомни, как Сансон у нас работает? Он из пистолета стреляет, головы топором рубит, виселицу мастерит?

Раздался смешок.

– Федька крови до одури боится.

– Верно, – согласилась Анжелика, – один раз Раиса ножом палец поранила, так Забродин увидел ранку и сознание потерял. Ему нравится человеку яд в еду добавлять, он тащится от подготовки к казни. Сначала с приговоренным дружбу заводит, в гости его в свой домик зазывает, а спустя пару недель отраву в чай подливает. Вот такой у него метод.

– И что? Надо, чтобы Сансон отработанный материал убрал. Мне без разницы, как он это сделает. И, по моему мнению, отрава лучший выбор. Тихо, спокойно, без крови.

– Вот-вот. Без крови. Не мог Федька Ксении руки отрубить.

– Она их в нишу сунула, а там лезвие упало.

– Все равно. Федор бы шкатулку не взял и не убежал, упал бы рядом без чувств. И в горло ножом Якунина он не мог ткнуть. Забродин от вида крови впадает в истерику.

Стало тихо.

– Ну, может, ты и права, – произнес Эпохов, – я не подумал про его страх. А вот Зинаида на это способна, она шилом мужиков убивала.

Снова раздался шорох.

– Только тех, кто с ней спал, – сказала спустя время Лика, – других она не трогала. Мстила за изнасилование, женщин никогда не убивала. А Паша только по детям специалист, он педофил. Видишь, уже трое отпадают.

– Полина свекровь из окна вытолкнула, а за ней и горничную, которая случайно это увидела, – протянул Борис Валентинович. – Насчет Павла… Он специализировался по своим племянницам, изнасиловал дочерей брата. Едва прибыл сюда, чуть ли не на второй день раскаялся. Сделал это из трусости. Все растлители малолетних не отличаются храбростью. Сейчас он ведет себя тихо, но в доме маленьких девочек нет. И я ему не верю. Куда Богатиков рацию дел?

– Потерял.

– И до сих пор не нашел?

– Дом большой, территория огромная, где-то швырнул. Павел не особенно аккуратный, сколько раз он инструменты расшвыривал?

– Нет, он что-то задумал. Себе на уме мужик. Надо подумать, как с ним поступить. История с переговорным устройством очень подозрительна. Очень.

– Зачем ему трубка? – засмеялась Лика. – У нее скоро зарядка закончится, и превратится рация в бесполезный кусок пластмассы.

– Он ее зарядит!

– Шнуры-то у меня. Я все переговорки, кроме твоей, у себя в комнате ночью в сеть втыкаю.

– М-да. Ладно. Пока оставим эту тему. Сейчас нам важно, что Павел никогда не использовал нож. Теперь о тебе. Ты свою семью в бане заживо уморить хотела, холодным оружием не пользовалась.

Напоминание о преступлении не смутило девицу, она зашуршала страницами.

– Теперь о новеньких. Васильева пыталась отравить дочь своего мужа от первого брака. Накапала ребенку в сок яд, но его случайно выпила нянька. Дарья наврала мужу, что прислуга давно говорила про самоубийство, и сунула ей в шкаф пузырек из-под отравы. Олигарх сделал вид, что поверил супруге, сам нанял сыщика, а тот выяснил правду.

Я вздрогнула. Да уж, моя тезка, такая милая, глупая болтунья с виду, на самом деле монстр. Но теперь я знаю, что она совершила, и завтра прилюдно покаюсь. Надеюсь, после этого Эпохов станет ко мне лучше относиться.

– Но крови в ее истории тоже нет. Не нравится мне Васильева. Тихая, всем довольная, вежливая, – продолжала Лика.

– Ты тоже такая.

– Я такой через три года сделалась. Сначала, как все, бунтовала, а Дарья сразу послушная стала. Прикидывается незабудкой, а на самом деле что-то планирует. Похоже, она очень хитрая! Очень! Слушай, ты ее фото внимательно изучал?

– С лупой не смотрел.

– У той, что у нас поселилась, рот другой, нос тоньше, а щеки толще. Наша на снимок похожа, но и различий много. Слушай! Вдруг Волков шпионку подослал! Он на это способен.

– Не пори чушь! Я Васильеву проверил! С мужем ее говорил, он мне позвонил, когда убийца в поезд села, номер вагона сообщил, у нее аэрофобия, только по железке катается. Федор ее на перроне встретил.

– И что? Одна села, а другая вышла! Нашли похожую. Волков мечтает тебе нагадить, он мог до всего докопаться и свою игру начать.

– Нет!!! Волков идиот! Он способен лишь мои великие книги ругать. Дарья проверена до последнего ногтя.

– А лицо у нее другое! Тебя обманули, Васильева не та, за кого себя выдает.

– За дурака меня считаешь?

– Нет, нет. Просто…

– Просто ты дура! Дарья постоянно внешность улучшает, то гель в скулы вколет, то армирование сделает.

– Это что такое?

– Сначала ума наберись, а потом вякай! Армирование – косметологическая процедура, улучшение лица без глобальной пластической операции, «простегивание» морды нитями, постановка под кожу скобок, введение филлеров. Мне ее муж сказал, что Васильева перед отъездом в очередной раз в клинику смоталась. Она еще на фигуре помешалась, вечно взвешивается, свихнулась на здоровом питании. Ты смеешь сомневаться во мне? Думаешь, я кретин?

– Нет, нет, нет! Конечно, нет. Теперь я вижу, что это она, просто ей щеки слегка надули, форму губ подправили. Нет, я не права, это я идиотка, – зачастила Лика, – прости, исключительно из заботы о тебе про шпионку Волкова предположила.

– Новенькие ни при чем. Они только что приехали, – отрезал Борис. – Твоя мысль о засланном казачке Семена – бред сумасшедшей. Волков дебил! Он не способен меня обмануть! Меня, великого человека! И ума у придурка не хватит разобраться, что у нас происходит. Шпионов в Волчьей пасти нет!!! Убийцу надо искать среди прислуги. Уверен, что это Федор! Он исчез! Я прав?

– Да, да, да. Конечно! Ты, как всегда, гениально мыслишь.

– Вот и хорошо, – уже другим тоном сказал Эпохов, – а то я уж подумал, что моя верная Лика во мне усомнилась.

– Нет, нет, нет.

– Надо тебя наказать.

– Да, да, да.

– Очень строго.

– Да, да, да.

– Кнутом.

– Да, да, да, скорей, я хочу!

Послышался скрип, шорох и дребезжащий звук.

– Черт, кто это? – рассердился Эпохов. – Алло! Слушаю. Федор! Ты где? Ага, ага, понятно. Да, сейчас приедем.

– Что случилось? – спросила Лика.

– Федор при въезде в Сан-Валентино сбил подростка на велосипеде.

– Блин! Как это получилось?

– Хватит задавать тупые вопросы! Сам не знаю. Он в полиции.

– Боже!

– Прекрати истерику! Сейчас возьму деньги, и поедем в город. Ребенок жив, просто ногу сломал. Дам родителям денег на лечение, приплачу за моральный ущерб, они и заткнутся. Еще рады будут, что заработали.

– Мне страшно. Вдруг полиция сюда приедет?

– Зачем? И кто разрешит им в дом войти? Тут частная собственность, без ордера парням в форме даже смотреть в сторону Волчьей пасти нельзя. Не паникуй. Дело проще некуда. Начальник полиции в Сан-Валентино, думаю, подарки обожает, он в курсе, что здесь живет великий ученый, мировая знаменитость, богатый человек. Предложу ему конвертик, объясню, что не надо раздувать скандал. Мол, мой шофер совершил наезд случайно, вот вам деньги на ремонт здания полиции, мы с водителем домой поедем. Да все полицейские – взяточники, сколько раз я им деньги давал в разных странах. Так! Подопечных запереть! Прислугу тоже!

– И Гарри?

– Конечно! Что за тупой вопрос! Дай им анкеты, они будут заняты, и…

Рация замолчала. Я потрясла ее, увидела, что горевшая на ней зеленая лампочка погасла, наверное, разрядилась батарейка. Я засунула бесполезную рацию под матрас и обняла Роджера.

– Милый, в доме есть телефон, он находится в комнате тюремщика. Сейчас Эпохов смоется, все жители замка будут сидеть в своих спальнях, вот он, подходящий момент, чтобы найти мобильник и позвонить домой.

Дверь распахнулась, в спальню с папкой в руках вошла Лика.

– Слушать и молчать! – рявкнула она. – Борис Валентинович производит допрос всех жителей дома. Имя убийцы ему известно. Но у преступника есть сообщник. Это ты?

– Нет, нет, – затрясла я головой, – конечно, нет.

– Надо доказать свою непричастность к убийству Ксении.

– Да, да, как это сделать? – залепетала я.

Анжелика протянула мне папку.

– Заполняй анкету. Там восемьдесят страниц, все пронумерованы. Отвечай подробно, без помарок, тщательно думай, перед тем как написать свою версию. На руки выдается один экземпляр. Тот, кто его испортит или неполно ответит, будет считаться пособником преступника. Времени тебе на работу четыре часа.

– Так мало! Я не успею, – заканючила я.

– Если не будешь терять время зря, справишься, – отрубила Лика, – держи ручку.

– Вдруг она сломается? Дайте запасную.

Анжелика вынула из кармана еще один «шарик».

– Держи. Дверь будет заперта.

– Так в ней замка нет, – удивилась я, – просто скоба к створке прибита, она даже не захлопывается!

Анжелика прищурилась.

– Ощупывала тут все? Бежать собираешься?

– Нет, нет, – зачастила я, – да мне и некуда податься. Муж меня никогда назад не примет, я падчерицу хотела отравить. Уфф! Сказала! Сумела! Раскаиваюсь!

– Молодец, – одобрила экономка, – но надо признание при всех повторить, тогда босс его засчитает.

Я кивнула.

– Да, конечно. Дверь я не изучала, но сразу же видно, что замка нет. Хотя, это странно, в тюрьме камеры запирают.

– Тут не острог, а дом перевоспитания, – строго заметила экономка, – и если кой-чего не видно, то это не значит, что его нет.

Лика нажала на одну филенку, другая, расположенная под ручкой, сдвинулась, показалась замочная скважина. Экономка молча вышла в коридор, раздалось пощелкивание, филенка встала на место.

Я подождала некоторое время, потом подергала за железную скобу. Заперто. Было наивно полагать, что у Бориса нет возможности блокировать человека в спальне, замок врезан, просто его скрыли. Я села на кровать и перелистала анкету. Четырех отведенных часов не хватит для ответа на все вопросы. Надо признать, Эпохов не глуп, сейчас он запугал подопечных, посадил их под замок, велел работать с опросником. А сам тем временем помчался в Сан-Валентино выручать Федора. У меня есть уникальная возможность добраться до телефона! Больше такой может не предоставиться. Ну и как выйти из комнаты, если дверь заперта?

Я стянула с постели подушку, одеяло и перевернула поролоновый матрас. Не знаю, где Ксюша раздобыла универсальную отмычку, но, надеюсь, с ее помощью я окажусь на свободе.

Некоторое время ушло на простукивание филенок, наконец замочная скважина обнажилась. Я воткнула в нее отмычку, нажала на кнопочку, торчащую из ручки, услышала тихое пощелкивание, и дверь открылась.

Глава 33

Я спустилась на первый этаж и повернула в правый коридор. Уже выяснила, что самая неудобная комната расположена в мансарде, и успела убедиться, что она является там единственным жилым помещением. В узком коридорчике еще есть санузел, но более ничего. Сейчас там поселили Деревянко. Где находятся спальни других постояльцев, не знаю, но понятно, что они расположены на втором этаже, потому что на первом огромный холл и два коридора, один ведет на половину Бориса Валентиновича, а второй в столовую, кухню и кладовки. Где живут Зинаида, Павел и прочие? Опять не дам ответа на этот вопрос. Вот Федор, наверное, обитает в гараже, хотя нет, у него есть избушка. В подслушанном мной разговоре Лики и Бориса прозвучала фраза: «Он заводит дружбу с приговоренным, приглашает его к себе в домик». Анжелика точно живет на втором этаже, она оттуда пару раз при мне спускалась. Полина, вероятно, ночует на ферме…

Я повернула в галерею, застеленную вычурной ковровой дорожкой. У Эпохова замашки французского короля. Я хорошо знаю дворцы, расположенные под Парижем, большинство из них превратили в музеи: Версаль, Во ле Виконт, Маль Мезон… А поскольку у меня есть близкий друг француз, который занимает высокий пост в министерстве культуры, я имела возможность заглянуть в такие помещения замков, куда туристов не пускают. Экскурсантов водят в основном по роскошным покоям королей и высшей знати. Мало кто обращает внимание на узенькие двери в коридорах, на них висят таблички: «Только для персонала». За этими створками прячутся служебные помещения, которые во времена всех Людовиков занимала челядь. Если вы пройдете на половину слуг, то никакой роскоши не увидите. Низкие потолки, крохотные оконца, микроскопические спаленки без печей, вместо дорогого паркета экономная плитка. Контраст между хозяйской и лакейской половиной разителен. Учтите при этом, что французская знать хорошо относилась к доверенным слугам. Камеристка королевы часто становилась ее единственной подругой. Но уютную спальню ей не предоставляли. Всяк сверчок знай свой шесток. Госпожа в богатых покоях, а прислуга рядом в темном чуланчике. Борис Валентинович оборудовал свой дом по тому же принципу. После мансарды спальня Ксении показалась мне шикарной, но на самом деле это более чем скромно обставленная комнатушка. Роскошь в Волчьей пасти начинается у парадной двери, продолжается в круглом холле с мраморной лестницей и статуями, а потом перетекает в хозяйский коридор. В столовой уже нет позолоты, картин и люстр-каскадов, роскошные белокаменные ступени превращаются на повороте лестницы в самые простые, на втором этаже нет уже никаких изысков, а в мансарде и вовсе убого.

Я приблизилась к первой двери «королевского» коридора и подергала ее за ручку. Ну конечно, заперто. Но замочная скважина не спрятана, и это весьма облегчает мою задачу.

Отмычка прекрасно сработала и на сей раз. Я вошла в комнату, нет, в большой зал, три стены которого занимали книжные полки, тянувшиеся от пола до потолка, украшенного росписью. Посреди зала на мощных ножках, имитирующих лапы льва, расположился похожий на аэродром стол, заваленный книгами. Около него стояло большое кресло, обтянутое натуральной кожей. Похоже, я попала в библиотеку. Я села в кресло и начала осматриваться. Увы, не знаю, в каком помещении беседовали Лика и Эпохов. Но, думаю, навряд ли телефон находится в книгохранилище, это место работы Гарри. Старик составляет каталог, изучает старинные фолианты, коих тут очень много. Похоже, он что-то пишет в толстой тетради, вот она, раскрыта посередине. Я наклонилась над страницей. «Название книги «Сон дядюшки Фрейда». Эксперимент один. Зависть как способ достижения социально значимого положения. Назначение комиссаром Деревянко. Демонстрация его привилегий. Закрепление зависти у членов группы. Возвеличивание Леонида с одновременным унижением Гарри. Как долго Деревянко способен есть икру, чтобы находиться на вершине местной социальной лестницы». Я прервала чтение. Это эксперимент. Мы служим для Бориса кем-то вроде лабораторных животных. Эпохов соврал про тюрьму. Я не разобралась в том, что происходит в Волчьей пасти, здесь не собираются никого перевоспитывать, мы мыши для опытов хозяина. Все его слова об исправлении преступников просто болтовня. И ведь у меня была подсказка. Я подслушала беседу шефа с мастером Геннадием, во время разговора Борис злился и обронил фразу, что из-за неработающих камер лишен возможности наблюдать за подопечными, а коллеги из научного мира могут упрекнуть его за недостаток информации. Меня удивила эта фраза, но я о ней быстро забыла. А зря.

Я хотела продолжить изучение записей, но тут мое внимание привлекла толстая книга в черном переплете, изданная на французском языке. На ее обложке был нарисован большой белый вопросительный знак, сверху красовались слова: «Борис Эпохов. Гнев. Эксперимент номер четыре». Я открыла том и начала читать предисловие.

«Издательство «Новый взгляд» представляет на суд читателей очередной научный труд всемирно известного психолога, профессора Бориса Эпохова. Произведения этого автора вызывают огромный интерес у читателей, продаются рекордными тиражами во многих странах мира, переведены на английский, французский, немецкий, испанский, японский, китайский и другие языки. В отличие от многих ученых и писателей, господин Эпохов не общается с прессой, вы не найдете Бориса Валентиновича в социальных сетях и не увидите его фотографий. В нашем распоряжении есть лишь пара снимков этого, пожалуй, самого известного после Фрейда психотерапевта, но все они сделаны более сорока лет назад, и мы не можем точно утверждать, что на них запечатлен молодой Эпохов. Борис Валентинович – обладатель множества премий, но ни на одну церемонию вручения он не явился, хотя и не отказывался от наград. Редактору этой книги пришлось проделать непростую работу, чтобы собрать материал для вступительной статьи. Сведения о Борисе Валентиновиче буквально по крупинкам вылавливались в разных источниках, так как автор отказался предоставить издательству свое жизнеописание.

Вступительная статья. Биография Б. В. Эпохова.

Борис Эпохов родился в тысяча девятьсот сорок четвертом году в Париже. Его отец, доктор наук, психиатр, был застигнут Второй мировой войной в Киеве. Валентин Эпохов не являлся сторонником коммунистического режима, но, будучи конформистом, не конфликтовал с властями. Валентин Сергеевич Эпохов никогда не считался неблагонадежным, он не уставал подчеркивать, что занимается исключительно лечением больных людей, написанием научных трудов и далек от политики. Может, по этой причине, а может, потому что Киев находится далеко от Москвы, Валентина Эпохова обошли стороной репрессии тридцатых годов, в момент вторжения немецких войск в столицу Украины он занимал пост директора научного института. Как доктору удалось бежать, каким образом он очутился за границей, что он делал с сорок первого по сорок четвертый годы, неизвестно. За одиннадцать месяцев до окончания Второй мировой войны господин Эпохов появляется в столице Франции с младенцем, у которого в метрике местом рождения указан Париж. О жене Валентина и матери Бориса никаких сведений не имеется. Борис Эпохов идет по стопам своего отца, он заканчивает медицинский факультет Сорбонны, но занимается не психиатрией, а психологией, будучи студентом, начинает писать статьи в журналах. Первые публикации молодого ученого кажутся научному миру слишком зрелыми, поэтому большинство психологов открыто говорит, что делать карьеру сыну помогает Валентин Эпохов.

В шестьдесят восьмом году Борис выпускает в издательстве «Новый взгляд» первую книгу «Страсти человека». На ее презентации разгорается шумный скандал. Присутствующие говорят, что двадцатичетырехлетний ученый не мог создать столь масштабный научный труд. А репортер одной из газет утверждает, что в его распоряжении имеются доказательства того, что автором книги «Страсти человека» является давно ставший затворником Валентин Эпохов.

Борис спокойно выслушивает обличительные речи, потом предъявляет собравшимся свидетельство о смерти своего отца и просит выступить профессора Кройца, всемирно известного немецкого невролога. Господин Кройц демонстрирует историю болезни Валентина, объясняет, что шесть лет назад старший Эпохов скончался после того, как его разбил тяжелый инсульт, вследствие чего профессор потерял разум. Отец никак не мог творить за сына.

– Я гениален, – объявляет Борис присутствующим, – хотите вы это признать или нет, я уникум, такие люди рождаются раз в столетие, а то и реже. Я Леонардо да Винчи в психологии.

С того дня выход каждого труда Бориса Эпохова сопровождает шумный скандал. На него подают в суд несколько пациентов, которые обвиняют психотерапевта в использовании записей, сделанных во время сеансов. Любая новая книга Бориса содержит материал, который вызывает бурю гнева в научной среде. «Исповедь чистильщика» – психологический портрет серийного убийцы, которого полиция США окрестила «Душитель Джо» и не могла поймать более десяти лет. Где Борис познакомился с преступником, неизвестно, но Эпохов заставил монстра раскаяться, назвать места, где он зарыл останки своих жертв, и рассказать, как он лишал их жизни. В «Исповеди чистильщика» не названы имена погибших, но по описаниям типа: «Женщина К. тридцати лет пропала на бензоколонке», родственники сразу поняли, о ком идет речь, обратились в полицию, потребовали изучить места захоронений, о которых сообщал Эпохов, и там на самом деле обнаружили трупы. Пресса мигом подняла крик. Психолога обвинили в жестокости. «Почему он, узнав о преступлениях, не пошел в полицию и не рассказал, где живет Душитель Джо? Отчего не сообщил сразу, в каких районах спрятаны трупы?» – вопрошали журналисты. У стен издательства, которое выпустило «Исповедь чистильщика», собирались митинги, народ требовал наказать Эпохова. Но буря возмущения не волновала Бориса, через два года он опубликовал труд «Кролики и медузы». В нем двенадцать насильников, о которых никогда не знала полиция, рассказали обо всех своих жертвах, как живых, так и покойных. И опять разразился громкий скандал. Несмотря на очередные яростные требования полиции и общественности выдать имена и фамилии преступников, Эпохов отказался это сделать. Но именно тогда он, единственный раз используя одну из самых популярных газет, обратился к своим читателям. «Всем кричащим. Психотерапевт обязан сохранять в тайне беседы с пациентами. Никто из вас, негодующих, не пожелает, чтобы посторонние люди лепили куличики из грязи со дна ваших душ. Правонарушители, чьи истории рассказаны в книге «Кролики и медузы», дали мне заверенные своими адвокатами письменные разрешения на публикацию наших разговоров. Мы с ними прошли большой путь, теперь все они глубоко раскаиваются в содеянном и более никогда никому не навредят. Они, благодаря моей гениальности, стали другими. Прочитав мой труд «Кролики и медузы», вы увидите, как медленно, по капле, восстанавливаются души садистов. Вы узнаете обо всех их преступлениях, о душевных муках, терзаниях, но никогда не узнаете их имен, потому что никто из этих пациентов не разрешил мне их обнародовать. Будьте благодарны мне, гениальному психотерапевту, великому ученому, за то, что я перевоспитал двенадцать подонков. И пусть вас, благонадежных граждан, не беспокоит, что они избежали тюремного заключения. Они уже наказаны. Они более никому не причинят зла. А вы, негодующие, законопослушные граждане, примерные семьянины, никогда не совершавшие ничего дурного, вы, конечно же, все без грехов, поэтому со спокойной душой можете бросать камни в грешников и никогда не придете ко мне, чтобы стать лучше».

После публикации этого письма книга «Кролики и медузы» стала самой продаваемой в Европе, опередив даже бестселлеры авторов детективных романов.

Несмотря на скандальную славу, а может, благодаря ей Борис Эпохов становится всемирно известным психотерапевтом. Людей не пугает, что он может сделать из истории болезни пациента очередную книгу. По Европе циркулирует слух, что Борис Валентинович превращает отъявленного преступника, человека без совести и чести, в нормального члена общества, поэтому к нему выстраиваются очереди богатых и знаменитых, желающих образумить своих родственников. Поскольку господин Эпохов регулярно выпускает скандальные книги, основанные на историях своих пациентов, мы понимаем, что он ведет прием, и поражаемся работоспособности автора. В мире науки курсируют слухи, что на Эпохова работает бригада психотерапевтов и писателей, а сам Борис Валентинович лишь осуществляет общее руководство лечением и правит уже готовую рукопись.

В конце девяностых у Эпохова появляется последователь – Николай Волков, сын эмигрантов из России издает научные труды, в которых явно копирует эпатажного профессора. Более того, Николай Олегович ведет себя как Борис Валентинович. Он объявляет себя гением, занимается перевоспитанием преступников, но в отличие от Эпохова, никогда не дающего оценок коллегам и не контактирующего с прессой, Волков охотно общается с журналистами, называет Эпохова «дутой фигурой», «неучем» и другими нелицеприятными эпитетами. Произведения Волкова появляются с периодичностью раз в два года, но ему далеко до тиражей и славы Бориса Эпохова.

В двухтысячном году испанская актриса и модель Сандра Буэнос дала шокирующее интервью глянцевому журналу. Любимица миллионов рассказала журналисту, что в тысяча девятьсот семидесятом году ее, пятнадцатилетнюю школьницу, отец привел к Борису Эпохову. Сандра совершила тяжкое преступление, богатые родители сделали все, чтобы дочь не попала в руки полиции, и заплатили колоссальную сумму психотерапевту за перевоспитание подростка. В семьдесят втором году Сандра родила Эпохову сына. Психолог забрал мальчика у юной любовницы, велел ей молчать о произошедшем, сказал, что устроит ей роль в голливудской ленте, поможет стать звездой. Эпохов выполнил обещание, Сандра сделала впечатляющую карьеру, но сейчас она тяжело больна и хочет перед смертью увидеть своего ребенка. Интервью заканчивалось словами кинозвезды: «В последний раз я видела мальчика годовалым, но уверена, что господин Волков, которого все считают врагом Эпохова, и есть мой ребенок. Борис – провокатор, гений пиара, использующий самые шокирующие методы для привлечения к себе внимания. Он воспитал мальчика и велел ему прикидываться его недругом». Эпохов проигнорировал заявление Буэнос, он никак на него не ответил. Через три месяца после сенсационного признания Сандры психолог выпустил книгу «Лень – порок человечества», затем появились «Прелюбодеяние, мотив преступления», «Обжорство и убийство». Сейчас вы держите в руках его новый труд «Гнев. Эксперимент номер четыре». Почитателям творчества Бориса Валентиновича понятно, что ученый задумал серию, посвященную человеческим грехам, коих, как известно, семь…»

Я вздрогнула, оторвалась от текста, взглянула на толстую, раскрытую посередине тетрадь, и снова прочитала фразу: «Название книги «Сон дядюшки Фрейда». Эксперимент один. Зависть как способ достижения социально значимого положения». Я поежилась, значит, весь этот ужас, происходящий в Волчьей пасти для того, чтобы Эпохов мог писать свои книги? Сейчас он работает над произведением «Сон дядюшки Фрейда». Интересно, как бы отреагировал Зигмунд Фрейд, австрийский психолог, психиатр, невропатолог, основоположник психоанализа, увидев произведение Бориса Валентиновича со своей фамилией на обложке?

– Дорогая, как вы сюда попали? – раздался за моей спиной тихий голос.

Я подскочила, обернулась и увидела Гарри, который держал в руке толстый том.

– Как вы сюда попали? – удивленно повторил он.

– Вошла через дверь, – пробормотала я. – А вы каким образом тут очутились? Борис Валентинович велел подопечным не высовываться, отвечать на вопросы анкеты.

Гарри сел на стул около большого глобуса.

– Мне приказали работать над каталогом! Библиотеку заперли снаружи. Как вам удалось открыть замки своей спальни и книгохранилища?

– Я потрясла за ручку, дверь и распахнулась, – соврала я. – А где вы прятались? Когда я вошла в комнату, она совершенно точно была пустой.

Гарри показал на один из стеллажей.

– Там дверь в туалет. Учитывая мой возраст и возникшие в связи с этим проблемы со здоровьем, босс разрешил мне пользоваться санузлом при библиотеке. Дорогая, вы понимаете, что рискуете жизнью? В любую минуту сюда может войти шеф или Анжелика.

– Она уехала, – сообщила я и тут же пожалела о сказанном.

– Куда? – изумился Гарри. – Кто? Лика?

Раз уж я проговорилась, следует продолжать.

– Да.

– Странно, – пробормотал старичок, – девушка редко покидает Волчью пасть. Но вы очень безрассудны. Если шеф здесь появится, не сносить вам головы.

– Его тоже нет, – уточнила я, – подопечные остались без присмотра.

Дедуля заморгал.

– Не может быть. Невероятно, это нонсенс. Эпохов никогда не уезжает из особняка. Господи! Что случилось? Борис Валентинович заболел? Он умирает? Только беда могла заставить Лику сесть за руль. Борис Валентинович не умеет управлять машиной! Ангелы всемилостивые! Если вы знаете, что происходит, поставьте меня в известность. Я вас не выдам. Вы мне очень симпатичны, я благодарен вам за то, что вы вступились за меня, когда Деревянко надо мной издевался. Поймите, я люблю босса, сойду с ума от тревоги за него.

У Гарри заходила ходуном левая рука.

– Успокойтесь, – пробормотала я, – Борис в полном порядке. В неприятность влип Федор, он поехал в город за покупками и сбил подростка-велосипедиста. Забродина забрали в полицию.

– Святые угодники, – ахнул Гарри, – вот незадача! Спасибо вам. Фу! Снова нормально дышать могу. Спазм отпустил. Шеф здоров! Борис Валентинович вытащит Федора из неприятности. Дашенька, вы добрый человек, успокоили старика. Теперь мой черед вам помочь. Я прожил на свете много лет, обмануть меня трудно, понимаю, что вы не трясли ручку, как-то сумели открыть замки, не стану интересоваться, каким образом, хоть и любопытно, да удержусь. Другой вопрос задам: что вы искали в библиотеке? Я в доме много лет, книгохранилище изучил досконально. Вероятно, дам вам подсказку.

– Телефон, – выдохнула я, – мобильный, но, вероятно, есть и стационарный. А еще ноутбук.

Гарри засмеялся.

– Не стоило рисковать головой ради этого. В Волчьей пасти нет ничего упомянутого вами.

Я показала на письменный стол.

– Обратите внимание, здесь много книг и всяких принадлежностей, например, стакан с ручками и банка чернил. Эпохов работает перьевыми ручками, шариковыми не пользуется. Вон там большая коробка со скрепками, подставка под чашку, пресс-папье, нож для вскрытия писем, стопка чистой писчей бумаги…

– К чему эти перечисления? – остановил меня старик.

– Стол завален, – продолжала я, – но слева есть свободное прямоугольное пространство. Видите по его углам глубокие вмятины? Столешница обтянута кожей прекрасного качества, но этот материал, если постоянно на него в одном и том же месте что-то ставить, проминается.

– И что? – не понял Гарри.

– У меня дома тоже есть столик, обтянутый лайкой, – вздохнула я, – и ноутбук, который я всегда устраиваю на нем. Спустя пару месяцев на обивочном материале появились точь-в-точь такие же углубления. Я поняла: здесь постоянно находится ноутбук. Полагаю, узнав про неприятность с Федором, Борис спрятал ноут и уехал вызволять Забродина. Я могу даже назвать марку его лэптопа, потому что маленькие ножки есть не у всех моделей, а вот у моей они имеются. Гарри, не спрашивайте, откуда я знаю о наличии у хозяина телефона, просто поверьте мне, он есть!

Старичок сгорбился.

– Дашенька! Никогда не видел ни трубки, ни дьявольского изобретения для связи с Интернетом, на следы на столе внимания, в отличие от вас, не обращал.

– Наверное, средства связи спрятаны в спальне хозяина, – предположила я. – Она расположена дальше по коридору?

– Да, – кивнул пенсионер, – но вы туда не попадете.

Я встала.

– Все же попытаюсь.

– Дорогая, зачем вам телефон? – задал наиглупейший вопрос дедок.

– Чтобы позвонить, – улыбнулась я, – свяжусь с дочерью, она немедленно за мной прилетит.

Гарри потер ладони.

– Ангел мой, прежде чем совершить поступок, надо оценить его последствия и перспективы. Навряд ли ваш ребенок сможет мигом помочь вам. Мы находимся в Европе, девочке для въезда сюда понадобится шенген, на разрешение уйдет минимум две недели.

– Нет, – остановила я Гарри, – у Маши с этим проблем нет, у нее свободный доступ в Европу, она примчится завтра, сядет в первый самолет из Шереметьева.

– И как вы ей объясните, где находитесь? – нашелся Гарри.

Я снисходительно взглянула на него.

– Замок Волчья пасть, выстроенный Франциском Толедским, явно упомянут в энциклопедиях. Маруся найдет адрес.

Гарри встал и начал мерить шагами комнату.

– Дорогая, Борис Валентинович исключительно ради блага подопечных всегда сообщает им правду. Да, мы живем в доме, который на самом деле возведен на останках очень древнего сооружения. Да, замок построили именно в те времена, о которых рассказывал Эпохов. И вы, побывавшая в катакомбах, понимаете, что это правда. Но! Франциск Толедский ни малейшего отношения к строению не имеет. Понимаете, Дашенька, сего Франциска вообще не существовало, Эпохов его выдумал. Ваша дочь не сможет найти вас. И второе. Предположим, ей удалось совершить невозможное, она появилась в Волчьей пасти, кстати, это название тоже плод фантазии босса. И что? Эпохов вас просто так отпустит? Конечно, нет. Или вы предполагаете, что, увидев девочку, Борис Валентинович перепугается и закричит: «Все могут ехать по домам»? Задаю третий вопрос. Вы готовы к тому, что вместе с вами, не сделавшей ничего плохого, свободу получат и шесть монстров? Они представляют серьезную угрозу для окружающих. Вы нашли рацию, которую потерял идиот Павел?

– Нет, – быстро сказала я.

Гарри улыбнулся.

– Значит, да. Босс очень разозлился на толстяка, тот никак не мог ее найти, весь дом перерыл – и ничего. Шеф Павла вызвал, поговорил с ним и только тогда сообразил, что рация сломалась и начала работать как прослушивающее устройство. А Павел еще и схамил, нагло заявил: «Говорил же вам: «Тычу в кнопку, кричу, вы меня не слышите, зато я ваш разговор отлично слышу. Я же это сказал, а вы внимания не обратили». Вон как! Посмел наглец гениального ученого упрекнуть! Поражаюсь доброте Бориса Валентиновича, он дурака в катакомбы не бросил, сказал: «Без подзарядки трубка более суток работать не сможет». Вы, ангел мой, подобрали рацию и воспользовались ею, услышали кое-что, не для вас предназначенное. Сейчас рация «умерла», она бесполезна. М-да! Не простой вы, солнышко, человечек. Почти все приезжающие сюда выродки твердят, что их перепутали при встрече, мол, они ничего плохого не делали, произошла ошибка. Вы сказали то же самое, и господин Эпохов на ваши слова поначалу не отреагировал. Но ваше поведение…

– А что в нем такого? – удивилась я.

– Вы сразу дистанцировались от группы. Нет, не выказывали снобизма, ненависти, не подчеркивали, что присутствующие не чета вам, были вежливой, но выстроили стену. Необычное поведение для преступницы. Вы спокойно согласились жить в мансарде, не закатывали истерик, были собранны, как человек, у которого есть цель. Не побоялись высказаться в мою защиту. Борис Валентинович весьма заинтересовался вашим поведением и понял, что в случае с вами на самом деле случилась ошибка. Это у Эпохова произошло впервые и обескуражило его. Профессор…

– Примерно час назад Лика, рассматривая дела заключенных, обратила внимание шефа на то, что Дарья на фото, присланном родственником, и Дарья в жизни похожи, но все же у них не одно лицо, – перебила я старика, – а Эпохов понес чушь про пластические операции, нити, которые мне вшили. Вы не правы, ничего в отношении меня Борис не заподозрил.

– Отлично, вы подслушали разговор экономки и хозяина. Ну не сообщать же правду Анжелике, – усмехнулся Гарри, – она преданна шефу, но не умна. Борис Валентинович не первый раз приглашает группу, проблем никогда не возникало. Вы приехали поздно, вас встретила Лика. Но уже утром шеф заметил: что-то не так, стал присматриваться к новой подопечной. А вы… Дорогая, очень глупо было помогать Деревянко! Зачем вы столкнули чайник? Ну прямо поведение третьеклассницы, которая решила шпаргалку на контрольной товарищу сунуть. Давайте разберемся, разве Леонид вам друг? Думаю, босс решил выяснить, кто вы такая, но попросту не успел. Убийства Ксении и Якунина оказались более важными делами. Вас заслал сюда Волков? У шефа есть сведения, что сей фрукт лелеет мысль внедрить в группу испытуемых своего агента.

– Нет, – возразила я, – мое появление здесь чистая случайность. А теперь послушайте меня, я тоже умею сопоставлять факты, делать выводы и обладаю цепкой памятью. Очутившись в этом весьма странном месте, я сначала испугалась. Но потом стала задавать себе вопросы. Почему контракт с родственниками преступников заключается на три года? Ответ нашла только что. Столько времени надо психотерапевту, чтобы собрать материал для книги. Борис ограничивает свои эксперименты над людьми во времени. Тридцать шесть месяцев хватает, чтобы накопить нужные сведения для очередного скандального труда. Куда деваются люди после того, как Эпохов потерял к ним интерес? Несколько человек, на самом деле ставших послушными, остаются здесь прислугой, остальных потчует ядом Федор. Думаю, он очень давно работает с Эпоховым, ему полностью доверяют. Более того, я полагаю, что Федя – родной сын Бориса, тот самый мальчик, рожденный актрисой Сандрой. Дом в Волчьей пасти Эпохов построил в конце девяностых годов прошлого века. Все книги Бориса связаны с преступниками, Эпохову нравится работать с криминальными личностями. Почему? Подобное тянется к подобному. Профессор сам такой. Мой близкий друг полковник Дегтярев как-то раз сказал, что следователи и бандиты имеют сходный тип личности, именно поэтому первые ловят вторых. И можно назвать не один случай, когда полицейский переходит на сторону преступника. Вот и Борис Валентинович там очутился. Давайте вспомним его книги: «Исповедь чистильщика» про серийного убийцу, «Кролики и медузы» – про группу насильников, которых психотерапевт не выдал полиции. Наверное, было трудно найти столько маньяков. Эпохов проделал большую работу. Уж не знаю, как ему удалось найти тех, о ком понятия не имела полиция. Борис выпустил книгу и попал в сложную ситуацию. Каждое его новое произведение должно быть интереснее предыдущего, а где найти еще одну группу насильников-убийц? Нанимать штат детективов, которые будут поставлять «лабораторный материал»? Подружиться с полицейскими? Но писать о тех, кого поймали и разоблачили парни в форме, Эпохову неинтересно, скандал после выхода такого труда не разразится. Нужны не известные никому мерзавцы, вот тогда книга производит эффект разорвавшейся бомбы. И тут Эпохову в голову приходит идея: у богатых, знаменитых, чиновных тоже бывают преступные родственники. Если объявить, что он готов перевоспитать морального урода, то лабораторные мышки сами прибегут в клетки. Снимаю шляпу перед Эпоховым, придумав «тюрьму», он убил сразу стаю зайцев. Борис получает немалые деньги за свою работу с клиентом, накапливает материал для новой книги и еще больше укрепляет свою репутацию самого известного и скандального ученого. А чем толще слава, тем больше заказчиков. Замкнутый круг. Так в чем секрет Эпохова? Нет тюрьмы. Борис никого не перевоспитывает, он затевает очередной эксперимент. Если я правильно поняла, то на примере моей группы он собрался изучать зависть. Для начала возвысил Леонида, сделал его комиссаром, чем вызвал бурю негодований у подопечных. И, обратите внимание, Эпохов не приглашает в дом настоящих бандитов. Он понимает, что отъявленный головорез, наемный убийца очень опасен, такого не испугаешь катакомбами, лесом с медведями, он придушит хозяина и сбежит. Ученый тщательно отбирает обычных людей, которые покушались на родных, убили падчерицу, младенца… да вы сами знаете истории подопытных. Зинаида, правда, убила несколько мужчин, но она мстила за свое изнасилование, становилась опасной только в определенный момент. Эпохов умеет держать в страхе группу таких подопечных. Для него не секрет, что женщина, хотевшая «зажарить» в бане свою семью, или мужчина, подливающий близким яд в еду, на самом деле трусы, за свою жизнь они очень боятся, у них нет бесшабашности, авантюризма, наглой храбрости профессиональных преступников. Нет, эти людишки один раз решились преступить закон, были разоблачены родственниками, надеялись, что те их простят и, очутившись в Волчьей пасти, будут готовы ползать перед психологом на коленях, лишь бы через три года очутиться на свободе. Через некоторое время «лабораторные мыши» узнают про Казалини. Но они уже запуганы, подавлены сильной личностью Эпохова, поэтому не делают попыток удрать, а становятся совсем покорными, теперь они надеются, что их оставят в прислугах. Справедливости ради отмечу: убежать из Волчьей пасти трудно, по морю далеко не проплыть, в лесу и катакомбах живо заблудишься. Но и выжить здесь непросто. Кое-кто умирает естественной смертью или, не выдержав психологического давления, совершает самоубийство, а оставшихся ничтоже сумняшеся просто убивают. В некотором роде это идеальное преступление. Родственники не желают видеть дома паршивую овцу, опасаются огласки, им важно, чтобы все было тщательно закопано, спрятано от прессы. Никто не ищет бесследно пропавших, якобы уехавших отдыхать людей. Полиция об их прегрешениях не знает. И вот еще один секрет Эпохова. Борис Валентинович сам маньяк, он болен, история криминалистики знает немало людей, которые, ведя на первый взгляд праведный образ жизни, будучи прекрасными специалистами в своей области, являлись жестокими преступниками. Профессор Нил Карриган писал книги о воспитании детей, спонсировал несколько приютов и уморил голодом огромное количество сирот. Медсестра Мария Авинас получила награду за выхаживание людей после тяжелых травм, а потом совершенно случайно выяснилось, что она сделала смертельные инъекции семи женщинам, которые имели интимную связь с ее мужем. К сожалению, на лбу у того, кто способен уничтожить себе подобного, не стоит печать и, чаще всего, с виду это вполне нормальные люди.

Гарри сел в кресло.

– Дорогая, не нервничайте. Советую вам смириться и понять: вы являетесь частью эксперимента великого психолога, из-за вас он изменит концепцию новой книги. Оцените оказанную вам честь. Вы умрете, а нетленный труд Эпохова переживет века, он вас прославит.

Я встала и отошла к окну.

– Я не договорила. Меня заинтересовало, почему вы, Гарри, в самые напряженные моменты начинаете чихать и кашлять. Якунин предложил начать расследование? Вы издаете: кхе-кхе, и Эпохов соглашается сделать Владимира следователем. Обнаглевший эксперт требует за услугу свободу и подъемные? Апчхи, апчхи – чихаете вы. И снова Борис произносит: «Хорошо». И еще интересная деталь. Пару часов назад все сидели за завтраком. Вдруг вошла Лика, прошептала что-то Эпохову на ухо, тот занервничал, спросил: «Гарри, где книга?» Вы стали что-то мямлить, хозяин велел вам идти с ним. Дальше события разворачиваются стремительно. Вы возвращаетесь, рассказываете, что забыли на балконе книгу, фолиант погиб. Но до сего утра Борис Валентинович отчитывал провинившихся при всех, его метод: гнобить человека прилюдно. Зачем он на самом деле увел вас из столовой? Борису Валентиновичу требовалось о чем-то тайком пошептаться с дедулей, поэтому спешно была придумана сказка про книгу. И давайте вспомним, что вы живете в доме с незапамятных времен, вам одному оказана честь трапезничать вместе с хозяином и членами группы. Почему психотерапевт усаживается за один стол с лабораторными свинками, понятно, за едой он сталкивает присутствующих лбами. Но зачем ему вы, Гарри? На роль опытного образца вы не годитесь. Я уже говорила, что обладаю цепкой памятью. Может, не сразу способна правильно оценить информацию, но рано или поздно делаю выводы и задаю вопросы. Итак, вопрос. Почему вы в начале нашей беседы воскликнули: «Только беда могла заставить Лику сесть за руль». Откуда вы знаете, что Анжелика повела машину? В имении есть водитель Федор. Значит, вам известно, что Федора нет дома. И кто вам это сообщил? Да Борис Валентинович, который сам узнал о ДТП за завтраком. Федор сбил ребенка, это очень серьезно. Эпохову потребовалось проконсультироваться с вами. Почему же срочно понадобился совет наивного, чуть глуповатого старика, страдающего стокгольмским синдромом? Вы же знаете про этот синдром? Или объяснить? Жертва начинает любить того, кто ее похитил, помогает ему изо всех сил. Гарри, вы только кажетесь дряхлым, трясете руками, но имитировать дрожь легко. Вы были относительно спокойны, когда Ферапонтова якобы погибла.

Я посмотрела прямо в глаза Гарри.

– Все сказанное, и то, как сейчас протекает наш разговор, то, что вы не заперты в своей спальне, а сидите в библиотеке, – все это подсказало мне: Борис Валентинович – это вы, Гарри. А тот, кто талантливо изображает перед нами профессора, специально обученный вами человек. Даже Лика, которая не первый год спит с самозванцем, не подозревает, с кем делит постель.

Гарри молча встал и пошел к старинному секретеру в глубине библиотеки.

– Можете ничего не отвечать, – сказала я ему в спину, – молчание только подтверждает правоту моих слов. Не задался у вас последний эксперимент. Помню, какое лицо было у лже-Эпохова, когда он понял, что где-то в катакомбах спрятан клад, и у вас в глазах появилось неприкрытое изумление, правда, вы его мгновенно погасили. Не знали вы про захоронки! Понятия не имели, что под вашими ногами несметные сокровища. И настоящего плана подземелья у вас нет. У меня хорошая память, а вот вас ваша, похоже, стала подводить. Минут десять назад вы сказали, что босс придумал для подопечных сказку про Франциска Толедского, графа никогда, мол, не существовало, замок принадлежал другому аристократу. Гарри, вы забыли, что хозяин, рассказывая новеньким о катакомбах, назвал графа Атосом? Ну да, нам не собирались сообщать правду, не хотели, чтобы преступники поняли, где они находятся, кто-то ведь может знать историю и сразу поймет, что к чему. О Франциске я услышала из другого источника, и по тому, как вы сейчас попытались объяснить мне, что Толедского вообще не существовало, я лишний раз убедилась: замок в горах возвел именно этот граф.

Гарри откинул резную крышку секретера и достал оттуда небольшой пакетик.

– Дорогая, вы мне симпатичны, но вам придется проглотить это. Бояться не надо, зелье действует быстро и безболезненно.

– Да никогда, – ответила я, – если попытаетесь накормить меня ядом насильно, я буду драться. Победить меня вам будет трудно, я хожу в фитнес, поднимаю гантели по семь кило, а вы пожилой человек, совсем не спортивный.

Я схватила со стола нож для вскрытия конвертов.

– Только сделайте шаг.

– Дорогая, он тупой, – усмехнулся Гарри.

– Если в глаз ткнуть, нормально получится, – возразила я.

Старик поднял руки.

– О! В Дарье проснулся убийца! Это интересно. Успокойтесь. Я не планировал именно сейчас запихнуть вам в рот отраву. Ее спустя время подложат вам в еду или питье. Когда это случится, не знаю. Может, завтра, а может, через год. Будете жить здесь и бояться есть-пить. Любопытно понаблюдать за такой ситуацией.

– Меня найдут! – воскликнула я. – Непременно! Уже ищут. Я уверена, Маша пыталась позвонить мне, не смогла связаться, побежала к полковнику Дегтяреву, тот встревожился… Сейчас по моему следу бегут лучшие полицейские. Ваших подопечных никто никогда не искал, о них родственники хотели поскорей забыть, а со мной все иначе.

Гарри грустно улыбнулся.

– Ох уж эта женская манера безостановочно болтать. Вы же понимаете…

Раздался грохот, дверь в библиотеку распахнулась, появились пять парней в форме.

– Это что? – опешил Гарри. – Какое право вы имеете…

– Дегтярев, – завопила я, увидев маячившего за стройными полицейскими толстяка, – милый, любимый! Ну зачем ты натянул на себя свитер с рельефным рисунком? Сколько раз объяснять, что этот узор делает тебя похожим на беременного енота!

Глава 34

– Вы в порядке? – спросил меня на французском мужчина лет пятидесяти, сидевший в столовой. – Может, вам нужен врач?

Я, до этого говорившая без умолку больше часа, перевела дух.

– Спасибо, все нормально… э… господин…

– Я не представил вас друг другу, – опомнился Дегтярев, – Ксавье Бушерон, начальник полиции города Бартолоно, хороший знакомый Жоржа Перье[11].

– Мы во Франции! – осенило меня.

– Да, – кивнул полковник, – поэтому мне и удалось все быстро провернуть. Ну и спасибо, что Маша спасла собаку Денизы.

Я молча слушала толстяка. Год назад, когда Манюня жила в Париже и работала в клинике у одного из лучших ветеринаров, туда принесли сбитую машиной крошечную чихуахуа. Доктор развел руками и сказал рыдающей владелице:

– Не надо мучить собаку, ее лучше усыпить.

Маше стало жаль и собачку, и ее хозяйку, свою ровесницу, поэтому она предложила:

– Давайте все же попытаемся ей помочь.

Ветеринар отозвал стажерку и объяснил:

– Собака безнадежна, она непременно умрет, и, если скончается у нас, это будет удар по репутации клиники. А вот в случае, если хозяин принимает решение об усыплении, нас будет не в чем упрекнуть.

– И все-таки разрешите сделать ей операцию, – настаивала Маруся.

– Хорошо, – согласился врач, – исключительно под вашу ответственность. В случае судебного иска к больнице вы его оплатите.

Чихуахуа благополучно поправилась, Дениза, ее хозяйка, оказалась дочкой высокопоставленного чиновника. Она спросила у Маши:

– Что я могу для тебя сделать? Только скажи. Любой подарок куплю.

– Сама себе что хочу могу приобрести, – улыбнулась Маша.

На том они и расстались.

Через неделю Дениза позвала Манюню в кафе, во время ужина моей дочке звякнул Дегтярев.

– Ты, похоже, расстроилась? – спросила Дениза, когда Маша завершила разговор.

– У нас есть друг семьи, – пояснила Манюня, – он мне как отец, у него через неделю день рождения. Приготовила ему подарок, недельную экскурсию по замкам Луары, договорилась на работе, что меня отпустят. И что? Сейчас Александр Михайлович сообщил, что у него из-за службы не хватило времени сделать визу, он только сегодня пошел в консульство, и, конечно, там сказали: «За неделю документы не оформим». Сорвалась наша поездка из-за того, что полковник про визу забыл. Что бы он там ни говорил, я-то знаю, у него из головы вылетело, что отметка в паспорте нужна.

– Александр – военный? – уточнила Дениза, доставая телефон.

– Полицейский, – вздохнула Маша, – вроде вашего комиссара Жоржа Перье, он дружит с ним. Но Перье ушел в отставку, а Дегтярев не собирается бросать работу. У моей мамы есть знакомый в вашем департаменте полиции, сейчас ей позвоню.

– Прежде я к папе обращусь, – усмехнулась Дениза. – Ну-ка, напиши мне данные вашего друга.

На следующий день Дегтяреву дали визу. На пять лет. Так что теперь полковник может спокойно выезжать в Европу.

– Билеты мы купили сразу, – продолжал Александр Михайлович, – правда, был только бизнес-класс, до сих пор ежусь, когда вспоминаю, сколько Маша денег в кассу отдала.

– Когда и как вы поняли, что меня надо искать здесь? – перебила я толстяка.

– Маша всполошилась сразу, – ответил Дегтярев, – ей позвонила Кудрявцева, запричитала, что опоздала на вокзал, не забрала Роджера. Маруся велела Лене ехать в санаторий, дала ей его адрес и попыталась соединиться с тобой. Ты не отвечала, телефон твердил про недоступность абонента, но девочка не занервничала. Вокруг Сан-Валентино горы, на сайте санатория указано, что там существуют проблемы со связью. А дальше все пошло кувырком. Кудрявцева явилась в санаторий, спросила, где живет Дарья Васильева, постучала в номер и увидела здорово похожую на тебя даму, та сказала:

– Да, да, я Дарья.

Лена – безответственное существо, она всегда и везде опаздывает, но дурой ее не назовешь. Кудрявцева сразу сделала стойку, ее озадачило, что тетка откликается на твое имя, живет в заказанном тобой номере и похожа на тебя. Кудрявцева решила, что тебя похитили, подменили копией, и сказала бабе:

– Я представитель экскурсионного агентства, для вас забронировано и оплачено три поездки. Хотите завтра отправиться на экскурсию?

Мадам пришла в восторг, а Лена, выйдя из санатория, мгновенно связалась с Машей, та тут же кинулась ко мне. Я соединился с Жоржем, тот обратился к Ксавье, поговорил с Бушероном, и мы с Манюней рано утром уже приземлились в Сан-Валентино.

– Экие стремительные, – пробормотала я.

– Ты же знаешь Машу, – хмыкнул Дегтярев, – с ней спорить бесполезно. Она еще и Маневина из командировки выдернула, но он только сегодня из Австралии во Францию прибудет. Мы с Ксавье поговорили с той Дарьей, что жила в пансионате. Дамочка, не смущаясь, выложила правду: они с мужем слегка повздорили, потом супруг решил не дуться и купил ей в качестве компенсации за ссору поездку на фешенебельный курорт. И да, с ней в одном вагоне, вот же смех, ехала ее полная тезка. Та Даша Васильева тоже собиралась отдыхать, ее встретил на перроне шофер.

Ксавье вызвал водителя санатория и спросил, не знает ли он случайно мужчину, с которым некоторое время провел на вокзале, ожидая клиентку. А я тем временем велел своему сотруднику Гене Новикову пробить по базе тетку из санатория, покалякать с ее мужем.

Шофер сообщил, что он не знаком с человеком, встречавшим другую даму, но парня знает носильщик, который с ним дружески беседовал. Того нашли, и он объяснил:

– Это Федор, он иностранец. В Бартолоно иногда люди из Москвы приезжают, я даже пару слов по-вашему знаю: сдрафствуй, как дьеля? Федор при мне несколько раз по телефону с кем-то говорил, я понял, что он из России, спросил: «Ты откуда будешь?» Он ответил: «Я поляк». Соврал. Польская речь шипит. Федор работает у человека, который живет где-то в горах. Шофер приезжает в Бартолоно, закупает в супермаркете продукты, там мы и познакомились, магазин принадлежит моему зятю. Где водитель живет, понятия не имею, ничего, кроме имени его не знаю. По-французски он говорит неплохо, но всегда привозит список, который ему хозяин составил, и дает его моему зятю. Вот мужик, на которого Федор работает, француз, в списке ни одной ошибки нет.

На момент общения с носильщиком я уже слышал рассказ Генки. Новиков приехал к супругу Дарьи Васильевой, того не оказалось дома, дверь особняка открыла его пожилая мать, увидела удостоверение Геннадия, услышала, что того интересует местонахождение ее невестки, и давай кричать:

– Мерзавка! Дрянь! Сын думает, что я не в курсе, но от меня ничего не скроешь! Повсюду видеокамеры спрятала. Специально аппаратуру в отсутствие сына и гадюки установила. Чуяла, что она зло замышляет. Жаль, я только сегодня утром прилетела из Вены, ездила ноги лечить, посмотрела запись, а там…

Не стану грузить всех дословным пересказом беседы, суть ее такова: мать до свадьбы предупреждала сына – Дарья мерзавка, а тот отмахнулся от ее слов. Родительница не успокоилась, наняла рабочих, нашпиговала особняк камерами и начала следить за Дарьей, она была уверена: невестка рано или поздно проколется, позовет, например, любовника. Терпению пожилой дамы можно позавидовать, ничего плохого невестка не делала, но свекровь неустанно следила за ней, а потом уехала на три месяца в Вену делать операцию, вернулась, бросилась к шпионскому оборудованию и узнала: Дарья пыталась отравить ее внучку, дочь олигарха от первого брака, но Господь отвел от малышки беду. Сок с ядом выпила нянька. Отец понял, кто на самом деле решил убить девочку, но сделал вид, что верит жене. А та рассказала ему, как нянька жаловалась ей на свою несчастную любовь и хотела покончить с собой. Смерть гувернантки сочли самоубийством, олигарх оплатил похороны несчастной, но нанял сыщика, который выяснил о Дарье много интересного. Через некоторое время муж отправил ее за границу. Только не в дом отдыха, а в частную тюрьму, где убийце самое место. Свекровь все знает точно, у нее есть запись того, как сын с кем-то в кабинете ночью про наказание супруги договаривался.

– Не дай бог такую мамашу иметь, – поморщилась я.

– Ну нам-то она здорово помогла, – ухмыльнулся полковник, – правда, свои шпионские материалы нам не отдала и не показала. Когда Гена их попросил, бабка задний ход дала, забубнила: «Никаких камер нет, это я от злости сказала, наплела сама не знаю чего. Я пожилой человек, у меня с головой плохо. Сын никого не нанимал». В общем, понятно. Увидела бабуля Новикова, не сдержалась, выболтала правду. А потом до нее дошло: сын нарушил закон, не сдал убийцу полиции, решил сам с преступницей разобраться, его за это осудить могут, и дала задний ход, маразматичкой прикинулась, которая чушь несет и за свои слова не отвечает. Но Генка уже все понял и без ее материалов обошелся. Он запросил историю разговоров по телефону мужа Васильевой. Интерес вызвал один номер во Франции, на который мужик в течение последнего времени по ночам звонил. Ксавье пошарил в своих базах и определил, что номер зарегистрирован на Бориса Валентиновича Эпохова, французского гражданина, проживающего в горах в тридцати километрах от Бартолоно. Бушерон объяснил, что там ранее был старинный замок Франциска Толедского. Эпохов развалины в конце девяностых приобрел, он ученый, пишет книги, имеет скандальную репутацию, славу хама, богача, который считает себя гением, а остальных плебеями, но живет он тихо, из резиденции практически не выезжает.

Мы предположили, что тебя на вокзале перепутали с убийцей, которая должна была очутиться у Бориса. Надо было решить, как действовать дальше, и тут Ксавье позвонил носильщик с вокзала с сообщением:

– Федор приехал в супермаркет, его по моей просьбе задержали за парковку в неположенном месте, но вы поторопитесь.

Я помчался в отделение, Ксавье на парня насел, и тот раскололся, выложил правду про тюрьму Эпохова. Я сообразил, что ты тихо сидеть не станешь, устроишь дебош и в результате очутишься в катакомбах, о которых этот Федя говорил с содроганием. Мы спешно составили план. Федор позвонил хозяину, сообщил, что сбил подростка, попросил его приехать и решить проблему. Борис Валентинович оправдал наши с Ксавье расчеты, прибыл скорехонько и с порога предложил Бушерону немалую взятку, за что и был задержан. Подкуп должностного лица – серьезное преступление. Появился повод посадить Эпохова в камеру и приехать сюда. Нам просто повезло, что он из числа тех, кто считает, будто все люди на свете покупаются и продаются. И вот мы тут. Маша сидит в автобусе местного ОМОНа, в дом мы ее, несмотря на яростное желание девочки самой вызволить тебя, не пустим.

– Но теперь-то вы знаете, что в каталажке сидит другой человек, а Эпохов, притворявшийся Гарри, заперт в чулане, – воскликнула я, – странно, однако, что Федор рассказал про тюрьму. Он предан хозяину, вернее тому, кого им считает. Федя и Лика тут давно, но даже им неизвестна правда про Гарри. Почему Забродин сдал босса?

Александр Михайлович потер затылок.

– Даже мерзавец способен на сильное чувство. Федя рассказал, что влюбился в Ксению сразу, едва увидел ее в здании аэропорта. Он постарался сблизиться с ней, добился ее расположения. Ксюша ответила Забродину взаимностью, а тот честно рассказал ей, за что очутился в Волчьей пасти и о своей роли палача. Федя впервые в жизни не стал обманывать человека, он решил: если Ксения от него отвернется, ему будет очень больно, но лжи в их отношениях места нет. Но девушка обняла его и сказала:

– Все совершают плохие поступки, Господь велит в них раскаяться и замолить грехи. Я тоже не святая, я лгунья.

Ксения рассказала Феде про плащ апостола. Водитель потратил много времени, объясняя возлюбленной, что ее отец сумасшедший мерзавец, раз втравил дочь в такую историю. В конце концов она сказала: «Ты прав, я всю жизнь жила, как под гипнозом, но сейчас очнулась. Любящий отец меня бы сюда не отправил. Давай убежим, я нашла драгоценности, мы их продадим, построим дом для сирот, станем помогать брошенным детям, замаливать собственные грехи, мы будем счастливы». Влюбленные стали планировать побег, Федя отвез один камушек Толедского ювелиру в Сан-Валентино и обзавелся деньгами. Влюбленные составили план. Они знали, что вот-вот начнется заезд новой группы и несколько дней им не удастся встречаться. Но потом все войдет в прежнюю колею. Когда Лика в очередной раз пошлет Федю за продуктами, тот притормозит в лесу, там нет камер. Ксюша часто возится на огороде одна, она подойдет к условленному месту и залезет в багажник. Пара уедет куда глаза глядят. Забродина хватятся не сразу, пока сообразят, что водитель и Ксюша сбежали, пройдет несколько часов. У них нет документов, но есть драгоценности, они купят себе паспорта, найдут жилье. И вначале все шло, как планировалось. Пару дней местные Ромео с Джульеттой не виделись, а затем Эпохов велел Феде вынести из чулана труп и зарыть его в Казалини. Когда Забродин увидел, кого надо похоронить и в каком состоянии тело Ксюши, он испытал шок. Сегодня Федор ехал в магазин с мыслью пойти в полицию и рассказать о том, что творится в доме Бориса. Да, Федора накажут, он убивал людей по приказу профессора, но жить ему теперь незачем. А Эпохов должен ответить за смерть Ксюши. И тут его взяли за парковку не в том месте. После чистосердечного признания задержанного отправили в камеру, где он попытался покончить с собой. Сейчас Забродин находится в лазарете под круглосуточным наблюдением.

– Так вот о ком говорила Мышка в беседе с Валентиной, – догадалась я, – она сказала старшей сестре, что Константин, аспирант отца, хороший человек и ее друг, но она любит другого. Валя ей не поверила. Но любовь может расцвести и в Волчьей пасти. Вот откуда у Ксюши ручка, блокнот и отмычки. Забродин ездил в город, он мог все это купить, небось сэкономил деньги на покупках да и камень продал. Я знаю, Ксению убила Валя, и в курсе, под чьей личиной она прячется. Сейчас расскажу все вам с Ксавье.

Дальнейшая наша беседа шла на двух языках. Спустя час в столовую пригласили Нинель Павловну, а мне пришлось опять выступать в роли переводчика.

Услышав, в чем ее обвиняют, Рогачева схватилась за грудь.

– Я? Лишила жизни Ксению? Бог мой! Не имею ни малейшего отношения к этому ужасному преступлению. Как вам эта мысль могла прийти в голову? Я не способна на убийство. Это противоречит моим жизненным принципам!

Ксавье взял одну из папок, лежащих на обеденном столе.

– У господина Эпохова есть подробное досье на каждого члена группы. Вас отправили сюда после совершения тяжкого преступления.

– Какого? – заморгала Нинель. – Я ничего не делала.

Ксавье открыл папку.

– Нинель Павловна Рогачева, служившая много лет в семье Бубновых, отравила с помощью глазных капель Юрьева Михаила девятнадцати лет.

– Ах, вы об этом, – кокетливо закатила глаза тетушка, – это не преступление, а забота о Леночке. Я воспитывала девочку с младенчества, заменила ей мать, защитила ее от потенциальных мачех. Макар Федосеевич пытался жениться, но я была настороже, имела компрометирующие материалы на кандидаток в его жены. Пестовала Леночку, и что? В пятнадцать лет она познакомилась с подонком Юрьевым, тот научил ее курить! Я увидела моего ангела с сигаретой! А еще…

– Нинель Павловна, – остановила я даму, – не надо продолжать. Не знаю, зачем вы сочинили историю про преданную няньку, отправившую на тот свет подростка, плохо влиявшего на ее воспитанницу, но все это ложь. От начала до конца. Вы не Рогачева. И не Нинель Павловна. Вы Валентина, старшая сестра несчастной Ксюши, работаете журналисткой. В Волчью пасть вы явились, чтобы написать материал для конкурса, который объявил один американский журнал. За победу в нем обещана должность в издательстве, Гринкарта, в перспективе гражданство США. Вы с детства мечтали там жить и ради исполнения заветного желания готовы на все, поэтому, узнав, куда ваш помешавшийся на кладоискательстве папаша отправил зависимую от него морально и материально младшую дочь, сообразили: вот он, эксклюзивный материал. Бедной Ксении не везло в жизни, ее мать не интересовалась своими детьми, у отца съехала крыша, старшая сестрица была злой. Ксюше отец капитально задурил голову, внушил ей мысль, что она избрана для великой цели: вернуть людям святыню – плащ апостола Петра, и отправил ее в Волчью пасть. При этом папаша выдал ей план катакомб, сделанный всего пару веков назад, на нем не было отметок о том, где спрятаны сокровища, и не объяснялось, что клад охраняется гильотиной, отрубающей вору руки. А Валентина достала древнюю схему лабиринта со всеми пометками.

– Все неправда, – отрезала Нинель, – все!

Я решила выложить то, что мне сказала повариха.

– У вас в щеках гель, он изменил овал лица, губы тоже увеличены гелем. И вам не шестьдесят лет, а максимум сорок, шея у вас полная, гладкая, на руках нет ни одного пигментного пятна. А вашему аппетиту позавидует юная девушка. Слопать целый батон с пачкой масла за раз! Да у вас железная печень солдата-срочника, а не потрепанный жизнью орган пенсионерки. На зубах коронки, в одной из них спрятана камера. Вы фотографируете все, что можете.

Рогачева молчала.

– Один визит к стоматологу – и шпионское оборудование обнаружат, – подхватил Ксавье, – установить вашу подлинную личность будет нетрудно, есть много способов, начиная с анализа ДНК.

– Вы глотаете постоянно «Аукалин», чтобы изменить голос, – добавила я, – в действительности у вас не контральто. И волосы у вас не седые, вы их красите. Вы убили младшую сестру, забрали шкатулку с частью клада и убежали. Вы подставили бедную Мышку…

Нинель Павловна выпрямилась.

– Хорошо. Слушайте. Меня на самом деле зовут Нинель Павловна Догачева, в фамилии изменили всего одну букву. Я специалист частного бюро расследований, которое разработало операцию по внедрению в дом Эпохова своего сотрудника, то есть меня. Акция готовилась кропотливо, Борис Валентинович умен, хитер, его трудно обмануть, но у нас служат профессионалы высокого полета. Как вы верно догадались, Нинель Павловны Рогачевой, отравившей подростка, в действительности не существует. Эпохов, будучи гражданом Франции, с двухтысячного года использует для своих экспериментов только россиян, с ними меньше хлопот. Поэтому наш заказчик обратился в московское агентство. И мы его не подвели, «родили» Макара Федосеевича Бубнова, богатого человека с проблемой. Якобы его верная служанка Нинель Павловна, работающая в семье четверть века, убила девятнадцатилетнего юношу, который склонил к сожительству пятнадцатилетнюю дочь Бубнова. Тот смог представить смерть парня как самоубийство, Рогачеву он якобы по разным причинам не может сдать полиции, но жить с ней в одном доме не желает, считает ее опасной и хочет отдать под опеку психотерапевта.

Борис Валентинович в сопровождении своего лакея Гарри прилетел на двое суток в Россию. Они провели беседу с «хозяином» Рогачевой, побывали на кладбище, где похоронена «жертва». Эпохов все осматривал, Гарри делал фото и записи. Потом они вернулись домой, и через неделю психотерапевт связался с Макаром Федосеевичем, дал реквизиты счета, на который следовало отправить гонорар. Короче, он нам поверил. Спустя три недели я очутилась в Волчьей пасти. Какова моя цель? Провести в доме несколько месяцев, найти того, кто на самом деле пишет книги Эпохова, выяснить его данные, сделать фотографии и покинуть гиблое место. План побега разработан до мельчайших деталей, но, думаю, вам совсем неинтересно, каков он. В мою задачу входит собрать как можно больше компромата на Бориса Валентиновича. Возможно, первые труды он написал сам, но потом, получив шумную славу, занялся работой с больными и, конечно же, не имеет времени на творчество. Я должна получить ДНК того, кто строчит рукописи. Мы предполагаем, что это делает сын Бориса.

– На самом деле профессором является Гарри, – не выдержала я, – он работает над текстом, а проводит эксперименты тот, кого все именуют боссом, шефом, тот, кто прикидывается Борисом Валентиновичем, но не является оным.

Нинель Павловна приподняла бровь.

– Я нахожусь в Волчьей пасти недавно и только начала осматриваться. У нас есть сведения о Петре, сыне Эпохова. Где мальчик жил после рождения, неизвестно, в семь лет его отправили в католическую школу, там дети находятся круглосуточно, их даже на каникулы не отпускают. Из интерната Петр вышел в восемнадцать лет, поступил на медицинский факультет Сорбонны, окончил его, четыре года работал в разных больницах. С последнего места его выгнали после смерти пациента, которому он выписал не то лекарство. В процессе расследования выяснилось, что Петр наркоман, он постоянно находится под кайфом. Владелец частной клиники, в которой служил врач, сообразил, что скандал может похоронить его учреждение, и загасил разгорающийся пожар. Петр исчез, более о нем сведений нет. Один мазок изо рта того, кто выдавал себя за Бориса, – и мы узнаем, является ли он родственником Эпохова. Я знаю про аппаратуру, которую имплантируют в зубы агента, но в моих зубах ничего нет. Микрокамера вживлена в верхнюю часть шеи. Можете не пялиться, ничего не увидите. Мне пятьдесят лет, тридцать из них я работаю в структурах, занимающихся поимкой преступников, последнее десятилетие служу в сыскном бюро. К сожалению, госструктуры России по-хамски относятся к тем, кто с младых ногтей честно служит в органах. Зарплаты невелики, работы выше крыши, похвалы я никогда не слышала, а вот ругали меня постоянно. Но теперь есть частные организации, где востребован мой опыт. Пигментных пятен у меня на руках нет, потому что я слежу за своим здоровьем, не ем мясо, сахаросодержащие продукты, занимаюсь спортом. Насчет геля в щеках, коррекции губ и коронок на зубах… Каюсь! Два года назад я улучшила свою внешность. На любой работе баба остается бабой, мне хочется выглядеть свежо, поэтому я посетила пластического хирурга. Ничего радикального не делала, так, чепуху, но осталась довольна результатом. Что касается шеи, то тут мне просто повезло, она у меня от природы такая. Мой рассказ легко проверить в агентстве, сейчас дам его координаты. Дарья!

– Да? – спросила я.

– Это вы догадались, что Гарри на самом деле Эпохов, а тот, кто величал себя хозяином, просто исполняет роль профессора? – поинтересовалась Нинель.

– Верно, – подтвердила я.

– Не хотите прийти для беседы в наше бюро? – заулыбалась Нинель. – Нам нужны такие люди.

– Из меня агент как из котлеты пряник, – вздохнула я, – стрелять не умею, бегаю плохо, драться не люблю.

– Зато вы не теряете силы духа в стрессовой ситуации и умеете думать, а это намного ценнее хорошей физической подготовки, и вовсе не все работают в поле. Есть отдел, в котором собраны люди, планирующие операции, – продолжала Нинель Павловна, – ваш ум…

– Мой ум решил, что вы Валентина, – улыбнулась я. – Скажите, это вы натерли салом провода и приманили крыс, которые сгрызли проводку и лишили дом видеонаблюдения?

– Неплохая идея, да? – обрадовалась Нинель. – Среди разрешенных мне лекарств есть сироп от кашля в небольшой бутылочке, она не вскрыта, лежит в запечатанной коробке. На самом деле это крысиная приманка, она жирная, пахнет салом, грызуны к тому месту, где хоть капля пролита, стаей прибегут. Борису Валентиновичу перед тем, как планировать приезд первой группы, следовало проконсультироваться с профессиональным тюремщиком, тот бы ему подсказал элементарные вещи: человека, прибывшего для отбытия заключения, необходимо тщательно обыскать. Раздеть его догола, отобрать средства связи, острые, режущие, колющие предметы, с помощью которых можно совершить самоубийство, отправить в душ…

Эпохов же просто отнимал носильные вещи и телефоны-компьютеры. Он не думал о соблюдении правил безопасности, хотел подавить человека морально. Нельзя оставлять контингенту привезенные с воли лекарства. Медикаменты отдаются врачу и выдаются больному в количестве, необходимом для разового приема, и глотать таблетки следует в присутствии доктора. Никакие, даже запечатанные сиропы в камеры не попадают, ведь можно запаковать любую емкость так, что она будет выглядеть невскрытой. Но Борис Валентинович мнит себя гением, который знает все и вся, ему не нужны советы. Поэтому я протащила приманку. И еще… шмотки здесь не отнимают при входе в особняк, не ведут подопечного сразу в душ. У меня личные вещи отобрали вечером, а приехала я в Волчью пасть в районе двух часов дня. Просто поразительно, что до сих пор у Эпохова не случилось ни бунта, ни побега.

– А почему вы принимаете «Аукалин»? – поинтересовалась я. – Едва я увидела, как вы глотаете лекарство, в голове сразу щелкнуло: это Валентина.

– Вы не поверите, – усмехнулась собеседница, – мне его просто врач прописал. В конце весны я загремела в больницу с гриппом, заработала инфернальный кашель, который никак не проходил. Пила антибиотики, сиропы, настойки – все перепробовала, но кашляла, как больной слон, в придачу начались проблемы с дыханием. Владелец бюро отправил меня к своему гомеопату, у него еще такая смешная фамилия: Нуль. Евгений Изович Нуль. Гениальный специалист. Его капли меня вылечили, еще он посоветовал «Аукалин». Велел его пить длительное время, предупредил, что голос может временно измениться. Разрабатывая легенду для Рогачевой, мы вписали в нее болезнь легких, поэтому я смогла пронести «Аукалин» в Волчью пасть. Борис Валентинович отнимает у подопечных все личные вещи, но необходимые лекарства разрешает оставить. Он проверил мой запас таблеток и милостиво кивнул. Профессор не заинтересован в скорой смерти подопечных.

Мне вновь вспомнилась наша беседа с Зинаидой.

– Однако к Раисе, прежней поварихе, когда у той случился аппендицит, Борис врача не пригласил. А еще одна подопечная скончалась от сердечного приступа. Тоже без медицинской помощи.

– Понятно, почему Эпохов не вызывал «Скорую», – возразила Нинель, – все находящиеся в доме въехали в страну по туристической визе, они нелегалы, и, если Борис Валентинович решится вызвать доктора, «гости» тут же расскажут, что их удерживают здесь насильно. Если у тебя в Волчьей пасти случится аппендицит, инфаркт, инсульт, ты точно умрешь. Но от хронического недуга не загнешься, потому что тебе дадут твои лекарства.

– Значит, это вы потеряли обрезанный блистер в коридоре, – протянула я.

– Обрезанный блистер? – повторила Нинель. – Нет. Знаю, что многие отхватывают ножницами необходимое на день количество таблеток и таскают в сумке, но у меня в упаковке не десять, а двадцать пять пилюль, она еще не закончилась, я принимаю по три штуки раз в день, больше не надо. Ну разве что добавляю, если голос срывается. Вот, смотрите.

Рогачева запустила руку в декольте.

– Почему вы пилюли в лифчике прячете? – удивилась я. – Наверное, чтобы никто про них не узнал.

Нинель поправила безразмерную хламиду.

– А куда их положить? Карманов в выданной одежде нет. Таблеткам лучше быть под рукой. Если я теряю голос, надо срочно две штуки рассосать.

– Хорош агент с клизмой, – не выдержал Ксавье, – отличное бюро! Отправили на задание больную.

Нинель поставила на стол согнутую в локте руку.

– Хотите померяться? Легко вас уложу. Обладаю большой физической силой и острым умом. А проблему с голосом и необходимость временно принимать гомеопатию мы обыграли в легенде, представили меня задыхающейся от любого стресса дамой. Выгляжу я хорошо, потому что веду здоровый образ жизни, но я кашляю, пью лекарства. На самом деле у меня просто может сбиться голос.

– Значит, Валентина – это Рита или Алиса, – вздохнула я, – других кандидаток в новой группе нет…

Договорить я не успела, Ксавье взял со стола стакан с водой, понес его ко рту и неожиданно уронил прямо на себя.

– Черт! – воскликул Бушерон, вставая и отряхивая брюки. – И как он у меня из пальцев выскользнул! Теперь выгляжу так, словно описался.

– Вовсе нет, – захихикала я, – штаны мокрые спереди, сзади-то они сухие.

Теперь засмеялся Бушерон.

– Дарья, у мужчин и женщин разная анатомия. Тебе напомнить, в чем состоит наше основное отличие? Если мочевой пузырь подведет даму, то да, у нее намокнет мадам Сижу и на ней возникнет пятно, а у представителя сильного пола мокрый след образуется спереди. Создатели памперсов это учли, поэтому бумажные штанишки для мальчиков и девочек разные, у них более плотная защита в разных местах.

Я замерла. В памяти ожила сцена. Вот мы стоим на террасе, расположенной на вершине башни, куда поднялись из столовой. Надя Ферапонтова только что упала вниз. Никто не подозревает, что тюремщик с помощью каскадера разыграл сцену «смерть непокорной подопечной». (Теперь-то я понимаю, что спектакль был поставлен с целью морально подавить членов новой группы.) Тот, кто прикидывался Эпоховым, начинает вещать о бессмысленности побега, о замаскированных ловушках в лесу. Всем стало плохо, кого-то стошнило, а вот один человек описался, и я совершенно точно помню, что пятно на брюках у него было сзади!

– Вадим! – закричала я. – Валентина – это Вадим.

Эпилог

Спустя две недели мы с Дегтяревым сидели вечером в Ложкине у камина, смотрели на горящие поленья, пили какао и вели беседу.

– Я должна была догадаться раньше, что модельер – женщина, – покаялась я. – Во-первых, пятно на брюках! И ведь я забеспокоилась, когда Леонид после того, как я его облила кофе из сброшенного мной чайника, воскликнул: «Сижу, как Вадим с обоссанной задницей». Мне его грубое замечание показалось очень важным, но потом что-то отвлекло мое внимание, и я перестала думать о мокрых брюках модельера. Гуськов выглядел не особенно мужественным, его фиолетовые волосы вызывали оторопь, в его походке, жестах было много женственного, но все посчитали его геем. И поскольку Вадим – представитель фэшн-бизнеса, его гомосексуальность никого не удивила. Валентина сильно рисковала, выдавая себя за мужчину. Она же не знала, что Эпохов не устраивает вновь прибывшим личный досмотр. Как она не побоялась, что ее заставят раздеться догола и тут же выяснится, что новая подопечная – женщина? Она замечательная актриса, ловко прикидывалась парнем. Слушай, у нее росла борода! Как это могло получиться?

Дегтярев отхлебнул какао и поставил кружку на столик.

– Старшая дочь Игоря Гавриловича ростом метр семьдесят три. Не очень высокий мужчина, но он не вызывает удивления. Валентина худая, бюстом похвастаться не может, груди у нее практически нет, кость широкая, черты лица грубые: тяжелый подбородок, крупный нос, глубоко посаженные глаза. Красавицей ее не назовешь. Валя очень коротко постриглась, покрасилась (дурацкий цвет волос отвлекал от ее лица, люди пялились в основном на идиотскую шевелюру), оделась как парень. Кроме того, она прошла несколько курсов гормонотерапии. Все вышеперечисленное помогло ей выглядеть представителем сильного пола. Правда, мужик из нее вышел женоподобный, но у всех, слышавших слово «модельер», мигом возникала мысль: «Гуськов – гей», и вопросов не возникало.

– А борода? – перебила я. – Щетина у Вадима редкая, но она есть. Хотя… может, Валя нарастила ее на щеках? Делают же женщины брови и ресницы, приклеивают тоненькие волоски. Правда, держатся они недели две-три, потом отваливаются. И ведь не побоялась колоть себе гормоны, это же вредно для здоровья.

Дегтярев открыл принесенную с собой папку и протянул мне лист.

– В отличие от гениального профессора, который от большого ума не устраивает личный досмотр подопечных, у Бушерона в СИЗО идеально соблюдаются необходимые меры. Вот протокол осмотра задержанного Гуськова.

Я начала читать и ахнула.

– Не может быть!

– Теперь понимаешь, почему Валентина не боялась никаких обысков? – уточнил полковник.

– Да, – кивнула я.

Александр Михайлович погладил лежавшего у него на коленях Хуча.

– Когда мы, находясь в Волчьей пасти, прижали Вадима к стене, тот уперся, начал все отрицать, и Ксавье задержал модельера, как, впрочем, и всех остальных подопытных Эпохова. Одних за нарушение визового режима, а других как основных свидетелей. Во время осмотра врача выяснилось, что Вадим гермафродит, он имеет внешние мужские признаки и внутренние женские.

– С ума сойти, – пробормотала я.

– Редкая патология, – согласился полковник, – в раннем возрасте таким детям проводят операцию, врачи с помощью анализов определяют, по какому типу будет развиваться организм: по женскому или мужскому, и убирают ненужное. Но Игорь Гаврилович и его жена оказались из другой стаи. Я беседовал с кладоискателем и совершенно уверен, что он псих. Нет, мужик вполне адекватен в быту, нормально одет, пристойно себя ведет, соблюдает гигиену, выглядит обычным человеком, спокойно поддерживает беседу на разные темы, читает лекции. Студенты любят Попова, он не вредный, ставит на экзаменах в основном пятерки. И ребята знают: когда группа собирается для сдачи зачета, надо задать педагогу вопрос: «Скажите, пожалуйста, правда, что большинство кладов, зарытых в прежние времена, до сих пор не найдено?» И все! Дальше можно расслабиться, педагог станет вещать о сокровищах, потом спохватится и живо распишется во всех зачетках. А на вопрос о вероисповедании Игорь Гаврилович гордо отвечает:

– Я эллин! Верю в Зевса и всех богов Олимпа.

– В греческой мифологии Гермафродит – сын Гермеса и Афродиты, – перебила я, – в него влюбилась нимфа Салмакида, но юноша не ответил ей взаимностью. Тогда Салмакида попросила богов навсегда соединить ее с любимым, и получился двуполый человек. Если в семье греков рождался особенный младенец, его почитали, считали даром богов.

– Вот-вот, – закивал Дегтярев, – ту же сказочку преподнес мне и господин Попов. Он запретил делать старшему ребенку операцию, единственное, на что согласился, это анализы. Доктора сказали, что младенец девочка, ее мочеполовая система работала по женскому типу и до сих пор так работает, поэтому брюки Вадима намокли сзади, а не спереди. Малышку назвали Валентиной.

– Господи! – ахнула я. – Как же жила несчастная? Детский сад, школа, везде же надо раздеваться, ну, например, на уроке физкультуры. Дети жестоки, несчастную могли задразнить.

– До двенадцати лет Валя воспитывалась дома, – пояснил полковник, – потом стала посещать частное учебное заведение, в котором обучаются, скажем так, необычные дети с разными дефектами. Там не обнажаются прилюдно, в классе по два-три человека. Младшая сестра понятия не имела о проблеме старшей, девочки всегда жили в разных спальнях, Валентина никогда не ходила по дому в халате, не посещала пляж, СПА, баню.

– Вот почему старшая сестра бросила в младшую бутылку с шампунем, когда та без спроса вошла в ванную, – перебила его я. – Валя панически боялась, что ее тайна раскроется.

– Отец испортил дочери судьбу, – согласился полковник, – лишил ее личной жизни. Но совсем худо иное. Лет с десяти Валя возненавидела родителей, ведь это они произвели на свет странного младенца, из-за них она мучается.

– Да, – вздохнула я, – Валентина говорила Мышке о своем негативном отношении к взрослым, но его причину не открыла.

Дегтярев продолжил:

– Лет в тринадцать девочка стала себя отвратительно вести, дралась с детьми, не желала учиться. Ей требовалась помощь психолога, но взрослые лишь наказывали дочь. Бунтовала Валя до двадцати лет, потом ей в голову пришла мысль: ее недовольство собой, ощущение себя уродом появилось потому, что пол ей определили неверно. Как только она станет парнем, жизнь мигом наладится. Девушка просила отца:

– Дай денег на операцию, хочу стать юношей, убрать все женские признаки, пройти гормональную терапию.

Но Игорь Гаврилович пришел в ярость.

– Зевс создал тебя особенной. Ты избрана богом, гордись этим.

– Валентина впала в отчаяние, стала пить, – продолжал Дегтярев, – потом взяла себя в руки и в двадцать три года решила: она станет мужчиной. Валя поступила на журфак, начала работать для разных газет, журналов, у нее появились небольшие деньги, и девушка отправилась на консультацию в клинику, где занимаются сменой пола. Там объяснили, что ей трудно, но можно помочь. Валентине сделают гормонотерапию, спустя некоторое время операцию, очень сложную, потому что, так сказать, мужские органы у нее в неработающем состоянии, а вот женские активны. Я не буду вдаваться в медицинские тонкости, для нас важно, что Вале на все потребовалась уйма денег. Корреспонденты не много зарабатывают, девушка поняла, что ей никогда не собрать нужную сумму, и тут она узнала про клад в Волчьей пасти, за которым отец отправил Ксению.

– На всю голову больной папенька сделал обеих дочерей несчастными, – взвилась я, – если Игорь Гаврилович верит в Зевса и его друзей, то при чем тут плащ апостола Петра, святыня для православных и католиков?

– Не знаю, зачем такие люди, как Поповы, рожают детей, – удрученно заметил полковник. – У Вали было тяжелое детство. А Ксению, ребенка без проблем, старшие определили в учебное заведение при монастыре, рано утром ее туда увозили, домой она возвращалась около девяти вечера и сразу ложилась спать. Старшая дочь росла с исковерканной психикой, младшую сделали абсолютно покорным существом, не имеющим собственного мнения. Ксюша превратилась в рабу отца.

– История Валентины про конкурс и поездку в Америку вранье, – наконец-то догадалась я.

– Верно, – согласился полковник, – в самый трудный момент своей жизни, поняв, что операцию ей не сделать, Валя выяснила, куда и зачем отец отправил Ксению, и начала готовить план проникновения в Волчью пасть. Ты еще не знаешь, как Валентина раздобыла оригинальный план катакомб. Надо отдать ей должное, дамочка весьма рассудительна. Она тайком рылась у отца в столе, видела бумаги из коллекции Гюнтера Фронштадта и обратила внимание на то, что не заметил Игорь Гаврилович. На одной из страниц имелась небольшая полустертая печать, что-то типа экслибриса, с надписью на русском языке. Валя заинтересовалась, почему на документах из Германии имеется такой знак, взяла лупу и разобрала слова «из собрания Марка Бурмакова-Вайнштейна». Валя влезла в Интернет и быстро выяснила, что Марк Львович давно скончался, он был историком, ветераном Великой Отечественной войны, ректором одного из московских вузов, автором нескольких учебников, а еще он обладал коллекцией древностей. Ходили слухи, что кое-какие свои ценности Марк Львович просто украл у немцев, внаглую забирал их у законных обладателей, а те боялись спорить с советским офицером. Сейчас собрание принадлежит его внучке, которая потихоньку распродает раритеты. Валя поняла, что отец купил бумаги у женщины, и связалась с ней, сказала: «Меня очень интересует все связанное с собранием Гюнтера Фронштадта. Нет ли у вас чего из его коллекции?» Внучка ответила: «Увы, нет, то, что имелось, уже ушло». Через пару дней внучка сама позвонила Вале: «Вы хотели что-то от Фронштадта? Я полагала, что продала все, но вчера нашла в совершенно других бумагах одну страницу, она явно из собрания нужного вам немца, это, похоже, план сада». Валя поехала к женщине. За время поисков документов она набралась опыта и сообразила, что видит план катакомб, на нем имелась дата, стало понятно: этот чертеж сделан раньше, чем тот, который лежит в столе у отца. Денег на приобретение документа у Валентины не имелось, но она сумела сфотографировать тайком план, а потом показала его директору музея, у которого некоторое время тому назад брала интервью, спросила: «Мне говорят, что это сенсация. Может такое быть?» Ученый дал ответ через пару дней: «По снимку определить подлинность документа нельзя. Это чертеж подвала, на нем указаны какие-то тайники. Если хотите, мой аспирант переведет вам все пометки на русский язык, угостите его за это ужином». Вот так Валя и обрела настоящий чертеж.

– На Нинель Павловну работало целое сыскное бюро, а старшая Попова одна ухитрилась все провернуть? – усомнилась я.

– У нее была чрезвычайно сильная мотивация, – пробурчал толстяк, – и почему ты решила, что Валя орудовала одна? У нее есть спонсор и партнер. Валечка рассказала о кладе владельцу клиники, где собиралась делать операцию, предложила ему:

– Если вы мне поможете, я добуду сокровища и все отдам вам. За это вы сделаете меня настоящим мужчиной.

На том и договорились.

– Еще один умалишенный в общую стаю, – разозлилась я.

Дегтярев почесал мопсу шею.

– Мы с тобой не психиатры, ставить диагнозы не имеем права. Сумасшедшие они, патологически жадные, идиоты, шизофреники… не нам это решать. Хозяин лечебницы придумал историю тяжкого преступления и обманул Эпохова, тот согласился взять старшую Попову, понятия не имея, что она родная сестра Ксении. Женщине прокололи курс гормонов, у нее появилась редкая растительность на лице. А вот голос остался женским, так бывает. «Вадиму» дали «Аукалин». Вот и все, – договорил полковник.

Я закуталась в плед.

– Не повезло Эпохову с последней группой. Великого и ужасного психотерапевта легко обвели вокруг пальца сразу два человека: Нинель Павловна и Валя.

– Когда человек искренне верит в невероятную мощь своего ума, считает себя выше всех, талантливее, полагает, что он избранный, а остальные – глупые людишки, суетящиеся у пьедестала гения, то рано или поздно постамент может развалиться под его ногами и он с изумлением увидит: эти самые простоватые людишки на самом деле утерли ему нос, – заявил полковник.

– Валентина убила Ксению… – начала я.

– Нет, – остановил меня Дегтярев, – она утверждает, что поговорила с сестрой в доме, который ранее служил пыточной, показала Ксюше тайный ход в большой особняк. Девушки прошли в катакомбы, и Валя предложила:

– Один из тайников расположен очень близко от выхода в тупиковый хозяйственный коридор. Давай откроем нишу, потом выйдем у винтовой лестницы.

Ксюша усомнилась в правдивости ее слов.

– Я сто раз ходила в эту галерею, там и намека на люк в подземелье нет.

Валя усмехнулась и показала, как открывается стена. Пораженная Ксюша окончательно поверила сестре. Они вернулись назад, Валя открыла нишу и предложила:

– Я буду держать рычаг, тогда гильотина не упадет, а ты возьми шкатулку.

Ксения поступила, как велено, Валя не отпускала рычаг, она не хотела убивать сестру сейчас. Ловушки сделаны так, что обезвредить их одной невозможно. Старшая Попова предполагала использовать младшую до последней нычки. И лишь тогда не блокировать гильотину. Но совершенно неожиданно для нее сверху на руки Ксюши упало лезвие. То ли Валентина неправильно фиксировала рычаг, то ли механизм, сделанный много веков назад, сломался, то ли Франциск Толедский предполагал, что чертежи могут попасть в чужие руки, и нарочно неправильно указал, в какое положение ставить рычаг устройства, блокирующего лезвие. Ответа нет. Ксения, не издав ни звука, покачнулась, но не упала, а побежала к стене, где был выход в дом. Пораженная тем, что сестра с такой травмой передвигается, Валя, схватив шкатулку, кинулась за Ксюшей, открыла выход в коридорчик. Обе сестры оказались в хозяйственной галерее, и тут Валя испугалась: дальше-то что делать? А Ксюша молча упала на пол и умерла. Валентина закрыла вход в катакомбы и унеслась в свою спальню. Ей невероятно повезло, по дороге она никого не встретила. Вот и все.

– Фантастическая история, – выдохнула я.

Александр Михайлович опустил мопса на пол.

– Фантастические истории подчас случаются в жизни. У старшей сестры отличная нервная система, другая бы забилась в истерике, потеряла сознание, выдала себя. А Валентина лишь на короткое время лишилась хладнокровия, когда она поспешила за бегущей Ксюшей и открыла ей выход в дом. Валя тут же осознала свою ошибку. Следовало оставить Мышку в катакомбах, вылезти наружу через люк в пыточной. Но на какой-то миг ею овладела паника.

– Ксюша говорила, что она узнала старшую сестру по какой-то примете, – вспомнила я. – О чем шла речь?

– Родинка на правой мочке, – ответил полковник, – гормонотерапия, пластические манипуляции, фиолетовые волосы, лишние килограммы, – все это сделало женщину почти неотличимой от мужчины, пусть и не очень брутального. Невус Валентина не убрала, чтобы Ксюша ее узнала. На мой взгляд, глупая идея, но ведь все, что Валя затеяла, полная дичь.

– У Вадима была родинка? – удивилась я. – Не заметила ее.

– А Ксюша обратила на нее внимание, – продолжал полковник. – Поняла, кто приехал с новой группой, неприятно удивилась, но согласилась на встречу в давным-давно не используемом домике. Дневник Ксении расшифровали быстро, он написан на церковно-славянском, которым девушка владела свободно, она его в школе при монастыре изучала. Там описано, как Ксюша и Федор полюбили друг друга, как собирались бежать, как она искала сокровища, как увидела Валентину в Волчьей пасти и узнала ее. Записи Ксения делала, работая на огороде, пряталась в оранжерее и строчила. Тетрадей было несколько, исписанные прятал Федор. Он просил любимую перестать вести дневник, но та ответила, что привычка доверять мысли дневнику у нее с раннего детства. Ксюша так поступала в школе и сейчас не может бросить. Незаполненную тетрадь она держала под матрасом. На мой взгляд, очень глупый поступок. И там же хранилась отмычки, купленные Федором. Что тоже весьма неразумно. Следовало все отдать шоферу. Кстати, в оранжерее были спрятаны фонари, которые для Ксении заправлял Федя.

– И Якунина тоже убила Валя? – спросила я.

– Да, – кивнул Дегтярев, – она очень испугалась, не знала, что среди новичков есть профессиональный эксперт-криминалист, и решила избавиться от него, чтобы он не выяснил, с кем Ксюша была в подземелье. В предрассветный час Валентина прошмыгнула на кухню, взяла там нож, проникла в спальню Владимира. А тот, просидев долго в библиотеке над делами подопечных Эпохова, только-только заснул крепким сном. Дальше продолжать?

– Не надо, – вздохнула я. – А кто изображал Бориса Валентиновича? Что за мужчина прикидывался профессором?

– Петр, его сын, – ответил Дегтярев, – он, как и отец, по образованию психолог.

– Да ладно, – не поверила я, – Петру едва за сорок, а фальшивый Эпохов выглядит на пятьдесят с гаком! Даже на шестьдесят лет!

Дегтярев развел руками.

– Петр наркоман, он долго кололся, подорвал себе здоровье, выглядел много старше своего возраста. После того, как он едва не угодил в тюрьму за смерть пациента, Борис Валентинович наконец-то решил проявить к нему отеческое внимание, но не из любви к родному сыну. Если пресса узнает, что чадо великого психотерапевта сидит на героине, это может плохо сказаться на репутации психолога. Газеты-журналы начнут печатать статьи под бойкими заголовками типа: «Эпатажный ученый не способен вправить мозги собственному чаду», потенциальные клиенты усомнятся в таланте Бориса Валентиновича. Эпохов с большим трудом избавил наследника от зависимости, а потом ему пришла в голову идея притвориться Гарри. Пете понравилась предлагаемая роль тюремщика-садиста, он с удовольствием согласился ее исполнять. Еще есть вопросы?

– Вроде все ясно, – пробормотала я, – хотя… Почему Эпохов решил искать убийцу Ксении? Отчего он просто не велел Забродину всех отравить и не привез новых «подопытных кроликов»?

Александр Михайлович пожал плечами:

– Психолог не подозревал новеньких, он решил, что на преступление пошел кто-то из раскаявшихся, скорешился с Ксенией для поисков клада. У тех, кто прибыл, по его мнению, на это просто пока не было времени. И где ему найти других слуг? Надо было вычислить помощника девушки и уничтожить.

– И что теперь с ними со всеми будет? – поинтересовалась я.

Дегтярев взял кочергу и начал ворошить догорающие в камине поленья.

– Сложный вопрос. Борис и Петр Эпоховы – французские подданные, ими занимается Ксавье. На Бушерона уже налетели адвокаты, нанятые профессором, а пресса взахлеб пишет о доме в Волчьей пасти. Российских граждан, всех, кроме Валентины, депортируют на родину, но тут тоже проблема: те, кого они в свое время убили, числятся естественно умершими, тела кремировали, улик не найти. Обвинить членов группы в совершении преступлений практически невозможно, и у них тоже есть адвокаты, нанятые богатыми родственниками, которые не желают никакой огласки. С Валентиной вопрос решится позже, чем с другими, но Ксавье склоняется к тому, что она говорит правду, гильотина сработала неожиданно. Вот Якунина Валя убила. В общем, пока все обстоит так: отца и сына Эпоховых и Попову осудят, а остальные вытащат свои хвосты из мышеловки.

– Даже Федор? – возмутилась я. – Кладбище в Казалини не впечатлило французов?

– Прости, забыл упомянуть, Забродин-таки покончил с собой, – уточнил Александр Михайлович, – вскрыл вены заточенной расческой, охрана недоглядела. Накануне самоубийства он попросил бумагу, ручку и составил письмо, в котором подробно описал, как фальшивый Борис Валентинович приказывал ему убивать подопечных после завершения очередного эксперимента. Но адвокаты Эпоховых уже заявили, что этот документ не имеет юридической силы, потому что составлен человеком, находившимся в состоянии аффекта накануне суицида. В общем, пока я не могу точно сказать, что будет с героями этой истории дальше.

– Хорошо хоть я знаю, что будет со мной, – воскликнула я. – Завтра улетаю, на этот раз никаких поездов, только любимый «Аэрофлот».

– Собралась в Париж? – оживился толстяк. – Будь другом, привези мне кекс от Эрмэ из кондитерской на улице Бонапарта.

– Ты, однако, гурман, – усмехнулась я, – но я не собираюсь в Париж. Лечу к Лене Кудрявцевой на день рождения Роджера.

– Кого? – опешил Дегтярев. – Ты собралась к поросенку на именины?

– Да, – подтвердила я, – почему ты удивлен? Роджер – мой друг, я везу ему подарок – новый ошейник и полкило кишмиша.

– Я давно привык к твоим выходкам, – пробурчал толстяк. – Нет, конечно, если хочешь пообщаться с Кудрявцевой, то доброго тебе пути, отдохни немного, развлекись. Но мчаться на день рождения к поросенку, да еще величать его другом, в высшей степени странно. А-а-а! До меня дошло! Ты пошутила!

Александр Михайлович рассмеялся. Я наклонилась и начала гладить мопса. Нет, я говорю совершенно серьезно. Если вы попали в сложную ситуацию, надо радоваться любому существу, которое испытывает к вам искреннюю любовь. В трудных жизненных обстоятельствах поросенок может стать настоящим другом, а его нежность поможет вам справиться с бедой и одолеть страх. И последнее: если ваш друг поросенок, это не значит, что он свинья.

Сноски

1

Кто такая Зоя Игнатьевна и как она со всеми родственниками очутилась у Даши Васильевой в доме, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Медовое путешествие втроем», издательство «Эксмо».

2

О том, как Даша летала в Париж за платьем, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Самовар с шампанским», издательство «Эксмо».

3

«Старуха Изергиль» – рассказ А. М. Горького, написан в 1894 г.

4

Мируар – зеркало.

5

О том, кто такая Наташа, рассказано в книгах Дарьи Донцовой «Крутые наследнички» и «За всеми зайцами», издательство «Эксмо».

6

Редьярд Киплинг, «Маугли». На это произведение намекает Нинель, и о нем же вспоминает Даша Васильева.

7

Aukalin – лекарство придумано автором. На рынке существует препарат аналогичного действия, из этических соображений автор его название не сообщает.

8

Майкл Джордан – прославленный американский баскетболист.

9

Арвидас Сабонис – гениальный советский баскетболист, олимпийский чемпион, чемпион мира и Европы в составе сборной СССР.

10

В переводе с итальянского «балдахин» означает «шелковая ткань из Багдада», на Руси его называли сень и киворий.

11

Кто такой Жорж Перье, как с ним познакомилась Даша Васильева, рассказано в книгах Дарьи Донцовой «Крутые наследнички», «За всеми зайцами», издательство «Эксмо».

Content

Дарья Донцова
Сон дядюшки Фрейда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Сноски