Галина Павлова

ТАЙНА СТАРОГО ПИРАТА

К читателю

Все герои моего романа вымышленные, кроме одного – старого пирата. И мне очень бы хотелось познакомить Вас с этой не очень известной личностью из истории Николаева…

В церкви Военно-морской академии США в Бостоне

У мраморного надгробия, осененного звездно

Полосатым флагом США, в торжественном

Молчании застыл почетный караул кадетов. Они

Охраняют покой основателя американского флота

Пола Джонса, прах которого покоится в серебряном

Саркофаге. Они не подозревают, что поклоняются

Также праху русского контр-адмирала, одного из

Героев знаменитых очаковских морских сражений.

(Ю. Крючков. «Очерки истории Николаева»)

* * *

Он смотрел в голубую бесконечность, так напоминающую ему море. Как ему хотелось попасть туда. Он знал, там тишина и совершенство. Там его душа, наконец, найдет покой. Он сделал все, что было возможно, и ждал своего часа целую вечность! Теперь уже скоро. Его долг будет оплачен, и проклятие исчезнет. Но как тяжело ждать эти последние мгновения, оставшиеся ему до освобождения. Он вздохнул, и в его темнице закачалась паутина… Скоро…

Темная лохматая духота забивала мне ноздри, тяжело давила на грудь, мешая дышать, не позволяя открыть глаза… Я умирала. В голове все быстрее замелькали несвязные обрывки мыслей, воспоминаний. Неужели, это все? Губы раздвинулись в крике ужаса, но звука я не услышала. Шерстяная чернота забивалась в рот, царапала горло, проникала в легкие…

Мой теряющий силы организм отреагировал на вторжение взрывом рефлекторного кашля и… внезапно кошмар исчез. Послышался тяжелый шлепок, будто на пол свалился мешок с песком, и раздался истерический вопль.

– Ма-а-у!

Я резко села на постели и открыла глаза. За дверью моей спальни исчезающей тенью промелькнул пушистый хвост. Бонифаций! Кот моей квартирной хозяйки и мой злейший враг. Подозреваю, что до моего воцарения на этом диване, тот принадлежал этому зверю. И уже четыре долгих месяца он пытался разными способами отвоевать свою исконную территорию. Но такой изобретательности, как улечься мне спящей на лицо, я от него не ожидала.

За дверью раздался удар, звон бьющегося стекла и восклицание хозяйки. Спустя несколько минут, она появилась в дверях моей комнаты. Глаза ее сверкали праведным гневом, на щеке краснели следы от когтей Бонифация. Понятно, утратив надежду избавиться от меня, домашний террорист согнал злость на невинной хозяйке.

– Как тебе не стыдно издеваться над несчастным животным! – дрожащим от возмущения голосом запричитала женщина.

– Я его не трогала, – прошептала я, медленно приходя в себя после пережитого ужаса. Кроме того, ссориться с хозяйкой не входило в мои планы на ближайшие годы. Слишком много времени и нервов было потрачено на поиски квартиры.

– Неправда, ты его постоянно пытаешься выгнать из комнаты. До твоего появления бедное невинное животное было совершенно не агрессивно.

– Наверное, я ему просто не нравлюсь, – печально констатировала я факт и начала одеваться.

– Послушай, если мне придется выбирать между тобой и Бонифацием, ты знаешь, кого я выберу. Еще одна разбитая им старая ваза из китайского фарфора, и мы с тобой расстанемся.

Она исчезла за дверью так же внезапно, как и появилась. Я посмотрела на будильник – половина восьмого утра. Можно было еще полчаса поспать, но из соседней комнаты раздавались сдержанные всхлипывания, а сон уже улетучился. Впрочем, ничего необычного не случилось: ссоры по самым разнообразным поводам в последнее время стали нашим обычным утренним ритуалом. Возможно, они действовали на мою фрекен Бок тонизирующее и заменяли утреннюю чашку кофе. Далее следовало примирение, и весь оставшийся день мне больше ничего не угрожало. Однако в этот день я недооценила моего врага. При первой же моей попытке незаметно выскользнуть из спальни, Бонифаций молниеносно бросился мне под ноги, я поскользнулась и, не сумев сманеврировать, упала прямо на него. Кот ловко вывернулся, с боевым криком поцарапал мне руку и устремился вверх по ветхой оконной занавеске. Тяжести пятикилограммового обжоры она не выдержала – раздался треск разрываемой ткани, и звон бьющегося стекла. Когда мне удалось подняться на ноги, осколки китайской фарфоровой вазы валялись на полу, рядом с ними Бонифаций сражался с остатками занавески, а над этим апофеозом войны возвышалась полная фигура моей квартирной хозяйки. Лицо ее было бледным, губы плотно сжаты.

– Все. Мое терпение лопнуло, – сказала она сдавленным голосом. – Через две недели истекает срок нашего контракта. Больше я тебя в своем доме видеть не хочу, – исчерпав этой фразой остатки своего самообладания, она с отчаянием плюхнулась в кресло и снова принялась всхлипывать.

Две недели? Она шутит? Мне никогда не найти квартиру за две недели. Я уже открыла рот, чтобы снова извиниться, но, посмотрев на решительное и мрачное выражение ее лица, полные слез глаза, поняла, что спасти меня может только чудо. Раньше чудеса со мной никогда не случались, поэтому особо надеяться на будущее не имело смысла. Однако правда была на моей стороне, а, значит, стоило попытаться еще раз немного позже, когда оскорбленная сторона немного остынет. Требовалось только на некоторое время исчезнуть. Но только я начала медленно ретироваться в направлении своей спальни, как раздался звонок в дверь.

– Открой. Ты же видишь, в каком я состоянии, – сердито высморкавшись в кружевную салфетку из-под разбитой вазы, зашипела хозяйка. И я обреченно поплелась открывать. Разговор откладывался естественным образом, но ненадолго.

И все-таки, чудо произошло. Оно терпеливо ожидало меня за дверью в образе пожилой женщины-почтальона, в старой нелепой шерстяной кофте, стоптанных башмаках и сердитым лицом. Но кто сказал, что добрая фея должна быть красавицей?

– Мне нужна Марина Антонюк! – блеклым голосом буркнула она волшебную фразу.

– Это я.

– Вам заказное письмо. Распишитесь.

Фея не пожелала нарушать инкогнито и после моего торопливо росчерка, как и подобает приличной волшебнице, исчезла, оставив у меня в руке белый конверт. С чудом. Ибо как иначе можно назвать письмо, в котором пускай сухо и предельно коротко сообщалось, что я – счастливая наследница дома-особняка и могу вступить в права наследования сразу же после того, как явлюсь по указанному адресу в указанное время и докажу свою идентичность.

Я подняла голову и увидела вопрошающее лицо квартирной хозяйки.

– О чем там? – она уже забыла, что накануне выгнала меня из квартиры. Ее глаза волшебно высохли и блестели любопытством.

– Там? – улыбнулась я, указывая пальцем на конверт. – О том, что через две недели вам придется искать новую жертву вашему коту-садисту.

И больше не промолвив ни слова, я улыбнулась ей, погладила потрясенного моей наглостью Бонифация и заторопилась навстречу новой жизни.

* * *

Дом с колоннами на пересечении двух старых улиц привлекал внимание своей простодушной провинциальной классикой. Наверняка он был одним из первых гражданских построек нашего города, потому что на фотографии, датированной 1905 годом, уже выглядел достаточно обветшавшим и трогательно старомодным.

– Неужели это мое наследство? – я никак не могла поверить в свое счастье. Пожилой, лысый, и явно утомленный посетителями нотариус вяло улыбнулся.

– Нет. Это только его фотография, – пошутил он – Но уверяю Вас, дом существует в реальной жизни, и никто не сможет оспорить Ваших прав. У Клеопатры Ильиничной не было родных.

– Но я тоже не ее родственница. Я даже не была с ней знакома!

– Мотивы ее поступка мне неизвестны. Возможно, Вам стоит покопаться в своей родословной. Знаю только, что она предусмотрела даже оплату всех налогов.

Таких подарков от незнакомых людей я еще не получала. Возможно у кого-то, более трезвомыслящего, это и вызвало какие-то подозрения, но меня в эту минуту трудно было обвинить в трезвомыслии. Чудо есть чудо. Можно расслабиться и получать удовольствие. Для очистки совести я все-таки спросила.

– А если я откажусь?

– Тогда дом переходит в коммунальную собственность города. Желаете отказаться? – насмешливо спросил нотариус.

– Нет.

– Тогда отбросьте все сомнения и владейте. Поверьте мне, жизнь делает такие подарки исключительно редко.

Это мне было известно. Слишком давно, с тех пор, как поступила в университет в этом городе, я снимала квартиры и хорошо знала цену любого жилища.

– Вы правы. Дом замечательный. И я его уже люблю. Спасибо Вам.

– На здоровье. Однако особо не обольщайтесь. Дом очень старый. И говорят, – он усмехнулся – там водятся привидения.

– Ничего. Значит, у меня будет компания. А с привидениями мы обязательно подружимся – оптимистически отозвалась я.

Он меланхолично поднял кончики губ, что, должно быть, обозначало у него ироническую улыбку, и махнул на прощание рукой.

– Да. Если раздумаете там жить, позвоните мне. Я Вам помогу найти покупателя на дом, – догнал меня его голос уже за дверью.

Такая кощунственная мысль не могла прийти мне в голову. Продать дом! Да я его еще не получила! Я улыбнулась, отрицательно покачала головой и вылетела на улицу.

Хотя я летела навстречу своей удаче со всех скоростью, которую позволял городской транспорт, мое воображение двигалось значительно быстрее. За этот короткий промежуток времени оно успело не только выделить львиную долю моего скудного бюджета на ремонт, но и окончить его. Я так глубоко погрузилась в мысленное созерцание занавесок для спальной комнаты в салоне портьер, что едва не наткнулся на дряхлое строение с облупившейся штукатуркой, полуразрушенными колоннами и покосившейся крышей. Оно так же походило на шикарный особняк со старой фотографии, как потрепанный жизнью пожилой бомж на молодого плейбоя с обложки глянцевого журнала.

– Не может быть! – невольно воскликнула я. Но название улицы и номер дома на табличке, прикрепленной к углу строения, не оставляли места для сомнений. Увы, всегда нужно помнить, что любая карета, подаренная феей, в конце концов, превращается в старую тыкву. И никаких финансовых жертв с моей стороны не хватит для того, чтобы эта руина приобрела свое былое величие. Но жребий был брошен, горшки с моей квартирной хозяйкой безнадежно побиты, и передо мной маячила реальная перспектива кочевой жизни от одной знакомой к другой.

– Ну что ж, пожалуй, с покупкой занавесок придется повременить, – зачем-то вслух заметила я и решительно открыла двери в новую жизнь.

* * *

Едва переступив порог моего нового жилища, я поняла, почему старый нотариус пугал меня привидениями. В таинственном полумраке просторной с потрясающе высокими потолками комнате эти намеки уже не казались мне такими уж невероятными. Огромные окна заслоняли старые плюшевые портьеры, когда-то темно-зеленые, а в настоящее время сменившие цвет на серо-салатный. Поэтому узкий луч света, проникавший в щель между ними, освещал интерьер, выполненный в лучших традициях сюрреализма, потусторонним зеленоватым светом. Все внутреннее пространство было качественно и старательно покрыто густой паутиной. Она свисала с потолка серыми сосульками, покрывала ажурными кружевами полупрозрачные от пыли стекла, укрывала изящным покрывалом весь находившийся в доме хлам. Никакая армия пауков не справилась бы с таким объемом работ без помощи потусторонней силы. Так могло шалить лишь привидение или, на худой конец, барабашка. Однако они моего приподнятого настроения испортить не могли. У меня появился свой дом! А договориться с барабашкой, думаю, будет легче, чем с Бонифацием. Я улыбнулась и решительным жестом смела первый слой паутины. Поднялось легкое облачко пыли, я чихнула и вслух сказала:

– Ну, здравствуй, Барабашечка! Давай знакомиться.

К моему удивлению, в ответ на это бодрое приветствие в глубине квартиры почувствовалось какое-то неясное движение, и дверь соседней комнаты медленно приотворилась. Настолько явного и немедленного ответа я не ожидала. Особенно от существа мистического. Однако чудеса на этом не окончились, и в проеме двери материализовался долговязый немного сутулый силуэт. Мой дух был светловолос, растрепан и подозрительно похож на обычного юношу лет девятнадцати. Он застенчиво переминался с ноги на ногу и так же молча смотрел на меня, чуть припухшими ото сна светлыми глазами. «Обещала общаться, выполняй» – скомандовала я себе, пытаясь стряхнуть оцепенение.

– Привет, Барабашка, – кажется, мой голос прозвучал вполне естественно.

– Привет, – хрипловато ответило оно. – А барабашка – это что, ругательство?

– Нет. Это дух, который живет в доме без разрешения хозяев, пугает жильцов и всячески безобразничает.

– А-а, прикалываешься… – с явным облегчением ухмыльнулся новоявленный домовой и застыл в задумчивости.

Соображал он довольно медленно. Следующая фраза последовала через некоторый довольно продолжительный промежуток времени.

– А меня зовут Яша Пуха.

Имя домового было вполне реальным, хотя немного смешным.

– И как ты здесь оказался, Яша Пуха?

– А-а. Так я жилец тети Клепы.

От такого абсурдного заявления у меня вырвался нервный смешок.

– А тебе известно, что она умерла?

Мой вопрос его не смутил.

– Ну и что? Договор есть договор. Я деньги заплатил.

– Какой еще договор? – это уже было потрясение.

– А чего это я должен перед тобой отчитываться? – наконец, возмутился мой новый знакомый. – Ты-то кто?

– Я-то? Новая хозяйка твоего пятизвездочного отеля. Зовут меня Марина. Так что, тебе лучше со мной дружить и всячески мне угождать. Я, конечно, верю тебе на слово, но мне хочется увидеть этот договор.

– Ладно, – согласился он и исчез за дверью своей комнаты.

Слабая надежда уличить во лжи незваного гостя заставила меня последовать за ним. «Заодно продолжу осмотр своих владений», – ободрила я себя. Комната постояльца оказалась гораздо меньшей, чем предыдущая, но такой же пыльной. В небрежно освобожденном от паутины углу, стоял диван, на котором валялась смятая постель и одежда моего нового жильца. В это время он торопливо рылся в потрепанном и довольно грязном рюкзаке.

– Вот! – Яшка протянул мне измятый листок бумаги, на котором указывалось, что за комнату уплачено до октября нынешнего года. Внизу стояла подпись хозяйки. Я смотрела на проклятую бумажку и чувствовала, как мои мечты о «моем доме – моей крепости» и «личном пространстве» распадаются в пыль. Я снова оказалась в общежитии, только менее комфортабельном, чем предыдущее. Разочарование захлестывало меня и требовало выхода.

– А убрать у себя в комнате слабо? – нашла я удобный предлог, чтобы выпустить пар.

– А зачем? – флегматично спросил дух – Мне и так нравится.

– А мне нет. А ну, Барабашка, закатывай рукава, и начинай приводить помещение в жилое состояние.

– Меня зовут Яша, – терпеливо исправил мой собеседник – Можно, Яшка, если Яша для тебя слишком ласково звучит, – он помолчал и вполне миролюбиво добавил.

– Кстати, я ничего не имею против уборки. Идем, покажу, где у бабы Клепы тряпки и ведра. И воды принесу.

На такую покладистость я не рассчитывала, но она мне понравилась. Кажется, мой новый сосед, все-таки лучше Бонифация.

– Ладно, пусть будет Яшка. Показывай, где инвентарь.

Пытаясь охватить сразу весь фронт работ, я не рассчитала, что это займет весь день. По мере освобождения от паутины и толстого слоя пыли, как рифы во время отлива, начали обнажаться детали обстановки. К моему огромному удивлению квартира явно подверглась нападению варваров. Мебель была сдвинута. Ящики старого комода выдвинуты, дверцы шкафов открыты настежь. Все их нехитрое содержимое валялось в беспорядке на полу. Особенно пострадали книжные полки. Они были просто отодраны от стен и лежали поверх сваленных в кучу книг.

– Интересно, что ты здесь разыскивал? – обратилась я к Яшке. Однако он только недоуменно покачал головой.

– Честное слово, это не я. Я бы все на место поставил. Я этого даже не заметил, когда вернулся.

Смутное беспокойство шевельнулось во мне.

– То, что тебе лень было убирать в квартире, я понять могу. Но не заметить такого безобразия… Мне кажется, это слишком. Когда ты вселился в квартиру?

– Вообще-то, я живу здесь уже год. Но летом уезжал на каникулы домой. Приехал вчера вечером. Сразу лег спать. А утром встал – а ты здесь… Кстати, после смерти бабы Клепы мне здесь одному было бы страшновато. Хорошо, что ты приехала.

Он так искренне улыбнулся, что я немного успокоилась.

– А почему страшновато?

Он криво улыбнулся.

– Не знаю, как насчет барабашки, но привидения здесь водятся. Ночью видел.

Неужели я недооцениваю своего жильца, и он способен на иронию? Я посмотрела на его простодушное лицо, несущее на себе не столько отпечаток глубоких раздумий, сколько следы юношеских угрей, и решила подыграть.

– Ну, и кто же наши соседи по параллельной реальности – мужчина или женщина?

– Мужчина.

Яша был абсолютно серьезен. Я напрасно заподозрила в нем способность к розыгрышу.

– И что он говорил?

– Не знаю. Не мог понять. Но, возможно, баба Клепа понимала.

– Понимала привидение? Каким образом?

Я, кажется, начинала понимать, почему мне достался этот дом – у бабы Клепы была шизофрения. Она слышала голоса.

– Она понимала по-английски.

Потрясающая логика! Может, все-таки розыгрыш?

– Значит, кроме тебя, у меня еще один жилец, который говорит только по-английски, – попробовала подыграть я. Но в голову забралась еще одна неприятная мысль. Может, шизиком была не тетя Клепа, а Яшка?

Это было уже небезопасно. Я внимательно всмотрелась в моего собеседника.

– Ты думаешь, что я ненормальный? – заметил он мой подозрительный взгляд и улыбнулся. – Ничего, скоро познакомишься с ним сама. Он неплохой парень.

Я решила перейти на более безопасную тему разговора.

– А откуда ты знаешь, что баба Клепа знала английский?

– До пенсии она преподавала его в каком-то колледже. Говорят, суровая была женщина.

– А потом?

– В последние годы работала в городском краеведческом музее. То ли вахтером, то ли билетером. Не знаю точно, – он схватился руками за громоздкий мрачный комод. – Помоги мне.

Мы вдвоем начали возвращать мебель на прежние места. Комод поддавался нашим рукам с большой неохотой, как, собственно, и шифоньер.

– Не понимаю, зачем было двигать мебель? – раздраженно бурчал Яшка. – Что они искали?

– Может, привидение? – съехидничала я. – Слушай, а может, твоя баба Клепа сама стала привидением? Придет и все объяснит.

А все-таки, кто же из них шизик?

Нам оставалось совсем чуть-чуть: вернуть в прежнее состояние полки и расставить книги по местам, однако я внезапно почувствовала себя заводной игрушкой, у которой раскрутилась пружинка, и присела на ближайший стул. Яшка, глубоко задумавшись, все еще продолжал свое броуновское движение, хотя видно было, что его завод тоже заканчивается.

– Ты не знаешь, как она умерла?

Он вздрогнул и отрицательно покачал головой.

– Я не видел. Клепина подруга нашла ее уже без сознания и вызвала скорую помощь.

– Что за подруга? И где она живет? – вопрос прозвучал остро и мой собеседник обиделся.

– Не дави на меня. Тоже мне, следователь, – надулся Яшка. – Не знаю, где она живет. Я в личную жизнь бабы Клепы не вмешивался.

Он тоже шлепнулся на старое кресло в углу комнаты. Кресло крякнуло и выпустило облачко пыли из-под потертой обивки.

– Все. Больше не могу. Отпусти отдохнуть.

– Ладно. Отбой. Остальное завтра.

После трудов праведных у меня дрожали ноги и ныли мышцы во всем теле, зато в моей будущей спальне, которая располагалась напротив Яшкиной, вполне можно было устроиться на ночлег, не рискуя задохнуться от пыли. Я хлопнула дверью и свалилась на старый диван. Он возмущенно скрипнул и недовольно уперся пружинами мне в спину. Однако после бурного дня меня не испугали бы и торчащие из него гвозди. Гораздо неприятнее были вопросы, которые начали возникать в моей голове. Кто побывал в моем доме за эти полгода? Зачем двигали мебель? Какое отношение ко мне имела старая женщина? И что скрывал от меня Яшка? В том, что он что-то недоговаривал, сомнений не оставалось. А может, он все-таки псих, или беглый преступник? Я прислушалась, как мой постоялец гремит на кухне посудой. Потом раздался вежливый стук в мою дверь.

– Чаю хочешь?

– Нет, спасибо. Я сыта.

Мой желудок возмущенно буркнул в ответ на такую наглую ложь. Но его протесты не сломили моей гордыни.

– Как, скажешь, – вздохнули с той стороны дверей, и вскоре Яшкины шаги затихли.

Постанывая от усталости, я снова поднялась с дивана и заперла дверь своей комнаты. Все. Теперь спать. Кроме привидения, сегодня ко мне никто не сможет проникнуть. А в привидения я не верю. Все остальные ответы завтра. Я прошептала фразу, которую зачем-то всегда говорила, когда впервые где-то ночевала: «На новом месте приснись жених невесте…» – и закрыла глаза.

* * *

Он сидел в своей каюте и вспоминал, как стал моряком.

Он всегда мечтал о море. Отец хорошо понимал его мечты и не отговаривал, когда сын в тринадцать лет поступил юнгой на английское работорговое судно. С этих пор его настоящий дом на корабле. Какие владения на земле могут сравниться с этой безбрежной красотой? Несмотря на унижения и побои он научился всему, что мог узнать о кораблях и управлении ними. И его заметили. Ему едва исполнилось двадцать, когда он стал шкипером на английском торговом судне, совершающем рейсы между Европой и английскими колониями в Америке.

Сейчас ему уже двадцать пять. И именно сейчас ему надлежит принять тяжелое решение. Дальний родственник оставил ему в наследство имение в Вирджинии. Он должен выбрать: продолжать свою беспечную, полную приключений и риска жизнь или остепениться и стать уважаемым обеспеченным плантатором?. Он двенадцать лет в море. Может, пора начать новую жизнь?…

– Ты знаешь, я так явственно слышала шум волн и ощущала запах морской воды! И чувствовала на своем лице тепло солнечных лучей, и покачивание палубы судна… – я помедлила, немного задумавшись.

Рабочий день еще не начался, и я отчитывалась о своем первом дне в новом доме моему закадычному другу Володе. С Володей мы дружили с первого курса университета, и он был, пожалуй, единственным человеком, который понимал меня с полуслова. Поэтому именно ему в оставшиеся пять минут надо было успеть изложить сон, который мне приснился накануне. Сон, каких я еще никогда не видела.

– Но самым удивительным в этом сне был пират.

– Пират?

– Представляешь, ко мне подошел самый настоящий пират, в одеждах восемнадцатого века. Я никогда раньше не видела его лица. Знаешь, такое… немного грубоватое, загорелое. Глаза синие, сверкающие и белозубая улыбка. Как у голливудского актера. А волосы светло-каштановые, чуть рыжеватые. Он стоял рядом со мной, а мне совсем не было страшно. Было ощущение чего-то родного.

– Пират? Ты о фильме? – капризно надула ярко накрашенные губы Верочка, секретарша нашего босса, которая влетела на работу за минуту до звонка и была страшно разочарована, что что-то пропустила.

– О сне.

– Ого, девушка, это уже что-то по Фрейду. Может, повторишь свой рассказ на бис? – взмолилась она.

Верочка была из тех женщин, трудясь над которыми природа явно переусердствовала. Во всех необходимых местах ее было слишком много, и она любила это демонстрировать, наслаждаясь эффектом, который оказывали ее дефиле. А томный взгляд миндалевидных зеленых глаз и губы, которым позавидовала бы любая негритянка, были в состоянии смутить даже Володьку. А он, как правило, ничего, кроме своего компьютера не замечал. С момента моего появления в офисе Верочка старалась найти во мне родственную душу, так как я была единственной в организации особью женского пола, кроме нее самой. Множества наших интересов не пересекались ни в одной из точек, но Верочка никогда не сдавалась.

И на этот раз она смотрела на меня так умоляюще, что я вздохнула и повторила свой сон.

– Это значит, что тебе не хватает предмета воздыханий, – назидательно заметила моя сотрудница.

К моему большому сожалению этой «радости» мне хватало с головой. Предмет моих воздыханий был обаятелен, умен и положителен во всех отношениях, но давно и безнадежно женат. Кроме того, он был нашим боссом. К счастью, никто моей страшной тайны не знал.

– А я думаю, что Маринке просто на новом месте приснился жених, – засмеялся Володя. И я, кажется, даже знаю, как он выглядит!

Мы с Верой проследили глазами за его взглядом, и я увидела… пирата. Нет, на мужчине, который уверенной походкой вошел в наш офис, была современная одежда, и черты его лица не совпадали с теми, которые мне приснились прошлой ночью. Но загорелое твердое лицо с яркими голубыми глазами веяло той же страстной энергией, а волосы, хотя и коротко подстриженные, были того же каштанового цвета. Я мельком взглянула на Верочку. Глаза ее выпрыгивали из орбит, а рот был неромантично открыт.

Пират вежливо обратился к нам, демонстрируя в вежливой улыбке ровные белые зубы и твердое российское «г», такое редкое в наших краях.

– Здравствуйте. Не подскажете, где найти Данила Антоновича?

Так звался предмет моих воздыханий, и находился он в соседней комнате.

– Я Вас проведу к нему! – подскочила торопливо Верочка. И вскоре они вдвоем скрылись за дверью.

– Что это было? – спросила я Володю.

Он ехидно хмыкнул.

– Привидение из твоего дома. Решило познакомиться с условиями твоего труда.

Мы еще немного похихикали на эту тему и принялись за работу. Спустя некоторое время мысли о материализовавшемся пирате постепенно начали выцветать из моей памяти, их начали замещать более креативные идеи… Однако, когда я полностью погрузилась в творчество, из кабинета шефа выплыла раскрасневшаяся Верочка и завопила мне на ухо:

– Ну, подружка! Ты здорово над нами прикололась!

Я озадаченно посмотрела на нее, и она засмеялась.

– Вы с Артемьевым заранее договорились?

– О чем? И кто такой этот Артемьев?

Вера внимательно посмотрела на меня.

– Так ты его, действительно, не знаешь?

– Изъясняйся понятно, хорошо? Я никого не знаю.

– Тогда, сон был тебе в руку. Тот мужик, который спрашивал нашего шефа, заказал у нас проект виллы. И настаивает, чтобы ее дизайном занималась ты. Пошли. Данил Антонович приглашает в кабинет.

Как всегда перед встречей с шефом у меня ноги стали деревянными и перестали гнуться. И вот на этих негнущихся ногах я и переступила заветный порог. В кабинете меня встретили две пары глаз. Взгляд одних – ярко-синий, дерзкий. Других – спокойно-серый, немного удивленный.

– Здравствуйте, Данил Антонович, – по-овечьи проблеяла я, ненавидя свой голос за то, что он предательски дрожал.

Мой начальник коротко кивнул.

– Знакомьтесь, Антонюк Марина э… Анатольевна. Артемьев Виктор Филиппович.

Я рассматривала сидящих рядом мужчин и невольно сравнивала их. Предмет моих тайных воздыханий внешне явно проигрывал нашему новому заказчику – глаза неромантично-серые, волосы обычные русые, нос длинноват. Да и ростом он был ниже, более хрупкого сложения. И все же было в нем что-то, что заставляло мое глупое сердце стучаться быстрее. Что-то, чего не было в его собеседнике.

Человек, который занимал так много места в моих мыслях, достаточно холодно и испытующе посмотрел на меня.

– Виктор Филиппович хочет заказать нам проект довольно необычного здания. Он пожелал, чтобы этим проектом занялась именно ты. Потянешь?

– Я уверен в этом. Я видел работы Антонюк, прекрасные неординарные работы, – горячо вмешался в разговор Артемьев.

Где это он видел мои работы? Вид у меня, наверное, был настолько потрясенный, что мой заказчик поспешил объяснить свою мысль.

– Мне Вас рекомендовал Горнов.

Горнов – первый мой работодатель – действительно, был высокого мнения о моих способностях. И если бы не…

– Кстати, почему вы от него ушли? – перебил мои мысли мой собеседник.

– По личным причинам.

Не объяснять же, что я не могла ежедневно приходить на работу и смотреть на человека, который предал меня. Максим, мой друг и партнер, с которым нас связывали исключительно трепетные отношения, вдруг решил жениться на вдове своего товарища. И еще пытался мне это объяснить чувством долга. Он полагал, что виновен в гибели друга. Разве можно жениться из чувства вины? Этого я не понимала, но потребовать объяснений не позволяла противная гордость. Мне ничего не оставалось, как хлопнуть дверью и испариться в туманное никуда. Если бы не протекция Володьки, я бы до сей поры сидела без работы. Кому в наше время нужны молодые специалисты?

Мой собеседник не стал выяснять мотивы моего поступка. Он удовлетворенно кивнул головой и начал посвящать нас в детали своего заказа.

* * *

С работы я возвращалась окрыленной. Заказ был интересный и позволял мне самоутвердиться в своих глазах и глазах новых сотрудников. Все посторонние мысли и волнения выветрились из головы, а воображение уже начало вырисовывать очертания моего нового творения…

Начинало смеркаться. Я бессознательно выбрала кратчайший путь домой, чтобы успеть добраться до темноты, и, как оказалось, совершенно напрасно. Моя дорога пролегла по территории старых дворов и темных подворотен, которые я обычно обходила стороной из чувства брезгливости. В них хранилась слишком экзотическая коллекция запахов, настолько концентрированных, что они порой забивали дыхание и вызывали слезы в глазах. Зажав нос и прищурившись, я побежала, глядя строго под ноги, чтобы не вступать в груды старого мусора, и поэтому не заметила вовремя гораздо более ощутимое препятствие, внезапно возникшее на пути. Из темного полумрака последней подворотни вынырнули три неясных мужских фигуры и начали быстро приближаться ко мне. Сердце у меня на секунду остановилось. Бежать в обратном направлении было поздно. Спустя мгновение я уже была окружена. В полумраке лица нападавших казались почти детскими – подростки шестнадцати – семнадцати лет. У таких центральная нервная система еще не в состоянии управлять всплесками гормонов. Они могли быть опасными.

– Эй! – грубо заговорил хрипловатым еще не установившимся голосом один из подростков. Пахнуло спиртным. Шаг назад, и моя спина уперлась о стену подворотни. Мальчишки рассмеялись.

– Что Вам нужно? – попыталась я говорить спокойным мирным голосом.

– Чтобы ты исчезла, – с ненавистью прошипел все тот же подросток. – А еще лучше, сдохла, как твоя бабка.

– Не понимаю… – какая бабка? Да и откуда ты меня знаешь?

– Сейчас поймешь, – он попытался ударить меня, но координация движений его подвела, и он покачнулся. Я успела быстро отскочить в сторону, и пока он пытался вернуть равновесие, выхватила из сумочки баллончик со слезоточивым газом, который всегда носила с собой, выставила руку вперед, зажмурилась и нажала кнопку дозатора. В это же мгновение послышались чьи-то шаги, удары и что-то тяжело упало на землю.

Когда я решилась открыть глаза, мои обидчики корчились на земле, схватившись за лицо руками. А рядом с ними, так же закрыв лицо, сидел на корточках еще один человек.

– О боже! Простите! Я Вас не заметила – я подала ему руку и попыталась помочь встать. Ему это удалось с некоторым трудом.

– Всегда забываю, что время беспомощных Прекрасных дам прошло, – всхлипывая, пытался шутить новоявленный рыцарь, не отрывая ладоней от лица. – И милые особы отлично защищают себя сами.

Он всхлипнул и закашлялся.

– Пойдемте ко мне, умоетесь, – я взяла его под руку и повела за собой. Он подчинился, по-прежнему закрыв лицо руками и вслепую следуя за мной.

Наше путешествие было исключительно коротким – несколько шагов через двор. И вскоре я отправила моего невольного гостя прямо в помещение, которое называла ванной условно, потому что, кроме ржавого умывальника с холодной водой и нескольких старых полотенец никаких других признаков санузла там не было. Хотя на первое время моему неудавшемуся рыцарю должно было хватить и этого. Яшка выбежал к нам, словно любопытный нескладный щенок, и с удивлением наблюдал за моими действиями.

– Еще один жилец? – почему-то шепотом спросил он.

Из ванной послышались всплески. Наш гость мылся довольно энергично.

– Нет. Сейчас умоется и уйдет.

Яшка неопределенно кивнул головой, и мы прошли в главную комнату. Там ничего не изменилось со вчерашнего вечера. Полки все так же тоскливо лежали на куче старых книг, и я поняла, что эскизами сегодня мне заниматься не придется.

– Кто это? – оторвал меня от печальных мыслей мой собеседник.

– Моя невинная жертва.

– А-а, неудачно сложился штабелем у твоих ног, – ехидно заметил головой мой сосед.

– Почти.

– А если серьезно?

– На меня напали. Он пытался меня спасать. А у меня был баллончик со слезоточивым газом. Досталось и отморозкам, и ему.

– А что за отморозки? – Яшка явно напрягся.

– Подростки. У одного, глаза такие… Бешеные, что ли. То ли наркоман, то ли юный алкоголик. А может, просто псих.

И я подробно описала незабываемую встречу в подворотне.

– По моему описанию ты кого-нибудь узнаешь?

Яшка так яростно затряс головой, что, казалось, она сейчас у него оторвется.

– Хорошо. А на тебя кто-нибудь здесь нападал?

– Нет. А они чего хотели?

– Чтобы я исчезла, желательно, с лица земли. Скромно, да?

Яшкино лицо побледнело и нахмурилось. Вот уж трус!

– Ты теперь уедешь?

– Из-за троих пьяных подростков? Не смеши меня.

– Ого! – раздался мужской голос. – А здесь случилось землетрясение?

Мой гость стоял в дверях и удивленно рассматривал нашу комнату. Я впервые увидела его лицо, и мой рот глупо открылся от удивления. На меня смотрел мой…новый заказчик. Его лицо опухло и покраснело, а цвет глаз трудно было разобрать через щелки отекших век, но он был вполне узнаваем.

– Вы?!! Как Вы здесь оказались?

Он немного натянуто рассмеялся.

– Я немного задержался у Данила Антоновича, а когда вышел из его кабинета, Вы уже ушли. Хотел договориться с вами на завтра, догнал и вот…

– О чем вы хотели договориться? – растерялась я.

– Нужно показать вам место, где будет строиться здание. Мне хотелось бы, чтобы все получилось гармонично.

– Но у меня завтра еще рабочий день…

– Я уже обо всем договорился, – он чихнул, и из его глаз снова хлынули слезы. – Я завтра утром заеду за вами.

Он снова всхлипнул, снова чихнул, побледнел и схватился за косяк двери, чтобы не упасть. Я бросилась к нему и схватила за талию.

– Яшка! Помоги!

Яшка дернул плечом, показывая свою независимость, но помог мне довести нашего невольного гостя до дивана.

– В «скорую» звонить? – так же флегматично спросил он.

– Нет-нет, – слабо сопротивлялся наш больной. – Это всего лишь слезоточивый газ. Пройдет через пару часов.

Однако, было уже далеко за полночь, когда наш несчастный гость забылся на диване беспокойным сном.

– Веселая ты соседка, Маринка. Не жизнь, а сплошной экстрим, – ехидно заметил немного бледный Яшка. – Все. С меня на сегодня хватит. Я пошел спать.

Дверь в его комнату с шумом захлопнулась.

– Я тоже в полном восторге, – пробурчала я, укладываясь на свое спартанское ложе.

Завтра же выброшу баллончик. Сразу после того, как убью Володьку, который мне его подарил.

После этой умиротворяющей мысли я прикрыла глаза и постаралась заснуть, хотя бы на несколько часов.

* * *

Он стоял на капитанском мостике. Свежий морской ветер трепал его густые рыжевато – каштановые волосы, солнце ласково касалось загорелого лица. Он вспоминал недавние события и его зоркие глаза, одного цвета с пронзительно-синей водой моря сверкали возмущением.

Он, молодой двадцативосьмилетний капитан американского судна «Провидение» сумел прорваться через блокаду английского флота в устье реки Гудзон и доставил отрядам Вашингтона боеприпасы и провиант. И не один раз, а дважды! Он первым получил чин капитана американского флота. И что же сделали эти чванливые аристократы из конгресса США? Внесли его в списки для награждения под номером тринадцать! Какая насмешка! Он пытался указать им на ошибку, но эти высокомерные ослы отказались его выслушать. «Вы такой бравый моряк и так суеверны?» – вежливо издевались над ним. Ну, какой моряк не суеверен?

А как все хорошо начиналось! Когда он решил попробовать оседлую жизнь на своей плантации в Виржинии, там, как и во всех остальных штатах, вызревали антианглийские настроения. Как это стремление к свободе совпало с его чувством ненависти к Англии, свойственной большинству шотландцев! С каким удовольствием он окунулся в эту атмосферу пламенных речей о свободе и митингов. Ему посчастливилось стать близким другом самому Джорджу Вашингтону, и его карьера боевого офицера взлетала стремительно…

И вот из-за глупой ошибки мелкого клерка пришлось уйти из официального флота. Но это не значит, что он отказывается служить своей родине, своей возлюбленной Шотландии. Он продал свое имение в Виржинии и купил своего «Алфреда». Англия еще не раз вспомнит о нем. Да и Америка пожалеет, что потеряла такого воина.

Так строптивый морской офицер превратился в корсара…

Ноздри защекотал запах кофе. Смешиваясь в моем не вполне пробудившемся сознании со странным сном, создавал удивительное ощущение полуяви. Состояние, в котором невозможно определить, где заканчивается сновидение и начинается реальность…

– Какая прелесть! – вырвал меня из нирваны приятный мужской голос, доносившийся из соседней комнаты. Реальность грубо напомнила мне о вчерашних событиях, и я открыла глаза.

– Неужели это «Америка», семидесятипушечный флагман Американского флота? Точно. 1787 год. Откуда у вас этот рисунок?

– Он какой-то особенный? – это удивленный голос Яшки.

– Если это современная копия – то нет.

– Тогда неинтересно… А как это узнать?

На часах десять часов утра. Я с ужасом осознала, что вчера забыла завести будильник и проспала. Со сноровкой солдата срочной службы впрыгнула в свою незамысловатую одежду и вылетела из комнаты.

– Почему меня никто не разбудил! – ураганом ворвалась я на кухню. Оба моих соседа пили кофе и с удивлением посмотрели на меня, будто я только что высадилась на этой планете и забыла спрятать третью ногу или вторую голову. – Я же на работу опоздала!

– Не волнуйтесь, – успокоил меня Артемьев. – Данил Антонович знает, что сегодня мы едем на объект.

– На объект? – только сейчас до меня дошел смысл того, что он сказал перед тем, как свалиться накануне вечером в полубессознательном состоянии на диван.

– Но я не давала еще своего согласия…

Ненавижу, когда за меня что-то решают!

– Я вас приглашал не на свидание. Если вас не устраивают мои условия, еще не поздно отказаться – голос моего гостя стал холодным, как воздух в морозилке холодильника. Это меня отрезвило.

– Я не хотела вас обидеть.

– А я вас. Мне казалось, это обычная практика. Что вас смущает? – уже мягче спросил он.

– Все в порядке. Извините.

– Значит мир?

– Мир.

– Тогда вы не рассердитесь, когда увидите, что я натворил в большой комнате.

Мое сердце упало. Что еще мне неизвестно? Что он делал ночью в моем доме? А вдруг он и в мою комнату заглядывал? Мои щеки вспыхнули. Совершенно идиотская особенность – краснеть по поводу и без него. Я так же быстро выскочила из кухни, как до этого ворвалась в нее, влетела в общую комнату и остолбенела. Там царил ПОРЯДОК! Все книжные полки аккуратно стояли на своих местах. Основная часть книг находилась уже на полках, остальные лежали рядом, сложенные в ровные стопки. Для того, чтобы выполнить такую работу, он должен был работать половину ночи!

– Еще пару вечеров и в эту комнату можно будет заходить без опасения с чем-нибудь столкнуться.

– Но когда вы это успели? И…зачем? – он издевается, наверное. Что за человек! Мы познакомились только вчера, и с тех пор он умудряется постоянно держать меня в стрессовом состоянии. Я посмотрела на моего гостя. Без сомнения он не спал всю ночь. Лицо его было усталым, глаза еще красными, под глазами темные круги, на подбородке темная суточная щетина. К моему удивлению, это только добавляло некоего романтизма его грубоватой привлекательности.

– Очень рано проснулся, – извиняющимся тоном произнес он. – Не мог долго лежать на Вашем спартанском диване. А уходить домой, не согласовав с вами нашу поездку, не хотелось. Вот и искал, чем заняться. Кстати, нашел очень интересный набросок.

Он снял с полок сверток и показал мне его. Это был эскиз какого-то парусного судна.

– Вы о нем говорили с Яшкой?

– Да.

– Это ценная вещь?

– Если это подлинник, то для коллекционера он имеет определенную ценность. Вы не знаете, как он к Вам попал?

– К сожалению, я живу здесь только второй день. Я получила этот дом в наследство.

– С братом вместе?

– Нет. Этот юноша достался мне в нагрузку к дому.

Я коротко пояснила ситуацию. Мой рассказ почему-то очень развеселил собеседника.

– Забавно. Может, Вы и меня возьмете на постой? – засмеялся он.

– После ваших ночных подвигов – возможно. Только если вы сможете смириться с отсутствием горячей воды, «спартанским» диваном и Яшкой в роли соседа?

Артемьев засмеялся и покачал головой.

– Пожалуй, условия для меня слишком суровые.

Он неосознанно провел рукой по щетине и направился к выходу.

– Что ж поеду, приведу себя в порядок. Через час, жду вас в машине.

– Извините, за вчерашнее.

– Не за что извиняться. Сам напросился.

Он улыбнулся мне на прощание и исчез за дверью.

– Слушай, а как узнать, подлинник это или нет? – я обернулась. На меня испытующе смотрел Яшка.

– А почему тебя это так интересует?

Яшка пожал плечами.

– Просто любопытно.

Мне тоже было любопытно. Особенно то, как эскиз появился в доме у пожилой учительницы английского языка. Может, она что-то приносила из музея, в котором работала? А зачем? Рисунок был необычным. Он больше напоминал аксонометрический чертеж, а не рисунок. Такой мог бы рисовать дизайнер судна, а не художник. Да и бумага какая-то пожелтевшая и толстая, я такой никогда не видела, хотя постоянно работала с чертежами. И надпись внизу на английском языке. Может, она что-нибудь переводила для музея, а рисунок случайно выпал из книги или каких-то документов? Кстати, ни название судна, ни какая-либо дата в надписи не присутствовали. Странно, мне показалось, что Артемьев называл его как-то.

– Слушай, а ты уверен, что Клеопатра Ильинична работала в краеведческом музее?

– Нет, не уверен. Я же говорил. Меня ее личная жизнь не интересовала.

– Напрасно. Возможно, этот рисунок из музея. Может, она все-таки работала в музее Судостроения и Флота, а не в краеведческом?

Яшка виновато пожал плечами, но я уже была уверена, что рисунок был именно из этого музея, вне зависимости, подлинник это или копия. А значит, его нужно было вернуть. Правильно, будет дополнительный повод поговорить о самой Клеопатре Ильиничне. Решение пришло мгновенно.

– На всякий случай, заеду в оба музея, после того, как вернусь с объекта. Попрошу Артемьева подвезти.

Я решительно положила рисунок в сумку и пошла собираться.

Участок находился прямо на высоком крутом берегу залива. Стоя на самом краю обрыва и глядя куда-то за линию горизонта, я думала о том, как люблю море. И не только за тот щенячий восторг, который получала, когда часами болталась в ласковой соленой воде. Мне нравился его свежий и такой же, как вода солоноватый запах, его цвет в любую погоду и в любое время суток. Нравилось наблюдать за сменой его настроения, бродить по берегу и разговаривать с волнами, будто море – это живое существо. В этот теплый безветренный сентябрьский день оно лежало под моими ногами ласковое и присмиревшее, и только лучи солнца лукаво поблескивали на вершинах мелких волн, выдавая его холерический темперамент. Я настолько углубилась в созерцание, что вздрогнула, когда услышала голос Артемьева.

– Нравится?

Он незаметно подошел ко мне сзади и стоял сейчас за моей спиной настолько близко, что через тоненький свитер я чувствовала его тепло его тела.

– Красиво, – глядя далеко за горизонт, я вспомнила о своем сне, повторяющемся уже вторую ночь. – Мне кажется, я уже видела этот пейзаж. Недавно, во сне.

– А ты не видела во сне, как вон оттуда из далекой голубоватой дымки появляются корабли под белыми парусами? Их точеные силуэты окутываются дымом пушечных выстрелов. Некоторые из них горят, и дым пожара поднимается высоко над морем.

Бой мне не снился. Иначе я могла бы подумать, что Артемьев подсматривал мои сны.

– Ты знаешь, что где-то здесь, недалеко, давным-давно проходили морские сражения между российским флотом и турецким за крепость Очаков, – продолжал он. Его губы почти прикасались к моему уху.

– Это было давно. Двести лет назад.

– Значит, знаешь.

– Это есть в школьной программе.

– Правильно. Но я с детских лет мечтал побывать в этих местах. Увидеть все своими глазами.

– Вы поэтому решили построить дом именно здесь? – я повернулась к нему лицом.

– Угадала. Почему бы и нет. В финансовом отношении я вполне могу позволить себе дом около моря. Так почему не в том месте, которое притягивает меня?

Его голубые глаза улыбались мне вместе с голубым морем и небом. От такого обилия лазури, а может, от избытка кислорода моя голова начала кружиться, как от бокала шампанского. Я покачнулась и едва не свалилась вниз, лицо моего нового знакомого мгновенно стало встревоженным, и он быстрым движением обнял меня и оттащил от края. Я невольно схватилась рукой за его дорогую куртку спортивного покроя. Мгновение мы стояли, крепко прижавшись друг к другу, и Артемьев совершенно не собирался меня отпускать. Вместо этого он медленно опустил голову и чуть прикоснулся своими губами к моим. Прикосновение было настолько легким, что его даже нельзя было назвать поцелуем. И настолько неожиданным, что я залилась краской. Он засмеялся.

– Ты очаровательно краснеешь. За время нашего знакомства это уже второй раз.

Он заметил! Какая досада! Я быстро стряхнула с себя его корсарское очарование и, стараясь выглядеть как можно более официально, хотя сердце у меня колотилось, как после стометровки, быстро отошла от него. Он не пытался меня удержать.

– Вы настоящий романтик.

– Согласен, но с достаточной долей прагматизма. Люблю сочетать приятное с полезным. Кроме возможности воплотить мои детские фантазии, для меня имеет значение и то, что участки в этом месте относительно недороги и строительные расценки тоже вполне приемлемы.

Артемьев говорил совершенно спокойно и по-деловому, будто не пытался меня сейчас поцеловать.

– А значит за сравнительно небольшие деньги, я смогу наиболее полно воплотить мои архитектурные фантазии, – он внимательно посмотрел на мои губы и тихо прошептал – и, возможно не только архитектурные.

Я почувствовала, что сейчас последует еще один поцелуй, и уже собралась сообщить, что не собираюсь воплощать его неархитектурные фантазии, но в этот момент откуда-то раздался до боли знакомый мне голос.

– Архитектурные фантазии? Как я вовремя! – из-за кромки обрыва вдруг показалась голова… моего шефа. Вслед за головой и сам Данил Антонович словно вырос из-под земли, быстро поднимаясь по крутым, вырубленным в грунте ступенькам, ведущим от обрыва к берегу моря.

– Здравствуйте, а я едва вас нашел!

Он раскраснелся от крутого подъема, и глаза его необычно блестели. Зачем он приехал?

Неужели настолько не доверяет мне? Он всегда меня недолюбливал. Держался со мной сдержанно и официально. Наверное, жалел, что поддался уговорам Володьки и принял на работу девушку.

– Решил тоже бросить взгляд на ваш участок. Может, смогу уберечь Марину от каких-нибудь ошибок при проектировании, – его серые глаза смотрели на меня вопросительно, как будто он ждал от меня каких-то объяснений или вопросов.

Мое сердце сжалось от обиды, я нахмурилась и отвела глаза. Мы все ненадолго замолчали.

– Рад всех вас видеть, – взял инициативу в свои руки Артемьев, внимательно глядя на моего начальника, – я как раз объяснял Марине, что мои архитектурные фантазии несколько своеобразны. Мне бы хотелось, чтобы вилла напоминала корабль, повернутый носом в открытое море. А стоя на балконе, можно было испытывать чувство, будто ты находишься на его палубе. Я досконально знаю конструкции парусников, и буду помогать в этом вашей сотруднице. Так что, с вашей стороны требуется только помочь ей грамотно расположить виллу на этом обрыве.

– Вы хотите построить парусный корабль на суше? – потрясенно спросила я.

– Вот именно. Вы не только красавица, но и умница, – улыбнулся Артемьев, переходя со мной на «Вы». Мой шеф хмуро посмотрел на него, как будто ему было неприятно, что кто-то считает меня умницей, но промолчал.

– Ой! Еле добралась! Ну и лестница! – произнесла раскрасневшаяся и запыхавшаяся Верочка, едва ее округлости появились над уровнем обрыва. – Данил Антонович, вас не догонишь!

Она лучезарно улыбнулась Артемьеву, затем повернулась ко мне.

– Вы так классно смотрелись вдвоем на обрыве, просто обложка любовного романа! Кстати, почему вы так поздно? Мы вас с утра ждем.

Вопрос был задан Верочкой, но мой начальник испытующе посмотрел на меня. Я уже открыла рот, чтобы сознаться в своем грехе, но Артемьев меня опередил.

– Моя вина, я проспал, – поспешил взять на себя вину мой новоявленный рыцарь.

– Бывает, – вежливо улыбнулся мой шеф – в гостиницах всегда тяжело заснуть.

Артемьев посмотрел на меня, в его глазах прятался смех. Я почувствовала, как краска заливает мне щеки. Только бы никто не заметил! Тщетные надежды. Мои сотрудники внимательно посмотрела на мои багровеющие щеки. Верочкины капризно изогнутые брови удивленно поползли вверх. Серые глаза моего шефа потемнели, как штормовое море, на лице появилось выражение неодобрения. Прекрасно, я быстро продвинулась из нахальной выскочки в аморальные выскочку. Кажется, сразу после окончания этого проекта меня выгонят с работы.

– Если мы все выяснили, может, приступим к делу? – официально продолжил Артемьев, снова выручая меня. И не дожидаясь согласия собеседников, начал объяснять подробно, чего он ожидает получить в результате нашего тесного сотрудничества. Мой шеф моментально переключился на работу, и дальнейшее их общение носило сугубо деловой характер. Я старалась вникнуть в их разговор, но мои растрепанные чувства и любопытный взгляд Верочки сильно мешали. И когда мне, наконец, почти удалось подавить идиотское желание по-детски разревется, мужчины окончили обсуждать таинство размещения виллы на местности.

– Вас подвезти? – вежливо поинтересовался Артемьев у моих сотрудников.

– Спасибо. Мы на колесах, – скучно поблагодарил Данил Антонович, и на лице у Верочки моментально появилось выражение разочарования. – Марина, я надеюсь, ты поедешь с нами? Неудобно занимать время Виктора Филипповича.

Я покорно кивнула головой. От мысли, что в машине меня, скорее всего, ожидает головомойка, плакать внезапно расхотелось. Мой небольшой запас покорности катастрофически быстро заканчивался, и меня начинала разбирать спасительная злость. В конце концов, мне двадцать четыре года, и моя личная жизнь никого не касается! Скорее всего, после этой декларации прав человека я вылечу с работы еще до начала проектирования, но у меня тоже есть гордость. В то время, пока я моделировала ближайшее будущее, за меня снова все решил Артемьев.

– Нет-нет. Я привез человека в эту глушь, я ее и доставлю обратно, – его голос звучал категорично и мой начальник не стал возражать. Он посмотрел на меня взглядом инквизитора, у которого из-под носа уводят грешника, для которого костер уже разожжен, и кивнул в знак согласия головой. Мы с Артемьевым отправились к своей машине. За меня снова все решили без меня, и в моей душе вовсю бушевала гремучая смесь злости, смущения и…облегчения.

– Не принимай все так близко к сердцу, – сказал Артемьев, заводя мотор. Он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

Я посмотрела на него, утонула в его глазах и вдруг почувствовала, что, по крайней мере, злость утихла. «Может, мне влюбиться в него?» – вдруг мелькнула в голове безумная мысль – «сколько я могу сохнуть по этому тирану? И Я Артемьеву, кажется, тоже нравлюсь».

– Куда едем? – вернул меня в грубую действительность его низкий голос. – Сразу в офис?

– Нет-нет, подбросьте меня сначала в музей Флота, – мне ужасно не хотелось представать перед великим Торквемадой, поэтому я торопливо объяснила, куда ехать и добавила – а я потом сама доберусь до офиса.

– Ты заинтересовалась рисунком корабля, который я нашел? Решила проверить его подлинность?

– Я думаю, он из музея. Его нужно вернуть. Кстати, я слышала отрывок вашего разговора с Яшей. Мне показалось, что вы упоминали название корабля? Откуда вы его знаете? Я не нашла в надписи никакого намека на название.

– Во-первых, этот корабль особенный, а во-вторых, в те времена на борту корабля не писали его имени. Вместо названий использовали в декоре кораблей геральдические образы. Ими могли служить вензеля императора или общегосударственные символы. Очень часто названием вполне могли служить носовые фигуры. Например, на фрегате «Святой Николай» вполне могла быть установлена фигура этого святого.

– Но на рисунке нет ни украшений, ни носовых фигур. Как вы его могли узнать по немому чертежу? Хотя я, конечно, не эксперт. Для меня парусные суда отличаются друг от друга только размерами.

Артемьев довольно рассмеялся. Ему польстил мой вопрос.

– Обещаю, задолго до окончания нашего плодотворного сотрудничества ты начнешь неплохо разбираться в парусниках. Во всяком случае, первый боевой корабль морского флота США «Америка» сможешь отличить от любого другого наверняка.

– Звучит угрожающе, – засмеялась я, хотя была совершенно не уверена, что хочу подробно изучать конструкции морских судов, давно вышедших из употребления. – Но откуда в нашем местном музее чертеж первого боевого корабля США?

– Мне кажется, мы получим ответ на этот вопрос, как только доберемся до музея.

– Мы? Вы хотите поехать со мной?

– Меня тоже заинтересовала история этого рисунка. Давайте считать нашу экскурсию первым уроком в изучении декоративных особенностей моей будущей виллы.

– Хозяин-барин, – кивнула я.

– Вот именно, – улыбнулся он.

Я подумала, что со времени моего переселения в новое место, я еще ни одной минуты не оставалась в одиночестве. Один голубоглазый пират повсюду сопровождал меня наяву, другой – во сне. Мысль показалась мне забавной, но вскоре я забыла о ней. Машина шла ровно, игнорируя многочисленные ухабы и выбоины в асфальте, мотор убаюкивающе урчал, и мы надолго умолкли, не мешая друг другу думать.

* * *

– Так это ты наследница Клеопатры Ильиничны? – улыбнулась маленькая полная старушка, едва скользнув по рисунку острым взглядом непропорционально больших, из-за толстых линз очков, глаз.

Я кивнула и представилась. Старушку звали Татьяной Дмитриевной, и она оказалась той самой подругой Клеопатры Ильиничны, о которой упоминал Яшка. Может, моя поездка в музей будет гораздо более плодотворной, чем я ожидала?

– Этот рисунок – не музейный, – продолжала Татьяна Дмитриевна – он принадлежал Клеопатре. Она приносила его к нам на экспертизу. Кстати, подлинник. Середина восемнадцатого – начало девятнадцатого века. Отправлять в Киев для более точного анализа она не захотела. Боялась, что там его затеряют.

Артемьев задумчиво рассматривал старые фотографии на стенах и, казалось, не прислушивался к нашей беседе. Однако после этой фразы в его глазах зажглось любопытство, и он присоединился к нам. Моя собеседница поздоровалась с мужчиной, как со старым знакомым.

– Как успехи, молодой человек? Нашли то, что искали?

– Возможно, – задумчиво сказал он, бросив украдкой взгляд на меня.

– Удачи.

Когда это Артемьев успел здесь побывать? И что он искал? Ладно, потом выясним.

– А как этот рисунок оказался у Клеопатры Ильиничны?

Глаза смотрительницы непонятно блеснули. Странные у нее были глаза. Слишком проницательные для ее возраста.

– У нее было много тайн. Неужели вас волнует только история этого рисунка?

– Вы правы. У меня много вопросов. Скажите, а вы хорошо знали Клеопатру Ильиничну?

– Мы были подругами много лет.

– Так это вы нашли ее, когда ей стало плохо? Что с ней случилось? Инсульт?

Служительница нахмурилась.

– Я ее нашла, лежащей на лестнице без сознания. Что с ней произошло до этого и как, к сожалению, мне неизвестно.

– На лестнице? – насколько мне память не изменяла, дом тети Клепы был одноэтажным. И три ступеньки парадного входа вряд ли могли послужить причиной смерти даже такого пожилого человека, как Клеопатра Ильинична.

– Да. В доме есть лестница, которая ведет в подвал. Вы, наверное, еще там не были.

– Нет. Я только третий день живу в этом доме.

Она кивнула головой.

– Лестница очень крутая, металлическая. В последние годы она не пользовалась подвалом. Ноги не те. Почему она оказалась там, я не знаю. И лежала она так, будто упала спиной вниз. Затылком на нижней ступеньке.

Картинка лежащей затылком на нижней ступеньке старушки моему воображению представляться не хотела. Что-то в этом положении тела было неестественным.

– А вы милиции это рассказали?

– Милиции? – старушка грустно засмеялась – смерть одинокой семидесятипятилетней пенсионерки в ее собственном доме, без признаков взлома и грабежа? Вы еще такой ребенок. Вызвали скорую помощь, составили акт о смерти от несчастного случая.

– А она рассказывала, почему завещала дом мне?

– Татьяна Дмитриевна! Вас ждет группа, – полноватая женщина лет тридцати пяти с брезгливым лицом. – Я думаю, что побеседовать со знакомой вы можете и в нерабочее время.

– Вы не хотите прийти ко мне в гости? Скажем, сегодня? – торопливым шепотом спросила я.

– Хорошо, девочка, – вздохнула моя собеседница. – Пусть так и будет. Сегодня приду.

Она тяжело поднялась со стула и собралась идти, как вдруг остановилась.

– Да. Чтобы я не забыла. Пусть это будет у тебя. Это было в руках Клепочки, когда я ее нашла, – она торопливо отодвинула ящик стола и вынула небольшой, очень старый ключ.

– Что это? – удивленно спросила я.

– Татьяна Дмитриевна! – послышался резкий голос. – Мы вас ждем!

– Я приду. В семь. А пока, всего доброго.

И она заторопилась к группе детей, шумной стайкой окружавших свою учительницу.

– Что открывает этот ключик? – с любопытством спросил Артемьев, когда я забрасывала ключ в свою непомерно огромную, зато супервместительную сумку.

– Понятия не имею, – совершенно искренне ответила я.

– Сколько тайн в одной девушке! – несколько иронично пошутил мой спутник. Он мне явно не верил.

– Кто бы говорил! – возмутилась я – А что Вы выясняли в музее? Только не говорите, что повышали свой образовательный уровень, я все равно не поверю.

– Туше! Ладно, ты не отвечаешь на мой вопрос, я – на твой, – засмеялся он, и мы отправились в наш офис.

* * *

Проклятый чайник не хотел отчищаться. Так и не узнав его первоначальной расцветки, я отказалась от попыток привести его в цивилизованное состояние и устало села на старый стул. Баба Клепа, по всей вероятности, следовала старинной традиции русской интеллигенции игнорировать на быт. Ее кухня находилась в состоянии, от которого у немецкой домохозяйки случился бы обширный инфаркт. Я, к счастью, не была немецкой домохозяйкой, и это определенно спасло мне жизнь. Кроме того, мое рвение происходило вовсе не от маниакального стремления к чистоте и не от желания потрясти воображение Татьяны Дмитриевны. В конце концов, она была подругой бабы Клепы, и была знакома с ее чистоплотностью. Все было гораздо хуже.

– Эй! Ты просто от уборки кайф ловишь или ждешь кого-то? – заглянула в кухню растрепанная голова Яшки.

– Тебе-то что?

– Заканчивай. Я есть хочу.

– Потерпи. Голодный студент – умный студент. Лучше помоги мне найти хотя бы две целые чашки.

Яшка вздохнул, и его голова скрылась за дверью. У меня складывалось впечатление, что мой сосед никогда не уходит из дома. Когда я уходила на работу, он еще был дома. Когда возвращалась – он уже был дома. А когда он находился дома, то постоянно путался у меня под ногами, как неуклюжий щенок большой собаки и мешал моим наполеоновским планам осмотреть дом, в особенности подвал. Этот загадочный и зловещий подвал просто гипнотизировал меня. Однако что-то мешало исследовать его в присутствии Яшки. Любопытство буквально распирало меня, и я чувствовала, что скоро лопну, как воздушный шар, приземлившийся на кактус. Поэтому и старалась направить свою агрессивность в мирное русло очистки чайника. Но как бы мне заставить Яшку хотя бы на полчаса отлучиться?

– Ты сама знаешь, что целых чашек у бабы Клепы не было. А кого ты ждешь? – поинтересовался мой раздражитель, снова показываясь из-за двери.

– Подругу Клеопатры Ильиничны. Ту, которая ее нашла.

Глаза у моего собеседника округлились.

– И скоро она придет?

– Угу.

– Слушай, может, сбегать за чем-нибудь съедобным?

Мое сердце радостно забилось. Неужели я избавлюсь от Яшки? Нужно заслать его подальше.

– Да, ты сходи… – За конфетами… – я суетливо закивала головой, постаралась сунуть ему в руки деньги и торопливо объяснила, где и что продается. Через минуту нетерпеливого ожидания Я была свободна и одинока не менее чем на сорок минут.

Ориентировочно предмет моего поиска располагался в коридорчике рядом с кухней. Во всяком случае, половица там всегда отзывалась металлическим звуком, когда на нее наступали. Моя интуиция не подвела, и через минуту я уже боролась с достаточно узкой металлической крышкой в полу. С негромким возмущенным скрипом она поддалась моим нетерпеливым рукам, и я заглянула внутрь.

Вниз вела металлическая, очень крутая лестница с узкими высокими ступенями. Бабушки-старушки по таким предпочитают не ходить. Зачем же она сюда пошла? И что она открывала тем ключом, который оттягивал мне карман, и с которым я не нашла в себе сил расстаться даже на время уборки в кухне. Вперед. Я глубоко вздохнула и опустила ногу в густую темноту. Холодный стоячий воздух мгновенно окутал мне голые плечи, прикоснулся полоске тела между джинсами и немного коротковатым гольфом… Моя рука торопливо щелкнула выключателем, и чувство присутствия чего-то потустороннего исчезло.

Подвал был величиной с туалет в малосемейке, но еще более компактный – несколько узковат в плечах. Кроме того, к моему великому сожалению, он был совершенно пуст за исключением небольшого посудного шкафа, который располагался впритык к торцевой стене. Фанерные дверцы не имели никаких отверстий для ключа, только пару ручек. Шкафчик, скорее всего, не содержал ничего интересного, но для очистки совести стоило в него заглянуть. Я сделала пару шагов, отделяющих меня от предмета исследований, и торопливо распахнула дверцы. В основном, шкафчик был так же пуст, как весь подвал. Только в самом нижнем отделении находился какой-то объемный целлофановый пакет, величиной с мешок для картофеля, завязанный старым шнурком от ботинок. Что же там? Картофель? Я торопливо нагнулась и тут же почувствовала, как волосы на моей голове поднялись вверх. Из-под прозрачного целлофана на меня ямами-глазами смотрели… человеческие мощи.

Так вот откуда этот кладбищенский запах в подвале! Не такого рода тайны я ожидала раскрыть в этом доме! Кто это сделал? Кем когда-то были эти мощи? И как связано ЭТО со смертью Клеопатры Ильиничны?

Не знаю, сколько времени я изображала скульптуру под названием «Ужас», но когда мне удалось выйти, наконец, из каталептического состояния и броситься к выходу, крышка подвала вдруг заскрипела и стремительно захлопнулась, едва не ударив меня по голове. Звук защелкивающегося замка наверху совпал с треском перегорающей лампочки, и я осталась в полной темноте внутри комфортабельного двухместного гроба наедине с его владельцем и мыслями, вполне соответствующими текущему моменту. Крышка не могла упасть на место самостоятельно. Кто меня запер? И зачем? Неужели я настолько Яшку достала? И что мне теперь делать? Ждать, когда он поумнеет или подобреет?

Я начала колотить по крышке моего импровизированного гроба и кричать. Ответа не было, как и особого выбора. Когда голос у меня окончательно охрип, мне оставалось только сесть на ступеньку, наиболее близкую к выходу и ждать.

* * *

Время в темном герметично запертом помещении не подчиняется законам физики. Оно материализуется и растягивается в пространстве наподобие хорошо разжеванной жвачки. Тем, кто этому не верит, советую поэкспериментировать в застрявшем лифте. Наблюдая за волшебными пространственно-временными превращениями и вдыхая сухой затхлый воздух, я уже почти сроднилась со своим молчаливым соседом и была готова к потустороннему общению, когда внезапно по крышке подвала прогрохотали чьи-то шаги. Яшка! Я снова возобновила попытки привлечь к себе внимание, и на этот раз более удачно. Крышка заскрипела, и я на минуту ослепла от яркого света. Чьи-то руки вытащили меня из подвала.

– Козел! Идиот паршивый! – заколотила кулаками я в теплую грудь своего спасителя и заплакала злыми слезами, – За такие шуточки убивают!

– Чшш… Все хорошо, – кто-то крепко прижал меня к себе и начал гладить по голове.

Я еще пару раз трепыхнулась и подняла голову.

– Вы?!! – прохрипела я частично от того, что горло у меня саднило от крика, частично от удивления. Передо мной стоял мой шеф, собственной персоной, и в его чудесных серых глазах впервые светилось нечто похожее на сочувствие.

– Но как Вы здесь оказались?

Он улыбнулся своей очаровательной улыбкой и помог мне встать на ноги. Волшебный момент полного взаимопонимания ушел.

– Верочка решила подарить Вам посуду в качестве подарка на новоселье. И, кажется, не рассчитала свои силы. Мне пришлось ее подвезти.

Я посмотрела на два объемных ящика рядом с Данилом Антоновичем и вспомнила, как вчера жаловалась Верочке на неустроенный быт. Нужно отдать ей должное, действовала моя сотрудница оперативно. И ее энтузиазм спас мне жизнь.

– А как Вы вошли? – не унималась я.

– Дверь была распахнутой настежь! – услышала я из-за спины шефа голос Верочки. – И в доме – никого! Если бы ты не начала колотить в крышку подвала, мы поставили бы покупки, написали бы записку и ушли. Данил Антонович торопится.

– Да-да, – заторопился, вдруг оживившись, Данил Антонович. Он схватил одну из двух больших коробок, стоявших рядом с ним. – А где кухня?

Я молча указала ему направление. Рассказать о притаившемся в подвале трупе моему грозному шефу даже не пришло мне в голову.

– В этом ящике тарелки и стаканы. А в этом, – она показала на ящик поменьше, который взяла сама – чайный сервиз.

Они сгрузили подарки и повернули к выходу. Я принялась горячо благодарить моих спасителей и благодетелей, пытаясь задержать их у себя как можно дольше.

– Может, обновим Ваши подарки? Давайте, я чайник поставлю. – Скоро прибудет торт.

– Ты кого-то ждешь? – сразу оживилась Верочка.

– Всего лишь подругу Клеопатры Ильиничны. Она вас смущать не будет.

Глаза Верочки сразу погасли, а Данил Антонович отрицательно покачал головой и двинулся по направлению к выходу.

У двери он повернулся ко мне и, улыбаясь, посоветовал.

– Надеюсь, ты больше не будешь запираться в подвале и придешь завтра на работу вовремя.

– Кстати, как ты умудрилась запереть крышку снаружи? – полюбопытствовала Вера, открывая дверь.

– Мне помогли, – нахмурилась я, потому что этот вопрос был для меня отнюдь не праздным. Тот, кто это сделал, мог прятаться в доме. И перспектива снова остаться с ним наедине меня не особо вдохновляла.

– И кто же это мог быть? – серьезно спросил мой шеф.

– Привидение, конечно, же! – раздался из-за двери знакомый голос. – Что оно еще натворило?

В дверном проеме появился сначала торт и шампанское, а после появился сияющий жизнерадостной улыбкой Артемьев.

– Подруга Клеопатры Ильиничны? Как интересно… – послышалось у моего уха мурлыканье Верочки. Глаза моего шефа сразу стали ледяными. Наверное, он уже жалел, что спас меня из подземелья. Мой образ легкомысленной недотепы моментально трансформировался в неприглядный образ хитроумной соблазнительницы. Нужно было срочно спасать свою репутацию. Я уже раскрыла рот, чтобы сообщить, что не приглашала Артемьева, но он, как всегда, меня обогнал.

– Я просто хотел поблагодарить Татьяну Дмитриевну. Она была очень внимательна ко мне. Думаю, торт ей понравится.

«И особенно шампанское» – ядовито подумала я.

– А ее еще нет?

Я покачала головой.

– Наверное, я не буду ее ждать. Передайте ей мой привет.

Он посмотрел на меня в надежде, что я буду уговаривать его остаться. Однако меня в этот момент захватил такой приступ бешенства, что для своего же блага стоило молчать. Верочка возмущенно смотрела на меня, ожидая от меня каких-то действий. Она не могла понять, как можно добровольно упустить такой чудесный шанс пофлиртовать. Быстро сообразив, что помощи от меня не последует, Вера жизнерадостно предложила.

– Оставайтесь, мы пришли к Маринке отметить новоселье. Думаю, Татьяна Дмитриевна не будет возражать?

Она смотрела на меня невинными голубыми глазами, будто и не собиралась только что уходить. Артемьев сделал вид, что получил приглашение от меня, а Данил Антонович тоже вдруг волшебным образом забыл свою «кучу дел». И мои незваные гости уверенно прошествовали внутрь дома. Ошеломленная таким поворотом дел, я поплелась за ними. Смысла возмущаться не было, так как моя проблема одиночества на этот вечер была решена. И хотя мои ноги все еще подгибались от последних потрясений, я постаралась задвинуть мысли о полуистлевшем трупе и тайном злоумышленнике, тихо притаившемся в моей квартире, в самый потаенный уголок своего сознания и отправилась развлекать своих неожиданных гостей.

Вечер был сплошной катастрофой. Рисунок «Америки» спровоцировал беседу о судах и флоте, мнение о которых у собеседников были диаметрально противоположными. Мужчины сдержанно доказывали свою точку зрения, пересыпая свои аргументы историческими фактами, обменивались прохладными взглядами и демонстративно посматривали на часы. Однако никто не уходил. Верочка была в ударе, и ее легкомысленный щебет позволял нам, не давясь, пить чай. Ситуацию разрядил только Яшка, когда под занавес появился со связкой бубликов в руках. Мужчины как по команде заторопились к выходу. Разочарованная скоропостижным окончанием вечера Верочка немного покапризничала, но Артемьев предложил отвезти ее домой, и это решило проблему.

– А где же Татьяна Дмитриевна? – глупо удивился Яшка, когда я провела гостей. И этот вопрос был последней каплей в чаше моего терпения.

– А она умерла. От голода. Пока мы ждали, когда ты принесешь «чего-нибудь вкусненького».

– А-а, – кивнул он, как будто что-то понял. – А кто…

Окончание вопроса я уже не слышала, потому что скрылась в своей комнате, предварительно хлопнув дверью. Так бесславно окончился вечер, и началась бессонная ночь.

* * *

Северное море не отличалось смирным нравом. Даже в солнечные летние дни волны за кормой «Разбойника» угрожающе поднимали пенные гребни на малахитово-зеленых волнах. Постоянная качка и резкий холодный ветер изводили даже самых опытных моряков. Только не его. Обида и жажда приключений влекли его вперед. Да, он снова занялся корсарством уже в европейских морях. Желваки заходили на его огрубевшем от холодного ветра лице. Он захватил 16 английских судов. Под его руководством их перевооружили. В конце концов, именно они составили основу флота Соединенных штатов. И как его за это отблагодарили? Отправили в ссылку, во Францию, якобы учиться «тактике морских сражений». У кого? У французов?

Его душа не смогла этого выдержать. «Разбойник» – его личный военный корабль. Отличный корабль. Его одного хватило Джонсу для того, чтобы совершить набег на английский порт Уайтгевен, открыть там пальбу и сжечь около СОТНИ торговых судов. И французы будут его учить тактике ведения морского боя?!! А как блестяще он захватил замок графа Селкирка в Шотландии? Жаль, что самого графа в замке не оказалось, можно было бы получить неплохой выкуп.

Англичане снарядили против него свой фрегат «Дрейк». Какая жалкая попытка! Конечно, Пол без труда с боя взял корабль. Он знал, что Англию охватила страшная паника. Знал, что лихорадит биржу, а торговые суда боятся выходить в море. Победа пьянила его, он запрокинул голову и громко захохотал прямо в небо, демонстрируя небесам ровные белые зубы, чудом не тронутые цингой, от которой страдал каждый второй из его команды в этом мрачном уголке мира. Слушая его хохот, члены команды угрюмо хмурились, но молчали, лишь втягивая головы в плечи. Только дьявол мог так смеяться. А с дьяволом спорить не стоит…

– Ты уверена, что видела в подвале труп? – недоверчиво поинтересовался Володька, когда я на следующее утро попыталась последовательно изложить ему события вчерашнего вечера.

– Ты думаешь, что у меня паранойя? Да я на кухню боюсь теперь заходить, потому что мне приходится по крышке подвала пробираться!

Володька хихикнул.

– А может, действительно, стоит обратиться к врачу? Новая обстановка, новая работа, с парнем своим поссорилась… Стресс.

– Слушай, сейчас тебе придется обращаться к врачу-травматологу! Ну, будь человеком! Это же недолго, пойдем ко мне, и все увидишь! Поможешь мне этот мешок куда-нибудь убрать.

– Может, лучше в милицию обратиться?

– Ты что? Они опечатают дом. Надолго. И где мне тогда жить? А если на меня это преступление повесят? Мне что-то говорит, что это не самоубийство. Очень трудно самому залезть в целлофановый мешок и сверху повязать его шнурком от ботинка! Пожалуйста, Володенька, помоги. Я больше никому не могу довериться. А сама я этот пакет не выволоку.

Володька тяжело вздохнул.

– Ладно. Что с тобой сделаешь. Кстати, Что тебе твоя Татьяна Дмитриевна о смерти твоей тети Клепы рассказала?

– Она не пришла, – нахмурилась я. Этот факт меня почему-то очень беспокоил, и я твердо решила позвонить ей на работу, как только у меня появится свободное время.

Входная дверь распахнулась, и в комнате возникла Верочка. Ее глаза сияли. Наверное, она не спала всю ночь, пыталась угадать, зачем Артемьев приходил ко мне в гости. И сейчас намеревалась поделиться своими умозаключениями. Торопливо поздоровавшись, наша сотрудница вклинилась в нашу тесную компанию и сразу же зашептала.

– Слушайте! По-моему Артемьев на нашу Маринку глаз положил!

– Серьезно? – очки на носу у моего друга подпрыгнули от удивления – Ты уверена?

– Точно, – зачем иначе ему вваливаться к ней с тортом и шампанским?

– У тебя вчера был Артемьев, а ты мне всякую ерунду рассказываешь? – возмутился Володька. Возникновение у меня поклонника было для него животрепещущей новостью. Полгода назад мой друг женился и мой холостой статус воспринимал как личное оскорбление. Его жена Зоя полностью вжилась в роль доброй феи и каждую нашу встречу «совершенно случайно» представляла мне все нового кандидата в принцы. Подозреваю, что ее рвение не было полностью альтруистическим – еще со времен наше совместной учебы в университете она отчаянно ревновала меня к Володе.

– Не радуйся раньше времени! У Веры просто богатое воображение.

– Воображение? – возмутилась Вера и начала подробно анализировать поведение Артемьева во время памятного чаепития. Умозаключения Верочки были так же логичны, как и неверны. Я точно знала, какая страсть привела Артемьева в мой дом. Отнюдь не мою божественную красоту он восхищенно созерцал весь вечер, а старинный рисунок замечательного корабля, который он называл «Америкой». Поэтому на все аргументы Верочки я отвечала просто снисходительной улыбкой.

– Слушай, неужели он совсем тебя не привлекает?

Как мог меня привлекать простой и незатейливый мачо, если за дверью в кабинете начальника сидел наш шеф, недостижимый и загадочный, как египетский сфинкс. Я вздохнула.

– О чем вздыхаем? – заискрился улыбкой в мою сторону человек, о котором мы только что говорили. – Почему бледная, плохо спала?

– Все в порядке, просто немного болит голова.

«Интересно, как бы выглядел он, если бы ему пришлось спать под одной крышей с трупом» – подумала я.

– Это хорошо. Потому что у меня не очень хорошее известие. Я звонил в музей, – вдруг посерьезнев, сообщил мне Артемьев. – Татьяна Дмитриевна в больнице.

– Что с ней?

– Вчера вечером на нее напали.

Я вздрогнула и представила себе нездоровые глаза мальчишки, который пытался напугать меня в подворотне.

– Кто?

Артемьев пожал плечами.

– Ее ранили?

– Не знаю. Мне дали адрес больницы, в которой она находится. Если хочешь, можешь после работы составить мне компанию. Я собираюсь туда наведаться.

– Да-да, – торопливо кивнула я. – Конечно.

Меня его сообщение не удивило. В глубине души я была уверена, что без достаточно серьезной причины такой обязательный человек, как Татьяна Дмитриевна, не мог бы пропустить условленную встречу.

– Тогда договорились, – резюмировал наш разговор Артемьев. – В конце рабочего дня я буду ждать Вас у выхода. А сейчас, извините, у меня дела, – и он вышел из нашего помещения, даже не заглянув к моему шефу.

Володя с Верой обменялись ехидными взглядами.

– Он приехал только для того, чтобы сообщить тебе о человеке, с которым едва знаком. Как интересно! – невинно удивилась Вера.

– Да-да. И подвезти в больницу. Какая учтивость! И все совершенно бескорыстно! – восхитился Володька. Они захихикали. Потом Верочка спохватилась, махнула рукой и скрылась за дверью кабинета.

– А ты чего радуешься? – возмутилась я, – Наш уговор не отменяется. Я не собираюсь еще одну ночь провести с трупом. И учти, чем позже я вернусь из больницы, тем позже ты вернешься домой. Понимаешь теперь, чем это тебе грозит?

Володя загадочно улыбнулся и принялся за работу. Я тоже сделала вид, что увлечена своими идеями, но сосредоточиться не могла. В голове вертелось множество мыслей, но ни одна из них не имела ничего общего с работой. Особенно докучал вопрос: кто напал на Татьяну Дмитриевну? Случайные хулиганы? Зачем им нужна была семидесятипятилетняя старушка? Мне почему-то в такие случайности не верилось. А если не хулиганы? Если кто-то не хотел, чтобы с ней встретилась я? Например, Артемьев не захотел мне рассказывать, какие дела связывают его с этой пожилой женщиной. Может, это он… А зачем он предложил мне навестить ее? Хотел присутствовать при разговоре? Он мог контролировать разговор и у меня дома. А кто еще? Убийца того человека, который лежал у меня в подвале? Татьяна Дмитриевна знала о трупе? Нет. Она бы наверняка рассказала милиции. Яшка? А зачем?

К концу дня голова у меня заметно распухла. Мне казалось, это можно было заметить даже визуально. Не продвинувшись ни на пиксель в моем новом проекте, я едва дождалась окончания рабочего дня и проскользнула к выходу. Машина Артемьева уже стояла у входа. Усаживаясь в вежливо открытый автомобиль, я зачем-то подняла голову и посмотрела на окна моего офиса. Из-за слегка раздвинутых жалюзей на меня холодно смотрели глаза моего шефа. Ну и пусть. Я решительно захлопнула дверцу и скомандовала.

– Поехали!

– Слушаюсь! – дьявольски улыбнулся мне мой пират, и машина сдвинулась с места.

* * *

– Нет-нет. Телесных повреждений не было, – заверил нас пожилой врач из кардиологии. – Но она сильно испугалась – у нее предынфарктное состояние. Так что Вы там особо не задерживайтесь и постарайтесь не задавать ей неприятных вопросов.

В последних лучах сентябрьского солнца палата казалась уютной и просторной. Татьяна Дмитриевна выглядела бледной и осунувшейся, но ее глаза смотрели так же остро, как и накануне.

– Хорошо, что пришли, – слабым голосом приветствовала она нас. Я все беспокоилась, что вы там ждете меня. А я… – она вздохнула.

– Ничего. Мне не в тягость подождать еще. До Вашего выздоровления, – бодро возразила я.

– Ты осторожней ходи по вечерам. Если они нападают на старух, – она вздрогнула. – То молодым девушкам и вовсе опасно.

– Не волнуйтесь за Марину, – вмешался в разговор Артемьев. – Я ей не позволю ходить одной по ночам.

Я задохнулась от возмущения и почувствовала, как краска заливает лицо. Негодяй! Он позволяет бедной женщине думать, что мы…

Артемьев с удовольствием наблюдал, как я меняю окраску, и скромно улыбался. Теперь Татьяна Дмитриевна будет со мной осторожна в разговоре. И никогда не скажет того, чего не сказала бы Артемьеву.

– Вы лучше расскажите, кто на Вас напал. Вы кого-нибудь запомнили? – продолжал проявлять инициативу мой назойливый компаньон.

– К сожалению, нет. На улице уже смеркалось. А я неважно вижу даже при дневном свете, – с сожалением сказала она. – Хотя, в одном из них, было что-то знакомое. Нет. Внешность я не рассмотрела. Знакомой была манера двигаться, что-то в голосе… Но, сколько ни стараюсь, не могу вспомнить. Может, показалось.

– А что они хотели?

– Хотели, чтобы я им что-то «отдала» или «отвалила». Но я не поняла, что именно. Они подскочили ко мне с ножом, этот, чей голос показался мне знакомым, начал шептать, что-то вроде «Ну, бабка, если ты сейчас не от…», а дальше я потеряла сознание. Очнулась уже в этой палате.

Хорошенькое дельце! Эти бандиты не хотели, чтобы мы встретились? А как же они допустили меня к ней сегодня? Их напугало присутствие Артемьева? Он невольно меня защищает? И так ли невольно?

– Вы в милицию не жаловались?

– Я уже рассказала милиции. Милиционер, кстати, меня и нашел. Обещали охранять.

– А как Вы чувствуете себя сейчас? – мне так хотелось задать хотя бы часть вопросов, которые не давали мне спать по ночам.

– Достаточно хорошо, чтобы ответить на твои вопросы, – улыбнулась пожилая женщина.

Неужели я так прозрачна для окружающих? Безобразие.

– Расскажите о Клеопатре Ильиничне.

– Она была умным и интересным человеком. Образованным. Кроме того, что работала в музее, подрабатывала тем, что давала уроки английского в частном порядке.

– Так у нее были ученики? А кто?

– К сожалению, я их не видела. По-моему, последней была, кажется, девочка.

– А она Вам не рассказывала, какое отношение к Клеопатре Ильиничне имею я? Я ведь не знала ее никогда.

– Я понимаю Ваше любопытство. Я была свидетелем, который заверял это завещание. И этот вопрос я ей задавала.

Я затаила дыхание.

– Но она ответила, что не хочет раньше времени, что-либо говорить и сама тебе все объяснит. Она не собиралась умирать так скоро. К сожалению, это все, что мне известно.

– А были ли у Клеопатры Ильиничны еще какие-нибудь рисунки кораблей? – вставил свои пять копеек Артемьев.

– Других рисунков я у нее не видела. Но историей судостроения в нашем городе она интересовалась всерьез. Она вообще была очень любознательным и неравнодушным человеком. Добрым человеком.

– А Вы не знаете, откуда у нее этот рисунок? – не унимался мой настырный компаньон.

– К сожалению, в отличие от Клепочки, меня история флота не очень интересовала. Для меня это был какой-то безликий чертеж и только. Я ничего не спрашивала ее по этому поводу.

Татьяна Дмитриевна на минуту прикрыла глаза. Было заметно, что даже за то недолгое время, которое мы беседовали, она успела утомиться. Мы с Артемьевым переглянулись и, не сговариваясь, начала прощаться. Наша собеседница устало кивнула нам, и мы направились к выходу. Уже открывая дверь, я вспомнила еще об одной проблеме.

– Татьяна Дмитриевна, а у Клеопатры Ильиничны жильцы были?

– Жильцы? – задумчиво переспросила моя собеседница – Да-да, мальчик… Точно, точно… Как же я о нем забыла?

Значит, Яшка не врал. Я помрачнела.

– Он, по-прежнему, живет в доме? – моя собеседница с удивлением посмотрела на меня.

Где же ему еще быть!

– Он заплатил до конца года.

Пожилая женщина покачала головой и снова прикрыла глаза. Она явно намекала, что нам пора уходить. Мы попрощались и вышли.

– Довольна визитом? – небрежно спросил Артемьев, когда мы садились в машину.

– А Вы? – вопросом на вопрос ответила я.

– Не совсем, – дипломатично ответил он.

– Аналогично.

Я задумалась, и некоторое время мы молчали. Наконец, Артемьев не выдержал.

– А почему ты не спросила о ключе?

– Вы тоже не задали вопрос, ради которого пришли, – парировала я наугад.

– Снова туше, – он тонко улыбнулся, будто ему наш словесный спарринг доставлял удовольствие. Но тему изменил. – Однако, согласись, ты была слишком лаконична.

– А что мне оставалось! Вы старались за нас двоих. Зачем вам нужно, чтобы Татьяна Дмитриевна считала нас парой? Вы боитесь, что иначе она мне наедине может сказать что-то лишнее?

– Какая подозрительность у такой юной особы!

– Мне двадцать четыре года, и я вполне вменяемый человек.

– Тем более, такая зрелая личность должна понимать, что я просто успокаивал больного человека. О том, что мы, как ты говоришь, пара, речи не велось.

– Какой альтруизм! Ложь во спасение.

– Почему ложь? Разве в данный момент я не отвожу тебя домой? – голос его стал прохладным. Моя настырность начала ему надоедать.

– И Вы собираетесь делать это ежедневно?

– А ты как думаешь?

– Надеюсь, нет.

– Первая здравая мысль за весь вечер. Или ты, действительно, подумала, что я за тобой ухаживаю? – сказа он еще холоднее.

«Молодец» – подумала я – «Поставил меня на место».

– Подозреваю, что у Вас и без меня разнообразный выбор объектов.

– Я рад, что мы друг друга поняли. Когда люди друг друга понимают, им легче сработаться, – голос его стал вовсе арктическим – А нам еще придется работать вместе, не правда ли?

Его автомобиль остановился около моего дома, и я пулей вылетела наружу. Не сомневаюсь, что вареным креветкам никогда не добиться такого цвета, какой был в этот момент у меня на лице.

– Спасибо, что довезли. До свидания, – заставила я себя сказать.

– Подожди, – он тоже вышел из машины. – Извини за резкость. Обычно меня очень тяжело вывести из равновесия. Особенно женщине.

– Вы их, как полноценных людей, не воспринимаете, – о мои щеки можно было зажечь не только спичку, но полноценный костер.

Он засмеялся.

– Я их воспринимаю, как цветы. Ты, например, напоминаешь мне… – он насмешливо посмотрел на мое пылающее лицо – цветущий кактус.

Потом положил мне на плечи руки и добавил.

– И это будет для меня очень интересным опытом.

– Что именно? – тупо спросила я, потому что его руки на моих плечах меня очень смущали.

– Поцеловать кактус, – и он быстро поцеловал меня в губы. Я дернулась, но вырваться не успела. Он отпустил меня сам и засмеялся. – Удивительно! Не колется!

Он быстро сел в машину.

– Не переживай! Всего лишь поцелуй на прощанье!

– Вы… – я задохнулась от возмущения – Просто несчастный Пират!

– Пират… мне нравится – задумчиво согласился он, – но не несчастный.

Он помахал мне рукой, и вскоре его машина тронулась с места. Артемьев играл со мной, как кошка с мышкой, похоже, просто ради удовольствия. Меня же эта игра выводила из равновесия настолько, что я не сразу смогла попасть ключом в замочную скважину. «Как хорошо» – хмуро подумала я – «Что Володька не успел еще прийти» – повторяя попытку за попыткой, и раздражаясь все больше. Наконец, мне удалось повернуть ключ в замке, и… моя ярость моментально исчезла. Дверь была отперта.

* * *

Куда деваются все рыцари, когда они нужны? В радиусе нескольких сотен метров не просматривалось ни одного. Я стояла у двери собственного дома и не могла заставить себя войти. Призрак таинственного убийцы, запершего меня вчера в подвале, зловеще витал надо мной.

– Ну, где же ты, Володя! – вслух довольно громко проговорила я. И дверь, вдруг распахнулась.

– Где же мне еще быть, мы же договаривались, – услышала я знакомый голос, и передо мной прекрасным виденьем возник мой друг. – Только в следующий раз, когда ты бросишь дверь открытой настежь, тебя может встретить кто-нибудь менее гостеприимный, чем я.

Володя старательно хмурился, но глаза его блестели хитро, а на губах то и дело появлялась ехидная улыбка. «Он видел наше с Артемьевым трогательное прощание» – догадалась я. – «Что ж, будет чем задобрить вечером Зою, если она устроит ему допрос с пристрастием».

– Привет! – вдруг выплыла из комнаты Зоя собственной персоной. Голос ее звучал бодро, а глаза сияли. Я поняла, что Володе не придется ничего объяснять. – А мы сначала думали, ты нас ждешь. Зашли, а дома никого нет.

– Даже Яшки?

– А кто это? – удивилась Зоя. – У тебя еще кто-то живет?

– Барабашка один, – не стала углубляться я. Яшки не было, на улице уже начали сгущаться сумерки, и момент для выноса тела был самый подходящий. В том, что Зоя была посвящена в наше с Володей дело, я не сомневалась. – Пойдем?

– А-а, за трупом? – насмешливо переспросила Зойка – Как романтично: прекрасный мужчина, таинственная мумия, загадочные рисунки парусников. И, главное, какое шикарное неожиданное наследство. Какая у тебя богатая личная жизнь, Маринка.

Это должно было означать: «Зачем тебе еще мой Володька? Живи и радуйся».

– Еще бы! Особенно по части трупов в подвале.

Володя хихикнул.

– Ну, где это?

Мы подошли к подвалу и открыли крышку.

– Я первый спущусь, – мужественно согласился мой друг. – Я и фонарик взял.

– Кстати, ты подумала, как и куда мы его должны выносить? – едко поинтересовался он.

– Завернем в мешок из-под картофеля и отвезем на свалку.

– Альтруистка ты наша, – нервно усмехнулся Володя и осторожно спустился вниз, бормоча под нос «человека на свалку – как остроумно».

– Ну? Что там? – заглянули мы с Зоей в затхлую темноту.

– А то, что тебе нужно хотя бы иногда прислушиваться к моим советам! – сердито отозвался из подвала Володя.

– То есть? – не поняла я. – Ты шкаф нашел?

– Посудный шкаф здесь, конечно, есть. А вот труп твой сбежал.

– Как?!!

– Ну, развязал целлофановый пакет, повертел пальцем у виска и исчез.

Я спустилась вниз, но ничьего тела, кроме вполне живого Володькиного, в подвале не оказалось.

Остаться на чай мои друзья не захотели. Володька был непривычно молчаливым, только посматривал на меня задумчиво и немного грустно, как на тяжело больную, от которой скрывают диагноз. Зойка и вовсе обращалась со мной, как с диверсантом, тайные планы которого были разоблачены, и изъяснялась только колкостями. В отличие от Володи, она безоговорочно поверила в труп в подвале и теперь чувствовала себя обманутой. Я чувствовала себя хуже, чем обманутой, поэтому молча сносила все замечания в свой адрес, пытаясь сообразить, кто хочет свести меня с ума и зачем. С этими невеселыми мыслями я провела друзей.

– Ты уверена, что тебе не нужно, чтобы мы остались у тебя? – спросил, прощаясь, Володя. Я посмотрела на возмущенную таким предложением Зойку и молча отрицательно покачала головой. Мне нужно было побыть одной и разобраться в своих проблемах самостоятельно.

Я видела этот труп при свете довольно яркой лампочки. Это был настоящий труп! Тогда, куда же он девался? А может, мне все-таки это просто показалось? А может, я, действительно, немного не в себе? Странные еженощные сновидения, в которых со мной общался пират, трупы, которые убегают из подвалов…

Не поддаваться панике и не думать о том, что не имеет логического объяснения. Нужно отвлечься. Посмотрим на ситуацию позитивно. Впервые за все время проживание в этом доме Я нахожусь в нем одна. А значит, могу покопаться в вещах прежней хозяйки без посторонних глаз. С чего начать? Я с надеждой посмотрела на старый письменный стол, стоявший в общей комнате. Может, там мне удастся найти какие-нибудь подсказки?

Стол основательно потрудился на своем веку. Его ободранные дверцы и кривые ящички, заскрипели, как артрозные суставы, но не сопротивлялись моим попыткам их открыть. Внутри царил такой же порядок, как и на кухне. Стоило только немного приоткрыть любой из ящичков, как из него тут же начинали вываливаться старые бумаги, тетради и другой хлам, который до того чудом там помещался. Разбирать бумаги, тем более, чужие – одно из самых ненавидимых мной занятий. Но других способов раздобыть хоть какую-нибудь информацию не было. И я углубилась в старые ученические тетради по английскому языку…

Голова уже начинала болеть, половина ящичков аккуратно просмотрена, а никаких посланий будущим поколениям мной найдено не было. Нужно будет попросить Татьяну Дмитриевну постараться вспомнить имя ученицы Клеопатры Ильиничны. Возможно, девочка знала что-нибудь о «парижских тайнах» моей благодетельницы. Я сладко потянулась и попыталась задвинуть нижний ящичек на его законное место. Но он вдруг закапризничал и не пожелал двигаться с места. Никакие силовые действия с моей стороны результата не принесли. Наконец, я вытянула ящик из ячейки и заглянула внутрь. Внизу, скромно прижавшись к задней стенке стола, лежала толстая старая тетрадь. Сердце у меня почему-то застучало. Неужели это то, что мне нужно? Спустя несколько мгновений, я уже торопливо листала желтые странички, исписанные нетвердым стариковским почерком. Yes! Записи, вопросы, какие-то адреса. Кажется, это ключи к моим загадкам! Я вздохнула и открыла первую страничку.

«Корабль «Америка» – 70-пушечный флагман первого флота США Спущен на воду в августе 1783 года. Построен под руководством старшего морского офицера Пола Джонса. После признания Англией независимости США флот был распущен, а корабль «Америка» уже в сентябре того же года подарен дружественной Франции.» Далее стояли знаки вопроса.

Я задумалась. Без сомнения Клеопатра Ильинична где-то нашла этот рисунок, а не унаследовала его как семейную реликвию. Иначе все эти данные для нее не были бы новыми. Как и где она нашла его? Скорее всего, рисунок хранился в доме, в котором она прожила всю свою жизнь. Странно. Может, она нашла рисунок в подвале? Татьяна Дмитриевна говорила, что Клеопатра Ильинична раньше не часто наведывалась туда. Связано ли это с тем загадочным ключом, который был при ней в день ее смерти?

А что дальше?

«Спросить у Манечки, не сможет ли она отослать письмо?» – это уже пометка на полях.

Кому письмо? Я постаралась представить себе ход мыслей Клеопатры Ильиничной. Вот каким-то образом в руки мне попался чертеж, который, как указывают эксперты, имеет вполне значимую историческую ценность. Обычный человек, для которого никакой ценности в этом рисунке нет, постарался бы его продать. Это первый вариант. Кому этот чертеж интересен? Музеям? Возможно. И скорее всего музеям США или Франции. Исходя из этих умозаключений, некая Манечка должна была отослать письма-запросы именно туда. А почему Клеопатра Ильинична не послала письма самостоятельно?

Второй вариант. Клеопатра Ильинична не совсем обычный современный человек. Мое воображение рисовало мне неисправимую идеалистку. Ей должно было быть нестерпимым владение чужой вещью. Следовательно, ее волновали другие вопросы. Во-первых, кому принадлежал рисунок и, во-вторых, как он попал в ее дом. Куда должна послать письма Манечка в этом случае? Ответы можно было бы с легкостью получить от самой Манечки. Но кто это, и где ее искать?

Я снова уткнулась в стариковские каракули, однако углубиться в вожделенное чтение мне не пришлось. Резкий оглушительный звук, похожий на гудок старинного автомобильного клаксона, заставил меня подскочить. Так я впервые услышала, как звонит в моем новом старом доме входной звонок, и поторопилась открыть дверь.

– Здравствуйте, – передо мной стоял нотариус. Его усталое лицо было бесстрастным. – Я пришел узнать, не решили ли Вы еще продавать ваш дом.

Я была настолько потрясена неожиданностью предложения, что не нашлась, что ответить.

– У меня есть прекрасный покупатель. Вы обязательно должны обдумать это предложение. Никто не даст Вам больше за Вашу развалину. Но он требует оформить сделку срочно.

– Вы настолько заинтересованы, что пришли ко мне вместо того, чтобы просто позвонить по телефону?

– Не скрою. Он обещал мне неплохие проценты.

– Но я не думала продавать дом!

– Я знаю. Поэтому и не советовал ему приходить к Вам лично. И не прошу Вас дать мне ответ немедленно. Подумайте.

И он начал описывать мне радужные перспективы моей жизни в новой замечательной квартире, которую я приобрету на деньги, вырученные за старую развалину без удобств. Сумма была внушительной, мой собеседник – логичен и очень убедителен. Но зачем за такую неадекватную сумму покупать мою «развалину без удобств»? Это имело бы смысл только в том случае, если бы под моим домом был обнаружен нефтеносный шельф. Другие причины приобретать дом в голову не приходили. А значит, все было не так просто. И мой дом хранил еще много загадок, которые просто требовали моего внимания.

Я пообещала нотариусу подумать. Это был единственный способ быстро от него избавиться, но как только дверь за ним захлопнулась, твердо решила: если я буду продавать этот дом, то только тогда, когда сама этого захочу. А пока у меня такого желания не было.

– Мы еще нужны друг другу, правда мой милый дом? – спросила я куда-то в глубину комнаты. И оттуда что-то утвердительно скрипнуло в ответ.

Убежавший труп и внезапно объявившийся претендент на дом настолько озадачили меня, что позднее возвращение Яшки прошло почти незамеченным. Меня хватило только на один вопрос, который гвоздем сидел в моей голове в данный момент.

– Слушай, Яшка, а ты знал Маню, ученицу Клеопатры Ильиничны?

Яшка почему-то позеленел, отрицательно затряс головой и исчез за дверью своей комнаты. Удивляться Яшкиному поведению у меня уже сил не хватило. Я просто кивнула в ответ и тоже поплелась спать. Голова была тяжелой, в висках пульсировала боль. Я улеглась на свое скрипучее ложе, положила под подушку толстую тетрадь в твердом переплете и закрыла глаза в надежде хотя бы пол ночи поспать без пиратских сновидений. Утром все станет на свои места.

И все-таки, труп существовал или это всего лишь глюк?

* * *

Кажется, наконец, судьба улыбнулась ему. После того, как он захватил своей небольшой эскадрой два английских фрегата и подарил их королю Франции, к нему, наконец, перестали относиться свысока. Он был принят при дворе и сам король лично возвел его во французское дворянство. Подарок короля – золотая шпага с надписью «Победителю моря – Людовик ХVI» – приятно холодила бедро, и, в довершение его триумфа во время вечернего спектакля в опере на голову простого корсара был возложен золотой лавровый венок. Он закрыл глаза, вспоминая томные взгляды красавиц-фрейлин королевы, когда он рассказывал о своей полной приключений жизни пирата. Эти кокетки умели кружить голову: утонченной беседой, умело подчеркнутыми прелестями, изящными манерами. Не то, что пуританки на его родине, в вечно темных одеждах и глуповатых старушечьих чепчиках, с постными лицами и ханжескими разговорами о пользе честного труда и благочестии. Он сладко потянулся, вспоминая горячие ночи в предместье Парижа. Можно было бы продолжать такую жизнь еще долго, но проблема состояла в том, что ему не хватает чего-то, возможно, ощущения риска и ликования победы. Он с удивлением понял, что именно это пьянящее чувство опасности и было его основной страстью. А вовсе не почести, не чувство удовлетворенной мести… Что ж, нужно будет над этим подумать, но не сейчас. Сейчас его ждет женщина. Не куртизанка, не дешевая продажная женщина, к обществу которых он привык в своей бродяжнической жизни, а настоящая аристократка. Отношения с ней похожи на хороший морской бой. Тот же риск, тот же вызов и то же счастье победы. И пока ее любовь улыбается ему, он повременит с отъездом…

– Ну, рассказывай! – подлетела ко мне Верочка, как только я утром переступила порог своей комнаты.

– О чем? – не сразу поняла я, но тут же заметила скромно преклоненную над бумагами голову Володьки. Ага, информация о моем африканском романе с Артемьевым уже распространилась по отделу. Оставалось только надеяться, что она еще не просочилась сквозь толстые двери кабинета Данила Антоновича.

Однако мои надежды осыпались, даже не успев расцвести. Дверь в кабинет шефа отворилась.

– Марина! – послышался его голос – Зайдите ко мне, пожалуйста.

– Большое спасибо, Володенька! – от звука моего зловещего шепота Володька еще ниже склонился над чертежами – Пока меня с вами не будет, подумай на досуге, где еще мне искать работу.

И я гордо скрылась в кабинете моего шефа, готовая отразить любой упрек по поводу своего фривольного поведения с клиентом. Я ожидала ледяного приема, но меня встретил усталый, даже немного печальный взгляд серых глаз. Он попросил меня присесть и заговорил спокойным обыденным голосом.

– Марина, я хотел бы поговорить о проекте. У Вас уже есть какие-то мысли по этому поводу?

Мысли? Мысли были, но они не имели ничего общего с проектом. Его вопрос застал меня врасплох. Готовых ответов в голове не было. За эти три дня у меня не нашлось времени для проекта. Я срочно начала импровизировать, но экспромт получался не очень удачным, слишком большое влияние его присутствие оказывало на мою способность соображать. Однако шеф внимательно слушал этот детский лепет и кивал головой. После того, как звук моего голоса смущенно растаял в тишине кабинета, Данил Антонович пригласил меня сесть за стол.

– Давай вместе подумаем над этим эскизом.

И мы склонились над чертежами. Шеф оказался волшебником. Мои скороспелые нечеткие идеи под его руководством быстро приобретали вполне определенные очертания. Он незаметно руководил моим творческим процессом. И его внимание настолько вдохновило меня, что вскоре я полностью сконцентрировалась на проекте.

Не знаю, сколько благословенного времени прошло в совместном творчестве – счастливые часов не наблюдают. Но, к сожалению, все когда-нибудь кончается. Когда основные наброски были сделаны, мой шеф собрал их в папку и достал из стола дополнительные листы с какими-то расчетами.

– У вас, по всей вероятности, еще не было времени подумать о размещении объекта на участке. Вы уже, наверное, заметили, что обрыв требует определенной осторожности…

И он начал подробно излагать свои соображения по поводу Артемьевского участка, показывать расчеты. Данил Антонович успел хорошо поработать над ним за эти три дня! Все, что он говорил, было профессионально и талантливо. Я слушала его, и мою душу заполняла… даже не любовь – благоговение.

К середине нашей беседы до меня, наконец, медленно дошло, насколько сложную задачу поставил передо мной Артемьев. Кроме того, я вынуждена была признать, что мой шеф вовсе не следил за мной в то утро, когда мы с Артемьевым посещали его участок. Он также не переживал по поводу моего неподобающего поведения – просто пытался вникнуть во все детали проекта.

К концу нашей беседы я полностью осознала, что совершенно не интересую своего шефа, даже в качестве возмутителя спокойствия и нарушителя его высоких моральных устоев. Я для него не существовала, существовал только распроклятый проект! Поэтому чувство благоговения сменила обида на несправедливую судьбу и искренняя жалость к себе. Мою горечь разочарования не подсластила даже последняя фраза, сказанная заботливым и даже почти теплым тоном.

– И еще, Марина, это, конечно, совершенно не относится к делу, но будьте, пожалуйста, осторожней с Артемьевым. Он не так прост, каким может показаться. Как бы он ни старался Вам понравиться, не забывайте, что он заказчик. И будет требовать, чтобы Вы успели все сделать к оговоренному сроку. Контракт очень жесткий. Если что-нибудь будет не так, санкции по отношению к нам будут суровыми.

С этим нельзя было не согласиться. Я не видела контракта, но этот проект был большой головной болью, и чтобы успеть его к условленному сроку мне придется ночевать не в своем доме, а на работе за компьютером. Но совсем не это, а тот факт, что наши с Артемьевым внерабочие отношения совершенно не раздражают Антона Даниловича, полностью выбивало меня из равновесия. Смущенно схватив все предложенные мне бумаги, я поблагодарила шефа за помощь и за совет и стремительно вылетела из комнаты, чтобы слезы обиды не брызнули из глаз прямо перед Бесчувственным Айсбергом.

Дверь кабинета захлопнулась, и мои сотрудники хором посмотрели на меня. На моем лице, по всей вероятности, было написано такое глубокое отчаяние, что Володька тоже погрустнел.

– Так все плохо? Действительно, нужно искать работу? – почему-то шепотом спросил он.

– Нет, это можно пока отложить на будущее, – хмуро ответила я – Но если ты будешь продолжать трепаться по моему поводу…

Я глотнула воздух, и подождала некоторое время, прислушиваясь, как мой пульс возвращается к привычному ритму.

– Ты меня убьешь? – с облегчением хихикнул Володька, наблюдая за изменениями моего лица.

– Это слишком легкое наказание, – зловеще прошептала я, чтобы он не очень радовался – Если ты не прекратишь болтать, я скажу Зойке, что у нас с тобой роман. И тогда посмотрим, кто будет смеяться последним.

– Лучше убей, – вздохнул Володька. – Ладно, больше ни слова. Клянусь.

– То-то, – удовлетворилась я своей угрозой, искренне радуясь, что еще способна скрывать свои настроения. – А сейчас, садись ко мне. Данил Антонович подключил тебя к проекту.

– А моя работа?

– Все претензии к шефу, – неумолимо отрезала я.

Володька вздохнул и углубился в бумаги. По мере переваривания нового задания в его глазах появилось выражение искреннего восхищения.

– Круто! Это твои идеи?

– Скажем, очень общие идеи. Все остальное его.

– И это за пару часов совместной работы! – Володька был в восторге.

– Но ты не надейся, что рабочий проект мы сделаем с такой же скоростью. Думаю, если мы будем ваять все чертежи даже вдвоем, нам нужно забыть о светской жизни. Иначе к концу срока придется искать себе другую работу.

Ни светской, ни личной жизни у меня в последнее время не наблюдалось, но это не значило, что времени на проект прибавлялось. Дом забирал все мои силы и занимал все помыслы, как вилла «Алая роза» в одноименном ужастике. Я тяжело вздохнула.

– Не ной, ты справлялась с заданиями и посложнее, – тут же отреагировал на мой вздох бесчувственный Володька. – Включай свои мозги.

Как ни бессердечен был мой друг, он был прав, и я постаралась направить свои мокрые от непролитых слез мысли в нужное для работы русло.

– Нет-нет. Это все не годится, – раздался над нашими головами недовольный голос Артемьева. – Вы, Марина, либо неправильно меня поняли, либо не поняли мою мысль вообще.

Мы с Володей оторвались от созерцания плодов своего ударного труда и оторопело уставились на заказчика. Целый день беспрерывного мозгового штурма, такое красивое решение, рациональное использование особенностей ландшафта, архитектурных форм и материалов!

– Почему? Разве Вам не нравится? – удивился Володя. Он не мог понять, как, кому-то может не понравиться плод нашего вдохновенного труда.

– Учтены морские мотивы, использованы соответствующие материалы. Не понимаю, – когда дело касалось моей работы, я была тверда и готова защищать свои достижения. Тем более, что наша работа, по моему глубокому убеждению, заслуживала уважения.

Артемьев высокомерно улыбнулся и вынул из своего дипломата папку с рисунками.

– Вот. Посмотрите, – он положил один из них на стол. Это был великолепно исполненный эскиз… парусного судна. – Я хочу что-то похожее на это.

– Если Вы хотите построить яхту или другой парусник, Вы обратились не в ту организацию, – я рассердилась всерьез, сейчас меня трудно было смутить. – У нас проектируют дома.

– А я хочу что-то похожее на этот корабль, но только на суше. Включите свою фантазию. Именно из-за этого Вашего качества, я и выбрал Вас. Если ваша организация не способна выполнить заказ – откажитесь.

Я не видела подписанного контракта. Но он существовал. И если мы сейчас разорвем его, нас ждут штрафные санкции. И подмоченная репутация.

– Ну что, мне идти к Вашему начальнику? – холодно дожимал меня Артемьев.

– Нет, – хмуро ответила я, удивляясь прозорливости Данила Антоновича по поводу акульей сущности нашего заказчика. – Я попробую еще раз.

– Не затягивайте. После создания концепции, Вас ждет еще весь рабочий проект, – так же резко продолжал свою линию Артемьев. Однако после этой грозной фразы лицо его утратило жесткость, а в глазах заиграло дружелюбие. – Я тут в помощь Вам принес кое-какие справочные материалы. И он вытащил из своего дипломата папку.

Что-то меня сегодня грузят не только в фигуральном смысле, но и в прямом. Обе подшивки и Артемьевская, и моего шефа были достаточно полновесными. И тащить их домой мне будет сложновато. Артемьев посмотрел на меня и мгновенно понял.

– Мне кажется, Ваш рабочий день уже окончен. Давайте я Вас отвезу, – его голос прозвучал уже вполне мирно. Трудно было поверить, что минуту назад над моей головой гремел гром, и сверкали молнии.

– Выполняете обещание, данное Татьяне Дмитриевне? – хмуро поинтересовалась я. От этого человека на меня со всех сторон валились одни неприятности.

– Кстати, заодно навестим ее по дороге, – согласился он. – Собирайтесь. Я Вас буду ждать в машине.

И не дожидаясь моего согласия, мой мучитель подхватил бумаги и быстро двинулся к выходу, не заходя поздороваться с Даниилом Антоновичем.

– Ты что-нибудь поняла? – спросил у меня Володя.

– Я поняла, что сейчас поеду в свой дом, по которому блуждает труп в целлофановом мешке, а по ночам витает призрак средиземноморского пирата в сопровождении заказчика-маньяка, который хочет построить дом, по корабельным чертежам. Может, у меня бред, а я этого не осознаю? Может, ущипнешь меня?

– Думаю, это лишнее. У двоих одинакового бреда не бывает. Так, что расслабься и постарайся получить удовольствие от нештатной ситуации, – улыбнулся мой друг. – Где твоя склонность к авантюризму?

– А, действительно, где? – я обернулась, поискала ее глазами и, который раз за этот день, вздохнула. Затем попрощалась с Володей и вышла на улицу, где меня ждал мой мучитель-пират в своем вполне современном внедорожнике.

* * *

На улице зловеще чернел вечер, когда я, наконец, добралась домой. Остаток дня был таким же неудачным, как и его начало. Татьяна Дмитриевна ничего не слышала о Манечке. Кроме того, весь наш визит над нами нависал Артемьев. Поэтому вообще ничего нового, кроме «наметившейся положительной динамики в ее состоянии», я не узнала. Вместо того, чтобы вести со мной конструктивную беседу, она с любопытством рассматривала меня и моего спутника. Очевидно, что ее мысли были заняты более животрепещущими темами, чем вопросы о знакомых покойной подруги.

– А что это за Манечка? – спросил мой злой гений, когда мы уезжали из больницы.

– Просто еще одно имя, которое ни о чем мне не говорит, – отмахнулась я.

– А откуда оно возникло? – его голос не выражал особого любопытства, и лицо оставалось бесстрастным. Почему же у меня появилось ощущение, что для него этот вопрос вовсе не праздный? Я решила провести разведку боем.

– Из ее дневника.

Он так же безразлично кивнул головой и переключился на обсуждение своего проекта. И все же, ощущение чего-то фальшивого осталось.

От подробного описания корабельных деталей в экстерьере будущей виллы Артемьев плавно переключился на особенности построения линейных парусных судов Первого, Второго и Третьего периодов петровских времен. И к тому времени, когда Артемьев вежливо помогал мне выйти из машины, в моей голове сказочными заклинаниями кружились бом-блинды, бизань-мачты, бушприты, юты, форкастлы и шканцы. Эти слова не вызывали во мне никаких зрительных образов. Они просто порхали в моем мозгу, как случайно залетевшие экзотические бабочки, и действовали на меня завораживающе. Из гипнотического транса меня вывел неожиданный поцелуй Артемьева, нежный и трепетный. Он, вообще, весь вечер был пушист и мягок, как лист подорожника. И это после утреннего холодного душа!

– Не ждите, что я позову Вас на чашку чая, – бросила я прямо в его невинные голубые глаза.

– Не смею, – вдруг засмеялся он. – Но бумаги свои не забудь.

Потом отдал мне мои документы, сел в машину и вскоре я осталась перед дверью своего дома наедине со своими мыслями. Артемьев зачем-то весь день изображал душ Шарко: холодное равнодушие – горячее участие с примесью нежности. Хотел вывести меня из равновесия?

Глубоко задумавшись над психологическим своеобразием поведения моего первого, единственного, и потому неповторимого заказчика, я зашла в квартиру и в удивлении застыла. За столом Клеопатры Ильиничны сидел Яшка и скрупулезно исследовал его содержание. Занимался этим увлекательным делом он, по всей вероятности, давно, так как тетради из ящичков в беспорядке валялись вокруг. На звук шагов мой жилец не отреагировал – в его наушниках громыхала музыка. Поэтому, когда я положила руку на его плечо, он подпрыгнул и посмотрел на меня с ужасом, как на привидение.

– Ты?!!

– Нет. Тень Клеопатры Ильиничны, возмущенная вторжением в ее личную жизнь. Что это ты делаешь?

– Ищу ручку, – нагло солгал он.

– Какую?

– Любую, чтобы писала. У меня чернила кончились. А все магазины уже закрыты. Может, У тебя есть?

– Я надеюсь, что в мою комнату еще не успел наведаться? – я протянула ему одну из своих гелевых ручек.

– За кого ты меня принимаешь? – пожал плечами Яшка. После торопливо поблагодарил меня и быстро скрылся за своей дверью.

– Эй! А убрать? – бросила я вслед.

– Завтра, – услышала я из-за двери Яшкиной комнаты.

Объяснение было неуклюжим, он явно что-то искал. И, судя по разочарованной физиономии моего жильца, этого чего-то он не нашел. Интересно, новоявленный Эркюль Пуаро уже побывал в моей келье или не успел? И я поторопилась к себе.

Моя комната внешне не носила следов взлома. Тетрадь Клеопатры Ильиничны покоилась, как ей и было положено, под моей подушкой. Рисунок корабля лежал на тумбочке. На этом перечень моих сокровищ заканчивался, хотя… А где ключ, который мне дала Татьяна Дмитриевна? Я лихорадочно осмотрела все известные мне укромные места в моей комнате. Ключа не было.

Яшка? Я быстро побежала к его комнате, но она была намертво заперта. Постучала, но Яшка признаков жизни не подал. Воришка! Я начала колотить по двери кулаком. После того, как кулаки у меня покраснели и начали болеть, мне пришлось отступить.

– Если завтра ключ Татьяны Дмитриевны не будет лежать на этом столе, ты – труп, – устало предупредила я и вернулась в свою комнату.

– А может, он и не виноват, – подумала вслух, лениво наливая в чашку кефир. – Зачем ему рыться в столе, если он уже все нашел в моей комнате?

Прошедший день был бурным, усталость все сильнее давила на виски, а мне еще нужно было подготовиться к завтрашнему объяснению с Антоном Даниловичем по поводу громкой беседы с заказчиком. Что ж, господин начальник, Вы боитесь, что я не справлюсь? Посмотрим.

Удобно устроившись на своем скрипучем диване, с чашкой кефира в руке я принялась читать гору материала, которым снабдил меня Артемьев.

* * *

И снова море, и снова обида туманит мозг. Какую же ошибку он совершил?

Сначала все было прекрасно. Он вернулся из Франции живой легендой. И этим чинушам из Конгресса пришлось объявить ему благодарность и признать старшим офицером. Он построил «Америку»! Его возлюбленное детище. Его инженерная мысль и гениальное чутье! А они ее подарили французам. Им, видите ли, не хотелось ссориться с англичанами и сохранять этот корабль. Он, конечно же, этого предательства не простил. Отплыл на «Америке» во Францию, где совсем недавно был героем. И что? Французы тоже заключили мир с англичанами. Он оказался почетным, но неудобным гостем.

Его больше не приглашали в дома аристократов. Французские очаровательницы отворачивались от него, как от прокаженного. Он остался один. Что ему оставалось? Прощайте, темноглазые французские кокетки! Он едет в Данию. Туда, где, как говорят, много красивых коров, но нет красивых женщин и веселых попоек. И абсолютно никаких возможностей утолить его главную жажду – жажду приключений.

Боже мой, что же это за рев? – я с трудом разлепила веки, но голова подниматься не хотела. После моего вечернего мозгового штурма в области проектирования парусных судов мне всю ночь снились фок– и грот-мачты с ярусами прямых парусов, бизань-мачты на наклонной рее с прямым парусом над ними, бушприты и прямые паруса блинды, бом блинды и еще множество деталей, которые Артемьев считал совершенно необходимыми для проектирования его небольшой виллы на берегу моря. Мой пират из сновидений помогал мне их разбирать, и в конце своего тяжелого сна я уже знала, как называется каждая выпуклость и каждая впадина на парусном судне.

Резкий отвратительный звук снова повторился, и меня вдруг осенило. Это звонит телефон! Интересно, Клеопатра Ильинична нарочно все свои сигналы сделала такими оглушительными? Мои праздные размышления прервал еще один душераздирающий звонок, и я покорно двинулась к телефону. Все равно Яшка не встанет в такую рань.

– Мариночка? – услышала я в трубке голос Татьяны Дмитриевны. – Я вспомнила того парня, который пытался меня напугать. Помнишь? Я еще говорила, что он мне знаком? Так вот. Это бывший Клепочкин жилец. Так что, будь с ним осторожнее. Я еле утра дождалась, чтобы тебе позвонить.

Яшка хулиган?

– А в милицию Вы сообщили?

– Я хочу сначала с ним поговорить сама. Не хочу мальчику портить биографию. Может, у него были совершенно мирные намерения? А я, старая дура, испугалась до смерти. Может, ты сначала осторожненько спросишь у него. Понимаешь, он не какой-нибудь незнакомец с улицы. Клепочка взяла его к себе по просьбе своего хорошего знакомого.

– А зачем?

– В воспитательных целях. Отец решил оградить ребенка от дурного влияния. А Клепа жила в удаленном от их района конце города. Кроме того, она опытный педагог. Лучший вариант трудно было придумать.

Конечно, таким образом, папочка мог успокоить свою совесть и забыть о проблеме. А вот бедная пожилая женщина приобретала большую головную боль.

– Клеопатра Ильинична была чем-то обязана этому приятелю?

– Нет-нет. Просто она всегда была безотказной.

– Судя по тому, что «бедный ребенок» напал на Вас не в одиночку, оградить его от «дурного влияния» не удалось.

Да и когда переезд из одного конца города в другой кого-то от чего-то ограждал?

На другом конце провода вздохнули.

– А может, лучше поговорить с папой «бедного ребенка»?

– Я с ним, к сожалению, не знакома.

– Ну, хорошо. Я поговорю с моим жильцом, – согласилась я, не слишком понимая необходимость этой беседы, – Но если результат будет нулевой, вы заявите в милицию. Думаю, Клеопатра Ильинична Вас бы поддержала. Договорились?

– Посмотрим, – последовал не по-старушечьи твердый ответ. – До свиданья.

И в трубке раздались короткие гудки.

Я не склонна была обвинять своего жильца в смерти Клеопатры Ильиничны. Что касается остального… По мере того, как из головы выветривался сон, мне моментально припомнились Яшкины недомолвки, попытки уклониться от любых прямых ответов, устрашающие рассказки о привидениях. Картинка вырисовывалась вполне простая и понятная. Яшке понравилось жить подальше от родительского всевидящего ока. Единственное небольшое препятствие, которое мешало его полной свободе – мое назойливое присутствие. Для полного счастья оставалось выжить меня из этого дома. Для этого все средства оказывались хороши! Сначала его друзья пытались запугать меня в подворотне. Когда же ничего не получилось, он решил действовать по-другому. Надо же придумать, – запереть меня с муляжом трупа в подвале! (В том, что это был муляж, у меня сомнений уже не было.) А за время, пока я получала заряд адреналина, постарался разобраться с несчастной старухой, которая могла открыть мне глаза на некоторые подробности его биографии. В моей душе поднималась волна праведного гнева. Ну, Яшка, погоди. Сейчас ты мне дашь ответы на все мои вопросы. И я решительным шагом направилась в Яшкину комнату.

Дверь, которую я собиралась брать штурмом, сдалась без боя. От легкого моего прикосновения она бесшумно отворилась. Со времени моего первого визита в Яшкину келью здесь мало что изменилось. Вокруг царил все тот же хаос. Обитаемые участки были завалены бумагами, CD-дисками и обертками от всевозможных сладостей. Нежилые – покрыты все тем же вековым слоем пыли. Все было как всегда. Для полноты картины не хватало только одной маленькой детали – самого хозяина. Его смятая, далекая от требований санитарных норм постель была пуста.

– Удрал! Понял, что я вытрясу из него правду. Ничего. Далеко не убежит, – мстительно подумала я, усевшись на корточки и присматриваясь к бумагам на полу. В основном, это были тетради по английскому языку. Скорее всего, Яшка изъял их из письменного стола Клеопатры Ильиничны. Ничего интересного. Обычные тетрадки с упражнениями. Мельком пролистав некоторые из них, я сосредоточилась на старой газете полугодичной давности, небрежно брошенной рядом. Сложена она была так, чтобы видна была одна страница. Карандашом были обведены небольшая заметка и объявление.

Заметка повествовала, что три дня назад вышла из дома и не вернулась некая Маша Солдатова, пятнадцати лет. Всех, кто мог что-либо сообщить о местонахождении девочки, просили позвонить по указанному телефону или отправить сообщение по электронной почте. Под заметкой улыбалась с фотографии милая девочка, кого-то смутно мне напоминавшая.

В следующем обведенном объявлении сообщалось время похорон Клеопатры Ильиничны. Почему Яшка выделил эти два объявления? Что связывает исчезновение незнакомой мне девочки с похоронами Клеопатры Ильиничной? В тщетных усилиях заставить свой не до конца проснувшийся мозг работать я уставилась взглядом в обложку одной из тетрадок и…остолбенела. Тетрадка была подписана ученицей 9 класса Марией Солдатовой. Девочка, которая пропала, была ученицей Клеопатры Ильиничны! Я взяла в руки тетрадь, которая лежала рядом с газетой, и снова пролистала ее. На последней заполненной почерком девочки страничке с карандашом Яшки была подчеркнута дата классной работы. Дата! Она совпадала с днем исчезновения девочки! Но Клеопатра Ильинична умерла тоже в этот день! Удивительно. Девочка пришла к учительнице, позанималась с ней и исчезла. И это стоило жизни бедной женщине. Подозрительная девочка.

– Яшка, Яшка, что же ты искал? – вслух спросила я тишину в доме.

Дом ответил мне скрипом двери и тихими шагами за спиной. Я резко повернулась, не удержалась на корточках и шлепнулась на пол. Опираясь о дверной проем, надо мной тучей нависал Артемьев.

– Вы?

– А ты кого ожидала увидеть? Своего…э… постояльца? – переключатель настроений Артемьева находился в позиции «отвратительное» – Он сбежал. Даже дверь забыл за собой закрыть, – Он окинул меня оценивающим взглядом, и в его глазах зажглись плотоядные огоньки.

– Если бы я знал, что в перечень услуг для жильцов у тебя входят и сексуальные, то согласился бы даже на проходную комнату и отсутствие горячей воды. Может, еще не поздно все переиграть? – теперь он еще и высокомерно улыбался!

Более унизительной ситуации представить себе было трудно. Сидеть на полу в ночной пижаме и слушать инсинуации и грязные предложения своего собственного заказчика! Я вскочила на ноги, будто меня ужалил каракурт, и вдруг оказалась стоящей вплотную к Артемьеву.

– Намек понял, – усмехнулся он. Его руки молниеносно прижали меня к его телу еще плотнее. Он наклонился и начал целовать меня в губы, шею и лицо. Я находилась слишком близко от него, и не могла использовать приемы, которым обучали меня на курсах самообороны. Ощущение полной беспомощности парализовало и вызывало панику. Я молча пыталась оттолкнуть его руками и вырваться, но он только еще крепче прижимал меня к себе и тихо подталкивал к дивану.

– Марина! Вы дома? – вдруг раздался из глубины квартиры голос моего шефа. – Двери у Вас настежь! Я забыл вам отдать еще одну папку, а меня сегодня на работе не будет. Вот, я и решил Вам ее завезти…

К концу своей речи мой шеф, наконец, достиг дверей Яшкиной комнаты, и последние свои слова договаривал по инерции. Глаза его округлились, а лицо как-то нехорошо побледнело.

– Простите… – пробормотал он, однако не отвернулся, а продолжал остолбенело смотреть на нас. Артемьев тоже замер, что позволило мне оттолкнуть подлого насильника. Я была спасена. Некоторое время мы изображали детскую игру «на месте фигура замри». И первой из состояния каталепсии удалось выйти мне.

– Пойду, переоденусь, – буднично сообщила я своим незваным гостям и гордо вышла из комнаты на негнущихся ногах.

Прекрасно, Артемьев считает меня любовницей Яшки, а мой шеф считает меня любовницей Артемьева. Замечательно. Ни один из них не испытывает ко мне нежной страсти, но ни один не откажется от удовольствия указать мне на мое ничтожество. Пережитые унижение и чувство безвыходности, которое я ненавижу еще больше, сменились во мне холодным бешенством. Какое право они имеют судить меня!

Мое сердце колотилось, как после пробежки за трамваем. Я торопливо переодевалась и лихорадочно искала слова, чтобы в краткой и остроумной форме облить презрением этих мужских шовинистов и показать свою полную независимость от их мнений. К моменту, когда я в последний раз заглянула в зеркало, чтобы удостовериться в совершенстве своего макияжа, пара холодных фраз, полных сарказма, наконец, сформировались в моем мозгу. Дабы не забыть драгоценные слова я заторопилась в комнату, где находились оба мужчины, чтобы застать их врасплох и насладиться своим триумфом. Даже если мне этот сладкий миг мести будет стоить заказа и, возможно, работы.

За дверью Яшкиной комнаты звучали мужские голоса. Их тон показался мне несколько повышенным. Неужели Данил Антонович все-таки вступился за меня? Вдохновение зажгло мои глаза, и, поправив прическу, прекрасной Валькирией я ворвалась в их беседу.

* * *

– …на деньги, вырученные за Аляску, можно было построить всего четыре таких линкора, – услышала я конец фразы моего шефа.

– Вы не понимаете, это был прекрасный новейший для того времени флот! – звучал возмущенный голос Артемьева. – К началу Крымской войны в состав Черноморского флота входили четыре стадвадцатипушечных корвета, корветы, фрегаты… Всего более ста двадцати судов!

– Вопрос в том, для чего строилось все это дорогостоящее великолепие. Вам не кажется, что для войны с Турцией – флот был несколько великоват? – иронически звучал холодный, спокойный голос моего шефа. – А тягаться в то время с Францией и Англией в море? Мечтать, конечно, не вредно…

Я стояла незамеченной со всем своим Валькириевым блеском в глазах, и мой кураж тихо покидал меня. Они спорили не из-за меня. Все саркастические изречения, приготовленные мной, были неактуальны. Они уже забыли о маленьком недоразумении, связанном с моей особой.

– Что Вы имеете в виду? – обескуражено вопрошал Артемьев.

– Самое совершенное судно без капитана – всего лишь декорация. Как Вы не понимаете? Флот – это не много кораблей. Флот – это моряки. А где было взять предприимчивых смелых моряков, которые могли бы принимать самостоятельные решения, в рабской стране? – продолжал провоцировать своего собеседника мой шеф – Не потому ли Екатерина II приглашала на службу во флоте международных авантюристов и даже пиратов?

– А что Вы об этом знаете? – вдруг настороженно поинтересовался его собеседник.

– Это не секрет, не правда ли? Греческий изгой Кумани, испанский авантюрист Рибас, американский пират Пол Джонс, искатель приключений француз Нассау-Зиген… Перечислять дальше или достаточно?

Мой шеф, оказывается, неплохо подкован в этой области. Или это домашняя заготовка?

– А вы неплохо знакомы с историей, – тихо, даже как-то зловеще похвалил Артемьев.

Они говорили как будто на отвлеченную тему. Но если бы можно было выключить звук их разговора, по жестам, взглядам, да и по тембру голосов можно было бы сказать, что они ссорились. Почему?

– В нашем городе всех школьников водят на экскурсию в музей судостроения и флота.

Мне надоело изображать немого свидетеля философско-исторического спора, и я решила обратить на себя внимание.

– Может, господа, вы отвлечетесь на минуту? Мне уже пора на работу. Вы же сами, Данил Антонович, не любите, когда Ваши подчиненные опаздывают. – к моему великому удовлетворению мои слова звучали спокойно и холодно. – И еще Вы хотели отдать мне какие-то бумаги.

– Да-да. Бумаги я оставил на столе, – равнодушно бросил шеф. Он выжидающе посмотрел на Артемьева и заставил себя добавить. – Если хочешь, я могу тебя подбросить.

– Спасибо. Не буду Вас задерживать. Я еще успею городским транспортом добраться, – буднично ответила я и кисло подумала: «обойдемся без одолжений».

– Какие проблемы! – вдруг очнулся, не подававший до этой минуты признаков жизни Артемьев. – Я собирался к Вам в офис. Я тебя подброшу.

Его взгляд говорил: «Не устраивай сцен. Это только ухудшит ситуацию». Если я откажусь – это будет выглядеть как просто глупое упрямство, которое ничего никому не докажет. Ну почему мне приходится делать то, чего не хочу!

Я кивнула, вывернулась, когда Артемьев попытался взять меня под руку, и мы втроем отправились из дома. Перед уходом я со злостью подняла газету с заметками и забросила себе в сумку на всякий случай. Ничто не должно мне помешать разобраться с Яшкой.

– Прости, – глядя на дорогу, проговорил Артемьев. – Это больше не повторится. Я просто разозлился. Я знаю, что у тебя с Яшей ничего нет. Ты же влюблена в своего начальника, правда?

Как он догадался? Неужели у меня все написано на лице, и все давно об этом знают? Соблазн спросить был большой, но я промолчала. Возможно, я моложе и глупее Артемьева, но одно из моих основных правил в общении с мужчинами – не поддаваться на провокации и никогда не обсуждать свою личную жизнь. Не дождавшись ответа, Артемьев безапелляционно добавил:

– Это не любовь. Самолюбие. Он тебе разонравится в тот момент, когда обратит на тебя внимание.

Я хотела ответить, что его внезапная страсть сегодня утром имела то же происхождение. Но снова остановила себя. Никаких намеков на то, что эта тема меня как-то интересует.

В ответ на мое упорное молчание Артемьев внимательно, насколько это сочеталось с вождением автомобиля, посмотрел на меня и тепло улыбнулся.

– А ты молодец. Больше не скажу ни слова на эту тему. Только давай закопаем топор войны. Ладно?

Совсем другое дело! Я тихо утвердительно кивнула и перевела разговор в другое русло.

– А это правда, что в наших краях побывали даже настоящие пираты? – этот вопрос меня не особенно интересовал, просто фраза о пиратах, единственная из всего разговора Артемьева с моим шефом, осталась в моей голове. Наверное, из-за назойливости того пирата, который регулярно посещал меня во сне. Кроме того, я знала, что эта тема надолго отвлечет моего собеседника от анализа моих симпатий и антипатий.

– Не пираты, а пират. Потрясающая личность! Звали его Пол Джонс…

Вопрос сработал, и до конца нашей поездки я наслаждалась относительным покоем и безопасностью. Правда, Артемьев начал рассказ, пожалуй, слишком издалека.

«В далекой Шотландии у садовника графа Селкирка, носившего фамилию Пол родился сын, которого назвали Джоном. Семья была бедной, и по шотландской традиции…»

Мой организм, не успевший восстановиться за то короткое время, которое мне позволили поспать виртуальные и реальные пираты, отреагировал моментально. Уже на второй минуте рассказа реальность начала сливаться с дремотой. И уже не Артемьевский, а мой пират рассказывал мне биографию. Наконец, где-то в середине своей истории, он вдруг наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Эй! Спящая красавица, просыпайся! Приехали! – я распахнула глаза и увидела склонившееся надо мной лицо Артемьева. Он улыбался насмешливо и немного грустно.

– Я все слышала! Просто с закрытыми глазами! – почти не соврала я.

– Без сомнения, – согласился он.

– Спасибо за приятную поездку! – я с облегчением выскочила из машины и немного замешкалась. Ждать Артемьева, или не нужно? – И рассказ был интересный…

Виновато добавила я.

– Я заметил, – иронически улыбнулся он, удобно устраиваясь на водительском сидении. Судя по всему, выходить из машины Артемьев не собирался.

– А Вы не собираетесь в…

– А ты сразу не догадалась? – засмеялся человек-загадка. – Я просто исполняю обещание, данное Татьяне Дмитриевне. Пока. Вечером заеду.

Затем, не дожидаясь моих возражений, он захлопнул дверцу и вскоре его автомобиль исчез за углом. А говорят, что это у женщин настроение меняется каждые пять минут!

* * *

С учетом пожеланий заказчика здание выходило похожим на неуклюжую театральную декорацию. Те функциональные детали, которые элегантно вписывались в экстерьер парусного судна, выглядели нелепо и аляповато в дизайне загородной виллы. Я отложила эскиз и устало закрыла глаза. Столько времени насмарку. Что же делать? Не учитывать его желание нельзя. Но подписать ЭТО своим именем у меня никогда не поднимется рука.

– Деймос и Фобос! Страх и Ужас! – услышала я Володькин шепот. Весь день он молча наблюдал за моими мучениями и хитро перемигивался с Верой. Считал, что я развлекаюсь? – Ты, серьезно, хочешь ЭТО проектировать?

– Ты слоган над дверью нашего офиса читал? «Заказчик всегда прав», помнишь?

– Антон никогда не утвердит этот проект.

– Это его проблемы.

Такой исход дела был для меня наиболее удачным. В этом случае ответственность падет не на мою голову. Правда, драгоценное время будет потеряно.

Вдруг в мою голову пришла блестящая мысль.

– Слушай, может, ты продолжишь делать рабочие чертежи для нашего предыдущего проекта, а я займусь этим…э заказом.

– А ты успеешь?

– Два диплома написать успела? – я напомнила Володьке наше студенческое время, когда по моей вине он попал в больницу, и мне пришлось свой и его диплом дописывать самостоятельно.

– Заметано. Я работаю, ты стараешься ублажить клиента, – хихикнул Володя, в восторге от своего остроумия. Верочка хмыкнула.

– Еще один намек, и ублажать клиента будешь ты.

– Нет-нет. Я не согласен, – дверь отворилась, и в нашу комнату вошел Артемьев. Интересно, он слышит сквозь стены?

– Я предпочитаю женщин.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он быстро подошел к столу, взял в руки мой эскиз и одобрительно сообщил:

– Что-то в этом роде.

– Вам нравится? – потрясенно спросила я, позабыв о своем возмущении.

– Больше, чем вчерашние твои фантазии. Работай в том же направлении.

Он ободряюще улыбнулся мне.

– А ваш шеф еще не пришел?

Шеф в этот день на работе так и не появился. Артемьев передал Верочке какую-то папку и исчез за дверью так же внезапно, как и появился. А мы с Володей снова углубились в работу.

– Эй! Работяги! Рабочий день уже закончился!

Голос Верочки прервал наш творческий процесс. Володька виновато посмотрел на меня, задерживаться на работе ему категорически запрещалось.

– Иди! – махнула я рукой. – Я еще посижу.

И через пять минут мои сотрудники оставили меня наедине с моими мыслями. Артемьевский проект вызывал оскомину и нагонял тоску. Долго смотреть на него было вредно для моего душевного равновесия. Нужно хотя бы несколько минут отвлечься. Поэтому я немного расслабилась и вынула газету, которую подобрала с пола в Яшкиной комнате. Просмотрела заметку о пропаже Маши Солдатовой и решила проверить на досуге, нашли ли девочку? И что девочке известно о смерти своей учительницы?

Я храбро набрала номер телефона, указанный в объявлении.

– Алло! – раздался в трубке мужской голос. – Зачем Вам Маша?

– Я родственница Клеопатры Ильиничны, ее учительницы английского языка. Клеопатра Ильинична просила Машу выполнить одно поручение. Мне хотелось бы поговорить с ней об этом.

– Хорошо. Приезжайте, – голос мужчины звучал равнодушно. И назвал адрес.

– Когда?

– Как только Вы сможете приехать. Я Вас встречу.

Мы оговорили время и место встречи, и я торопливо выскочила на улицу. Что-то тревожило меня в этом спокойном безразличном голосе. Что-то знакомое. «Ничего» – успокоила я себя. – «На улице светло. И место вполне людное».

Что скажет мне эта девочка? Какое письмо просила ее отправить Клеопатра Ильинична?

Не поднимая головы, я выскочила на улицу и почти сразу уткнулась носом в чью-то грудь. Рост у меня небольшой, поэтому, если я не иду с высоко и гордо поднятой головой, большинство мужчин для меня начинаются с галстуков, а не лиц.

– Извините, – не поднимая головы, я попыталась обойти препятствие, но это мне не удалось.

– Снова Вы?

– Я думал, ты меня никогда не заметишь, – передо мной непреодолимым препятствием стоял Артемьев. – Я за тобой. Поехали.

– Куда? – прошептала я, сдавленным от злости голосом.

– Домой. Ты помнишь мое обещание? – он поправил прядь волос на моей голове и открыл дверцу стоящей рядом машины.

Я непокорно встряхнула головой и выпрямилась.

Хватит. Больше я терпеть не буду!

– Послушайте, я не нуждаюсь ни в чьей опеке. Если вы хотите обсудить какие-то детали проекта, завтра утром я к Вашим услугам. А на нынешний вечер у меня свои планы.

– В чем проблема? Давай осуществлять их вместе.

Я побледнела от злости.

– Ты великолепна, когда краснеешь, но бледность тоже тебе к лицу, – нахально заметил Артемьев.

– Я иду на свидание.

«Получи фашист гранату!» – мстительно подумала я, наблюдая, как мой навязчивый кавалер мрачнеет.

– Какое разочарование! Что ж, в таком случае, до завтра.

– До свидания, – и, не оглядываясь, заторопилась прочь.

Ему, как всегда, удалось вывести меня из равновесия. Почти всю дорогу к дому Маши Солдатовой, я пыталась понять, почему красивый, динамичный и эрудированный Артемьев так меня раздражает. Наверное, у меня неправильный стереотип мужской привлекательности, а может, просто больное самолюбие. Хотя почему, собственно, больное? Просто не люблю, когда мне что-то навязывают.

– Привет, – остановил меня знакомый голос.

Ну, вот. Снова препятствие.

Я отвлеклась от своих самоедских мыслей и подняла голову. Передо мной стоял… Яшка. Нынешним утром он волшебным образом изменился. Короткая аккуратная стрижка, никаких намеков на сутулость. Да и лицо стало мужественнее. Однако более всего изменились глаза. Они больше не были сонными, а глядели по-мужски прямо и твердо. Пока я переваривала Яшкино волшебное превращения из мальчика в мужа, он продолжил проявлять инициативу.

– Ты хотела поговорить с Машей?

– А ты откуда знаешь?

– Это я говорил с тобой по телефону. Не узнала?

– Я тебя и сейчас не узнаю! И почему ты сбежал? Побоялся разоблачения?

– Какого разоблачения?

– Я знаю, что это ты напал на Татьяну Дмитриевну.

– Кто тебе это сказал?

– Она.

– Подожди. Я ничего не понимаю. Откуда она меня знает?

– Видела тебя, когда приходила к Клеопатре Ильиничне.

– А! Ты думаешь, что я, действительно, постоялец Клеопатры Ильиничны?

– Не поняла. Ты хочешь сказать, что не был раньше ее постояльцем?… А зачем… А почему же ты тогда сбежал?

– Я не сбежал. Просто нашел то, что искал.

– Ключ?

– Какой ключ?

– Который ты стащил из моей комнаты.

– Я ничего не брал. Послушай, давай пойдем куда-нибудь в кафе. Я тебе все объясню.

Я кивнула, и мы двинулись по улице в поисках кафе.

– Заодно, не забудь рассказать, как ты очутился в квартире Маши Солдатовой.

– Это проще простого. Я ее брат.

– Но ты же Пуха?

Он засмеялся.

– Глупо получилось. Вначале нашего знакомства я не хотел, чтобы ты знала, кто я. А эта фамилия пришла мне в голову первой. Просто паутина летала по комнате, как пух. На самом деле, моя фамилия Солдатов.

Из разрозненных фрагментов, ставших мне известными, начала складываться общая картина. Наверное, Маша была либо причиной падения Клеопатры Ильиничны, либо свидетелем чего-то ужасного. И Яшка уничтожал какие-то улики.

На улице начало смеркаться. Мы, наконец, набрели на какое-то кафе с выносными столиками под яркими зонтами. На каждом столике стояла неяркая лампа с уютными абажурами. И рассказ Яшки приобрел необходимую таинственность.

– Ты хотел убрать улики против твоей сестры?

– Улики?

– Клеопатра Ильинична умерла из-за нее? Какая-то случайность, а девушка испугалась и сбежала.

– Ты нашла газету.

Я кивнула.

– Я поселился в этом доме, чтобы выяснить это.

– А почему ты не спросил об этом у самой Маши?

– Ты ничего не поняла. Маша так и не нашлась. Я надеялся найти хотя бы какие-то ее следы.

– Она исчезла полгода назад, а ты только сейчас начал ее искать? Не понимаю.

– Чего ты не понимаешь? Я только вернулся из армии. Мама умерла сразу после исчезновения Маши. Инфаркт. А отца у нас нет, – он помрачнел – Еще вопросы?

– Извини. Я не знала. А откуда ты узнал, что у Клеопатры был постоялец?

– А я и не знал. Я знал только, что наследница, то есть ты, тоже новый человек в этом месте и тоже не могла этого знать. Поэтому составил договор, а подделать подпись хозяйки не составляло труда. Когда ты сообщила, что к нам придет эта женщина, подруга Клеопатры Ильиничны, испугался разоблачения и сбежал. Но поверь, я представления не имею, как эта подруга выглядит. Как я мог на нее напасть?

Я кивнула головой. Похоже, Татьяна Дмитриевна общалась с кем-то другим.

– Я восстановил почти полностью хронологию дня исчезновения моей сестры. Ничего необычного с ней не происходило. Утром школа, после она забежала домой перекусить. Затем побежала к Клепе, как она ее называла, на английский. Маша любила свою учительницу. Она не могла сделать ей ничего плохого. Но с тех пор, как сестра отправилась на урок, ее больше никто не видел. Клеопатра Ильинична уже ничего не могла сообщить. Я должен был узнать, была ли сестра на уроке, или она так к своей учительнице и не добралась.

– И ты нашел ее последнюю тетрадь.

– Да, она писала диктант. А после начала выполнять какое-то упражнение. Ты заметила, что Маня не окончила его?

– Нет. Я не обратила внимания.

– Что-то помешало ей. Может, воры? Или падение Клеопатры с лестницы? Этого я не знаю. Но я осмотрел весь дом, и никаких следов сестры не нашел. Может, моя бедная девочка стала опасным свидетелем преступления?

– Так это не ты меня запер в подвале? – подозрительно спросила я.

Он грустно засмеялся.

– Ты решила меня во всех смертных грехах обвинить! Когда это случилось?

Я рассказала свою печальную историю, и Яшка нахмурился.

– Ты уверена, что там был труп человека?

– Я уже ни в чем не уверена. Только кто-то меня все-таки запер в подвале.

Мой собеседник задумался.

– Ты покажешь мне, где ты видела мешок?

Я кивнула головой. Он вскочил с места и потащил меня за собой.

– Пойдем, покажешь. Может, я что-нибудь найду там. Я не знал, что в доме есть подвал.

Под разочарованным взглядом официанта мы встали из-за столика и почти бегом направились к остановке. Недолгое путешествие маршруткой, и вскоре можно было продемонстрировать Яшке место моего заключения. С невольной дрожью в коленях я спустилась вслед за приятелем в подвал. Но даже очень тщательный осмотр этого крохотного пространства ничего нового к моему рассказу не добавил. Яшка был разочарован.

– Чай будешь? – вежливо поинтересовалась я.

– Чай? Не смеши. У тебя и такая роскошь? – засмеялся он грустно. – Мне уже пора.

Он прошел к выходу и у самой входной двери поинтересовался:

– Бояться не будешь?

– Чего мне бояться? Ты же видел, в доме никого нет. Даже привидений. Кстати, ты прикалывался, когда пугал меня привидениями?

– А тебе разве не снится пират?

Об этих снах я Яшке не рассказывала. Откуда он знал?

Я утвердительно кивнула головой и вопросительно посмотрела на моего собеседника.

– Просто, мне он тоже снился. Все то время, пока я жил в этом доме. Чем не привидение?

Может, он и Клеопатре Ильиничне снился?

– Слушай, – напоследок спросила я – А зачем ты прикидывался отмороженным подростком?

– А ты согласилась бы ночевать под одной крышей со взрослым незнакомым парнем?

– Нет.

– Вот видишь. А жить тебе больше негде, правда? Иначе ты не обитала бы в этой руине.

Я снова молча кивнула головой.

– Не хотел выгонять тебя на улицу. Тем более, что я не собирался в этом доме задерживаться. А изображать «отмороженного подростка» я научился, когда играл в Машиной компании роль ее приятеля. А зачем ты хотела видеть мою сестру?

Я коротко рассказала о записи в тетради Клеопатры Ильиничны.

– Возможно, речь идет об электронной почте. Я проверю Машин почтовый ящик и позвоню тебе. И… – он замялся – если что-нибудь узнаешь о Маше, позвони мне. Телефон ты знаешь.

Я пообещала. Он на прощание махнул мне рукой и исчез за дверью.

Я осталась одна. Как ни странно, но радости мне мое одиночество не доставило. Слишком привыкла к Яшкиному присутствию. Но это ничего. Отвыкну. Я взяла заветную тетрадь тети Клепы и уныло поплелась в кухню. Как правильно догадался мой бывший жилец, кроме торта, купленного еще Верочкой, и остатков Артемьевского шампанского поживиться там было нечем. Грустно вздохнув, я отрезала приторный кусок с противным масляным кремом, запила теплым кисловатым вином и углубилась в чтение.

Старая тетрадь не желала раскрывать никаких тайн. Клеопатра Ильинична педантично записывала все свои планы на следующий день до мелочей. Эти планы были слишком похожими один на другой, от жирного крема немного подташнивало, а шампанское действовало на мою усталую нервную систему как снотворное, однако я заставила себя просматривать страницу за страницей…

Кроме сообщения, которое пожилая учительница поручила Маше отправить, она сама отослала какое-то письмо в Санкт-Петербург, который по старой советской привычке именовала по-прежнему Ленинградом. Что за письмо? Как теперь узнать? Что может об этом знать Татьяна Дмитриевна?

По мере того, как мне открывались последние полгода жизни пожилой учительницы, хирела надежда узнать хотя бы что-нибудь интересное. Но я заставила добраться до конца.

Последняя страничка дневника повествовала об «уроке с Манечкой» в 14 часов и о планировавшемся чаепитии «с Таней в 19 час.» В этот промежуток времени гостеприимная хозяйка собиралась сходить в магазин за угощением. Итак, что-то произошло за эти пять часов. Что? Вопросы, вопросы…

Глаза от усталости слипались, а мысли были похожи на амеб, прозрачных и не имеющих определенных очертаний. Ладно. Завтра позвоню Яшке. Может, ему мои открытия будут чем-то полезны, а мне пора на очередное свидание с моим ночным пиратом – спать. Я поднялась со стула и направилась к выходу из кухни, но к двери подойти не успела. Раздался резкий звук удара, и кухонное окно с обиженным звоном разбилось. Что-то больно толкнуло меня в плечо и упало рядом на пол. Я наклонилась и подняла с пола небольшой камень, завернутый в бумажный листок. Развернув записку, прочитала: «Убирайся». Далее следовали несколько непечатных слов. Я подбежала к окну, но никого не заметила. Кто же меня так ненавидит? И за что?

Страх и все обиды сегодняшнего дня, наконец, меня доконали. Я села на пол рядом с осколками стекла под окном и заплакала.

* * *

Какая тоска! Как ему надоели эти добропорядочные бюргеры, их разговоры о торговле, сырах и коровах! В пивных пьют одно пиво, а об игорных домах не имеют никакого представления. А женщины! Дебелые, безбровые, неуклюжие. Ни тебе кокетливого черного глазка, изящной ножки, изысканного разговора! Надоело. Но более всего раздражает безденежье и полное отсутствие перспективы. Он, опытный боевой офицер, никому не нужен. Всеобщий мир и благоденствие, черт бы их взял! Правда, вчера он случайно услышал в одной пивной, что королева России, большой и непонятной страны, набирает офицеров для флота. Будто флот построен, а моряков не хватает. Но он никогда о таком не слыхивал. Как это может быть? Наверное, просто матросские побасенки. Но, все– таки, стоит разузнать. Если русские собираются воевать против турок (а против кого еще можно воевать в Черном море?), он с превеликим удовольствием примет участие. Турки – союзники проклятых англичан. С другой стороны – сам он напрашиваться не будет. Подождет.

Он откинулся на спинку скрипучего старого стула и задумчиво начал набивать табаком трубку. Прекрасное занятие, когда нужно скоротать свободное время и подумать. Или, по крайней мере, сделать вид, что думаешь.

Его праздные размышления прервал посыльный. Красивое послание на гербовой бумаге, аккуратно выписанное, заверенное печатью с двуглавым орлом с низким поклоном передано его особе.

Сердце старого пирата подпрыгнуло в груди. Небрежно, чтобы не выдать своего волнения, он пробежал глазами старательно выписанные вензеля. Приглашение на прием к русскому посланнику. Вот он, его шанс! Дрожащими от волнения руками он сел писать ответ.

– Нет. Так не годится, – снова воротил носом Артемьев. – Здесь не предусмотрен трюм.

– Вы имеете в виду подвал? – недоумевала я. – Вы понимаете, что ваша вилла буквально свисает носом с обрыва. Вы представляете себе, какой фундамент должен быть заложен, чтобы это сооружение держалось на весу? И вы хотите рисковать устойчивостью здания?

– Каждое судно должно иметь трюм, – упрямо твердил заказчик.

Господи! Куда девался мой шеф? Почему его никогда нет, когда нужно принимать какие-то неприятные решения?

– Вот в твоем доме есть подвал?

От упоминания подвала в моем доме меня передернуло.

– Если вам нужен подвал такой величины, как у меня в доме, пожалуйста, без проблем. Он величиной с одноместный лифт.

– Ты шутишь?

– Пойдемте, покажу, – я резко подскочила и потянула за собой Артемьева.

– А вот и не откажусь, – заинтригованно подчинился мне мой незваный гость. Ибо его присутствие в моем доме не было запланированным.

В этот день мне должны были вставить стекло в разбитое окно, и я предупредила Верочку, что поработаю дома. Но потрудиться в одиночестве не пришлось. В отличие от мастера, который обещал прийти утром, а явился во второй половине дня, с утра в отвратительном настроении пришел Артемьев и с тех пор совершенно безнаказанно компостировал мне мозги.

Мое терпение таяло, как мороженое в жару, и упоминание о подвале подвело черту под остатками цивилизованной сдержанности. Решительно ввернув перегоревшую лампочку, мы гуськом спустились в подвал.

– Не может быть! – потрясенно прошептал Артемьев. Он ощупал стены, открыл дверцы шкафчика, попробовал на прочность полки. По бокам полки держались на шурупах, но такие же шурупы были ввинчены и в торцевую стену. – Никаких следов входа…

Его лицо выражало разочарование.

– Какого еще входа?

– В таких больших домах обычно предполагался большой и вместительный подвал…

Артемьев наклонился и начал осматривать пол. К его разочарованию, пол был так же монолитен, как и стены.

– А это что? – вдруг заинтересовался он, запустил руку в просвет между двумя ступеньками лестницы и достал оттуда какой-то свиток. Сидя на ступеньках подвала, я, естественно, его заметить не могла.

– Покажите!

Артемьев засмеялся и поспешил наверх. Щурясь от яркого света, мы попытались рассмотреть находку. Свиток был старым, выцветшим. Дрожащими от нетерпения руками, Артемьев развернул его. Внутри было что-то написано на иностранном языке, торопливым неровным почерком.

– Письмо? Документ? Или какое-то донесение?

– Нет. Не донесение. Здесь нет никаких печатей. Скорее всего, письмо или гражданский документ. Ты понимаешь по-английски?

Мой золотой запас английского ограничивался скудным словарем, необходимым для работы с компьютером, но признаваться в этом не хотелось. Я с умным видом взглянула на текст и с облегчением вздохнула.

– Это не английский, – свиток вернулся к моему собеседнику.

– Это немецкий, – вздохнул мой собеседник. Вид у него был задумчивым. – Почему немецкий?

– А почему Вы думаете, что письмо должно быть написано на английском?

– Сначала чертеж, теперь письмо… И в то же время нет никаких тайников? Не понимаю.

Он, действительно, был растерян.

– Вы искали тайник, – вдруг осенило меня – Вы устроили уборку в моем доме в ту ночь, когда ночевали здесь, чтобы найти что-то! Вы нарочно остались в моем доме.

– Не ты ли заставила меня остаться? – насмешливо удивился он. – Но кое в чем ты права. Я случайно наткнулся взглядом на чертеж этого судна. Нужно сказать, что он меня очень заинтересовал. И я не пожалел своего времени, чтобы найти что-нибудь еще подобное. Больше никакого криминала у меня в мыслях не было. Согласись, найти в полуразрушенном доме подлинник чертежа знаменитого судна, событие не совсем обыденное.

Его речь была неубедительна, но доказать обратное я не могла.

– А что Вы пытались узнать у Татьяны Дмитриевны?

Он засмеялся.

– Хорошо. Я рассказываю тебе свои секреты – ты мне свои. Лады?

Я кивнула. У меня особых секретов не было, только загадки.

– Зачем я приехал сюда, я тебе уже рассказывал. Кроме того, мне было интересно посмотреть, где жили великие полководцы того времени, представить себе, о чем они думали. В общем, я спрашивал, нет ли сохранившихся домов, которые строили себе наши предки.

– И?

– Татьяна Дмитриевна мне помогла. Ты знаешь, что знаменитый строитель Одессы де Рибас долгое время жил у Вас? Я нашел его дом. Очень небольшой и довольно обычный. А по поводу твоего жилища, у меня есть некоторые догадки, и наличие в нем этих артефактов, – он указал на свиток в своей руке – кое– что подтверждают, но я еще не совсем уверен, что это именно то, что я думаю.

– Как интересно. Не слишком ли много бескорыстного любопытства для бизнесмена вашего возраста?

– Ты хочешь сказать, что я старый? – в его глазах зажглись опасные огоньки.

– Нет, но для поисковой компании под лозунгом «Не оставим неизвестных памятников истории на просторах СНГ» возраст у вас довольно солидный. Почему Вы раньше этим не интересовались?

– Деньги. Я только сейчас достаточно обеспечен, чтобы позволить себе подобное хобби.

Я кивнула.

– Ну, и кому же принадлежал мой дом?

– Я же сказал, пока еще не уверен. Похоже, адмиралу Павлу Жонесу.

Я удивленно посмотрела на него.

– Но, скорее всего, я так и не узнаю этого наверняка. А мне бы хотелось.

– Так вот почему Вы так настойчиво напрашивались ко мне в гости!

– Отчасти. Вторую причину боюсь и назвать. Ты меня просто выгонишь, – засмеялся он, насмешливо наблюдая, как румянец заливает мне лицо. – А я еще не знаю, чего ищешь ты?

– О! Со мной все просто и незатейливо. Мне интересно, почему мне оставили в наследство этот дом. Да еще любопытно, кто хочет меня отсюда выжить.

– Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа я провела его в кухню, где стекольщик заканчивал менять окно, и коротко объяснила, что произошло вчера.

– Думаешь, на этот дом есть еще претенденты?

– Юрист, который занимался делом о наследстве, меня заверил, что других претендентов нет.

– Он может ошибаться. Хотя… – Артемьев задумался. – А твой жилец не хотел бы остаться в одиночестве?

– Он уже не живет здесь.

– Так быстро? А больше никто не интересовался домом?

– Мне вчера предложили его продать.

– Кто?

– Нотариус, который передавал мне его в наследство.

Наш диалог прервал звонок моего мобильного.

– Беги на работу! Ты обещала во второй половине дня вернуться! – истерически шептал в трубку Володька – Приехал шеф. И он требует тебя на ковер. С отчетом о проделанной работе. Бросай все, хватай такси и дуй сюда!

– Черт! Мне надо ехать на работу! А этот маэстро только начал.

– Поезжай. Я прослежу за ним, – нахально улыбнулся Артемьев.

– И не только проследите, и не только за ним – кисло усмехнулась в ответ я.

– Выбор за тобой. Либо полное доверие ко мне, либо скандал на работе.

– Это, кстати, мое, – потребовала я назад свиток.

– Не претендую, – письмо тут же перекочевало ко мне. – Все равно, ничего не понятно.

Я махнула рукой – в конце концов, больше мне особо прятать было нечего, – и начала набирать номер заказа такси. Артемьев стоял, опершись плечом о косяк кухонной двери, и удовлетворенно улыбался.

* * *

– Что это? – потрясенно спросил Данил Антонович, увидев моего новорожденного Франкенштейна. – Мы же обо всем договорились! У тебя был прекрасный эскиз! Я же помог тебе во всем, расписал все детали!

Напоминание было совершенно лишним. Как мне забыть о сладостных минутах совместного творчества! Тем не менее…

– Так хотел Артемьев. Он еще в этом месте – я указала пальцем на чертеж – хочет трюм, т. е. подвал.

– Подвал? – глаза моего шефа стали совсем круглыми. – Ты не знаешь, он не собирался прийти в офис?

Я пожала плечами.

– Он передо мной не отчитывается.

Шеф кивнул головой и вздохнул.

– Конечно, это не твоя вина. Я поговорю с ним сам. Ты пока отложи этот проект. Я не могу позволить, чтобы под этим ночным кошмаром стояла моя подпись. Это очень плохая реклама для нас.

Он вскочил с кресла и начал мерить шагами кабинет. К моему удивлению проект меня спас. Никаких вопросов по поводу моего отсутствия на рабочем месте у Антона Даниловича уже не возникло. Я некоторое время сочувственно помолчала, а потом спросила.

– Мне можно идти?

– Да-да. Конечно.

Я встала со стула, но тут же рука шефа удержала мою.

– Погоди. Ты его сегодня увидишь?

– Кого? – его рука была теплой и сильной, хорошая рука, но я постаралась высвободиться.

– Артемьева, конечно. Вы же встречаетесь, – равнодушно бросил он, но его глаза смотрели на меня настороженно, а рука по-прежнему не отпускала мое запястье. Я снова попыталась освободиться, и на этот раз он меня отпустил. Сел в свое кресло и закрыл глаза. – Попроси его заглянуть ко мне, если увидишь.

Я кивнула и вылетела из кабинета.

– Ну! Что? – встретил меня Володькин шепот. Я молча махнула рукой. Прикосновение руки моего шефа до сих пор волновало меня. «Неужели он так переживает о репутации нашего офиса? Или это что-то другое? Ревность?» – Я улыбнулась своей наивности и покачала головой. – «Смешно».

– Мое миленькое рукотворное чудо жестоко заморожено до согласования с заказчиком.

– Поздравляю. Ты у нас известная Марья-искусственница – улыбнулся Володя, склонился над своей работой и на некоторое время отключился.

Чтобы отвлечься от неконструктивных мыслей о шефе я села за свой компьютер и постаралась сосредоточиться на менее волнующих вещах. Старинный свиток требовал моего внимания, а еще больше ему было необходимо внимание компьютерного электронного переводчика с немецкого. Поэтому я предалась скучному, но необходимому делу преобразования рукописного текста в текст компьютерный. Результатом кропотливого часового труда была полная абракадабра, выданная переводчиком, где каждое слово имело свой вполне приемлемый перевод, но их сочетания были абсолютно неудобоваримыми. Единственной победой в деле электронного перевода служило заглавие, которое свидетельствовало, что данный документ являлся дарственной. К стыду своему вынуждена была признать, что не смогла разобрать ни фамилии дарителя, ни того, кому сие нечто было даровано. Особых надежд я на электронного переводчика, конечно, не возлагала, но попробовать стоило.

Другим способом выяснить содержание документа являлся еще один поход к Татьяне Дмитриевне. Я была совершенно уверена, что свиток соскользнул под ступеньку подвала из рук пожилой женщины, когда она упала на лестнице. В доме ничего похожего на перевод не просматривалось, значит – оставалось исследовать ее рабочее место. Что ж, прогуляемся в больницу, тем более, что Арсеньев, обремененный обыском в моем доме, на этот раз не сможет составить мне компанию. От этой мысли настроение немного улучшилось, и еще больше его улучшил Володя. Он вдруг очнулся и проговорил:

– Забыл сказать. Тебе тут звонил твой Яша. Просил проверить электронную почту.

Яшка что-то нашел! Я с энтузиазмом запустила свою «Летучую мышку» и вскоре уже читала его послание, содержанием больше напоминавшее того взрослого проницательного Яшку, которого я встретила вчера, но количество ошибок выдавало в нем моего бывшего жильца. Он пересылал мне два письма. Первым оказалось письмо Клеопатры Ильиничны, адресованное в… архив военно-морской академии в Бостоне! Вторым – ответ из Бостона. Проклятый английский язык! Не решаясь больше доверяться электронному переводчику, я распечатала оба документа, положила их в сумку и отложила муки перевода до своего возвращения домой, где в моем распоряжении были все словари Клеопатры Ильиничны.

– Ну, и что там? – заглянул мне через плечо Володя.

– Хочешь перевести? – ехидно улыбнулась я.

– Я?! – с ужасом покрутил головой мой приятель. – Только под пытками.

– Позволите? – заинтересованно заглянул через мое другое плечо мой шеф. Мы с Володей так увлеклись беседой, что не заметили, как он вышел из своего кабинета. От звука его голоса, звучащего прямо у меня над ухом, сердце у меня подпрыгнуло до самого горла, и вместо ответа я согласно кивнула.

Мой шеф пробежал глазами послание Клеопатры Ильиничны и ответ. Любопытная старушка интересовалась, был ли адмирал П. Джонс, живший в конце восемнадцатого века, женат. И остались ли у него потомки. Представляю, как удивились в архиве военно-морской академии! Однако, ответили. Знаменитый адмирал никогда женат не был и законнорожденных потомков не имел. Почему Клеопатру Ильиничну так интересовал этот вопрос? И о чем она писала в Санкт-Петербург?

– Это ты интересуешься Полом Джонсом?

– Кто это? – заинтересовался Володя.

– Ясно. Не говорите мне только, что вы взломали чью-то переписку, да еще и в рабочее время! – недовольно нахмурил брови мой шеф. – Детский сад какой-то.

Почему детский сад? Клеопатра Ильинична не была ребенком! И сумасшедшей тоже не была!

– Не только им и не только мы им интересуемся, – обиженно произнесла я вслух. – Артемьев из кожи выпрыгивает, когда слышит это имя.

Чтобы гнев Владыки не пал на невинную Володькину голову, я торопливо начала объяснять ситуацию. Данил Антонович внимательно слушал и хмурился. И оканчивая свое повествование, я уже готова была к раскатам грома над моей головой. Но… грозы не последовало.

– Странно, – задумчиво произнес мой начальник – сначала чертеж «Америки», потом эти письма… Какой загадочный дом ты получила в наследство! И какой загадочный человек этот Артемьев!

– Он считает, что мой дом тоже принадлежал какому-то адмиралу, – по-пионерски рьяно выпалила я. – А еще мы нашли в подвале свиток!

Мой шеф посмотрел на меня, и в глазах его появилась улыбка. От этого потрясающего зрелища сердце подпрыгнуло и, как всегда, застряло в горле.

– Ты сегодня полна загадок, – мягко сказал он и начал рассматривать свиток. «Если он умеет читать еще и по-немецки, я начну испаряться от восторга», – мелькнуло в моей голове. Но испаряться не пришлось.

– Увы, – с сожалением Данил Антонович вернул мне мою бумагу. – Этого я прочесть не могу.

Чудес на свете не бывает. Придется идти в больницу к Татьяне Дмитриевне.

– Всем привет! – в комнату, покачивая внушительными бедрами, вплыла Зойка. – Рабочий день окончен!

Она бросила подозрительный взгляд на меня.

– А ты уже стекло на кухне вставила?

Понятно, Володя сообщил, что мне разбили окно, и Зойка пришла собственноручно уничтожить в зародыше любой порыв своего мужа помочь мне.

– В процессе. У меня в доме сейчас мастер.

– Как? Ты оставила чужого человека в квартире и ушла? – Зойка была потрясена моим легкомыслием.

«Если бы только одного!» – подумала я.

– Может, стоит ее проводить? – робко поинтересовался у супруги мой бедный друг.

– Нет-нет, – заторопилась я. – Мне еще надо навестить одного человека в больнице.

– Я тебя подвезу, – безапелляционно предложил мой шеф. – По дороге расскажешь подробнее, что произошло.

Чудесно. Теперь Зойка объявит всей организации, что Данил Антонович – мой любовник! Мой шеф увидит в моей квартире Артемьева и утвердится в мысли, что я любовница нашего заказчика. Артемьев же, в свою очередь уверен, что моим любовником является Яшка. Совсем как в английской считалочке «… в доме, который построил Джек». Только в моем случае, дом, скорее всего, построил Джонс.

Я покорно кивнула и отправилась одеваться.

* * *

Мой визит к Татьяне Дмитриевне оказался обескураживающе коротким. Ее выписали. Слабая надежда на то, что мой шеф оставит меня в больнице, и таким образом можно будет избежать неприятной ситуации, растаяла. Однако он был так внимателен ко мне, расспрашивая о вчерашнем инциденте, его глаза смотрели на меня с таким сочувствием и…даже с симпатией, а голос неожиданно приобрел настолько бархатные оттенки, что мое настроение поднялось до неприлично высокой отметки. Упоенно впитывая все это неожиданно свалившееся счастье, я вдохновенно рассказывала обо всех неожиданных и странных событиях, произошедших со мной в моем новом жилище. Мой дивертисмент продолжался до самого последнего рубежа, отделяющего его драгоценное сочувствие от сурового осуждения, – до входной двери моего дома.

– Спасибо! – жизнерадостно попрощалась я, в робкой и последней надежде, что мой шеф не выйдет из машины. Но он из нее выбрался и двинулся вслед за мной.

– Я только прослежу, чтобы все было в порядке.

С тяжелой душой я повернула ручку и… увидела, что прямо на двери прикреплен почтовый ящик. Почему я раньше не обращала на него внимание? В желании продлить последние минуты, когда мой светлый идеал еще смотрит на меня, как на нормального человека, я засунула пальцы в щель ящика и неожиданно для себя вытащила сразу несколько писем.

– Ух, ты! Почта Клеопатры Ильиничны!

– Будет чем занять вечер, – с любопытством заглянул через мое плечо мой шеф.

– Вы хотите составить мне компанию? – с ужасом спросила я.

Он внимательно посмотрел на меня и отрицательно покачал головой.

– Нет. К сожалению, столько свободного времени у меня нет. Но проследить за тем, чтобы стекольных дел мастер ушел и не доставил тебе беспокойства, я успею.

Я кивнула и безнадежно толкнула дверь.

– Наконец! – донесся из недр квартиры голос Яшки, однако сам владелец голоса выходить не спешил. Я быстро прошла внутрь и замерла. В большой комнате за столом сидел мой приятель, аккуратно привязанный к стулу. Вид у него был достаточно потрепанный.

– Сколько можно тебя ждать! – набросился на меня мой бывший жилец. – Развяжи меня скорее! У меня уже все тело ноет!

– Кто это? – потрясенно спросил мой шеф.

– Это Яшка.

– Твой постоялец?

– Бывший. Срок нашего контракта окончился, – я повернулась к Яшке – А зачем ты пришел?

Яшка хмуро посмотрел на Данила Антоновича.

– Вещи хотел забрать. А на меня какой-то псих сзади напал. Развязывай!

– Ты его рассмотрел? – спросил Данил Антонович.

– Как? Он меня стукнул по голове. Когда я очнулся, обнаружил себя в этом месте, в этом положении.

Я взяла ножницы и разрезала веревки.

– Я сейчас, – Яшка вскочил со стула и ринулся в туалет.

– А где же твой мастер? – улыбнулся его ретивости мой шеф.

– Связал Яшку и убежал, – засмеялась с облегчением я. Интересно, это сделал Артемьев или все-таки стекольщик?

– У тебя все в порядке?

– Вы же видите стекло вставлено. Яшка заберет вещи и уйдет.

– Тогда мне пора, – он торопливо попрощался и исчез за дверью.

Я с облегчением закрыла за ним дверь. Объяснение с Яшкой казалось мне гораздо более спокойным занятием, чем выяснение отношений с шефом по поводу Артемьева. А все-таки интересно, кто же это так Яшку приласкал? И почему ни мастер, ни Артемьев меня не дождались? Я же оставила Артемьеву ключи! Как он мог уйти и оставить дверь открытой?

– Ну, рассказывай! – приказала я моему бывшему жильцу, когда он показался.

– Что рассказывать? – хмуро огрызнулся он.

– То, что ты не хотел рассказывать при посторонних. Зачем ты приходил?

– Хотел с тобой поговорить.

– Дверь была закрыта?

– Да, – потом он вдруг потрясенно посмотрел на меня – Я запер ее за собой! И начал собирать свои вещи, пока ждал тебя.

– И ты ничего не слышал?

– Откуда? – он показал на наушники, которые висели у него на шее.

Понятно. Когда мой друг слушал музыку, к нему мог незаметно подобраться даже стратегический ракетный бомбардировщик. Яшка шлепнулся на стул, к которому был несколько часов привязан и задумался.

– Я думаю, что это был тот настоящий жилец, у которого был ключ от квартиры Клеопатры Ильиничны, – наконец, глубокомысленно изрек он. Было заметно, что мой приятель гордится своими дедуктивными способностями. Я мысленно улыбнулась, и не стала его разочаровывать. Хотя его мог принять за грабителя и Артемьев, который видел Яшку только однажды и в совершенно другом обличии, и мастер, вставлявший стекла.

– И еще, – серьезно добавил он. – Мне кажется, что кто-то обыскивал дом.

Скорее всего, этим тоже мог заниматься любопытный Артемьев, но я снова не стала переубеждать Яшку. Все равно, он ничем мне не мог помочь.

– Ты получила электронную почту?

Я кивнула.

– И о чем там?

«Понятно, у Яшки тоже туговато с английским,» – мысленно улыбнулась я и рассказала о наших открытиях.

– Может, этот запрос был очередным заданием по английскому языку?

– Но зачем ей было узнавать, был ли женат какой-то американский военный восемнадцатого века?

– Не могу понять. Думаю только, что к исчезновению моей сестры это письмо отношения не имеет. У тебя что-нибудь от головной боли есть? Этот тип меня так приласкал…

Я отрицательно покачала головой. Мне было жаль Яшкину голову, но обзавестись аптечкой я еще не успела. Он вздохнул, еще немного помолчал и, наконец, неловко спросил:

– Может мне остаться сегодня ночевать? Вдруг этот «постоялец» еще раз придет?

– Брось. Я закроюсь на цепочку. Не хватало мне еще бояться какого-то испорченного подростка.

– Как знаешь. Может, хотя бы чаем напоишь на прощанье. Я просидел у тебя довольно долго.

– Заметано. Только ты же знаешь, что чай будет без заварки и сахара. Подумать о стратегических запасах мне сегодня как-то было недосуг.

Яшка засмеялся.

– Ты в своем репертуаре. Нет, чистый кипяток мой желудок не уважает. Ну, что ж. В таком случае у меня нет больше никаких причин задерживаться.

– Угу.

Мы медленно двинулись к выходу. Я уже мысленно расслаблялась за чтением почты, вынутой из ящика Клеопатры Ильиничны, но нынешний день сыграл со мной еще не все свои шутки. Прощаясь уже у выходной двери, мы услышали шум подъезжающего автомобиля. Кто-то дернул за ручку двери. Мы замерли. Света в окнах с этой стороны дома не было, и человек снаружи начал что-то делать с дверным замком.

– Тсс… – прошептал Яшка и снял с вешалки старый зонтик Клеопатры Ильиничны, поднял его и приготовился к защите. Его голова болела, а память о нескольких часах, которые он провел в обнимку со стулом, взывала к мести.

Дверь медленно приоткрылась, но никто не вошел, только знакомый голос весело проговорил:

– Прошу не делать резких движений. Это я – Артемьев. Я знаю, что ты дома.

Яшка опустил зонтик. А рука Артемьева зажгла в прихожей свет. Он держал пакет с едой.

– Хозяйка, принимай продукты.

Наш неожиданный гость бесцеремонно вручил мне пакеты и начал раздеваться. Яшка посмотрел на меня и сделал движение по направлению к выходу. Однако я нахально встала ему на ногу, и он покорно взял пакеты из моих рук.

– Если о тебе не позаботиться, ты умрешь от истощения, – весело продолжал Артемьев. – Здравствуйте, молодой человек. Вы, если я правильно понимаю, Яков, Маришин жилец.

– Которого Вы огрели по голове, прежде, чем уйти из дома, – едко заметила я.

– Не верьте инсинуациям этой женщины, – все так же жизнерадостно продолжал Артемьев. Настроение у него было веселое. – Я сегодня очень плодотворно провел день. И если меня, наконец, накормят, я расскажу, кто огрел твоего постояльца по голове.

Яшка моментально раздумал уходить, а я ускоренным маршем двинулась на кухню. Оба мужчины приняли горячее участие в приготовлении ужина, и вскоре мы уютно сидели втроем на маленькой кухне, единственной современной деталью которой было новое и потому неприлично чистое стекло в окне. Впервые за целый день я вспомнила, что ничего, кроме кофе с булочкой в обеденный перерыв, у меня во рту не было. И удивляясь своему аппетиту, составила достойную компанию остальным двум едокам.

– Как приятно видеть, что существуют еще девушки, которые не соблюдают диет! – насмешливо восхитился Артемьев – Стоило скупить половину супермаркета, чтобы насладиться таким зрелищем.

– Это потому, что для нее процесс принятия пищи носит не регулярный, а случайный характер. Во всяком случае, за эту неделю я впервые вижу, как она ест. Мне кажется, ей просто лень этим заниматься, – поддержал Артемьева Яшка.

Они оба с удовольствием пронаблюдали, как щеки мои постепенно становятся пунцовыми, переглянулись и неприлично громко захохотали. Такое мужское взаимопонимание сильно ударило по моему самолюбию, я торопливо проглотила полупережеванный кусок бутерброда и постаралась перевести разговор в нейтральное русло.

– Вы обещали рассказать что-то интересное, – голос у меня прозвучал обиженно, и мои собеседники снова захихикали.

– С какого места начинать? – невинно спросил Артемьев.

– Сначала. Как вы могли уйти и не оставить мне ключ?

– Это не начало. Но до этого момента я еще дойду. Итак, сначала. Я остался дожидаться, когда твой стекольщик вставит стекло.

– И еще раз обыскать этот дом, – я уже немного пришла в себя, и голос у меня на этот раз прозвучал насмешливо. – Нашли что-нибудь новенькое?

– По-моему, ты против этого не возражала. Но, к сожалению, я ничего нового не нашел. Кстати, перевела ли ты свиток?

Я отрицательно покачала головой.

– Хорошо, я продолжу. После того, как я выпроводил стекольщика, решил заглянуть в холодильник. Думаю, я имел на это право, после трудов праведных. Что я там нашел, ты догадываешься.

Яшка хмыкнул.

– Время до окончания твоего рабочего дня еще было достаточно, и я решил съездить в магазин. Вся операция заняла у меня полчаса времени. Преимущество небольшого города – все близко. Однако, когда я подъезжал к твоему дому, увидел, что кто-то выходит из дверей. Этот некто подозрительно торопился, и я решил проследить за ним. Дождавшись, когда он пройдет мимо машины, медленно двинулся следом.

– Вы выяснили, кто это был? – спросил Яшка.

– Я его не узнал, но, скорее всего, это тот, кто, как вы утверждаете, огрел вас по голове. Пока не знаю, кто он. Но теперь знаю, где он живет.

Яшка побледнел и приподнялся со стула.

– Где?

– Нет. Так дело не пойдет. Вендетту я не допущу. Кто бы ни был этот человек, я не хочу, чтобы на моей совести появился труп.

– Клянусь, он в полной безопасности. Может, я его знаю.

Артемьев кивнул головой и назвал адрес.

– Нет, – опечалился Яшка, – адрес мне не знаком.

– Завтра мы можем поехать к нему вдвоем и узнать, кто он и зачем приходил. Завтра суббота. Предлагаю Вам провести ее в приятной беседе.

– Как это вдвоем? А меня, вы считаете, это не касается? – возмутилась я.

– О! Я всего лишь оговорился. Мое предложение относится и к тебе, – быстро исправился Артемьев.

Идею мы приняли с энтузиазмом. Особенно я. Мне, после неожиданно сытного ужина страшно хотелось спать. Не обращая внимания на красноречивые взгляды Артемьева и вопросительные Яшкины, я постаралась выпроводить обоих моих гостей, как можно скорее. Их обществом я также была сыта на год вперед.

Оставшись в благословенном одиночестве, уютно устроившись на своем разговорчивом диване, я торопливо вытащила из сумки почту Клеопатры Ильиничны.

Писем было несколько. Первое, с самой ранней датой прибытия пришло из Санкт-Петербурга. В нем сухо сообщалось, что по имеющимся в архиве российского судостроения и флота данным, адмирал Павел Жонес, женат в Российской империи не был. О его семейном положении после его отъезда из России у них данных нет. Снова семейное положение! Может, действительно, в конце своей жизни Клеопатра Ильинична страдала каким-то психическим заболеванием? Или она, как и Артемьев, верила в то, что дом принадлежал адмиралу-пирату, и искала его потомков, чтобы передать эту рухлядь в их полное и безраздельное владение? Значит, она искала не своих дальних родственников? Смешная… Но, если так… Неужели я… Не может быть!

Я торопливо вскрыла одно за другим следующие письма. Они были простой перепиской пожилой женщины с подругами, живущими в других городах, и отношения к делу не имели. Что ж, хорошего понемножку. «Ну, господин предок,» – обратилась я к своему пирату из сновидений. – «Что Вы мне сегодня расскажете?». И откинувшись на подушку, попыталась уснуть.

* * *

Его ждали с нетерпением и приняли с распростертыми объятиями. Ему, сходившему с ума без настоящего дела, казалось, что он заново родился. За это можно было закрыть глаза и на смешную вычурность и раболепие царского двора, и на всеобщее невежество, которое царило, как во дворце, так и в новопостроенном флоте, и пестроту высшего офицерского состава, собравшегося под стенами турецкой крепости. Здесь были авантюристы и аристократы. Всех объединяли желание прославиться и жажда настоящего боя. И все были равны. Это много значило для Джонса.

Первую награду он уже получил. 7 июня турецкая эскадра атаковала русскую. Но он знал турок хорошо. Вместо парусной эскадры использовал более подвижную – гребную. Три турецких судна взлетели на воздух, остатки сбежали под крепостные пушки Очакова. И вот – он кавалер ордена Св. Анны.

Эта победа вдохновила его. Этой ночью он отправился к запорожцам. Если он правильно понимал, это был независимый военный орден, который с императрицей не особо ладил. Скорее всего, в дальнейшем он разделит судьбу европейских тамплиеров, но это будет еще не скоро. Казакам нельзя было приказать именем царицы. Но можно было после ужина с выпивкой на их быстроходной лодке «прокатиться» к турецкому флоту. Незамеченными, они обошли все суда, и он написал на самом большом «Сжечь. Пол Джонс». И так и будет.

Завтра…

– Здравствуй деточка! – радостно встретила меня Татьяна Дмитриевна, когда я незаметно проскользнула мимо цербера женского рода при входе в музей и осторожно приземлилась на стул рядом с ней.

– Я так и думала, что ты придешь в выходные. А где твой кавалер?

Без сомнения, под «кавалером» подразумевался Артемьев, и ответ на этот вопрос меня тоже интересовал. Целое утро я провела в бесплодном ожидании моих вчерашних гостей. Но они, по всей вероятности, предпочли побеседовать с Яшкиным обидчиком по-мужски. Без моего раздражающего присутствия. Ненавижу мужской шовинизм.

– Он решил от меня немного отдохнуть.

Татьяна Дмитриевна кивнула головой и вздохнула, как будто ожидала такого исхода наших отношений.

– Не расстраивайся. Думаю, так даже лучше. Он же приезжий.

Она меня утешала! Сдержав улыбку, я решила воспользоваться ее сочувствием.

– А зачем он к Вам приходил с самого начала?

– Он тебе не рассказывал? Его интересовал старый дом, в котором жил адмирал Павел Жонес.

– Только один этот дом? Или, несколько домов, в которых жили разные известные флотоводцы?

– Нет-нет. Только этот. Он уверял, что договаривался о встрече с Клеопатрой Ильиничной. Но смог приехать только сейчас. Я, к сожалению, тогда еще не знала, что ты уже вступила в права наследства. Ничего толком ему рассказать не могла. Но, как вижу, он тебя нашел сам.

Как все интересно получается! Артемьев ищет владельца дома, а между делом решает заказать проект какой-то сумасшедшей виллы, и, о чудо, ему рекомендуют обратиться именно ко мне, новой владелице дома. Сплошные счастливые совпадения!

– А зачем он искал этот дом? Хотел его купить?

– Не знаю. Он не сказал.

Может, старый нотариус предложил мне продать дом для него? Зачем ему эта развалина? Не собирается же этот варяг переселяться из Санкт-Петербурга к нам? Какой Вы загадочный человек, господин Артемьев!

– А тебя что же интересует? – вывела меня из состояния задумчивости моя собеседница.

Меня интересовало многое, но для начала я достала старый документ.

– Вам Клеопатра Ильинична не показывала этот документ?

Татьяна Дмитриевна только взглянула на него и кивнула головой.

– Я переводила его для Клепы.

Я чуть не подпрыгнула на стуле.

– И Вы знаете, что там написано?

Пожилая женщина улыбнулась моему волнению, открыла ящик соседнего стола и достала оттуда пачку бумаг.

– Возьми. Это бумаги Клепы. Думаю, мой перевод где-то среди них.

О нет! Пачка бумаг была слишком объемной, а мое терпение слишком хрупким.

– А вы не помните, что там?

Татьяна Дмитриевна покачала головой.

– Я не помню все дословно, но в документе речь идет о дарственной.

– Что кому дарил?

– Речь идет о доме. Некий Пауль Иоханнес подарил дом, но вот фамилию того, кому он это дарил, я уже не помню. Да, и там было какое-то условие при дарении.

– Вы думаете, что этот дом все-таки принадлежал однажды адмиралу? И он его кому-то подарил? – я еще произносила фразу, но уже заметила, как изменилось лицо моей собеседницы. Она не ответила на мой вопрос, а посмотрела куда-то за мою спину, и в ее глазах появился лукавый блеск. Я повернула голову и увидела, как к нам стремительно приближается Артемьев. Его лицо уже излучало доброжелательность и искренний интерес. Пытаясь быстро затолкать все бумаги Клеопатры Ильиничны в свою бездонную сумку, я поторопилась задать хотя бы еще один вопрос без свидетелей.

– А почему Клеопатра Ильинична хранила все это на работе?

– В последнее время она почему-то считала, что кто-то роется в ее бумагах.

– Но кто мог этим заниматься? Ее жилец?

– Чем занимался жилец? – ворвался в нашу беседу голос Артемьева. Он поздоровался с Татьяной Дмитриевной и с высоты своего роста обратился ко мне. – Почему я был уверен, что застану тебя здесь?

И Татьяна Дмитриевна знала, и Артемьев был уверен – все ожидали, что я приду в музей!

– Ну, вот. А говорят, что поступки женщины непредсказуемы для мужчин, – пожаловалась я Татьяне Дмитриевне.

– Это не касается женщин-архитекторов, – не замедлил уколоть меня Артемьев – Так что вы говорили о жильце Клеопатры Ильиничны?

– Что мне ничего о нем не известно, кроме его внешнего вида, – вежливо пояснила Татьяна Дмитриевна.

– Судя по тому, что Вы с Яшей собирались с ним пообщаться, Вам должно быть сейчас известно гораздо больше. Это же он напал на Яшку? – стараясь не выдать свою обиду и любопытство, сказала я равнодушным и спокойным тоном.

– К сожалению, я пообщался только с родительницей нашего таинственного грабителя. Поэтому мне удалось только подтвердить, что парень некоторое время жил у Клеопатры Ильиничны.

– Но Яшка должен был настоять на встрече. Он мог опознать нападавшего!

– А почему ты решила, что Яшка был со мной?

– Он не пришел?!

Артемьев пожал плечами и насмешливо посмотрел на меня.

– Мне сообщили, что утром некто позвонил сыну по телефону, и тот умчался, даже не позавтракав. У меня все основания подозревать, что этого «некто» зовут Яшей. Я думал, что без твоего участия здесь не обошлось.

Ай да Яшка! Всех обскакал!

– Как видите, обошлось.

– Ты можешь ему позвонить?

– Я ему звонила целое утро! Как, кстати, и Вам!

Артемьев вытащил из кармана куртки мобильный телефон.

– Забыл включить. Может, они уже у тебя в доме?

– Они?

– Я думаю, что все вопросы, которые были у Яшки к этому парню, кстати, его зовут Виталий, связаны с твоим домом. Скорее всего, они придут к тебе.

– Все его вопросы связаны с исчезновением его сестры Маши.

– Это та девочка, которая училась у Клепы? – неожиданно поинтересовалась Татьяна Дмитриевна, о присутствии которой мы благополучно забыли.

– Вы ее знали?

– Увы, я никогда ее не видела. Клепа всегда рассчитывала свое время. Если у нее должны были проходить уроки, она никогда не приглашала гостей. Но моя подруга рассказывала о девочке. Вы знаете, что она исчезла в день смерти Клепы?

Я кивнула.

– А какие у них были отношения?

– Прекрасные. Клепа была высокого мнения о ней. Считала ее прилежной ученицей и скромной, пожалуй, слишком застенчивой девушкой.

Что-то смутное зашевелилось в моей голове, и я интуитивно задала совершенно неожиданный для себя вопрос.

– А она была знакома с этим парнем, с жильцом вашей подруги? Может, они встречались?

– Клепа не упоминала об этом. Хотя в последнее время, мне казалось, она старалась не оставлять девочку наедине с ним.

– Почему Вы так думаете?

– Не могу даже объяснить. Она, вообще, как-то к нему стала относиться настороженно. Может, от него и прятала свои бумаги на работе.

– Бумаги? – встрепенулся Артемьев и вопросительно посмотрел на меня.

– Бумаги? – «Нет-нет, господин Артемьев, Вам придется многое мне объяснить, прежде чем я вам позволю ознакомиться с ними» – мстительно подумала я и невинно посмотрела на Артемьева.

Артемьев быстро взглянул на меня, затем перевел взгляд на Татьяну Дмитриевну. Ее лицо было мечтательным и отрешенным. Она старательно делала вид, что не слышит нашего разговора. Наш собеседник снова обратился ко мне, в его глазах мелькнула искра юмора.

– Конспирация превыше всего, – заметил он, улыбаясь. – Но я думаю, у всякой информации есть своя цена, не правда ли?

Татьяна Дмитриевна не стала дожидаться моего ответа. Она вздохнула и поднялась со стула.

– К сожалению, молодые люди, мне пора, – она неодобрительно посмотрела на Артемьева, сухо попрощалась со мной и отправилась в большой зал выставки.

– Какая деликатная женщина, – не смутился Артемьев. – Но я полагаю, нам тоже не следует смущать посетителей. Ты обедала?

Прежде, чем я успела ответить, он бесцеремонно обнял меня за талию, и мы двинулись к его машине.

– Уберите руку! Или я закричу! – страшным шепотом потребовала я.

– Нет-нет. Только, когда мы выйдем из музея. Ты же не будешь устраивать в музее бесплатное зрелище для туристов. А я получу удовольствие. У тебя прекрасная талия.

Я моментально залилась краской, чем дополнительно порадовала своего мучителя. Как же мне научиться не краснеть!

– Вы лучше объясните, зачем Вы искали дом адмирала Жонеса. И только его дом, а не вообще… дома, – хмуро потребовала я, резким движением вырываясь из его цепких рук, когда мы, наконец вышли на улицу. – И попробуйте объяснить эту странную цепочку совпадений: Вы ищете дом адмирала – заказываете проект виллы – настаиваете на том, чтобы именно я делала ваш проект – напрашиваетесь ко мне домой – все время что-то раскапываете в моем доме.

– Если я объясню, ты покажешь мне бумаги Клеопатры Ильиничны? – улыбаясь одними глазами, ответил мой собеседник.

– Это будет зависеть от того, насколько Вы будете откровенны.

– Могу быть оч-чень откровенным, – предложил он, нахально рассматривая вырез моей блузки. – Боюсь только, что ты можешь неправильно отреагировать.

– Я имею в виду откровенность в рамках приличия, – ему снова удалось заставить меня порозоветь.

– Договорились. А сейчас расслабься. Солнце светит, деревья в золоте. Получай удовольствие, – он открыл дверцу машины – Садись. Поговорим в ресторане. Нам недолго добираться.

* * *

Сквозь чисто вымытые стекла окон небольшого уютного ресторанчика была хорошо видна входная дверь в мой рабочий офис. Я, в который раз, поблагодарила судьбу за то, что сегодня суббота, и ни одна живая душа не увидит моего морального падения. Выбрать ресторан, который находился на противоположной стороне улицы! Такое безобразие могло прийти в голову только Артемьеву. Однако, его объяснение этого вопиющего поступка было простым. Он был приезжим и не знал других ресторанов. В результате, я больше смотрела на улицу, чем в меню, и вздрагивала при виде каждого прохожего, который мимолетно бросал взгляд на окна нашего кафе.

– Девушка, вы уже решили, что будете заказывать? – вывел меня из задумчивости вежливый голос официанта.

– Да-да, – виновато заторопилась я, делая заказ.

– Если хочешь, – участливо предложил Артемьев. – Можем найти другое место.

– Все в порядке, – устыдилась я своего малодушия.

– Тогда, может, покажешь мне эти бумаги?

– А может, сначала ответы на мои вопросы?

– Хорошо. Первый вопрос.

– Вы же не искали дома известных людей из праздного интереса. Вы целенаправленно искали именно дом Адмирала Жонеса. И начали его искать еще до того, как пришли к нам в офис заказывать проект. Почему? Зачем на самом деле Вы приехали?

– Тебе Татьяна Дмитриевна сказала, – кивнул головой Артемьев. – Причину своего приезда я уже тебе объяснял. Я всегда мечтал о вилле на берегу моря, а это место мне дорого вдвойне, потому что оно связано с историей Российского флота. Простое сочетание приятного с полезным. Мой интерес к жилищу знаменитого Жонеса тоже объясняется просто. Мой знакомый из Санкт-Петербурга рассказывал мне, что некая гражданка присылал в их ведомство запрос об этом известном контр-адмирале. Она объясняла свое любопытство тем, что живет в его доме. Вот я и поинтересовался, где же это чудо находится, как только приехал в город. Ты удовлетворена моим объяснением?

Я утвердительно кивнула, хотя вовсе не была удовлетворена. Его объяснение было вполне логичным, но что-то в нем мне не нравилось. Неужели Санкт-Петербург такой маленький город, что каждое письмо, пришедшее в архив флота, широко обсуждается общественностью? Или еще одно непонятное совпадение – оно попало именно в руки приятеля Артемьева? Законы теории вероятностей отдыхают. Но способ заставить его говорить правду никак не придумывался.

– Тогда удовлетвори и мое любопытство. О каких бумагах говорила Татьяна Дмитриевна?

– Клеопатра Ильинична хранила какие-то свои бумаги на работе. И среди них был перевод с немецкого того документа, который мы с Вами нашли в подвале. Кстати, переводила его Татьяна Дмитриевна.

– И ты до сих пор не нашла этот перевод? – Артемьев был потрясен моей медлительностью.

– Вы не оставили мне времени, – хмуро оправдывалась я, не понимая толком почему это делаю.

– Ну, так давай быстрее!

Я послушно достала папку из недр своей сумки и начала перебирать бумаги, стараясь делать это настолько активно, чтобы мой собеседник не успевал просмотреть их содержание.

– Эй! Не так быстро! – обиделся мой непрошеный компаньон.

Он потянулся за очередной бумагой, которую не успел даже увидеть, но я торопливо воскликнула.

– Есть!

Мы с Артемьевым наклонились над листом, вырванным из тетрадки в клеточку. Перевод был написан стариковским неверным почерком, однако текст был гладким и вполне литературным. Контр– адмирал Пауль Иоханнес (в переводе с немецкого) дарил дом своему верному денщику в день его свадьбы. Сам факт неслыханно щедрого подарка потрясал бы, если бы не условие, обозначенное в конце документа. Денщик вступал в права владения только после отъезда адмирала и не имел право продавать этот дом. В случае внезапной кончины владельца, дом должен был перейти только в руки наследника, и только без права продажи. Если наследника в наличие не будет, дом снова должен был перейти во владение Иоханнеса. Кроме того, во время первого визита бывшего владельца денщик и его семья должны были оставить дом на время пребывания гостя. Особенно заинтересовала Артемьева та часть документа, где адмирал напоминал своему подчиненному об устной части их договора, так как он собирался обязательно все проверить. При невыполнении устных договоренностей адмирал также отбирал дом.

– Сурово! – заметил Артемьев.

– Похоже, что наш скряга не дарил дом, а нанимал для своей собственности охранника. Интересно, чем ему этот дом был так дорог?

– Может, он что-то там временно оставил? Что-то дорогое для себя?

– А что мешало ему забрать это что-то с собой? Зачем было возвращаться в этот город, который в то время был величиной в полторы улицы? Да и добраться из Петербурга сюда было очень нелегко.

– Вот именно. Может, то, что он оставлял, было в то время недоступно для вывоза?

– Наркотики, оружие, алкоголь, сигареты? – засмеялась я – Вы имеете в виду контрабанду? Контр-адмирал и такие мелочи?

Артемьев поморщился моей несообразительности.

– А может, этого еще не было, но должно было появиться?

– Вы точно знаете, что это было, правда? – вдруг осенило меня.

– Догадываюсь с достаточно высокой долей вероятности. Сама не догадываешься?

Я не догадывалась.

– Помнишь, Клеопатра Ильинична интересовалась в своих запросах, был ли женат Пол Джонс, или в русском варианте произношения Павел Жонес, или Пауль Йоханес. И повсюду получала отрицательный ответ.

– Думаете, он был влюблен в замужнюю женщину? И хранил ей верность всю жизнь? Бросил пиратство и войны и ушел в монастырь? Только каким образом это связано с домом?

– А может, эта женщина ждала его ребенка? – нетерпеливо подсказал мне мой собеседник.

– Вы, действительно верите в то, что говорите, или просто шутите? Если эта женщина была замужем, у нее, наверняка было свое жилище. В конце концов, он мог подарить дом ей.

– Может, он ей этот дом и подарил. Денщик мог быть просто подставным лицом, иначе могли возникнуть разговоры.

– И кто же эта загадочная женщина?

– Не знаю. Но очень хотел бы узнать.

– Почему?

– Я просто очень любопытный человек.

Я посмотрела на него, пытаясь угадать, что кроется за этими невинными словами. Мне не удавалось отыскать логическую связь между любовью к замужней женщине, незаконнорожденным ребенком адмирала и…домом, подаренным денщику. Если Джонс готовил дом для своего ребенка, то что означали его условия? Почему его денщик должен был оставить адмирала одного в доме после возвращения? Может, для того, чтобы Джонс мог что-то из этого дома забрать? А что? Что он здесь прятал? Только не ребенка! Наверняка, Артемьев это знал. Или догадывался. Что-то, ради чего мой рьяный поклонник искал этот дом, ради чего старался в этот дом попасть, и ради чего излагал мне сейчас романтическую сказку о вечной любви. Ну, сказочник, сейчас ты мне все расскажешь! Артемьев поймал мой вспыхнувший взгляд, улыбнулся мне в ответ.

– Ты прелесть. Обожаю, когда ты так на меня смотришь. В твоих глазах появляется тень интереса ко мне, – он вдруг быстро обнял меня за плечи и крепко поцеловал в губы.

Подлый обманщик пытался изменить тему разговора. И знал, как это сделать. Посетители за соседними столиками с любопытством оглянулись. Я моментально потеряла нить разговора, порозовела, нервно вырвалась из его объятий, быстро отвернулась к окну и… на секунду застыла.

С внешней стороны тонкого чисто вымытого оконного стекла на меня смотрели глаза Данила Антоновича. Он неподвижно стоял перед окном ресторанчика, и выражение его лица было таким, будто он увидел призрак. Да и сам он напоминал пришельца из потустороннего мира – безмолвного, синевато-бледного, почти нереального. Зрачки его глаз, несмотря на яркий солнечный свет, были расширены. Мой шеф смотрел сквозь меня, как мне показалось, на что-то за моей спиной. Что-то ужасное. Я медленно обернулась. За моей спиной никого, кроме ничего не подозревающего Артемьева не было.

– Ты чего такая зеленая? – удивился он, – Только что цвела, как роза и вдруг! Ну, у тебя и сосуды! К врачу не обращалась?

Он явно не успел никого еще увидеть за окном, иначе сейчас бы сказал что-нибудь язвительное.

– Нет, не обращалась, но может быть, придется. Если дольше с Вами пообщаюсь.

«Не смотри в окно», – между тем заклинала я его мысленно.

– Мне тоже нравится твое общество, – улыбнулся он в ответ и бросил мимолетный взгляд в окно. Сейчас начнется. Я замерла на секунду, но никакой реакции не последовало. Он не заметил шефа? Я снова осторожно повернула голову к окну… Там никого не было! Но только пару секунд назад он был там! Он не мог исчезнуть так внезапно! Теперь я уже испугалась по-настоящему. Неужели я так влюблена в своего шефа, что он начинает мне чудиться? Или не столько влюблена, сколько боюсь? – Мысль мне очень не понравилась. Хорошо, что я ничего Артемьеву не сказала. Он точно бы квалифицировал эти видения как паранойю.

– Кого ты там высматриваешь? – заинтересовался Артемьев и тоже выглянул в окно. Улица была пуста. – Расслабься, сегодня выходной. Тебя никто не увидит. Твоя репутация в безопасности.

Но я уже его не слышала. Исчезающие трупы, навязчивые сны, а теперь еще и Призрак вполне живого шефа… Мысль о надвигающейся шизофрении полностью парализовала мою способность соображать. Я автоматически ела свой обед, не ощущая вкуса, автоматически подавала реплики Артемьеву, не вникая в смысл того, что он говорил, и даже автоматически пыталась расплатиться за обед…

– Пошли, – наконец не выдержал Артемьев, бросая на стол купюру. – Я отвезу тебя домой. Не понимаю, что с тобой происходит, но если тебе просто не хочется просмотреть остальные бумаги вместе со мной, пожалуйста, читай их сама. Если найдешь что-нибудь интересное, потом покажешь. Поверь, никаких криминальных интересов по отношению к тебе у меня нет. Мое любопытство в этом вопросе вполне платоническое, – он ухмыльнулся, давая понять, что в остальных вопросах он не настолько платоничен, но от меня ожидаемого эффекта не дождался. Я автоматически кивнула в знак согласия, торопливо выскочила на улицу и осмотрелась в тщетной надежде обнаружить хотя бы какие-нибудь следы Данила Антоновича. Увы, освещенная мягким осенним солнцем улица была пуста и не носила никаких следов недавнего присутствия человеческого существа. Деревья неодобрительно покачали кронами и начали ронять свои первые пожелтевшие листья на землю. Один из них с легким сочувственным шорохом свалился на мою воспаленную голову. Артемьев улыбнулся, снял его и протянул мне.

– Подарок весне от осени. Я тебе уже говорил, что ты похожа на весну?

В глазах его была необычная задумчивость и нечто похожее на беспокойство. Неужели у меня такой жалкий вид? Я постаралась стряхнуть с себя состояние транса и тоже улыбнулась.

– Вы мне много чего говорили. По большей части неправду. Но, все равно, спасибо за комплимент.

– Снова показались колючки. Вижу, что ты пришла в себя.

Он с каким-то облегчением засмеялся, и мы сели в машину.

* * *

Запросы в архив города… ксерокопии ответов… Клеопатра Ильинична пыталась проследить судьбу адмиральского денщика и его семьи. Сколько труда! И все для того, чтобы завещать кому-то эту руину?

Старые документы сухо регистрировали гражданское состояние, состав семьи, доходы мичмана со странной фамилией Макантон. Хотя ничего странного в том, что у адмирала-шотландца денщиком был шотландец, не было. История его жизни, строго зафиксированная в документах, была довольно успешной. Судя из изменений его статуса, он навсегда остался в нашем городе, быстро сделал военную карьеру, вырастил троих сыновей… Удача сопутствовала и его потомкам. Богатая и успешная семья не нуждалась уже в старом доме, который был слишком мал и скромен. Однако потомки шотландца, фамилия которых регистрировалась уже на русский манер – Макантоновы, были верны слову своего предка. До трагических революционных событий дом оставался в их владении. Значило ли это, что адмирал так и не возвращался в город? Или Макантоновы сохраняли этот дом в качестве реликвии? Увы, после семнадцатого года сведения о них обрывались… Что было дальше с этой семьей? Уехали ли они за границу или просто вынуждены были покинуть этот дом? Забрали ли с собой то, что оберегал их предок для адмирала?

Голова начала побаливать. Сколько же времени отняло у меня изучение этих документов? Я устало потерла виски и бросила тоскливый взгляд на последнюю неисследованную папку. Что в ней? Скорее всего, послереволюционная история семьи. Но открыть эту папку уже не хватало сил. Глаза болели, будто в них насыпали песка. Я прикрыла их веками и задумалась о том, что же мог прятать адмирал в своем жилище и почему? Чего он не мог легально вывезти из воюющей России? Государственные тайны? Смешно. Да и Артемьев так бы не суетился. Государственные тайны Российской флота восемнадцатого века вряд ли актуальны в наше время. Что же тогда могло интересовать Артемьева? Я улыбнулась своей наивности. Как я могу об этом догадаться, если ничего не знаю о самом Артемьеве. Он отчаянно флиртовал со мной, хотя тайна, так манившая его, скрывалась не во мне, а в этом доме. Мое самолюбие страдало, но, что было гораздо хуже, страдало мое любопытство. И удовлетворить его сегодня у меня были все шансы, если бы не этот… призрак. Проклятое видение! Я вздрогнула. После возвращения домой мне удалось расслабиться и убедить себя в том, что мне просто все померещилось от страха быть увиденной в компании Артемьева в ресторане. Однако сейчас был вечер, и мне приходилось коротать его в одиночестве, поэтому подавленный сознанием страх начал снова поднимать голову. Чтобы прекратить это сумасшествие, я заставила себя повернуть голову и посмотрела в окно. Хотя на улице уже давно стемнело, ничего ужасного там не было. Фонарь освещал пустую улицу с припаркованными к тротуарам автомобилями, деревья качали на ветру чуть позолоченными кронами, в окнах на противоположной стороне улицы еще кое-где горел свет. Ничего сверхъестественного.

– Ну, ты видишь? Ничего страшного, идиотка, – с облегчением сказала я вслух и замерла…

В нижнем углу окна, сквозь тонкое недавно вымытое стекло на меня смотрело бледное лицо… Крик застрял у меня в горле и перекрыл дыхание, каждый нерв в теле напрягся. Я быстро закрыла глаза, и повторила про себя: «Мне это только кажется. Я просто устала, и все время об этом думаю. Сейчас открою глаза, и за окном ничего не будет…»

Сделав несколько вдохов, я снова открыла глаза. В углу окна было пусто.

«Нужно выпить чего-нибудь снотворного и уснуть» – эта оригинальная мысль показалась мне вполне здравой. Но в моем арсенале лекарственных средств снотворные и успокоительные не числились. До переезда в этот дом мои нервы были не по-детски крепкими. Может, у Клеопатры Ильиничны есть в аптечке что-нибудь от страха, галлюцинаций, а еще лучше, от глупости? Я устало встала со своего дивана и поплелась в кухню.

В навесном ящичке, напоминающем скворечник, подсыхали бутылочки с йодом и валериановыми каплями. Но я сильно сомневалась, что для спокойного сна мне будет достаточно валериановых капель. В старых упаковках хранился анальгин и корвалол, а также какие-то незнакомые мне лекарства, по всей вероятности для нормализации давления. Неужели у Клеопатры Ильиничны не было проблем со сном? Я уже почти отчаялась найти что-нибудь похожее на успокаивающее, когда глаза наткнулись на пожелтевшую от времени конвалютку с названием «димедрол». Срок использования его уже давно истек, но в моем состоянии этот незначительный дефект не имел значения. Торопливо проглотила таблетку и только успела поморщиться неожиданной гречи, как в коридоре раздался звук, будто упало что-то тяжелое. Я забыла о выпитой таблетке и замерла. Что это? У меня начались звуковые галлюцинации? Тихо отворила дверь в коридор. Там никого не было, однако коврик, закрывающий крышку подвала, был сдвинут. Неужели кто-то был в подвале? Схватив фонарик, я рывком отворила крышку подвала и направила туда свет фонарика. Внизу кто-то лежал.

Под оглушительный грохот своего сердца я спустилась на пару ступеней вниз. В кругу света из прозрачного целлофанового мешка на меня смотрело страшное полуистлевшее лицо с пустыми глазницами…

Борясь с приступом тошноты, я выскочила из подвала, торопливо захлопнула крышку и в изнеможении села на пол.

«Пару глубоких вдохов – и все пройдет. Тебе это все только кажется. Сейчас ты успокоишься и заглянешь туда снова. Вот увидишь, там никого нет. А завтра ты найдешь нотариуса и согласишься продать этот домик, в котором может жить только какая– нибудь семейка Адамсов. Нужно продержаться только одну ночь». К сожалению, мои мантры не помогали. Тогда я закрыла глаза, прислонилась спиной к стене и начала считать удары сердца. Досчитаю до ста, и открою крышку. Однако до ста мне добраться не удалось. Где-то между тридцатью пятью и сорока мое сознание окутало тяжелое ватное небытие…

* * *

Он выполнил обещание. Все суда, которые он наметил, были сожжены. На следующее утро после его отчаянной прогулки с запорожскими казаками турецкий капитан-паша, потерял голову от злости, обнаружив надписи на судах. Он вошел с флотом в лиман и напал на российские корабли. Ему, Полу Джонсу, доверили парусную эскадру. Гребной флотилией командовал принц Нассау-Зиген, его соперник и завистник. Тем не менее, турки потерпели сокрушительный разгром. В панике ночью они бежали через Очаковский пролив, где их добивали пушки Суворова. На следующий день побоище продолжалось. Суда горели, как факелы! Двадцать судов!

Он устало склонил голову на руки. Что ж, Екатерина II считала победу второй Чесмой и наградила его орденом Св. Анны 1 степени. И все же основная слава снова обошла его стороной. Все почести достались Нассау-Зигену. Джонс как-то случайно слышал, как этот чванливый аристократ пытался очернить его перед Потемкиным: «Как корсар он был знаменит, а во главе эскадры он не на своем месте». А что мог сказать о сыне садовника принц? Неужели его так и не оценят по достоинству? Все время упрекают в отсутствии дисциплины, а сами пьют постоянно и беспробудно. Большинство офицеров уже с утра пьяны. Он вообще не понимал своих подчиненных: перед вышестоящими офицерами лебезят, как лакеи, а к нижним чинам относятся, как к животным. Офицеры настолько плохо воспитаны, что опускаются даже до личного рукоприкладства. Нет. Ему, стороннику идеи всеобщего равенства не нравилась крепостная Россия. Но что изгою оставалось делать? Куда бежать…А может, остановиться, купить дом, жениться…

Жениться? На ком? На местной дикарке? Дочери местной знати необразованны и нечистоплотны. О рабах и говорить нечего.

Вот, черт! Как хочется в Париж! Но в Париж ему еще рано. Сначала нужно закончить то, что он начал. И бывший пират наклонился над бумагами.

«Надо с этой пароходной сиреной вместо звонка на входной двери что-то делать и срочно» – Подумала я спросонья, услышав знакомый рокот, но с места не сдвинулась. Голова была налита свинцом, поднять ее даже для того, чтобы посмотреть на часы, не было никаких сил. Я попробовала открыть хотя бы глаза, но веки тоже были вылиты из свинца. Не пойду. Кто бы это ни был, пусть приходит попозже. Однако звук сирены повторился снова и снова. Я застонала, усилием воли открыла глаза, и с удивлением обнаружила, что лежу одетая в собственной постели. Как мне удалось добраться вчера до дивана? Никаких намеков на воспоминания в моих мозгах не обнаруживалось. Последним, что отложилось в памяти, было свидание с бродячим трупом. От этого воспоминания я сразу сбросила с себя оцепенение и поплелась открывать дверь. Тяжесть в голове была настолько непосильна, что даже намек на какую-то мысль доставлял страдания. Поэтому я резко распахнула входную дверь, даже не удосужившись узнать, кто звонит.

– Вы?!! – я подавилась собственными словами. Передо мной стоял Данил Антонович. Снова галлюцинация? Я подозрительно всмотрелась в его лицо. В нем не было ничего потустороннего. Глаза, действительно, были обведены темными кругами, но взгляд их был вполне живой и грустный. Так выглядит обычный, реальный человек, который не спал накануне ночью.

– Я так тебя испугал? – вяло удивился он моей реакции. – Может, я просто не вовремя? Ты не одна?

Нет. Он явно был настоящий. А живым нужно что-то отвечать и срочно.

– Нет-нет. Просто… Я еще не совсем проснулась, – ляпнула первое, что пришло в голову, и, кажется, невпопад. Его глаза округлились.

– Сейчас два часа дня. Ты, наверное, вчера очень весело провела время.

Он даже не догадывался, насколько активное участие он принял в моем вчерашнем веселье.

– Вы правы, – согласилась я вслух и пропустила его в квартиру. – Кофе пить будете?

Он улыбнулся и кивнул.

Горячий крепкий напиток вливал в меня силы и прояснял голову. Однако чувство нереальности всего происходившего не исчезало. Объект моих девичьих воздыханий сидел за ветхим кухонным столиком в моем доме, несколько нервно теребил в руках чашку и задумчиво смотрел на меня своими серыми, как небо перед грозой, глазами. Кофе не вызывал у него такого энтузиазма, как у меня, но в общем, картинка получалась почти идиллическая. Я не хотела начинать разговор, догадываясь, что ничего похожего на романтику не услышу. Лучше продлить иллюзию. Он тоже не торопился начать разговор. И некоторое время мы оба молчали.

– Я просмотрел твой последний проект и хотел бы немного поговорить об этом.

Для этого нужно было приходить ко мне домой? Чтобы покритиковать меня? Не выйдет.

– Сегодня воскресенье.

– Я хотел поговорить без свидетелей.

Это уже интересней.

– Неужели мой проект настолько неприличен? Но я же Вам уже говорила, что Артемьева он заинтересовал!

– Боюсь, его заинтересовал не проект.

С каждой минутой наша беседа становилась все интересней. Он что-то узнал о намерениях Артемьева, или хочет меня отговорить от романа с заезжим варягом?

– Объясните.

– Этот проект невыполним. В том виде, как ты изобразила это строение, оно развалится после первого же шторма или грозы.

– Я могу придумать что-то еще.

Мой шеф встал и нервно зашагал по моей маленькой кухне.

– Не можешь. Артемьев настаивает именно на этом варианте.

– Не вижу проблемы. Объясните Артемьеву, как он рискует.

– Он не хочет слушать, а время уходит. Если мы не сможем исполнить работу в срок, у нашей организации будут неприятности. Кроме того, ты понимаешь, что в любом случае это плохая реклама для нас. И он это понимает.

– Чем наша организация так ему насолила, что он хочет ее разорить? – поинтересовалась я вслух и добавила мысленно «А на моей карьере поставить большой жирный крест».

– Думаю, что таких намерений у него нет, – задумчиво произнес мой собеседник – Однако платить за проект он тоже не собирается.

– То есть, он хочет получить уже исправленный проект бесплатно?

– Возможно. А возможно, ему этот проект нужен только для торга.

– А что ему на самом деле нужно?

– Ты не догадываешься?

– Теряюсь в догадках.

– Он поручил этот проект тебе. Боюсь, что именно ты являешься его целью.

– Вы думаете, что я припрятываю какое-то бесценное сокровище, а сама живу в этой развалюхе? Или его привлекает мое божественное тело?

– Ты красивая девушка, – хмуро возразил мой собеседник.

Я была удивлена. Мой шеф никогда не обращал на меня внимания. И вдруг, такое тонкое наблюдение.

– Спасибо за комплимент.

– Я не говорю комплиментов.

Он серьезно посмотрел на меня, глаза его как-то странно блеснули.

– Хорошо. Даже если я похожа на Шерон Стоун в юности, с чем я в корне не согласна, он не мог в меня влюбиться заочно, только по моему гениальному творению, выполненному на предыдущем месте работы. Вспомните, он попросил моего участия в проекте до того, как Вы нас познакомили. Разве что по почерку?

– Может, он тебя видел раньше.

– Разве он похож на мужчину, который постесняется подойти к понравившейся ему девушке? Зачем ему такой сложный способ знакомства? Зачем ему запугивать меня или торговаться, если он может просто постараться понравиться? Он достаточно привлекательный и уверенный в себе мужчина.

– Он тебе нравится.

Он сказал это таким мрачным тоном, что мне вдруг захотелось подразнить моего слишком высокоморального шефа. В конце концов, моя личная жизнь его не касалась.

– Почему бы и нет? Не понимаю, почему Вас это так волнует.

Он вдруг прекратил свое броуновское движение по моей кухне, взял меня за плечи и поднял со стула.

– Ты не догадываешься?

Мы стояли очень близко друг к другу. Зрачки его глаз были расширены, лицо – очень бледным. Он сейчас очень напоминал мне тот призрак, который преследовал меня днем раньше. Его волнение передалось мне.

– Нет.

– Я знаю, ты имеешь полное право на личную жизнь, но я не могу этого видеть.

Он вдруг наклонился и поцеловал меня в губы. Я задохнулась от удивления и замерла. Опомнившись, мой шеф легко оттолкнул меня и быстро отвернулся к окну.

– Когда Володя привел тебя к нам, у меня мелькнула мимолетная мысль: «Славная девочка» – и все. Но через некоторое время я вдруг понял, что по утрам жду твоего появления на работе. А потом меня начали раздражать выходные. В общем, как у наркомана…

Он помолчал, и не поворачиваясь ко мне лицом, продолжил.

– Но до появления на горизонте Артемьева, мне было достаточно твоего присутствия за стеной…

Он снова замолчал. Это было признание! Боже мой, я же мечтала о нем целых три месяца! Почему же сейчас мне совсем не радостно? Пожалуй, меня эта ситуация даже немного пугает.

Не дождавшись от меня никаких звуков, Данил Антонович повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

– Стыдно признаться, я вчера следил за вами в ресторане. Заглядывал вечером к тебе в окно. Чтобы убедиться, что ты одна. В общем, глупее уже некуда.

Несмотря на мое потрясение неожиданным признанием, я почувствовала облегчение. Значит, он мне вчера не показался. А вчерашнее потустороннее выражение его лица в этот момент в точности повторялось сейчас. Значит, шизофрении у меня нет. А труп в подвале почему снова появился?

Мой шеф сел на стул и потер виски.

– Ну, что же нам делать? – он обнял меня за талию, потянул к себе, зарылся лицом в мою блузку и глубоко вздохнул. – Милая моя…

Он поднял голову и снова заглянул мне в лицо. В глазах его был вопрос.

Меня всегда удивляла чисто мужская привычка перекладывать неудобные решения на женские плечи. Потом можно будет сказать: «ты же сама так хотела». Но я не собиралась ему помогать. Вместо этого перед моими глазами пробегали кадры из многочисленных фильмов, где любовницы проводили в одиночестве праздничные дни и выходные, украдкой предавались любви в кабинетах или в номерах гостиниц и постоянно страдали от угрызений совести, случайно встречаясь с женами и детьми своих возлюбленных. Я почему-то не представляла себя в роли рабы любви. Оставалось только смотреть на предмет моих мечтаний и молчать. Он не дождался от меня ответа, вздохнул и встал.

– Ты права. Забудь, – Данил Антонович встал. – Мне пора идти. Спасибо за кофе.

Как-то некрасиво, ссутулившись, он двинулся к выходу. Перед тем, как открыть входную дверь, мой шеф повернулся ко мне.

– Только очень прошу, не верь Артемьеву. Он может тебя обидеть.

– А Вы?

Он тяжело кивнул головой.

– И я.

Потом резко рванул на себя дверь и выскочил прочь, зажав под мышкой так и не обсужденный проект. Я шлепнулась на шаткую кухонную табуретку и постаралась прийти в себя. Что это было? И что со мной? Человек, в которого я влюблена уже три месяца, признался мне в любви. Вместо того, чтобы умереть от счастья, я чувствую себя несчастной и униженной. Может, Артемьев был прав? Мой шеф мог быть предметом обожания, только оставаясь недостижимым идеалом? Я хмыкнула. Тоже мне, психолог. А, может, мне подсознательно хотелось забыть таким способом Максима? Нет-нет. Максим – это мое прошлое. Что же тогда? Скорее всего, мне не хватает жертвенности для роли тайной любовницы, а большего мой шеф мне предложить не может. В любом случае, думать об этом не хотелось, и я постаралась переключиться на более животрепещущую проблему. Нужно было срочно заглянуть в подвал. Я не была уверена, что бы предпочла там увидеть. Если там ничего не нет, то с моей психикой далеко не все в порядке. Если же ОНО там, то это будет означать, что я ночевала под одной крышей с трупом! И тогда с моей психикой обязательно будет что-нибудь не в порядке. Правда, можно было бы и не заглядывать в подвал. Но тогда я точно сойду с ума от неудовлетворенного любопытства. Так что, альтернативы не было. Твердым шагом я направилась в коридор, резко рванула крышку люка и с остановившимся сердцем заглянула вниз.

Там было пусто. Я спустилась вниз, разыскивая хотя бы какие-нибудь мелкие доказательства, что труп все-таки когда-то находился на моей территории. Однако все поиски были тщетны. Все-таки паранойя. Рассудок услужливо подсказывал, что и пират, который является каждую ночь, не совсем обычный сон и то, каким провалом в памяти закончился для меня вчерашний вечер… Проклятый дом! Раньше со мной все было в порядке!

Я враждебно оглядела свои владения. Дом невинно молчал, только луч сентябрьского солнца мирно играл пылинками в гостиной.

– Я тебя продам! – зловеще пообещала я дому. И решительно направилась к телефону.

Однако исполнить угрозу и позвонить нотариусу по поводу продажи мне не удалось. Дверной звонок снова взревел. Вздрогнув, я поторопилась открывать, лишь бы этот отвратительный звук умолк.

В дверь зайцем прошмыгнул Яшка.

– Скажи, что я к тебе не приходил! – успел крикнуть он, скрывшись в своей комнате.

– Подожди! Что произошло?

– Я тебе потом расскажу, мне сейчас нужно исчезнуть, – раздался его приглушенный голос из-за двери. – Не выдавай!

Чтобы все-таки получить какое-нибудь вразумительное объяснение, я двинулась вслед за моим бывшим постояльцем. Мне удалось несколько раз шагнуть в нужном направлении, как неумолимый дверной звонок снова заработал.

– Здравствуйте! – перед моей дверью стоял тот самый нотариус, которому я собиралась звонить.

– Легки на помине, – жизнерадостно сообщила я, пропуская его внутрь. – Я собиралась Вам позвонить! Вы ведь пришли по поводу продажи дома?

Пожилой мужчина хмуро оглядел меня с головы до ног.

– Нет. Меня этот дом больше не интересует, – холодно ответил он, усаживаясь на старый стул в гостиной.

– Не поняла. Вы просили меня подумать. Я подумала и решила его продать.

– Вы опоздали. Мой клиент нашел другой вариант.

– А зачем… А по какому вопросу Вы тогда пришли?

– Я хочу спросить, не находится ли у Вас в доме кто-либо посторонний?

– Что Вы имеете в виду? У меня не проходной двор.

– А к вам сейчас никто чужой не забегал?

– Нет.

Мне даже не пришлось врать. Яшка посторонним считаться не мог.

– Вы уверены?

– Моя дверь обычно заперта. И без моей помощи войти в дом никто не может.

Мой нежданный гость пристально вглядывался в мое лицо. Потом скользнул взглядом в направлении Яшкиной комнаты. Я проследила за взглядом незваного гостя и замерла. На потрепанных ковриках, покрывающих все полы в доме Клеопатры Ильиничны, четко прослеживались пыльные следы моего незадачливого друга…

– Можно мне заглянуть в Вашу комнату?

– Нет. У меня не убрано. А кого Вы ищете?

Он нервно поправил очки и вздохнул.

– Поверьте мне, вам не стоит иметь с этим негодяем ничего общего. Он опасный человек.

– Объясните.

– Зачем, если Вы его не видели? А если знаете и прячете – вдвойне бесполезно.

Он тяжело поднялся со стула, и, не оглядываясь, вышел вон, крепко хлопнув дверью.

Яшка осторожно выглянул из своего убежища. Он сейчас напоминал того смешного юношу, которого я встретила впервые. Растрепанный, с круглыми блестящими глазами, в расстегнутой куртке, из которой топорщилась мятая сорочка и грязных старых кедах.

– Ну, у тебя и вид! – я демонстративно смерила его взглядом.

– А ты сама в зеркало давно смотрела? – хихикнул он.

Я обеспокоено взглянула в небольшое старое зеркало. Оттуда на меня таращилось бледное существо с темными кругами под глазами, растрепанное, чем-то похожее на привидение, и напоминавшее меня очень отдаленно. Проклятый дом всех делает похожими на призраков! Неужели мой шеф только что признавался в любви этому чучелу? Я невольно засмеялась и покачала головой. Яшка, заметив, что с моей стороны ему ничто не угрожает, с облегчением шлепнулся на стул.

– Похоже, мы с тобой два сапога пара, – засмеялся он, совершенно довольный эффектом, который произвело его замечание.

– Слушай, сапог без пары, что означала эта сцена? Что ты сделал с бедным пожилым нотариусом?

Яшка открыл рот, чтобы возразить, но я сразу пресекла попытки сопротивления.

– Я приняла твою сторону, но ты мне обязан объяснить, во что я впутываюсь.

Мой собеседник нахмурился.

– Я обещаю, что все расскажу, только позже.

– Насколько позже?

– Послушай, я эту ночь не спал, со вчерашнего дня ничего не ел, да еще и теперь за мной охотится этот псих. Дай передохнуть, – вдруг заскулил Яшка. – У тебя есть что-нибудь пожевать?

Он посмотрел на меня.

– Это глупый вопрос?

Я кивнула.

– Может, сходишь в магазин, накормишь меня? Если уже взялась спасать, не останавливайся на полпути. Мне же нельзя выходить. Этот маньяк на улице, наверное, ждет.

– Нет. Ты не сапог. Ты чемодан. Без ручки.

– Значит, тебе все же меня жаль, – самодовольно улыбнулся Яшка.

– Еще слово, и я никуда не пойду. У меня болит голова, я хочу спать и вид у меня для похода в магазин неподходящий.

– Обещаю, мой рассказ будет достоин твоих трудов.

– А еще расскажешь, куда ты исчез вчера.

– Клянусь. После твоего возвращения – я весь твой. Иди, а я пока постараюсь приглушить голод крепким здоровым сном, – он зевнул и ловко проскользнул мимо меня в свою комнату.

Конечно, находись я в нормальном боевом состоянии, заставила бы Яшку исповедаться без всяких кормежек. Когда человек голоден, он слаб. Но после ужасной ночи, и сегодняшнего ошеломляющего признания моего шефа, я находилась в растрепанных чувствах и не могла трезво мыслить. Ладно, магазин, так магазин. Все равно, придется идти. Мне тоже нужно чем-нибудь питаться, да и голову проветрить не помешает. Я вздохнула и поплелась приобретать человеческое обличье.

* * *

Все то время, пока я добывала нам с моим приятелем хлеб насущный и путалась в продуктовых сумках по дороге домой, трезвый рассудок подсказывал, что меня водят за нос. В памяти всплывали хитрые Яшкины взгляды, притворные зевки и непривычные в его устах клятвы в преданности. Неужели он меня обманывает?

– Пока все мне не выложит, кормить не буду, – вслух сказала я себе, с трудом отпирая одной рукой дверь. – Яшка! Вставай!

Дом ответил мне полной тишиной. Я бросилась внутрь, позабыв захлопнуть дверь и бросить на пол сумки. Никаких признаков Яшки ни в его комнате, ни на кухне, ни даже в подвале…

Я ощутила себя обманутым ребенком, которого старшие дети послали за мороженым, а сами в его отсутствие удрали в кино. Почему Яшка сбежал? Он, действительно, выглядел измученным и голодным! Иначе никакие слова не заставили бы меня отправиться в магазин без предварительного допроса с пристрастием! Что он скрывал? Какой-то ужасный секрет, который касался меня? Ну почему загадки падают на мою больную голову таким камнепадом, что я просто не успеваю уворачиваться?

– Ну и бегай голодным! Неуловимый мститель нашелся! Только попробуй еще раз сюда явиться! – зачем-то погрозила я куда-то в глубину дома, подняла сумки с продуктами и двинулась на кухню варить очередную чашку кофе, утешая себя мыслью, что, по крайней мере, голодать, в последующие три дня мне не придется. Кроме того, в одиночестве лучше думается. А подумать было о чем. И было о чем почитать…

Последний луч солнца заглянул в окно моей комнаты и с сожалением скользнул по ксерокопиям старых документов, когда я, наконец, закрыла папку. Мне было грустно. В оставшихся документах из архивов прослеживалась дальнейшая судьба потомков Макантонов. Увы, у Клеопатры Ильиничны были веские основания надписать в конце папки на последнем из документов «Наследников не осталось». Никогда раньше не интересовалась своим происхождением. Я твердо знала, что ни к каким великим династиям мой род не принадлежал. Но интрига с домом заставила меня впервые всерьез заинтересоваться этим вопросом. Если я не потомок Макантона и не родственница Клеопатры Ильиничны, почему этот дом сейчас принадлежит мне? И почему этот странный голубоглазый пират является ко мне в сновидениях каждую ночь? Что это значит?

Истошный вопль моего входного звонка, который раз сегодня, прервал мою меланхолическую задумчивость. Я вздрогнула, привычно подумала, что этот кошмар нужно отсоединить от сети прямо сейчас, и направилась к двери настолько тихими шагами, насколько позволял скрипучий деревянный пол. Открывать дверь Яшке я не собиралась. Да и встречаться с Артемьевым мне пока не хотелось. Просто поинтересуюсь, кого это там принесло?

Я взглянула в дверной глазок и удивленно распахнула дверь.

– Здравствуй, деточка! – передо мной стояла старуха Шапокляк. Темное платье, сшитое в соответствии с дореволюционной модой, кокетливо сидело на ссохшейся фигурке, седая шевелюра в мелких кудряшках химической завивки нежным одуванчиком обрамляла худое морщинистое личико. Выцветшие глазки из-под очков смотрели осмысленно и остро. «Для полноты образа не хватает шляпки с пером и неизменной крысы Лариски» – подумала я, пряча улыбку.

– Здравствуйте!

– А теперь ты здесь живешь?

– Да.

– А я твоя соседка. Вон из того дома, – она указала тросточкой на маленький домик, стоящий впритык к моему. Голос у нее был надтреснутый, как дребезжание разбитого стакана. – А как звать?

– Меня? Марина.

Мне раньше не приходилось общаться с настолько древними особами, поэтому я постаралась произнести свое имя почетче и погромче.

– Да не кричи ты так. Я хорошо слышу, – проскрипела моя новая соседка, махнув худенькой лапкой. – А я Бира Михайловна. Можешь называть меня бабушка Бира.

Когда я узнала, что женщину, которая завещала этот дом, зовут Клеопатра, думала, что это имя верх оригинальности для хозяйки старого дома. Но Бира… Интересно, как зовут остальных пожилых обитательниц моего двора?

– Вот и познакомились, – продолжала тем временем моя новая соседка. – Я знала Клепочку с самого дня ее рождения. Иногда девчонкой приглядывала за малышкой.

«Сколько же ей лет? Не меньше восьмидесяти?»

Бабулька многозначительно посмотрела на меня, как будто я должна была как-то отреагировать на ее слова. Но я не понимала, куда она клонит, и только хлопала глазами. Тогда старушка продолжила.

– В последнее время мне тяжело стало управляться с домом, – она снова посмотрела на меня. – Клепочка мне помогала.

– Вам нужна помощь? – наконец дошло до меня.

Старушка радостно закивала головой.

– Пожалуйста, деточка.

– А чем помочь?

– Я старенькая стала. Мне все что-то кажется, да кажется… – запричитала Шапокляк. – ты уж пожалуйста послушай… Может, мне и не кажется вовсе…

– Да что кажется? – я, наверное, совсем отупела за воскресенье, но слова бабушки Биры для меня абсолютно не имели смысла.

– Ты не думай. У меня старческого маразма нет. Но слух в последнее время начал портиться. Пойдем, сама услышишь.

Я впервые рассмотрела двор, в котором мне предстояло жить. Он представлял собой ровный квадрат. Мой дом был самым солидным строением из всех. Остальные домики – его ровесники, были гораздо скромнее. Невысокие, с маленькими окошками, врастающими в землю, они были похожи на старенькую прислугу такого же старого, сильно потрепанного жизнью, но не утратившего своей вальяжности аристократа. Мы вошли в соседний с моим аристократом домик.

Внутреннее убранство было похоже на хозяйку. Все страдало болезненной аккуратностью и выглядело очень-очень древним. Помещения были настолько крохотными, что низкие потолки казались высокими, а подслеповатые маленькие окошки смотрелись вполне пропорционально. Мебель повидала на своем веку, наверное, не только революционные события семнадцатого года, но и побывала под обстрелом турок во времена сражений конца восемнадцатого века. Однако на обтрепанных ее боках не было ни пылинки. Белые накрахмаленные салфеточки покрывали все горизонтальные поверхности в доме: столы, полочки, подставочки, а пыльную улицу заслоняли иссиня-белые занавески из старинного кружевного шитья. Бабулька явно прибеднялась, когда утверждала, что у нее ни на что не хватает сил. Для поддержания такой стерильности не у всякого молодого человека хватило бы сил. У меня точно бы не хватило, если не сил, то, во всяком случае, терпения.

– Снимите обувь! – безапелляционно скомандовала она, когда пригласила меня в крохотный коридорчик. Потрясенная увиденным, я подчинилась без сопротивления, и новая знакомая провела меня к кухоньке. Однако на кухню войти не пригласила. Вместо этого, отодвинула стерильную половицу и подняла… крышку подвала.

– Вот!

– Что «вот»? – не поняла я.

– Спускайтесь.

В подвал?

– А зачем?

– Это там. Мне кажется, что там кто-то есть.

– Вы имеете в виду мышей? Вы боитесь мышей?

– Нет-нет, что Вы!

– А я боюсь.

Не полезу я в этот подвал! Мне хватает своего Ужаса.

– Понимаешь, там никого нет. Но звуки откуда-то раздаются странные.

– А что я должна сделать?

– Только послушать и сказать, мне эти звуки кажутся или нет. А если там все-таки что-то слышно, то на что это похоже?

Я посмотрела на старушку и распознала на ее худом остроносом личике ту смесь сомнения и суеверного страха, которую в последнее время ощущала сама. Моя новая соседка боялась, что сходит с ума! Я поняла, что отказывать нельзя. Скорее всего, звуки в ее подвале, всего лишь какие-нибудь шумы в городской канализации или рытья котлована под фундамент какого-нибудь здания. Но если я сейчас откажусь, бедное создание будет мучиться сомнениями, и, в конце концов, может действительно заболеть.

– Пожалуйста, – с безнадежностью в голосе прошептала она.

Я кивнула и нырнула в подвал.

Удивительно, но подвал представлял собой точную копию моего, только в зеркальном отображении. Такой же узкий в плечах и маленький в длину. Такие же полки навешены на торцевой стене. Мода такая была когда-то или по каким-то непонятным мне причинам тогдашние строительные нормы ограничивали величину подвалов? Может, боялись подпольщиков? Я мысленно представила себе расположение наших домов и поняла, что наши подвалы повернуты друг к другу. Странно.

– Слушай! – прошептала Шапокляк, склонившись к люку подвала. Я замерла и вдруг почувствовала, как волосы у меня на голове медленно поднимаются. Где-то из-под земли раздавались приглушенные звуки, похожие на стоны и плачь, странные завывания. И голос страдальца принадлежал явно… мужчине! Что это?

Я взлетела по лестнице вверх, едва не сбив с ног хозяйку дома.

– Ну? Ты слышала? – от волнения старушка перешла на фамильярное для нее «ты». Я посмотрела на ее глазки, светящиеся ужасом и надеждой, и кивнула головой.

– Что это напоминает? Неужели так канализация булькает?

– Н-не знаю, – зубы у меня стучали, а язык отказывался слушаться. Сама удивляясь своему проворству, я почти моментально оказалась у выхода.

– Я не верю в потусторонние силы, – блекло сообщила старушка, выпуская меня на улицу.

– Я тоже, – как только мои легкие вдохнули уличный воздух, мне стало спокойнее. – Думаю, этим звукам есть какое-то рациональное объяснение.

– Да-да, – горячо поддержала меня старушка и с облегчением добавила. – И мне вовсе это не казалось!

Она проводила меня до моего дома с улыбкой на лице и, прощаясь, спросила.

– Можно мне будет иногда к Вам обращаться за помощью, как к Клепочке?

– Конечно. Мы же соседи! – неискренне улыбнулась ей в ответ я и подумала, что лучше бы эта помощь потребовалась где-нибудь подальше от подвала.

Отдышавшись после пережитого волнения, я незамедлительно посетила свой собственный подвал. К моему великому облегчению там было пусто и тихо. Я глубоко вздохнула и медленно двинулась обратно. Мне удалось даже взяться за ручку люка, чтобы закрыть его, как вдруг откуда-то из подземелья раздались вопли, похожие на те, которые слышались у бабы Биры. Они звучали гораздо тише, и, если бы крышка была закрыта, я так и не услышала бы их. Но крышка была открыта…

Что это? Стараясь не впасть в панику, я несколько раз глубоко вздохнула, заставила себя тихо закрыть крышку, и медленными шагами пошла в свою комнату. Сердце у меня колотилось где-то между трахеей и носом, что мешало мне дышать. Но голова вполне годилась для работы. Нужно напрячься и сообразить, что же это может быть. Что?

Однако мою многострадальную голову ничего вразумительного не приходило. Завтра посоветуюсь с нашими сотрудниками из строительного отдела. У них обязательно найдется объяснение. И после этой оптимистической мысли на душе стало спокойнее. Аккуратно закрыв половицей люк подвала, я промаршировала в свою комнату, забилась в угол скрипучего, но уже вполне родного дивана и углубилась в свои мысли. Тем для обдумывания было более чем достаточно.

Во-первых, в чем истинная причина трогательного внимания ко мне Артемьева? Версию моего шефа об артемьевской внезапной испепеляющей страсти ко мне неотразимой можно было отбросить сразу. Его интересовал мой дом. Или то, что в моем доме было спрятано. Что-то очень важное для настойчивого поклонника. Иначе, зачем было затевать всю эту суету со стопроцентно невыполнимым проектом? Ему нужно выторговать или получить с помощью шантажа нечто, чего я, скорее всего, отдавать добровольно не захочу. Что именно, и где это можно найти?

Во-вторых, что значило странное поведение Яшки? Что он скрывает от меня? Почему его преследует нотариус Клеопатры Ильиничны? И что за странный клиент у этого нотариуса, который сначала страстно хотел обладать моим домом, а через день, внезапно от него отказался? Уж не Артемьев ли?

В третьих, и этот вопрос меня беспокоил больше всего, что мне делать с неожиданным признанием моего шефа и, по этому поводу, со своими смятенными чувствами? Мысль о том, чтобы согласиться на роль его любовницы, даже не возникала в моем мозгу. Неужели придется снова искать работу? «Ну, и что дальше?» – промелькнула ехидная мысль – «А вдруг на следующей работе в тебя еще кто-нибудь влюбится? Так и будешь убегать? Может, сразу поинтересоваться, не нужны ли компьютерные дизайнеры в женском монастыре?» Я вздохнула. Нет, бегство – это не выход. Может, вернуться в офис Горнова? И там наблюдать за идиллией Максима с Ириной? Моя скорбь по себе несчастной сразу же превратилась в негодование. Ни за что я не доставлю Ирине такого удовольствия! Я зарылась в диван лицом и накрыла голову подушкой.

* * *

Он остался фактически не удел. Никто не общался с ним, не приглашал на военные советы, не докладывал о ходе военной компании. О нем забыли. Азартные развлечения в военное время не поощрялись, да и не любил он бессмысленного риска. Обязательно должна была присутствовать какая-то рациональная цель. Местными женщинами он брезговал. Они были слишком неопрятными. Шотландец боялся нехороших болезней. Знал, что только благодаря своей чистоплотности и осторожности находится в добром здравии. Он привык к воздержанию в долгих морских походах, однако отсутствие амурных похождений тоже было дополнительно угнетающим и раздражающим фактором. Свое раздражение и неиспользуемые силы он отдавал своему дневнику и своему Детищу.

Чем больше времени он посвящал Ему, тем крепче становилось его убеждение, что именно Оно, возвысит его вновь. И он все больше предавался своему затворничеству. Дополнительной неприятностью являлся и тот факт, что денщик, славный юноша из клана МкЭнтони, уехал на целый месяц домой. Рыжий, смелый, болезненно честный – настоящий шотландец! Ему бы такого сына. Он поймал себя на этой мысли и подумал, что стареет. Нет-нет. Не время еще обзаводиться семьей. Сначала выполнить свое высокое предназначение. Утолить честолюбие.

Он вздохнул и снова наклонился над бумагами…

– Чшш… – встретил меня в офисе шепот Володьки. Я тихо прикрыла двери и огляделась. Верочка приникла ухом к двери шефа, наклонившись буквой «г» и демонстрируя, таким образом, одно из своих основных личных достоинств.

– Что происходит? – прошептала я в ответ.

– Морской бой, похоже, – так же хихикнула Вера. – Противник несет небольшие потери.

Из-за двери доносились приглушенные мужские голоса.

– Кто там? – так же шепотом продолжила я допрос Володи.

– Артемьев. По-моему, они спорят.

Я кивнула. После того, как накануне наш шеф достаточно прозрачно выразил свое мнение о проекте, а заодно, и о заказчике, такое развитие событий не было неожиданным.

– О проекте?

– Если бы!

Сердце у меня упало куда-то на уровень коленок. Неужели из-за меня? Вчера вечером, ворочаясь на своем скрипучем диване, я обдумала свое дальнейшее поведение. Все выглядело логично и довольно просто. С шефом держаться официально, делать вид, что не было никакого откровенного разговора. Возможно, он уже жалеет об своем всплеске эмоций и будет только рад, что все забыто. И тогда можно продолжать спокойно работать в полной гармонии с собой и окружающим миром.

По отношению к Артемьеву мои намерения были менее миролюбивыми. Слишком много загадок заключалось в этом человеке. Для меня же неразгаданные загадки всегда были вызовом. Особенно, если разгадки каким-то непонятным образом касались моей драгоценной особы. Поэтому было решено припереть Артемьева к стенке и заставить говорить. Но при его такой активной разминке с шефом нечего было об этом и мечтать. Если Артемьев сейчас займет глухую оборону, то сломить его сопротивление мне будет не под силу.

– Что они так страстно обсуждают? – постаралась я произнести как можно более легкомысленно.

– Если бы мы понимали. Какие-то морские сражения. «Времен Очаковских и покоренья Крыма» – блеснул знанием школьной программы Володька. – Бред какой-то.

– Так громко и страстно?

– Это и удивляет.

– Хочешь послушать сама? – вдруг изменила позу Верочка. – Я все равно ничего не понимаю.

Я не стала оказываться и сменила нашу секретаршу на ее опасном посту. В конце концов, шеф во гневе был угрозой для душевного равновесия нас всех. Приложив ухо к дверному замку, и согнувшись буквой «Г», я сосредоточилась на разговоре, стараясь не думать, насколько прозаичнее выглядят сзади мои внешние данные в сравнении с Верочкиными.

Видеть в замочную скважину мы не могли. Но напряжение, царившее в кабинете, ощущалось почти на ощупь. Кто-то из них ходил по комнате.

– Нахимов и Корнилов сожгли весь турецкий флот в Синопской бухте! Это ли не доказательство того, что российские боевые корабли были современными, а командование талантливым! – в низком густом голосе Артемьева слышалось глубокое волнение.

– А может, легкомысленным? – голос шефа звучал глуховато и иронично – Они прекрасно знали, что союзники Турции англичане и французы, не испытывали трепета перед Российским флотом. А для войны с ними российский флот не годился. Так в чем же заключался талант командования? Разве не было понятно, что бомбардировка Синопа аукнется бомбардировками Севастополя? И зачем удивляться, что ответ на атаку Синопа союзники вошли в Черное море. Дальше было еще интереснее. В Севастополь прибыл английский пароходик и передал наглое требование сидеть тихо. И Нахимов послушался. Союзники устроили базу в Варне – Нахимов сидел. Бомбили Одессу – ни звука. Турки помогали чеченцам – и ничего! И так восемь месяцев. Почему? Нахимов думал, что союзники потрясут кулачками и исчезнут?

– Таков был приказ!

– От талантливого командования, – холодно кивнул шеф. – А когда союзная эскадра начала высадку в Евпатории, терять было уже особо нечего. Самое время принять бой. Потерял бы несколько боевых единиц, но и англичане бы понесли потери. Вместо этого великий талант затопил пять СВОИХ судов на входе в бухту Севастополя еще до похода врагов к базе флота. А войска отправил копать окопы. Синопская победа обернулась трагедией Севастополя и самого Нахимова. Организовывая оборону города и затапливая свои корабли, он уже знал, что город удержать не удастся.

– Так он не дал вражескому флоту приблизиться к Севастополю, – горячо отстаивал своего любимого адмирала Артемьев.

– Да-да. И был произведен в адмиралы. Остальные корабли затопили через год. Нужно было тратить деньги на их строительство? – продолжал холодно бросать слова наш начальник.

– Ну, что там? – услышала я за спиной Володькин шепот.

– Не совсем поняла, но они явно ищут повод, чтобы подраться.

– Вы извращаете историю! – перешел на личности Артемьев.

– Неправда. Я просто рассматриваю эти события объективно. Без подобострастия, – парировал Данил Антонович.

В кабинете воцарилось молчание.

– Мне кажется, сейчас что-то будет! – прошептала я.

– Эх! Посмотреть бы! – исходила любопытством Верочка.

И я не удержалась. Неприкрытая враждебность и явная бессмысленность спора заставила меня постараться все-таки проникнуть взглядом в замочную скважину. Попытка была безуспешной, но во время маневра я несколько не рассчитала угол поворота и стукнулась головой о дверь. Естественно, не беззвучно. В кабинете снова послышались звуки. Но это уже были звуки шагов, и я постаралась отпрыгнуть от двери настолько далеко, насколько можно было за те полторы секунды, спустя которые дверь распахнулась. На пороге стоял мой начальник. Он был несколько бледен, и от него веяло таким морозом, что мне захотелось закутаться во что-нибудь теплое.

– Ах! Вот и Вы! – чугунным тоном отчеканил мой шеф. – Мне кажется, Вы опоздали.

Его холодность немного успокоила меня, хотя, не скрою, немного и разочаровала. Ни одна женщина не бывает счастлива, когда ей демонстрируют безразличие, даже если данный объект охоты ее не интересует. Просто безразличие плохо влияет на самооценку.

– Я пришла вовремя, просто Вы не заметили.

Он кивнул, некоторое время помолчал, а затем жестом пригласил меня войти.

– Мы как раз обсуждали Ваш проект.

Если они обсуждали мой проект, то очень издалека. В ответ на приглашение я смело кивнула, переступила порог кабинета и сразу наткнулась на пронзительный взгляд Артемьева. На его щеках играл румянец, а глаза лихорадочно блестели.

– Вот и наша пропажа! – жизнерадостно изрек он. – А мы Вас ждем!

Что позволено начальству не позволяется его заказчику, возмутилась я. И не смогла удержаться от ответной реплики.

– Не посмела Вас тревожить. Вы так увлеклись обсуждением проекта! Так глубоко копали в дизайнерских и исторических концепциях моего нетленного творения!

– Подслушивать, большой грех! – засмеялся с облегчением Артемьев. Он был явно рад то ли моему появлению, то ли смене темы разговора.

– В этом не было необходимости. Вы дискутировали очень живо.

– Давайте, еще раз согласуем некоторые детали проекта. – голос шефа похрустывал, как снег на тридцатиградусном морозе. – Возможно, после этого Вы согласитесь на некоторые изменения в нем.

Артемьев криво улыбнулся, и мы втроем склонились над чертежами.

– Ну, что там? – услышала я стандартный вопрос Володьки, когда через час вылетела из кабинета начальника в полной растерянности.

– Полный завал, – шеф битый час объяснял, почему в этом виде здание невозможно построить на обрыве. Предлагал другие варианты. Но я же просто тогда пошутила! – я искала сочувствия у моего друга. – Я пыталась объяснить, что эскиз можно воспринимать просто как гротеск на его многочисленные требования. Мне хотелось показать – то, что романтично выглядит на морской глади, совсем не так изящно и грациозно на суше, и была удивлена, что ему понравился этот уродец.

– А Артемьев?

– Он отчеканил, что ценит мой архитектурный юмор. И готов смеяться и дальше. А если проект окажется нежизнеспособным, договором предусмотрены определенные санкции. И слышать ничего не хочет о том, чтобы взять на себя ответственность за строительство. Я не знаю, что мне делать. Мне кажется, что работу я потеряю в любом случае. Но боюсь, это будет самое малое, с чем мне придется расстаться в результате.

– Что ты имеешь в виду?

– Если будут применены договорные санкции, мне может не хватить денег, чтобы выплатить штраф, даже если я продам свой дом. А это сделать непросто.

Володька задумался.

– Может, обратишься к Горнову? Он всегда к тебе благоволил.

И выдам Максиму свое местоположение? Нет-нет. Только если мне пригрозят физической расправой.

– Горнов, конечно, хороший мужик, но это не его проблема. Ты, кстати, продолжаешь делать тот мой первый проект?

– Да. А что?

– Если дело дойдет до суда, предъявим оба проекта. Пускай разбираются, кто из нас непрофессионал, а кто просто капризный заказчик.

– Правильно! – оживился Володька. И спокойно углубился в работу. Я, к сожалению, похвастаться особым спокойствием не могла, но тоже постаралась занять свою голову чем-нибудь более конкретным и конструктивным. А именно, моими прямыми обязанностями. Пусть все будет, как будет. Эта фаталистическая мысль неожиданно помогла. Не сразу, но мои старания все-таки увенчались успехом. Я настолько углубилась в свое творчество, что смогла холодно и еле заметно кивнуть, когда мой обидчик, покидая наш офис, заглянул попрощаться с нами. Хорошо бы мне с ним вообще больше не встречаться.

* * *

Увы, голубая мечта избежать столкновения с Артемьевым не сбылась. Он перехватил меня у выхода с работы. Смотреть на него мне не хотелось, тем более разговаривать, поэтому я постаралась пройти мимо с высоко поднятой головой. Однако он цепко схватил меня под руку и с обаятельной улыбкой заявил.

– Не шуми. Мне нужно с тобой поговорить и я это сделаю.

Тщетно пытаясь выдернуть руку так, чтобы это было не очень заметно из окна моего офиса, я процедила сквозь зубы:

– Видеть Вас не хочу. Отпустите, иначе буду кричать.

– И погубишь свою карьеру?

– С Вашей помощью, мне это уже удалось.

– Еще нет. И, возможно еще все обойдется, – он улыбался! – Давай поговорим.

– Вы меня шантажируете?

– Да.

– Мне плевать на ваш шантаж! – страшным шепотом отвечала я, раскаляясь, как спираль накаливания в комнатном обогревателе.

– А тебе не интересно, почему я заказал этот проект тебе? Почему так интересовался твоими делами? Ты сама намекала, что во мне уйма загадок. Неужели тебе не интересно узнать отгадки?

Он снова победил. Мне было настолько интересно, что я готова была на время забыть о нанесенных обидах. Однако просто сдавать позиции не годилось. Я нахмурилась и продолжала высвобождать рукав своей блузки из его цепкой руки.

– Ну, как? Закапываем топор войны, и я отпускаю твой рукав?

Стиснув зубы, я молча кивнула, и мгновенно была отпущена на свободу.

– О чем Вы так активно спорили в кабинете? Только не нужно больше вариаций на тему моего проекта.

Артемьев засмеялся, открыл дверцу своего автомобиля, и я послушно юркнула внутрь.

– Представь себе ситуацию, когда тебя очень бесят действия другого человека в определенной ситуации. Причину такой реакции нельзя называть открыто, но очень хочется выплеснуть свою агрессию?

Не совсем понимая, к чему он клонит, я кивнула.

– Как бы ты поступила в подобном случае?

– Нашла бы другую, более нейтральную тему для ссоры. Или как Портос в «Трех мушкетерах» – «Я дерусь, потому что дерусь».

– Правильно. Дуэль. И, чтобы примерно наказать противника, ты выбираешь оружие, которым владеешь виртуозно.

– И это оружие – история флота.

– Умница!

– И какова же скрытая причина Вашей дуэли?

Он засмеялся, внимательно посмотрел мне в глаза и ответил уже серьезно.

– Самая распространенная для дуэли. Не хочешь угадать?

Неужели они ссорились из-за меня? Нет, я не хочу этого знать! И я отрицательно покачала головой.

– Ты поняла, – кивнул удовлетворенно Артемьев.

– И кто же выбрал такое странное оружие? – я должна была узнать, кто из них больший неандерталец.

– Этого я тебе не скажу. Должна оставаться недосказанность. Все равно, дуэль еще не окончена. Если ты помнишь, чье-то неуемное любопытство не позволило нам окончить.

Я покраснела и быстро сменила тему разговора.

– Вы не сказали, зачем я Вам так срочно понадобилась.

– Терпение – основная добродетель женщины. Скоро узнаешь.

– Снова мужской шовинизм. А куда мы едем? Это тоже секрет?

– Заедем за кое-какими бумагами ко мне в гостиницу, а затем – к тебе.

Он уловил мой настороженный взгляд и улыбнулся.

– Ты можешь из машины не выходить, – заметил мой мучитель, снова улыбнулся и добавил – Обожаю, когда ты краснеешь!

Я повернула свои пылающие щеки к окну и погрузилась в мрачное молчание. Мои мысли сосредоточились на скрытой ссоре двух мужчин. Трезво рассуждая, можно было с уверенностью в девяносто девять процентов утверждать, что ее затеял мой шеф. Ведь именно он не имел морального права вмешиваться в мою личную жизнь. Для Артемьева наши отношения не были ни запретными, ни тайными. Неужели мой начальник теперь будет стараться контролировать мои отношения со всеми заказчиками мужского пола? Или не только с заказчиками? Неужели все-таки придется менять работу? А как иначе? Мысли вязко цеплялись одна за другую, и каждая последующая была все депрессивнее. Я практически забыла о своем твердом намерении вывести Артемьева на чистую воду. Мне просто нестерпимо хотелось удрать куда-нибудь подальше от них обоих. Нужно было срочно искать пути к отступлению. Но о каком отступлении можно мечтать до окончания этого скандального проекта? А проект мне без контакта с этими двумя субъектами не окончить. Круг замыкался…

– Проснись, красавица! Мы на месте, – вывел меня из оцепенения голос Артемьева.

Я выглянула на улицу и увидела, что наш автомобиль стоит уже около моего крыльца. Я даже не заметила, где живет Артемьев!

– Кажется, у тебя гости, – заметил мой спутник, галантно открывая мне дверцу автомобиля.

– Как всегда, незваные, – хмуро заметила я, выбираясь наружу. Две серые в сумерках тени отделились от серой стены моего дома и поспешили к нам.

– Вот она! – обвинительно указал рукой в мою сторону… нотариус Клеопатры Ильиничны. Его глаза по-вампирски горели, на щеках играл апоплексический румянец.

– Вы владелица этого дома, Антонюк Марина…? – протокольным тоном спросил второй, незнакомый пожилой милиционер.

Отпираться не имело смысла. Да и почему я должна бояться милиционеров?

– Я должен осмотреть Ваш дом – ласково сообщил мне новость страж порядка.

– Зачем? – глупо поинтересовалась я.

– Господин Портнов утверждает, что Вы участвовали в похищении его сына. И, скорее всего, прячете его в Вашем доме.

Неужели нотариус Яшкин отец? Но почему он тогда Портнов?

– А сколько его сыну лет? – неожиданно поинтересовалась я.

– Семнадцать, – хмуро сообщил нотариус.

Яшка был явно старше. Значит, он считает, что я зачем-то прячу какого-то подростка.

– А что он натворил?

– Он – ничего. А вот Вы ответите за похищение.

– Вы считаете, что я в состоянии украсть и удерживать силой семнадцатилетнего юношу? Да и зачем он мне?

– Мне надоело это ерничанье! Открывайте дверь, – закипятился господин Портнов.

– Постойте, – вдруг заметил из-за моей спины голос Артемьева. – А ордер на обыск у Вас есть?

– Какой ордер? – совсем раскричался Портнов. – Если мы сейчас не войдем в этот дом, мальчик может умереть! Он диабетик!

– Вы поможете нам? – совсем ласково обратился ко мне милиционер. – Ведь если Вы сейчас откажетесь впустить нас в дом, это может служить доказательством Вашей причастности к этому делу.

– Или доказательством нежелания впускать чужих людей в свой дом, – холодно заметил Артемьев.

– Я разговариваю с девушкой, – остановил его милиционер.

– Хорошо, – неожиданно для себя согласилась я, отпирая входную дверь. – Но потом, после извинений с вашей стороны, Вы расскажете, почему вдруг решили, что я прячу у себя Вашего сына. Я не верю, что Вы сказочно богаты, и кто-то решил потребовать с Вас выкуп. Какие еще могут быть причины похищения? И почему Вы решили, что меня так интересует Ваш сын, о существовании которого, кстати, я узнала только сейчас?

– Его похититель скрывался у Вас. Я видел, как он вбежал к Вам вчера.

Ага, значит, злобный похититель – это Яшка. Уже немного легче. Мои незваные гости быстро углубились в квартиру. Бира Михайловна юркнула за ними. От любопытства, казалось, даже линзы ее очков блестели ярче обычного. Для нее это было редкое и приятное разнообразие в жизни.

– Зачем ты впустила их к себе? – тихо спросил Артемьев.

– Они все равно вломились бы. Я не в состоянии справиться с двумя мужчинами. А Вы не сможете стоять за моей спиной вечно.

– Но это незаконно.

– Да. Мне подавать в суд на милиционера? И кто поверит, что они вломились ко мне насильно? Чье слово более веское, уважаемого пожилого юриста в нагрузку с милиционером или молодой девушке и выжившей из ума старухе? Пусть смотрят. Мне самой интересно, что они найдут.

– Если этот парень у тебя, тебе грозит срок.

– Когда я уходила из дому, там оставался только барабашка, ну и еще, возможно, пара мышей.

Обыск длился недолго. В моем доме не было укромных мест. Подвал, величиной с узкое крыльцо, пара шкафов, кухня и три комнаты. Никаких кладовых и потайных дверей.

– Извините за беспокойство, – выдавил в конце обыска милиционер. Было видно, что он зол на нотариуса за неловкое положение, в которое попал по его вине.

– Надеюсь, Вы подтвердите, что разрешили осмотреть квартиру добровольно. Я со своей стороны, буду всегда рад Вам помочь, чем смогу, в случае необходимости.

Он протянул мне свою визитку.

– Спасибо. Я сохраню ее, – потом я повернулась к нотариусу. – А Вы мне обещали рассказать о Вашем сыне.

– Нечего рассказывать, – хмуро вздохнул нотариус – Просто мальчишка в сложном возрасте.

Он несколько мгновений помолчал, а затем продолжил.

– Ваш приятель приходил ко мне накануне исчезновения сына. Спрашивал об ученице Клеопатры Ильиничны. Только я ничего ему рассказать не смог. Я ничего о ней не знал. Не понимаю почему, но он разозлился и сказал, что заставит меня говорить. Хлопнул дверью и ушел. А в воскресенье после таинственного телефонного звонка сын ушел из дома и больше не вернулся. Он не отвечал на звонки по мобильному, не появлялся даже принять лекарство.

– И Вы…

– Вы живете в доме Клеопатры Ильиничны. Я подумал, что этот молодой человек пришел ко мне по Вашей просьбе, а, значит, как-то связан с Вами. И начал его караулить у Вашего дома. Ваш знакомый издалека заметил меня и бросился бежать прочь. А я не стал его преследовать, – довольно улыбнулся Портнов – Просто спрятался получше и ждал в подворотне. Ваш приятель побегал, да и вернулся. Вот тут я и бросился за ним. Не знаю, какие отношения Вас связывают с этим человеком, но он опасен. Поверьте мне.

– Значит, Вы не считаете больше меня виновной в исчезновении сына?

Он пожал плечами.

– Судя по Вашему поведению и результатам нашего… обследования, нет. Да и раньше я в этом тоже сомневался.

– Зачем тогда угрожали мне?

– Я должен был использовать малейшую возможность помочь моему мальчику. Надеюсь, вы меня поймете. Если что-нибудь узнаете, пожалуйста, дайте мне знать.

– Обязательно. А можно вопрос?

Он молча кивнул.

– Ваш заказчик действительно не хочет покупать мой дом?

Он снова кивнул.

– А почему?

Он посмотрел на меня глазами больной собаки, и я почувствовала себя садисткой.

– Вы, действительно, хотите разъяснений именно сейчас?

– Извините, вопрос не к месту.

Я вполне мирно попрощалась с обоими мужчинами, и мы с Артемьевым остались наедине. Он выглядел удивленным той легкостью, с которой разрешилась ситуация.

– Ты думаешь, Яшка все-таки нашел его? Хотя… Я же назвал, кажется, тогда адрес.

– И что же он сделал с этим маленьким негодяем? Закопал его живьем?

Зачем я это сказала? Мне сразу вспомнились звуки, которые я слышала в подвале у бабы Биры.

– Откуда такие жуткие предположения? У твоего приятеля наблюдались садистские замашки?

– Нет. Но если он хотя бы раз еще покажется мне на глаза, ему придется многое мне объяснить.

– Ему нужно сообщить о болезни мальчика.

– К сожалению, он исчез в голубой дали, и не оставил своих координат. Как я уже упоминала, нас связывал только дом.

– Да, кстати, ты продаешь дом?

– Возможно, придется. Хотите приобрести?

– Нет, не хочу. А почему ты его продаешь?

– А Вы не догадываетесь?

Он посмотрел на меня и покачал головой.

– Ты продолжаешь обвинять меня в грехах, которые я еще не совершил.

– По-моему, Вы в процессе. И этот процесс доставляет Вам удовольствие.

– Послушай, – наконец, потерял терпение мой собеседник – Я вовсе не Фредди Крюгер, каковым представляет меня твой начальник. А сейчас, мне кажется, достаточно обмениваться уколами. Давай лучше займемся делом. Где нам удобнее расположиться с бумагами?

Я провела его в главную комнату и усадила за стол Клеопатры Ильиничны. Он выложил из своего дипломата какие-то папки и посмотрел на меня.

– А твоя часть документов?

Я удивленно подняла на него глаза.

– Не старайся казаться глупее, чем ты есть. Те документы, которые тебе передала Татьяна Дмитриевна.

Я решила не реагировать на очередной шовинистический выпад Артемьева и принесла необходимые бумаги. В конце концов, хотя бы часть загадок, в которых я безнадежно трепыхалась, как муха в паутине, будут сегодня решены. Не знаю, откуда во мне возникла эта уверенность, но ощущение было приятным.

– … Как видите, после местных революционных экспроприаций, все прямые потомки Макантона, развеялись в пространстве и потерялись во времени.

– Ты очень романтична, но не совсем права.

Мы окончили изучать мою часть документов, и Артемьев жестом фокусника достал из своего дипломата следующую кипу ксерокопий.

– То, что передала тебе Татьяна Дмитриевна, всего лишь часть информации. Иначе, как бы Клеопатра Ильинична нашла тебя?

– Думаю, что я потомок какой-нибудь ее троюродной внучатой племянницы четвероюродного дедушки шурина дяди и т. д.

Артемьев засмеялся.

– Давай поищем с другой стороны.

Он разложил на столе две пачки ксерокопий.

– Посмотри. Это выписки того времени из книги регистрации крещения новорожденных в местной католической церкви. А это – он указал на второй листок – то же самое – в православной.

– Ого! Где Вы это достали?

– В католической церкви все книги сохранялись весь советский период. Им некуда было их эвакуировать. Они просто спрятали их в тайниках. Если ты знаешь, в советское время в Вашем костеле располагалась местная городская филармония, – он покачал головой, удивляясь изобретательности местных партийных чиновников, – в то время, когда в бывшей городской филармонии обустроили клуб культуры. А вот с православной церковью дела оказались более запутанными. Церковь, в которой крестили детей первые поселенцы города, после революции была снесена.

– А как же…?

– Священники сохранили книги в подвалах кладбищенской церкви.

– Остроумно. Но здесь очень много записей. За какой они период?

– Не догадываешься? Период из девяти месяцев после отъезда Павла Жонеса в Санкт-Петербург.

– Вы все еще считаете, что старый адмирал оставил здесь своего будущего наследника и намеревался его забрать.

– Эта гипотеза ничем не лучше и не хуже остальных. Кстати, у тебя есть какие-то другие соображения?

Догадок у меня не было. Я слишком плохо ориентировалась в событиях того времени. Да и думать мне об этом было некогда.

– Тогда начнем с того, что есть, – и он придвинул мне одну из стопок. – У меня слишком много времени ушло на поиски всего этого. В вашем городишке слишком мало людей интересуются историей своей малой родины. Я не успел просмотреть документы. Так что, у тебя есть возможность поучаствовать в историческом событии.

– Что Вы называете историческими событием?

– Установление идентичности потомка великого человека, вершившего историю четырех великих держав.

– Как выспренно! И в этом ворохе бумаги мы его найдем?

– Надеюсь. Вот фамилии тех аристократок, с которыми Жонес мог общаться до отъезда в Санкт-Петербург.

Я просмотрела фамилии и с облегчением вздохнула.

– Какое счастье, что не все офицеры флота возили за собой своих жен. Кстати, а почему Вы так уверены, что он не снизошел до простых горожанок?

Артемьев засмеялся.

– Горожанок? Весь город состоял из парочки улиц! А вокруг этого островка цивилизации находились, в основном татарские села.

– А прислуга?

– Думаю, если бы он соблазнил прислугу, он не поинтересовался бы ее беременностью. Это были всего лишь рабы.

– Понятно.

Мне достались записи католических церковнослужителей. Я вздохнула и углубилась в перечень имен и фамилий написанный латинским шрифтом, корявым почерком, гусиным пером и, как я подозревала, со множеством ошибок. Где-то через пол года после отъезда Жонеса я почувствовала, что в глазах у меня рябит. Тоскливо потерев глаза руками, я обратилась к Артемьеву.

– А что случилось с Павлом Жонесом после его отъезда в Санкт-Петербург?

Артемьев улыбнулся.

– Ты не помнишь? Я же рассказывал это тебе. И ты утверждала, что слушала с удовольствием и вниманием.

Я вспомнила, как досадно заснула в его машине и почувствовала, как краска привычно заливает мне лицо.

– Замечательно! Как мне нравится, как ты краснеешь!

– Вы нарочно это сказали!

– Угадала. Тем не менее. Я готов закончить повесть о старом пирате. Вернее, то, что можно было о нем узнать из официальных источников.

В Санкт-Петербурге Пол Джонс прожил около трех лет. Екатерина не принимала его. Ей не хотелось раздражать англичан, живших в столице. Американский моряк разрабатывал различные военно-политические проекты, но никто не удостаивал его вниманием. Суворов, не знавший об этом, писал эпиграммы по поводу праздной жизни Джонса. В 1791 году контр-адмирал вынужденно покинул Россию и направился в Лондон. Но и там он оказался неугодным. Англичане не забыли его корсарства. Толпа ненавидела его.

Ему пришлось спешно переехать в Париж, где его еще помнили. Однако там прожил он недолго и в бедности. В возрасте сорока пяти лет корсар-адмирал умер. Это случилось в 1972 году. Национальное собрание Франции почтило его память – , французы подчеркнуто равнодушно относились к мнению Британской империи. Но американский посланник проигнорировал его похороны.

– Но Вы же говорили, что Американцы его почитают как национального героя?

– Да. Спустя почти шестьдесят лет, когда международная обстановка вновь изменилась, Конгресс США направил во Францию построенный им фрегат «Америку» за останками основателя американского флота. Сейчас в Бостоне стоит его надгробный памятник.

– Вот, собственно и все, что мне известно.

– Значит, он умер в нищете?

– Именно так.

– Почему же Вы так хотите найти его потомков?

– Ты считаешь, что интерес может быть только к материальным ценностям?

– Вы хотите сказать, что найдете потомка старого адмирала, поставите его на пьедестал и будете им гордиться?

Артемьев засмеялся.

– Что-то вроде того.

– Пока, единственной женщиной из списка, зарегистрировавшей новорожденного, была сама мадам Мак Энтони. Да и то, написано, что ребенок был мертворожденный.

– Когда была сделана запись?

– Через полгода после отъезда адмирала. Вы хотите сказать, что он согрешил с женой собственного офицера? Я же вам уже говорила, судя по тем документам, которые оставила Клеопатра Ильинична, к 1921 году у Макантона не осталось наследников.

Вы все еще считаете, что во мне течет кровь благородного шотландца?

Артемьев засмеялся.

– Судя по белизне твоей кожи и ее способности краснеть, вполне возможно, – произнес он, с явным удовольствием наблюдая, как я заливаюсь краской.

– Тем не менее, в этих бумагах доказывается обратное.

– Согласен, – он поднял руки вверх в знак капитуляции. – У меня, кстати, тоже ничего.

В голосе его звучало разочарование. Он с сожалением бросил пачку документов на стол и задумался.

– В записях регистраций новорожденных из книг православной церкви числится только прислуга. Не желали жены офицеров рожать в этом городе детей.

Он вздохнул и задумался. Вид у него был обескураженный.

– Выходит, гипотеза о наследнике адмирала не подтверждается. Хотя мне было бы приятно ощущать в себе гены великого авантюриста, – позлорадствовала я неудаче Артемьева и сразу же перешла в наступление – Кстати, о работе. Вы обещали мне раскрыть все тайны, связанные с проектом. Ответьте, почему Вы заказали этого нежизнеспособного уродца? И почему настояли на том, чтобы его делала я?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что Ваш договор составлен таким образом, что Вы имеете право на любом этапе забраковать его. И вы это сделаете. Это будет обозначать, что я потеряю работу, а моя фирма обеднеет на сумму оговоренного штрафа. Или я потеряю работу и продам дом, чтобы возместить убытки фирмы. А следовательно, либо Вы хотите мне за что-то отомстить, либо хотите, что-то получить от меня. Одно стопроцентно понятно – Вы никогда не будете строить виллу по этому гротескному проекту. Скажите, может, между нашими семьями какая-то вековая вражда, а я не знаю этого?

Артемьев засмеялся.

– Какая же ты забавная! Нет, никакой вражды, и никакой мести я не вынашиваю. А может, ты мне просто нравишься? Мне интересно, как ты реагируешь на мои выходки.

– Вы меня не знали, когда заказывали этот проект.

– Железная логика. Хорошо. Я тебе все расскажу, если ты напоишь меня кофе. На большее я не рассчитываю, зная обычное состояние твоего холодильника.

– Итак? – для того, чтобы, наконец, услышать, хотя бы какое-нибудь разумное объяснение Артемьевским поступкам, можно было сварить ему не только кофе, но даже сходить в магазин за конфетами. Но памятуя, чем закончился мой всплеск альтруизма по отношению к Яшке, я отбросила эту мысль.

– Итак. Все началось еще в моем детстве. Моя бабушка любила мне рассказывать о том, что мои предки по мужской линии были моряками со времен Очаковского сражения…

Артемьев рассказывал подробно и замысловато. Но общий смысл его повествования был следующий. Родители Артемьева трепетно хранили семейную легенду о том, что первый из моряков в семье Артемьевых начал службу во времена Екатерины Второй и воевал с турками. В списках младших офицеров того времени, действительно, числился некий Артемьев. Однако в документах значилось и то, что он погиб под Очаковом. Но русские моряки не сдаются, и мой собеседник, хорошенько покопавшись в архивах, выяснил, что у этого Артемьева остался сын. И родился этот сын где-то в наших краях. Точная дата его рождения отсутствовала. Что случилось с этим ребенком и вдовой, в архивах не значилось. Так что для фантазий у моего знакомого оставалось широкое виртуальное пространство. В нашем музее он откопал факт, что у жены Макантона была подруга – одна из вдов местных офицеров. А Макантон был единственным офицером, который был близок к Полу Джонсу. На этом основании Артемьев делал потрясающий вывод, что подругой мадам Макантон была именно Артемьева. А сын, который родился у нее – был сыном… контр-адмирала. Поэтому-то он так хотел узнать все о рождении этого вдовьего ребенка.

– Понимаешь, муж Артемьевой погиб за год до отъезда адмирала. В зависимости от того, когда родился ее ребенок, можно выяснить, кто был его отцом.

– Нет. Можно выяснить только был ли его отцом офицер Артемьев. Ничто не доказывает отцовства Пола Джонса. Даже, если именно вдова Артемьева была подругой мадам Макантон. Кроме того, Вы сами убедились, что в интересующий Вас отрезок времени никакой Артемьев на свет не появлялся.

Теория была настолько притянута за уши, что не убеждала не только меня, но и самого Артемьева. Поэтому он так страстно ее и отстаивал. Время приближалось к ночному, я устала спорить и постаралась скорее завершить эту тему.

– В общем, Вы хотели доказать, что являетесь потомком адмирала! А зачем был весь этот список имен, который я проверяла последние четыре часа? Для конспирации?

– Почти угадала. Мне хотелось, чтобы ты наткнулась доказательство и во всем убедилась сама. Но сожалению, – вздохнул Артемьев – Я ошибся.

– Тогда следующий вопрос. Если бы Вы оказались потомком адмирала, вы потребовали бы отдать вам этот дом?

Артемьев улыбнулся и покачал головой.

– Сейчас уже нет. А когда я разыскивал современную владелицу адмиральских апартаментов, у меня была такая мысль. Но все оказалось проще. Ты позволила мне его осмотреть без всякой покупки и применения шантажа. К сожалению, дом меня тоже разочаровал.

– Развалюха?

– Нет. Просто в нем не оказалось того, чем достоин был бы владеть потомок адмирала.

– Ага! – обрадовалась я – Это означает, что ваш интерес к предку был все-таки не совсем платоническим!

– Нет! – засмеялся в ответ Артемьев.

– Так что же Вы все-таки искали?

Артемьев посмотрел на меня оценивающе и помолчал, будто обдумывал, достойна ли я узнать Великую Тайну. После серьезно произнес:

– Золотую шпагу.

– ?!

– Король Франции даровал ему эту шпагу вместе с дворянством. Пол Джонс с ней никогда не расставался. После его смерти шпаги с ним не оказалось. Ее никто больше никогда не видел.

– Может, он ее продал в тяжелое время?

– Нет. Шпага и тогда уже стоила целое состояние. Ее обязательно сохранили бы. Если бы она тогда осталась в Европе или попала в США, то сейчас, наверняка, числилась бы в какой-нибудь коллекции. Я был уверен, что она затерялась в где-то здесь. Дороги в России в то время были опасными. Пол Джонс вынужден был уехать в Санкт-Петербург практически без охраны. Он не мог рисковать своим сокровищем. Должен был его спрятать и оставить сторожа. Об этом свидетельствуют и условия дарения дома. Макантон не имел прав его продать до визита адмирала. Во время визита адмирал требовал оставить его в доме одного. Зачем? Конечно, для того, чтобы забрать реликвию. Шпага должна была остаться в этом доме!

– Тем не менее, ее здесь нет. Вы сами это проверили, – остудила я Артемьева.

– Увы, – пришлось ему согласиться.

– А сколько она сейчас стоит?

– Сейчас? Сейчас она стоит не одно состояние. Ее ценность как исторического артефакта намного выше, чем ювелирная. И для Франции и для Соединенных Штатов она, практически, бесценна, – он посмотрел на меня.

– И если бы я ее нашла…

В его глазах мелькнула какая-то безуминка. И я подумала, что мне повезло. Повезло, что он не нашел этой шпаги.

– … и не захотела мне ее отдавать, я бы употребил все влияние, на которое мог рассчитывать, чтобы добиться своего. Поэтому с самого начала хорошо подготовился к операции. Узнал все о тебе и о твоей работе. Просчитал все досконально, начиная с легких комплиментов по поводу твоей гениальности в бессмертном искусстве дизайна до легкого флирта в отношениях. И сыграл довольно хорошо. Твое будущее полностью сейчас зависит от меня. Но зачем это мне теперь? Найти я ничего не смог! Ты, действительно, ничего не знала об этой шпаге?

– Я и об истории этого дома узнала от Вас, – пожала я плечами. В его рассказе было намного меньше необычного, чем можно было предполагать. Но кое-что все-таки оставалось непонятным. – Но для того, чтобы получить эту шпагу, не обязательно было доказывать свое родство с адмиралом! Зачем Вы тратили столько времени на бесполезные раскопки? В сложившейся ситуации мне пришлось бы отдать ее в любом случае.

– Ты ошибаешься. Французское правительство, да и солидные частные коллекционеры не будут разговаривать с человеком ниоткуда. Должны быть доказаны законные права на владение и право продажи. Иначе находка будет принадлежать государству.

– Понятно. Так это Вы были тем покупателем моего дома, который спустя два дня отказался от покупки?

– Нет. Я мог получить твой дом бесплатно. Зачем мне его покупать?

Я никогда не была влюблена в Артемьева. Но когда до меня дошел смысл того, что этот человек ухаживал за мной исключительно из меркантильных соображений, я почувствовала себя оскорбленной.

– Флиртовать со мной тоже не стоило. Хватило бы просто шантажа.

– Во-первых, шантаж я употребил бы только в крайнем случае. Мне он так же противен, как и тебе. А вот флирт с тобой был гораздо более приятным занятием, – засмеялся мой обидчик. – Мне, действительно нравится, как ты краснеешь. Немного провинциально, но свежо. Петербуржские девушки уже давно забыли, как это делается.

После этого комплимента мне тоже захотелось найти золотую шпагу. Для того, чтобы заколоть ею Артемьева. Месть настолько понравилась мне, что я даже улыбнулась.

– В чувстве юмора тебе тоже не откажешь, – заметил Артемьев в ответ на мою улыбку. – Я-то думал, что ты меня сейчас выгонишь.

– Не сразу. Я хочу сначала выяснить судьбу своего проекта.

– Ты сама понимаешь, что никакой судьбы у него не будет. Но я не злой человек. Думаю, мы придем к мировому соглашению. По нулям. Вы прекращаете проект – я ничего не плачу и не предъявляю претензий.

Взгляд Артемьева потух. Он откинулся на спинку старого стула и бесцельно рассматривал стены дома, обитые старыми выгоревшими обоями.

– Ну, кто мог предугадать, что адмирал жил в такой хижине! – вырвалось у него.

– Неправда. Если учесть, что город в те времена состоял из парочки улиц, не имевших названий, то на фоне временных строений казарменного типа для военных и мазанок, построенных из кизяка, для обслуживающего персонала, он очень неплохо выглядел.

Несостоявшийся наследник адмирала не слушал меня, продолжая обшаривать взглядом стены. После перевел глаза на потолок. Его лицо вдруг ожило.

– Слушай, а чердак в доме был?

Трепетная надежда выпроводить его быстро и безболезненно не сбылась. Я вздохнула и ответила.

– Не знаю. Я живу здесь чуть больше недели.

– Пошли.

Артемьев схватил меня за руку и потащил к выходу. Лестница была найдена в глубине коридора, и вскоре мы барахтались в пыли на чердаке. Не знаю, много ли поколений местной детворы прошли через этот чердак, но нашему поколению предшественники не оставили ничего, кроме помета летучих мышей и плотной, почти шерстяной паутины.

Через некоторое время каждый сантиметр поверхности был тщательно обследован, а мы с Артемьевым окутаны паутиной не хуже заправских привидений. Мой временный союзник устало уселся на пол рядом с лестницей и печально произнес:

– Увы. Последняя надежда не оправдалась.

Он выглядел настолько расстроенным, что я примостилась рядом с ним и вполне искренне посочувствовала:

– Может, это все к лучшему. Говорят, за большими ценностями всегда тянется кровавый след. Тем, что Вы не нашли свою золотую шпагу, Вы, возможно, сохранили себе жизнь.

Он внимательно посмотрел на меня, потом, вдруг порывисто обнял за плечи и чмокнул в щеку.

– Ты, все-таки, душка. При других обстоятельствах, возможно…

Резкий звук, падающего металлического предмета, прервал его откровения. Он замолчал и насторожился.

– Ты запирала дверь?

– Я всегда запираю дверь, – устало сообщила я и сердито добавила – Только никого это еще не остановило. У меня такое впечатление, что ключи от моего дома есть у половины жителей города.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно спросил Артемьев. Я высвободила свое плечо из его дружеских объятий и только открыла рот, чтобы рассказать о неожиданностях, которые подстерегают меня каждый раз, когда я отворяю дверь своего дома, как внизу взревел входной звонок. Артемьев вздрогнул.

– А что означает этот рев?

– Он означает, что кто-то очень хочет со мной пообщаться, – сообщила я и начла свой путь вниз к входной двери.

– Подожди, без меня не открывай! – заторопился за мной Артемьев, но я уже распахнула дверь и тут же почувствовала «дежа вю». На пороге стояли уже знакомый мне милиционер и не менее знакомый нотариус.

– Мы хотим осмотреть Ваш дом, – произнес знакомую фразу милиционер.

– А у Вас есть санкция прокурора? – произнес знакомую фразу Артемьев из-за моей спины.

– Вот, – сурово протянул мне какую-то бумагу милиционер. – Понятая!

– Я здесь, – радостно пропел из-за спины нотариуса голос Биры Михайловны.

– Пошли, – потянул ее за руку нотариус. И они все вместе решительно вошли в мой дом.

* * *

– Я не уйду, – упрямо твердил нотариус. Я же растеряно осматривала то, что полтора часа назад было моим жилищем. Сейчас оно напоминало «поле Куликово» после налета монголо-татар. Повсюду в беспорядке валялись вещи, книги с полок были разбросаны по полу, как будто Яшка мог спрятаться за ними. Даже обои в некоторых местах свисали грустными полосками. Положительных результатов вторжение, конечно же, не принесло, и я подозревала, что все эти действия производились больше для моего устрашения, чем во имя нахождения преступника, поэтому тихо закипала от злости.

– Конечно, не уйдете. Сначала уберите это безобразие!

Мы с нотариусом уперлись друг в друга взглядом. Милиционер беспомощно смотрел на нас.

– Вы ждете, пока они подерутся? – насмешливо спросил у него Артемьев. Он с интересом наблюдал всю процедуру обыска и заглядывал во все углы вместе с Бирой Михайловной. Сейчас последние проблески надежды исчезли с его лица. Ему оставалось только порадоваться чужой неудаче.

– Я могу только извиниться. Но господин Портнов клялся, что видел, как разыскиваемый нами молодой человек только что забежал к Вам.

– Я же говорила Вам, что никого не прячу! Что мне теперь делать? Я работаю, мне некогда заниматься Вашими глупостями. У меня и на работе проблем хватает! – разбушевалась я. – Я имею право требовать, чтобы этот человек все убрал?

– Требовать можете, – злорадно сообщил мне нотариус. – Через суд. Даже если Вы выиграете дело, и меня обяжут выполнить Ваши требования, это случится через пару месяцев, и это при наиболее благоприятном для Вас случае. Вы хотите ждать полгода, пока Вам приведут квартиру в порядок?

– А что Вы предлагаете?

– Вы выдаете мне Вашего приятеля, а я на свои деньги делаю вам хороший ремонт.

Предложение было заманчивым! Моя старая развалина настолько требовала капитального ремонта, что неизвестно, как я бы поступила в том случае, если бы знала, где же спрятался Яшка. Но выбора у меня не было.

– К сожалению, мне, действительно, неизвестно, где находится Ваша жертва!

Портнов тяжело посмотрел на меня.

– Тогда разрешите мне остаться у вас на ночь. Я уверен, что он прячется где-то у Вас. И уверен, что долго он там не выдержит. А все это время ожидания я потрачу на уборку.

– Еще чего! – мне не хватало только одержимого в моем доме, да еще и ночью.

– Если вы не согласитесь, я обещаю, что Вы эту ночь спать не будете, как и все последующие.

– Это угроза? – удивился Артемьев. – Вы забываете, что говорите это в присутствии стража порядка.

Страж порядка молча наблюдал за нашей перепалкой и молчал.

– Почему вы молчите? Этот человек угрожает мне!

– Не напрягайтесь. Если кто-то попытается что-то доказать с помощью свидетельских показаний, он проиграет. Я двадцать лет проработал в органах правопорядка, – объяснил спокойно нотариус.

Мы с Артемьевым переглянулись.

– Хорошо оставайтесь. Но тогда я тоже останусь, – сказал мой товарищ по несчастью. – Я не могу оставить Вас наедине с девушкой.

Артемьев быстро вживался в роль рыцаря в сверкающих доспехах. Но я твердо знала, что ему было страшно интересно, нет ли каких-нибудь тайников, которые еще не были найдены.

– Давайте, Вы оставайтесь, – вдруг подала голос баба Бира. – а Мариночка переночует у меня.

Я понимала, что положение у меня безвыходное, кроме того, внутри у меня все настолько кипело, что из ноздрей в любую секунду мог повалить пар. Лицезреть целую ночь ненавистного Портнова и не взорваться мне ни за что не удастся!

– Хорошо, – процедила я сквозь зубы. Молча собрала свои вещи, и мы с бабой Бирой молча покинули проклятый дом, ставший по неизвестной мне причине засадой для Яшки.

Самым счастливым человеком из всех присутствовавших казалась сама баба Бира. Она щебетала о том, как давно никто не гостил в ее доме и как она будет рада моему присутствию. Я старалась меньше разговаривать, чтобы нечаянно не обидеть ни в чем не повинную старушку, и как только в потоке ее речи образовалась маленькая пауза, уединилась в предложенной мне маленькой комнатке, такой же стерильной, как и все остальное в этом ветхом домике. Стараясь не слишком вертеться на скрипучем диванчике, я долго пролежала неподвижно, уставившись в потолок и переваривая все события, которые приключились со мной в этот день. Картинка складывалась неутешительная. Мой шеф вольно или невольно не оставит меня в покое. Проект, хотя и не самый удачный в моей жизни, но первый в этой организации, никогда не будет окончен. Заказчик, которого все считают влюбленным в меня, разрушает мою репутацию из чисто меркантильных соображений. Уехать я из этого дома мне некуда, а жить в нем мне не дают ни изнутри, ни извне. Ну, и конечно же, Максим – человек, которого я хотела забыть и из-за которого оказалась в этой ситуации, все так же сидел гвоздем в моей голове. Что же делать? Я очередной раз повернулась на пахнущей лавандой белоснежной подушке и…заснула.

За окном темнела черным бархатом ночь. Свечка дрожала от движения его пера. Он поставил точку и поднял голову. Его отражение в стекле окна грустно улыбнулось ему. Пора идти. Он покачал головой. Как его угораздило так влюбиться? Ему уже за сорок, а она воплощение юности. Он закрыл глаза и представил веселые зеленые глаза, вьющиеся густые волосы светло-рыжего цвета, молочной белизны кожу и легкие веснушки на прямом носу. Таких женщин он здесь не видел…

Получилось все исключительно нелепо. Мак Энтони умудрился жениться в Шотландии и привезти свою молодую жену с собой. Первый взгляд, поцелуй руки… И вот, он, как восемнадцатилетний молодой идиот видит по ночам эротические сны и даже не может сосредоточиться на том, что, действительно, важно. Все соображения о чести и порядочности, субординация – все к черту! По тому, как зажегся ее взгляд в момент их первой встречи, он знал, что его страсть взаимна. Его жизнь снова наполнилась смыслом и заиграла красками. И только это имело значение…

– Мариночка! – вдруг раздался над моим ухом торопливый шепот бабы Биры. – Ты слышишь?

Где-то в районе входной двери что-то ухнуло, будто с кухонной полки свалилась сковорода. Мы замерли. Раздались легкие шаги, затем хлопнула входная дверь.

– Что это? – уставилась я на мою собеседницу полусонным взглядом. Прокрутившись в свое удовольствие половину ночи, я поспала совсем недолго. Как ни странно, но мой пират снился мне и в этом доме, хотя его лицо уже не напоминало мне Артемьева.

– Я не знаю. Но сегодня в подвале особо громко выла канализация. Я не спала всю ночь, – пожаловалась она мне.

– А сколько сейчас времени?

– Почти пять утра. Пойдем, посмотрим, что там. Мне самой страшновато.

Полувздохнув – полувсхлипнув, я впрыгнула в свои одежки, и мы осторожно вышли в коридор. Там ничего не подтверждало вторжения. Стерильная чистота жилища нарушалась только легкими пыльными следами на темных половицах.

– Воры! – запричитала баба Бира. Она зажгла свет во всех комнатах и начала осматривать квартиру. Я села на стул, стоявший на кухне и приготовилась ждать. Голова моя побаливала, а глаза слипались, и через некоторое время мое сознание начало отключаться…

…Их связь длилась уже больше полугода, но кровь бушевала в нем по-прежнему. Так долго он еще никем не увлекался. Он сделал все, чтобы их свидания остались тайной, но в последнее время, начал замечать, что его денщик смотрит на него враждебно, а ее прекрасные глаза все чаще туманят слезы. Нужно быть осторожнее. Ему хватит скандалов и без любовных интрижек с женами подчиненных. Он решительно встал, задул свечу и вышел из комнаты.

– Ничего! – ворвался в очередной фрагмент сна сдавленный шепот бабушки Биры.

Я вздрогнула и открыла глаза, стараясь сделать вид, что и не засыпала.

– Что, ничего?

– Ничего не украли. Правда, холодильник потек.

– Вы считаете…

– Нет-нет. Я просто решила заодно проверить сзади холодильник. Там лужа.

Ход мыслей моей собеседницы был несколько сложноват для меня, но я решила не доискиваться смысла и просто кивнула головой.

– Если ничего не украдено, может, пойдем досыпать? – с надеждой заглянула я в лицо старушки. – А холодильник завтра разморозите.

Она задумчиво взглянула на меня.

– Может, ты и права…

Не дожидаясь продолжения ее речи, я встала и медленно двинулась в свою комнату. Из-за того, что сон мой обрывался неестественным образом, его содержание некоторое время сохранялось в памяти. И если я потороплюсь, то, возможно, еще досмотрю, что же случилось дальше с моими…э…привидениями. Однако, загадке любовной связи пирата и прекрасной шотландки не суждено было раскрыться. Как только голова моя коснулась подушки, послышался короткий вскрик, шипение и свет в доме погас.

– Мариночка! – услышала я голос хозяйки дома. – Помоги!

В ее голосе было столько отчаяния, что, выпрыгнув с постели и спотыкаясь о предметы обстановки, я вприпрыжку помчалась спасать бедную старуху. Из кухни чувствовался запах горелого. Где-то за холодильником, потрескивая, горела изоляция. Язычки пламени вспыхивали, периодически освещая наши перепуганные лица.

– Давайте отодвинем холодильник и погасим огонь, иначе сейчас будет пожар!

Я поднатужилась и попыталась сдвинуть холодильник с места. Увы, за долгие годы он буквально врос в пол. Баба Бира постаралась мне помочь. Она с другой стороны навалилась худеньким плечиком на боковую поверхность, и… тяжелый ящик внезапно закачался и начал обиженно заваливаться на меня. Я успела отпрыгнуть, вся масса старинного «Днепра» свалилась на ветхие доски пола. Пол внезапно заскрипел и начал проседать. Действие вначале происходило медленно, затем все быстрее. Холодильник начал «тонуть» в полу. Я не сразу поняла, что произошло дальше, поэтому не пыталась отбежать от этого «зыбучего» пола, а зачем-то пыталась удержать «Днепр» на поверхности «болота». Когда, наконец, значение происходящего начало медленно доходить до меня, бежать было уже поздно. Холодильник, увлекая меня за собой, провалился вниз. Нас поглотила внезапная темнота…

* * *

Полет девочки Алисы в Зазеркалье оказался недалеким. Очень скоро я почувствовала удар о что-то мягкое. Раздался вопль, но могу поклясться, что кричала не я.

– Мариночка, деточка! – запричитала сверху бабушка Бира – Ты жива? Господи! Что же это такое происходит! И света нету…

– Я жива! – успокоила я старушку. Не хватало еще, чтобы ее сердечный приступ сейчас прихватил! – Только ничего не вижу!

– И… тут еще кто-то есть, – сдавленно добавила я, услышав какое-то шевеление рядом с собой. То мягкое, что так хорошо амортизировало мое падение, вывернулось из-под меня и метнулось куда-то в сторону.

– Крысы? – с ужасом спросила баба Бира.

– Для крысы оно было слишком большое, но если Вы мне бросите фонарик, я вам все расскажу, – я старалась говорить спокойно, чтобы не испугать собеседницу, но присутствие враждебного живого жителя подземелья на самом деле меня совсем не ободряло.

Шаги бабы Биры утихли в глубине квартиры, а я осталась в кромешной тьме, ощущая медленно нарастающую панику. Оглядываться вокруг не имело смысла, сколько мои глаза ни привыкали к темноте, ничего не получилось. Если источника освещения нет, никакая адаптация не поможет. Я слышала учащенное дыхание существа, но никаких действий оно не предпринимало. Мне тоже страшновато было шевелиться. Поэтому, когда в проеме пола, куда мы с холодильником свалились, появилась голова бабы Биры, освещенная свечкой, я восприняла ее, как спасительницу человечества.

– Держи, деточка, – прохныкала спасительница. – Только батарейки староваты. Долго работать не будут. Она спустила на нитке фонарик, и я, наконец, смогла осмотреться.

Помещение, в котором я находилась, было небольшим, но обставленным как небольшая комната. Она была полностью вырублена в известняке. В голову сразу же пришла мысль о легендарных катакомбах, якобы находившихся где-то в центре города в начале его существования. Комната имела правильную прямоугольную форму и, надо отдать должное ее создателям, аккуратно стесанные стены из известняка без намека на штукатурку придавали ей довольно стильный, как в модном ресторане, вид. В противоположных сторонах комнаты располагались две двери. Из мебели можно было заметить огромный старый сундук, уютно устроившийся на боку холодильник бабы Биры и нечто похожее на кровать. На этой кровати и вжималось в стену Существо. Оно закрыло лицо руками, защищая глаза от непривычного потока света. Но все видимые части его тела не оставляли сомнения в том, что существо имеет вполне земное происхождение. Оно было похоже на подростка лет шестнадцати, одетого в джинсы, гольф и вполне современные кроссовки. Кроме того, вся его поза выражала ужас. А значит, он опасности в данный момент не представлял. Можно было расслабиться. Осмотрев себя, я не обнаружила никаких драматических повреждений, кроме плотного слоя пыли на пижамных штанах и мелких досок, остатков проломленного пола, в волосах, и вовсе развеселилась.

– Эй! Призрак Оперы! Не бойся, не трону, – обратилась я бодро к Существу. – Ты кто?

Существо зашевелилось и убрало руки от лица. Лицо у него было жутковатым. Измученное, с темными кругами под глазами и диковатым взглядом. Таких лиц у молодых людей просто не бывает! Я была убеждена, что никогда его не видела, но одновременно что-то в нем было мне знакомо. Сощурив запухшие глаза, молодой человек внимательно посмотрел на меня и вдруг истерически закричал.

– Ты! Уйди, гадина! Тебя нет! А если ты снова придешь, я тебя снова убью! – но вместо того, чтобы броситься на меня, он свернулся на постели калачиком и тихонько завыл.

– Кто это? – услышала я сверху голос бабы Биры.

– Тот, кто шумел у Вас в подвале. У Вас нет лестницы?

– Лестница-то у меня есть, – вздохнула старушка – Да мне ее не донести. Пойду, разбужу твоих гостей в доме. Пусть помогут. Ты держись.

И голова бабы Биры снова исчезла из проема. На улице начинало рассветать, и в отверстие в кухонном полу начинал проникать слабый свет. Пока мой сокамерник упражнялся в художественном вое, я получила возможность осмотреться получше. Особенно интересен был сундук. Крышка его не была замкнута, а на ее поверхности не было пыли. Его кто-то внимательно изучал совсем недавно. Я сомневалась, что этим кем-то было существо, которое лежало на постели. Кто-то держал его здесь. Насильно. И этот кто-то может быть опасен, нужно поторопиться. Я откинула крышку сундука и заглянула внутрь. Сундук был почти пуст. Там хранилась только пачка старых свитков, пожелтевших от времени. Вздохнув, я наклонилась внутрь сундука и протянула руку к первому из них.

– Нет-нет! – вдруг послышался отчаянный вопль Артемьева откуда-то сверху. Он свисал вниз головой из отверстия кухонной полыньи и энергично махал рукой. – Подожди меня! Они могут быть в плохом состоянии! Они просто распадутся в твоих руках.

– А в Ваших не распадутся? – насмешливо поинтересовалась я. Присутствие Артемьева придало мне смелости, хотя я не призналась бы в этом даже под угрозой смерти.

– Я умею с ними обращаться, – он ловко спрыгнул вниз и присоединился ко мне. – Ты все-таки нашла его.

– Что именно?

– Тайник.

– Но шпаги в нем нет.

– Ничего. Мы сейчас поговорим с этим уродом и все узнаем. – Артемьев был настроен оптимистично. Он пошарил немного в сундуке, а затем бережно вынул несколько свитков.

Я нервно рассмеялась.

– Попробуйте. Может, Вам повезет больше, чем мне.

Мой собеседник мельком взглянул на завывающую фигуру и пренебрежительно махнул рукой.

– Ничего. Потом еще будет время, – Артемьев осторожно развернул один из свитков.

– Посвети мне фонариком, – попросил он.

В желтоватом свете фонарика из ветхого свитка на нас смотрел… чертеж парусного судна. Он был выполнен виртуозно. Линии его корпуса были изящны, все детали выписаны с невероятной скрупулезностью. Даже время не могло испортить его.

– Боже! Какой красавец! – взгляд Артемьева засиял гораздо ярче моего фонарика. Он страстно осматривал каждую подробность чертежа. – Не просто красавец. Это сенсация! Ты себе не представляешь. Он выдумал эту модель на сто лет раньше. Боже! Да тот, кто создал это, был настоящим гением! Я ошибался! Конечно, ошибался. Вот что он считал своим детищем, вот что он прятал от любопытных недоброжелательных глаз! Ты была права, – вдруг он повернулся и серьезно посмотрел на меня. – Не было никакого ребенка. И не было никакой шпаги. Вот, что он прятал.

Артемьев торопливо раскрыл следующий свиток. Это была другая проекция судна. Мой знакомый трясущимися руками разворачивал сверток за свертком. Наконец, задумчиво произнес:

– Это полноценный рабочий проект. По нему можно строить. Даже смета есть. С ума сойти. А говорили, что он всего лишь пират и авантюрист. Да он был гениальным инженером-судостроителем.

– Объясните мне, о чем Вы говорите?

– Посмотри на это, – он начал указывать на некоторые детали первого чертежа – соединение форкастла и шканцев общей палубой, безнадстроечная конструкция корпуса, уменьшение седловатости, на трех мачтах четыре яруса парусов, гафельная бизань с гиком, контр-бизань, – его рука легко летала над чертежом. Я, ничего не понимая в его словах, просто заворожено следила за его движениями. – Смотри, передние паруса: кливер, фор-стеньга-стаксель и фока-стаксель, блинд, стаксели между всеми мачтами для слабого ветра… Вот и расположение шлюпок изменилось Он заострил обводы, спрямил поверхности корпуса. Судно стало гладкопалубным с прямой линией верхней палубы и прямыми бортами без завала к диаметральной плоскости! А пушки! Он их дифференцировал и расположил по-новому! Если бы такой корабль был построен в то время, он имел бы гигантское преимущество в бою. Подобные суда начали строить только во второй половине девятнадцатого века! Он был за шаг до винтового парового корабля!

Артемьев вдруг повернулся ко мне и разочарованно сказал:

– Ты не понимаешь, что я говорю, правда? – и с упреком добавил – Почему ты не выучила терминологию, которую я тебе дал?

– А зачем? Мой проект провален. Шпагу вы не нашли, своего родства с адмиралом не доказали. Вам остается только уехать, а мне забыть обо всем этом кошмаре. Без терминологии это получится даже быстрее.

Его глаза вдруг прищурились. Он посмотрел на меня пронзительно и настороженно.

– Послушай, а если я все исправлю у тебя на работе? Если постараюсь восстановить твою репутацию?

– Это было бы очень благородно с Вашей стороны. А что Вам нужно взамен? Как я успела заметить, благотворительностью Вы не занимаетесь.

– Ты права. Отдай мне эти бумаги.

И только-то?

– И все? Берите пожалуйста. Зачем они мне? Я ничего не понимаю в парусных судах, судостроении и истории судостроения. А для Вас, похоже, это откровение.

На некоторое время между нами воцарилось, нарушаемое только завываниями жителя подземелья. Потом Артемьев вышел из каталептического состояние, порывисто прижал меня к себе и начал страстно целовать меня в лицо, губы, шею.

– Ты отдаешь мне эти бумаги?!! Ты знаешь, что они для меня значат? Для коллекционера они дороже золотой шпаги.

Внезапность нападения парализовала меня. Я стояла, как девушка с веслом в типовом городском парке, и слушала его торопливый шепот.

– Спасибо, спасибо, спасибо! Я обещаю, что все сделаю, как обещал. Если бы ты знала, какое это утешение! После стольких разочарований… – он замер на минуту, потом отпустил меня так же внезапно, как обнял.

– Извини, я немного взволнован, – он с интересом посмотрел на меня. И я вдруг остро осознала, что одета только в ночную пижаму.

– Эй! Молодые люди! – Раздался сверху голос нотариуса. Артемьев быстрым движением спрятал чертежи. – Вы там одни?

– Нет! – с облегчением отозвалась я. У меня не было абсолютно никакого желания оставаться наедине с Артемьевым в предрассветный час в катакомбах, да еще и в присутствии подземного аборигена. – С нами местный житель.

Фонарик грустно мигнул и погас. Однако на улице уже рассвело, и комната освещалась неясным сероватым светом сквозь дыру в потолке.

– Я иду к Вам! – пообещал нотариус, и вскоре в комнату опустилась лестница. – Где мой мальчик? – еще не спустившись до конца, потребовал он.

– Почему Вы думаете, что это Ваш мальчик? – удивилась я. Как только ноги Портнова коснулись земли. Он бросился к скулящему на постели существу и обнял его. – Мальчик мой! Как ты?

Его Мальчик грязно выругался и оттолкнул любящего отца.

– Э! Да это тот подросток, который связал твоего приятеля! – удивленно сообщил Артемьев, впервые присмотревшись к существу. – А что ты тогда искал в доме у Марины?

– Это вас не касается, – жестко прервал его Портнов.

– Это касается меня, – холодно возразила я. Теперь, когда освещение было лучше, мне удалось вспомнить этого подростка. – Это он напал на меня в подворотне! И я сильно подозреваю, что именно он запер меня в подвале моего дома! Не такая уж он невинная у Вас жертва! Откуда только у него ключи от моей квартиры?

И тут догадка мелькнула в моей голове.

– Он был жильцом Клеопатры Ильиничны, правильно?

– Господин Портнов, у Вас там все в порядке? – заглянула в нашу уже довольно перенаселенную комнату еще одна голова, голова участкового милиционера.

– Да-да, – торопливо ответил Портнов. – Нет необходимости спускаться. Я нашел мальчика.

– Тогда я пойду, хорошо? Мне на работу пора.

– Нет-нет, не уходите! – остановила его я. – У меня будет заявление. Этот молодой человек хулигански напал на меня на улице!

«Нет, Портнов, ты слишком сильно потрепал мне вчера нервы» – мстительно подумала я. – «Пора расплачиваться!»

– Это правда? – повернулся к сыну Портнов.

– Она пялилась на меня! – заскулил тот.

– А зачем ты закрыл меня в подвале?

– Ты видела… – папин сынок вдруг замолчал.

Вдруг одна из дверей в комнату заскрипела и открылась. На пороге стоял Яшка.

– Что она видела? Давай, не стесняйся, скажи ей. Она до сих пор думает, что у нее были галлюцинации.

– Молчи, – вдруг строго сказал сыну нотариус. – Это ты украл моего сына? – обратился он к Яшке.

– Нет. Я его не крал. Он пришел сюда сам.

– Он меня запер! Я только хотел забрать ее! А он закрыл меня и сказал, что я не выйду отсюда, пока не сознаюсь!

– В чем? – заинтересовалась я. На меня никто не обратил внимания. Враги стояли друг против друга, сжимая кулаки.

– Ты над ним издевался! Он диабетик! Он мог умереть! – с ненавистью посмотрел на Яшку нотариус.

– Вы, действительно верите в то, что говорите? – спокойно удивился Яшка – Или это предназначено для ушей стража порядка? Какой диабетик? Он наркоман! И у него ломка. Я носил ему еду, но не давал наркотиков. Еще немного, и он бы согласился пойти в органы и во всем сознаться.

– В чем? – Снова повторила я вопрос.

– В убийстве моей сестры, а затем и Клеопатры Ильиничны, – мрачно сказал Яшка. – И не пытайтесь сделать вид, что вы ничего не знали, – обратился он к нотариусу. Вы поэтому и хотели купить этот дом. А когда поняли, что преступление вашего сына перестало быть страшной тайной, а труп исчез, решили, что Вам этот дом уже не нужен. Так что, вы можете считаться соучастником. Кстати, доказательства этого преступления у меня есть. Я просто хотел, чтобы этот парень облегчил свою судьбу чистосердечным признанием.

– Ты блефуешь!

– Что ж, давайте проверим. Только мое заявление лежит не в Вашем районном суде. И адвокат у меня неплохой. И доказательства против Вашего сына у меня, поверьте, железобетонные. Начнем игру?

Призрак подземелья вдруг взвизгнул, вырвался из рук отца и бросился на меня.

– Это все ты, ты виновата! У тебя был ключ! Если бы баба Клепа дала ключ мне! Я все бы убрал!

Артемьев спокойно отодвинул подростка в сторону.

– Тихо-тихо. Может, поднимемся наверх? Я понимаю рассказы о трупах очень романтично слушать именно в катакомбах, но, мне кажется, что помещение не приспособлено к такому количеству людей. Мне уже душно. Давайте поднимемся наверх и там поговорим.

Артемьев говорил спокойно и разумно. Тем не менее, я заметила, что его руки крепко сжимают чертежи адмиральского судна.

Мы послушно направились к лестнице, ведущей в кухню бабы Биры.

– Этим путем удобнее, – вдруг пригласил нас Яшка к одной из дверей. И мы, как мыши за волшебной дудочкой Нильса гуськом двинулись за ним.

* * *

Дверь вела через мой подвал в мой дом, и вскоре мы всей веселой компанией сидели вокруг обеденного стола Клеопатры Ильиничны.

– Объясни, что здесь происходит? – потребовала я у Яшки. Мысль о том, что найденный в моем подвале труп, был не галлюцинацией, не сильно радовала меня. Конечно, с одной стороны, это снимало мои подозрения по поводу маниакально депрессивного синдрома. Однако, с другой стороны, я находилась под одной крышей с трупом достаточно долго, чтобы свихнуться от этой мысли впоследствии. – И как ты все обнаружил?

– Мне Ваши фантазии неинтересны, – высокомерно заявил Портнов – Мы с сыном пойдем.

– Нет. Я прошу Вас, останьтесь, – вдруг ожил милиционер, который до этого находился в состоянии какого-то транса. – Иначе, мне придется задержать Вас официально до выяснения обстоятельств. Слишком серьезные Вашему сыну предъявляются обвинения.

– Вы пожалеете. Вы сами это знаете! – огрызнулся Портнов, но сел на свое прежнее место.

– Я пожалею в обоих случаях. Так что, придется выбирать из двух зол меньшее, – вздохнул милиционер. – За ваше задержание, меня, по крайней мере, под суд не отдадут.

Он повернулся к Яшке.

– Говорите, молодой человек. И поверьте, Вы должны быть очень убедительны для Вашего же блага.

Яшка стал в позу стихотворца-импровизатора и провозгласил речь, обращаясь почему-то ко мне.

– Я не хотел верить, что моя сестра мертва, поэтому не искал доказательств ее смерти. Я обыскал весь дом и опросил всех ее знакомых. Единственный, с кем мне не удалось встретиться, был бывший жилец Клеопатры Ильиничны. Никаких подозрений у меня тогда не было. Он просто мог подсказать мне, куда моя сестра собиралась идти после того последнего урока. Однако, когда тебя начали запугивать, а кто-то регулярно наведываться в этот дом, я понял, что здесь что-то не так. После нападения на Тамару Дмитриевну, я впервые подумал о нем.

– Ваши домыслы нас не интересуют, – презрительно бросил Портнов – Придерживайтесь фактов.

– Хорошо. Я постараюсь быть кратким. Знаешь, когда я догадался о потайной двери? – он упрямо разговаривал только со мной. Я кивнула. – Когда ты пыталась ворваться в мою комнату с требованиями отдать какой-то ключ.

– Его взял не ты, – утвердительно сказала я.

– Нет. Но я начал ломать голову, от какой именно двери и зачем? Ключ был украден только тем, кто свободно мог войти в дом в твое отсутствие, то есть бывшим жильцом Клеопатры Ильиничны.

– А где вы сами достали ключ от входной двери? – едко спросил нотариус.

– Вы будете смеяться, но у бабы Биры.

– Как?

– Я представился родственником Клеопатры Ильиничны, и Бира Михайловна вынесла мне запасной ключ, который хранился у нее на всякий пожарный случай. Вернемся к основной теме нашего разговора. Я задумался, какие еще двери закрываются. Удивительно, но больше замков в доме у этой удивительной женщины не было! Тогда я вспомнил, что Клеопатра Ильинична умерла на ступеньках в подвал. И постарался исследовать его. Сначала ничего не нашел. Но позже решил не просто осмотреть все вокруг, но и ощупать. С правой стороны на боковой поверхности основной планки, на которую крепились полки посудного шкафа, тонкая деревянная пластинка сдвигалась. Под ней была замочная скважина.

– Как же я не догадался! Ведь подвал был исключительно маленьким, как лестничный пролет! Он должен был иметь выход! – не удержался от восклицания Артемьев.

– Я понял, что именно этого ключа кому-то не хватало. Мне же именно этот ключ, возможно, мог помочь открыть тайну гибели Клеопатры Ильиничны и исчезновения моей сестры. И если кто-то так жаждал его получить и, наконец, получил, то и воспользуется им в ближайшее время. Нужно только подождать. В первый раз я, конечно, страшно лопухнулся. Расслабился и позволил связать себя, как последнего растяпу. Даже не успел заметить его лица! Единственное, что мне удалось, это спугнуть негодяя.

– Хорошо я тебя подловил! Жаль, слабо ударил! – злорадно выпалил вдруг Портновский сын.

– Ничего, главную улику ты оставил. Бедная Маринка едва рассудок не потеряла.

– Значит, труп, действительно, был, – заметила я.

– Да. Это все, что осталось от моей сестры, – лицо моего приятеля болезненно исказилось и он замолчал, чтобы немного прийти в себя.

– Подождите, – задумчиво произнес Артемьев – Этот белый и пушистый, – он кивнул на подростка – говорил, что ключ ему был нужен для того, чтобы спрятать в катакомбах труп девушки. Зачем же ты снова ее вытащил обратно?

– Из-за него… – он с ненавистью посмотрел на Яшку. – Он сказал по телефону, что все знает.

– А где она сейчас? – дрожащим голосом спросила я.

– Кто? – не понял Артемьев.

– Девочка. Маша, – слово «труп» застревало где-то на пути к горлу.

– У судмедэкпертов, – глухо ответил Яшка. – Мы пришли забрать… Машу, а ты лежишь в полуобмороке у крышки подвала. Я тогда отнес тебя в спальню, а ее…

– Медэксперты ничего не смогут доказать, прошло не меньше полугода! – резко сказал Портнов.

– В таких местах, как катакомбы, трупы хорошо сохраняются. Она просто высохла, – в голосе Яшки снова зазвучала горечь, но держался он хорошо. – У нее под ногтями кровь, думаю, принадлежащая Вашему сыну. Да и повсюду на целлофановом пакете, в который обернут труп, очень ясные отпечатки пальцев. Думаю, сомнений не будет ни у кого.

– Ну, зачем ты это сделал, глупыш? – горестно воскликнул Портнов.

– Она грозила рассказать милиции, если я не брошу. Она следила за мной.

– О чем рассказать?

– О том, что Ваш сын употребляет наркотики, – холодно пояснил Яша. – Однажды он заметил, что Клеопатра Ильинична часто спускается в подвал, и проследил за ней. Когда ваш сын понял, какой прекрасный тайник скрывается за этими полками, начал пользоваться ключом бедной женщины в ее отсутствие. Он хранил там наркотики. Думаю, он не только их употреблял, но и распространял. Кстати, зачем ты убил Клеопатру Ильиничну?

– Клепа вышла за какими-то конфетами в магазин…, А я хотел, пока ее нет,…дозу. А тут Манька начала доставать меня своими нотациями. Я пообещал показать, где лежит наркота, затащил ее в подвал, а потом толкнул. Она сначала пыталась сопротивляться, а потом ударилась головой и все…

Он ненадолго замолчал. Яшка с ненавистью смотрел на него, на лице двигались желваки.

– Я не успел ее убрать. Клепа пришла. Нашла Маньку в шкафу. Пришлось и ее столкнуть с лестницы.

– Но найти ключ и спрятать трупы ты не успел. Пришла Татьяна Дмитриевна, и тебе пришлось срочно убираться, – продолжил, скрипя зубами, Яшка. – Ключ попал к Татьяне Дмитриевне. Для тебя он был потерян. Ты этого не знал и перевернул вверх дном весь дом, – Яшка повернулся ко мне – Помнишь, что творилось, когда ты впервые вошла сюда?

Я кивнула.

– А зачем ты меня запер в подвале?

– Чтоб ты сдохла, как и эта ябеда! – выкрикнул срывающимся голосом подросток.

Он явно был неадекватен.

– Я думаю, малыш, тебе все-таки лучше прийти с повинной, – вздохнул милиционер.

Портнов кивнул.

– Он придет, я обещаю. Он болен. Позвольте нам немного привести его в чувство, – попросил он.

Никто не возражал. Уже у двери я окликнула его.

– Вы обещали сказать, зачем и для кого Вы пытались купить этот дом?

– Для моего мальчика. Я подозревал, что он скрывает в нем что-то ужасное, – и дверь за нотариусом и его сыном захлопнулась.

– Интересно, он, действительно, только подозревал что-то неладное или был более-менее осведомлен? – подумала я вслух.

– Узнаем, – хмуро ответил мне милиционер и, извинившись, ушел вслед за ними. За окном уже поднялось утреннее солнышко, голова от всего пережитого была набита какой-то ватой, а на душе скреблись несколько бонифациев.

– Я пойду, – сочувственно посмотрел то ли на меня, то ли на мою пижаму Яшка.

– Подожди! – позвал его Артемьев. – Как ты нашел Портнова младшего?

– Вы сами назвали адрес, – улыбнулся Яшка. – Мне оставалось только напугать его, чтобы он взял из дома ключ и сам спустился в подвал. Я позвонил ему и сказал, что знаю, кого он скрывает в подвале, и что вызвал уже милицию. Он зайцем побежал перепрятывать… тело, – Яшка снова посмотрел на меня – Ты, как раз, тогда ушла в музей. Я подождал, пока он откроет дверь и вытащит…ее. Когда я увидел, что он сделал с моей бедной девочкой, признаюсь, хотел его убить. Но смерть показалась мне очень легким наказанием. Я его запер внутри и начал думать, как мне отомстить. Но он очень скоро подсказал мне это сам. У него началась ломка!

– Выл он ужасно.

– Да, ему очень не хватало дозы. Но покупать наркотики я не собирался. План был простым. Заставить его признаться в убийстве. Затем его бы отправили на принудительное лечение и в колонию. Для наркомана это гораздо хуже смерти.

– Жестоко, – заметил Артемьев.

– Не более жестоко, чем убить пятнадцатилетнюю девочку и спрятать ее тело в подвале своей учительницы, – сухо заметил Яшка. Потом посмотрел на Артемьева и насмешливо улыбнулся – Похоже, вы нашли то, что искали.

Артемьев перевел взгляд на свитки в руках и кивнул.

– Это дорого?

– Для меня, да. Маринка очень щедрый человек.

– Я бы это назвал по-другому, но без освидетельствования психиатра оспаривать ее решение не буду. Ты хотя бы знаешь, сколько сейчас эти чертежи стоят? – он посмотрел на меня с жалостью, как на больную.

Я почувствовала вдруг себя обманутой. Зачем я отдала эти свитки Артемьеву? Только потому, что уважала его увлеченность историей флота? Яшка прав, мне нужно сходить к психиатру. С другой стороны, как бы я выдирала эти бумаги из рук Артемьева?

– Мы нашли эти бумаги вместе, – холодно возразил Артемьев. – И Марина отдала свою часть в обмен на одно одолжение.

– Одолжение должно быть очень ценным, – так же холодно парировал Яшка.

Затем мой приятель вынул из своего холщевого рюкзака папку с какими-то бумагами и передал мне.

– Я нашел это в том же сундуке, но, к сожалению, у меня не было времени просмотреть эти бумаги.

Я мельком взглянула на папку. Она явно была современного происхождения, а в верхнем углу уже знакомым мне почерком Клеопатры Ильиничны было написано «Антонюк».

– Что это? – живо заинтересовался Артемьев.

– Разве не видно? Это Клеопатра Ильинична предназначала Марине. Думаю, в этой папке ответ на Маринкин главный вопрос, – он улыбнулся мне – Почему этот дом достался тебе.

Затем он резко поднялся и быстро пошел к двери.

– Прощай. Надеюсь, что тебя не будут привлекать для дачи свидетельских показаний. Ты в этом деле человек посторонний. А значит, мы больше не увидимся. Ключи от дома и от подвала я оставил в своей комнате.

– Спасибо за бумаги, – успела ответить я, перед тем, как входная резко захлопнулась.

– Можно посмотреть? – поинтересовался Артемьев бумагами.

– Нет, нельзя. Эта собственность точно предназначена мне.

– А может, там сказано, где спрятана золотая шпага?

– А вы жадный. Вы же говорили, что эти чертежи стоят дороже шпаги?

– Но шпагу то я так и не нашел!

– К сожалению, не все мечты сбываются. А может, к счастью? Кстати, а Вы никогда не слышали, что великих полководцев хоронят обычно вместе с именным оружием? Может, вскроете могилу? Где он, кстати похоронен?

– Точно этого не знает никто. Хотя в Бостоне стоит его надгробный памятник, но говорят, что под ним пустой саркофаг. Когда «Америка» прибыла во Францию, о Джонсе там забыли, и его могилу не удалось найти.

– У Вас широкое поле для поисков. Сообщите, когда что-нибудь раскопаете.

– Обязательно, – не принял моей иронии Артемьев, – А ты пообещай рассказать мне, если в этих бумагах будет какой-то намек на шпагу.

– Вы одержимый, – покачала я головой. – Хорошо, обещаю.

– Твоим проектом я займусь прямо сегодня.

Артемьев покинул мое жилище с той же скоростью, что и Яшка, только, закрывая за собой дверь попрощался не навсегда, а до встречи в офисе. Я вздохнула и посмотрела на часы. Если потороплюсь, то, пожалуй, у меня есть еще шанс прибыть на работу вовремя.

* * *

Хотя я и спешила на работу, Артемьев меня обогнал. Когда я влетела в офис, они с моим шефом уже сидели, запершись в кабинете, а выдающиеся формы Верочки снова маячили около замочной скважины.

– Ну, что там? – равнодушно спросила я. В моей голове к этому времени была уже не вата, а что-то определенно более плотное. Оно полностью исключала мозговую деятельность, поэтому самое большее, на что я могла рассчитывать, это достойно отсидеть рабочий день и с честью добраться домой после работы.

– Послушай сама, – прошептала Верочка. – Может, ты поймешь?

Особого энтузиазма я не выказала, но и отказываться не стала. Мне было просто необходимо знать, выполнит ли Артемьев свое обещание разрешить проблему с моим проектом. Иначе меня можно было бы с полным основанием назвать умственно неполноценной. Отдать ценную вещь и не получить взамен даже такой мелочи…

Я заняла Верочкину позицию и прислушалась к разговору.

– Вы необъективны к нашей общей истории, – горячо звучал голос Артемьева.

– Наоборот, я считаю, что если ошибки не видеть и не учитывать, это приводит к их повторению. И нельзя смотреть на историю с подобострастием, нужно ее переосмысливать и делать выводы, – спокойно и, как-то очень устало, будто это он, а не Артемьев провел бессонную ночь. – Историю творили люди и отнюдь не гениальные. Если подсчитать победы и поражения Российского флота со дня его основания, то крупных побед, как таковых, и не было. Зато сколько раз нам приходилось затапливать собственный флот? Первый Петровский флот сгнил после смерти создателя. При Александре I сгнил флот Екатерины. С романтическим флотом Николая I покончили эскадры англичан и французов. Броненосный флот Николая II ушел на дно в Цусимском проливе. И как Вы думаете, почему?

– Это просто кощунство. Нельзя так относиться к своему прошлому!

– Я отношусь к нему, как учебнику, а Вы как к Святому Писанию.

– Вы не правы, и я Вам это докажу…

Они продолжали свою дуэль. Хотя, как мне показалось, ее первоначальная причина уже давно была забыта. Сейчас это уже была дуэль двух самолюбий. Состязание в эрудиции и независимости мышления. О проекте не было сказано ни слова. Я разочарованно отошла от двери.

– Все тот же бред, – я села к своему компьютеру и посмотрела на экран. Глаза пекли, как будто в них бросили песком. Я прикрыла их веками и задумалась. Как-будто все загадки разъяснились. Яшка, все-таки, нашел свою сестру, хотя эта находка оказалась ужасной. Нашел свое сокровище и Артемьев. Старый пират ничего не прятал в доме, кроме своих драгоценных новаторских проектов. Но никто из моих собеседников почему-то не обратил внимание на то, что двери в подземной комнате было две. Это была не просто часть катакомб. Мне она больше напомнила подземный ход, соединяющий основное здание с домиком Биры Михайловны. Но зачем адмиралу было соединять господский дом и дом для прислуги? Голова моя шумела, а веки крепко слиплись между собой.

Все женщины одинаковы. Даже самые красивые. Почему они не могут наслаждаться тем, что имеют? Почему им всегда нужно еще что-то? И как правило, это что-то, мужчина не готов ей дать. Их свидания превратились в сплошные слезы и страдания. Мэри постоянно твердила, что ее муж догадывается обо всем, что убьет ее. Но он не мог рисковать своей карьерой. У него еще есть будущее, особенно, когда он покажет все, на что способен. Она становилась помехой, а их свидания вызывали не радостное ожидание, а тоску. Он вынужден был признать, что не чувствует уже былой страсти. И все чаще его мучила мысль о том, что он предпочел бы уже прервать свои отношения. Но как это сделать? Он раздраженно заходил по комнате. Неужели все-таки придется уехать? Нужно поторопиться. Он снова сел за стол и склонился над чертежами.

– Чем Вы ночью занимаетесь? – вырвал меня из сна холодный голос Данила Антоновича.

– Даже вспоминать не хочу, – хмуро ответила я, с трудом разлепив веки.

– Зайди в кабинет. Нам нужно поговорить, – не дожидаясь, когда я встану со стула, он резко повернулся и быстро скрылся в своем кабинете.

Мы с Володей переглянулись, я пожала плечами и последовала за шефом.

– Ваши мучения окончены, – встретил меня спокойный голос Данила Антоновича. – Артемьев разорвал контракт. У него нет к нам претензий, так что Ваша репутация не пострадает.

Он помолчал, как будто собирался с духом. Потом, не глядя мне в глаза, продолжил.

– После нашего свидания я не спал всю ночь. Думал.

Я напряглась. Его мрачный тон был не очень вдохновляющим.

– В общем, я думаю, тебе нужно уйти. Так будет лучше для нас обоих. Я буду мешать тебе, а ты мне.

– Вы не имеете права просто выбросить меня на улицу.

– Через неделю окончится твой испытательный срок. Ты скажешь, что условия работы тебе не подходят. Я напишу самую лучшую характеристику и всем буду рассказывать, как мне жаль, что ты ушла.

– У меня есть выбор? – стараясь четко произносить слова, спросила я.

– Нет, – жестко ответил он и более мягко добавил. – Можешь сегодня отдохнуть. Иди домой.

Он кивнул, и я выскочила из его кабинета, чтобы не разреветься прямо перед ним. День начинался так же удачно, как и прошлая ночь. Оба моих поклонника разрешили свои проблемы за мой счет. А за чей счет мне разрешить свои?

– Ну, что там? – задал свой обычный вопрос Володька.

Беспощадные и уничижительные слова, предназначавшиеся всему мужскому роду, уже вертелись у меня на языке. Но я вдруг представила себе, как это будет смешно звучать по отношению к такому безобидному созданию, как мой друг, и нервно расхохоталась.

– Ты чего? – оторопело переспросил Володька.

– Ничего. Живи. Артемьев разорвал контракт. Я иду домой. Спать.

И больше ничего не поясняя, я вылетела из офиса на свободу.

Его окружают только враги. Он не смеет даже забрать с собой свое сокровище! Эти тупые и безграмотные солдафоны сочтут его бесценные чертежи копиями их старомодных кораблей и обвинят его в шпионаже. В последнее время он постоянно ощущает слежку за собой. Да и дом его наверняка обыскивали в его отсутствие. Как ему все надоело! А на эту вечно зареванную куклу он и вовсе больше смотреть не может! И слушать ее бредни не желает!

Она грозит проклясть его, если он бросит ее! Он засмеялся. Она сильно опоздала. Если бы все проклятия на его голову сбывались, он уже давно был в аду. Ну, ничего. Сегодня он получил послание от императрицы. Она вызывает его в Санкт-Петербург. Он сумеет восстановить доверие к себе и вернется со славой за своим изобретением, своим сокровищем… Вперед, старый бродяга! Судьба зовет тебя! Он улыбнулся прозвищу, которое дал себе и позвал своего денщика…

Мне хватило двух часов рыданий и столько же сна, чтобы немного успокоиться и начать мыслить трезво. В конце концов, ничего непоправимого не случилось. Просто еще одна моя влюбленность стоила мне еще одного места работы. И еще один возлюбленный оказался предателем. Только-то и всего. Нужно взять себя в руки и заняться полезным делом. Я всхлипнула напоследок, сварила себе кофе и развернула бумаги, которые оставил мне Яшка. Это была связка писем какой-то Каролины Мак Кормик к Мэри Мак Энтони на порыжевшей от времени бумаге. Каждое письмо было бережно переведено и адаптировано Клеопатрой Ильиничной, поэтому никаких сложностей с ознакомлением у меня не было. Письма были довольно длинные и охватывали период времени в несколько месяцев. Они пестрили упоминаниями святых и цитатами из молитв, но смысл их был довольно прозаичный. Насколько я поняла, Каролина была старшей сестрой Мэри. Она успокаивала младшую в ее печали и давала практические советы, какими более зрелая женщина может поделиться с юной. Из ответов, можно было понять, о чем писала Мэри своей сестре. Юной шотландке тяжело было среди незнакомого, чуждого ей народа. Поведала она сестре и о том, как встретила адмирала и влюбилась в него. Как молодая женщина металась между католическими заповедями и желанием быть счастливой. Об уютном гнездышке, которое адмирал устроил для них в подземелье, и в которое она могла проникать из своего игрушечного домика, а адмирал – из своего. Письма читались, как роман, поэтому не знаю, сколько времени я просидела за этим занятием. Мне было искренне жаль бедную Мэри, особенно, когда о ее романе узнал муж, а любовник к этому времени уже охладел к ней. Хорошо, что я отказалась показать письма Артемьеву! Такие вещи может понять только женщина. На одном из последних переводов стоял большой знак восклицания, и я тут же углубилась в него.

Милая Мэри!

Тебе очень повезло, что твой милый и богобоязненный Эдвард не выгнал тебя из дома вместе с твоим бастардом. Он отдал его в хорошие руки, да еще и содержание ему назначил. Это значит, что твой муж любит тебя и обязательно со временем простит. У вас еще все наладится и будет множество других детей. Молись о Его прощении и постарайся быстрее забыть негодяя, который отказался от своей родной крови.

Искренне твоя Каролина.

Р. S. Антонюк, это на их языке значит то же, что и Мак Энтони? Остроумно.

Теперь от чтения бумаг меня не смогло бы оторвать даже землетрясение. Артемьев оказался прав. У Адмирала был ребенок! Но фамилия этого ребенка была Антонюк, моя фамилия!

За этим письмом следовали записи Клеопатры Ильиничны. Она нашла регистрацию этого ребенка, его опекунов и педантично из поколения в поколение проследила за его потомками. Мои предки числились мещанами, а потому революционные грозы семнадцатого года пронеслись над ними, не задев. Все копии документов Клеопатра Ильинична аккуратно складывала, наверное, для того, чтобы когда-нибудь объяснить мне свое завещание. Последней бумагой была копия записи в книге регистраций факта моего рождения и странная запись внизу «Ну, что, старый пират? Теперь ты доволен?».

О его великом творении узнали, его нашли. Его гений, наконец, оценят. И ему уже никогда не нужно будет вторгаться в чужие сны. Теперь его душа может успокоиться. Он свободен…

Он улыбнулся бесконечному свету, поднял руки и устремился туда, где его давно ожидали безбрежные просторы океана по имени Вечность…

Я не услышала шороха крыльев, но внезапно почувствовала, что дом вдруг опустел. И сразу поняла, что старый шотландский пират больше никогда не приснится мне. Его история была окончена.

Эпилог

Я устало опустила последние записи на колени. Последняя тайна раскрыта. И пусть у меня теперь нет работы, и в ближайшем будущем мне не светит никакая личная жизнь – у меня зато есть Дом!

– Ну, что, старичок? Будем жить?

Дом в ответ заскрипел половицей и…

– С кем ты разговариваешь? – поинтересовался знакомый голос и в комнату вошел…Максим. – По-моему, никого нет. Похоже, мне правильно сказали, что ты тут потихоньку сходишь с ума.

– Ты… меня нашел? – голос у меня внезапно потерялся где-то у выхода из гортани. Поэтому я просто пошевелила губами. Но Максим всегда понимал меня с полуслова. Он улыбнулся такой знакомой насмешливо-ласковой улыбкой.

– С большим трудом. Ты ничего не сообщила на работе, не оставила никаких координат матери, и ты ни слова не сказала мне. Вот и пришлось искать тебя у твоего закадычного френда Володьки.

Возмутитель моего спокойствия сделал шаг и попытался обнять меня. Но я отпрыгнула. Еще чего!

– Ну, Володька! Ну, предатель, погоди!

– Он бы не посмел! – засмеялся Максим – Ты его запугала до такой степени, что он скорее бы сжевал свой язык.

– Тогда…?

Кто же это настолько меня ненавидел? Я удивленно подняла глаза на Максима.

– Володина жена. Очень милая женщина.

Ну, конечно, Зойка! Как я не догадалась! Ее болезненная ревность переходит уже в паранойю.

– Ирина тоже с тобой приехала?

– При чем здесь Ирина?

Кажется, со времен женитьбы у Максима в мозгах произошли необратимые изменения.

– Насколько мне известно, так зовут твою жену, – терпеливо объяснила я.

– Подожди – подожди. А с чего ты это взяла, что я женился на Ирине??

– Ты мне сам сказал.

– По-моему, это ты тогда решила порассуждать о моральном долге и мужской дружбе.

– Но ты же согласился?

– Теоретически. Практически – это абсолютно бессмысленно. Неужели ты сама поверила в то, что говорила?

Он покачал головой, ловко поймал меня за талию, зарылся лицом в волосы, и глубоко вздохнул.

– Не исчезай больше, ладно? – и поцеловал меня.

Content

Галина Павлова
ТАЙНА СТАРОГО ПИРАТА

К читателю

Эпилог