Невероятные приключения Брыся в пространстве и времени

Часть 5. Брысь, или Один за всех и все за одного

Ольга Малышкина

© Ольга Малышкина, 2015

© Ольга Пунгина, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Предисловие, которое знакомит с главными героями

Брысь – кот с богатой биографией. Он и жизни уличной хлебнул, и в прошлое случайно попал, где умудрился поджечь Зимний дворец и стать Личным Котом наследника российского престола, будущего императора Александра Второго, и от покушений народовольцев своего хозяина и друга спасти пытался, и в казематах Петропавловской крепости побывал, и «поработал» эрмиком-мышеловом в Эрмитаже, где получил от сотрудниц элегантную кличку Ван-Дейк. Искатель приключений даже нашел таинственно исчезнувшую в годы войны Янтарную комнату!

Савельич – пожилой кот-философ и эрудит из Летнего сада, друг и наставник Брыся.

Рыжий – кот-дворцовый мышелов, приятель Брыся из девятнадцатого века, волею счастливой судьбы очутившийся в нашем времени.

Мартин – пес крупных размеров неизвестной породы, питомец мальчика Саши, второклассника из города Пушкин (бывшего Царского Села). Помогал Брысю в поисках Янтарной комнаты.

События, описанные в частях 1—4 «Невероятных приключений Брыся в пространстве и времени», завершились благополучно: Сашина семья взяла под свою опеку не только Брыся, но и его верных друзей Савельича и Рыжего. Однако…

Ночью всем снились клады. Не спал только Брысь. Он сидел в гостиной перед книжным стеллажом и изучал названия на корешках. Взгляд неутомимого искателя приключений уперся в толстый фолиант на верхней полке – «НЕРАСКРЫТЫЕ ТАЙНЫ МИРОВОЙ ИСТОРИИ». И он отправился будить Мартина…

Глава первая, в которой судьба позвонила в дверь

О нераскрытых тайнах мировой истории пришлось на время забыть, так как Мартин наотрез отказался доставать фолиант. Еще и Савельичу обещал нажаловаться!

Остаток ночи Брысь нарочито громко вздыхал и перекладывался с места на место: то к Саше на постель заберется и вклинится между ним и Рыжим, свернувшимся пушистым кренделем под правой рукой мальчика, то к Мартину на подстилку вернется, чтобы обиженно пыхтеть в большое собачье ухо и злорадно смотреть, как оно дергается от его щекотного дыхания. Савельича вот только никак не удавалось потревожить, потому что философ устроился возле письменного стола в мягком кресле, рассчитанном на одну персону.

Если бы искатель приключений мог заглядывать в будущее (совсем на чуть-чуть, на каких-то полдня вперед!), то спал бы сейчас без задних лап и набирался сил!

В школу Саша не пошел – выпросил выходной по случаю обретения новых членов семейства. Пришлось дать родителям клятву учиться на одни четверки и пятерки, даже по математике и физре, что означало серьезную жертву с его стороны. Но он вынужден был ее принести, после того как увидел выражение легкой паники на мамином лице, когда утром в их небольшую кухню один за другим вошли существенно увеличившиеся в количестве домочадцы и деликатно расселись перед пустыми мисками в ожидании завтрака.

Николай Павлович имел помятый вид – сказывалась целая ночь раздумий, нашел Брысь следы Янтарной Комнаты или нет. Он пил кофе и косился на кота-путешественника, уплетающего отварное куриное филе (опять и не взглянул в сторону сухого корма!).

– Может, дать ему листок бумаги и банку с краской? Как думаете? – не выдержав, обратился он к домашним.

Брысь оглянулся и сердито выгнул спину: одно дело – намалевать единицу тремя взмахами лапы, и совсем другое – написать рассказ! Абсурд!

– Да, абсурд! – вздохнула Лина, а Николай Павлович удивился:

– Ты тоже расслышала?! Или он чихнул?

Теперь уже вся семья уставилась на искателя приключений, но тот снова был поглощен поеданием вкусных кусочков.

Выгуляв Мартина, взрослые отправились на работу, а с остающихся взяли слово никуда не пропадать, хотя бы до их возвращения.

Рыжему и Савельичу обещание далось легко – первый снова разлегся среди мягких подушек на Сашиной кровати, с непривычки чувствуя себя царем зверей, а второй, пробежав глазами по книжным полкам, остановился на «Трех мушкетерах» Александра Дюма.

Выбор он объяснил тем, что начал читать роман еще летом, но продвинулся только на четыре главы, потому что девочка, рядом с которой он устроился на скамейке в Летнем саду, нажала какую-то невидимую кнопочку и экран в ее руках погас. Предвкушая увлекательное продолжение истории, Савельич устроился в детской на ковре, куда Саша положил книгу.

Брысь слонялся по квартире, строя планы, как обойтись без помощи рослого пса и самому добраться до желанного фолианта. А Мартин, чувствуя вину за приключившееся месяц назад, неотступно следовал за серо-белым источником треволнений, явно замышляющим новое коварство.

В два часа дня раздался звонок в дверь. На пороге стоял худенький вихрастый мальчик в очках – ровесник Саши, тут же атакованный псом и облизанный во все лицо, включая круглые стеклышки.

– Привет, Мартин! Здорово, Санек! Ты чего в школе не был? Опять заболел? А это кто? Ух ты сколько!

Саша прервал поток вопросов и восклицаний, церемонно представив гостя:

– Знакомьтесь, это Вова! Он живет в соседнем подъезде, а еще мы вместе учимся и сидим за одной партой.

Сашин одноклассник опустился перед котами на корточки и торжественно пожал каждому лапу, немного задержавшись на Брысе.

– А это тот самый Ван Дейк, который пропадал?

Саша подтвердил, не вдаваясь в подробности (и сам хотел бы знать!).

– Ты чего пришел, а не позвонил?

– Вот, – Вова достал из кармана курточки пузырек, – я его все-таки изобрел, эликсир перемещений!

– А почему ты так уверен? – Саша недоверчиво разглядывал на свет бутылочку из-под валерьянки, стенки которой обволакивала вязкая темная жидкость.

– Я испытал на Пафнутии, – печально вздохнул Вова, но уже в следующее мгновение яркие голубые глаза за стеклами очков азартно блеснули, – он исчез!

Глава вторая. Изобретателями не становятся – ими рождаются

Сколько Вова себя помнил, то есть почти восемь лет (хотя первые два года жизни можно исключить), он мечтал стать химиком. То ли фамилия на него так действовала – Менделеев, то ли еще какие-то неизвестные семье обстоятельства, но мальчику не давал покоя вопрос: «А что получится, если смешать…?»

И он смешивал: в яслях – каши с киселями, например, манную – с малиновым (вкусно!); в младшей группе детского сада – супы с напитками, например, рыбный – с компотом из сухофруктов (гадость!); в старшей группе перешел к изобретению лекарств, чтобы эффективно и не противно лечить больное горло.

Снадобья готовил на основе сладкой микстуры от кашля или фруктовых сиропов, добавляя туда по очереди все, что находил в холодильнике или на кухонных полках: молоко, сметану, творожки, йогурты и прочую вкуснятину.

Испытывал, как и полагается настоящему ученому, на себе, пока родители не уступили давней просьбе и не подарили ему на семилетие белого крысенка. Зверек с оптимизмом смотрел на мир блестящими красными глазками-бусинками и весело крутил цепкими лапками установленное в клетке колесо, не подозревая, что ему уготована завидная участь главного помощника экспериментатора-натуралиста.

Надежды родителей, что живой подарок отвлечет сынишку от бесконечных опытов, не оправдались. Заручившись молчаливым согласием питомца, нареченного Пафнутием, Вова привлек его к испытаниям своих изобретений: ложечку – себе, ложечку – крысюку!

В наступившем учебном году второклассникам, заметно подросшим за летние каникулы, предложили самим выбрать, кто с кем хочет сидеть за партой, и как-то так получилось, что все друг дружку быстренько «разобрали», и остался Вова один, без пары. Вернее, в качестве соседа ему достался тихоня Саша – мальчик, недавно переехавший в их дом на Детскосельском бульваре, любитель читать книжки на уроках. Первого сентября он в школу не пришел. Поговаривали, что заболел из-за пропажи кота.

Саша появился лишь спустя две недели после начала учебы – бледный, даже прозрачный, ко всему безучастный. И к новому соседству отнесся равнодушно – сразу углубился в историю про какого-то Брыся.

Вове делить-умножать тоже не очень-то хотелось, а реактивов под рукой не было, поэтому он стал подглядывать в разложенную на Сашиных коленках книжку. Заметив интерес, бледный тихоня подвинулся ближе, а на перемене они окончательно подружились.

По дороге домой Вова узнал о необыкновенных приключениях эрмитажного кота. Вот только Саша утаил, что его пропавший питомец и Брысь-Ван Дейк не просто тезки, а одна и та же кошачья морда! Он стыдился признаться, что эрмик исчез на следующий день после того, как они забрали его из музея. И о появлении Брыся на старой фотографии рядом с прапрадедушкой решил пока не рассказывать – сначала нужно убедиться, что новый друг умеет хранить тайны!

История путешествий кота во времени вдохновила малолетнего химика на создание эликсира перемещений, чтобы не зависеть от таких ненадежных факторов, как испуг или неожиданность. Грандиозными планами он поделился с Сашей, но тот отнесся к ним скептически. Возможно, ничего не смыслил в химии!

А вот мама сразу заподозрила неладное по бодро засиявшим конопушкам на курносом носу и рыжим вихрам, которые снова принялись торчать в разные стороны, потому что сынишка без конца их теребил, что означало глубокие раздумья, и касались они явно не школьных предметов! Повздыхав, она перепрятала домашнюю аптечку. Впрочем, Вова не огорчился, так как знал все ее тайники.

Целый месяц он пробовал разные комбинации, изводя микстуры и сиропы и честно разделяя риск возможного открытия с Пафнутием. А два дня назад примчался Саша и, едва сдерживая ликование, сообщил, что кот каким-то непостижимым образом оказался в Калининграде и его папа уехал за ним.

Той же ночью случилось невероятное – после очередного приема очередной смеси крысюк исчез! Правда, Вова забыл закрыть клетку, но Пафнутий не нашелся и тогда, когда юный Менделеев облазил всю квартиру. Немного смущал тот факт, что сам изобретатель никуда не делся, но, возможно, причина крылась в дозе или других неизученных особенностях человеческого организма… Как бы то ни было, открытие века состоялось, а сладкий волшебный эликсир бултыхался в пузырьке из-под валерьянки!

Вова еле высидел пять уроков, особенно невыносимых из-за отсутствия Саши, поэтому после школы кинулся к другу домой – делиться радостью. Хотя Пафнутия, конечно, жаль…

Глава третья. Эликсир

Словосочетание «эликсир перемещений» прозвучало дивной музыкой для путешественника во времени и грозным предупреждением его товарищам, особенно после сообщения об исчезновении некоего Пафнутия.

– Испытайте на мне! – Брысь вился вокруг мальчиков, выразительно заглядывая им в глаза. – Я готов пожертвовать собой ради науки!

– Врешь ты все! Наука тебя не интересует! Просто ты не можешь ни дня посидеть спокойно! – корил его Савельич.

Рыжий испуганно таращил желто-зеленые «блюдца», переживая, что только что наладившаяся жизнь опять разладится из-за маленького пузырька, от которого, кстати, вкусно пахло.

Мартину ситуация тоже не нравилась. Следовало что-то предпринять, пока этот серо-белый не натворил очередных бед. А потому, на правах самого долговязого среди столпившихся в прихожей, он решил действовать на свое усмотрение – выхватил из рук Саши зловредный эликсир и бросился по коридору, лихорадочно соображая, куда бы спрятать бутылочку.

Изобретатель волшебной жидкости тоненько пискнул от неожиданности, а Брысь вообще лишился дара речи от неслыханной собачьей наглости и кинулся в погоню.

Вора он настиг в детской и сразу вцепился ему в отвислые щеки.

– Отдай пузырек! По-хорошему прошу!

Мартин, проткнутый когтями-иголками одновременно в десяти местах, не согласился ни по одному пункту: ни с тем, чтобы отдать, ни с тем, что его просят по-хорошему.

Он вертелся в тесной комнате, тщетно пытаясь сбросить вонзившегося в него Брыся, а в дверях столпилось голосящее на все лады общество, перекрыв выход.

Крики еще больше раззадорили обиженного искателя приключений, а потому к когтям он добавил зубы. От боли Мартин лишь сильнее сжал челюсти, и в пасти что-то хрустнуло. Испугавшись, пес выплюнул пузырек – оказалось, что мощными клыками он раскрошил пластмассовую крышечку. Склянка упала на разложенный на ковре роман Дюма, и по страницам тут же расползлось густое маслянистое пятно, источающее аромат валерьянки.

С мыслями: «Не пропадать же добру!» – все три кота ринулись слизывать лакомство, а Мартин, устыдившись, что испортил еще одну книжку, промокнул пятно длинным языком.

Мальчики замерли от ужаса, но ничего страшного не произошло, если не считать кровоточащих ран на собачьей морде. Саша убежал на кухню за перекисью водорода, которой мама всегда промывала ему ссадины, а Вова попытался спасти оставшийся на дне пузырька эликсир.

Вернувшись с лекарством и бинтами, Саша застал мирную картину: оба участника сражения, а также Рыжий и Савельич крепко спали разноцветными клубками.

– Странно, я думал, валерьянка действует на котов совсем по-другому! – шепотом обратился он к приятелю.

– Да, только от валерьянки в эликсире лишь сам пузырек! – отозвался изобретатель, тоже удивленный результатом.

– Ладно, пойдем пить чай, у нас торт после вчерашнего остался! Хорошо, что твоя волшебная жидкость на самом деле никакой не перемещатель, а Пафнутий прячется где-нибудь в укромном углу, потому что ему надоело быть подопытной крысой!

Опечаленный очередной научной неудачей, Вова принялся уныло ковырять ложкой бисквит.

– Интересно, сколько они проспят? Хорошо бы до маминого прихода очухались, а то вопросов не оберешься, еще и книжку испачкали! – переживал Саша, прислушиваясь к воцарившейся в квартире тишине.

Юный химик засобирался домой – искать Пафнутия. Пожелав приятелю удачи в дальнейших исследованиях, Саша проводил его и вернулся в комнату – она была пуста… Лишь на том месте, где недавно спал Брысь, лежала потрепанная временем золотистая веревочка, сплетенная руками немецкой принцессы Марии. Кожаный ошейник Мартина с номером маминого телефона валялся рядом…

Глава четвертая. Переместились!

Брысь сладко зевнул, широко разинув розовую пасть и обнажив острые белоснежные зубы. «Надо же, даже не помню, как уснул!» – удивленно подумал он. Обычно отход ко сну предваряло долгое и тщательное вылизывание, а потому процесс всегда сохранялся в памяти. Любитель экспериментов выгнул серую спинку, потягиваясь и стряхивая остатки дремы, чтобы собраться с мыслями и проанализировать весьма необычные факты в виде нависших со всех сторон огромных лопухов. Их широкие округлые листья преграждали путь солнечным лучам.

– Только не говори, что ты мне не снишься! – раздался прямо над ухом встревоженный голос Савельича.

Философ крутил черной головой, озираясь, а в его изумрудных глазах застыло нечто, похожее на страх.

– Разберемся! – утешил Брысь, чувствуя, что накликал все-таки приключения, и пока не зная, радоваться этому или огорчаться.

– Никак не пойму, что происходит, – из-за соседнего лопуха показалась лохматая рыжая физиономия.

– Ну, если мы друг другу не снимся, то значит, Вова – гений и великий изобретатель! – подытожил случившееся бывалый путешественник по историческим эпохам.

– Ага! А мы подопытные крысы! – негодовал Савельич, раздосадованный больше всего тем, что рухнули планы, лежа на теплом ковре в тишине и спокойствии, дочитать роман о мушкетерах. Еще и матч пропустит, где любимый «Зенит» должен встретиться с московским «Динамо»!

– Ну, справедливости ради, мы сами бросились слизывать эликсир с книжки, – миролюбиво заметил Брысь.

– Да?! А зачем он добавил туда валерьянку?! Покажи мне кота, который бы устоял! – продолжал кипятиться философ.

– Видимо, это часть рецепта перемещателя, – защищал Брысь юного химика.

– Ты хочешь сказать, что мы переместились?! – голос Рыжего предательски дрогнул – он только начал привыкать к мягким подушкам и собственной собаке!

– Вне всякого сомнения! Осталось выяснить куда! – бодро заявил неунывающий искатель приключений.

– Тише! – вдруг перешел на шепот Савельич. – Что-то пыхтит…

Коты замерли, прислушиваясь к странным звукам. Брысю они показались знакомыми, и он смело двинулся в соседние заросли. Более осторожные приятели крались следом.

Протиснувшись сквозь толстые стебли, любитель экспериментов исчез в темной бархатистой зелени и вскоре весело крикнул оттуда:

– Идите, полюбуйтесь!

На небольшой поляне, развалившись на спине, лежал… Мартин. Во сне он громко пыхтел, причмокивал, похрапывал, поскуливал и сучил толстыми лапами. Его морду «украшали» следы недавней битвы.

Обрадованный нежданной встречей, Рыжий запрыгнул на широкую, вздымающуюся от дыхания грудь и принялся тереться пушистыми щеками о большой черный нос.

Мартин чихнул и открыл глаза – над ним склонился самый страшный собачий кошмар, даже три. Впрочем, как только спала последняя дремотная пелена, кошмар трансформировался в знакомых котов, вверенных его попечению Сашиными родителями.

– Ну что, лопух, ты попал! – не скрывая легкого злорадства, поприветствовал Брысь еще одну жертву эликсира.

– Куда попал? – растерянно пробормотал пес.

– Пока неизвестно! – мрачно отозвался Савельич.

Рыжий с появлением Мартина заметно повеселел – темное будущее стало заметно светлее…

– А почему так жарко? – продолжал недоумевать гигант.

– Потому что лето! – терпеливо пояснил Брысь. – Ладно, пора разведать обстановку! Стой ровно!

Мартин не успел удивиться странному приказу, как «эрмитажный» кот легко вспрыгнул ему на спину и, балансируя на задних лапах, чтобы оказаться выше рослых лопухов, огляделся…

Глава пятая.

Догадка Савельича

Пустырь, на который «переместились» жертвы эликсира, вплотную подходил к старинным стенам, похожим на крепостные. По замшелым камням карабкался сочно-зеленый плющ, а сквозь полуразрушенную арку виднелось несколько длинных зданий, над дальним возвышалась колокольня с большим крестом на засиженном голубями куполе. Пустые глазницы окон-амбразур и заросли крапивы красноречиво говорили о заброшенности.

С другой стороны виднелась городская улица с невысокими, в основном, двухэтажными домами из светлого песчаника, стоящими вплотную друг к другу. Их стены украшал орнамент из темных балок, а серые островерхие крыши были утыканы башенками, дымоходами и слуховыми оконцами. Прохожих не наблюдалось – видимо, жители прятались от полуденного зноя за деревянными ставнями.

До выяснения прочих обстоятельств решили обосноваться в одном из пустующих строений. Мартин возглавил шествие, прокладывая тропинку сквозь сомкнутые ряды лопухов, а коты трусили позади.

Компания вошла в квадратный двор, выложенный булыжником. В центре раскинул ветви старый каштан. Дерево давало уютную тень, где друзья укрылись от беспощадного солнца – оно словно приклеилось к зениту и норовило обжечь каждого, кто осмеливался высунуть нос на улицу.

Вскоре выяснилось, что местность все-таки обитаема: двери одного из подъездов неожиданно распахнулись (при этом тоненько звякнул колокольчик над входом), и оттуда вышла невысокая фигура в коричневом балахоне с капюшоном и почему-то босиком. Выплеснув прямо с крыльца грязную воду из старого, местами проржавевшего ведра, она удалилась обратно, и двор снова стал казаться вымершим.

В направлении города вела дорога, которую друзья поначалу не заметили из-за густой растительности. По ней приближался человек в голубом камзоле. Его голову с черными локонами до плеч покрывала широкополая шляпа небесного оттенка, украшенная белым страусовым пером. С атласной перевязи свисала шпага. При каждом шаге она колотилась о высокие ботфорты, и мужчина, на вид не старше тридцати, придерживал ее за эфес. Периодически его красивое с благородными чертами лицо искажала гримаса боли, и тогда он останавливался и хватался за правое плечо.

– Почему он так странно одет? – нарушил напряженное молчание Рыжий.

– Потому что здесь такая мода! – ответил опытный путешественник во времени.

– Кстати, о моде, ты потерял свой плетеный ошейник! – подметил пушистый приятель.

Брысь в ужасе прижал обе лапы к шее – он так дорожил подарком немецкой принцессы Марии! Кожаный ремешок Мартина тоже отсутствовал. Но если отличительный знак бывшего придворного основательно истрепался в приключениях, а потому мог порваться и незаметно упасть, собачий ошейник был новым, крепким и застегивался!

– Наверное, перемещаться может только живая материя! – сделал научный вывод философ и после короткой паузы, заполненной горестными вздохами Брыся, задумчиво добавил:

– Кажется, я знаю, куда мы попали!

– Куда? – хором воскликнули жертвы химического эксперимента.

– Подождем немного. Если моя догадка верна, то скоро сюда придут еще люди.

Человек в камзоле опустился на траву под каштаном, не сдержав стона. Расположившихся неподалеку хвостатых путешественников он не заметил, сосредоточенный на плече – источнике сильной боли.

Где-то вдалеке раздался бой курантов. Пес и коты переглянулись – странные эти Люди, зачем-то придумали часы, хотя и так всегда понятно, сколько времени! Сейчас, например, полдень!

С двенадцатым ударом в арку вошел юноша. Одет он был просто, если не сказать, бедно: шерстяная курточка непонятного цвета из-за частых стирок, потертые штаны, выцветший берет с облезлым пером. Однако на старой, видимо доставшейся по наследству кожаной портупее болталась длинная шпага, а карие глаза на смуглом лице смотрели с дерзким вызовом, не оставляя сомнений, что молодой человек готов постоять за себя.

Он подошел к сидевшему в тени мужчине и, сняв головной убор, отвесил низкий поклон, после чего заговорил.

– Что за странный язык? – удивился Мартин.

Савельич и Рыжий уже слышали эту приятную картавость и прононс из уст многочисленных туристов в Петербурге и даже знали, что называется он «французский». Три пары разноцветных глаз вперились в Брыся, но полиглот не заметил замешательства друзей, увлеченный содержанием беседы. Пришлось дернуть его за полосатый хвост!

– Давай переводи! Не будь эгоистом! – сердито потребовал Савельич.

Янтарные глаза искателя приключений загадочно блеснули:

– Мы в Париже! Те двое собираются драться на дуэли. Тот, что постарше, ранен в плечо, и юноша предлагает ему подлечиться и перенести поединок на другой день. Он даже отдал лечебную мазь, которую получил от своей матушки, а та, в свою очередь, узнала рецепт от цыганки. Молодой – первый день в городе, мечтал стать мушкетером, но теперь счастлив, что умрет от руки мушкетера, да еще такого прославленного как…

– Атос! – перебил Савельич. – Поздравляю, мы в романе Дюма-отца!

Глава шестая, в которой мнения разделились

– Разве такое возможно?! – поразились даже путешественники во времени Брысь и Рыжий.

Мартин переводил непонимающий взгляд с одного кота на другого, стесняясь спросить, далеко ли Париж от его родного города Пушкин и неужели папа Савельича был писателем? Хотя последнее объяснило бы любовь черного кота к книжкам!

– Думаю, о таких последствиях эксперимента изобретатель и не мечтал! – обреченно вздохнул философ. – Времена здесь неспокойные: 1625-й год – мушкетеры короля Людовика XIII враждуют с гвардейцами кардинала Ришелье, и каждый день в их стычках льется кровь, так что нам лучше держаться подальше!

– А почему собираются драться эти двое? – искатель приключений быстро пришел в себя от потрясающей новости и теперь интересовался деталями, а последнее замечание вообще пропустил мимо ушей.

– Юношу зовут Д’Артаньян. Он главный герой романа, который я, к сожалению, не дочитал! – Савельич выразительно посмотрел на Брыся, словно тот был виновником всего произошедшего. – Знаю только, что он родом с юга Франции, из провинции Гасконь, а его отец когда-то дружил с капитаном королевских мушкетеров де Тревилем, тоже гасконцем. А эта дуэль – досадная и нелепая случайность.

По дороге в Париж молодой человек остановился в городке Менг. Там у него случилась ссора с неким господином в фиолетовом камзоле и шрамом на виске, после чего Д’Артаньян обнаружил пропажу рекомендательного письма – единственной ценной вещи, которая могла бы ему помочь вступить в ряды мушкетеров.

– Неужели его украл «фиолетовый»?! – с негодованием воскликнул Брысь, поборник честности и справедливости.

– Без зазрения совести! Этот господин, по имени граф Рошфор, что-то замышляет. В Менге он встретился со шпионкой кардинала по прозвищу Миледи, и передал ей ларец с какими-то инструкциями.

При слове «шпионка» сердце бывшего «секретного агента» сладко защемило. Жизнь в романе обещала новые увлекательные приключения, и он не собирался «держаться подальше»!

Савельич с подозрением покосился на радостный огонек, вспыхнувший в глазах приятеля, и продолжил:

– Во время аудиенции у де Тревиля юноше показалось, что он увидел из окна своего обидчика, и бросился вдогонку.

– Молодец! – одобрительно воскликнул Мартин – погони он любил.

– По пути Д’Артаньян случайно, но больно толкнул Атоса в раненое плечо, потом запутался в бархатном плаще Портоса и увидел то, чего никому не полагалось видеть, а именно, что красивая перевязь для шпаги, которой мушкетер хвастался перед товарищами, была таковой только спереди, а сзади из дешевой бычьей кожи! И в довершение, поставил в неловкое положение Арамиса, прилюдно подав ему кружевной платок с инициалами некой дамы, оброненный мушкетером, чем нарушил этикет. В итоге, все трое друзей вызвали невежду на дуэль! Место, где мы находимся, монастырь босоногих кармелиток. Здесь обычно безлюдно, а потому драчуны приходят сюда выяснять отношения.

Философ обвел серьезным взглядом свою небольшую аудиторию и с удовлетворением отметил, что перед друзьями выступать намного приятнее, чем перед глупыми утками возле пруда в Летнем саду – у приятелей все возникающие по ходу рассказа вопросы тут же отражались в разноцветных глазах, а толстые водоплавающие просто разевали клювы и приходилось гадать: то ли от удивления, то ли от скуки, то ли от полного невежества.

Сейчас не наблюдалось ни первого, ни второго, а вот третьего было в избытке, что Савельича в глубине души очень радовало, поскольку давало возможность блистать познаниями:

– Кармелиты – монашеский орден, который появился еще в середине двенадцатого века в монастыре на горе Кармель, что в Израиле. Они проповедуют нищенский образ жизни, поэтому здесь такое запустение.

– Но если мы в романе, то все происходит понарошку, ведь так? – с надеждой спросил Рыжий.

– Увы! – вздохнул философ. – В предисловии к книге говорилось, будто писатель не выдумал своих героев, а взял их истории из жизни реально существовавших людей!

В это время в арке показалась богатырская фигура в коричневом камзоле и алом плаще.

– Вот и Портос! – завершил разъяснения Савельич.

Глаза Рыжего опять достигли размеров чайных блюдец – все гигантское приводило лохматого эрмика в неописуемый восторг. К тому же вошедший смотрелся настоящим франтом: на шляпе красовалось не одно, а целых три роскошных пера, шпага висела на перевязи из красного атласа, длинные русые волосы завивались аккуратными локонами, а небольшая бородка клинышком и усы, хоть по форме и такие же, как у Атоса, но гораздо пышнее!

Следом за могучим мушкетером во дворе появился элегантный молодой человек, одетый во все лиловое, с темными волосами до плеч, румяными щеками и полоской черных усиков, строго параллельно верхней губе – было видно, что он тщательно следит за их формой.

Все четверо принялись о чем-то оживленно спорить, и Брысю снова пришлось взять на себя роль переводчика.

– Портос и Арамис – секунданты Атоса – недовольны, что до них может не дойти очередь скрестить шпаги с Д’Артаньяном, и юноша принес им за это извинения.

Брысю все больше нравился смуглый гасконец. Возможно, из-за того, что он находился в том возрасте, что и Цесаревич Александр, когда путешественник во времени впервые его увидел, но скорее всего, из-за характера – благородного, горячего, смелого и немного хитрого. Будет жаль, если его сейчас укокошат! Ведь Савельич роман не дочитал, вдруг это трагедия? Может, вмешаться, пока не поздно?

Мартин тоже переживал. Прямодушный пес считал нечестным, что молодой и верткий гасконец сразится с бледным от боли Атосом, а потому намеревался положить конец вопиющей несправедливости!

И только Рыжий с Савельичем с нетерпением ждали дуэли: первый был уверен, что гигант в алом плаще всех победит, а второй хотел узнать продолжение романа…

Глава седьмая. Схватка с гвардейцами кардинала

Не успели Д’Артаньян и Атос обнажить шпаги, как в монастырский двор вошли пятеро солдат. Поверх камзолов на них красовались алые накидки с вышитыми желтыми крестами.

– Гвардейцы кардинала! – не удержался от восклицания Савельич.

Между мушкетерами и людьми Ришелье завязалась словесная перепалка.

– Их главный, Атос назвал его де Жюссаком, напомнил о каком-то эдикте, за несоблюдение которого можно угодить в тюрьму, – кратко изложил Брысь суть происходящего.

– Эдикт короля Людовика XIII о запрете дуэлей! – пояснил эрудированный философ.

– Что же теперь будет? Их всех арестуют? – огорчился Рыжий.

– Да, нет! Кажется, затевается драка! – весело сообщил «переводчик», довольный, что перед лицом опасности мушкетеры помирились с Д’Артаньяном и собрались дать отпор неприятелю, превосходящему их количеством. Это говорило о несомненной храбрости.

Брысь, не понаслышке знакомый с придворным церемониалом, пусть русским и девятнадцатого века, по достоинству оценил элегантную фразу, сказанную Арамисом перед началом потасовки: «Мы имеем честь атаковать вас!» При этом молодой человек так изящно приподнял шляпу, качнув пером, что у путешественника во времени дух захватило от зависти!

Эх, жаль котам не положены такие! Брысь живо представил себе поединок с каким-нибудь уличным бродягой за право охотиться на спорной территории – он щегольским жестом снимает белую широкополую шляпу с синим, нет, лучше зеленым пером и торжественно заявляет: «Я имею честь атаковать Вас!», и лишь после этого вцепляется наглецу в морду!

Замечтавшийся пришелец из будущего не заметил, как накалившиеся страсти достигли точки кипения и противники яростно бросились друг на друга. Очнулся от звона металла – клинки скрещивались с быстротой молний, высекая искры, а участники битвы носились по двору, норовя проткнуть оппонента насквозь.

Невольные свидетели стычки сначала остолбенели – так бурно завертелись события, но потом не выдержали и, не сговариваясь, присоединились к кутерьме, решив на деле показать Людям превосходство когтей и зубов над шпагами!

Выступили они, разумеется, на стороне понравившихся им мушкетеров: благородный Мартин бросился на гвардейца, которому противостоял раненый Атос, и повалил того на землю; Рыжий повис на кружевном воротнике одного из противников Портоса; Савельич вонзил острые клыки в ногу соперника Арамиса, прямо над отворотами высоких сапог, а Брысь кинулся на спину де Жюссака, сражавшегося с молодым гасконцем, проткнув когтями и накидку, и камзол!

Неожиданное вмешательство быстро положило конец потасовке. Искусанные и исцарапанные гвардейцы с проклятиями ретировались, кроме одного, насмерть заколотого Арамисом. Мушкетеры поразились исходу драки не меньше пострадавших солдат кардинала и теперь с удивлением взирали на троих разномастных котов и огромного пса, скромно отступивших в тень каштана.

Первым опомнился Атос, которому помощь пришлась весьма кстати, учитывая ранения. Он шагнул к Мартину и протянул руку со словами благодарности. Не владеющий иностранными языками пес немного поколебался от смущения, но все же подал в ответ толстую лапу с мощными черными когтями…

Мушкетеры и Д’Артаньян долго наглаживали и нахваливали хвостатых ангелов-хранителей, смакуя невероятные подробности сражения, после чего солдаты короля отошли в сторонку и стали о чем-то совещаться. Брысь заметил, как Атос положил два пальца правой руки, указательный и средний, на сомкнутую в кулак левую, а остальные повторили загадочный жест.

– Что бы это значило? – обратился он к Савельичу, но в изумрудных глазах философа читалось недоумение.

Мушкетеры подозвали Д’Артаньяна, и юноша с замиранием сердца направился к ним. Атос вытянул руку и торжественно представился: «Атос!» Портос положил сверху могучую ладонь и громогласно воскликнул: «Портос!» Арамис стянул изящную перчатку и «добавил» свои имя и руку, а молодой гасконец, поняв, что принят в избранный круг, накрыл всю «стопку» с радостным воплем: «Д’Артаньян!»

– Один за всех! – воскликнул благородный Атос.

А трое друзей хором отозвались:

– И все за одного!

Брысь, завороженный новой великолепной фразой, не чувствовал тычков Рыжего, которому не терпелось узнать, о чем говорят мушкетеры.

– Ну это же очевидно! Все помирились и теперь друг за друга усы пооткусывают! – нетерпеливо отмахнулся он от приятеля, стараясь не пропустить еще какие-нибудь мудрые и благозвучные выражения, чтобы козырять ими при случае.

Закончив ритуал посвящения, мушкетеры повернулись к своим негаданным помощникам.

– Вы не находите странным, что их ровно столько, сколько и нас? – задумчиво произнес Арамис.

– И так вовремя появились! Ведь мы были вчетвером против пятерых, к тому же один ранен, а другой совсем юнец! Неизвестно, чем бы все обернулось! – добавил Атос.

– Я предлагаю забрать их с собой! – решительно предложил Портос.

– Согласен! Чур, мне серо-белого кота! – весело подхватил Д’Артаньян. – Мы сражались плечом к плечу!

– Ну, а мне тогда рыжего пушистого вояку! Здорово он с воротником разобрался! Понимает толк в кружевах! – добродушно засмеялся модник Портос.

Савельич сам подошел к Арамису и потерся о ботфорты. Из первых глав романа он знал, что молодой человек изучает богословие, а значит, у него должна быть библиотека!

Атос ласково потрепал Мартина по крупной голове:

– Еще раз спасибо! Приглашаю проследовать в мой дом!

Смысл сказанного дошел и без перевода…

Глава восьмая. По домам!

Довольные бесславным бегством гвардейцев кардинала, мушкетеры и молодой гасконец, горланя песни, двинулись в сторону Люксембургского дворца, вблизи которого проживали.

Четверо пришельцев из реального мира важно вышагивали следом, гордясь своим вкладом в исход сражения и с удивлением разглядывая непривычно узкую улицу без единой травинки, целиком выложенную камнем. Тротуары отсутствовали, и многочисленная компания заняла всю проезжую часть, так что следовало быть внимательными, чтобы не «влапаться» в лошадиные подарочки! К тому же там и тут на пути попадались помойные лужи, которые сразу разъяснили неприятный запах, появившийся в воздухе, как только пустырь остался позади.

– Давайте каждый вечер встречаться в монастыре под каштаном и делиться новостями! – предложил Брысь, больше всех уверенный в будущем, так как в совершенстве владел французским. Правда, его новый друг говорил с сильным гасконским акцентом, да и мушкетеры использовали в речи непонятные слова и старинные обороты, но полиглот надеялся, что не потратит много времени на освоение языковых нюансов.

Приятели согласно закивали, полагаясь и на собственные таланты. В конце концов, на самые крайние случаи у них имелся опытный переводчик!

Возле одного из домов на улице Rue Ferou (о чем гласила единственная медная табличка), мушкетеры остановились. Оказалось, что именно здесь снимает комнаты Атос. Всей толпой они ввалились в квартиру, состоящую из двух небольших опрятных помещений.

– Гримо! – громогласно позвал слугу хозяин скромных апартаментов. – Налей-ка нам чего-нибудь выпить и принимай нового жильца!

Вошел длинный молодой человек с гладко выбритой головой. Молча поклонившись присутствующим, он поставил на крепкий дубовый стол с резными ножками керамический кувшин, до краев наполненный красным вином, и бокалы из толстого стекла.

Атос поманил Мартина:

– Вот! Познакомься с Гримо! Он будет за тобой ухаживать. А ты, бездельник, смотри, чтобы пес всегда был напоен и накормлен, иначе голову откручу! – эти грозные слова относились уже к слуге, смиренно потупившему взор.

На самом деле Гримо беззаветно любил своего хозяина и выполнял поручения с радостью и завидной быстротой. Вот только благородный мушкетер не отличался разговорчивостью, а потому распоряжения часто отдавал лишь взглядом. Гримо периодически делал что-нибудь не так и получал взбучку. Хвала Небесам, сейчас приказ прозвучал четко и ясно, а потому верный слуга кинулся искать подходящие для здоровенного пса подстилку и миски.

Пока Люди пили вино, Мартин и коты исследовали жилище Атоса. На стене комнаты, играющей роль одновременно гостиной и столовой, друзья увидели большой портрет знатного вельможи. Его грудь украшали многочисленные ордена, а правильные и строгие черты лица не оставляли сомнений, что перед ними предок хозяина апартаментов. Об этом же свидетельствовала и шпага дворянина, оригинал которой висел рядом. Драгоценные камни на эфесе стоили немалых денег – уж в этом бывший Личный Кот Цесаревича прекрасно разбирался!

На выступе массивного камина, покрытого белыми плитками-изразцами, возвышался серебряный ларец тонкой ювелирной работы. Любознательный Брысь тут же запрыгнул наверх и сообщил приятелям, что на крышке сундучка красуется герб с изображением щита и короны. Все вместе взятое говорило о древности и аристократичности рода храбреца-мушкетера.

Пытливый Савельич не удержался и проверил, чем обиты коричневые с золотистым рисунком стены – оказалось, плотным шелком. Мартин придирчиво осмотрел «место проверки» на предмет следов от когтей (он уже чувствовал ответственность за имущество нового и, как он надеялся, временного хозяина). Обнаружив несколько крохотных дырочек, он одарил книголюба укоризненным взглядом.

Оставив пса в надежных руках молчаливого Гримо, друзья снова вышли на залитую солнцем улицу. Теперь их путь лежал на Rue de Colombier, где недалеко от особняка капитана королевских мушкетеров располагалась квартира Портоса.

– Улица Старой голубятни! – перевел Брысь мудреное название.

Компания остановилась перед домом из желтого камня. В распахнутом настежь окне маячил одетый в зеленую ливрею упитанный (под стать хозяину!) слуга.

– Эй, Мушкетон! – заорал Портос, нарушив дремотную тишину и распугав стайку воробьев, которые копошились под стенами в поисках крошек.

Толстяк, клевавший носом на невыносимой жаре, вскинулся и побежал встречать хозяина и его гостей. Правда, внутрь их не пригласили. Портос сконфуженно пробормотал в оправдание, что нужно торопиться на доклад к де Тревилю, а до того пристроить остальных питомцев. Так что Рыжий просто перекочевал на руки слуге, пообещав друзьям рассказать подробности во время вечерней встречи.

Атос и Арамис понимающе переглянулись – они-то знали причину смущения Портоса! Их приятель хотел казаться богаче, чем был в действительности: скромного бюджета хватило, чтобы снять просторную квартиру на престижной улице, но не осталось средств обставить ее подобающим образом!

Настаивать мушкетеры не стали, а Д’Артаньян вообще отличался природным тактом, и компания направилась к Арамису.

Его маленькая квартира на первом этаже серого каменного дома на улице Вожирар состояла из гостиной, столовой и спальни, но главным достоинством был выход в тенистый садик, заросший высокими кленами. Их густые кроны надежно укрывали не только от зноя, но и от любопытных глаз.

Савельич с удовольствием обнаружил в доме несколько книжных полок – среди толстых томов по богословию затесалась парочка романов, их содержание могло помочь лучше узнать бытовую сторону эпохи, в которую «занесло» жертв эликсира перемещений. Оставалось лишь поскорее овладеть французским!

Слугой Арамиса оказался толстенький кроткий человек лет сорока, одетый во все черное. Звали его Базен, и он с радостью принял на себя заботу о коте, тут же задавшись целью откормить худого питомца до округлого состояния – тогда они стали бы похожи не только цветом!

Д’Артаньян, хоть и находился в Париже первый день, но уже успел снять крохотную квартирку в мансарде на Rue des Fossoyeurs, что переводилось как улица Могильщиков. Брысь быстро оглядел маленькую переднюю и спальню, в которой стояла лишь узкая кровать да деревянная тумбочка, но привередничать не стал – на двоих хватит! В конце концов, ему приходилось жить и в гораздо худших условиях!

Слугой юный гасконец обзавестись не успел, а потому самолично налил в глиняную миску молока, выпрошенного у владельца дома, некоего господина Буанасье, в счет будущей оплаты. Оставив Брыся обживаться, молодой человек бросился к ожидающим его друзьям – им предстояло трудное объяснение с господином де Тревилем по поводу очередной драки с гвардейцами кардинала Ришелье…

Глава девятая.

Первые впечатления

Д’Артаньян вернулся поздно, весело гремя мешочком с монетами. От юноши разило вином и луком, но Брысь простил гасконца, как только учуял гораздо более приятный запах бекона, который молодой человек принес для своего «боевого товарища».

Следом по скрипучей лестнице, стуча деревянными сабо, в мансарду поднялся парень лет двадцати пяти, одетый как простолюдин: в сорочку из грубого льна, короткие штаны до колен и чулки. Все темно-коричневого цвета. Очевидно, чтобы реже стирать. Остриженные кружком светлые волосы, широкий нос и толстые губы придавали вошедшему добродушный вид, но в серых глазах притаилась хитринка.

Пока Брысь расправлялся с угощением, незнакомец, оказавшийся всего-навсего слугой по имени Планше, критически осматривал новое место службы.

– А где же я буду спать, господин?! Что-то я не вижу второй кровати! – ворчливо заявил он.

Д’Артаньян быстро нашел выход из положения, отдав свое одеяло, и Планше устроился на полу в прихожей, не переставая что-то бурчать под нос.

Юный гасконец, пропуская мимо ушей нелестные отзывы о своем жилище, запустил руку в «кошелек» и достал горсть золотых кружочков.

– Смотри, приятель, – обратился он к Брысю, расположившемуся рядом на кровати, – сорок пистолей! Король Людовик, видимо, не любит гвардейцев так же, как и мои друзья! Скажу больше – он не любит кардинала, а потому вместо взбучки мы получили награду. Часть денег, разумеется, прокутили в кабачке – нужно же было отпраздновать нашу общую победу и мое зачисление в Академию!

Брысь внимательно вслушивался в непривычный диалект, улавливая все больше смысла в сказанном и пристально изучая лицо нового «подопечного»: нос тонкий с легкой горбинкой, скулы острые, покрытые едва заметным юношеским пушком, тяжелый волевой подбородок – признак твердости характера и упорства в достижении целей, карие глаза воодушевленно горят… Что ж, ему точно понадобится помощь, поскольку увиливать от опасных приключений человек с таким лицом не будет!

Словно отвечая на его мысли, юный гасконец вскочил, выхватил шпагу и сделал несколько выпадов, поражая невидимого врага.

– Я, конечно, пока не мушкетер, а всего лишь кадет, но пара-тройка подвигов, а там, глядишь, и голубой плащ! – тут он с подозрением обернулся на «слушателя». – Не веришь? А вот господин де Тревиль пообещал, что совсем не обязательно после Академии служить целый год в гвардейской роте!

Юноша опять со всего маху уселся на кровать, отчего та жалобно скрипнула, и мечтательно продолжил:

– Эх, если бы война!

С последним заявлением Брысь согласиться никак не мог, а потому возмущенно фыркнул и вздыбил шерстку, однако «подопечный» истолковал его реакцию по-своему:

– Прости, что не представил тебя Планше! Этого проходимца мне подсунул Портос. Говорит, что нашел его на мосту, когда тот плевал в воду и смотрел, как расходятся круги на воде! Якобы это свидетельствует о склонности к размышлению, а по мне, так о привычке бездельничать! Правда, друзья уверяют, что если его хорошенько отмутузить, то из Планше получится неплохой слуга! Как думаешь?

Д’Артаньяну нравился «собеседник» – его янтарно-желтые глаза светились умом и проницательностью.

Насчет «отмутузить» Брысь был вполне солидарен с мушкетерами и считал, что с этого требовалось начать, а не отдавать единственное одеяло. Сам-то как теперь спать будет? В верхней одежде?! Но высказать свое мнение не успел – молодой гасконец, утомленный событиями насыщенного первого дня в столице, откинулся на подушку и захрапел, подтвердив предположение Брыся.

– Интересно, как обстоят дела у остальных?

Путешественник во времени вылез на подоконник и ловко спрыгнул на мостовую.

Луна, приготовившаяся к скучному ночному дежурству, чуть не свалилась с небосклона, увидев старого знакомого, которого узнала и без золотистого ошейника. Ну, это уж ни в какие ворота! Мало ему реального мира, так он и в выдуманный забрался! Что за непоседа! И она засияла ярче, чтобы лучше видеть происходящее внизу.

В монастыре кармелиток Брыся уже поджидали. Нетерпеливо перебивая друг друга, невольные герои романа принялись делиться впечатлениями.

Оказалось, что Савельич обрел в лице слуги Арамиса «коллегу». Базен любил книги, и как только за мушкетером захлопнулась дверь, толстый коротышка взял с полки увесистый том и углубился в вопросы богословия, а увидев интерес со стороны кота, не удивился, а обрадовался и начал читать вслух. Правда, из-за незнания французского Савельич ничего не понял и теперь жалел о времени, напрасно потраченном на расширение кругозора ленивых уток, обитавших на «его» пруду. Лучше бы с иностранцами больше общался!

Рыжий поведал, что в просторных апартаментах Портоса почти полностью отсутствует мебель, но зато Мушкетон накормил его вкусной сметаной.

Мартин стал свидетелем нагоняя, который устроил своему слуге Атос за то, что тот неправильно истолковал безмолвный приказ, отданный хмурым взглядом. Хотя и без слов было понятно, что вернувшийся около полуночи мушкетер хотел всего лишь воды для умывания перед сном! Пес подтащил Гримо за фалду ливреи к кувшину, и тот наконец догадался, что именно «требует» разгневанный хозяин! В итоге, Мартин и слуга Атоса подружились, и ему немного жаль, что пришлось убежать во время вечерней прогулки, чтобы явиться на встречу под каштаном. Гримо наверняка достанется за потерю пса!

Еще Мартин видел, как Атос открывал ларец маленьким ключом, который висел у него на шее на золотой цепочке, и перебирал бумаги. По-видимому, важные, раз их так тщательно оберегали от посторонних глаз!

Ночное светило немного понаблюдало за разношерстной компанией, сетуя на судьбу за то, что ему не дано слышать, о чем говорят на красивой голубой планете. От досады Луна натянула на себя облако, а потому… пропустила события, повлиявшие на привычный ход давно известной истории…

Глава десятая.

Ночная экскурсия

Ночь – любимую кошачью часть суток – решили посвятить изучению окрестностей. Мартин котом не был, а потому с удовольствием бы вернулся и убедился, что Гримо не слишком пострадал из-за его бегства. Однако пес чувствовал ответственность за приятелей, а потому отправился с ними. «Тяжела собачья участь! – думал он, вышагивая по темным улицам с семенившими рядом котами, – никаких тебе прав, одни обязанности!»

– Зачем они выливают нечистоты прямо на дорогу? – возмутился Рыжий, обходя очередную дурно пахнущую лужу, медленно стекающую в каменный желоб посреди мостовой.

Умный Савельич, сам не ожидавший такого поведения от парижан, предположил, что в начале семнадцатого века еще не существовало надежной канализации.

– Ничего! Придышимся! Местные же как-то терпят! – бодро вставил неунывающий искатель приключений. Он выполнял роль экскурсовода, ведь накануне был единственным, кто обошел дома всех мушкетеров, а потому ориентировался лучше всех.

Квартал, в котором друзьям предстояло провести неизвестное количество дней, а то и месяцев или даже лет, занимал совсем небольшую площадь: улица Старой Голубятни, где обосновался Рыжий, и Вожирар, где в двадцать пятом от угла доме обрел пристанище Савельич (наверное, Людям приходилось тяжеловато, особенно тем, кто не в ладах с арифметикой – табличек-то с номерами не было!), шли параллельно, а соединяли их четыре коротенькие извилистые улочки. Две из них, Феру и Могильщиков, располагались в нескольких десятках метров друг от друга. Выходило, что приятелям в каждую сторону «лапой подать», и в гости можно добежать всего за пару минут!

Место встреч решили перенести в садик к Арамису, чему философ чрезвычайно обрадовался. Он был самым старшим в компании и считал, что заслуживает больше покоя, чем остальные.

Экскурсия не отняла много времени, и пришельцы из реального мира почти единогласно постановили ее продолжить. При одном воздержавшемся – Мартин от голосования уклонился, однако друзей не бросил, хотя и вздыхал всю дорогу нарочито громко.

Двинулись по улице Вожирар. Она показалась самой привлекательной – справа тянулась увитая виноградом каменная стена, над которой возвышались кроны деревьев, аккуратно подстриженные в форме шаров.

Неутомимый Брысь не поленился забраться наверх, откуда сообщил, что видит ухоженный парк с ровными газонами, цветниками и фонтанами.

Разношерстная компания не знала, что «переместилась» в Сен-Жерменское предместье и поселилась рядом с Люксембургским садом. В его глубине располагался дворец Малый Люксембург, подаренный Марией Медичи – матерью Людовика XIII – кардиналу Ришелье. Правда, он передарил его племяннице, предпочитая жить поближе к Лувру. Для этих целей его высокопреосвященство выкупил огромное поместье прямо напротив королевской резиденции и в данный момент строил там великолепный дворец, красотой затмевающий жилище Людовика. Чем вызывал недовольство и зависть последнего.

Неожиданно Мартин засопел, с шумом втягивая воздух большими черными ноздрями.

– Ты чего? – удивились коты.

– Пару часов назад здесь проходили наши друзья-мушкетеры и гасконец! – бросил пес и устремился по следу.

Приятели, носы которых существенно уступали в размере, а соответственно, и в обонянии, поспешили за ним.

Миновав улицу Вожирар, повернули направо и через несколько минут остановились возле кабачка со смешным названием «Сосновая Шишка», в столь поздний час уже закрытого. Судя по стойкому аромату парфюма Портоса и Арамиса и более сдержанному – Атоса, мушкетеры наведывались сюда часто.

«Так вот откуда Д’Артаньян пришел сегодня такой веселый!» – подумал Брысь.

– А давайте посмотрим на Сену! – предложил Савельич, вдруг ощутив прилив энергии и справедливо полагая, что вряд ли ему захочется еще раз убегать так далеко от книжных полок.

– Зачем нам сено? – удивился Рыжий. – Мы же не лошади!

Савельич вздохнул:

– До чего же ты необразованный! Сена – это река, вроде Невы в Петербурге!

От упоминания Петербурга компанию охватила грусть. Даже Мартина, который из Пушкина выезжал лишь раз (в аэропорт встречать Брыся) и Невы никогда не видел…

Глава одиннадцатая, в которой друзья помогли неизвестным

Быстро выделив среди множества запахов тот, что отдавал тиной и рыбой, пес привел друзей к реке. В отличие от словно вымерших на ночь городских улиц, на берегу кипела жизнь – вокруг ярких костров сидели и лежали странного вида люди, одетые в грязные лохмотья и с волосами, не знакомыми с расческой. Кто-то распевал песни, кто-то выяснял отношения, размахивая ножами, а потому приятели поспешили покинуть негостеприимную набережную и посмотреть на Сену с ближайшего моста.

Если бы у друзей в лапах оказалась карта, то они смогли бы узнать, что находятся на Новом мосту, прозванном так из-за того, что построили его значительно позже Ла-Турнель (с которого плевал в воду Планше) и Нотр-Дам, существовавших уже многие века. Добротное каменное сооружение появилось всего лишь за двадцать лет до «визита» пришельцев из будущего и соединило два берега Сены с островом Сите. Тротуары по краям проезжей части, воспринятые четырехлапыми путешественниками как нечто само собой разумеющееся, на самом деле были для парижан новинкой, как и то, что на мосту не разрешалось возводить дома. Иначе «экскурсантам» не удалось бы понаблюдать с парапета за медленно текущими мутными водами реки и покачивающимися на волнах рыбацкими суденышками.

Наконец приятели очутились в самом сердце Парижа. Центральные улицы худо-бедно освещались масляными фонарями, а на перекрестках имелись указатели. Дома из желтого и розового камня с белой облицовкой достигали трех этажей, а на крутых скатах серых крыш кое-где возвышались башенки с часами и колоколом.

Путешественникам было все равно, в какую сторону продолжать осмотр старинного города, и они свернули на уютную улочку с красивым названием Эшель, но довольно быстро уперлись в высокую ограду.

Скрипнула калитка, и показались две фигуры: женская, закутанная в плащ с низко надвинутым на лицо капюшоном, и мужская – в мушкетерской накидке. Парочка старалась держаться подальше от тусклого света фонарей, что навело «главного секретного агента» на мысль – люди не хотят, чтобы их заметили.

– Давайте проследим! – тут же загорелся он.

Приятели, с недавних пор питающие симпатию к голубому цвету, поддержали идею и бесшумно двинулись за таинственными незнакомцами. Вскоре Мартин почуял, а коты уловили вибриссами присутствие еще нескольких человек в переулке за углом.

Не успели друзья обдумать информацию, как женщину и мушкетера окружили солдаты в красном.

– Гвардейцы кардинала! – хором воскликнули пришельцы из реального мира и без колебаний бросились на врага.

Завязалась потасовка, закончившаяся полной и безоговорочной победой зубов и когтей. Солдаты Ришелье с позором бежали, однако исчезли и те двое, ради которых «экскурсанты» вступили в бой!

Приятели собрались было возмутиться такой очевидной неблагодарностью, как издалека донеслось:

– Thank you, my friends!

И даже Мартин понял, что это не французский!

– Турист? – робко предположил он.

– Да, нет! Ночью они спят в гостиницах, потому что музеи не работают! – авторитетно возразил Рыжий, повидавший эту путешествующую публику в Питере.

– Не думаю, что в начале семнадцатого века были музеи… – высказался начитанный Савельич.

Брысь вздохнул – приключение оказалось коротким, а исход битвы таким предсказуемым, что не стоил воспоминаний! В этот момент его взгляд натолкнулся на плоскую коробочку, одиноко лежащую на том месте, где только что кипела схватка…

Глава двенадцатая. Таинственное письмо

При ближайшем рассмотрении предмет оказался футляром темно-синего бархата с золотым рисунком в форме заглавной буквы А, которую ровно посередине пересекала латинская L. В похожих коробочках только с другим вензелем немецкая принцесса Мария хранила драгоценности.

– Сможешь определить, кто выронил? – обратился Брысь к главному следопыту в их компании.

Мартин обнюхал находку, шумно втянул воздух и ринулся в том направлении, откуда несколько минут назад прозвучала благодарность на английском.

– Стой, лопух! А футляр?! – закричал Брысь вдогонку.

Недогадливый пес вернулся с виноватым видом, схватил коробочку и снова скрылся в темноте.

Однако вскоре опять показался, все еще неся в пасти потерянную иностранцем вещь.

– Не успели! Его поджидала карета!

– А девушка? – не унимался «секретный агент».

Смущаясь, Мартин попытался найти оправдание:

– Ты говорил, вернуть тому, кто потерял! А женские следы ушли совсем в другую сторону! Догнать?

– Если он за ней погонится, то напугает до смерти! – охладил Савельич пыл друзей.

– Уж точно! – добавил Рыжий, представив на месте незнакомки себя, бредущим в одиночестве по темной улице, а за спиной послышалось бы тяжелое сопение… Лично он умер бы от разрыва сердца, даже не успев оглянуться!

Начинало светать, и компания заторопилась домой, чтобы не пропустить завтрак – местные грызуны, в изрядном количестве шастающие по городу и подъедающие помои, аппетита у пришельцев из будущего не вызывали…

Футляр решили закопать на пустыре за монастырем босоногих кармелиток, куда переместились не далее как вчера – вот когда пригодились мощные собачьи когти!

***

На первом этаже дома, где поселился Д’Артаньян, находился галантерейный магазин. Принадлежал он уже упомянутому господину Буанасье, человеку ничем не примечательному. Однако именно ему, а вовсе не задире-гасконцу, понадобилась помощь в очень серьезном, можно сказать, жизненно важном деле!

Выяснил это наблюдательный Брысь, неугомонная душа которого опять изнывала от отсутствия приключений, и вдруг такая «удача» – похитили жену галантерейщика! Во всяком случае так говорилось в письме, которое господин Буанасье обнаружил утром под дверью, когда открывал свою лавку.

Брысь дожидался пробуждения Д’Артаньяна, лежа на верхней ступеньке лестницы, соединяющей магазин с жилым этажом. Он сразу догадался, что произошло нечто из ряда вон выходящее по тому, как изменилось и побелело лицо достопочтенного владельца дома.

Прочитав послание несколько раз, Буанасье забегал по комнате, заламывая руки и причитая: «Что же делать, что же делать?!» Заинтригованный искатель приключений вспрыгнул на стол, куда галантерейщик бросил листок и, с трудом разбирая витиеватый почерк, прочел: «Не ищите Вашу жену, иначе потеряете ее навсегда!»

М-да! Пришелец из реального мира окинул критическим взглядом мечущегося в отчаянии Буанасье – он не производил впечатления храброго человека, а значит, женщине не стоило ждать с его стороны помощи, столь ей необходимой, судя по угрожающему тону письма!

Скорый на принятие судьбоносных решений, Брысь в два прыжка поднялся наверх, перескочил через Планше, могучий храп которого сотрясал стены маленькой прихожей, и устремился к Д’Артаньяну, храпевшему ничуть не тише. Разбудить гасконца оказалось делом не простым – на покусывание острыми зубами и облизывание щек шершавым языком он не отреагировал, а пощекотать усами за пятки не представлялось возможным, потому что уснул юноша прямо в сапогах!

Пришлось опрокинуть на спящего кувшин с водой, поставленный с вечера на прикроватную тумбочку. Неожиданный душ возымел действие – Д’Артаньян вскочил и схватился за шпагу, ошалело озираясь в поисках врагов. Однако в комнате никого не было, за исключением серо-белого кота. Он восседал на том месте, где раньше находился глиняный сосуд.

– Это ты меня облил? – удивился юноша. – Но зачем?! Еще так рано, и в Академии сегодня выходной!

Д’Артаньян собрался снова рухнуть в постель, но Брысь ухватился зубами за манжету его рукава и потянул к двери…

Глава тринадцатая.

История одного похищения

Сообразительный юноша понял, что кот куда-то зовет. Чуть не споткнувшись о слугу, о существовании которого успел забыть, он вышел на лестницу и услышал причитания хозяина дома.

– Что случилось, милейший господин Буанасье? Вас обокрали? – гасконец сбежал вниз, ища взглядом следы взлома.

– Хуже, господин Д’Артаньян! – отозвался галантерейщик голосом, полным скорби, и шепотом добавил:

– Здесь политическое дело!

– Вы и политика?! Шутите! – не поверил ученик мушкетеров.

Буанасье вздохнул и после недолгого колебания рассказал удивительную историю. Оказывается, его жена служит при королеве Анне в скромной должности кастелянши. Устроил ее во Дворец крестный, ни много ни мало доверенный камердинер королевы! Окруженная со всех сторон ищейками кардинала, Анна Австрийская очень нуждалась в преданных людях и с радостью приблизила к себе красивую и скромную девушку.

И вот недавно Констанция, как звали жену господина Буанасье, поведала супругу по большому секрету, что против ее величества затевается заговор! Якобы от имени королевы написано и отправлено в Англию письмо герцогу Бекингэму, известному своими нежными чувствами к обладательнице французской короны, чтобы скомпрометировать обоих и развязать войну между двумя державами!

Д’Артаньян, а вместе с ним и Брысь, не верили ушам – кто бы мог подумать, что за стенами простой галантерейной лавки скрываются государственные тайны международного масштаба?!

– Но при чем тут ваша супруга?

– Вероятно, у нее хотят выведать какие-нибудь секреты королевы или уговорить шпионить для его высокопреосвященства! – предположил опечаленный муж.

– Разумно! —согласился молодой гасконец. – У вас есть догадки, кто ее похитил?

– Думаю, это сделал граф Рошфор – человек кардинала. Жена указала однажды на него, когда я провожал ее до Лувра, и сказала, что этот вельможа следит за каждым ее шагом. Но, да простят меня Небеса, я лишь посмеялся и ответил, что она слишком много о себе воображает! – Буанасье опять заломил руки, однако продолжил:

– Чаще всего граф носит камзолы фиолетового цвета, а еще у него шрам на виске, и, кажется, я видел его вчера на нашей улице!

Узнав по приметам своего обидчика из Менга, Д’Артаньян воспылал решимостью помочь галантерейщику. И поскольку дело приобрело личную окраску, он занялся бы им совершенно бескорыстно, но глупо было бы отказываться от последовавшего предложения пятидесяти пистолей и бесплатного проживания в случае успеха!

Не медля ни минуты Д’Артаньян устремился к друзьям—мушкетерам (их помощь могла понадобиться в столь щекотливой и замысловатой истории), а Брысь кинулся следом, радуясь возможности применить талант «секретного агента»!

В дверях они столкнулись с Атосом, Портосом и Арамисом, которые как раз направлялись к новому другу. Обрадованный встречей, Д’Артаньян пригласил их к себе, чтобы поведать о предстоящем расследовании и возможности заработать.

Он не заметил того, что не ускользнуло от острого кошачьего взгляда: на противоположной стороне улицы за домом наблюдал вельможа в красивом лиловом камзоле, высокого роста, плотный, черноволосый, с носом, похожим на клюв хищной птицы, на виске – отметина от кинжала или шпаги.

Неподалеку стояли еще четверо с военной выправкой, старательно изображая простых горожан. Как только мушкетеры скрылись в лавке, «фиолетовый» что-то приказал солдатам и быстро зашагал прочь. Брысь устремился следом, уверенный, что это и есть обидчик юного гасконца, а также похититель госпожи Буанасье!

Граф Рошфор свернул в переулок, потом еще в один, другой, но опытный «секретный агент» не отставал, без труда запоминая дорогу. (Впрочем, с этой задачей справился бы любой кот, потому как все они обладают феноменальной памятью!)

Похититель остановился перед неприметным домом из розоватого камня и полез в карман за ключом. В это время одно из окон второго этажа распахнулось, и из него свесилась… скрученная простыня! Вряд ли жители пользовались таким замысловатым и не лишенным опасности способом выхода, а значит, кто-то просто не мог уйти через обычную дверь!

Следом за самодельной веревкой высунулась хорошенькая женская головка с густыми темными локонами. Искатель приключений, мгновенно оценив ситуацию, отвлек внимание графа на себя: выбил из его руки ключ, который тот только что выудил за кольцо, и, схватив зубами железный ободок, помчался по улице, с удовлетворением слыша позади топот и адресованные ему проклятья.

Отведя «фиолетового» на значительное расстояние, Брысь выплюнул тяжелую железку и поспешил к дому Атоса – в схватке с гвардейцами (а он не сомневался, что солдаты караулили возле галантерейной лавки неспроста!) могла понадобиться помощь могучего Мартина…

Глава четырнадцатая.

Арест господина Буанасье

Пес возлежал у двери, охраняя доступ к жилищу и размышляя о будущем. Несмотря на симпатию к благородному мушкетеру, ему все же хотелось когда-нибудь вернуться к маленькому Саше, маме Лине и папе Николаю Павловичу, даже если они всю квартиру заселят котами…

Кстати, о котах… Не Брысь ли несется по улице, распугивая голубей?

Мартин встрепенулся.

Запыхавшийся «секретный агент» не сразу смог растолковать, что случилось и почему нужно немедленно покинуть пост. Наконец пес уразумел, что их новым друзьям грозит беда, и ринулся вперед. По пути они сделали небольшой крюк на улицу Старой Голубятни за Рыжим, вдруг тоже пригодится?

Бывший эрмик сидел на подоконнике рядом с Мушкетоном и облизывался – он только что перекусил сметаной, которую слуга Портоса покупал в лавке на углу, и собирался наверстать упущенный ночью сон, однако увидев спешащих приятелей, тут же спрыгнул вниз и присоединился к ним, на ходу выслушивая объяснения.

По предложенному Брысем плану, Рыжему следовало позвать на подмогу философа, а потом караулить возле дома Д’Артаньяна красивую шатенку и не позволить ей попасть внутрь, пока друзья вместе с мушкетерами не разберутся с гвардейцами кардинала.

Улица Могильщиков встретила подозрительной тишиной, но, приблизившись к галантерейному магазину, Брысь и Мартин услышали знакомый звон клинков – внутри шел настоящий бой!

Отрядом гвардейцев командовал небезызвестный де Жюссак. Ловко орудуя шпагой, он делал резкие выпады, старясь оттеснить защищающихся мушкетеров к узкой лестнице. С других сторон на них наседали еще несколько солдат. Господин Буанасье сидел под круглым массивным столом, закрыв голову руками. Судя по тому, как шевелились его губы, домовладелец молился.

– Тысяча чертей! – вскричал Д’Артаньян, – Как жаль, что никого из них нельзя заколоть или хотя бы серьезно ранить!

– Увы, мой юный друг! – отозвался Атос, отбиваясь. – Мы не можем каждый день расстраивать нашего любимого капитана, ведь ему приходится оправдываться перед его величеством!

– Да, дурацкий эдикт, запрещающий драки! – вступил в беседу Портос, недовольно размахивая шпагой.

– Что поделать! На все воля Божья! – вздохнул будущий богослов Арамис и нанес противнику укол в плечо.

Конец сражению положил Мартин, басистым лаем возвестив о своем приходе. Гвардейцы сразу вспомнили незажившие царапины и укусы, а потому спешно покинули поле боя.

Последним мимо грозно оскаленной пасти к выходу протиснулся де Жюссак. В дверях он обернулся и обратился к притихшему под столом хозяину дома:

– Господин Буанасье, вам все же придется проследовать с нами, если не желаете, чтобы его высокопреосвященство нанес Вам визит в тюрьму!

Бледный от страха галантерейщик неуклюже выбрался наружу и, отвесив поклон мушкетерам, рисковавшим из-за него если не жизнями, то свободой, покорно направился к командиру гвардейцев.

Проходя мимо пса, Буанасье на всякий случай поклонился и ему, а также бело-серому коту квартиранта, который привел на подмогу рычащего гиганта.

– Друзья, вы опять очень вовремя! – воскликнул Д’Артаньян.

– Да, они спасли нас от Бастилии, поскольку еще немного и мы бы обязательно укокошили парочку кардинальских любимчиков! – подхватил Портос, закрепляя шпагу на атласной перевязи.

Немногословный Атос ласково потрепал Мартина по голове и отрывисто произнес:

– Я – к де Тревилю! Пора что-нибудь выяснить про похищенную даму, а у нашего капитана для этого больше возможностей!

– Да-да, и зачем господину Ришелье понадобился скромный галантерейщик? Неужели тайны Лувра распространились так широко?! – вставил Арамис. – Я, пожалуй, расспрошу об этом загадочном деле мою сведущую в дворцовых интригах… кузину!

Его друзья весело переглянулись – они прекрасно знали, что девица, приближенная ко Двору, на самом деле никакая не родственница, а возлюбленная красавца-мушкетера!

Портос, у которого не было полезных связей, сообщил, что изрядно проголодался и намерен основательно подкрепиться, потому что предстоящее расследование может потребовать сил, а они слегка истощились в драке!

Никто не обратил внимания на отчаянные призывы Брыся:

– Погодите! Не нужно никуда ходить! Дама сама появится здесь с минуты на минуту, и все разъяснится!

Мартин сочувственно посмотрел на приятеля.

– Может, у тебя произношение хромает? – предположил добродушный пес и вышел вслед за Атосом – теперь он собирался находиться рядом с мушкетером, чтобы не допустить нового кровопролития…

Глава пятнадцатая.

Госпожа Буанасье

Комната опустела. Д’Артаньян взял упирающегося кота на руки и поднялся в квартиру – обдумывать план розыска госпожи Буанасье.

Тем временем Рыжий, выполняя приказ Брыся, во все глаза таращился по сторонам. Он очень переживал, что не справится с заданием, поскольку не спросил, что означает таинственное слово «шатенка». Мудрого Савельича рядом не было, так как пушистый эрмик самонадеянно решил, что остановить даму плевое дело, только бы с выбором «объекта» не ошибиться!

К счастью, на пустынной улице появилась лишь одна особа женского пола, подходящая под описание «красивая». Она быстро шла, кутаясь в легкую накидку с капюшоном, и постоянно оглядывалась, словно опасалась преследования. Ее облик показался смутно знакомым, но Рыжий не располагал временем на размышления, а потому просто бросился навстречу и… упал замертво, раскинув пушистые лапы и закатив желто-зеленые глаза-блюдца.

Девушка всплеснула руками и так низко склонилась над котом, что ее теплое дыхание слегка подсушило мокрый розовый нос помощника «секретного агента». Любопытство взяло верх над профессионализмом, и Рыжий «вернул глаза на место», чтобы рассмотреть лицо красавицы.

– Слава Богу, ты жив! – нежной музыкой прозвучал ее голос, а большие синие глаза, оттененные длинными густыми ресницами, с ласковой жалостью оглядели зверька, пытаясь обнаружить причину внезапного обморока.

Убедившись, что все в порядке, молодая женщина поспешила дальше, а Рыжий отправился следом, гадая, достаточно ли он помог.

Девушка скрылась за дверью лавки. В ту же минуту от стены дома напротив отделились две фигуры.

«Кажется, рановато возвращаться домой», – подумал бывший эрмик и занял выжидательную позицию неподалеку от входа.

Брысь первым услышал, как скрипнули плохо смазанные петли, и заглянул в дырку, которую проделал в полу мансарды Планше, разобрав доски паркета во время драки мушкетеров с солдатами кардинала. Слуге Д’Артаньяна не терпелось узнать, кто побеждает в схватке, а то вдруг пришлось бы срочно искать нового хозяина?!

Гасконец решил сохранить отверстие – могло пригодиться в будущем! Ждать момента долго не пришлось, и Д’Артаньян последовал примеру кота.

В лавку вошла молодая женщина. Прелестные черты ее лица заставили кадета вскочить и броситься вниз по крутой лестнице. Брысь «тактично» остался наблюдать за происходящим сверху…

Красавица вскрикнула от неожиданности, когда к ее ногам буквально скатился симпатичный юноша. Правда, искушенное ухо бывшего Придворного кота уловило в нежном голосе больше кокетства, чем испуга.

Вблизи личико незнакомки показалось Д’Артаньяну еще обворожительней, и от смущения, которое внезапно сковало язык, молодой гасконец не смог вымолвить ни слова.

«Ну, вот! Так торопиться, чтобы стоять теперь истуканом, то краснея, то бледнея!» – недовольно подумал Брысь, разглядывая онемевших героев сценки.

– Вы кто? – наконец нарушила девушка неловкое молчание.

– Я? – с глупым видом переспросил Д’Артаньян. – Я здесь живу!

– А, так вы наш новый квартирант! – облегченно выдохнула незнакомка.

– А вы – госпожа Буанасье?! – гасконец и представить не мог, что у галантерейщика почтенных лет может быть такая юная красавица-жена. – Вас же похитили! – воскликнул он, с трудом приходя в себя.

– О, да! Но мне удалось бежать! – прелестница взмахнула длинными ресницами и обожгла юношу ослепительной синевой пленительных глаз.

Тут она заметила серо-белого кота, почти наполовину свесившегося из дыры в потолке.

– Это же тот самый, что помог мне! – девушка подняла белоснежные ручки и поманила, сопроводив жест ласковым:

– Котик, котик!

Брысь не стал утруждать себя спуском по ступенькам и спрыгнул вниз через «смотровое отверстие», его место тут же занял проснувшийся Планше.

– Помог вам?! – поразился Д’Артаньян, все больше веря, что хвостатая компания послана небесами.

Выяснению подробностей похищения и побега помешали двое солдат, вломившихся в комнату с воплем: «Откройте именем кардинала!», что прозвучало довольно нелепо, поскольку находились они уже внутри…

Глава шестнадцатая. Поручения

– Планше, шпагу! – вскричал отважный гасконец, используя пока для защиты массивную табуретку, которой благополучно оглушил обоих нападавших еще до того, как нерасторопный слуга принес оружие.

– Тащи веревку, болван! – весело потребовал Д’Артаньян, усаживая гвардейцев на пол спиной друг к другу.

Крепко связав солдат и заткнув рты кляпами, юноша обернулся, чтобы полюбоваться реакцией прекрасной госпожи Буанасье на проявленные им силу и ловкость. Однако его ждало разочарование – прелестница лежала в глубоком обмороке, а над ней хлопотал серо-белый ангел-хранитель.

Брысь изо всех сил терся о курносый носик усатыми щеками, пытаясь вернуть даму к жизни, но, хотя веки ее подрагивали, синие глаза упорно не открывались. Д’Артаньян тоже склонился над девушкой и прошептал:

– Божественно хороша!

И коснулся губами пухлого розового ротика.

В то же мгновение длинные ресницы красавицы разлепились.

– Ах, я так испугалась! – молвила она и поднялась, опираясь на протянутую руку.

Брысь заподозрил, что жена галантерейщика лукавит, но вмешиваться в разговор не стал.

– Что у вас происходит? – услышал он знакомый голос.

В дверях возник Рыжий.

– Помощь нужна?

– Без тебя справились! – гордо ответил искатель приключений, скрыв от приятеля, что тоже не успел принять участие в драке из-за ее скоротечности.

– Де Жюссак не так глуп – оставил солдат наблюдать за домом и задерживать всех, кто придет! – догадался Д’Артаньян и, обращаясь к девушке, воскликнул:

– Вам нужно бежать! Вы знаете, что вашего мужа арестовали?

Констанция Буанасье опечалилась, чем весьма расстроила пылкого гасконца (его сердце уже безраздельно принадлежало синеглазой чаровнице).

– Жаль, я рассчитывала на него! – грустно сказала молодая женщина.

– На господина Буанасье? – изумился Д’Артаньян (галантерейщик не производил впечатления человека, от которого можно было бы ожидать помощи!) и горячо продолжил:

– Доверьтесь мне! Я сделаю все, что в моих силах, и даже в тысячу раз больше! Слово дворянина!

Девушка кокетливо помялась, но решилась принять услуги храброго незнакомца. Наклонившись к самому уху галантного кадета, она принялась о чем-то шептать. Брысь, как ни напрягал изумительный кошачий слух, разобрать смог лишь обрывки: что-то про Лувр, потайную калитку, пароль… От этих слов приятно пахло тайной!

Рыжий в это время сидел возле гвардейцев, еще не пришедших в себя от удара табуреткой, и с интересом рассматривал узел на веревке, которой они были связаны. Он вспомнил, как мучился, чтобы перетащить раненого товарища из прошлого в будущее. Пожалуй, кое в чем люди все-таки превосходили котов. Своей мыслью он поделился с Брысем.

– Да, умением плести интриги! – тут же отозвался приятель, лихорадочно соображая, как бы поучаствовать в затевающемся приключении.

Вот уже несколько минут он безуспешно терся о начищенные Планше сапоги юного гасконца, но тот внимал рассказу жены галантерейщика, позабыв обо всем на свете!

Наконец девушка замолчала, и взгляд Д’Артаньяна встретился с янтарно-желтыми вопрошающими глазами. Чуточку поколебавшись, новоиспеченный кадет обратился к необычному помощнику:

– Очень нужно, чтобы Атос, Портос и Арамис собрались в кабачке «Сосновая шишка», здесь неподалеку, и дождались меня, если вдруг задержусь! Сможешь?

– Слово дворянина! – щегольнул Брысь намотанной на ус фразой и тут же бросился вон из лавки, на ходу позвав Рыжего:

– Вперед! У нас есть дело!

Коты исчезли за дверью, а Констанция Буанасье уважительно спросила:

– Дрессированные? У меня такое впечатление, что вы друг друга понимаете!

– У меня тоже! – пробормотал Д’Артаньян, а затем со словами:

– Вам нужно укрыться в надежном месте, здесь небезопасно! – увлек девушку вверх по лестнице. Из его мансарды был отдельный выход, что оказалось весьма кстати в сложившихся обстоятельствах, ведь перед магазином могли находиться еще солдаты Ришелье!

Ученик мушкетеров наказал Планше выждать четверть часа, и лишь потом «освободить пленных», а сам отвел напичканную дворцовыми тайнами красавицу в квартиру Атоса, где доверил ее заботам молчаливого Гримо. Сам же устремился в Лувр – исполнять поручение. Правда, пока оно заключалось лишь в том, чтобы вызвать камердинера королевы, сообщив привратнику пароль, и рассказать о похищении, побеге и местонахождении госпожи Буанасье. Но гасконец надеялся, что это только начало и вскоре ему доверят секрет поважнее, который позволит чаще видеться с прекрасной Констанцией!

Тем временем посланники разделились: Брысь побежал к особняку капитана королевских мушкетеров, куда ушли Атос с Мартином, а Рыжий – к Савельичу. Им предстояло без знания французского втолковать Арамису и Портосу, где будут ждать друзья…

Глава семнадцатая. У Ришелье

Благородный Атос оставил увязавшегося за ним пса на площадке широкой мраморной лестницы, и Мартин застыл каменным изваянием, напряженно вглядываясь в двери, за которыми скрылся «хозяин». Мимо то и дело проходили люди, задевая развевающимися голубыми накидками. Кто-то отваживался гладить его по голове, но Мартин не шевелился, лишь белый кончик хвоста подрагивал, делая сходство со скульптурой не совсем полным.

Де Тревиль сразу принял своего любимца, однако пришел в ужас от просьбы разузнать о пропавшей кастелянше королевы. Безошибочным нюхом опытного придворного он почувствовал, что дело тут политическое, затрагивает интересы противоборствующих сторон: кардинала и ее величества, а потому лучше в него не соваться. Он предостерег Атоса о последствиях, грозящих в лучшем случае Бастилией!

По низкому вежливому поклону, который уходя отвесил мушкетер, капитан королевских солдат понял, что Атос, а вместе с ним и трое его друзей, не послушаются и накличут на себя, а значит и на него, их командира, гнев сильных мира сего!

Де Тревиль вздохнул. Эх, когда-то он тоже был молодым и горячим, отважно бросался в авантюры, по малейшему поводу выхватывая шпагу и безжалостно разя противников, хотя эдикты о дуэлях существовали и тогда… А уж сколько безумств совершено ради прекрасных женских глаз… не счесть!

Воспоминания взбодрили старого вояку, и он решил переговорить с его величеством, тем более что завтра ему предстояло сопровождать короля на охоту.

***

Большой прямоугольный двор перед особняком господина Де Тревиля казался голубым от обилия мушкетерских накидок: здесь маршировали, фехтовали, гарцевали на лошадях, со всех сторон звучали громкие команды, шутки и смех.

Эта суета могла бы смутить кого угодно, но только не путешественника во времени – Брысь даже не стал красться вдоль стены, чтобы не попасть под копыта или чей-нибудь сапог, а промчался прямиком к главной лестнице, на которой нос к носу столкнулся со спускающимся Мартином. Точнее, нос к нижней части лапы…

– Что-то опять случилось? – встревоженно спросил пес.

Тот же вопрос задал себе Атос, увидев серо-белого знакомца, и ускорил шаг.

– Все не так плохо, – попытался успокоить Брысь обоих, но к нему не прислушались.

Атос почти бежал, рисуя в голове страшные картины, как его юный друг отбивается в одиночку от кучи гвардейцев кардинала, а возможно, уже ранен или даже… впрочем, последнюю мысль он от себя поскорее отогнал.

Мартин, целью жизни которого было преданное служение Людям, несся впереди, рассчитывая «уладить дело» до прибытия на место сражения благородного мушкетера (того все еще мучила боль в плече).

Брысь вприпрыжку мчался следом и почти нагнал быстролапого соратника, когда вдруг из-за угла вылетела карета, запряженная парой гнедых. Она распугала прохожих, заставив их жаться к домам и проклинать лихого возницу.

Штора в окошке экипажа на мгновение шевельнулась, но этого мига оказалось достаточно, чтобы опытный «секретный агент» узнал пассажира. Граф Рошфор!

Не колеблясь, Брысь сменил маршрут, уверенный, что Мартину и Атосу ничто не угрожает, и надеясь, что Планше растолкует остальное.

Со стороны могло показаться, будто кот соревнуется в скорости с лошадьми, причем весьма успешно!

Карета застучала колесами по знакомому мосту, а на улице Добрых Детей свернула во двор какого-то особняка. Чтобы не попасть на глаза «фиолетовому» и не быть узнанным, Брысь решил не заходить внутрь через кованые ворота, хотя в ажурном орнаменте имелось достаточно отверстий, куда поместились бы его упитанные бочка, а перебрался через каменную ограду.

Он очутился в саду, примыкающему к стенам здания, и среди обильно цветущих розовых кустов принялся искать открытое окно. Таковых нашлось даже несколько, поскольку день был жаркий. За одним из них, занавешенным красными портьерами из плотного шелка, велась беседа, и «секретный агент» навострил уши.

Негромкий спокойный голос задавал вопросы, а отвечал кто-то, неразборчиво мямля и заикаясь. В этом втором Брысь неожиданно узнал арестованного домовладельца. Более того, к своему собеседнику господин Буанасье обращался: «Ваше высокопреосвященство!»

Пришельцу из будущего ужасно захотелось посмотреть на знаменитого кардинала – он бесшумно вспрыгнул на подоконник и осторожно выглянул из-за шторы.

Почти всю середину просторного кабинета занимал огромный письменный стол, возле которого стояло кресло с прямой спинкой и подлокотниками, украшенными львиными головами из позолоченной бронзы. В нем сидел худощавый мужчина лет сорока, с длинными темно-русыми волосами, тонкими чертами лица и большими карими глазами. Высокий лоб прорезали глубокие морщины, видимо, хмуриться ему приходилось чаще, чем улыбаться. Нос чуть изогнутый. Тяжелый подбородок заканчивался остроконечной, по моде тех времен, ухоженной бородкой. Одет человек был в алую сутану, а макушку покрывала шапочка такого же цвета.

На коленях его высокопреосвященства лежал… белый котенок! Другой, с серым пятнышком на спинке, увлеченно ловил хвостик, кувыркаясь на ковре возле камина, но короткий меховой отросток в лапы не давался. Там же дремала мама котят, а в ее теплый рыжеватый мех уткнулись еще трое малышей.

«Уф! Хорошо, что проявил предельную осторожность и действовал тихо! Да и кошка, вероятно, расслаблена безопасной жизнью и утомлена заботой о детях, а потому не прислушивается к посторонним звукам! – облегченно подумал „секретный агент“, снова прячась за портьеру. – Чуть было бездарно не провалил задание!»

Глава восемнадцатая. О кардинале и кошках

Кардинала интересовало все, что связано с женой лавочника. Выяснилось однако, что господин Буанасье ничтожно мало знает о супруге, но пообещал следить отныне за каждым шагом Констанции. Вознаградив галантерейщика авансом за «труды», его отпустили, а в кабинет вошли двое: де Жюссак и «фиолетовый», граф Рошфор.

Брысь снова обратился в слух.

– Потрудитесь объяснить, каким образом герцог Бекингэм избежал ловушки? – раздраженно спросил у вошедших Ришелье.

Граф долго мялся, прежде чем ответить:

– Простите, ваше высокопреосвященство, но на нашу засаду напали, и во время стычки этой интриганке Буанасье и англичанину удалось скрыться!

Брысь не верил в простые совпадения, а потому догадался, что речь идет об их ночном приключении. Вот тебе и «турист»!

– Сколько убитых?

– Э-э-э, нисколько.

– И кто же оказался столь силен и ловок, что вынудил моих бравых гвардейцев спасаться бегством? – не скрывая сарказма, обратился кардинал к командиру своих солдат.

– Начальник отряда уверяет, что лиц в темноте они не разглядели, но нападавших было четверо и дрались они не по правилам!

– Что это значит?

– Царапались и кусались, ваше высокопреосвященство!

Брови кардинала поползли вверх, и он в изумлении заставил де Жюссака повторить сказанное, а затем несколько минут молча расхаживал по кабинету.

– Арестовать! – отрывисто бросил он наконец. – Всех, кто участвовал в засаде! За трусость и государственную измену!

– Слушаюсь, ваше высокопреосвященство! – де Жюссак поклонился.

Вообще-то это он посоветовал начальнику отряда не указывать в рапорте истинную причину неудачи, полагая, что упоминание о трех котах и собаке, разрушивших расставленную Бекингэму ловушку, сильно отразится на дальнейшей служебной карьере гвардейцев. А после столь сурового приговора он, тем более, поостерегся высказывать свои, основанные на печальном опыте, подозрения по поводу «личностей» нападавших.

Было и еще кое-что, не позволившее де Жюссаку высказаться, – кардинал Ришелье славился любовью к представителям мяукающего племени, а потому никто не отважился бы бросить хотя бы одно обвинительное слово в их адрес. В особняке проживало не менее десятка котов и кошек всевозможных мастей, и кто-то из них постоянно крутился вокруг длинной сутаны или лежал на каминной полке, или сидел на столе среди важных бумаг, или цеплял проходящих из-за портьер. Окружающим при этом вменялось в обязанность гладить кардинальских любимцев и умиляться их шалостям.

Вот и сейчас командир гвардейцев вынужденно улыбнулся, когда один из котят стал карабкаться по нему, протыкая острыми коготками ткань. Малыш остановился, лишь добравшись до плеча, после чего двинулся вниз тем же маршрутом.

Сочувственно покосившись на де Жюссака, граф Рошфор продолжил доклад:

– Верная интересам Франции камеристка королевы уверяет, что герцог увез с собой драгоценности ее величества – двенадцать алмазных подвесок!

Ришелье опять надолго задумался.

– Вызовите ко мне Миледи!

Неужели ту самую?! Знаменитую шпионку! Подушечки лап «секретного агента» взмокли от предвкушения встречи с профессионалом. И надо же было так удачно «зайти»!

***

Пока Брысь выслеживал, подслушивал, вынашивал планы и мечтал о встрече с настоящей шпионкой, Рыжий добросовестно исполнил порученное ему дело. Сначала – ту его часть, что касалась Савельича.

Домчавшись до дома Арамиса, он воспользовался обильными побегами, услужливо развешанными плющом, и перемахнул во внутренний садик. Философа долго искать не пришлось – он черным бугорком возвышался среди травы в центре солнечного пятна и дремал. Однако по дрогнувшим кончикам ушей приятеля Рыжий догадался, что его появление не прошло незамеченным.

Открывать глаза Савельичу было лень, тем более что после возвращения с ночной «экскурсии» поспать не удалось – в гостиной звучали голоса: мужской, принадлежащий мушкетеру, и женский. Сначала-то он подумал, что красавчик Арамис привел сердечную подружку, но по отдельным узнаваемым французским словам понял, что беседа касается не любви, а политики, точнее – некой дворцовой интриги, в которой замешаны королева Анна Австрийская и английский лорд – герцог Бекингэм. Молодая женщина являлась доверенным лицом и подругой ее величества, а потому ей грозила опасность со стороны кардинала, и, судя по дорожному костюму, путь ее лежал за пределы Парижа…

Глава девятнадцатая, в которой Рыжий и Савельич выполняют задание

«Ах, как жаль все-таки, что не дочитал роман!» – в очередной раз посетовал Савельич, пытаясь сложить картинку из разрозненных кусочков знаний о Франции, обнаружившихся в его умной голове. Он даже вспомнил их источник – «зубрилку» Свету, студентку исторического факультета Петербургского государственного университета.

Все пять лет учебы она готовилась к летней сессии в его Саду. Видимо, жила неподалеку. Общество философа ее не обременяло, и девушка всегда делилась с любознательным котом принесенными из дому бутербродами. И если бы не дожди, которые периодически мешали их занятиям, в памяти Савельича вообще не было бы пробелов, касающихся человеческой истории.

По всему выходило, что период царствования Людовика XIII пришелся на солнечную погоду, поэтому и всплывают столь необходимые сведения. Наверняка хорошенькая гостья Арамиса – герцогиня де Шеврёз, участница многих заговоров при дворе короля и ярая противница его высокопреосвященства.

Про лорда Бекингэма Савельич помнил лишь, что тот был поочередно министром двух королей: Якова I и Карла I. Что связывало высокородного англичанина с французской королевой – вот вопрос, над которым размышлял философ, греясь в лучах солнца и вдыхая пряные ароматы земли и травы (как будто и не отлучался никуда из Летнего сада!).

Неожиданное появление Рыжего книгочей воспринял сначала как досадную помеху и даже хотел притвориться спящим, но пушистый приятель разгадал его маневр и начал говорить, не дожидаясь, когда Савельич откроет глаза. Впрочем, рассказ о похищенной квартирной хозяйке Брыся, ее чудесном освобождении, драке с гвардейцами и поручении Д’Артаньяна заставил философа вскочить на все четыре лапы – оказывается, кроме него никто и не думал отдыхать!

– Скорее, пока Арамис снова не ушел! – воскликнул Савельич, мгновенно сбросив остатки дремы.

Надо сказать, что мушкетер довольно мало времени проводил дома, занятый какими-то секретными делами. И сейчас он уже надевал шляпу, чтобы отправиться к Д’Артаньяну и поведать ему о том, что удалось узнать о жене галантерейщика и ее причастности к тайной встрече ее величества и лорда Бекингэма в Лувре, под самым носом короля и кардинала, а также предостеречь юного гасконца от необдуманного вмешательства в судьбу девушки.

Увидев преградивших путь котов, Арамис задумался – питомец и его рыжий приятель словно хотели сообщить нечто важное. Он осторожно открыл входную дверь – зверьки выскочили на улицу и, отбежав на несколько шагов, оглянулись.

Решив довериться новым друзьям, мушкетер двинулся за ними и вскоре оказался у дома Портоса. Богатырь скучал в одиночестве от отсутствия новостей, а потому с радостью согласился последовать за необычными проводниками, тем более что те привели не куда-нибудь, а к любимому кабачку «Сосновая Шишка»!

– Вряд ли они хотят, чтобы мы угостили их бургундским! – проворчал не любящий загадок Портос.

– Да, думаю, нам предстоит дожидаться здесь наших товарищей! – предположил Арамис, усаживаясь за их обычный стол.

Не успел Портос сделать то же самое, как в зал вбежал слуга Д’Артаньяна, за которым понуро вышагивал пес.

– Не к добру все это! – одновременно подумали мушкетеры.

И оказались правы – задыхаясь от волнения, Планше сообщил, что гвардейцы арестовали Атоса!

– Как это произошло?! – хором вскричали друзья.

А Савельич и Рыжий укоризненно обратились к Мартину:

– Как ты такое допустил?!

Несчастный пес поведал, что возле дома галантерейщика их поджидала засада. Правда, гвардейцам был нужен Д’Артаньян, но его благородный хозяин почему-то позволил солдатам себя увести, приказав Мартину не вмешиваться!

– Может, ты его неправильно понял? Ты же еще плохо знаешь французский! – горячился Рыжий.

Мартин вздохнул – эта мысль ему самому не давала покоя, но Атос так выразительно покачал головой, когда он оскалил пасть и собрался перекусать всех, на ком была красная накидка, что пришлось сдержаться и разрешить гвардейцам забрать красивую шпагу мушкетера, а затем и его самого…

Глава двадцатая, в которой Брысь узнает много нового

После ухода де Жюссака и графа Рошфора в кабинете установилась тишина, нарушаемая лишь скрипом гусиного пера и возней котят. Вскоре, однако, двери снова распахнулись, и дежурный офицер объявил, что доставили арестованного, того, кто помог скрыться госпоже Буанасье. Брысь чуть не подпрыгнул от неожиданности, рискуя выдать свое местоположение, но вместо юного гасконца в кабинет ввели… Атоса!

Кардинал мельком взглянул на мушкетера и снова погрузился в бумаги. Лишь сухой тон, с которым он, не поднимая глаз, обратился к сопровождающему пленника гвардейцу, выдал с трудом сдерживаемую ярость:

– Вы кого привели?!

Офицер растерялся и, запинаясь, пояснил:

– Господина Д’Артаньяна…

– Д’Артаньян – кадет Академии, о чем вам прекрасно известно! Так как же вы могли не узнать голубой мушкетерский плащ?! – все больше вскипал Ришелье.

– Но он подтвердил, что его так зовут! – пытался оправдаться подчиненный.

Его высокопреосвященство вопросительно посмотрел на Атоса.

Тот со спокойной улыбкой сообщил, что всего лишь не стал разубеждать господ гвардейцев в их заблуждении.

Кардинал поднялся из-за стола – он оказался высокого роста, ничуть не ниже статного мушкетера – и, не выпуская из рук белого котенка, в задумчивости прошелся по кабинету.

– Вы пытаетесь выиграть для вашего друга время, господин Атос, граф де Ла Фер?

Услышав громкий титул, Брысь тут же вспомнил герб на ларце – ничего себе, целый граф!

Ришелье между тем продолжал:

– Для чего же, позвольте спросить?

Он остановился прямо перед арестованным. Котенок тоже попытался вывернуть крошечную голову, чтобы посмотреть, с кем беседует тот, кого он считал папой. Так что на Атоса уставились две пары глаз: с гордой надменностью – карие и с ласковой бестолковостью – голубые.

– Не для того ли, чтобы помочь скрыться беглянке, этой интриганке Констанции Буанасье, а возможно, и кое-кому более высокородному…?

– Ума не приложу, о чем вы изволите говорить, ваше высокопреосвященство! – все так же непринужденно (а главное, искренне, поскольку был не в курсе произошедших в доме Д’Артаньяна событий) ответил мушкетер.

Маленькая белая лапка потянулась к завязкам его кружевного воротника, но повисла в воздухе – далековато…

– Что ж, я не могу задерживать вас только за глупость моих подчиненных (последовал уничтожающий взгляд в сторону красного, как шелковые портьеры, гвардейца), но предупреждаю – не играйте с огнем! И передайте вашим друзьям, что нам совсем не обязательно ссориться, а вашему капитану, господину де Тревилю, лишаться своих лучших солдат! – с этими словами кардинал снова уселся за письменный стол, а сгорающий от стыда офицер вернул Атосу шпагу и проводил к выходу.

Чтобы быстрее добраться до кабачка «Сосновая шишка», в котором, как успел шепнуть Планше, собрались друзья, мушкетеру пришлось взять наемный экипаж, из тех, что уже более семи лет колесили по Парижу, заменив собой носилки и за пять су доставляя пассажиров в любую точку города.

Впрочем, Брысь не увидел, как Атос разместился в крытой повозке и каким внимательным взглядом проводил въехавшую во двор кардинальского особняка карету с золотыми вензелями на дверцах, потому что не последовал за подопечным Мартина (сам пес называл его хозяином, что было выше кошачьего понимания!) – искателю приключений непременно хотелось увидеть прекрасную миледи!

За дверью кабинета послышались стремительные легкие шаги, и почти сразу же в комнату вошла молодая женщина. Копна белокурых вьющихся волос и нежной голубизны глаза, по мнению Брыся, никак не вязались со славой хитроумной кардинальской шпионки. Шурша длинными юбками, она приблизилась к Ришелье, присела в реверансе и прикоснулась губами к протянутой навстречу, унизанной перстнями руке его высокопреосвященства. (К Миледи тут же кинулись двое котят, но по пути отвлеклись на хвостики друг друга и покатились по ковру веселым клубком.)

– Какие будут приказания, монсеньор? – раздался мелодичный голос, словно кто-то позвонил в хрустальный колокольчик.

Кардинал, все еще раздраженный полученными недавно известиями, ответил резко:

– Немедленно отправляйтесь в Лондон, каким угодно образом срежьте две из двенадцати подаренных королевой Анной этому выскочке Бекингэму алмазных подвесок и привезите мне!

Не задавая лишних вопросов, миледи вышла, а вскоре стих и дробный стук колес ее кареты по булыжной мостовой.

Расстроенный скоротечностью беседы, не позволившей перенять хоть каплю ценного шпионского опыта, «секретный агент» задумался о странности поручения, с которым Ришелье отправил Миледи в Англию, – зачем портить хорошую вещь? Неужели из вредности?! Но потом осенило – а увез ли герцог подарок ее величества? Не лежат ли алмазные подвески в коробочке синего бархата, тщательно закопанной на пустыре под лопухами? Нужно срочно проверить – если Мартин разгрыз крышку от бутылочки с эликсиром перемещения, то и с футляром легко справится!

Брысь хотел уже спрыгнуть с подоконника в сад, но услышал, как кардинал велел закладывать экипаж, чтобы ехать в Лувр. Искушение изучить содержимое письменного стола его высокопреосвященства оказалось слишком велико, а потому искатель приключений решил немного задержаться «в гостях» у Ришелье.

Он дождался, когда слуги вынесут из опустевшего кабинета кошачье семейство, и соскочил на узорный паркет…

Глава двадцать первая. В «Сосновой шишке»

В кабачке Атос появился почти одновременно с Д’Артаньяном, так что друзья смогли наконец спокойно выдохнуть, после чего забросали вновь прибывших нетерпеливыми вопросами.

История Атоса была короче, а потому он и начал, в свойственной ему скупой манере изложив суть произошедшего и слово в слово передав предупреждения де Тревиля, а затем и кардинала.

– Но как же стражники, с которыми я лично дрался, не смогли распознать, что вы не я? – удивился Д’Артаньян.

– Единственное разумное объяснение, которое приходит мне на ум, так это то, что вы, любезный друг, слишком сильно огрели их табуреткой, что повлияло на память несчастных! – весело предположил Арамис.

– Наверное, вы правы! Но нет моей вины, что у господина Буанасье такая тяжелая мебель! – рассмеялся юный гасконец и вдруг вспомнил про своего посланца:

– А где мой кот?

Он заглянул под стол, где смирными калачиками лежали Савельич и Рыжий (Мартин с появлением «хозяина» не отходил от него ни на шаг и сейчас сидел рядом, положив крупную голову на колени мушкетеру и не отводя преданных глаз от его лица).

Портос и Арамис пожали плечами, а Атос последний раз видел серо-белого в особняке капитана.

– Действительно, куда он запропастился? – проворчал Савельич. – Нутром чую, что вляпается во что-нибудь, а нам его спасать!

Арамис успокаивающе похлопал Д’Артаньяна по плечу:

– Не переживайте, друг мой! Вернется! Лучше выкладывайте, почему сияете, как новый клинок?

Гасконцу и самому не терпелось поделиться новостями, и он, торопясь, а потому немного скомкано, поведал о сбежавшей от похитителей девушке («Жаль! Не получим обещанных пистолей!» – добродушно проворчал Портос), о том, как спас ее от засады, как отвел на квартиру к Атосу (у благородного мушкетера удивленно приподнялись брови – знал бы кардинал, что отпустил «укрывателя» беглянки!) и как бегал в Лувр, чтобы встретиться с камердинером самой королевы!

Арамис, слушавший восторженное повествование Д’Артаньяна внимательнее других, загадочно улыбнулся:

– Друг мой! Значит, главного вы не знаете! Поздравляю, ваша избранница (смуглое лицо юного кадета зарделось от смущения) умеет хранить тайны, а это весьма полезное качество в наше время!

Глаза присутствующих тут же вперились в Арамиса.

– А дело в том, что сегодня ночью не без помощи кастеляншы ее величества состоялось свидание королевы с лордом Бекингэмом, прибывшим во Францию по подложному письму. Оно должно было стать ловушкой для герцога – на выходе из Лувра поджидали гвардейцы, однако… – Арамис выдержал таинственную паузу, – на солдат напали четверо неизвестных, и в суматохе жене галантерейщика и англичанину удалось скрыться! Правда, госпожу Буанасье вскоре схватили возле ее собственного дома, но, по вашим словам, девушка оставила похитителей с носом!

Атос, задумчиво нахмурив брови, обратился к Д’Артаньяну:

– За помощь в таком деле будет грозить не Бастилия, а Гревская площадь! Мой вам совет – держитесь подальше от дворцовых тайн! И не забывайте – мы служим королю, а в этой интриге он – пострадавшая сторона!

Ученик мушкетеров опечалился. Правда, больше из-за того, что красавица не сочла влюбленного юношу достойным полного доверия и что не ему выпала честь защищать ее ночью от засады!

– Интересно, кто были те четверо? – уныло пробормотал он.

– Скорее всего, охрана герцога. Да не все ли равно?! Давайте лучше поедим! – предложил вечно голодный Портос, аппетит которого еще больше разыгрался от пережитого волнения.

– Простите, дорогой Атос, что подверг вас опасности, отведя Констанцию в ваш дом! – в голосе юноши звучало отчаяние.

– Не думаю, что госпожа Буанасье все еще там, иначе зачем бы она просила вас сообщить Ла Порту о своем местонахождении?!

Атос оказался прав. Со слов Гримо, за девушкой приехала карета и увезла ее.

На улицу Могильщиков молодой гасконец возвращался со слабой надеждой, что хотя бы кот уже дома, но Планше, встретивший хозяина в прихожей, отрицательно замотал головой. Зато целым и невредимым объявился галантерейщик. Он скромно поинтересовался, нет ли новостей об исчезнувшей супруге. Д’Артаньян солгал:

– Увы, пока ни малейшей зацепки!

Юному кадету показалось странным, что господин Буанасье так быстро и легко отделался от его высокопреосвященства – уж не подвязался ли он самолично следить за женой, если та вдруг появится, а заодно и квартирантом, оказавшим содействие беглянке?

И где все-таки его серо-белый ангел-хранитель? Не нуждается ли он сам в помощи?

***

Брысь в помощи не нуждался, потому что был занят исследованием кардинальского стола. Особое любопытство вызывал выдвижной ящик, в который Ришелье сложил бумаги перед уходом. Аккуратно просунув коготок в щелку, Брысь потянул его на себя – щелка увеличилась и превратилась в щель, куда легко просунулась лапа.

Подцепив верхний листок, «секретный агент» вытащил на свет исписанную мелким почерком страницу и принялся разбирать витиеватые закорючки. То, что он прочел, сначала его удивило, потом развеселило, а в конце концов навело на глубокие размышления…

Глава двадцать вторая.

Тайна Ришелье

Решился наконец – пишу…

Признаться, я едва дышу…

Дражайший выдаю секрет

И нарушаю свой обет…

Сомненья прочь —

Уйду от них!

Себе признаюсь – некрасив…

Ты ж идеал и божество!

Где силы взять на торжество?!

Соперника повергнут в ночь,

Но…

Дальше было зачеркнуто, а в самом низу страницы красовался жирный восклицательный знак, причем поставленный с такой яростью, что вместо точки на бумаге образовалась дырочка, и Брысь, подцепив листок коготком, задумчиво посмотрел через нее на кардинальский кабинет.

Ну, дела! Ведь это ничто иное, как любовный стих! Вот только кому он адресован? В любом случае, совсем не то рассчитывал обнаружить «секретный агент» в бумагах Ришелье!

Он снова запустил лапу в щель, надеясь вытащить какой-нибудь более стоящий документ, и вдруг нащупал на внутренней стенке рычажок! Нажал – из-под ящика выдвинулся еще один, узкий, а в нем – небольшой портрет молодой женщины, написанный маслом: нежное лицо с большими темно-карими (как у Мартина!) глазами обрамляли завитые в тугие локоны густые светлые волосы, украшенные диадемой, а слегка выпяченная нижняя губка придавала облику незнакомки капризность и вместе с тем особое очарование.

Можно было смело предположить, что это и есть муза его высокопреосвященства, которой он посвятил литературную попытку.

Брысь опять нажал на рычажок, и портрет задвинулся на место.

Внимание искателя приключений привлекла красивая шкатулка из ценных пород дерева с бронзовыми фигурками гончих и охотника с ружьем. Опять использовав острые коготки, «секретный агент» попытался открыть крышку, но та не поддалась. Пришлось сдвинуть упрямую вещицу на край стола и сбросить – шкатулка ударилась о бронзовую голову льва, венчающего подлокотник кресла, распахнулась и оказалась чернильным прибором. По паркету веером рассыпались остро отточенные гусиные перья и растеклось коричневое пятно (не забыть спросить у Савельича, из чего делались чернила, чтобы получался такой необычный цвет!).

За дверью послышались шаги. Брысь, поторопившись спрыгнуть, угодил в сотворенную им лужу и помчался к окну – за ним потянулись темные следы.

Меньше чем через час он уже был на ступеньках деревянной лестницы, ведущей в их с Д’Артаньяном мансарду.

Юный гасконец обрадовался своему хвостатому другу и, чтобы «отметить» его возвращение, приобрел в галантерейной лавке господина Буанасье четыре кожаных ремешка (в счет будущей платы за содействие в «поисках» супруги): три узких дамских и один широкий мужской. Из них ученик мушкетеров соорудил ошейники для «ангелов-хранителей», выцарапав ножом имена и адреса владельцев.

Почувствовав на шее новый знак отличия, Брысь тут же пожалел, что в их комнате нет зеркала, и завертелся, стараясь изогнуться так, чтобы увидеть хоть краешек.

– Не нравится? Жмет? – неправильно истолковал его поведение Д’Артаньян и протянул руку, чтобы ослабить застежку.

Испугавшись, что гасконец снимет украшение, Брысь метнулся к выходу и, проскочив мимо Планше, снова выбежал на улицу. Короткие южные сумерки, как всегда неожиданно, превратились в ночь, а потому можно было смело двигаться в садик Арамиса, на ежевечернюю встречу. Тем более что ему не терпелось поделиться пережитым в одиночку приключением и первым похвастаться кожаной обновкой!

Глава двадцать третья, в которой друзья разгадывают тайны

«Надо же, обзавелся новым ошейником!» – порадовалась за серо-белого знакомца Луна и протянула луч, подсветив коту темную дорогу. Она немного переживала, что появление пришельцев из реального мира нарушит привычное течение романа, но зато теперь еженощная служба обещала разнообразие и непредсказуемость – хоть какая-то награда за бесконечный труд, на который обрекали ее писатели и поэты!

Брысь задрал голову – звезд больше, чем конопушек на носу у Сашиного одноклассника – создателя перемещателя! (Грустные мысли о маленьком Саше, который, вдобавок ко всему, лишился любимого пса, он прогонял прочь, надеясь на благополучный исход необычного даже для него, бывалого путешественника во времени, приключения!) Небо смотрело вниз большим ярким глазом, абсолютно круглым, как в ту ночь, когда он перепутал его с головкой сыра, и подсказывало путь – не знало, наверное, что коты и так прекрасно видят!

Быстро домчавшись до места, Брысь ловко перебрался через забор и громко позвал Савельича.

– Чего кричишь? – ворчливо отозвался философ, пытаясь скрыть радость, что непоседливый друг цел и невредим. Он уже давно сидел во внутреннем дворике и поджидал приятелей.

Привлеченный шумом, в сад выглянул слуга Арамиса.

– О, у тебя гости! – дружелюбно воскликнул он, узнав питомца Д’Артаньяна.

Базен скрылся в доме, но через пару минут снова появился с миской молока.

– Слушай, а почему он всегда в черном? – заинтересовался Брысь.

– Потому что он из провинции Беарн, где все протестанты, их еще называют гугенотами! Черный – их отличительный цвет! – важно ответил Савельич, хотя не вполне отчетливо понимал разницу между религиозными течениями. Вообще, человеческая Вера представлялась ему в виде могучего дерева, где ствол – некая объединяющая Истина, а религии – ветви. Вырастая, они все больше удаляются друг от друга, а главное, от Истины…

Брысь столь серьезных тем старался избегать – и так чуть не «утонул» однажды в рассуждениях о «лучшей доле»! Он уже пожалел, что спросил, потому что глаза Савельича затуманились раздумьями, а рассказ «секретного агента» требовал от философа внимания и полной концентрации!

Словно почуяв запах молока, появился Рыжий, а вскоре по каменной ограде заскреб когтями Мартин. Жалобное поскуливание красноречиво намекало на ошибку с выбором места встреч – никому не пришло в голову, что пес не сможет одолеть высокий забор! Пришлось перенести беседу за пределы садика.

Продемонстрировав друзьям новый кожаный знак отличия, Брысь великодушно открыл секрет, что и у них появятся такие же, потому что Д’Артаньян соорудил ошейники на всех! Закаленное одинокой уличной жизнью сердце Савельича дрогнуло – оказывается, приятно не только самому чувствовать себя частью семьи, но чтобы и окружающие об этом знали!

Рыжий, хоть и являлся с рождения дворцовым мышеловом, ошейника никогда не имел, а потому с нетерпением стал ждать, когда на него нацепят такое замечательное украшение!

И только Мартин печально вздохнул, опять вспомнив прежних хозяев и тот день, когда мама Лина любовно надела на него ремешок с номером своего телефона на случай, если она вдруг потеряется…

Наконец Брысь приступил к изложению подробностей визита к кардиналу, и друзья сразу простили ему отсутствие в «Сосновой Шишке», когда им так требовались услуги переводчика!

Как только «секретный агент» замолчал, все взгляды переместились на Савельича – приятели рассчитывали, что за умным черным лбом уже созрели комментарии.

Покопавшись в своих энциклопедических знаниях, Савельич уцепился за крошечную деталь из повествования Брыся, на которую никто и внимания-то не обратил, – выпяченную нижнюю губку дамы с портрета в потайном ящике! Отличительную черту представителей династии Габсбургов, из которой происходила мать Анны Австрийской!

Перебивая друг друга, Брысь и Савельич принялись «разматывать клубок»: королева Франции – тайная любовь кардинала Ришелье, а соперник, которого должны были «повергнуть в ночь» и чему помешали зубы и когти «экскурсантов», – герцог Бекингэм, английский лорд!

– Ну и ну! – только и смогли выговорить Мартин и Рыжий.

– А зачем кардиналу две подвески? – смущенно напомнили они об оставшейся без ответа загадке.

– Может быть, на память? Ему-то Анна Австрийская ничего не подарила! – высказал Брысь предположение, казавшееся самым разумным.

Савельич отрицательно покачал головой:

– Мне кажется, за этим кроется какая-то интрига против королевы!

– Против любимой женщины?! – воскликнул неопытный в сердечных делах Брысь.

Философ вздохнул:

– Эх, Ваня! Люди бывают очень мстительны!

– Тогда тем более нужно проверить футляр и вернуть Ее Величеству драгоценности, если они там!

Глава двадцать четвертая, в которой друзья собираются сделать два добрых дела

Друзья помчались к монастырю, а следившая за ними Луна переместила луч, озадаченная спешкой. «Кажется, я что-то пропустила!» – подумала она, когда все четверо углубились в таинственные раскопки под одним из высокорослых лопухов. Вскоре показалась плоская коробочка, которую (о, ужас!) пес взял в зубы и сжал в челюстях!

Почти в то же мгновение луч, многократно умноженный алмазными гранями, вернулся и ослепил ночное светило, так что на дальнейшее ему пришлось смотреть сквозь облако, чтобы привыкнуть к нестерпимому блеску. «Неужели это те самые подвески, которые по сюжету должны находиться на большом острове через пролив от страны, где разворачиваются события романа?!» Луна вздохнула – кажется, опасения начинали сбываться!

– Ух ты! – хором воскликнули пришельцы из реального мира, когда на траву выпало содержимое футляра. Только Брысь сохранил хладнокровие – он, как бывший Придворный, видел и не такое!

Тут же разгорелся спор, кому из мушкетеров доверить передачу подвесок ее величеству.

– Атосу! Он самый умный и благородный! – заявил Мартин.

– Портосу! Он самый сильный и модный! – не согласился Рыжий.

– Арамису! У него есть связи во дворце! – аргументировал свое предложение Савельич.

Конец препирательствам положил Брысь, напомнив, что именно его квартирная хозяйка является в этой истории доверенным лицом королевы и именно его подопечный в нее влюблен, а потому драгоценности, несомненно, следует передать Д’Артаньяну, сделав таким образом сразу два добрых дела: они помогут ее величеству, а гасконец завоюет сердце красавицы!

Признав правоту приятеля, компания направилась на улицу Могильщиков. Возглавлял процессию Мартин, который торжественно нес в пасти алмазные подвески Анны Австрийской. За ним семенило сопровождение из котов, довольных благополучным исходом запутанной истории человеческих взаимоотношений.

Возле дома друзья заметили женскую фигурку в плаще с капюшоном. Брысь узнал в ней разыскиваемую гвардейцами Констанцию Буанасье. Девушка увлеченно занималась тем, что подбирала мелкие камушки с мостовой и бросала их в стену. «А! Это она просто не может попасть в окно нашей мансарды!» – догадался «секретный агент» и, оставив друзей ждать в сторонке, подбежал ближе…

***

Кардинал возвращался в свой кабинет в особняке на улице Добрых Детей. По пути из Лувра он заехал в приобретенное им недавно поместье Анжен, расположенное прямо напротив северного крыла королевской резиденции, и посмотрел, как продвигается строительство дворца. Пале Кардиналь обещал стать самым великолепным зданием Парижа!

О, какие роскошные приемы он сможет устраивать в этих грандиозных залах, какие балы в честь ее величества! Ришелье закрыл глаза и представил, как прекрасная ручка Анны Австрийской опускается на его ладонь, и они скользят в плавном менуэте по узорам ценнейшего паркета… Возможно, тогда гордая испанка разглядит за кардинальским саном влюбленного мужчину?!

Как жестоко обошлась с ним судьба! Когда-то Арман Жан дю Плесси де Ришелье, младший сын родовитого дворянина, мечтал о блестящей карьере военного, но обстоятельства сложились так, что после смерти отца семья оказалась в финансовых тисках, и ему пришлось в семнадцать лет сменить мундир на сутану…

Ришелье переступил порог кабинета. Еще не осознав, отчего так тревожно сжалось сердце, он приблизился к письменному столу и увидел валяющуюся на полу в коричневой подсохшей лужице шкатулку-чернильный прибор, подаренную ему королевой на прошлый День Ангела.

Но самое неприятное открытие ждало впереди – кто-то рылся в его бумагах!

Кардинал взял в руки листок с посвященным Анне стихотворением. Он совершенно точно помнил, как убирал его в ящик! Быстрым привычным движением нажал на потайной рычажок – портрет на месте! Задержался взглядом на темных, почти черных глазах (в отца-испанца!), с вызовом смотрящих на него, прошептал:

– Подождите, ваше величество! Последнее слово еще не сказано!

Сегодня во время встречи с Людовиком он тонко намекнул на «слухи» касательно свидания Анны Австрийской с английским герцогом и сделанном ему поистине королевском подарке.

– Вы имеет в виду те алмазные подвески, что мы преподнесли ее величеству? – возмущенно воскликнул обманутый муж.

– О, я подчеркиваю, всего лишь слухи, и есть прекрасный способ положить им конец! – поспешил «успокоить» Людовика кардинал.

– Какой же?

– Очень простой и приятный! Скоро состоится Мерлезонский бал, который устраивает мэрия Парижа в честь ваших величеств! Попросите королеву надеть на это торжество подвески, и все увидят, что это были лишь сплетни злопыхателей!

О, нет! Он не собирался мстить Анне, выставляя напоказ ее неверность! Уверенный, что она пошлет гонца в Лондон и Бекингэм вернет футляр, кардинал надеялся оказать ее величеству неоценимую услугу, предложив недостающие алмазы, когда обнаружится пропажа, и тем самым смягчить неприступное сердце…

Ришелье перечитал стихотворное послание. На первый взгляд, ничто в нем не указывало на «предмет» его обожания. Внимательно изучив отпечатки и проследив их путь до подоконника, он немного успокоился. В конце концов, в кабинет мог забраться кто-то из его домашних любимцев, а листок он, вероятно, все-таки забыл на столе…

Однако ночью кардинала мучили кошмары – коты, почему-то одетые в голубые мушкетерские накидки, не давали приблизиться к королеве, чтобы вручить подвески. Они царапались и кусались…

Глава двадцать пятая. Передача драгоценностей

Господину де Тревилю не пришлось выказывать рискованный интерес к судьбе кастелянши королевы, потому что утром его мушкетеры в полном составе явились на службу, включая неразлучную троицу, постоянно доставляющую хлопоты, но оттого еще более любимую и составляющую предмет особой гордости. И хотя лицо Атоса было, как всегда, непроницаемым, капитан, одному ему известным способом, определил, что вопрос с похищением разрешился. Это подтверждала и сияющая физиономия Портоса, и тонкая ухмылка Арамиса, но главным доказательством послужила кислая улыбка кардинала, которую тот с трудом выдавил при встрече.

Предшествовали тому несколько событий…

***

Констанция очень обрадовалась «дрессированному» питомцу Д’Артаньяна. Вот уже несколько минут она безуспешно пыталась вызвать юного гасконца, кидая камушки в его окно, но они упрямо летели мимо цели! А ей срочно требовалась помощь влюбленного храбреца!

Погладив серо-белого зверька по бархатной спинке, девушка чуть ли не по слогам произнесла:

– По-жа-луйста! Позови хо-зяина!

Брысь оскорбился: во-первых, он не тупица, чтобы говорить с ним подобным образом, а во-вторых, Д’Артаньян ему не хозяин, а друг!

Важно поднявшись по лестнице, он перескочил на узкий подоконник и протиснулся в специально оставляемую для него щелку между створками.

Комнату наполнял молодецкий храп, хотя юноша намеревался провести ночь без сна, в думах о возлюбленной, выказавшей ему так мало доверия.

В этот раз Брысь не стал тратить время на щекотания и покусывания, а сразу вылил на спящего воду из кувшина.

– Что? Кто? Зачем? – бессвязно забормотал Д’Артаньян, вскакивая.

Но, увидев кота, облегченно произнес:

– Уф, это ты! А я уж думал, ты обиделся на ошейник и покинул меня!

Молодой человек хотел приласкать зверька, но тот уклонился от объятий и выжидательно замер у двери, ведущей на внешнюю лестницу. Пришлось ученику мушкетеров просыпаться окончательно, чтобы правильно истолковать поведение питомца.

Юноша выбежал на улицу, а при виде Констанции сразу позабыл обиды и выразил готовность следовать хоть на край света, если того потребует прелестная хранительница королевских тайн. Она и потребовала, вернее, передала просьбу ее величества, сопроводив слова нежнейшей улыбкой, – нужно немедленно отправиться в Лондон и привезти футляр с алмазными подвесками.

Умереть от восторга юному гасконцу помешала мысль, что на исполнение столь ответственного поручения необходимы деньги, а их-то как раз и нет! Однако предусмотрительная галантерейщица вручила ему кольцо с крупным рубином, снятое перед тем Анной Австрийской со своей холеной ручки, поскольку наличностью французская королева не располагала.

– Вот, возьмите! Обменяете утром на пистоли! – прошептала Констанция. – Через две недели состоится Мерлезонский бал. Если Вы не успеете вернуться к этому сроку, ее величество погибнет, а с ней и… Ай!

Последний возглас вырвался у госпожи Буанасье, когда из темноты вынырнула крупная собачья морда. Из пасти свисала атласная ленточка, на конце которой в лунном свете сверкал… большой бриллиант!

– О, не бойтесь! Это пес моего друга Атоса! – поспешил успокоить девушку гасконец.

– А что он держит? – все еще дрожа от страха, указала красавица на переливающийся всеми цветами радуги камень.

Д’Артаньян протянул руку, и Мартин с удовольствием выплюнул надоевшее ему сокровище.

– Алмазные подвески! – ахнула Констанция, узнав в обслюнявленной кучке драгоценности королевы. – Но откуда?!

Брысь и его товарищи скромно молчали, хотя и преисполнились чувством гордости за содеянное.

Собака и три кота! Госпожа Буанасье вспомнила события прошлой ночи.

– Так это были ваши друзья! – восторженно обратилась она к Д’Артаньяну и, заметив его растерянность, рассказала о вмешательстве животных, которое помогло лорду Бекингэму избежать расставленной кардиналом ловушки.

– Вероятно, в суматохе герцог выронил футляр с подвесками! Ах, какое счастье, что именно вы нашли их!

Констанция прижала к себе и расцеловала каждого, включая молодого гасконца. Ему достался особенно нежный и долгий поцелуй!

– Прощайте! Нужно передать королеве радостную весть!

– Я провожу вас! – воскликнул юноша.

Но прекрасная кастелянша ее величества лукаво тряхнула густыми локонами:

– Спасибо, милый храбрец, но я не одна!

– Тысяча чертей! Я его знаю?! – тут же схватился за шпагу Д’Артаньян.

Ответом был тихий ласковый смех:

– Конечно! Это мой крестный и камердинер королевы господин Ла Порт. Вы встречались сегодня в Лувре!

– Но разве вам не следует опасаться мести кардинала, ведь вы разрушили его планы? Во дворце вам оставаться опасно!

– Не беспокойтесь, подвески отнесет крестный, а я укроюсь в аббатстве Святой Женевьевы – шепнула Констанция и, еще раз прильнув к губам молодого гасконца, шагнула в темноту.

– Когда я увижу вас? – не хотел отпускать любимую Д’Артаньян.

– Я пришлю весточку, храбрый юноша! И обещайте, что не будете разыскивать меня! – нежный голос звучал все более приглушенно.

– Постойте, а кольцо? – обнаружил гасконец еще один предлог, чтобы задержать прелестную галантерейщицу.

– Оставьте себе! Думаю, это лишь малая плата за столь неоценимую услугу!

Глава двадцать шестая, в которой Брысь узнает тайну

Ученику мушкетеров хотелось громко запеть или пуститься в пляс, или совершить какое-нибудь безумство от охватившего его счастья, но поскольку шуметь было нельзя, чтобы не привлечь ночной патруль, он схватил Брыся и закружился с ним по мостовой.

– Хорошо, что у котов замечательный вестибулярный аппарат! – проворчал любитель острых ощущений, когда снова почувствовал подушечками лап булыжник, еще не остывший от дневной жары.

– Друзья мои, вам полагаются подарки! – с этими словами Д’Артаньян, перепрыгивая через две ступеньки, устремился в мансарду.

Брысь собрался последовать за ним на слегка заплетающихся конечностях, но юный гасконец уже спускался обратно, держа в одной руке кожаные ремешки, а в другой шляпу.

– Вот, – торжественно произнес он, надевая на каждого ошейник, – чтобы все знали, что мы вместе!

Потом, хитро улыбнувшись, Д’Артаньян приложил два пальца правой руки, указательный и средний, к сомкнутой в кулак левой:

– Один за всех!

И разрази его гром, если четырехлапые не повторили за ним этот жест!

Конечно, не в точности, но с тем же смыслом:

– И все за одного!

Водрузив на голову шляпу, кадет воскликнул:

– Утром мы купим вам столько бекона, сколько пожелают ваши замечательные души! А теперь разведу-ка я вас по домам и заодно расскажу друзьям историю с алмазными подвесками!

У Брыся все еще кружилась голова, а потому он решил остаться, тем более что и так находился «у себя».

Темнота поглотила гасконца и приятелей, но подняться в мансарду искателю приключений не дал скрип дверных петель – на улицу осторожно высунулся господин Буанасье. Озираясь по сторонам, галантерейщик заспешил куда-то в ночь.

– Не иначе, подслушал и теперь расскажет обо всем Ришелье! – ахнул «секретный агент» и, забыв о головокружении, кинулся следом.

На этот раз окна кардинальского кабинета были плотно закрыты, и какой-либо человеческий шпион остался бы с носом, но кот, способный улавливать тихую мышиную возню за сотни метров, прекрасно расслышал каждое произнесенное слово.

Господин Буанасье подробно расписал свидание своей супруги с квартирантом, а также их четверых хвостатых «сообщников», чем привел его высокопреосвященство в раздраженное состояние духа, и после ухода доносчика тот еще долго оставался в комнате.

Брысю надоело прислушиваться то к отчетливым (по паркету!), то к приглушенным (по ковру!) шагам, и он собрался вернуться домой, чтобы спокойно подумать, чем могут грозить их скромным персонам сведения, полученные Ришелье, однако задержался, потому что кардинал велел дежурному офицеру вызвать графа Рошфора.

Просидев в розовых кустах без малого целый час, «секретный агент» наконец-то был вознагражден чрезвычайной важностью беседы, состоявшейся в кабинете.

– Срочно отправьте гонца за Миледи! – раздался властный голос его высокопреосвященства.

– Но вряд ли она успела… – осмелился удивиться приказу Рошфор, но Ришелье нетерпеливо перебил:

– Подвесок нет в Англии! Они у королевы!

– Слушаюсь, монсеньор!

– И выясните, где скрывается эта интриганка Буанасье!

(К счастью, галантерейщик расслышал из ночного разговора не все! Например, он не смог сообщить кардиналу, что шепнула Констанция на ушко Д’Артаньяну, когда дарила ему прощальный поцелуй!)

– А что делать с гасконцем?

Брысь напрягся, но ответ Ришелье прозвучал не скоро – вероятно, его высокопреосвященство обдумывал план мести.

– Насколько мне известно, он подружился с неразлучной троицей, доставляющей так много хлопот де Жюссаку, – раздался наконец голос кардинала. – Франция готовится к войне, а потому хорошие солдаты ей пригодятся, ну а на поле боя случается всякое… Кстати, позаботьтесь о том, чтобы пути Миледи и мушкетеров не пересеклись, особенно с Атосом!

Увидев непонимание в глазах подчиненного, кардинал соизволил пояснить:

– Вы разве забыли, что миледи когда-то носила имя графини де Ла Фер?

У «секретного агента» закончился воздух в легких, но он боялся, что, пока будет переводить дыхание, пропустит что-нибудь необычайно интересное…

Глава двадцать седьмая, в которой Брысь ломает голову

Кардинал помедлил, подбирая нужные слова:

– Восемь лет назад, чтобы разлучить графа де Ла Фер с молодой супругой, пришлось подправить кое-какие документы и купить свидетеля… Я не мог допустить, чтобы силы и время, потраченные на ее воспитание и образование, пошли прахом…

«Вот коварство! – возмущенно подумал Брысь. – Не потому ли благородный мушкетер всегда так задумчив и даже печален, что продолжает любить Миледи?! И не о тех ли документах идет речь, что хранит Атос в ларце, ключ от которого носит с собой?»

– Но прошло столько лет! – засомневался Рошфор в оправданности опасений своего патрона. (Он, например, уже давно перестал ломать голову над загадкой покровительственного отношения кардинала к очаровательной шпионке!)

– Женское сердце полно сюрпризов, а я не люблю неожиданностей! Ступайте! – в голосе его высокопреосвященства зазвучали холодные стальные нотки.

Решив, что услышал достаточно и пора разрабатывать план спасения «подопечных», Брысь помчался домой и пропустил окончание разговора, а между тем речь зашла непосредственно о дальнейшей судьбе их компании…

Уже у дверей Рошфора настиг еще один приказ:

– У мушкетеров и этого гасконца есть домашние питомцы. Раздобудьте мне кого-нибудь из них!

Графа озадачило странное поручение, но он не подал виду и, лишь усаживаясь в карету, с усмешкой пробормотал: «Кошачий кардинал хочет пополнить свой зверинец!» Однако немного подумав и сопоставив два события, в которых оказались замешаны животные: нападение на засаду возле Лувра и погоню за котом, утащившим ключ (именно тогда кастелянше королевы удалось сбежать!), а также обрывки разговоров и слухов о том, что в потасовках мушкетерам помогали три кота и собака, – Рошфор уже не был так скептичен. Как ни крути, а три и одна – это четыре! Неужели возможно, чтобы против солдат кардинала использовали дрессированных животных?! Ай, да мушкетеры! Ай, да де Тревиль!

***

Утренний визит в Лувр добавил в отравленное настроение его высокопреосвященства новую порцию яда, хотя он и был к ней морально подготовлен. Людовик встретил кардинала сияющей улыбкой и радостно заявил:

– Арман, – иногда король позволял себе подобные фамильярности, особенно когда находился в превосходном расположении духа, – мы передали ее величеству пожелание видеть на ней алмазные подвески на Мерлезонском балете, и ее величество не выказала и тени смущения! Более того, королева спросила совета, показав отрез ткани на бальное платье и приложив к нему наш подарок! Да-да, тот самый, что по вашим словам, должен был находиться в Англии!

– Ваше величество! Я рад, я был уверен, что все это лишь слухи и домыслы врагов королевы, коих, увы, немало, учитывая ее дружественные связи с враждебной нам Испанией! – его высокопреосвященство попытался убрать из голоса унылые нотки.

– Что поделать, что поделать! Ее величество любит заниматься политикой! – Людовик зевнул. Вопросы взаимоотношений с иностранными державами интересовали его гораздо меньше, чем супругу. Для этого у короля имелись министры, в том числе, и первый среди них – Ришелье!

Обратный путь показался Брысю в два раза короче – вот уже улица Могильщиков, а ни одной толковой идеи, как уберечь «подопечных» от козней кардинала, так и не возникло. Пришлось расположиться на нижней ступеньке лестницы, ведущей в мансарду, и прибегнуть к проверенному способу размышлений – вылизыванию шерстки. Любитель приключений принялся так яростно наглаживать хвост шершавым язычком, словно хотел избавиться от полосок, которые делали его похожим на жезл постового.

Наконец в голове «секретного агента» созрело решение: «Мушкетеров вместе с Д’Артаньяном четверо, к тому же они сильные и ловкие и у них есть шпаги и пистолеты, а потому им проще постоять за себя, да и война, о которой говорил кардинал, надо надеяться, не завтра-послезавтра, а вот Констанция совсем одна в аббатстве (Савельич наверняка знает, что это такое), так что нужно срочно взять ее под охрану! Пока след не затоптали!»

Как только мысль оформилась, Брысь вздохнул с облегчением и отправился к Мартину. Возле дома на улице Феру пришлось пошуметь – все окна оказались закрыты! Почти сразу одно из них распахнулось, и выглянул неулыбчивый Гримо. Узнав нарушителя утренней тишины, слуга Атоса изобразил на физиономии некое подобие приветливости и выпустил пса.

Уверенный, что у неугомонного приятеля ничего не бывает просто так, Мартин приготовился к неприятностям, но задание, полученное от Брыся, по своей ответственности превзошло все худшие опасения – взять след госпожи Буанасье и пройти по нему от галантерейной лавки до какой-то Женевьевы, где девушка прячется от мести кардинала, а потом охранять ее неизвестно сколько и не очень понятно – от кого!

Глава двадцать восьмая, в которой Брысь и Мартин отправляются на поиски

– Отправляться нужно немедленно, пока мало народу! – торопил Брысь.

Мартин с сожалением оглянулся на дом, за стенами которого хозяин собирался на службу (а в данный момент наверняка садился завтракать!), и припустил за другом – розовые подушечки лап мелькали уже в конце улицы.

Оказавшись на том месте, откуда госпожа Буанасье безуспешно бросала камешки в окно мансарды, пес втянул большими черными ноздрями воздух и разложил полученные сведения на составные части. Отбросив лишние (запах его приятелей и гасконца), он ухватился за нежный аромат фиалок, как те, что росли на клумбе под окнами их квартиры в Пушкине, и приступил к поискам.

«Секретный агент» гордо вышагивал следом, чувствуя себя знаменитым сыщиком с личной розыскной собакой. К счастью, было лишь начало шестого, а потому улочки не отличались многолюдностью и опасаться следовало лишь того, что могло внезапно вылиться на голову из какого-либо окна.

След «читался» хорошо, и передвигались приятели быстро, а знай они географию города, то поняли бы, что путь лежит в Латинский квартал, соседствующий с их Люксембургским, к холму Святой Женевьевы – на его вершине и расположилось аббатство имени небесной покровительницы Парижа.

Местность была примечательна тем, что тут сосредоточилось множество учебных заведений, среди прочих – и знаменитый университет Сорбонна. Этим объяснялось наличие на улицах, несмотря на ранний час, изрядного количества молодых людей. А постоянно попадающиеся на глаза кабачки и трактиры раскрывали секрет их излишней веселости.

Наконец следопыты уткнулись в массивные деревянные ворота, утыканные квадратными заклепками. Видимо, за ними и высокой каменной стеной скрывалось то, что Констанция назвала аббатством. Дальше прохода не наблюдалось.

Неунывающий Брысь заверил, что рано или поздно кто-нибудь из обитателей выйдет наружу, например, в магазин за продуктами. Сам-то он спокойно мог перелезть через ограду, но не бросать же не умеющего пользоваться когтями пса. (И зачем они ему такие большие?! Сокровища закапывать-откапывать? Так ведь подобное везение не каждый день случается!)

Вскоре за стеной и впрямь послышался шум, и тяжелые створки со скрипом распахнулись, выпустив лошадь с телегой. Не дожидаясь, пока повозка покажется целиком, «сыщики» кинулись внутрь, чуть не до смерти напугав возницу – монахиню в коричневом балахоне и высоком белоснежном чепце. Видимо от страха, она изо всех сил хлестнула ни в чем не повинную кобылку, и та понесла, грохотом колес по булыжнику разбудив любителей подольше поваляться в постели.

Улица довольно круто сбегала вниз, и Брысь предположил, что телега вряд ли доберется до места без происшествий. В подтверждение его слов через пару минут раздались визг и крики многих голосов, принадлежащих, наверное, недовольным прохожим.

Аббатство оказалось монастырем. Просторный двор украшали цветочные клумбы, а раскидистые кроны деревьев давали благословенную тень, спасая от начинающего припекать солнца. Аромат фиалок привел к крайнему подъезду длинного трехэтажного здания, где, вероятно, находились жилые комнаты. Колокол на звоннице величественной готической церкви вдруг ожил, обозначив начало следующего часа и созывая монахинь и послушниц на утреннюю молитву.

Брысь сразу разглядел нужную среди одинаково одетых женских фигур, подбежал к ней и вцепился в подол. Девушка вздрогнула от неожиданности, но узнав серо-белого питомца Д’Артаньяна, которого юноша называл не иначе, как ангелом-хранителем, радостно подхватила кота на руки. Со вчерашнего дня он и для нее стал талисманом.

– Как ты меня нашел?

Однако подробные объяснения показались госпоже Буанасье лишь громким, хотя и не лишенным виртуозности, мурчанием.

– Надеюсь, с твоим хозяином ничего не случилось? – взволновалась Констанция, но зверек ласково потерся о широкие рукава, словно успокаивая тревогу. На его белоснежной шее красовался кожаный ремешок с милым сердцу именем «Д’Артаньян» и знакомым адресом, выцарапанными ножом.

Наконец молодая женщина догадалась поставить Брыся на землю, и он тут же отскочил в сторону. Проследив взглядом за перемещениями кота, госпожа Буанасье увидела пса, так напугавшего ее ночью. Гигант, размером напоминающий породистого волкодава, смирно сидел почти у самой монастырской ограды.

На нем был похожий ошейник, только там значилось: «Атос, улица Феру, 11». Констанция осмелилась погладить большую голову с длинными ушами, треугольниками свисающими на морду, отчего та при свете дня приобрела трогательно-добродушное выражение. В ответ пес лизнул ее руку теплым языком, выразительно вздохнул и улегся, вытянув передние лапы и демонстрируя, что собирается остаться надолго. Кот же, напротив, устремился к воротам и исчез.

Госпожа Буанасье не заслужила бы доверия ее величества, если бы не обладала пытливым умом, а потому она быстро пришла к единственно правильному выводу – пес, принадлежащий другу влюбленного гасконца, прислан для охраны и защиты…

Глава двадцать девятая, в которой кольцо переходит к господину Буанасье, а Савельич сообщает страшную новость

Д«Артаньян разглядывал подаренное ему кольцо… С одной стороны, ужасно хотелось оставить его на память, ведь оно хранило тепло нежных рук не только Констанции, но и самой королевы! С другой, – очень нужны были деньги! Не мог же он показаться в Академии в той истрепавшейся одежде, в какой прибыл в Париж! Да и лошадь не мешало бы купить. Хотя господин де Тревиль и разрешил земляку пользоваться конюшнями, но мушкетер без верного коня… Да и друзья посоветовали обменять кольцо на пистоли, уверяя, что подарок все равно нельзя будет носить открыто, потому что украшения ее величества слишком узнаваемы при Дворе. Пойдут слухи, домыслы, доносы…

Молодой гасконец еще раз вздохнул и спустился в галантерейную лавку. Брысь тут же отколупнул паркетные дощечки в том месте, где Планше «устроил» смотровое отверстие, и прильнул к дыре, чтобы не только слышать, но и видеть происходящее внизу.

– Господин Буанасье, не одолжите ли вы мне денег под залог одной вещицы? – с этими словами юноша вытащил из кармана кольцо.

Рубин засверкал в пробившемся сквозь закрытые ставни утреннем луче, переливаясь всеми оттенками красного.

Торговец жадно уставился на камень. В его глазах на мгновение отразился алый отблеск, сделав похожим на героя «ужастика» – приходилось пришельцу из будущего видеть и такие по телевизору консьержки тети Маши. (Сама она, правда, по ходу действия постоянно прижимала к лицу диванную подушку, и Брысь подозревал, что бедняга пропускала самые захватывающие сцены!)

С видом знатока Буанасье повертел в пухлых пальцах прекрасное ювелирное изделие и произнес:

– Отчего же не одолжить! Я дам вам за него… триста пистолей!

Участники торгов понимали, что кольцо стоит раз в три дороже (бывший царедворец от возмущения чуть не вывалился через дыру!), но Д’Артаньян спорить не стал. Время поджимало – занятия в Академии начинались уже сегодня!

Оставив Планше денег на обещанный «ангелам-хранителям» бекон, кадет отправился обучаться мушкетерским премудростям.

Господин Буанасье не долго терзался сомнениями, сообщать ли его высокопреосвященству о кольце. Довольно быстро он решил – нет, не сообщать. В конце концов, мало ли откуда у гасконца такая драгоценность?! Может, фамильная?! К тому же галантерейщик не был уверен, что его не обвинят в финансовой поддержке юноши, подозреваемого в интригах против кардинала.

Прежде чем спрятать кольцо в потайное место, он еще долго любовался тонкостью ювелирной работы, красотой и чистотой камня, ласкающего руку приятной тяжестью.

Стук в дверь раздался одновременно с щелчком замка небольшого сейфа в стене спальной каморки, и сердце господина Буанасье провалилось в пятки, а колени ослабли и задрожали. На подгибающихся ногах галантерейщик поплелся открывать, проклиная тот день, когда его дальний родственник Ла Порт стал личным камердинером королевы, и еще больше тот, когда поддался на уговоры и женился на его крестнице – девушке вдвое моложе, которая, ко всему прочему, из-за службы в Лувре дома бывала не чаще одного раза в неделю. Однако и этого ей хватило, чтобы втянуть законопослушного мужа в дворцовые войны!

На пороге стоял человек в фиолетовом камзоле, тот самый, что похищал Констанцию, – доверенное лицо его высокопреосвященства. Значит, отберут кольцо и плакали триста пистолей! Но оказалось, что «гостя» интересует не драгоценность, а кот квартиранта!

Господин Буанасье тут же вспомнил странный взгляд, который появился у кардинала, когда в рассказе о ночном свидании он добрался до описания домашних питомцев гасконца и мушкетеров. Тогда он не придал этому особого значения, завороженный звоном золотых монет. Неужели и на серо-белом можно будет заработать?!

Пообещав поймать кота и передать его в руки правосудия, Буанасье с облегчением захлопнул дверь, решив сегодня лавку не открывать, а бутылочкой бургундского «подлечить» нервы, истерзанные последними событиями.

Брысь не застал визита графа Рошфора, поскольку сразу после вкусного завтрака побежал к Савельичу – посоветоваться относительно плана дальнейших действий и рассказать о тайне, связывающей Атоса и миледи.

Однако философ первый огорошил его новостью – Рыжего украли!

Глава тридцатая. Похищение

Брысь опешил:

– Шутишь? Кому он понадобился?

Хотя их приятель – кот видный: большой, пушистый. К тому же в новом ошейнике. Может, выкуп хотят за него получить?

– Как это произошло? – «секретный агент» никак не мог поверить в исчезновение младшего помощника. Их связывало столько пережитых вместе приключений!

– Мушкетеры ушли на службу, и Рыжий пришел меня навестить, – неторопливо начал Савельич.

– Ты доберешься до сути?! Зачем рассказывать так обстоятельно?! – возмутился искатель приключений.

Философ обиженно замолчал, но потом сжалился над умоляющим видом Брыся и продолжил:

– Мы решили пойти к тебе, за беконом. Ведь уже утро – значит, вторую часть подарка купили! – на этом месте Савельич подозрительно сощурился. –  Купили?

Брысь нетерпеливо подтвердил (его кусок почти переварился!).

– Полезли через ограду. Рыжий спрыгнул первым, он же моложе! В этот момент мимо проезжала карета. Она вдруг остановилась; из нее вышел вельможа в фиолетовом камзоле и схватил Лохматого!

(Савельич любил экспериментировать с кличками приятелей, именуя их то так то этак!)

– В фиолетовом? Неужели граф Рошфор?! – воскликнул пораженный Брысь. – Тогда Рыжий наверняка у кардинала!

И он поведал о последних событиях: о ночном визите галантерейщика к его высокопреосвященству, о том, что Ришелье стало известно об их участии в возвращении королеве алмазных подвесок, об Атосе и миледи, о планах кардинала найти Констанцию и о том, что он уже отправил Мартина для охраны девушки.

– Ушам не верю! Когда ты только успеваешь встревать в самую гущу событий! – философ сокрушенно покачал черной головой. – Делать-то что будем?

– Для начала, выручать Рыжего! – оптимистично заявил Брысь, хотя душу терзала тревога – уж слишком тот простодушен и не приспособлен к опасностям, в которые, что скрывать, втягивал пушистого приятеля именно он!

***

Рыжий, насупившись, сидел в углу кареты, увозившей его в неизвестном направлении. Все произошло так внезапно, что он и сопротивления не оказал! Украдкой разглядывая похитителя (по приметам он узнал неоднократно мелькавшего в рассказах Брыся «фиолетового»), бывший эрмик размышлял над последними словами Савельича, брошенными вслед, когда его уже крепко держали враждебные руки:

– Не рассказывай ничего, даже если тебя будут пытать!

Что бы сие ни означало, Рыжий не сомневался, что делать это будут по-французски, а значит, он все равно мало что поймет! Да и какие тайны мог бы он выдать?! В какой лавке Мушкетон покупает вкусную сметану?!

Или он настолько красивый, что человек со шрамом захотел превратить его в своего домашнего питомца? Ну, тогда это форменное воровство! Ведь на ошейнике, которым он еще не успел досыта налюбоваться, можно прочитать имя и адрес владельца! Или за него, такого пушистого, собираются требовать выкуп?

Тогда плохи дела! У Портоса на мебель-то денег нет – живут в пустой квартире, так что спать приходится в ногах у хозяина, потому что даже кресла в доме не имеется! А Портос, прямо скажем, не маленький Саша, и места в кровати занимает до чрезвычайности много! К тому же храпит, как табун лошадей, и так же сильно лягается!

Только что помянутые скакуны остановили бег, и «фиолетовый» потянулся к пленнику. «Укусить или поцарапать? – пронеслось в лохматой голове, но ни того, ни другого совершить не успел, снова оказавшись прижатым к камзолу сильными руками в перчатках. «Наверное, слишком медленно соображаю от стресса!» – в панике подумал Рыжий и зажмурился.

Так с закрытыми глазами и был посажен на мягкое, что подушечками лап определилось как ковер. Куда-то подевалось присущее котам любопытство, и смотреть, где же он очутился, совершенно не хотелось…

Глава тридцать первая. В плену у кардинала

Неожиданно в памяти бывшего дворцового мышелова всплыл голос друга – любителя таких вот приключений: «Повышаю тебя до звания секретного агента!» И хотя сказано это было давным-давно, когда они охраняли императора Александра Второго и выслеживали злоумышленников-«народовольцев», Рыжий вспомнил о своих обязанностях и распахнул глаза – перед ним склонилась парочка: похититель и мужчина в красном длинном одеянии с круглой алой шапочкой на макушке.

Этот второй разглядел надпись на ошейнике и выпрямился.

– Почему именно Портос? – обратился он к «фиолетовому», и тот, оправдываясь, ответил:

– Какой попался, ваше высокопреосвященство! Собака Атоса и кот гасконца куда-то исчезли, а черный – питомец Арамиса – спрятался в саду.

Ого, его украл сам кардинал! Лестную новость портила фраза: «Какой попался!» Звучит так, будто все остальные оказались более ловкими и лишь он такой «лопух», как говорит Брысь про Мартина, что легко дался в руки! Хотя стоит ли обижаться, ведь почти так и вышло!

– Поймать остальных – вопрос времени. Я уже отдал соответствующие распоряжения! – добавил граф.

– Вы болван, Рошфор! Это следовало сохранить в тайне! – Ришелье помедлил, размышляя. – К тому же, чтобы проверить мою идею, одного будет достаточно!

«Убьют!» – обреченно подумал Рыжий, от волнения не заметив, что понял почти все французские слова. Понеслись мысли, одна мрачнее другой: выпотрошат, увидят, что он настоящий, а не книжный, и сделают пушистое чучело для музея с табличкой «Пришелец»! Правда, Савельич говорил, что музеев пока нет, но что помешает ему стать первым экспонатом?! Потом бывший эрмик осознал, что беседу похитителей ему никто не переводит, и опечалился еще больше – такой талант к иностранным языкам пропадет во цвете лет!

Кардинал позвонил в колокольчик, и в комнату вошел… нет, не палач – слуга в красивой ливрее, даже красивее тех, что носили лакеи в Зимнем дворце. Его Высокопреосвященство велел принести для «пленника» миску молока и мягкую подстилку, что означало отсрочку казни, которая продолжала казаться Рыжему совершенно неминуемым и почти свершившимся фактом!

Вылакав молоко до последней капли и вылизав фарфоровую плошку, жертва похищения свернулась калачиком и забылась тревожным сном, решив не тратить последние драгоценные минуты жизни на приведение шерсти в порядок.

Понаблюдав за нехитрыми кошачьими действиями, Ришелье обратился к Рошфору с более важным вопросом:

– Есть известия от Миледи?

– Нет еще, но полагаю, она скоро прибудет во Францию.

Отсутствие результата рассердило кардинала и, отослав графа, он принялся за сочинение виршей, посвященных королеве. Поиски рифмы в сочетании с мерным вышагиванием по комнате успокоили и настроили на сентиментальный лад…

Готов склониться до земли,

Принять любую кару я,

Лишь только бы мечты мои

Дошли до вас, душа моя… —

бормотал кардинал, бесшумно ступая по мягкому ковру и покачивая головой в такт рождающимся строкам. Неожиданно он почувствовал на себе внимательный взгляд, и романтический настрой исчез. его высокопреосвященство резко обернулся – рыжий «пленник» таращился на него яркими круглыми глазами.

Из всех животных Ришелье больше всего любил кошачьих. Ему нравилось в них абсолютно все: хищная грация, независимость характера, таинственная глубина взгляда, невероятная реакция и… желание охотиться ради удовольствия, а не для того, чтобы просто утолить голод.

Эта последняя черта особенно привлекала, потому что роднила его с этими прекрасными представителями фауны. К тому же кардинал относился к той части просвещенного человечества, кто не отказывал животным в наличии разума, которого, как и в людях, было у кого-то больше, у кого-то меньше, а кто-то вообще страдал его отсутствием.

В глазах и поведении данного конкретного кота не наблюдалось ничего, похожего на изощренный ум, способный придумать и осуществить план по спасению Бекингэма из расставленной ловушки! А представить этого испуганного пушистого зверька шарящим по столу в поисках компрометирующих документов было и вовсе невозможно!

Ришелье внутренне посмеялся над своими страхами. Хотя… их четверо. Возможно, «мозговым центром» является кто-то другой? Он подошел к неподвижно лежащему коту, похожему на лохматую рыжую кочку, – тот втянул голову и зажмурился.

– Ну что? – обратился к нему кардинал. – Проверим, есть ли у тебя друзья, которые смогут организовать что-то посерьезнее охоты на мышей?

Глава тридцать вторая, в которой Рыжий знакомится с Лордом

Рыжий, опять не дождавшись смерти, осторожно приоткрыл глаз. Его высокопреосвященство, кажется, не намеревался казнить пленника в ближайшее время, а потому возникал другой насущный вопрос, собираются ли его вывести для отправления физических потребностей? Все-таки он не резиновый, а порция молока была щедрой, не поскупились!

Словно прочитав его мысли, кардинал вызвал слугу и распорядился выгулять кота во внутреннем дворике.

– И приставьте к нему Лорда! – добавил он.

«Англичанина что ли?» – подумал Рыжий, безропотно позволив взять себя на руки и вынести в небольшой садик, со всех сторон окруженный глухими, без единого окна, стенами особняка и вымощенный гранитными плитками. По периметру росли усыпанные благоухающими цветами кусты, а в центре в круглой мраморной чаше плескался фонтан.

«Пленник» долго пыхтел и окапывался в куче песка, насыпанной в углу позади гряды роз, надеясь, что лакей проявит тактичность и отвернется, но тот равнодушно переминался с ноги на ногу, не спуская глаз с вверенного ему животного. Потом, не повышая голоса, позвал: «Лорд! Ко мне!»

Из дверей, до низу выложенных разноцветными витражами, вышел пожилой дог, серый в разводах. Он был не намного крупнее Мартина, но превосходил того вальяжностью и породистой статью. На пушистого кота, замершего при его появлении, взглянул спокойно и без злобы. А когда заметил в желто-зеленых глазах благоговейный восторг, то удовлетворенно хмыкнул и разлегся, полностью загородив выход, так что лакею пришлось через него переступать.

Рыжий устыдился, что не смог скрыть восхищения тем, кого следовало считать врагом, – уж очень любил все большое! Прижав уши, (чтобы не торчали и не привлекали лишнего внимания), он поглубже зарылся в песок и принялся украдкой рассматривать нового конвоира. Наконец тот первым нарушил молчание:

– Долго мне тебя охранять?

Рыжий не знал, как сформулировать ответ на французском, говорить на котором еще не приходилось, а потому не отозвался.

– Ты глухой что ли? – удивился дог невежливому поведению подопечного.

«Пленник» махнул лохматым хвостом и сощурился.

– Значит, немой! – сделал неутешительный вывод Лорд. – Жаль, скучное дежурство получится!

Он вздохнул и, поудобнее устроив прямоугольную морду на длинных лапах, прикрыл веки, а Рыжий предался размышлениям над загадочными словами кардинала по поводу приятелей и мышиной охоты. По всему выходило, что из него не собираются делать чучело, а будут использовать в качестве приманки для остальных. Они, конечно, попытаются выручить боевого товарища, ведь он же когда-то спас Брыся!

Сравнив нынешнюю ситуацию с той, что пришлось пережить в день покушения на императора Александра Второго, вспомнив, как тащил бездыханного друга по темному вентиляционному лабиринту, бывший эрмик решил, что все не так уж плохо. Во всяком случае, пока он сыт и невредим, да и садик уютный и напоен ароматом роз, заглушающим запах того, что он тщательно закопал в песок.

***

Савельич наблюдал за приятелем и удивлялся, как повзрослел тот всего за пять месяцев их знакомства. Годы, проведенные Брысем в путешествиях, несомненно, сказались на его биологическом возрасте. От бесшабашного молодого нахала, который заявился однажды майским утром выживать философа из Летнего сада, не осталось и следа!

Ухоженность серо-белой шерстки являлась лучшим свидетельством того, как много времени проводил его друг в раздумьях. Вот и сейчас сосредоточенные движения розового язычка вселяли надежду, что Брысь придумает, как вытащить добродушного пушистика из кардинальского плена. А в том, что похитили Рыжего по приказу Ришелье не было ни малейших сомнений. Единственное, что утешало в данной непростой ситуации, так это уверенность, что жизни лохматого эрмика ничто не угрожает.

Едва Брысь упомянул о кошачьем семействе в особняке его высокопреосвященства, Савельич тут же вспомнил любопытные факты из биографии знаменитого кардинала. В частности, что Ришелье не только любил представителей мяукающего племени, за что еще при жизни получил прозвище «кошачьего кардинала», но был первым, кто завещал часть своего состояния домашним питомцам.

Правда, наследники его высокопреосвященства не выполнили предсмертную волю родственника, и кардинальские любимцы и любимицы разбежались кто куда в поисках лучшей доли, но зато его примеру последовали другие (из тех, кому было что завещать!). Так что хвостатые владельцы вилл и замков обязаны своим роскошным существованием именно Ришелье!

– Мы не будем вызволять Рыжего! – вдруг озвучил Брысь итог долгих размышлений…

Глава тридцать третья, в которой Савельич проводит урок истории

– Как это? – опешил Савельич, ожидавший какого угодно вердикта (вплоть до вооруженного нападения на особняк!), кроме того, что услышал.

Реакция приятеля ничуть не смутила искателя приключений.

– Во-первых, нам нужны глаза и уши в стане врага! – торжественно начал пояснять он свое решение. – Во-вторых, Рыжему не причинят вреда, раз кардинал любит кошачьих больше, чем мы сами друг друга любим! (Савельич вспомнил воинственных соседей, с которыми делил территорию Летнего сада, и вздохнул, соглашаясь.) В-третьих, пушистик милый и выглядит абсолютно безобидным, а значит, у его высокопреосвященства не будет повода скрывать от него какие-либо тайны! В-четвертых, остается только сообщить об этом Рыжему! – закончил Брысь уже не так уверенно. – И это самый сложный пункт во всем деле. Так что, если я не вернусь…

– Ах! – вырвалось у обычно сдержанного философа.

– Впрочем, я обязательно вернусь! – тут же успокоил приятеля «секретный агент» и перемахнул через увитую густой зеленью каменную стену.

Савельич не смог усидеть без дела и отправился навестить Мартина, чтобы сообщить последние новости (Брысь подробно описал дорогу к монастырю, где нашла укрытие госпожа Буанасье и где пес охранял ее от возможного преследования).

Осторожно продвигаясь по извилистым улочкам в сторону холма Святой Женевьевы, философ выуживал из запасников своей уникальной памяти сведения об удивительной девушке – это помогало отвлечься от переживаний за друзей.

Родилась небесная покровительница французской столицы в середине первого тысячелетия, если считать по утвержденному людьми летосчислению. Во время нашествия гуннов под предводительством Аттилы молодая монахиня не убежала, как другие жители Парижа, а осталась и несколько суток подряд молилась о спасении города.

– Вы спросите, кто такие гунны? – обратился Савельич к отсутствующим приятелям, и судя по тому, как резво отскочила и перешла на другую сторону встречная парижанка, сделал это вслух. Хотя скорее всего дамочку напугал его черный цвет. И почему только люди так его боятся?! Обидно, честное слово!

– Так вот, – продолжил философ мысленный урок истории, – это кочевой народ, пришедший в Европу из Азии в конце четвертого века. Аттила – их царь, при котором империя гуннов достигла расцвета. Видя самоотверженное поведение девушки, многие горожане устыдились и вернулись, а Женевьева сплотила их и помогла организовать оборону. Узнав, что жители приготовились к защите, Аттила прошел мимо Парижа и даже не пытался его захватить. Так что в человеческом мире Женевьева считается святой, спасающей от вражеских нашествий.

Незаметно для себя оказавшись у монастырских стен, Савельич кряхтя подлез под воротами (хорошо, что Базен не успел его откормить!) и отправился на поиски Мартина…

***

Рыжий пригрелся в песочке и с удовольствием бы задремал, но отвлекало жужжание пчел, деловито снующих от цветка к цветку и время от времени зависающих прямо над ним, словно принюхиваясь и приглядываясь на предмет наличия в нем нектара. Приходилось дергать ушами и даже отмахиваться лапой, на что сразу реагировал приставленный к нему дог. Он вскидывал большую голову и с надеждой смотрел на лохматого кота – вдруг заговорит?!

Интересно, зачем ему приказали караулить этого немого, озадаченно думал Лорд, не находя в рыжем ничего особенного, помимо длинной шерсти (все знакомые коты были сплошь гладкими, хотя перевидал он их в особняке немало, и сейчас на территории и в комнатах проживал добрый десяток, а если считать вместе с «мелочью», то все два!).

Лично он такой любви Его Высокопреосвященства к мяукающим не разделял. К нему относились куда прохладнее и по-деловому: подай, принеси, стереги… Да еще нужно постоянно под лапы смотреть, чтобы не наступить ненароком на какого-нибудь мелкого шустрика. Основной же обязанностью было следить, чтобы коты не дрались друг с другом. И это давалось с особенным трудом, потому что наблюдать за визжащим разноцветным клубком, из которого во все стороны летел пух, доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие! Правда, до потасовок доходило реже, чем бы хотелось, – обычно враждующие просто орали друг на друга, обзываясь так, что приходилось затыкать уши.

За новеньким велено следовать по пятам и не выпускать с территории – задачка раз плюнуть, тем более что этот малахольный, кажется, вообще не собирается двигаться с места! И смотрит как-то странно, будто с восторгом. Никто никогда не бросал на него таких восхищенных взглядов! Жаль, что не разговаривает, – слушать комплименты было бы намного приятнее!

Глава тридцать четвертая, в которой Рыжий молчит, а Брысь слушает

«Ну, вот! Вспомнил про мелюзгу – она тут как тут! Маркиза вывела свой выводок на прогулку. Интересно, они уже знакомы с лохматым?»

Лорд недовольно поморщился, когда котята стали карабкаться по нему, цепляясь острыми иголками когтей, и поднялся, стряхнув самых настырных.

Рыжая с белыми отметинами кошка выгнулась и зашипела, заметив незнакомый холмик в песочной куче, куда, собственно, направлялась – по плану, с сегодняшнего дня нужно было приучать детей к кошачьему туалету.

– Лорд, что это там? – не скрывая возмущения, спросила она у охранника, приставленного к ним Папой для защиты.

– Не что, а кто! – резонно поправил дог. – Новенький, обживается. Правда, он с изъяном – немой!

– Фу, какой лохматый! – фыркнула Маркиза, считая, что если и есть у этого кота недостаток, то именно неухоженная и чересчур длинная шерсть!

Рыжий пожалел, что не привел себя в порядок. Теперь протестная акция грозила выйти боком: мало того что все французские слова куда-то из головы улетучились, так еще и некрасивый! А ведь он не абы кто, а представитель реального мира, далекого будущего и, наконец, иностранной державы!

Эх! На его месте должен был находиться Брысь – он всегда приглаженный, языками владеет, церемониям придворным обучен, к тому же имя у него звучное – Ван Дейк (хотя после того как Савельич раскрыл тайну, что раньше приятеля величали Брысь, то как-то незаметно более короткое и знакомое по жизни прозвище угнездилось в мыслях, но при разговоре он обращался к другу уважительно – Ван Дейк, даже не сокращая до Вани, как делал философ!) И как он мог забыть про кошку с котятами?! Ведь Брысь рассказывал о ней!

Пока Рыжий предавался унынию, тот, о ком он вспоминал, уже пробрался на территорию кардинальского особняка и рыскал в поисках следов похищенного «младшего помощника».

Трехэтажное здание пастельно-розового цвета с декоративной отделкой из белого кирпича вкупе с высокой оградой образовывало замкнутый квадрат, куда вели ажурные кованые ворота. По всему периметру тянулся сад, так что получалось, что одной стороной окна дома смотрели на мощеный двор с большой парадной лестницей, а другой – на коротко стриженные ухоженные газоны, мраморные чаши фонтанов, цветущие кусты роз и разнообразные деревья причудливых форм. Позади имелись хозяйственные постройки и конюшни.

Многочисленная челядь и стоящие в карауле гвардейцы осложняли передвижение (вдруг местных котов здесь различали по внешнему виду?!), а потому Брысь решил не рисковать и дождаться ночи.

Чтобы провести несколько часов до наступления темноты с пользой для дела, он устроился на прежнем месте, под окнами кардинальского кабинета, в надежде услышать или увидеть что-либо интересное и важное. И вскоре был вознагражден – за стеной зазвучали знакомые голоса: властный – Ришелье, подобострастный – Рошфора, и похожий на звон хрустального колокольчика – Миледи!

– Граф, вам удалось выяснить, где скрывается Буанасье?

– Увы, нет, монсеньор!

– Предоставьте это мне, ваше высокопреосвященство! И поскольку речь идет о даме из окружения королевы, я бы хотела получить кое-какие гарантии…

– Какие же? – нетерпеливо спросил кардинал.

– Например, бумагу, где бы говорилось, что все совершенное ее обладателем сделано на благо Франции и по вашему приказу, монсеньор!

Ришелье стремительно подошел к столу и заскрипел пером.

– И еще… Если гасконец будет мешать, могу ли я… – Миледи не договорила, потому что кардинал перебил:

– Разумеется! Кадет заслужил кару, помогая врагам короля!

Брысь оторопел. Он-то полагал, что шпионское дело заключается в сборе секретных сведений! Правда, герою из фильма, Джеймсу Бонду, приходилось заниматься кое-чем похуже, но ведь он агент 007! Неужели у белокурой голубоглазой красавицы, бывшей графини де Ла Фер, тоже «два нуля»?!

Ах, как усложнилась задача! Раньше он думал, что защищать Констанцию придется в честном бою, где пригодятся зубы Мартина, а возможно, хватило бы оскаленной пасти, как в последней «схватке» с гвардейцами. Как бы хитрая красавица-шпионка не обвела доброго пса вокруг своего прекрасного тонкого пальчика!

Долгожданная темнота результата не принесла. Брысь излазил сад вдоль и поперек, подслушивая возле каждого окна – все напрасно: пушистый эрмик будто провалился сквозь аккуратно подстриженный кардинальский газон!

Откуда же было «секретному агенту» знать, что в особняке имеются и внутренние дворики, а Рыжего не слышно, потому что тот молчал из опасения ляпнуть какую-нибудь глупость на ломаном французском и тем самым опозорить их иностранное представительство!

Пришлось вернуться к Савельичу с пустыми лапами, выслушать его отчет о посещении аббатства и о том, как сыто и привольно живется псу в окружении заботливых монахинь, и самому бежать в монастырь с новыми инструкциями для Мартина относительно миледи, а потом ждать следующей ночи и еще одной… Мелькнула даже леденящая душу мысль – вдруг лохматого приятеля поместили в Бастилию?!

Глава тридцать пятая. О Бастилии и ее узниках

Ранним утром Брысь добежал до высоких стен, мрачных даже при ласковом солнечном свете. Попасть внутрь можно было только через единственные ворота со стороны Сент-Антуанского предместья, но делать этого он не стал – сразу за ними, по рассказам начитанного Савельича, поджидал висячий мост через широкий и глубокий ров, за которым возвышалась крепость с восемью башнями.

Самых неспокойных арестантов содержали внизу. Но вряд ли у похитителей возникла необходимость заключать Рыжего в темное промозглое подземелье – вообразить, что миролюбивый приятель вел себя буйно, не получалось даже при богатой фантазии искателя приключений! Но и обычные камеры имели лишь крохотные оконца-амбразуры за тройным рядом решеток да пропитанные сыростью стены, а потому никак не подходили для содержания чистоплотного и теплолюбивого кота.

Савельич много чего поведал о жуткой тюрьме. Правда, местом заточения преступников крепость стала не сразу. Сначала это была одна из многих укрепленных башен для защиты города от врагов, а в конце четырнадцатого века ее превратили в замок, где короли прятались во время войн или восстаний недовольного высокими налогами населения. В летописях тех времен Бастилию называли «благочестивым Антонием» и лучшим зданием Парижа. Страшно представить, какими были другие!

С крепостью связана таинственная история Железной Маски, про которую у Александра Дюма тоже есть роман. Когда искатель приключений узнал об этом, его ухоженная шерстка склеилась от липкого пота – их компания запросто могла переместиться прямо в мрачные казематы, если бы Савельичу приспичило в тот злополучный день читать не «Трех мушкетеров»!

Заключали в тюрьму часто без суда и следствия, на всю жизнь, как несчастного обладателя маски (которая на самом деле была шелковой, но вряд ли сей факт радовал узника, вынужденного носить ее до последнего вздоха), так что человек просто исчезал, и никто никогда его больше не видел! Выпадала ли подобная участь животным, Савельич не знал, а вот книгам – да! Однажды в Бастилию заточили многотомную французскую Энциклопедию, потому что посчитали ее тексты вредоносными и призывающими к мятежу против королевской власти! Кстати, Великая Французская революция началась именно с того, что 14 июля 1789 года разрушила (вернее, разрушит) крепость!

Однако вряд ли пушистый приятель протянет так долго! Тут уж точно никаких кошачьих жизней не хватит!

***

Наконец Рыжий сообразил, что если не выйдет из занятого им угла в розовом садике и не начнет гулять по территории, то друзьям никогда его не обнаружить!

Лорд вздохнул с облегчением, а то уж насквозь пропах цветами, так и нюх испортить недолго! Лохматый молчун, который все это время только ел и спал, да к тому же оккупировал песочную кучу, из-за чего слугам пришлось насыпать в другом конце садика еще одну для Маркизы и ее котят (видите ли, привыкла она гулять именно в этом дворике!), встал, потянулся, отряхнулся, поелозил языком по шерсти (хотя пес не представлял, как можно привести такую странную внешность в порядок) и сделал пару робких шагов в направлении выхода.

Дог радостно вскочил и, несмотря на поздний час, бросился показывать новенькому члену большой кардинальской стаи обширные владения. Довольный, что скучная роль охранника сменилась гораздо более приятной ролью гостеприимного хозяина, Лорд старательно объяснял все, что попадалось по пути:

– Вот за этими дверями – спальня, а за теми – гостиная, а тут – еще одна, а здесь – кабинет…

Позавчера Рыжего вынесли отсюда в коридор, а затем и в садик.

«Секретный агент» задержался у неплотно прикрытых створок и с любопытством заглянул внутрь (в прошлый раз он не различал предметов от страха).

Ночь была теплой, но в камине горел огонь. Перед ним, почти сливаясь с пестрым ковром, нежилась главная любимица кардинала Маркиза. И пятеро ее котят находились тут же: кто самозабвенно дрых, зарывшись носом в мамин мех, кто сражался с собственным хвостом, а белый опять развалился на коленях его высокопреосвященства, который, вместо того чтобы давно лечь спать, сосредоточенно рассматривал разложенную на огромном столе географическую карту, делая в ней какие-то пометки.

Не оборачиваясь, Ришелье произнес:

– Показываешь гостю владения? Ну-ну, гляди, чтобы он не дал деру!

Рыжий отпрянул от двери, а Лорд обиженно пролаял, мол, когда же такое было, чтобы он не справился с поручением?!

Глава тридцать шестая. Нежданная гостья

Выказанное недоверие так раздосадовало пса, что дальше он шел молча, хмуро глядя под лапы, и лишь изредка оборачивался, проверяя, идет ли за ним лохматый подопечный.

Рыжий не отставал, стараясь запоминать расположение коридоров и выходов. Кажется, именно так должен действовать «секретный агент». К тому же представлять себя на задании было куда приятнее, чем в плену!

Зоркие медово-желтые глаза Брыся наконец-то засекли похищенного приятеля, и от измученного переживаниями сердца отлегло – с другом не случилось ничего страшного, наоборот, на калорийных кардинальских харчах он стал даже упитаннее!

«Младший помощник» крутил пушистой головой, исподтишка поглядывая по сторонам: или догадывался, что товарищи где-то неподалеку, или просто любовался ухоженным садом, особенно привлекательным в свете разноцветных фонариков, расставленных вдоль дорожек. Сопровождал его пожилой дог.

Возможно, с возрастом пес потерял прежний нюх и сноровку, а потому не смог бы тягаться с более молодым и ловким котом? К тому же собаки плохо видят в темноте! Но, судя по всему, Рыжий не собирался это проверять, покорно шествуя за конвоиром. «Самому что ли ненадолго сдаться в плен, – подумал искатель приключений, – уж слишком важное значение приобрела миссия!»

***

Накануне вечером, когда солнечный диск уже превратился в багровую полоску над горизонтом, в мансарде царил полумрак, с которым безуспешно боролась единственная свеча, Брысь отсыпался, готовясь к очередному ночному бдению в кардинальском саду, а вернувшийся из Академии Д’Артаньян сочинял благовидный предлог, чтобы нарушить данное Констанции слово и навестить ее в аббатстве, в дверь со стороны внешней лестницы неожиданно постучали.

Планше отсутствовал (отпросился навестить родственников), а потому, прихватив свечку, юный гасконец сам пошел отпирать. Брысь приоткрыл один глаз, чтобы разглядеть вошедшего, но мешали пляшущие по стенам тени, виной чему был слабый подрагивающий огонек фитиля.

– Господин Д’Артаньян? – нежный голос наполнил маленькую комнату хрустальным звоном, и «секретный агент» подскочил.

Миледи! Началось! В два прыжка он оказался у двери и уселся возле ног «подопечного», замершего с открытым ртом при виде гостьи.

Даже при тусклом и неровном освещении шпионка кардинала была так же невероятно красива, как при дневном свете, когда Брысь тайком рассматривал ее из-за портьеры в кабинете Ришелье. Только одета не в пышное платье, которое на каждое движение отдавалось хрустящим шуршанием, а в черный, мужского покроя костюм для верховой езды. Белокурые локоны, тщательно упрятанные под широкополую шляпу с высокой тульей, мириться с этим не хотели и выбивались в нескольких местах золотистыми спиральками.

– Да…, к вашим услугам! – с трудом преодолев замешательство, выговорил юноша и оглянулся в поисках чего-нибудь, куда можно усадить прекрасную незнакомку. Однако за последние минуты никаких новых предметов мебели в комнате не появилось, а кровать и тумбочка вряд ли подходили для этих целей, поэтому раскрасневшийся от смущения гасконец и припозднившаяся визитерша остались стоять.

Бывший «царедворец» испытал досаду, почувствовав презрительную насмешку, с которой Миледи оглядела их убогое жилище, и гордо выпрямился – не наличием стульев измеряется честь дворянина!

Но Д’Артаньян, видимо, считал иначе, потому что все еще был сконфужен.

– Здесь нет чужих ушей? Мы можем говорить открыто? – задала гостья неожиданный вопрос.

Брысь тут же кинулся к другой двери, и юный гасконец, научившийся полностью доверять «ангелу-хранителю», распахнул ее – галантерейщик получил удар по лбу и забормотал в оправдание, что направлялся в спальню, а у комнаты квартиранта задержался совершенно случайно – споткнулся.

– Внимательнее глядите под ноги, милейший господин Буанасье, так и убиться недолго! – язвительно посоветовал ученик мушкетеров, доведя лавочника до полуобморочного состояния.

Дождавшись, когда любопытный домовладелец досеменит до своей двери и захлопнет ее, Д’Артаньян снова повернулся к даме – маленькое происшествие с мужем Констанции напомнило о возлюбленной и помогло обрести ясность ума, а потому он обратился к загадочной посетительнице уже более твердым голосом:

– Чем могу служить, мадам? Простите, не знаю вашего имени!

– Леди Винтер! – спокойно произнесла незнакомка…

Глава тридцать седьмая, в которой Д’Артаньян излишне доверчив

«Действительно похожа на Снегурочку», – тут же перевел полиглот фамилию прекрасной шпионки на родной язык и представил леди Винтер[1] в голубой шубке до пят и такого же цвета меховой шапочке с белой оторочкой (девушка в таком наряде развлекала малышню около новогодней елки на Дворцовой площади в Петербурге и однажды угостила его колбаской).

Приятные воспоминания прервал хрустальный голос, наконец-то сообщив цель визита.

– Речь пойдет о Констанции Буанасье. Вижу, вам знакомо это имя! – с легкой усмешкой добавила Миледи, заметив, как вспыхнуло лицо молодого гасконца.

– С ней что-то случилось? – едва удержался от чересчур громкого восклицания юноша.

– Пока ничего! Но может случиться в любую минуту, потому что кардиналу, который, по неизвестным мне причинам, считает ее врагом, стало известно местонахождение девушки.

– Что же делать? – влюбленный гасконец в отчаянии схватился за шпагу, словно намеревался немедленно сразиться с его высокопреосвященством.

– Не верить!!! – тут же отозвался Брысь.

– У меня есть возможность перевезти ее в безопасное место, но вы должны написать вашей возлюбленной письмо, чтобы она не усомнилась в моем желании помочь!

Д’Артаньян кинулся к тумбочке и принялся лихорадочно шарить по ней в поисках бумаги и чернил.

«Их там отродясь не было! – мысленно произнес Брысь, недовольный поведением подопечного. – Неужели вот так запросто вручит судьбу Констанции неизвестной женщине?! Согласен, ее очарованию трудно противиться, но на то она и шпионка!»

От решительных действий «секретного агента» удерживала лишь уверенность, что гасконец не найдет в тумбочке того, что ищет. Однако хитрая Миледи оказалась предусмотрительной и протянула юноше походный набор для письма, который, как выяснилось, все это время держала под плащом!

Д’Артаньян настрочил коротенькую записку, но не отдал, а надел шляпу и решительно заявил:

– Я сам передам ей!

– Молодец! – похвалил Брысь.

– Хорошо! – легко согласилась леди Винтер. – Я верхом, а где Ваш конь?

Прекрасный белый жеребец, которого приобрел кадет буквально накануне, выложив за него сто пистолей из тех трехсот, что выручил за кольцо, стоял в служебной конюшне рядом с лошадьми его друзей-мушкетеров.

– Но до Святой Женевьевы рукой подать, я быстро нагоню!

У обворожительной Миледи дернулся уголок изящно очерченного рта, когда Д’Артаньян произнес название аббатства, и «секретный агент», не спускавший с кардинальской шпионки пытливых глаз, обреченно подумал: «Полный провал!»

– Конечно, если застанете ее в живых, ведь люди Ришелье скорее всего уже направляются туда!

– Куда вы повезете Констанцию? – спросил юноша, словно под гипнозом протягивая леди Винтер записку.

– Подальше от Парижа, в Бетюнский монастырь кармелиток! – уже на ходу бросила Миледи, сбегая по ступенькам.

Внизу она столкнулась с тремя мушкетерами, вежливо расступившимися перед дамой. Окинув их острым взглядом, она чуть дольше задержала взор на Атосе и, вскочив в седло, так сильно пришпорила лошадь, что та вскинулась на дыбы и рванула с места в галоп, тут же поглощенная темнотой.

Брысь носился по комнате, на чем свет стоит ругая Д’Артаньяна за излишнюю доверчивость, а потому первая фраза, которая прозвучала, когда в тесную мансарду вошли мушкетеры, касалась именно его странного поведения:

– Что с вашим котом, любезный друг? – спросил Арамис.

– Интересно, знает ли он, куда подевались пес и мой Рыжий? – пробурчал Портос.

И только Атос задал вопрос по существу:

– Кто была та дама, что встретилась нам на лестнице?

– Леди Винтер! – ответил Д’Артаньян и передал друзьям разговор с прекрасной незнакомкой.

Брысь притих, всматриваясь в лицо Атоса – обычно бесстрастное, оно мрачнело с каждым словом, произнесенным молодым другом. Наконец его состояние заметили остальные:

– Дорогой Атос, вы побледнели! – воскликнул юный кадет, в глубине души опасаясь объяснений.

– Констанции угрожает серьезная опасность, причем именно от этой дамы, – медленно произнес мушкетер. – Я узнал ее…

Глава тридцать восьмая, в которой мушкетеры и Д’Артаньян бросаются в погоню

Похолодев от ужаса, Д’Артаньян воскликнул:

– Получается, что я сам выдал Констанцию?!

– Вот именно! – немедленно вставил рассерженный Брысь.

Атос вздохнул:

– Увы, мой друг, вы не первая жертва смертельного обаяния этой женщины!

– Тогда нужно торопиться! – засуетился Д’Артаньян, снова хватаясь за шпагу и шляпу. – Они направляются в Бетюн!

– Думаю, это ловушка! – граф де Ла Фер печально покачал головой.

– Тем лучше! Я к де Тревилю, за отпуском и лошадью! Надеюсь, капитан простит столь поздний визит! – горячился гасконец.

Мушкетеры переглянулись.

– Вы всерьез полагаете, что эта женщина опасна? – шепотом спросили у старшего товарища Портос и Арамис.

– Чрезвычайно! – так же тихо ответил тот, и Брысь с облегчением увидел, как друзья обменялись знакомым жестом – символом единения и взаимовыручки.

– Мы с вами, дорогой Д’Артаньян!

Мушкетеры гурьбой вывалились на улицу и быстрым шагом направились к особняку де Тревиля, а искатель приключений помчался в аббатство, надеясь, что Мартин не позволил обхитрить себя так же легко, как юный гасконец…

***

Неурочный визит заставил господина де Тревиля вылезти из постели и принять настойчивых посетителей в Малом кабинете, в накинутом поверх ночной сорочки халате и шлепанцах. Узнав, что речь идет о срочном недельном отпуске для мушкетеров и кадета, капитан королевских солдат попытался хитрыми наводящими вопросами выведать хоть какие-нибудь подробности, но натолкнулся на упрямое молчание.

Де Тревиль вздохнул и сам продиктовал текст заявлений (отсутствию всем известной троицы и гасконца следовало придать официальный вид), по которому выходило, что Атоса все еще беспокоит раненое плечо и он вынужден отправиться на целебные воды в городок Форж. А поскольку он так плох и слаб, что не может осуществить дальнюю поездку в одиночку, то получил троих сопровождающих: Портоса, Арамиса и Д’Артаньяна.

***

Ввиду срочности слуг решили не брать, к тому же Атос и Портос не теряли надежды, что их питомцы вернутся, а значит, дома их должен кто-то встретить.

Портос несколько смущенно заявил, что у него совершенно нет при себе денег, но Д’Артаньян, позвенев содержимым своего кошелька, воскликнул:

– Здесь почти двести пистолей! Хватит на четверых туда, а обратно мы, вероятно, вернемся не все!

– Типун вам на язык! – проворчал Портос, а будущий богослов Арамис поплевал через плечо.

Вскоре четверо всадников мчались по дороге на север, наполняя притихшие улицы гулким звоном подков и выкрикивая пароль ночным патрулям.

***

Чаяния Брыся оказались напрасными – ни миледи, ни госпожу Буанасье, ни приставленного к ней Мартина на территории монастыря он не застал, зато услышал перешептывания двух монахинь, не спеша бредущих по двору со стороны въездных ворот:

– Интересно, куда так срочно уехала сестра да еще пса прихватила?

– Ты слышала, как он рычал на чужестранку?

– А ты видела, как ловко она сидела в седле? По-мужски!

– Да, благородные дамы так себя не ведут! – осуждающе качнулись высокие белоснежные чепцы.

«Опоздал!» – пригорюнился Брысь. К несчастью, он не обладал таким тонким нюхом, как Мартин. И хотя его великолепный слух уловил, в каком направлении удаляются стук каретных колес и цоканье лошадиных копыт, проследить дальнейшие перемещения Миледи и Констанции ему не по силам!

Хорошо, что Д’Артаньян пустился в погоню не один – теперь-то миледи не удастся устранить «мешающего» гасконца! Впрочем, хотелось бы самому в этом убедиться! Как бы узнать, где находится Бетюн? Тут «секретный агент» вспомнил, что видел в кабинете кардинала рулоны географических карт. Не мешало бы сунуть туда нос…

С этой мыслью, а также с надеждой обнаружить наконец-то похищенного приятеля, Брысь снова примчался к особняку Ришелье и занял наблюдательную позицию на каменной ограде среди густых побегов дикого винограда, рассудив, что сверху территория просматривается лучше.

Теперь, разглядывая Рыжего, подсвеченного луной и разноцветными фонариками, он сомневался, сможет ли поручить ему столь ответственное задание. За прошедшие дни он как-то забыл, насколько беззащитным выглядит его отважный, но абсолютно бесхитростный пушистый друг…

Глава тридцать девятая, в которой король веселится, а кардинал гневается

Король пребывал в отличном настроении – история с подвесками, которая грозила затронуть честь его величества, благополучно завершилась полным фиаско кардинала и к тому же доказала несостоятельность подозрений Людовика насчет нежных чувств самого Ришелье к королеве Анне, ибо желание унизить ее величество не зародилось бы в голове первого министра, будь он влюблен.

А раз не было подарка, то не было и свидания! Если же таковое и состоялось, то наверняка касалось исключительно вопросов политики, а письма, которые периодически строчит королева, адресованы ее брату Филиппу в Испанию и говорится в них уж точно не о любви, а о войне и мире или только о войне, что вероятнее всего…

Полностью успокоив себя подобными рассуждениями, Людовик с удовольствием погрузился в подготовку к Мерлезонскому балету, где исполнял главную партию. Он обожал танцевать, и умение совершать красивые па или говорить изящные комплименты тому, кто их совершает, являлось чуть ли не важнейшим достоинством, которым должны были обладать придворные, если хотели заручиться расположением его величества.

Готовясь к балу, мэрия Парижа украсила центральные улицы разноцветными фонарями, помыла и почистила мостовые, освежила цветочные клумбы, так что принарядившийся город вызывал улыбки на лицах всех, кому посчастливилось в нем оказаться. И лишь кардинальская карета проследовала из Лувра на улицу Добрых Детей с плотно зашторенными окошками. Ришелье был мрачен, и предпраздничная суета неприятно мозолила ему глаза.

Сегодня он не обнаружил среди сопровождающих короля офицеров знакомых физиономий Атоса, Портоса и Арамиса. Отсутствие всей троицы разом выглядело крайне подозрительно, и только Людовик мог поверить в ту чушь про целебные воды, что нес хитрец де Тревиль!

Добравшись до кабинета, кардинал вызвал Рошфора, в раздражении не сразу заметив настораживающих изменений. Вчера он допоздна сидел над планом города Ла Рошели, отмечая удобные позиции для осады оплота англиканской церкви. Сейчас сверху лежала карта Франции, которая должна была находиться среди множества других, что стопкой аккуратных рулонов возвышались на краю огромного письменного стола.

Углы ее завернулись, как бывает, когда сверток раскручивают, а потом отпускают одновременно с двух концов. Нахмурив брови, Ришелье проверил, заперты ли окна, а вот вспомнить, пришлось ли открывать кабинет, не смог – слишком раздосадован был в тот момент, чтобы думать о чем-либо, кроме поручения, что ожидало Рошфора.

Иногда, правда, Маркиза умудрялась проникать в помещения, подпрыгивая и повисая на дверной ручке, но теперь, когда она выкармливала пятерых малышей, ловкости в ней поубавилось.

Его высокопреосвященство взялся за колокольчик, чтобы вызвать слугу, но передумал и сам направился во внутренний садик. Через цветные витражи на паркет падали лучи света, поделив его на желтые, розовые и фиолетовые квадраты. Лорд загораживал выход, лежа поперек, и вскинул голову, заслышав шаги хозяина. Отгонять пса Ришелье не стал, потому что и так разглядел, что искал, – рыжий лохматый холмик на песочной куче.

Очередное загадочное происшествие усилило раздражение, а потому Рошфора встретил гневный выговор:

– Почему то, на что вам потребовалось несколько дней и не принесло результата, у Миледи заняло несколько часов?!

Когда его высокопреосвященство находился в подобном настроении, лучшей тактикой было покорное молчание, поэтому граф всячески изображал смирение и не поднимал глаз.

– Вам хотя бы известно, куда направилась миледи с этой Буанасье?

– Кажется, они покинули город через северные ворота, монсеньор.

– Судя по всему, так кажется не только вам! Уверен, в том же направлении уехал гасконец, а с ним и вся троица!

Кардинал нервно сцепил руки за спиной и подошел к окну. Лучезарное теплое утро не радовало, к тому же он чувствовал приближение приступа ревматизма, которым страдал с детства. И почему от Миледи до сих пор нет вестей? Зачем она медлит?!

– Возьмите нескольких гвардейцев и отправляйтесь следом… Вы еще здесь?! – гневно воскликнул его высокопреосвященство.

– Э… скольких человек прикажете взять, монсеньор?

Ришелье окинул графа презрительным взглядом и насмешливо бросил:

– Не меньше восьми, я полагаю!

Лицо Рошфора залилось краской – конечно, в последних схватках с мушкетерами солдатам де Жюссака не очень везло, но такое явное недоверие к их способностям оскорбляло честь мундира!

Подавив негодование, граф решился прояснить беспокоящий его вопрос:

– А если нежелательная встреча миледи и Атоса произойдет и ваши сомнения окажутся верными…

– Тогда вы позаботитесь, чтобы никто не вернулся в Париж живым! У этой истории не должно быть продолжения…

Рошфор понимающе наклонил голову и торопливо покинул кабинет, а злость выместил на ни в чем не повинном жеребце (сегодня он был верхом), отвесив ему пару необязательных ударов хлыстом.

Все еще хмурясь, Ришелье взялся скручивать карту, и из нее вывалился… белый котенок. Спросонья он хлопал голубыми глазенками и потешно зевал, показывая розовое нёбо и еще почти беззубый рот. Сердитое выражение лица его высокопреосвященства сменилось умилением. Он прижал к себе малыша и нежно поцеловал шелковую макушку, однако взгляд кардинала остался серьезным и задумчивым…

Глава сороковая. Экскурсия по кардинальским владениям

Свет фонарей, падающий через раскрашенные стекла, рисовал на мраморных плитках садовых дорожек яркие круги. Брысь наблюдал, как пушистый «пленник» беззаботно перепрыгивает из одного цветного пятна в другое и ловит ночных мотыльков. Хотя…, если учесть, что, совершая эти бесхитростные действия, Рыжий все больше приближался к ограде, его перемещения начинали смахивать на продуманный маневр. «Значит, уроки в „школе секретных агентов“ не прошли даром!» – удовлетворенно подумал искатель приключений.

Пес, кажется, ни о чем не догадывался, следуя теперь не впереди, а чуть поодаль от кота, развлекающегося охотой на бестолковых бабочек. Остальных хвостатых обитателей особняка поблизости не наблюдалось. Видимо, ревновали, а потому игнорировали новенького или опасались собачьих зубов, которым хозяин доверил «сохранность» чужака.

По ласковым прикосновениям ветерка к густой шерстке Брысь определил его направление. Судьба благоволила – «секретный агент» оказался с подветренной стороны, а потому дог еще не скоро учуял бы присутствие незнакомца. Однако, как и знаменитый русский военачальник Суворов, искатель приключений считал нападение лучшей тактикой защиты.

Брысь мягко спрыгнул на землю, с удовлетворением отметив, как дрогнули пушистые кончики рыжих треугольников – слух у приятеля отменный, несмотря на длинный мех, набившийся в уши!

Лорд мечтательно разглядывал ночное небо, гадая, чего в нем больше: черного бархата или светящихся кружочков. Обычно в это время суток он спал и теперь испытывал чувство, похожее на благодарность за то, что очутился в саду в непривычный час.

– Добрый вечер, месье!

В первое мгновение Лорду показалось, что с ним заговорило небо, настолько обволакивающе глубоким был голос. Но тут из темноты выступили двое: лохматый «пленник» и неизвестный серо-белый кот. Именно последний и обратился к кардинальскому догу с изысканной французской вежливостью, хотя акцент выдавал иностранца. Поэтому, вместо того чтобы зарычать, Лорд пробормотал ответное приветствие:

– Добрый вечер!

– Разрешите представиться, Ван Дейк – его друг, – кивнул серо-белый на рыжего.

– Лорд! – назвался пес, еще не придя в себя от неожиданности и не зная, как расценивать поведение ночного визитера: как невероятную смелость или бесподобную наглость, или как смесь того и другого. Однако пересилило любопытство и следующий вопрос вырвался помимо воли:

– Скажите, а ваш приятель немой?

Брысь слегка опешил от удивления, но быстро сориентировался и ответил:

– О нет! Просто он не говорит по-французски. Видите ли, мы путешественники и в Париже недавно. Осматриваем ваши изумительные достопримечательности и устанавливаем дипломатические контакты.

Пес все больше робел от спокойной уверенности незнакомца, благородства его манер и важности заявлений, особенно насчет контактов. Как бы не ударить мордой в грязь перед представителями иностранной державы (вот чем объяснялась необычно длинная шерсть рыжего кота!)

– И откуда вы к нам? – осмелился спросить он.

– Из Санкт-Петербурга, из России. Вы наверняка знаете, она занимает шестую часть суши!

Пожилой дог окончательно смутился, потому что никогда не слышал о такой стране, несмотря на ее внушительные размеры. Ему всегда казалось, что мир ограничивается Францией (откуда он), Испанией (откуда королева Анна) и Англией (откуда враг хозяина – Бекингэм), но не сознаваться же в своей географической необразованности! А потому он промямлил – да, кое-что припоминает.

– У вас чудесный сад и дом, наверное, великолепный! – продолжал сыпать комплиментами сладкоречивый иностранец.

Пес, который неожиданно оказался в центре международного внимания и с которым еще никто не разговаривал так уважительно, сполна ощутил груз навалившейся ответственности. Необходимо было показать парижан с наилучшей стороны, чтобы у путешественников сохранились самые теплые воспоминания, и он решился на широкий жест, гостеприимно предложив провести гостей по кардинальским владениям.

Пропустив «иностранцев» вперед и забегая то с одного боку, то с другого, Лорд обстоятельно комментировал сюжеты скульптурных групп, что попадались по пути, и просил повернуть головы то направо, то налево.

Рыжий млел от удовольствия и чувства безопасности, охвативших его, как только Брысь взял ситуацию в свои уверенные лапы. По пушистому тельцу разлилась легкость, а природная доверчивость позволила думать, что приятеля действительно интересует, что изображает та или иная статуя и из какого материала она выполнена. Поэтому он очень удивился, когда Брысь быстро свернул экскурсию по саду и предложил перейти к осмотру внутренних помещений…

Глава сорок первая, в которой Брысь узнает, что хотел

Лорд без возражений уступил просьбе вежливого иностранного гостя, поскольку и в особняке имелось много любопытного. Хозяин любил окружать себя красивыми вещами и произведениями искусства, хотя при этом умел жить экономно и довольствоваться малым. Например, его обеды состояли всего из двух блюд, а потому на фарфоровой и серебряной посуде почти не оставалось объедков! А еще он предпочитал ездить верхом, а не в роскошной карете. (Впрочем, вполне возможно, что его высокопреосвященство просто укачивало, так как, несмотря на изысканное внутреннее убранство экипажей, передвигаться в них было сущим мучением – отсутствие рессор и выбоины, которыми пестрели мостовые, гарантировали пассажирам сильное головокружение и тошноту!)

Очутившись в доме, Брысь как бы между прочим поинтересовался, какие еще города Франции заслуживают внимания путешественников и как до них добраться. Лорд сначала растерялся, ведь его собственная жизнь протекала в Париже, но чуть погодя вспомнил, что в кабинете на огромном письменном столе лежит множество скрученных в рулоны географических карт.

Обрадованный, что и в этом вопросе сможет быть полезным, он подвел гостей к нужной комнате, немного послушал у дверей (иногда хозяин засиживался допоздна), ударил лапой по ручке и первым протиснулся в образовавшуюся щель.

Для отвода глаз «секретный агент» выразил восхищение богатым убранством и вспрыгнул на стол, с трудом преодолев искушение открыть верхний ящик, нажать на потайной рычаг и проверить, на месте ли портрет королевы.

Под лапами оказался план города Ла Рошели, о чем гласила каллиграфическая надпись. Искатель приключений намекнул гостеприимному псу, что это «не совсем то», и совместными усилиями они раскрутили другой рулон, который, к радости «путешественников», представлял собой подробную географическую карту страны.

Брысь принялся изучать названия, а Рыжий и пес, ввиду своей неграмотности, а потому бесполезности, придерживали края, чтобы те не скручивались.

Бетюн обнаружился к северу от Парижа. С учетом масштаба карты, примерно в сорока пяти льё или, говоря по-русски, около двухсот километров – расстояние для пешего кошачьего передвижения немыслимо большое!

– Рыжий, ты по-прежнему ничего не смыслишь во французском? – неожиданно спросил Брысь.

– Смыслю! Только говорить не получается! – неуверенно ответил бывший эрмик, гадая, куда клонит приятель.

– Тогда слушай: гасконец и мушкетеры отправились в Бетюн спасать мою квартирную хозяйку. Ты останешься здесь следить за кардиналом – вдруг он придумает еще какую-нибудь каверзу. Как только появятся новости, сбежишь. Мы с Савельичем будем пока составлять план дальнейших действий.

– А где Мартин? – разволновался Рыжий.

– Надеюсь, рядом с госпожой Буанасье.

Лорд вслушивался в непривычные звуки «российской» речи и мечтал, чтобы вежливые иностранцы задержались подольше, поэтому очень обрадовался, когда серо-белый кот сообщил, что его лохматый приятель не прочь провести в гостях еще денек-другой.

– А вы? – слегка расстроился пес.

– У меня есть неотложные дела в городе!

И, хитро прищурившись, Брысь добавил, что его пушистый друг считает Лорда самым любезным и образованным из всех знакомых псов, чем очень польстил пожилому догу. Ему редко доставались ласковые слова в доме, где обожали мяукающих!

Один из любимчиков – белый котенок – как раз возник на пороге кабинета. Лорд спросил малыша, почему тот не в спальне рядом с мамой и прочими родственниками, но юный отпрыск Маркизы обвел взрослых голубыми глазками и, не отвечая, привычно вскарабкался по собачьей лапе на холку, а оттуда перепрыгнул на стол, где все так же молча забрался в «тоннель», образованный одним из закрутившихся краев карты.

Немного выждав, не выберется ли малыш с другой стороны, Брысь заглянул внутрь.

– Уснул! – удивленно констатировал он.

– Всегда подозревал, что этот белый – лунатик! – заявил Лорд. – Ладно, не будем будить, к тому же он может спать сутками, даже на кормежку не всегда просыпается!

Оставлять следы пребывания в кабинете «секретному агенту» не хотелось – не профессионально как-то, особенно с учетом прошлой промашки, когда разлил чернила. Но и тревожить уютно устроившегося малыша лапа не поднялась…

Глава сорок вторая, в которой Констанция и Мартин уезжают

Карета уносила все дальше от друзей, от нового хозяина, от Парижа, в котором он оказался по непонятно чьей вине: то ли из-за неугомонности эрмитажного кота, то ли из-за научных экспериментов Сашиного приятеля, то ли по собственному недомыслию…

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Мартин тратил время на поиски виноватых, для этого он был слишком добродушен!

Лошади мчали быстро, и экипаж сильно раскачивало, так что пес с трудом удерживался на сиденье и то, наверное, только потому, что госпожа Буанасье крепко обнимала его одной рукой, другой упираясь в стенку, обитую плотной малиновой тканью.

В стареньком Форде папы Николая Павловича ездить было куда комфортнее. Там для него опускали стекло, и Мартин мог подставлять морду встречному ветру, а его большие уши превращались в паруса и весело трепетали.

Пес расстроился, что Констанция не послушала его предупреждений об опасности и, как только прочитала переданное ей письмо, согласилась ехать с чужестранкой (сквозь аромат изысканных духов прорывался запах неведомых земель и солоноватой, не речной, воды).

Он конечно же учуял руку Д’Артаньяна, но это не объясняло главного – как удалось шпионке кардинала получить от гасконца послание для госпожи Буанасье и где был в это время Брысь? Разве не он предупреждал о хитрости прекрасной Миледи?!

Хорошо, что девушка настояла, чтобы пес тоже поехал. Впрочем, леди Винтер, как представилась дама, и не возражала – едва молодая женщина узнала, что перед ней питомец благородного Атоса, то словно окаменела лицом и беспрекословно позволила ему запрыгнуть в карету. Сама же с завидной ловкостью вскочила в седло.

К лошадям Мартин относился с уважительной ревностью, вынужденный признать превосходство их скоростных качеств и силу мощных копыт. (Последнее испытал на себе, когда погнался за всадником, проезжавшим мимо его дома на улице Феру. Добро, что успел увернуться и удар пришелся по касательной, а то бы оказался «на больничном», как говорила иногда мама Лина, и не смог помочь друзьям. Неприятный осадок от эпизода скрашивало воспоминание о лакомых лошадиных лепешках – сплошные витамины, неужели от сена?!)

Констанция грустила, что отъезд получился слишком скоропалительным. Правда, симпатичный гасконец писал, что они скоро увидятся в том безопасном месте, куда отвезет ее леди Винтер. Однако тот факт, что среди знакомых Д’Артаньяна есть такая красотка, только усиливал уныние.

Конечно, сердце влюбленной девушки страдало чуточку меньше из-за того, что загадочная незнакомка находилась рядом, а не осталась в Париже. К тому же леди Винтер пообещала, что «заточение» в Бетюнском монастыре не продлится долго – через десять дней состоится Мерлезонский балет, историю со свиданием королевы и английского герцога окончательно забудут, а его высокопреосвященство переключит свое внимание на подготовку осады протестантской Ла Рошели. Тогда можно будет вернуться в Лувр, «под крыло» Анны Австрийской.

Хвала небесам, что присланный Д’Артаньяном пес не испугался лошадей и отправился в путешествие вместе с ней. За три дня она успела к нему привязаться и сейчас с удовольствием прижималась к теплому боку и гладила шелковистые уши.

Как страшно рычал он на леди Винтер, как долго не подпускал к ней посланницу гасконца! Пришлось показать ему письмо Д’Артаньяна, и то пес успокоился, только когда понял, что сможет сопровождать ее.

На короткое мгновение госпоже Буанасье показалось, что при упоминании имени хозяина собаки красивая дама слегка изменилась в лице. Хотя было темно, а на вопрос, знакома ли та с мушкетером Атосом, леди Винтер ответила отрицательно.

Впрочем, и об отношениях с Д’Артаньяном незнакомка говорила уклончиво и туманно.

Констанцию немного мучила совесть, что она забыла спросить о судьбе господина Буанасье. Не сильно ли навредило ему исчезновение супруги? Но утешала себя мыслью, что гонения на галантерейщика прекратятся, едва интрига, в которой она вынуждена была принять участие, перестанет так живо обсуждаться при Дворе…

Девушке хотелось более доверительно поговорить с леди Винтер, но та решительно отказалась пересесть в карету, даже когда Париж остался позади. Топот ее лошади, приглушаемый мягкой землей, раздавался то рядом с экипажем, то далеко впереди…

Глава сорок третья. Миледи

Миледи пришпорила свою Шарлотту, кобылу иссиня-черного цвета с едва различимым рыжеватым пятнышком на левой передней ноге. Почти как клеймо на ее собственном плече, оставленное «на память» лилльским палачом…

Кардинал весьма недвусмысленно дал понять, что не желает видеть Констанцию Буанасье поблизости от королевы. Миледи даже пожалела Анну Австрийскую – видимо, плотным кольцом соглядатаев окружил ее Ришелье, раз пришлось доверить сердечные тайны простой кастелянше, в чьи официальные обязанности входила лишь забота о чистоте и сохранности постельного белья в монаршей спальне.

Поручение представлялось ей поначалу легким и оскорбительно скучным. Не в пример тому, несостоявшемуся, когда за короткий срок требовалось вернуть доверие герцога (что было бы непросто после истории с подложным письмом, которое чуть не привело первого министра английского короля в ловушку кардинала Франции), добраться до сейфа с драгоценностями и срезать две из двенадцати алмазных подвесок.

Гонец его высокопреосвященства настиг ее уже в Портсмуте, когда она почти придумала, «под каким соусом» преподнесет себя лорду Бекингэму на этот раз. Обратную дорогу до порта во французской Булони миледи провела на палубе, подставляя нежное лицо соленым брызгам. Она не боялась загореть, как простолюдинка. Ее белоснежная кожа обладала удивительным свойством – солнечные лучи словно отражались от нее, не в силах придать хотя бы легкую золотистость. Впрочем, большую часть этого «чуда» обеспечивали кремы и мази, которые изготавливал ее знакомый аптекарь по специальным рецептам, изобретенным, как он утверждал, самой Екатериной Медичи – мастерицей по «необычным» смесям.

В Париже граф Рошфор ввел ее в курс предстоящего дела. Опытной шпионке не составило труда выяснить, где скрывалась госпожа Буанасье. Она лишний раз убедилась в своей неотразимости и умении добывать сведения там, где пасовал мужской ум. И если бы не мимолетная встреча возле дома гасконца…

Миледи не знала, кто ее родители. Двадцать четыре года назад монахини Тамплемарского монастыря бенедиктинок обнаружили у ворот корзину с очаровательным младенцем, завернутым в кружевные пеленки. Там же лежали бархатный кошель, набитый золотом, и письмо с просьбой позаботиться о девочке. Обычная история для незаконнорожденных детей знатных вельмож…

Необычное началось позже, когда в десять лет к ней приставили учителя – молодого священника, и к урокам богословия и рукоделия, проводимых монахинями с юными воспитанницами, а таковых в монастыре было несколько, добавились иностранные языки (английский, испанский, немецкий), грамматика, философия, этикет и даже геральдика.

А в пятнадцать она сбежала от своих опекунш вместе с наставником. Правда, нашли их быстро. Священника на десять лет заключили в тюрьму, а на ее нежной коже появилось позорное клеймо – палач, оказавшийся (бывают же такие совпадения!) старшим братом осужденного, выжег на девичьем плече королевскую лилию за грехи, которые она не совершала. Ну, если не считать побег из монастыря. Потом ее тоже посадили под замок. Однако продлилось заточение недолго…

К тому моменту она уже поняла, что невероятно красива и томный взгляд небесной голубизны глаз и медленный взмах длинными ресницами действуют как золотой ключик и могут открыть любые двери, а ее развитый обширными знаниями ум на ходу сочинял душещипательные истории, так что у тюремщика не было шансов устоять перед чарами прелестницы. Она снова оказалась на свободе.

Уверенная в своем знатном происхождении, девушка мечтала о Париже и Лувре. Еще не до конца представляя себе, как применить вложенные в ее голову науки, гонимая вперед жаждой мести предавшим ее родителям, она добралась до графства Берри и постучалась в домик местного пастора: ей требовались ночлег, еда и немного денег, чтобы продолжить путь.

Священник безоговорочно поверил в трогательную легенду о похищении юной дворянки цыганами, которую она придумала за минуту до того, как заскрежетал засов, вместе с именем Анна де Бейль. (Использовать данное ей при крещении, Матильда, не решилась – все-таки в глазах закона она была беглой преступницей и наверняка находилась в розыске!). Ангельская внешность вкупе с изысканными манерами подтверждали сказанное, и девушка получила все, что хотела, да еще приглашение задержаться на несколько дней и набраться сил перед дорогой.

За эти несколько дней и случилось то, что могло изменить ее судьбу – она влюбилась. А главное, чувство оказалось взаимным! Молодой граф Оливье де Ла Фер, владелец этих земель, совершенно потерял голову, как только заглянул в голубую бездну, обрамленную густыми длинными ресницами. А уж когда он услышал хрустальный звон голоса, одинаково свободно рассуждающего о высоких философских материях и международной политике, то сделал предложение руки и сердца, даже не спрашивая родительского благословения.

Счастье казалось таким близким, как спелое яблоко на клонящейся к земле ветке, – протяни руку и возьми его в теплую ладонь…

Глава сорок четвертая, в которой Миледи все еще медлит

Дорога шла полем и была хорошо видна в лунном свете. Всадница снова вонзила шпоры в лоснящиеся бока кобылы, удивленной непривычно жестким обращением, и та понеслась, соревнуясь с ветром. Сильные порывы растрепали белокурые локоны и сдули шляпу, не улетевшую только благодаря завязкам…

Все изменилось в одночасье, и «ветка с яблоком» вдруг взметнулась в недосягаемую высь… Накануне венчания юная невеста долго терла плечо куском пемзы, пытаясь избавиться от клейма, но сделалось только хуже – лилию сменила кровоточащая рана, прекрасные голубые глаза покраснели от слез, вызванных болью и отчаянием, а нежные веки распухли…

Мнительный, как все влюбленные, молодой граф истолковал состояние избранницы как нежелание выходить за него замуж. Словно в подтверждение мрачных предположений, прелестное лицо девушки исказилось, когда он обнял ее после завершения священного обряда. Приняв гримасу боли за отвращение, Оливье де Ла Фер совсем опечалился.

Но впереди ждало еще большее потрясение: у выхода из церкви его супругу поджидала… тюремная карета, при виде которой новобрачная лишилась чувств, и он на своих руках донес ее до экипажа и положил на жесткое ложе…

Пыль на дороге давно улеглась, а юноша все стоял, сжимая в руке бумагу с официальными печатями главного судьи города Лилль. Обольщение, подкуп, побег, подтвержденные письменными показаниями свидетеля – брата одного из «пострадавших» от чар бывшей воспитанницы монастыря бенедиктинок, незаконнорожденной дочери неизвестно кого… Но главное – предательский обман золотоволосого ангела, кому он только что отдал честное имя предков…

Природная сила духа и закаленный суровым монашеским воспитанием характер не позволили девушке долго предаваться горю, тем более что привезли ее не обратно в тюрьму, а в чей-то особняк, где к ней приставили молчаливую служанку. Несколько дней она пребывала в неведении относительно своей дальнейшей судьбы, но однажды появился вельможа – высокий, с крючковатым носом и тонким шрамом на левом виске. Представился он графом Рошфором…

Так она оказалась в «лагере» кардинала (правда, на тот момент он таковым еще не являлся, занимая пост государственного секретаря и министра иностранных дел) и почти сразу же получила задание доставить секретную депешу в Испанию, за что ей пообещали снять одно из «обвинений». С тех пор минуло восемь лет…

Анна де Бейль, леди Кларик, Шарлотта Баксон, баронесса Шеффилд, леди Винтер – лишь немногие из ее имен и «биографий». Она помогала устранять неугодных Ришелье министров в разных странах и увлеченно «играла» судьбами монархий, искусно пользуясь шантажом и по роду своей шпионской деятельности редко появляясь во Франции…

И вот мимолетный взгляд на красавца в мушкетерском плаще обжег сердце и напомнил, что первый из ее громких титулов – графиня де Ла Фер. Пока она гнала лошадь к аббатству Святой Женевьевы, в висках стучало: «Обозналась, обозналась…» Но в памяти всплывал ответный взгляд больших печальных глаз, стирая сомнения…

Еще в самом начале «службы», втайне от своего покровителя Ришелье, который как раз подвергся недолгой опале со стороны короля и был сослан в Блуа вместе с Марией Медичи, матерью монарха, она пыталась найти того, кто недолго побыл ее мужем, но он бесследно исчез…

Со временем история их короткого брака превратилась в легенду и передавалась по городкам и селениям Берри из уст в уста, обрастая все новыми подробностями и вариациями: то ли молодой граф от отчаяния повесил юную супругу на ближайшем суку, поскольку та оказалась беглой преступницей, то ли утопил ее в старом пруду с лилиями, то ли сам с горя повесился или утопился, а то и вовсе, что уехали оба в путешествие да и сгинули от рук лихих людей, промышляющих разбоем на лесных тропах…

В дорожной карете рядом с кастеляншей королевы ехала здоровенная дворняга с грустными темно-карими глазами. У Миледи сразу возникла необъяснимая уверенность, что из мушкетерской троицы, встреченной ею у дома гасконца, принадлежал пес именно ему. Атос… Священная гора… Подходящий псевдоним для Оливье де Ла Фера!

Странно, как у графа могла появиться эта беспородная псина. Хотя, надо признать, собака безошибочно определила в ней врага, в отличие от хорошенькой Буанасье, которую так легко удалось обвести вокруг пальца.

Простой до скучности план устранения неугодной кардиналу парочки (а в том, что гасконец последует за ними, миледи не сомневалась), обернулся душевными терзаниями и растерянностью. Она нащупала в кармане пузырек с ядовитым порошком, который собиралась подсыпать в питье для Констанции (непосвященный никогда бы не догадался о причине внезапной остановки сердца молодой девушки), а потом дождаться Д’Артаньяна в первом постоялом дворе и… Вариантов справиться с юным кадетом насчитывалось множество…

Однако Миледи упускала одну возможность за другой, увлекая путников все дальше от Парижа и лишь меняя уставших лошадей…

Глава сорок пятая, в которой выясняется, что Савельич – гений

На ночных дорогах было небезопасно, и, хотя миледи прекрасно управлялась со шпагой и метко стреляла, все-таки пришлось дожидаться рассвета в одном из постоялых дворов. Впрочем, она не сомневалась, что имеет солидную фору по времени, полагая, что раньше наступления утра Д’Артаньяну не удастся получить разрешение на отъезд. Тем не менее первые лучи солнца застали всадницу и карету уже в пути.

Дальнейшее промедление грозило обернуться провалом порученного ей «дела». Правда, щедрые вознаграждения, что оставляла прекрасная шпионка владельцам придорожных гостиниц, должны были задержать гасконца, лишая возможности получить свежих коней. Но эта отсрочка не добавляла решимости…

К тому же не давала покоя мысль – что если и граф де Ла Фер узнал бывшую супругу? Возможно, ее ожидает встреча не только с юным кадетом, но и с его друзьями-мушкетерами?

***

Мудрый Савельич ничего путного не посоветовал, пессимистично заявив, что обстоятельства на этот раз чересчур сильны. Однако смириться с тем, чтобы бездействовать в ожидании известий, Брысь не мог. Не отвлекаясь на горестные вздохи приятеля, как заклинание повторяющего: «Двести километров! Даль-то какая!», он погрузился в размышления, вскоре прерванные радостным:

– Это я!

Возглас раздался так неожиданно и близко, что «секретный агент» и философ подскочили и вздыбили шерсть, моментально увеличившись на два размера каждый. Рыжий остался доволен произведенным эффектом, а друзья набросились на него с упреками, что подкрался и чуть не довел их до инфаркта.

– Есть новости? – ворчливо спросил Брысь, придя в себя раньше Савельича.

– Есть! Кардинал отправил вслед за мушкетерами отряд солдат! – отрапортовал «младший помощник».

***

Наглядный урок шпионских премудростей, преподанный Брысем накануне, не прошел даром. Как только Рыжий услышал тяжелую поступь довольно грузного графа Рошфора (в отличие от него, походка Ришелье была легкой и будто скользящей, вполне соответствуя худобе его высокопреосвященства, а возможно, длинная сутана не позволяла ходить иначе), он тут же выразил желание снова полюбоваться прекрасными произведениями живописи. (Среди них, кстати, имелись и полотна фламандского художника Ван Дейка – тезки его серо-белого друга.)

Лорд с радостью вскочил, заметив попытки «иностранца» сформулировать некую мысль, и постарался догадаться о ее значении. Это оказалось не так уж трудно – достаточно было проследовать за пушистым гостем из внутреннего садика в коридор и медленно пройтись по нему, рассматривая портреты и сцены из причудливой человеческой жизни.

Возле дверей хозяйского кабинета «представитель далекой державы» остановился, пристально изучая золотое тиснение на темной гофрированной коже, которой были затянуты стены. Хотя лучше бы задрал голову и взглянул на потолок, где пухлые рисованные ангелочки сыпали из рогов изобилия цветы и разные фрукты (не аппетитные косточки, конечно, но все же интереснее, чем однообразный орнамент!)…

– Сколько человек? – продолжил допрос «секретный агент».

– Восемь, и «фиолетовый» с ними!

– Значит, всего десять, если учитывать Миледи… – тут же сосчитал Савельич.

– Многовато на наших четверых!

– Это потому, что кардинал велел никого не оставлять в живых, – наконец сообщил Рыжий самое страшное известие.

Пришельцы из реального мира пригорюнились. Даже у находчивого Брыся закончились идеи, словно голову изнутри чисто вылизали. Правда, все остальные органы чувств работали по-прежнему хорошо и без приказов «сверху».

– Шшш, – прошептал «секретный агент», – нас подслушивают!

Савельич навострил уши:

– Да, кто-то есть по ту сторону ограды, – подтвердил он и, забыв про свой почтенный возраст, пригнулся к земле, готовясь взлететь на стену, чтобы застать «неприятеля» врасплох.

– Ой, я и забыл! Это Лорд! – облегченно выпрямился Рыжий, поначалу тоже распластавшийся в траве. – Он хотел убедиться, что я доберусь без происшествий!

– Галантен, как истинный француз! – одобрительно воскликнул Брысь и легко запрыгнул на каменный забор (постоянные тренировки давали о себе знать, и любителю приключений уже не обязательно было использовать побеги плюща и дикого винограда, чтобы преодолевать такие препятствия).

Рыжий разместился рядом, а последним влез философ, которому все же пришлось цепляться за тугие стебли. Взглянув сверху на серого в разводах дога, он не удержался от возгласа:

– Здоровый, как лошадь!

– Добрый день, месье! – откликнулся защитник кардинальских питомцев, решив, что черный кот поздоровался. Но особенно порадовал пожилого пса блеск, вспыхнувший в ярко-желтых глазах иностранца по имени Ван Дейк при виде него (ради встречи с вежливым путешественником он, собственно, и вызвался проводить лохматого гостя).

– Савельич, ты гений! – ошарашил Брысь своего приятеля неожиданным заявлением…

Глава сорок шестая, в которой Брысь дает разъяснения

Философ приосанился, хотя и не понял, что такого гениального совершил он за последнюю минуту, а когда услышал слова, с которыми Брысь обратился к огромному догу (даже больше Мартина!), то чуть не свалился обратно в сад.

– Уважаемый Лорд, как Вы смотрите на то, чтобы совершить с нами небольшую экскурсию за пределы Парижа? Нам бы хотелось осмотреть север Франции, а то жарковато тут у вас…

– Мы что, поскачем на нем?! – в ужасе выпучил глаза Савельич, перебив чересчур деятельного приятеля.

Но любитель острых ощущений лишь загадочно прищурился…

Рыжий представил, как они втроем сидят на спине с выпирающими позвонками, вцепившись в мощную шею… Нет! Во-первых, жестко. Во-вторых, вряд ли Лорд согласится, чтобы в него вонзилось столько когтей, а иначе никак не удержаться! Поэтому, чтобы не обидеть друга, он осторожно предположил:

– Может, тебе голову солнцем напекло? Чуть-чуть!

– Ничего себе «чуть-чуть»! – взорвался Савельич, который не стал даже воображать себя верхом на собаке, сразу исключив такой способ передвижения как абсолютно неприемлемый!

Брысь как ни в чем ни бывало ожидал ответа от кардинальского дога и не реагировал на реплики «боевых» товарищей.

К предложению вежливого иностранца Лорд оказался не готов, а потому в растерянности хлопал глазами и ошеломленно молчал. Два других кота явно на что-то сердились. Неужели на его нерешительность?! Может, там, в далекой России, не принято отказывать гостям в просьбе? Интересно, как они собрались путешествовать? Пешком много лье не прошагаешь на таких коротких лапах… Лорд перевел взгляд на свои длинные. Если он будет сопровождать чужеземцев, то идти ему придется очень медленно – так до северных провинций не доберешься! Но отпускать представителей далекой державы одних в путь, полный непредвиденных опасностей…? Пожалуй, галантные французы так поступать не должны!

Все его мысли, вероятно, отразились в глазах, потому что серо-белый удовлетворенно кивнул:

– Вот и славно! – а потом, обращаясь уже ко всем, добавил:

– Не бойтесь! Мы не пойдем пешком и тем более не поскачем верхом на доге! Все это слишком медленно! Мы… угоним карету!

Савельич все-таки свалился в сад – слишком высоко подскочил при последних словах Брыся и промахнулся с приземлением. Рыжий не нашелся, что сказать, и просто замер с вытаращенными глазами, снова похожими на желто-зеленые блюдца с черными пятнами посередине, а Лорд осел на задние лапы, переваривая услышанное. В выражении «угоним карету» было что-то зловещее и противозаконное…

Словно угадав, что именно беспокоит пса, Брысь пояснил:

– Мы же вернем ее обратно! И даже заплатим за использование!

Искатель приключений почти не кривил душой – он вспомнил, как кошель Д’Артаньяна наполнился пистолями, после того как они отдали галантерейщику кольцо королевы. Правда, момент оплаты терялся где-то в туманном будущем, но главное – намерение! Во всяком случае, именно так рассудил предприимчивый путешественник.

Савельич что-то возражал снизу, но слушать его Брысь не стал – как только он хватал идею «за хвост», сразу приступал к ее воплощению. К тому же времени у них было в обрез, ведь миледи увезла Констанцию еще накануне вечером, гасконец с друзьями кинулся в погоню ночью, Рошфор с гвардейцами тоже, наверное, уже в пути, а неумолимое солнце подбиралось к полудню… Тут не до уговоров и сомнений!

– Мы не можем просто исчезнуть! – упрямо заявил Савельич, когда понял, что приятеля не остановить. – Вдруг мы разминемся с мушкетерами, и они будут за нас волноваться!

Искателю приключений было не привыкать «просто исчезать», однако он решил уступить философу хотя бы в этом вопросе.

– Ладно! Напишу записку! – крикнул он вниз, а Рыжему и Лорду велел ждать их возвращения.

– Он что, и писать умеет?! – потрясенно спросил дог, а пушистый иностранец вдруг наконец-то ответил:

– Oui![2]

Базен гремел кастрюлями на кухне, поэтому не застал удивительную картину, как питомец Д’Артаньяна вскочил на резное, выполненное из древесины каштана бюро хозяина и, макнув лапу в бронзовую чернильницу, начертал на листке бумаги «N».

Получилось довольно красиво, особенно то, что линии были неодинакового размера и наклонены в разные стороны, и Савельич не удержался от восхищенного восклицания:

– Ого! А что это значит?

Глава сорок седьмая.

О галлах, перчатках и грехах

Брысь возмутился:

– Как что?! N значит Север!

А потом вдруг вспомнил, что так и не спросил начитанного друга, почему чернила в этом времени такого странного коричневого цвета.

– Потому что их делают из галлов! – охотно поделился эрудицией философ.

Теперь настала очередь искателя приключений свалиться от неожиданности (хорошо, что падать было невысоко!). Чуть не заикаясь от ужаса, он переспросил:

– Из галлов?! Из тех, что жили в Европе до римлян?! (Все-таки не напрасно он столько часов провел в библиотеке цесаревича Александра!) Люди раскапывают их могилы?!

Прежде чем ответить, Савельич вдоволь насладился ошеломленным видом приятеля.

– Не из тех галлов, а из наростов на дубовых листьях, которые тоже так называются! Кстати, эти чернила на свету становятся только ярче!

Посерьезнев, философ поинтересовался, как Брысь собирается выполнять свой безумный план.

– Для этого нам и нужен Лорд! Точнее, его устрашающая внешность и собачий нюх! Захватим какую-нибудь вещицу Арамиса, которую он недавно надевал.

Друзьям повезло – на бюро лежали перчатки мушкетера, и путешественники утащили одну…

Лорд подивился предмету, который принес в зубах серо-белый вожак кошачьей стаи. (Зря говорят, что эти зверьки «гуляют сами по себе», и среди них имеются полководцы! Например, питомцами хозяина командует Маркиза, и он неоднократно видел, как сурово наказывает она за неповиновение. Ее лапки только на первый взгляд мягкие и бархатистые, а как ощетинит их когтями да размахнется посильнее, так и летят ослушники кубарем и разбегаются, поджав хвосты!)

– Месье Лорд! Не могли бы вы запомнить запах человека, носившего это? – как всегда безупречно вежливо обратился Брысь к французу.

Кардинальский дог сунул большой влажный нос в широкий раструб перчатки из черной кожи тонкой выделки. Пахло изысканным парфюмом (вероятно, владелец был модником!), лошадьми, оружейной смазкой и много чем другим, что различал только потрясающий собачий нюх.

– Запомнил! – сказал Лорд, в последний раз шумно фыркнув. (Он решил больше ничему не удивляться – уж коли взялся помогать, следовало довести дело до конца, когда бы он ни наступил!)

– У кого будем угонять карету? – деловито поинтересовался Рыжий, обрадованный, что Брысь выбрал такой комфортный способ передвижения.

– Думаю, вполне подойдет скромный наемный экипаж в одну лошадь. С одной легче договориться! – логично рассудил искатель приключений.

– Хорошо, где мы возьмем такой экипаж? – перефразировал вопрос бывший эрмик. (А он-то уж размечтался о золоченой колеснице с шестеркой ретивых коней!)

– Напротив гостиницы «Святого Фиакра» есть каретный сарай, – внес лепту в разработку плана кардинальский дог.

– Вы знаете дорогу? – на всякий случай уточнил Брысь.

– Конечно! За мной, месье!

Лорд почувствовал необыкновенный прилив сил от осознания своей значимости и кинулся вперед. Правда, довольно скоро ему пришлось перейти на спокойную трусцу, чтобы иностранные гости не сильно отставали…

***

Ришелье не поехал на заседание Совета из-за внезапно ухудшегося самочувствия. Хотя причина недомогания крылась не столько в приступе ревматизма, которым страдал с детства, сколько в дурном расположении духа – его высокопреосвященство беспокоил приказ, отданный им графу Рошфору по поводу Миледи. Впрочем, ее судьба на этот раз находилась в ее собственных руках: останется верной ему – будет жить…

Почти пятнадцать лет тому назад, когда Арман Жан дю Плесси де Ришелье еще занимал пост епископа Люсона, ему пришлось исповедовать одну знатную даму, лежащую на смертном одре. Среди вороха прегрешений, совершенных ею на этой земле, было одно особенно тяжкое – незаконнорожденное дитя, отданное сразу после рождения сначала деревенской кормилице, а потом подкинутое в монастырь бенедиктинок в Тамплемаре, подальше на север страны, с глаз долой… Теперь дама раскаивалась в содеянном и просила позаботиться о дочери, нареченной при крещении Матильдой…

Глава сорок восьмая, в которой кардинал расстроился

Исполняя христианский долг и слово, данное умирающей, Ришелье навел справки о девочке. Настоятельница монастыря описала ее как чрезмерно умную (она употребила именно этот эпитет, видимо, считая ум в женской голове грехом), чересчур подвижную, слишком красивую, склонную к авантюрам и вообще не предназначенную для благочестивой монашеской стези…

Заинтересованный характеристикой, необычной для десятилетнего ребенка, с пеленок воспитываемого в рамках строгих монастырских правил, молодой епископ приставил к девочке учителя – священника из Лилля, рекомендованного ему как человека весьма образованного – выпускника Сорбонны, как и сам Ришелье.

Читая отчеты, регулярно присылаемые ему наставником Матильды, в которых тот выражал восхищение успехами ученицы, Арман Жан, чья карьера стремительно шла вверх (люсонский епископ уже занял пост министра иностранных дел и государственного секретаря при Марии Медичи – матери Людовика XIII, управляющей страной ввиду малолетства короля) задумался о дальнейшей судьбе подопечной, все больше склоняясь к мысли использовать ее неординарные способности на благо Франции, то есть в качестве своей шпионки…

Скрипнула дверь, и показалась Маркиза. Потеревшись усатыми щеками о створки и восстановив свой запах после посещения кабинета посторонними, она прошествовала на привычное место перед камином. За ней потянулись котята, весело нападая то друг на друга, то на бахрому ковра. Белый, которого Ришелье все еще прижимал к себе, увидев маму, тут же запросился вниз, и Его Высокопреосвященство бережно опустил малыша на пол…

Далеко идущим намерениям чуть было не помешала сама Матильда, внезапно исчезнув из монастыря, да еще вместе с учителем! Пока шли поиски, девушка умудрилась попасть в руки лилльского палача, бежать из тюрьмы и даже влюбиться! С одной стороны, столь безрассудные поступки подтверждали, что Ришелье не ошибся в оценке наклонностей «подопечной», с другой, – ставили под удар его долго вынашиваемые планы относительно создания собственной шпионской сети, несомненным украшением которой должна была стать обворожительная и прекрасно образованная «воспитанница бенедиктинок».

Пришлось проявить жесткость и вмешаться в судьбу прелестной авантюристки, удлинив список совершенных ею «преступлений» и заручившись письменными показаниями лилльского палача, оказавшегося к тому же старшим братом священника – наставника Матильды (воистину, неисповедимы пути…). Как и предполагал Ришелье, этого вполне хватило для щепетильного в вопросах чести молодого графа, чтобы развестись с юной супругой и не проявлять интерес к ее дальнейшей участи…

Конечно же беглую «преступницу» не вернули ни в тюрьму, ни обратно в монастырь – Арман Жан решил, что пришла пора проверить ее в деле… Она справилась блестяще, как, впрочем, и со всеми последующими секретными «миссиями», а их было за прошедшие восемь лет немало…

Легкое волнение он пережил, когда узнал, что под личиной одного из мушкетеров, особенно часто досаждающих его гвардейцам, скрывается граф де Ла Фер, несущий королевскую службу под псевдонимом Атос. Немного успокаивало то, что Миледи появлялась в Париже редко, только чтобы получить новое задание – в Европе разгоралась война между католиками и протестантами, грозящая затянуться на долгие годы, а Франция была еще слишком слаба, чтобы позволить себе оказаться втянутой в противостояние, поэтому агентам всегда находилось, чем заняться в Испании, Австрии или Англии.

Главного министра английского короля Карла Первого, герцога Бекингэма, Ришелье считал особенно опасным противником (к тому же посмевшим испытывать нежные чувства к французской королеве!), и он поручил красавице-шпионке приглядывать за врагом как можно с более «близкого» расстояния. Так что до сих пор пути Миледи и Атоса не пересекались и у кардинала не было возможности проверить, забыто ли обоими их недолгое общее прошлое…

Дверь опять скрипнула, распахиваясь шире, и в кабинет заглянул камердинер. Вид у него был сконфуженный.

– Что случилось? – раздраженно спросил Ришелье, предчувствуя, что ничего хорошего не услышит.

– Ваше высокопреосвященство, вы велели докладывать, если новый кот поведет себя необычно…

– И что такого необычного он совершил?

Камердинер помялся в нерешительности:

– Пропал… И Лорда тоже нигде нет…

– Да убежали они! – широко зевнув, подсказала Маркиза. – Сразу вслед за графом Рошфором! У Лохматого какое-то срочное дело появилось, а Лорд отправился его провожать! Вернутся, никуда не денутся!

Любимице кардинала и в голову не могло прийти, чтобы кто-то по доброй воле навсегда покинул такое роскошное место обитания!

К ее словам, впрочем, не прислушались. Папа еще больше разгневался и расхворался, так что пришлось звать доктора, а беглецы не объявились и спустя несколько часов, пропустив время обеда, а затем и ужина…

Глава сорок девятая, в которой друзья осуществляют безумный план

Между тем судьба благоволила путешественникам – всего через несколько домов от жилища Арамиса на улице Вожирар они заметили подходящую для их целей карету. На ее дверце красовался значок, изображающий святого с лопатой. (Брысь уже видел такие, когда бегал по городу. Святого звали Фиакром, и он считался покровителем наемных экипажей, а еще садовников, что объясняло наличие «копательного» инструмента в его руках.)

Господин, который приехал в карете, как раз расплачивался с возницей, а пегая лошадка смирно стояла, отмахиваясь хвостом от назойливых насекомых и время от времени встряхивая заплетенной в косички гривой.

Безмятежную картину нарушил огромный серый в разводах пес, кинувшийся на козлы со злобным рычанием. Кучер в страхе соскочил на мостовую, так и не успев взять протянутую ему монету, а господин побелел и свалился без сознания прямо на булыжник.

– Гони, а то укушу! – рявкнул новый возница.

Довод показался кобылке весьма убедительным, и она изо всех сил рванулась вперед…

Довольные, что «угон» прошел быстро и без жертв, если не считать хлопнувшегося в обморок горожанина, Рыжий и Савельич поудобнее расположились на мягких подушках.

Философ опять поразился везению, которое сопутствовало их приятелю и помогало осуществлять даже безумные, на первый взгляд, планы. Сам искатель приключений хмурился, несмотря на успешно проведенную «операцию», – из-за теплой погоды и безоблачного неба, не предвещающего ни капли дождя, полог экипажа был откинут, и необычные пассажиры бросались в глаза прохожим. Заслышав грохот их «колесницы», люди сначала сторонились и прижимались к обочинам, а потом принимали оторопелый вид.

Правда, остановить скачущую во весь опор лошадь никто не пытался. Вероятно, успевали заметить серьезное выражение на морде дога, восседающего на месте кучера. Лицезреть подпрыгивающих на ухабах котов вряд ли было возможно, так как карета передвигалась с большой скоростью.

Колеса протарахтели по брусчатке Нового моста, оставив позади остров Сите с величественным собором Парижской Богоматери, пересчитали выбоины на мостовых, обогнули виноградники холма Монмартр и устремились дальше на север.

За городские окраины лошадка никогда никого не возила, но Брысь подсказывал маршрут. Фотографическая кошачья память досконально воспроизводила географические подробности местности, увиденные искателем приключений на карте, а держать нужное направление помогал магический «компас», размещенный где-то в голове, дополняя не столь совершенный, как у собак, нюх.

Лорд, кстати, подтвердил правоту опытного путешественника, уловив на выбранной ими дороге недавнее присутствие графа Рошфора, проследовавшего в сопровождении конного отряда. Запаха из перчатки он пока учуять не мог, слишком много других появилось за последние часы…

Кардинальский дог сконфуженно доложил о результатах «иностранцу», волнуясь, что его чутье раскритикуют, но серо-белый кот почему-то воодушевился при имени графа и велел лошади прибавить ход. Однако отсутствие асфальта (ну, или хотя бы уже привычной брусчатки) осложняло передвижение и вскоре вынудило сбавить темп, иначе экипажу грозила неминуемая авария. Кобыла смогла наконец перевести дух и задать волнующие ее вопросы, первый из которых касался еды.

Безуспешно пытаясь вывернуть шею, чтобы рассмотреть, кто ею командует, лошадь поинтересовалась:

– Эй, господа хорошие, может, остановимся травки пощипать?

– Где травка, там и мыши! – немного смущенно присоединился к предложению Рыжий (после жирной кардинальской сметаны ему хотелось чего-нибудь диетического).

– Потерпите! Вот доедем до первого трактира и пообедаем все вместе. Лорд ведь грызунами не питается! – возразил Брысь, которому не терпелось догнать «фиолетового» с гвардейцами.

Увидеть говорящих так и не получилось, но кобылка поняла, что главный в странной компании не здоровенный пес (когда он внезапно прыгнул на хозяина, то со страху показался ей размером с доброго коня), а некто с бархатным голосом. Из тех, чьи кулинарные пристрастия выдавали котов. Вообразить себе представителей двух враждующих «кланов» мирно сидящими бок о бок никак не выходило, и лошадка продолжила беседу, рассчитывая внести ясность в происходящее:

– Меня зовут Ретивая Пегги, а вас?

– Ретивая – это то, что нам нужно! – хмыкнул Брысь. – Осталось только доказать, что вас так назвали не в шутку!

Впрочем, он не забыл о правилах этикета, поэтому представил Лорда, себя и друзей, а так же рассказал об «экскурсионной» цели поездки.

– Тогда зачем так торопиться? – резонно заметила кобыла.

Лорд порадовался втихомолку, что сейчас разъяснится непонятная спешка, о причинах которой сам спросить стеснялся, но искатель приключений считал, что час откровений еще не наступил (вдруг испугаются и запросятся обратно, ведь впереди ждала неизвестность, а возможно, смертельная схватка!), а потому сослался на недостаток времени и необходимость скоро уезжать обратно, в далекую российскую державу…

Глава пятидесятая. В «Золотом петухе»

Проскакав без остановки десять лье, Портос взмолился:

– Друзья, я голоден так, что готов слопать целого коня! (Серый «в яблоках» жеребец покосился на всадника и возмущенно тряхнул гривой.) Давайте остановимся и поужинаем, а точнее, позавтракаем – скоро рассвет!

Арамис поддержал:

– Думаю, Портос прав! Да и лошадям нужен отдых… К тому же по светлому передвигаться будет гораздо легче, а то мой конь уже не раз спотыкался!

Д’Артаньян, как ни рвался вперед, вынужден был признать правоту друзей – он тоже чуть не вылетел из седла, зацепившись в темноте за ветку.

Атос молчал. Впрочем, он не проронил ни слова с тех пор, как они покинули дом гасконца, погруженный в сумрачные мысли…

Громкий стук разбудил хозяина постоялого двора «Золотой петух», и он отозвался хриплым со сна голосом:

– Иду! Иду!

Зажигая по пути свечи, владелец придорожной гостиницы спустился в зал и отпер нетерпеливым проезжим тяжелые дубовые двери. Его тут же отодвинула в сторону мощная рука, и в помещение, сразу показавшееся слишком маленьким и низким, ввалился вельможа богатырского телосложения, а за ним еще трое. (Хотя на них и были обычные камзолы, но военная выправка и солидное количество оружия, которым увешал себя каждый, не оставляли сомнений, что визитеры не просто путешественники.)

Позевывая и почесываясь, поднялись слуги и занялись гостями и их лошадьми, а хозяин, выставляя на стол вино и закуски, внимательно вглядывался в новые лица. Особенно в смуглого юношу. Не об этом ли гасконце предупреждала красивая дама, вручая луидор? И если да, то почему он не один, ведь за задержку четверых сумма, пожалуй, маловата! К тому же появились всадники значительно раньше предполагаемого срока и выглядели устрашающе, так что… потребуют свежих коней, он не сможет отказать. Все-таки собственная жизнь дороже любых денег!

К счастью, посетители ограничились поздним ужином (или, скорее, ранним завтраком) и собрались продолжить путь, несмотря на плотный утренний туман, повисший над дорогой. Хозяин хотел уже облегченно выдохнуть, как вдруг смуглолицый юноша спросил:

– Скажи-ка, любезный, не проезжали здесь пару часов назад две дамы, блондинка и шатенка, обе очень хорошенькие?

Никаких инструкций на подобный случай прекрасная всадница не оставила, а потому после недолгого колебания владелец «Золотого петуха» ответил:

– Как не проезжать! Дорога-то здесь одна! Светленькая верхом, а монашка, уж извините, цвет волос под чепцом не разглядел, – в дорожной карете, с собакой! Но они почти не задержались, только покушали немного, да сменили пристяжную, у нее подкова сломалась и…

– Как ты сказал? С собакой?! – перебил гасконец.

– Да, огромная дворняга в ошейнике!

Мушкетеры и Д’Артаньян переглянулись.

– А кота с ними не было? Рыжего такого, пушистого? – на всякий случай осведомился Портос.

Хозяин гостиницы не подал виду, что удивился (кто их разберет, этих господ!), и отрицательно качнул головой:

– Нет! Кота вроде не было, а если бы оставался в карете, то дамы заказали бы молока или сметаны, а они только пса накормили!

– Кажется, наши ангелы-хранители соображают быстрее нас, – шепнул Арамис юному гасконцу, – и приставили к Констанции надежного стража!

– Вы правы, мой друг, у девушки появился шанс, – произнес Атос.

И тут же добавил, чтобы не давать Д’Артаньяну напрасных надежд:

– Впрочем, весьма эфемерный…

Но для влюбленного кадета и призрачный шанс был лучше, чем совсем никакого. Он все ждал, когда друг поделится историей, связывающей благородного мушкетера с белокурой красавицей, но тот лишь сухо сообщил, что леди Винтер выполняет приказы кардинала…

***

Ришелье не напрасно думал, что граф де Ла Фер постарается забыть ту, которая «бесчестным» образом завладела именем его славных предков. Виновата ли была оскорбленная фамильная гордость, приправленная горячим нравом, но юноша и впрямь не проявил интереса к судьбе бывшей супруги.

Вместо этого он отправился на королевскую службу, мечтая погибнуть в бою или на дуэли, но «злой» рок и на этот раз оказался сильнее: Франция сторонилась войн (Ришелье в качестве министра иностранных дел, а потом и главного советника короля, считал, что страна к ним не готова), а постоянные поединки заканчивались для искусного фехтовальщика в лучшем случае легкими ранениями.

Годы шли, а золотоволосый ангел продолжал жить в памяти, делая характер Атоса все более замкнутым и нелюдимым, и даже близким друзьям редко удавалось вывести его из состояния глубокой меланхолии. А несколько дней назад при выходе из кардинальского особняка, куда его доставили на допрос к Ришелье, перепутав с Д’Артаньяном, мушкетер заметил карету с причудливыми вензелями и в ней – ту, которую не получалось забыть.

Видение длилось ровно миг – за роскошным экипажем закрылись кованые ажурные ворота. Но мимолетная встреча возле дома Д’Артаньяна рассеяла последние сомнения. Это она и она на службе кардинала…

Глава пятьдесят первая, в которой Мартин провинился, а Лорд подкрепился

Мартин удивился, когда миледи оставила свою красивую черную лошадь в конюшне одного из постоялых дворов. Сначала он даже подумал, что кардинальская шпионка поедет с ними в карете, и собрался бдительно следить, чтобы она не прикасалась к Констанции. Однако леди Винтер выбрала среди стоявших в стойлах приземистую кобылку рыжевато-коричневого цвета и продолжила путь, как и прежде, верхом.

Шарлотта проводила хозяйку грустным взглядом, и Мартину стало ее жаль – представил, как было бы ему горько, если бы любимые Люди бросили его в незнакомом месте, а потому рассердился на Миледи еще больше. И как только такая бессердечная женщина могла быть женой благородного Атоса?!

Правильно кардинал сделал, что разлучил их, хоть Брысь и считает иначе! И то, что она дважды погладила его, не испугавшись больших белых клыков, не извиняет похищения милой и доброй госпожи Буанасье, которая давно его не боится и, увы, кажется, не догадывается, что ее похитили!

Четверку, впряженную в карету, тоже сменили новые кони, а с одной лошадкой вообще распрощались почти в самом начале пути из-за сломанной подковы…

Тот постоялый двор Мартин хорошо запомнил – над входом красовался железный петух с раскрытым клювом, будто хотел закукарекать, а потом осенило, что не живой, вот и замер, потрясенный ужасным открытием!

Еще ему досталась там сочная сахарная кость с ошметками мяса, поэтому и не укусил Миледи, когда она без спросу провела рукой по его голове, чем выразил сдержанную благодарность за угощение.

А вот место, где они заночевали, не разглядел из-за темноты. (Луна, хоть и сияла ярко, но где-то за лесами, изредка мелькая сквозь черное кружево дубовых крон.) Хозяин сначала воспротивился, что пес отправится спать в комнату на втором этаже вместе с дамами, а не останется снаружи, как, например, кучер. Но леди Винтер быстро его переубедила, сунув в оттопыренный карман какой-то поблескивающий кружочек.

За время пути Мартин догадался, что их возница наемный, достался им вместе с каретой и, конечно, должен охранять свою собственность! А у него другая задача – приглядывать за Констанцией, поэтому он лег возле ее кровати, и хотя глаза сами собой закрылись, чуткие уши остались на посту.

Поднялись путешественницы рано. Солнце еще не взошло, а лишь намекнуло на грядущий день порозовевшим кусочком неба, да и тот увидели, когда поднялись на пригорок и вынырнули из молочного тумана, клубившегося в низинах.

Хорошо, что лошади знали дорогу и без понуканий бодро бежали вперед. Тряска отвлекала Мартина от беспокойных мыслей о будущем, заставляя думать только о том, как бы не свалиться с сиденья и все время оставаться рядом с госпожой Буанасье, находящейся под его защитой.

Едва последний клочок тумана растворился в воздухе, Миледи крикнула кучеру: «Гони!» И пришпорила кобылку.

Щелкнул хлыст, и четверка помчалась быстрей, подкидывая карету на многочисленных ухабах. В какой-то момент Мартин не удержался и рухнул на пол – раздался сильный треск, экипаж накренился, и Констанция тоже оказалась внизу, безуспешно пытаясь найти руками опору.

Пока возница втолковывал разгоряченным животным, что пора остановиться, лошади по инерции продолжали тащить их «домик на четырех колесах», точнее, уже на трех. Наконец они замерли и наступила тишина, нарушаемая лишь прерывистым конским дыханием, поэтому новый треск прозвучал особенно явственно – отвалилось еще одно колесо, и карета окончательно завалилась набок…

***

Хозяин «Золотого петуха» точно помнил, что положил на стол перед очередным гостем кусок окорока, но тот утверждал, что мясного еще не подавали, тыча ему в нос пучком зеленого лука и артишоком. Жена и дочка обслуживали других постояльцев и лишь пожали плечами, когда он спросил, куда подевалась закуска.

Окорок тем временем «удалялся» в направлении невысокого холмика, прекрасно (правда, не очень долго) чувствуя себя в зубах Лорда. (Пес поразился, с какой легкостью серо-белый иностранец решил проблему его обеда. Ему осталось только дождаться кота на выходе со двора и перехватить добычу!)

Кардинальский дог и сам мог стащить кусок мяса со стола при его-то росте, но именно по этой причине предусмотрительный Брысь оставил его караулить подальше от людских глаз. Обеспечив Лорда провизией, искатель приключений нырнул в заросли, где уже шарили Рыжий и Савельич в поисках экологически чистых грызунов, которых в Париже днем с огнем не сыскать, а Ретивая Пегги щипала травку, сожалея лишь о том, что не умеет сама себя распрягать-запрягать…

Глава пятьдесят вторая, в которой Мартин переживает, а Брысь «выкладывает карты на стол»

Мартин дождался, пока кучер поможет Констанции выбраться из поверженной кареты, и выпрыгнул сам. Чувствовал он себя отвратительно, почти так же, как в ту ночь, когда спихнул Брыся в ливневый сток. И тогда, и сейчас все произошло случайно, но от этого несчастному псу было не легче. Правда, в прошлый раз из-за его неловкости удалось найти Янтарную Комнату… Может, и теперь случится что-нибудь хорошее?

Пес огляделся: коней распрягли, и они разбрелись по цветущему лугу, меланхолично жуя все, что зеленеет; экипаж лежал на правом боку, а два отлетевших колеса – чуть поодаль; возница говорил Миледи про какую-то сломанную ось, сокрушенно разводя руками, она же, казалось, его не слушала, вглядываясь в ту сторону, откуда они приехали, и кусая губы; госпожа Буанасье пыталась поправить белый монашеский чепец, но потом передумала и сняла его совсем – волнистые каштановые волосы рассыпались по плечам и сразу превратили ее в красавицу. Пожалуй, изменениями во внешнем облике Констанции и ограничивалось то хорошее, на что надеялся Мартин.

Конечно же пес корил себя напрасно – никакой его вины в том, что карета угодила колесом в яму, не было. А при скорости, с какой мчались кони, экипаж просто не мог не перевернуться! Поэтому на Мартина никто не думал сердиться. Наоборот, госпожа Буанасье ласково подозвала его к себе и ощупала, проверяя, не ранен ли ее защитник.

Тем временем Миледи совершила нечто странное – опустилась на колени и прижалась маленьким изящным ушком к земле. На всякий случай, Мартин тоже приложился к дорожной пыли, но кроме легких колебаний ничего не ощутил.

– Вы боитесь, что нас преследуют? – робко обратилась Констанция к леди Винтер, но та лишь одарила девушку долгим взглядом и, достав из сумки, притороченной к седлу ее лошади, походный набор для письма, уселась на камень и принялась чертить пером по бумаге. (Мартин давно обратил внимание на разбросанные тут и там и уже вросшие в землю валуны, словно в незапамятные времена ими кидались рассерженные великаны, а сейчас широкие, нагретые солнцем каменные округлости служили путникам.)

Закончив послание, кардинальская шпионка помахала им в воздухе, а когда чернила просохли, свернула трубочкой и протянула госпоже Буанасье со словами:

– Передайте это Д’Артаньяну!

Затем вскочила в седло и, крикнув, что пришлет новую карету, умчалась, но не вперед, а назад, хотя ближайший постоялый двор находился по ходу их движения. Возница удивленно пожал плечами и направился к коням, чтобы стреножить, (вдруг разбегутся, почуяв волю!), а Констанция осторожно развернула листок…

***

Наспех перекусив кто окороком, кто травой, а кто мышами и попив воды из небольшой речушки, что вилась вдоль дороги, хвостатые путешественники вновь запрыгнули в карету, и Ретивая Пегги бросилась доказывать, что получила свое прозвище не в шутку.

Лорд переживал, что совсем забыл про необходимость «искать» запах из перчатки, сраженный благоуханием окорока, поэтому старался исправиться и изо всех сил втягивал воздух большими ноздрями.

Задачу облегчал встречный ветер, наполняя его голову разнообразными сведениями. Очевидно, граф Рошфор с солдатами задержались в трактире «Золотой петух» дольше, чем они, потому что теперь находились всего на пару лье впереди.

Лорд обернулся к «вожаку» кошачьей стаи, чтобы сообщить эту новость, как вдруг уловил едва различимый аромат владельца черной кожаной перчатки: смесь тонкого парфюма, оружейной смазки, лошадей и много чего еще, что по отдельности могло принадлежать кому угодно, а вместе – только определенному человеку. Нужный запах исходил… от серо-белого!

– Как такое может быть? – удивился даже Савельич.

А Брысь немного подумал и предположил, что стащил окорок именно с того стола, за которым несколько часов назад сидели мушкетеры, а кошачья шерсть, как известно, впитывает окружающие ароматы и может пахнуть чем угодно: хоть рыбой, хоть луговыми цветами, а в данном случае – Арамисом!

– А кто он такой? – включилась в беседу Ретивая Пегги. (Ей надоело бежать молча.)

Брысь вздохнул – видимо, настал момент «выложить карты на стол», как говорят Люди, когда речь идет о секретах.

– Арамис, а с ним еще трое мушкетеров…

– Твой Д’Артаньян пока только кадет! – успел вставить философ.

– Но скоро и у моего гасконца появится голубой плащ! – заступился за друга искатель приключений и продолжил:

– В общем, одну девушку похитили и увезли в Бетюнский монастырь кармелиток…

И Брысь подробно рассказал всю историю, не забыв и про алмазные подвески, и про короля с королевой, и английского герцога, и зловещую роль кардинала Ришелье и его шпионки.

Заслушавшись, Пегги чуть было совсем не остановилась, и лишь окрик Лорда, который вдруг почувствовал себя рыцарем, спасающим прекрасную даму, заставил ее понестись вскачь…

Глава пятьдесят третья. О женских характерах

Как только место «крушения» исчезло из виду, Миледи свернула с дороги в дубраву и, укрывшись за широкими стволами и густой листвой, приготовилась ждать. Сейчас она жалела только об одном – о том, что сказала Рошфору о Бетюне. Но тогда она не предполагала, как изменится ее душевный настрой от случайной встречи с графом де Ла Фер!

Предоставив Констанцию Буанасье собственной судьбе, следовало позаботиться о своей – кардинал не простит неповиновения! Миледи размышляла. Острый ум привык просчитывать события на несколько шагов вперед, именно поэтому Ришелье ценил в ней не только лучшего агента, но и достойного противника в шахматных баталиях. (Правда, довольно редких по причине сильной занятости обоих партнеров.)

Сейчас будущее зависело от того, кто появится из-за поворота: если только гасконец, то она спокойно уедет и растворится на просторах Европы или Нового Света – недостатка в надежных документах не было, да и средств накоплено столько, что можно вести безбедную и праздную жизнь. А станет скучно, так всегда найдется высокопоставленное лицо, кому бы потребовались услуги опытной шпионки…

Но если Д’Артаньяна сопровождают друзья, то его высокопреосвященство обязательно отправил ей «подмогу». Скорее всего, гвардейцев возглавляет Рошфор. И вряд ли кардинал хочет, чтобы его месть королевской кастелянше получила огласку, а значит, у графа приказ, чтобы никто из участников этой драмы не вернулся в Париж живым…

Когда Миледи по цепочке своих рассуждений добралась до этого звена, холодный ум потерпел поражение от… сердца, в котором проснулась давняя любовь. И стало белокурой красавице неоспоримо ясно, что не сможет она беззаботно жить, если Оливье де Ла Фер, мушкетер Атос, погибнет…

***

Осторожно развернув листок и замирая от страха (вдруг адресованное Д’Артаньяну послание окажется любовным письмом?!), Констанция прочла:

«Месье! Если Вам дорога Ваша избранница, увезите ее как можно дальше! В Париж ей возвращаться нельзя!»

Мартин подсунул голову под руку девушки и обеспокоенно заглянул ей в глаза, проверяя, не расстроило ли госпожу Буанасье то, что написала леди Винтер, но по задумчивому лицу трудно было понять, опечалена она или просто размышляет…

Констанция перечитала записку еще раз и из коротенького текста поняла главное – прекрасная леди Винтер не являлась возлюбленной Д’Артаньяна! Сделав этот радостный вывод, она обняла Мартина и крепко поцеловала в черный влажный нос. Пес тут же облизал ее в ответ, довольный, что опасность в лице кардинальской шпионки скрылась за холмом и даже ее «чужестранный» запах почти исчез (хотя последнему не следовало удивляться, ведь ускакала она в ту сторону, куда дул ветер.)

Немного успокоившись, госпожа Буанасье наконец-то осознала и другой, совсем не радостный факт – ей нельзя вернуться к прежней жизни и службе в Лувре! А ведь после крестного Ла Порта, камердинера Анны Австрийской, она единственная, кому несчастная королева могла доверять!

Получалось, все, что обещала леди Винтер, уговаривая ее бежать из Парижа «дней на десять», обман! Вероятно, поломка кареты спутала какие-то первоначальные планы белокурой всадницы, но вряд ли стоило ждать, что она пришлет новый экипаж!

Характер Констанции не так уж сильно отличался от авантюрных наклонностей Миледи. (Вспомнить хотя бы ее бегство от похитителей через окно второго этажа по скрученной простыне! Да и подготовка тайного свидания королевы и английского герцога требовала определенного мужества и сообразительности!)

Бывшая кастелянша ее величества решительно тряхнула каштановыми кудрями и велела кучеру, лениво развалившемуся в луговой траве, добыть какую-нибудь повозку – она сама отправится навстречу Д’Артаньяну!

Вознице не хотелось никуда ехать на неоседланном коне, но ласковая улыбка и небольшая сумма денег (все, чем располагала Констанция) помогли ему преодолеть лень.

Вскоре Мартин и госпожа Буанасье остались вдвоем среди щебета птиц и душистых полевых цветов, найдя укрытие от жарких лучей солнца в тени опрокинутой кареты…

Глава пятьдесят четвертая. Разное и вид сверху

Владельцев постоялых дворов, в которые заезжали мушкетеры и Д’Артаньян, посещала та же мысль, что и хозяина «Золотого петуха», – если среди четверки и находится тот самый гасконец, задерживать грозную компанию себе дороже! А потому безропотно меняли взмыленных коней на отдохнувших. (Правда, не таких резвых, что забирала очаровательная всадница, платя более чем щедро.)

Д’Артаньян «с пристрастием» расспрашивал каждого встречного о двух дамах и собаке, радуясь, что дистанция сокращается и что, вопреки мрачным прогнозам Атоса, его возлюбленная Констанция еще жива…

***

Послышался топот множества копыт. В облаке дорожной пыли возникли четыре наездника, и взгляд Миледи тут же выхватил знакомое лицо графа де Ла Фер, с годами оно стало более мужественным и строгим.

Юный гасконец, чей конь на полкорпуса опережал остальных, выглядел воинственно, и губы белокурой шпионки тронула улыбка при воспоминании о растерянности кадета и восхищении ее красотой, которые он не сумел скрыть, когда она возникла на пороге его мансарды. Почему-то в памяти тут же всплыли внимательные янтарно-желтые глаза и странное ощущение, охватившее ее при виде питомца Д’Артаньяна… Будто бы он все знал про коварные планы, направленные против гасконца и его избранницы. Миледи тряхнула головой, прогоняя непрошеное видение…

Всадники пронеслись мимо и скрылись за холмом, а шпионка кардинала (отныне, вероятно, бывшая) тронула лошадь и двинулась в ту сторону, откуда примчались мушкетеры, навстречу их преследователям. Гасконец с друзьями появились значительно раньше ее расчетов, так что, возможно, и гвардейцы не заставят себя долго ждать. Чтобы не столкнуться с отрядом Рошфора, Миледи не стала выезжать на дорогу, предпочтя лесную тропу меж раскидистых дубов…

***

Констанции надоело сидеть, и она занялась составлением букета, пытаясь вспомнить, когда в последний раз гуляла по цветущему лугу, и с удивлением обнаружила, что, пожалуй, лишь в детстве. Высоко в небе, которое было сейчас именно такого лазоревого оттенка, что и мушкетерский плащ – вожделенная мечта Д’Артаньяна, парили хищные птицы, высматривая добычу. Девушка позавидовала – им-то видно, далеко ли еще милый ее сердцу храбрый гасконец!

Орлам и ястребам действительно открывалась сверху поразительная картина, но интересовали их не сломанная карета и дремлющий в ее тени пес, и не женская фигурка в коричневом монашеском одеянии, собирающая цветы, и не другая – в черном костюме верхом на лошади, прячущаяся среди деревьев, и не две группы всадников, поменьше и побольше, двигающиеся в одном направлении на значительном расстоянии друг от друга, а замыкающая кавалькаду открытая карета с такими необычными пассажирами, что, не поверив глазам, хищники спустились ниже…

***

Ретивая Пегги изо всех сил оправдывала свое имя – воодушевленная общим боевым настроем, она летела вперед и категорически отказалась от предложения серо-белого кота, возглавляющего спасательную экспедицию, сменить ее при первой возможности на другую лошадь. Чтобы лишить новых знакомых такой возможности, Пегги проносилась мимо постоялых дворов особенно резво, уверяя, что ей вполне хватает тех кратких передышек, когда они останавливались, чтобы подкрепиться и попить прохладной речной воды…

***

Мартин вскинул голову и поставил большие уши торчком – по дороге кто-то приближался. Он различил топот нескольких копыт и прислушался к ощущениям – вместо тревоги по всему телу разлилась радость, и пес вскочил, восторженно повизгивая и размахивая хвостом. Привлеченная резкой переменой в поведении верного спутника, Констанция повернула голову в ту сторону, куда не отрываясь вглядывался пес.

Сначала над вершиной холма, с которого они так неудачно скатились, показалось пыльное марево, а потом… Солнце слепило, и госпожа Буанасье «козырьком» приложила руку над глазами, старясь лучше рассмотреть приближающуюся группу. Почувствовав внезапную слабость, она опустилась на траву, а пес ринулся навстречу всадникам, огласив окрестности счастливым лаем…

Глава пятьдесят пятая.

Мы обязательно встретимся!

При виде совсем не маленького пса, несущегося прямо на него, конь под Атосом громко заржал и вскинулся на дыбы, чуть не сбросив всадника. Опытному наезднику удалось удержаться в седле, и, приструнив жеребца, он соскочил на землю. Мартин тут же сбил мушкетера с ног и с наслаждением облизал запылившееся лицо.

– Хе, хе! – ухмыльнулся Портос, наблюдая за радостной встречей и подумывая, не завести ли собаку в парижской квартире. Пусть скачет вокруг с повизгиванием, когда он возвращается, и даже слюнявит щеки теплым языком. Хорошо, если бы и рыжий пушистый кот находился неподалеку…

Портос вздохнул – исчез его питомец, а ведь как сметану любил! И так тщательно вылизывал плошку, а затем и свои перепачканные усы!

Д’Артаньян и Арамис, не задерживаясь возле друга, которого счастливый пес все еще не выпускал из бурных объятий, приблизились к опрокинутой карете и спешились. Юный гасконец от волнения запутался в стременах и, прыгая на одной ноге и пытаясь высвободить другую, нетерпеливо взывал к Арамису:

– Вы ее видите? Видите?

Арамис обошел завалившийся на бок экипаж и заметил девушку. В первое мгновение мушкетер решил, что они опоздали, и похолодел, представив, какой удар ждет влюбленного. Он в растерянности обернулся к Д’Артаньяну, который наконец очутился обеими ногами на земле и, подбежав к Констанции, застыл, пронзенный той же мыслью – опоздали…

Трагизм момента нарушил Мартин. Выразив Атосу свой неописуемый восторг, он вспомнил о «подопечной» и примчался поделиться радостью. Облизывать человека, когда он в горизонтальном положении, гораздо удобнее (как показал только что пережитый опыт), а потому пес весело накинулся на госпожу Буанасье, немного удивленный, что она тратит драгоценное время на лежание в траве.

Конечно, Констанции было бы куда приятнее очнуться от страстного поцелуя симпатичного гасконца, но ей следовало хотя бы намекнуть об этом Мартину, прежде чем лишаться чувств!

Впрочем, счастливый вопль, который Д’Артаньян исторг из груди, как только увидел трепетание длинных ресниц, утешил девушку сполна и даже вернул лукавость взгляду прекрасных синих глаз.

Оставив влюбленных наедине, Арамис подошел к Атосу и Портосу.

– Интересно, что здесь произошло? – обратился он к друзьям.

Портос пожал плечами:

– Ну, с каретой-то все очевидно, а вот куда делся кучер и где леди Винтер?

Он вопросительно посмотрел на молчаливого Атоса, но тот не успел высказать свое мнение из-за восклицания Д’Артаньяна:

– Друзья! – гасконец бежал к ним, размахивая листком бумаги. – Послание от леди Винтер!

Юноша прочел его вслух, адресуясь, в основном, к самому старшему и уважаемому в их компании.

– Что вы обо все этом думаете, дорогой Атос?

– Думаю, что по каким-то причинам, пока не ясным, приказ кардинала не выполнен.

Атос сам терялся в догадках, не решаясь предположить того, чего настойчиво желало сердце.

– Считаю, вам следует послушаться совета и как можно скорее увезти Констанцию в безопасное место!

Д’Артаньян размышлял не долее секунды:

– В Гасконь! Я увезу ее к родителям! Там уж его высокопреосвященство до нее не доберется!

– Тогда торопитесь, мой друг, и поезжайте лучше кружным путем, так надежнее!

Портос отстегнул от воротника небольшую золотую брошь, украшенную парой драгоценных камней (все знали, что он получил ее в подарок от госпожи Кокнар, жены богатого торговца и, «по совместительству», его нежной воздыхательницы):

– Вот, возьмите! Вам предстоит долгая дорога!

Арамис вручил растроганному Д’Артаньяну серебряный портсигар с инкрустацией – память о герцогине де Шеврез, а граф де Ла Фер – дорогой фамильный кинжал.

Усадив Констанцию перед собой на коня, юный гасконец легко тронул его шпорами, и жеребец сначала шагом, а потом все ускоряясь, поднял наездников на вершину холма. Прежде чем исчезнуть из виду, Д’Артаньян обернулся к друзьям и крикнул:

– Передайте Планше, чтобы как следует заботился о моем коте, а то я задам ему трепку! И не забудьте забрать моего коня! И… мы встретимся! Мы обязательно встретимся!

Последние слова донеслись до мушкетеров, когда гасконец со своей возлюбленной уже скрылись за возвышенностью.

– Почему вы так мрачны, дорогой Атос? Все же закончилось благополучно! – добродушно пожурил Портос угрюмого друга, но тот с сомнением покачал головой:

– Закончилось ли?

– Как бы то ни было нам пора возвращаться! Теперь мы не сможем передвигаться быстро, – Арамис кивнул на пса, внимательно прислушивающегося к беседе.

– А эти? – спросил Портос, глядя на пасущихся на лугу стреноженных лошадей. – Лучше их развязать, мало ли, куда исчез возница!

Наконец мушкетеры снова оседлали коней и неспешно двинулись в обратный путь. Мартин, радостно виляя хвостом, бежал рядом, а следом потрусили освобожденные от пут кони…

Глава пятьдесят шестая. О прежних ошибках и будущих схватках

Парящие в синей вышине хищники забыли про поиски добычи, увлекшись происходящим внизу: конные отряды, которые совсем недавно двигались в одном направлении, теперь неумолимо сближались, грозя в скором времени устроить на дороге толчею, а карета с необычными пассажирами – тремя котами, конкурентами орлов и ястребов по охоте за грызунами, и собакой, больше смахивающей на лошадь, вот-вот настигнет всадников и окажется жертвой наступающей неразберихи…

Не только Ришелье и Миледи, но и граф Рошфор был неплохим шахматистом и умел мыслить рационально, а потому… никуда не торопился. Зачем, если мушкетерам все равно придется возвращаться этой дорогой?! В том, что схватки не избежать, он не сомневался, хотя и ценил заслуги кардинальской шпионки почти столь же высоко, как сам Ришелье, но в данном случае соотношение сил было не в ее пользу. А коли сражение неотвратимо, то разве не лучше встретить его на отдохнувших лошадях и сытый желудок, рассудил граф и не пропускал ни одного придорожного трактира.

Жаль, де Жюссак не получил приказа сопровождать их, а то было бы с кем обсудить придворные сплетни об алмазных подвесках и любовном треугольнике: обоих величествах и первом министре английского короля, а скорее, четырехугольнике, поскольку личные чувства кардинала к Анне Австрийской играли в этой истории не последнюю роль…

Болтать о столь щепетильных вещах с подчиненными Рошфору не позволяла офицерская честь и привычка к соблюдению строгой субординации. Де Жюссак – другое дело, с ним они равны по «званию», к тому же знакомы много лет. Правда, в отличие от приятеля, командующего охраной его высокопреосвященства, Рошфор выполнял самые разнообразные поручения, включая те, о которых не следовало знать королю, вроде недавнего похищения кастелянши ее величества или устранения мушкетеров, да не просто солдат, а любимчиков де Тревиля, и его протеже – юного гасконца!

Если бы граф мог предвидеть, что смуглолицый нахал перейдет дорогу патрону, то разобрался бы с ним еще тогда, в Менге, когда обнаружил в кармане стиранной-перестиранной курточки оглушенного им молодца рекомендательное письмо к капитану королевских мушкетеров.

Рошфор не удержался и прыснул в кулак, вспомнив причину их ссоры – несуразную старую лошадь немыслимого желтого оттенка, на которой гасконец горделиво въехал в город, рассмешив не только население, но даже кур, петухов, а так же всех овец и баранов, пригнанных на рыночную площадь для продажи.

Что ж, теперь он не совершит прежней ошибки и доведет дуэль до победного конца, а заодно поквитается с обидчиками де Жюссака – знаменитой троицей: Атосом, Портосом и Арамисом. «Тем более что на этот раз им не помогут ни собачьи зубы, ни кошачьи когти,» – с ироничной улыбкой подумал граф.

Впрочем, владельцы постоялых дворов упоминали, что в карете с кастеляншей едет какая-то дворняга… Из преследуемой четверки собака была только у Атоса. Неужели Ришелье прав и миледи стала вдруг сентиментальной и так долго тянет с выполнением задания из-за пса, принадлежащего графу де Ла Фер?!

Рошфор потряс головой, гоня нелепые мысли прочь. Он знал миледи с первого дня ее службы у патрона, который в то время занимал пост министра иностранных дел и еще только «плел» свою шпионскую сеть. И знал ее как холодного и расчетливого профессионала. Во всяком случае, Ришелье отзывался о ней именно так. Поэтому поверить, что спустя восемь лет безукоризненного служения Миледи окажется не под силу простейшее поручение из-за воспоминаний о далеком прошлом, было не просто трудно, но совершенно невозможно!

Рошфор и гвардейцы снова выдвинулись в путь, не подозревая, что те, о ком граф совсем недавно думал с пренебрежением, уже почти настигли его отряд. Даже Ретивой Пегги не обязательно было выказывать резвость, так как серо-белый «полководец» рассудил, что лучше оставаться в тылу и внезапно атаковать в нужный момент.

Как выглядит «нужный» для атаки момент Пегги не представляла, но готовилась, периодически взбрыкивая и проверяя, далеко ли сможет достать копытом, если дойдет до потасовки. Пассажиры были от этих неожиданных «проверок» не в восторге, но терпели и тоже осматривали свое «оружие»: Лорд время от времени лязгал зубами, представляя, как вцепится ими в Рошфора (за все время их «знакомства» граф ни разу не погладил его и не угостил косточкой!), а коты то выпускали, то втягивали крючкообразные когти, воображая, как нацепят на каждый по гвардейцу. Жаль, противников маловато, на всех не хватит!

Глава пятьдесят седьмая, в которой гроза все ближе

Гроза стремительно приближалась. Хищники, наблюдавшие сверху за перемещениями людей, коней, котов и собак в ожидании, когда они сойдутся в одной точке, с сожалением покинули быстро темнеющее небо и полетели искать укрытие.

Хозяин постоялого двора «Старая мельница», его семья и слуги суетились, закрывая хлопающие от резких порывов ветра ставни, успокаивая волнующихся лошадей, отлавливая разбегающихся в панике кур, уток и гусей, загоняя в хлев перепуганных свиней и поросят и радуясь, что отряд гвардейцев во главе со знатным вельможей покинул их гостиницу до наступления ненастья, а то запасы вина были уже на исходе, и сей печальный факт в сочетании с испортившейся погодой мог сильно расстроить вооруженных до зубов солдат!

– Возвращаются! – с таким восклицанием вбежал в темный зал один из слуг.

Владелец «Старой мельницы» обреченно вздохнул и, полагаясь только на милость Небес и на то, что гроза не продлится долго, велел зажигать свечи и тащить из подвала всю провизию и бутылки, какие там еще остались…

Хвостатые преследователи едва успели свернуть на обочину – те, кого они догоняли, вдруг изменили маршрут, о чем незамедлительно «сообщил» изумительный кошачье-собачий слух (ему не помешал даже шум ветра, нарастающий с каждым мгновением). Выпрыгнув из кареты, компания спряталась в зарослях шиповника, а Пегги приняла безмятежный вид лошади, ожидающей возницу, который отлучился на минутку по неотложным делам.

Скользнув по пустому экипажу равнодушными взглядами, всадники промчались мимо, торопясь на постоялый двор.

– Куда теперь? – спросил Лорд, стараясь не показывать, что боится надвигающейся бури.

Ответил ему Савельич, он тоже мечтал поскорее найти укрытие:

– Мушкетеры неизвестно где, зато мы знаем, где враги! Их и будем караулить!

Брысь не стал спорить, но не из-за страха перед грозой (после пережитых в войну бомбежек гнев природы был храброму коту нипочем, почти…), а из-за логичности рассуждений друга-философа.

– Разворачиваемся! – крикнул он Ретивой Пегги, и лошадка понеслась назад, вздрагивая от ужаса, когда почерневшее небо освещалось зловещими вспышками, после которых неминуемо следовал грохот, словно от привычного мира отлетали гигантские куски и ударялись о что-то очень твердое! Еще чуть-чуть, и тяжеленный кусок упадет прямо на них и раздавит! Никогда раньше ей не приходилось переживать грозу вне стен родного каретного сарая, и бедная Пегги начинала жалеть, что ввязалась в авантюру, недавно казавшуюся веселым приключением!

Мнения Рыжего никто не услышал. Впрочем, он его и не высказал – как только раздались раскаты грома, бывший эрмик спрятался на дне экипажа и накрылся подушкой, стянутой с сиденья.

Первые тяжелые капли застали компанию у въезда в постоялый двор, и Пегги поспешила под навес, где уже испуганно жались друг к другу не расседланные кони гвардейцев. Ее пассажиры юркнули под карету и сбились в разноцветную кучку…

***

Миледи осторожно продвигалась вдоль дороги, по-прежнему оставаясь в тени деревьев. Впереди ждал открытый участок, и спасительные кущи сменятся луговой травой, а из укрытий останутся разве что стога сена.

Где-то вдалеке, хотя все слышнее, гремела гроза, и следовало поторопиться, чтобы ливень не застиг без крыши над головой.

Ближайшим постоялым двором была «Старая мельница», где она оставила свою Шарлотту. В надежде, что Рошфор с отрядом находится дальше, чем можно ожидать, всадница выехала из дубравы и пустила лошадь галопом.

Если бы орлы и ястребы не испугались непогоды, то полюбовались бы удивительной по красоте картиной: хрупкая наездница в развевающейся накидке низко пригнулась к конской шее; золотые кудри растрепались; шляпа с пером не улетала только благодаря лентам, крепко завязанным под изящным подбородком, а над всадницей нависло почти такое же черное, как ее костюм, небо, когда молнии не освещали его голубым и оранжевым светом…

***

– Что так взволновало пса? – спросил Арамис, заметив, как Мартин остановился, задрал голову и принялся жадно втягивать ноздрями воздух.

– Наверное, он чувствует приближение ненастья! Смотрите, как потемнело! – воскликнул Портос, который, к слову сказать, очень боялся грозы. Еще с самого детства, когда однажды прямо на его глазах молния угодила в старый каштан и тот, вспыхнув огромным факелом, за считанные секунды превратился в обугленную головешку.

Мартин, разумеется, давно слышал громовые раскаты и видел отблески далеких вспышек и мрачные тучи, что неслись прямо на них. Но беспокоило его совсем другое: среди разнообразных запахов, витающих над пыльной дорогой, он уловил не просто знакомые, а… родные! Троих котов, которые в отсутствие Саши, мамы Лины и папы Николая Павловича составляли всю его семью! Ну конечно, если не считать Атоса и Гримо…

Глава пятьдесят восемь. Затишье перед бурей

Атос был мрачнее грозовых туч. Загадочное исчезновение «леди Винтер», ее неожиданное великодушие не давали ему покоя, как и возможность засады на пути в Париж. Его терзала тревога за боевых товарищей, к которым он привык относиться как к младшим братьям и так же сильно их любил, готовый в любую минуту пролить за них кровь.

Теперь друзей стало больше… Мушкетер оглянулся на пса. Тот бодро бежал следом и выглядел радостно возбужденным, и даже высунутый язык никак не походил на признак усталости. На сердце сразу потеплело, и Атос улыбнулся в ответ на преданный взгляд темно-карих собачьих глаз.

С тех пор, как пес внезапно возник в его жизни, возвращение домой перестало быть унылой привычкой. А необходимость заботиться о ком-то, кроме слуги, отвлекла от вина, которым он последние годы глушил тоску о несбывшемся семейном счастье.

Атос нащупал ключ, что носил на шее вместе с распятием. Раньше он каждый вечер открывал им ларец «с тайнами прошлого», непонятно зачем мучая себя разглядыванием золотистого локона и перечитыванием «показаний» лилльского палача. Пес нарушил многолетний ритуал, будто намеренно отвлекая разными веселыми шалостями: то подушку притащит и примется потрошить прямо у него на виду, смешно чихая от набивающихся в нос пуха и перьев, то начнет примеряться к резным ножкам стола… Хотя уже не щенок и совсем не глуп!

Когда он так же внезапно исчез, как и появился, мушкетер места себе не находил и даже побил Гримо, который оказался ни в чем не виноват! Хвостатые ангелы-хранители сами решили, кому больше нужна защита и помощь крепких клыков! Недавняя бурная встреча с лихвой окупила три дня разлуки, и, если бы не тяжелые раздумья о том, что ждет впереди, Атос чувствовал бы себя почти счастливым!

Кони, которые поначалу увязались за ними, испугались ненастья и умчались. Скорее всего, в свою конюшню на ближайший постоялый двор. Да и всадникам не мешало бы добраться до «Старой мельницы» раньше, чем синяя полоска неба над ними будет проглочена черной грозовой пастью.

– Друзья! Поезжайте вперед! Зачем мокнуть всем?! – крикнул Атос.

– Вот еще! – тут же возразил Портос, хотя втягивал голову в плечи при каждом громовом раскате и зажмуривался, когда небо рассекали огненные зигзаги.

– Один за всех! – весело воскликнул Арамис, стараясь отвлечь приятеля от мыслей о молниях (он знал о детских страхах богатыря).

– И все за одного! – вдруг раздался голос… Д’Артаньяна!

Гасконец гнал коня во весь опор и вскоре очутился рядом с удивленными мушкетерами.

– Что случилось? Где Констанция? – засыпали они вопросами своего молодого друга.

– С ней все в порядке! – успокоил юноша. – Я снабдил ее деньгами и письмом, где объяснил родителям все, что мог объяснить, и посадил в почтовый дилижанс.

– Но почему вы не поехали вместе?! – не отставали друзья.

– Потому что Атос прав! Это ловушка! Возница рассказал, что видел в одном из постоялых дворов отряд гвардейцев. Они следуют на север, хотя и не очень спешат, а возглавляет их вельможа со шрамом на виске!

– Граф Рошфор! – почти хором воскликнули мушкетеры и, не сговариваясь, схватились за эфесы шпаг, словно неприятель уже находился перед ними.

– Что ж! Нехорошо заставлять себя ждать! – решительно заявил Портос и собрался пришпорить коня, радуясь предстоящей схватке.

– Их девять человек, с графом! – предупредил Д’Артаньян.

«Или десять, с леди Винтер», – подумал Атос, но вслух сказал:

– Приятно, что кардинал высоко ценит наши заслуги! Однако нас всего четверо…

Мартин тут же возразил, обидевшись, что его не посчитали.

– Хорошо, хорошо! – согласился Атос. – Пятеро! Все равно маловато!

– Нас гораздо больше! – пытался втолковать мушкетерам пес, которому от волнения никак не удавалось сложить пять плюс три, а потому он отрывисто лаял, каждым звуком обозначая члена их дружной команды и надеясь, что Люди сами сообразят, сколько всего получается…

***

– Слышали? – вскинулся Брысь.

– Собака лает, ну и что? – дрожа всем телом, отозвалась Пегги.

– Это не просто собака! Это наш Мартин! – ликуя и даже забыв на мгновение про грозу, которая вот-вот обрушит на них свою ярость, вскричал Рыжий.

– Тсс! Миледи! – перебил его Брысь и пригнулся, хотя они сидели под каретой и всадница вряд ли могла их увидеть.

Лорд убрал передние лапы (он прикрывал ими морду на случай, если небо снова расколется) и поднял голову. Раньше он и не догадывался, что леди Винтер и есть та самая злоумышленница, что похитила, по приказу его хозяина, кастеляншу королевы! Белокурая красавица, как и Рошфор, не носила ему угощений, зато ласково дергала за ухо при встрече, так что он относился к ней если не с любовью, то вполне сносно…

– Интересно, она выполнила задание кардинала? – прошептал Савельич.

Брысь строго посмотрел на приятеля.

– Если бы выполнила, стал бы Мартин лаять так радостно?! – укоризненно произнес он.

– Жаль, из-за шума слов не разобрать! – посетовал Лорд, немного ревнуя и переживая, как произойдет его знакомство с псом-иностранцем.

Сильный ветер, который только что гнул деревья и закручивал вихри из пыли, веточек соломы и птичьих перьев, неожиданно стих, словно жалоба на шум дошла до нужных инстанций и кто-то влиятельный отдал соответствующие распоряжения.

– Кончилась гроза? – с робкой надеждой спросил Рыжий.

– Нет! – ответили более опытные и хлебнувшие уличной жизни Савельич и Брысь. – Затишье перед бурей…

Глава пятьдесят девятая. Буря

Двор был пуст, лишь столбы пыли гонялись по нему наперегонки с соломой и перьями домашней птицы. Под деревянным навесом раскачивалась от ветра карета со значком Святого Фиакра. Пегая кобылка вздрагивала и мотала головой каждый раз, когда гром булыжниками рассыпался по небу. Миледи нахмурилась, рассердившись на неизвестного возницу, который очевидно укрылся в доме и даже не распряг бедное животное!

Вдоль коновязи нервно перебирали ногами оседланные лошади, и она узнала гнедого жеребца графа Рошфора (его лоб украшало белое пятно в форме креста). Видимо, гвардейцы надеялись, что гроза не продлится долго, а потому держали коней в полной готовности, чтобы сразу выдвинуться в путь…

Шарлотта находилась в конюшне позади небольшого двухэтажного здания придорожной гостиницы, и лучшего момента, чтобы незаметно забрать ее и скрыться подобру-поздорову, вряд ли можно было представить. Все, включая слуг, попрятались в ожидании ливня.

С трудом справившись с засовом, Миледи вошла внутрь, и ее окутал густой запах сена и конского навоза. Сильный порыв ветра тут же распахнул створки ворот и принялся ожесточенно колотить ими о каменные стены. Кони заволновались, испуганно прядая ушами и возбужденно кружа в стойлах. Лишь Шарлотта превозмогла страх и поприветствовала хозяйку радостным ржанием. Правда, взбрыкнула, когда поняла, что на нее собираются надеть упряжь и вывести туда, где все ближе гремело и сверкало.

Ласковыми словами Миледи удалось немного успокоить умную кобылку, а на ее место поставить ту, что уже послужила.

Закрыть ворота оказалось молодой женщине не под силу. Они словно взбесились и вырывались из рук. Но природа неожиданно преподнесла подарок – ветер стих… Быстро водрузив засов на место, белокурая наездница вскочила на лошадь и легонько ее пришпорила.

Шарлотта нехотя направилась со двора, чувствуя, что затишье ненадолго, и обеспокоенно косясь на коней под навесом. В наступившей тишине было слышно, как они тревожно всхрапывают и постукивают копытами по деревянному настилу.

Миледи пересчитала – девять лошадей, а значит, и гвардейцев! Верная смерть для четверых мушкетеров! Или даже троих, если гасконец последовал ее совету и увез Констанцию Буанасье подальше от ищеек кардинала! Она остановилась и, опять ругая себя за нерешительность, обернулась на двери гостиницы, откуда доносился гомон голосов и визгливый смех служанок…

Внезапно со стороны дороги раздался конский топот. В первое мгновение миледи испугалась, что сейчас столкнется с мушкетерами, но во двор влетели разгоряченные лошади – те, что были впряжены в пострадавший наемный экипаж.

С их появлением закончилась передышка, словно природа дала животным возможность добежать до родных стен, и больше ничто не удерживало ее от проявления то ли бурной радости, то ли праведного гнева…

Несколько молний одновременно нарисовали на темном холсте неба замысловатые рисунки и тут же их стерли, уступив место громовержцам. Те, недовольно кряхтя (словно жалуясь, что вечно вторые), долго собирались с духом, а потом яростно ударили в свои гигантские литавры. Медленно затухающее эхо совпало с новыми вспышками, за которыми последовал такой мощный раскат, что кони гвардейцев вздыбились, в бешенстве грызя удила и пытаясь сорваться с привязи, а Шарлотта в исступлении рванулась, сбросив наездницу, и присоединилась к мечущимся по двору лошадям.

Миледи упала навзничь, больно ударившись о твердую, как камень, землю и увидела… Лорда. «Я умерла! – почему-то с облегчением подумала кардинальская шпионка, видимо радуясь, что не придется делать трудный выбор между служебным долгом и старой любовью. – Его высокопреосвященство прислал своего дога, чтобы он проводил меня на тот свет!»

Природе надоело бушевать всухую, и к редким каплям она добавила потоки воды, которые тут же привели миледи в чувство. Белокурая красавица (уже порядком растрепанная) проворно заползла под карету. Как ни странно, видение «с того света» не исчезло, наоборот, очень живо облизало ей лицо. К тому же вечер неожиданных встреч продолжился – к собачьему боку тесно прижимались серо-белый питомец Д’Артаньяна, а с ним еще два кота: пушистый рыжий и гладкий смолянисто-черный.

Ураганный ветер раскачивал карету, приподнимал и снова швырял на землю, и оставалось загадкой, каким образом пегая лошадка еще не оторвалась от оглоблей и не улетела туда, куда уносились отломанные ветви и целые деревца, вырванные с корнем. Листы серого железа, которыми была покрыта крыша гостиницы, дребезжали, как и ставни, удерживаясь из последних сил, и, казалось, совсем чуть-чуть – и дом рассыплется, а его обитателей разметает по свету…

Глава шестидесятая, в которой Луна недовольна

Начавшееся светопреставление лишило Миледи возможности удивиться, а тем более поразмышлять, как питомец Д’Артаньяна и кардинальский дог оказались в одной компании, да еще так далеко от Парижа. Она накрыла дрожащих от ужаса животных широким плащом и сама теснее прижалась к ним, бормоча подряд все молитвы, какие вспомнила…

Снаружи разыгралась настоящая буря, и граф Рошфор велел двоим солдатам проведать коней, однако никто не смог выйти из дома – что-то мешало открыть двери.

Владелец «Старой мельницы» истово крестился, прислушиваясь к грохоту кровельного железа, и уверял, что кирпичная кладка выдержит любой ураган. Однако старое здание не внушало Рошфору доверия. Впрочем, как и сам хозяин постоялого двора, который за все время с момента начала грозы ни разу не послал слугу в подвал. А между тем количество бутылок на столах порядком сократилось, и если непогода затянется, то ему и его гвардейцам нечем будет промочить горло!

***

Мартин так и не понял, догадались ли мушкетеры, что он пытался им втолковать, потому что Портос воскликнул:

– Я намерен взять на себя троих!

И пес опять занялся сложными арифметическими подсчетами.

– Кто же вам позволит, дорогой Портос! – немедленно отозвался Арамис. – Думаете, только вы соскучились по хорошей драке?!

Восторженное выражение на лице юного гасконца было красноречивее всяких слов, так что Атосу осталось подвести итог:

– Тогда вперед, друзья! – и, наклонившись к Мартину, мушкетер добавил. – Прости, но тебе придется догонять!

– Еще посмотрим, кому придется! – самонадеянно заявил пес и рванул во всю силу крепких лап, предвкушая скорую встречу с котами. Правда, к их запахам примешивалось много других, подозрительных и враждебных, но это лишь заставляло Мартина мчаться быстрей.

Между тем гроза переросла в бурю и нарушила смелые планы, вынудив воинственно настроенную компанию искать укрытия в лесу…

***

Разметав и разрушив все, что поддалось разрушению, ненастье ушло дальше на восток, а на свежеумытом небе ненадолго появилось неяркое вечернее солнце. Оно смущенно оглядело ущерб, который причинили Людям его неистовые сородичи, и позавидовало Луне (ее бледный лик уже показался на небосклоне) – темнота скроет воцарившийся внизу хаос и позволит ей нести дежурство без угрызений совести.

– Какой кошмар! – укоризненно сказало ночное светило старшему брату, и тот, покраснев от стыда (ведь именно в его смену учинилось такое безобразие!), поскорее нырнул в багровые волны заката.

Продолжая недовольно ворчать, Луна принялась осматривать повреждения, вздыхая над каждым поваленным деревом. Солнце напрасно думало, что ей видно хуже, чем ему! За многие тысячелетия она привыкла к темноте и превосходно различала даже мелкие подробности.

Например, молодую женщину в мужском костюме для верховой езды. Дама вылезла из-под кареты, где, видимо, пережидала непогоду. Но вместо того чтобы пойти в дом, ловко перепрыгнула через плетеную изгородь и отправилась в поле. Наверное, ловить грациозную лошадку, которая никак не поддавалась на уговоры и отказывалась подходить ближе.

А вон и тот пес из реального мира, что раскопал на пустыре бриллианты французской королевы, а с ним четверо всадников. О чем-то совещаются… Вероятно, о том, продолжать ли путь или провести ночь в лесу. Увы, она и хотела бы им помочь и светить ярче, но не могла, один из ее округлых бочков спрятался в тени…

***

Хозяин «Старой мельницы» цокал языком и сокрушенно качал головой, прикидывая, во что ему обойдутся последствия урагана: починка крыши (несколько листов железа все-таки оторвались и лежали теперь внизу искореженной грудой, из-за нее долго не удавалось открыть входные двери); ремонт навеса (бедные кони, как их не поубивало отлетевшими досками!); поломанный плетень в том месте, где через него перескакивали испуганные лошади, а теперь возвращались, виновато пофыркивая…

Кстати, откуда они взялись? Владелец большого хозяйства подозвал одного из работников:

– Послушай, не те ли это кони, что взяла у нас белокурая дама для кареты?

Подняв фонарь выше, тот подтвердил:

– Точно, они!

Граф Рошфор, который в этот момент находился поблизости, успокаивая и осматривая своего жеребца, повернулся к беседующим…

Глава шестьдесят первая, в которой все устраиваются на ночлег

– Пегги, ты жива? – окликнул Брысь мужественную лошадку, как только гроза отправилась бушевать в другое место.

– И-го! То есть – угу! – с запинкой отозвалась та, еще не до конца веря, что свистопляска закончилась для нее благополучно.

Пегги до сих пор не понимала, почему не умчалась куда глаза глядят, а заодно не утащила пустую карету. Очень хотелось думать, что причина столь храброго поведения крылась в стойкости духа и нежелании подвести новых друзей. Но, положа копыто на сердце, скорее всего, ее ноги парализовало от страха…

– А куда делась Миледи? – покрутил пушистой головой Рыжий, попутно проверяя, может ли вращать ею, как прежде.

Савельич не видел такого урагана за всю свою долгую жизнь. Что же касается кардинальской шпионки… Стыдно признаться, но с перепугу в памяти философа даже появление Миледи под их экипажем почти не сохранилось, а уж куда делась…

Лорд постарался поскорее взять себя в лапы, чтобы иностранные коты не решили, что кардинальский дог – трус. Он-то как раз хорошо запомнил момент, когда леди Винтер вылезла из-под кареты, так как пытался удержать ее за плащ (под плотной тканью было не так страшно) и, кажется, оторвал кусок шелка. Точно… вот он, все еще у него в пасти!

– Здесь нас обнаружат, – выплюнув «трофей», произнес он, – и заподозрят неладное, ведь граф Рошфор знает и меня, и его, – Лорд кивнул на Рыжего.

– Да, нужно спрятаться получше! – поддержал Брысь, радуясь возможности увести разговор в сторону от Миледи – он почему-то стеснялся, что так уютно чувствовал себя под защитой ее рук и плаща, а ведь никаких весомых доказательств, что красавица-шпионка не свершила злодейство против Констанции и Д’Артаньяна, пока не появилось! Ну, если не считать неразборчивый лай Мартина, а еще… его собственную интуицию: та леди Винтер, что приходила в мансарду и насмешливо улыбалась, могла учинить подлость, а та, что забралась к ним под карету, мокрая и растрепанная, да еще укутала их плащом и обняла покрепче… нет, не могла!

Со стороны дома доносился странный грохот, и «организатор спасательной экспедиции» осторожно выглянул, чтобы узнать, что там происходит. Не хватало еще пропустить решающую схватку!

– Похоже, у них дверь не открывается! Да и темно уже, не думаю, что «фиолетовый» с отрядом куда-то сегодня поедет! – сообщил искатель приключений, довольный таким поворотом событий.

Однако рано или поздно запертые в гостинице выберутся наружу, а Ретивая Пегги с каретой без возницы выглядела уж очень странно, а потому друзья решили снова погрузиться в экипаж и провести ночь за живописной плетеной изгородью, что отделяла постоялый двор от дороги.

На дне кареты плескалась вода, а мягкие подушки насквозь промокли, но от пережитых волнений всех клонило в сон, и от него не могли отвлечь даже бытовые трудности. Договорились караулить мушкетеров и Мартина по очереди, то есть по принципу: кто первый услышит, тот и разбудит остальных.

***

Возвращение лошадей, которые должны были везти карету с кастеляншей королевы, добавило таинственности и окончательно запутало графа, но выяснять на ночь глядя, что же случилось, посланник Ришелье остерегся и, на всякий случай выставив дозорных, отправился в дом.

***

До «Старой мельницы» оставалось не больше трех лье, но в темноте они превратились в непреодолимое препятствие из-за поваленных деревьев.

– Друзья! Придется заночевать в лесу! – наконец вынес решение Атос.

Дождя больше не предвиделось (всполохи молний отодвигались все дальше, а небо усыпали мириады звезд), так что шалаш строить не стали, а расположились прямо на мокрой траве, постелив плащи. Впрочем, они тут же напитались влагой.

– Как вы думаете, у Рошфора приказ нас арестовать или убить? – нарушил тишину Портос, которому не спалось на голодный желудок.

– Скорее, второе! – беззаботно ответил Арамис. – Уж если кардинал собирался отомстить невинной девушке только за то, что она выполнила поручение королевы, то оставлять в живых тех, кто отправился ей на помощь, ему тем более не резон.

У Д’Артаньяна крутились на языке вопросы о леди Винтер, но, посмотрев на сумрачное лицо Атоса, он предпочел их «проглотить».

Мартин лежал рядом с хозяином, прислушиваясь к урчанию в животе и разговорам мушкетеров и разглядывая надкушенный желтый блин в черной вышине. Он походил на те, что пекла мама Лина и которые он особенно любил со сметаной, хотя сейчас слопал бы и так…

Пес набрал воздуха побольше, чтобы хватило на затяжной выдох (собаки используют его вместо колыбельной), и закрыл глаза…

Глава шестьдесят вторая, в которой Брысь очень сердится

Брысю показалось, что он только-только свернулся калачиком и даже не успел задремать, как уже кто-то подал сигнал. Причем какой-то странный, не похожий ни на мяуканье, ни на лай, ни на конское ржание… Может, петух прокукарекал? Хотя… слишком мелодично для воинственной птицы со шпорами.

– Ди-линь! Ди – линь! – раздалось снова.

Это же… дверной звонок!

Искатель приключений подскочил с воплем:

– Подъем! Подъем! Всё проспали! Всё пропало!

Рыжий и Савельич с трудом приоткрыли по одному глазу.

– Чего вопишь? – проворчал философ. – Только место нагрел! Что мы могли проспать?!

Но тут же замолчал, с удивлением озираясь вокруг.

– О, твоя веревочка нашлась! – радостно воскликнул Рыжий, увидев прямо перед носом потрепанный золотистый ошейник, подарок немецкой принцессы Марии его приятелю, бывшему Придворному коту.

– Ты спросонья совсем не соображаешь?! – накинулся на него Брысь.

Рыжий обескураженно ойкнул и вытаращил глаза, по привычке увеличив их до невероятных размеров.

– Мартин! – сердито топнул лапой «руководитель» несостоявшейся спасательной операции. – Проснись немедленно!

Пес сладко потянулся, дружелюбно глядя на котов.

– Какой хороший сон! Это потому, что про мамины блины вспомнил. Вот вы мне и снитесь, и квартира, и моя подстилочка! О, даже утка! – обрадовался Мартин при виде любимой игрушки из красного латекса.

– Нет, ну лопух – он и есть лопух! – горячился Брысь. – Худшего времени для возвращения и придумать невозможно!

Искатель приключений чуть не плакал от досады.

– Видимо, закончилось действие эликсира! – как всегда, по-философски мудро изрек Савельич, но его слова ничуть не утешили друга, скорее, наоборот…

В дверь позвонили, и Саша, грустный и подавленный внезапным исчезновением домочадцев, поплелся открывать. На пороге стоял, все еще не отнимая руки от кнопки со звонком, ликующий «изобретатель».

– Привет! – кисло произнес Саша.

– Он вернулся, вернулся!!! Мой Пафнутьюшка! Смотри, живой и здоровый!

Вова отвернул полу куртки – под ней, крепко вцепившись в свитер домашней вязки, сверкал рубиновыми глазками-бусинами белый крысюк, «младший научный сотрудник» юного Менделеева.

– Везет тебе, а вот мои…

Саша не договорил – из глубины коридора послышался знакомый топот, и в следующее мгновение на худенькие плечи обрушились тяжелые передние лапы исчезнувшего Мартина! Мальчику даже не удалось его рассмотреть, так часто пес елозил языком по счастливой физиономии маленького хозяина.

– Надо же! – удивился Вова. – Радуетесь, будто не виделись целую вечность!

– А мы и не виделись! – подтвердил Мартин, лизнув за компанию «химика», а заодно и Пафнутия, известного ему ранее только по запаху, исходившему от рук и одежды Сашиного приятеля.

Крысюк опешил, но быстро пришел в себя и шустро юркнул в рукав.

– Щекотно! Щекотно! – задергался Вова и скинул курточку.

Оказавшись на полу в незнакомой квартире под одной крышей со слюнявым монстром, Пафнутий совсем ополоумел от страха и кинулся искать укромное местечко, чтобы отсидеться и подумать над путями отхода.

А дальше… начался ураган. Во всяком случае, так показалось Мартину, после недавних событий большому специалисту по стихийным бедствиям. Разве только молнии не сверкали, а вот грохота было больше, чем достаточно.

– Коты вернулись! – в восторге закричал Саша и бросился на шум.

А юный химик онемел от ужаса – как бы не пришлось проститься с «младшим научным сотрудником»…

В стрессовой ситуации Пафнутий проявил недюжинные способности и умения: главный дегустатор эликсиров словно заправский альпинист с невероятной ловкостью и быстротой взбирался по шторам, как опытный канатоходец пробегал по карнизам и как воздушный акробат перепрыгивал на шкафы, а оттуда на книжные полки.

На его беду, коты обладали всеми перечисленными качествами в не меньшей степени, к тому же на их стороне было численное превосходство, а потому очень скоро помощник изобретателя оказался зажатым в углу гостиной среди воцарившегося хаоса из опрокинутой мебели, оборванных штор, сломанных карнизов, полок и разноцветной кучи книг…

Глава шестьдесят третья, в которой Пегги подает знак

– Надо же, какой белый! – удивленно воскликнул Савельич, разглядывая дрожащего от страха грызуна. В его Летнем саду такие не водились.

– М-да! Вкусный сорт, наверное! – облизнулся Рыжий.

– А ты что скажешь? – обратился он к Брысю.

– Скажу, что не ем подозрительную пищу! – отозвался искатель приключений.

Его охотничий азарт угас, как только добычу загнали в угол. И на любителя острых ощущений сразу навалилась такая черная тоска, что на ее фоне даже Савельич казался серым.

Он вяло дал себя потискать подбежавшему Саше, да и новая встреча с изобретателем волшебной жидкости не подняла настроения – чем он может быть интересен без маленькой бутылочки из темного стекла?!

Понапридумывал непроверенных эликсиров, которые перестают действовать в самый неподходящий момент! Вот как теперь мушкетеры справятся с отрядом гвардейцев без их помощи?! Вот как?!

Брысь окинул сердитым взглядом столпившихся в гостиной и, тяжело вздохнув и не дожидаясь решения судьбы белого грызуна, отправился в детскую. На полу все еще лежала раскрытая книга, и он несколько раз прошелся рядом, почти по самым страницам, страшась заглянуть в них и узнать, чем закончилось неравное сражение. Но все-таки не выдержал…

***

Ураган прокатился с таким неистовым грохотом, что Миледи оглохла. Пока она приходила в себя, выглянувшее ненадолго солнце снова скрылось, но уже не за грозовой тучей, а за горизонтом. Впрочем, наступившая темнота и разрушения, оставленные бурей, давали надежду, что мушкетеры задержатся в пути, и она… успеет привести себя в порядок. Сражаться на чьей бы то ни было стороне в грязном мокром костюме и с растрепанной прической… Ни за что! В сумке кардинальской шпионки имелись и сухая одежда, и зеркальце, и гребень. Оставалось поймать Шарлотту, к седлу которой был приторочен багаж…

Миледи заторопилась – на поиски лошади требовалось время. Не слишком грациозно выбравшись из-под кареты, она потянула плащ. Неожиданные соседи по укрытию продолжали дрожать, а Лорд вцепился в ускользающую ткань, оставив себе «на память» кусок шелка.

Рыжий и черный коты были в таких же ошейниках, что питомец Д’Артаньяна и пес графа де Ла Фер, и Миледи не сомневалась, что, если бы не темнота, она прочла бы на них имена двух других задир-мушкетеров: Портоса и Арамиса. Однако этот факт никак не объяснял таинственного появления животных на «Старой мельнице», а присутствие собаки его высокопреосвященства делало загадку и вовсе неразрешимой…

Ущербный свет луны не скрывал царящей на подворье разрухи. Деревянный навес чудом устоял, лишь несколько досок валялись неподалеку, да еще парочка висела на ржавых гвоздях. Кони уже не хрипели натужно и не грызли удила, но их бока продолжали раздуваться от частого дыхания.

Пегая лошадка крутила головой: то ли старалась разглядеть, кто вылез из-под ее кареты, то ли прислушивалась к шуму в доме. «Вероятно, входную дверь завалило», – машинально отметила про себя Миледи, перебираясь через плетень.

Поле встретило молодую женщину буйством звуков: возмущенно сверчали цикады, делясь друг с другом пережитыми страхами, жалобно причитали и хлопали крыльями неведомые ночные птицы, с шуршанием проносились летучие мыши… В эту какофонию вплеталось фырканье и ржание лошадей, и Миледи различила голос своей Шарлотты.

Потратив несколько часов на ласковые уговоры, белокурой красавице все же удалось завладеть и кобылкой, и вожделенной сумкой. Она переоделась в чистые, а главное, сухие белье и костюм: облегающие штаны и блузку темно-вишневого цвета, и занялась прической, благо ночь тоже сменила одеяние на более светлое, готовясь к встрече с рассветом (вот кто «наряжался» настоящим франтом!), что позволило Миледи разглядеть себя в зеркале.

Д’Артаньян не сомкнул глаз: он то предвкушал, как сведет счеты с графом Рошфором, то его одолевало беспокойство за исход предстоящей неравной битвы, то влюбленный погружался в мысли о Констанции, представляя ее лукавую улыбку и нежные губы, что прикасались к его мужественной небритой щеке… Гасконец провел пальцем по юношескому пушку, который еще не был знаком с парикмахерским инструментом, но ни одного слова менять не стал – ведь щека в самом деле небрита!

Думы о возлюбленной плавно перетекли в воспоминания о серо-белом ангеле-хранителе. Д’Артаньян не сомневался, что именно его кот отправил пса охранять девушку. При всем уважении к Атосу и остальным!

Потом кадет предался мечтам о голубом мушкетерском плаще с серебряным позументом… В общем, чуть не пропустил момент, когда звезды поблекли, а луна исчезла за деревьями, да и предрассветный туман уже не лежал белым ватным одеялом, а порвался в клочья…

– Пора! Пора! – встрепенулся он и принялся расталкивать крепко уснувших товарищей.

Атос посвистел своему псу, но тот не отозвался.

– Наверное, умчался вперед, чтобы быть наравне с нами! – предположил Портос, усаживаясь в седло.

Никто из мушкетеров не заметил в траве черный кожаный ошейник с выцарапанной ножом надписью: «Атос, ул. Феру,11».

Всадники пустили коней шагом, потому что в утреннем свете последствия урагана выглядели еще более ужасающими. Лишь через час утомительного пути показалась знакомая плетеная изгородь постоялого двора «Старая мельница».

Поперек дороги, загораживая въезд, стояла карета со значком Святого Фиакра. Впряженная в нее пегая лошадка клевала носом, но когда они подъехали ближе, встрепенулась и огласила окрестности громким ржанием…

Глава шестьдесят четвертая. Засада

Услышав голос Пегги, Лорд огорчился – ему так хотелось раньше других узнать о приближении мушкетеров и подать сигнал! Пожилой пес вздохнул. Возраст… Его слух уже не такой чуткий, как раньше!

В карете никого не было, только влажные подушки хранили отпечатки кошачьих «калачиков», да на каждой лежал ошейник, словно коты пометили места, чтобы никто не занял их в отсутствие хозяев. Лорд втянул воздух, стараясь определить, куда убежали его новые друзья, но следы ограничивались экипажем, как будто «иностранцы» внезапно испарились, не коснувшись земли!

«Неужели совсем нюх потерял?» – обеспокоенно подумал дог и снова глубоко вдохнул. В голове тут же выстроилась очередь из запахов, но котов-путешественников среди них не наблюдалось! От растерянности Лорд повел себя не лучшим образом – забился под сиденье и затих.

Первым из мушкетеров высказался Арамис:

– Как-то не похоже на засаду!

– Может, отвлекающий маневр? – вопросительно посмотрел на старшего товарища юный гасконец.

– Или отряд Рошфора сюда еще не добрался! – предположил Портос.

Атос, которого беспокоило исчезновение пса и в душе засела тревога за четверолапого друга, направил коня вперед.

– Не будем гадать!

Пегая лошадка не шевелилась, покорно ожидая, когда всадники приблизятся. В карете обнаружился большой серый в разводах дог. Вместо того чтобы залаять на чужаков, как поступила бы любая собака, он лишь смущенно поглядывал на мушкетеров из-под скамьи и молчал.

– Смотрите-ка! – воскликнул Портос, заметив знакомые ошейники. Он повертел в руках кожаный ободок, где значились его имя и адрес, старательно нацарапанные Д’Артаньяном.

– Что вы обо всем этом думаете?

– То же, что и вы, дорогой Портос! Что это самое загадочное происшествие с момента появления наших ангелов-хранителей! – ответил за всех Арамис.

А Д’Артаньян со вздохом добавил:

– Моему коту никогда не нравился ошейник!

Атос задумчиво погладил смирного пса.

– Этому трудно найти объяснение, но уверен, что нам подают знак – все решится здесь и сейчас, – наконец произнес он.

Всадники въехали во двор «Старой мельницы» и тут же увидели подтверждение словам Атоса – под навесом, сильно пострадавшим от урагана, жевали овес девять коней, среди них гнедой жеребец графа Рошфора с белой отметиной на лбу.

– Господа, мы вас заждались! – неожиданно прозвучал язвительный голос.

***

Пегги ничего не понимала: на ее сигнал никто не отозвался, никто не выпрыгнул радостно из кареты навстречу своим друзьям-мушкетерам, ради которых ее заставили покинуть Париж, никто не отдавал приказ начать битву, а ведь она тренировалась!

– Лорд! Что происходит? Где коты? – возмущенно потребовала она ответа, как только всадники направились дальше, на «Старую мельницу».

– Сам не знаю! – уныло отозвался кардинальский дог.

– Может, их кто-то похитил, пока мы спали? – вдруг осенило его.

Пегги задумалась. А что?! Вполне возможно! Все так устали от долгой дороги, а потом еще ураган… Она, например, уснула сразу и крепко, даже не ожидала, что будет первой, кто подаст сигнал!

– Точно! Их похитили враги! – разволновалась лошадка. – Ну ка, освободи меня от упряжи!

– Как? – опешил пес.

– Как, как… Перегрызи! Я же не могу сражаться с каретой за хвостом!

Ее боевой настрой передался Лорду, и он с остервенением принялся за ремни, которые связывали Ретивую Пегги с тяжелыми деревянными оглоблями.

***

Мушкетеры огляделись. Со всех сторон на них смотрели дула мушкетов, а язвительный голос принадлежал графу Рошфору. Эх, будь с ними верный пес, разве остались бы незамеченными гвардейцы, поджидавшие всадников в укрытиях, что в изобилии предоставил двор, заваленный после бури разным хламом?!

– Вы пристрелите нас, господа? – в голосе Атоса прозвучала насмешка.

– Думаю, это все, на что они способны! – так же иронично заметил Арамис.

А Д’Артаньян, гарцуя на коне, крикнул, обращаясь к Рошфору:

– Вы поступили бесчестно тогда, в Менге, позволив вашим солдатам оглушить меня, и еще вы украли письмо моего отца! Вы подлец, сударь! Заявляю вам об этом при всех!

И раскипятившийся юный гасконец стянул с руки перчатку и швырнул ее под ноги графу…

Глава шестьдесят пятая. Поединок

Все головы повернулись в сторону графа Рошфора. Тот медлил с ответом, разглядывая лежащую перед ним перчатку из желтоватой замши.

– Я смотрю, предметы одежды вы подбираете в тон вашей любимой лошади, – наконец произнес он все так же язвительно. – Старушка еще не отбросила копыта и по-прежнему веселит окружающих?

Д’Артаньян вспыхнул – коняга, на которой он уехал из дома покорять столицу и имел несчастье показаться на глаза графу, действительно была странного оттенка и преклонного возраста, и он продал ее за смехотворную сумму в три экю, предпочтя войти в Париж пешком.

– Вы опять насмехаетесь над моей лошадью! Но это лишь потому, что вас прикрывают восемь мушкетов! Без их поддержки вы бы не решились и слова молвить! – продолжал горячиться кадет, мечтая раззадорить противника настолько, что он примет вызов.

– В чем дело, граф? – насмешливо поддержал юного друга Атос. – Ваш патрон сочиняет для короля эдикты о запрете честных дуэлей, но поощряет убийства из-за угла?

– Вы хотите честной дуэли? – Рошфор подцепил кончиком шпаги брошенную Д’Артаньяном перчатку. – Что ж, надеюсь, желтая красотка стоила того, чтобы вы отдали за нее жизнь!

С радостным воплем гасконец соскочил на землю и выхватил шпагу. Его друзья тоже спешились и расступились, освободив площадку для поединка.

– Вот почему так?! – воскликнул раздосадованный Портос. – Одним все, другим ничего!

– Не переживайте, друг мой! На вашу долю осталось немало врагов! – успокоил богатыря Арамис, кивнув на замерших с мушкетами гвардейцев.

Противники сбросили плащи, чтобы не стесняли движений, и встали в позицию.

– Ну держись, молокосос! – прошипел граф и первым сделал выпад.

Д’Артаньян ловко увернулся и ответил. Спустя несколько минут Рошфору стало ясно, что мастерство юного гасконца неизмеримо выросло и бой предстоит нешуточный. Он и его визави сняли камзолы, и схватка продолжилась.

Звенели шпаги, пот щипал глаза, а свидетели поединка завистливо кусали губы и непроизвольно повторяли движения дерущихся. В какой-то момент на белой шелковой рубашке графа появилось алое пятно – Д’Артаньяну удалось ранить неприятеля в плечо. Укол был неглубокий, но вид крови отрезвил Рошфора, и он незаметно подал знак гвардейцам.

Истолковав его по-своему, солдаты не воспользовались заряженным оружием, а выхватили шпаги и бросились на мушкетеров.

– Вот! Что я вам обещал? – успел крикнуть Арамис измаявшемуся без дела Портосу.

Хозяин «Старой мельницы», его семейство и слуги в страхе прильнули к окнам, наблюдая за тем, что творится в их многострадальном дворе.

Де Жюссак не пожалел для Рошфора лучших солдат, а потому мушкетерам противостояли отменные фехтовальщики. Скоро стало сказываться неравенство сил. Уже ранили Портоса и Арамиса, которые постарались отвлечь на себя шестерых противников и облегчить участь юного кадета и Атоса (из-за боли в плече он сражался левой рукой), и печальный исход битвы, казалось, был предрешен…

Внезапно звон шпаг и клинков перекрыли другие звуки: воинственное ржание, злобный лай и пронзительное кошачье трио…

***

Брысь прочитал эпизод с ранением Портоса и Арамиса и всхлипнул. Во всяком случае, так ему почудилось. На самом деле рядом заливался слезами Рыжий и шмыгал носом Савельич. Искатель приключений даже не заметил, когда друзья присоединились к нему, потому что всем сердцем переживал за мушкетеров и своего, увы, бывшего подопечного гасконца.

– Ну что там, в гостиной? – хмуро спросил Брысь.

– Грызун оказался Пафнутием, его Вова забрал, а Саша пытается навести порядок, пока родители не вернулись. Книжки стопочками складывает, – рассказал Рыжий в перерывах между всхлипываниями.

– Ладно, ничего не поделаешь! Они там, а мы тут! – с тяжелым вздохом произнес Савельич. – Давайте хоть дочитаем. Может, случилось какое-нибудь чудо, что спасло их!

Три разноцветные головы снова склонились над страницей.

Сзади послышалось пыхтение Мартина, а затем… пес бережно поставил перед котами бутылочку из-под валерьянки, ту самую, из темного стекла, где на донышке еще оставалась густая жидкость!

– Где ты ее раздобыл? – поразился Брысь, боясь поверить негаданному счастью.

– В прихожей. Наверное, выкатилась из кармана Вовиной курточки, когда он ее сбросил. Не сомневайтесь, пузырек тот же, хоть и с новой крышкой!

– Но здесь так мало эликсира! – разочарованно протянул Рыжий.

А мудрый Савельич добавил:

– Или одному на подольше, или всем, но на короткий миг…

Брысь оглядел друзей и… положил правую переднюю лапу на левую. Его боевые товарищи торжественно повторили заученный мушкетерский жест.

– Один за всех!

– И все за одного!

Глава шестьдесят шестая. Законы чести

Сигнал, который подала Пегги, разбудил не только Лорда, но и выставленную Рошфором охрану, а уж она подняла по тревоге остальных гвардейцев. Солдаты быстро заняли удобные позиции, тем более, во дворе было где укрыться: ураган разметал пустые винные бочки, опрокинул на бок телегу, обрушил на землю искореженные листы кровельного железа, и это не считая вывороченных с корнем деревьев и кустов.

Никакого боя не предвиделось – ухлопали бы на месте ничего не подозревающую четверку из мушкетов и дело с концом! Однако хитрому гасконцу удалось повернуть все так, что хорошо организованная засада закончилась поединками на шпагах. Конечно, не совсем честных, учитывая почти двукратное превосходство солдат кардинала, но, тем не менее, вместо выстрелов двор «Старой мельницы» наполнился звоном стали и вскриками раненых.

Миледи наблюдала за сражением из-за старой шелковицы, растущей за плетеной изгородью и устоявшей во время бури. Широкий ствол и густые, унизанные крупными черными ягодами ветви надежно закрывали ее от посторонних взглядов. Впрочем, дерущимся было некогда глазеть по сторонам.

В руках белокурая красавица держала заряженную пистоль и уже несколько раз поднимала её, прицеливаясь то в одного, то в другого противника графа де Ла Фер, и снова опускала, не решаясь произвести выстрел. И не столько потому, что боялась попасть в мушкетера, сколько из-за уверенности, что благородный Атос не одобрил бы подобного вмешательства: пусть он сражался левой рукой, пусть на него наседали сразу двое гвардейцев, но законы чести священны и он сам не выстрелил бы в неприятеля, вооруженного лишь клинком и шпагой…

Белоснежные рубашки Портоса и Арамиса уже окрасились кровью, а их мужественные лица побледнели. Атос тоже морщился от боли, но продолжал умело отражать выпады. Юный гасконец бился отчаянно, быстрый и ловкий, как молодой леопард. Но силы мушкетеров были на исходе, а потому они все реже увертывались от уколов острой сталью, а их ответные атаки становились все слабее.

Конечно, и среди солдат кардинала имелись раненые, но все они держались на ногах и, разумеется, не испытывали такой усталости, как их противники, ведь нападать вдвоем, а то и втроем на одного куда легче, чем отбиваться в одиночку!

И вот, когда победа казалась Рошфору и его гвардейцам почти в кармане, произошло непредвиденное: во двор «Старой мельницы» со свирепым лаем ворвались две огромные собаки, и в серой с «мраморными» разводами граф с изумлением признал дога своего патрона. Следом за ними, высоко взбрыкивая копытами, неслась пегая лошадка в компании с тремя котами, тоже настроенными отнюдь не на мирные переговоры.

Ситуация мгновенно переменилась, и верные его высокопреосвященству солдаты тут же припомнили рассказы товарищей. Тогда они потешались над их бесславным бегством, но теперь, угодив в похожие обстоятельства, уже не считали зазорным покинуть поле битвы. В конце концов, бравых гвардейцев никто не предупреждал, что придется воевать с разъяренными животными!

Прикрывая руками кто лицо, а кто другую, не менее важную часть тела, недавние почти победители бросились врассыпную. Пегги удалось осуществить мечту и лягнуть напоследок одного из убегавших, а Лорду –  оторвать кусок ткани от чьих-то штанов или камзола – он впопыхах не разобрался, лязгая зубами направо и налево. Теперь он с гордостью демонстрировал лошадке добытый в бою лоскут, стараясь не вспоминать о том клочке черного шелка, который очутился у него в пасти из-за минутной слабости (ну, испугался урагана, разве не с каждым мог случиться подобный конфуз?!).

Счастливый Брысь повис на Д’Артаньяне, обхватив юношу лапами за шею и жалея лишь о том, что гвардейцы, в силу полного незнания кошачье-собачьего языка, не расслышали их грозного предупреждения: «Мы имеем честь атаковать вас!» и, наверное, думают, что питомцы мушкетеров нарушили дуэльные законы. Впрочем, солдаты кардинала сами действовали не по правилам, так что поделом!

Портос, забыв о ранении, прижимал к себе пушистого любимца, которого уже не чаял увидеть, и так расчувствовался, что пустил слезинку, но Рыжий тут же слизнул соленое выражение богатырской признательности.

Обычно сдержанный Савельич громко тарахтел Арамису в самое ухо, радуясь последней возможности (эликсира-то больше не осталось!) побыть с настоящим, а не книжным мушкетером, а тот ласково гладил кота по черной спинке, не догадываясь о близкой разлуке. Будущий богослов не переставал удивляться превратностям судьбы и все больше склонялся к мысли, что пришла пора сменить голубой плащ на сутану.

Мартин самозабвенно вылизывал Атоса, не давая тому раскрыть рот и поблагодарить четырехлапого друга.

Никто не понял, откуда прозвучал выстрел… Не сразу увидели, кого он поразил… Как и того, кто выстрелил в ответ…

Глава шестьдесят седьмая. Вопросы без ответов

Все взоры обратились к старой шелковице, где быстро рассеивалось облачко порохового дыма. Туда же посмотрел и Рошфор, единственный из всего отряда гвардейцев, кто остался во дворе, хотя молниеносное нападение серо-белого питомца Д’Артаньяна заставило его прекратить поединок и укрыться за углом дома. На лице графа отразилось изумление.

– Ми-ле-ди… – почему-то шепотом и по слогам произнес он, упал на колени и, не меняя удивленного выражения, завалился на бок. В его правой руке была пистоль, но пальцы, ставшие вдруг непослушными, разжались, более не в силах удерживать оружие. Сорочка, уже и так давно не белоснежная, стремительно окрашивалась в рубиново-красный.

– Д’Артаньян, вы не ранены? – взволнованно вскричал Атос, поняв, что первый из двух выстрелов произвел Рошфор.

– Нет, – растерянно пробормотал кадет, ощупывая себя, – только порезы, да и те неглубокие.

– А чья это кровь? – указал Арамис на алое пятно на груди гасконца.

Д’Артаньян скосил глаза на перепачканную рубашку.

– Никто не видел моего кота? – спохватился он, озираясь по сторонам.

Но бесследно исчез не только его ангел-хранитель, но и хвостатые друзья мушкетеров. Только огромный серый в разводах дог да пегая лошадка сиротливо стояли неподалеку, наблюдая за происходящим.

– Может, они убежали, испугавшись выстрелов? – с надеждой проговорил Д’Артаньян. – И скоро вернутся?

– Возможно, – ответил Атос.

А Портос в сомнении покачал головой – уж слишком крепко обнимал он своего рыжего, чтобы не почувствовать, как тот вырвался бы из рук.

– Что вы обо всем этом думаете? – по привычке обратился он к Арамису, но тот лишь пожал плечами:

– Видимо, то же, что и вы, дорогой Портос! Опять сплошные загадки! – и, глухо застонав от боли, добавил:

– Однако, нам нужно обработать наши раны!

Оба мушкетера направились в дом, где жена и слуги хозяина «Старой мельницы» уже гремели тазами с горячей водой и готовили чистые тряпки для перевязки пострадавших.

Атос тоже нуждался в помощи, но вместо того чтобы присоединиться к друзьям, пристально вглядывался в сторону раскидистого дерева, усыпанного пахучими черными ягодами. Д’Артаньян повернулся туда же – за переживаниями по поводу внезапного исчезновения четырехлапого боевого товарища он совсем забыл про того, кто застрелил графа Рошфора.

– Леди Винтер?! – поразился юный гасконец, увидев стройную фигурку обворожительной шпионки кардинала.

– Куда вы, Атос? – неуверенно молвил он в спину удаляющемуся другу, но тот не ответил, медленно приближаясь к белокурой красавице, у которой, казалось, вся кровь отхлынула от лица, настолько оно побледнело…

– Нет, ты видел?! – возмущенно обратилась Ретивая Пегги к своему оставшемуся в единственном числе пассажиру. – Опять куда-то подевались! Не верится мне что-то, будто они выстрелов испугались!

– Мистика! – печально согласился Лорд.

Когда несколько минут назад коты-иностранцы и пес вдруг настигли их с Пегги у самой изгороди, то некогда было выяснять, где они пропадали. Не нашлось даже секундочки на знакомство с дворнягой! А теперь, когда этих самых секундочек хоть пруд пруди, не с кем знакомиться и некому задавать накопившиеся вопросы!

Выждав в сторонке еще немного, Пегги и Лорд подошли к смуглому юноше, всем видом намекая, что неплохо бы получить хоть толику внимания за содействие общей победе.

– Добрый день! Мы друзья вашего кота! – учтиво начал Лорд, но молодой гасконец перебил:

– А, собачка! Спасибо тебе! И тебе, моя красавица!

И погладил обоих.

Лорда покоробило обращение «собачка», но он списал такую вопиющую невежливость на счет пережитых кадетом потрясений. А вот Пегги буквально расцвела от комплимента.

– Пойдемте-ка, я угощу вас вкусненьким! – с этими словами юноша поднялся с бочки, на которую незадолго до того опустился почти без сил, и поплелся в дом, по пути «пристроив» Пегги к яслям с овсом, где другие кони смирно ожидали своих наездников.

У хозяина постоялого двора Д’Артаньян раздобыл сахарную кость. Какой-нибудь «собачке» она могла бы показаться чересчур большой, но только не кардинальскому догу. Лорд с достоинством принял угощение и улегся в тенечке, чтобы насладиться обедом и подумать, как теперь добираться до Парижа, неужели пешком?!

Глава шестьдесят восьмая. О планах на будущее

– Где Атос? – спросили мушкетеры у своего молодого друга, как только на их раны были наложены целебные мази и тугие повязки.

– Беседует с леди Винтер! – сообщил Д’Артаньян.

В голосе юного гасконца звучала печаль. Надежда, что кот испугался выстрелов и вернется (вместе с остальными!), слабела с каждым мгновением, а мысль, что питомец тяжело ранен, наоборот, крепла – кому, как не серо-белому ангелу-хранителю принадлежала кровь, засохшая бурым пятном на рубашке?!

– Мне это не нравится! – пробурчал Портос.

– Что именно? – уточнил Д’Артаньян, из-за мрачных предчувствий он утратил нить разговора.

– Что наш товарищ находится в такой близости от той, кто, по его собственным словам, коварна и опасна! – горячо продолжил Портос.

Арамис постарался успокоить богатыря:

– Не забывайте, дорогой друг, что Атоса и леди Винтер связывает какая-то давняя тайна и что прекрасная дама уже дважды повела себя не так, как ожидалось!

– Не люблю тайн! От них все беды в этом мире! – сердился мушкетер.

Арамис, который, в отличие от старинного приятеля, обожал все таинственное, не согласился:

– Но, любезный Портос, без загадок наша жизнь была бы скучна и однообразна!

Однако его слова не убедили силача. Стукнув тяжелым кулаком по столу, так что направлявшийся в их сторону слуга решил повременить с подачей закусок, Портос заявил:

– По мне, нет ничего лучше хорошей честной драки!

– Угомонитесь, милый друг! Если вы будете принимать все так близко к сердцу, мы останемся голодными! – поспешил вставить Арамис.

Д’Артаньян не мог пока думать ни о чем другом, кроме исчезновения любимых животных, а тем более, – о еде.

– Что-то мне подсказывает, что мы больше не увидим наших ангелов-хранителей, – протяжно вздохнул он.

Арамис попытался найти разумное объяснение случившемуся:

– Возможно, они выполнили свою миссию? Посудите сами: алмазные подвески вернулись к королеве в целости и сохранности, ваша Констанция жива, несмотря на происки кардинала, как и мы, а в особенности, вы! Ведь выстрел Рошфора, несомненно, предназначался вам, а не коту!

– Кстати, о Рошфоре! – опомнился Портос. – Как вы думаете, чем для нас обернется гибель доверенного лица его высокопреосвященства? Никто не поверит, что графа ухлопали не мы!

– Ничем! – вдруг прозвучал голос Атоса. В пылу обсуждения навалившихся проблем мушкетеры и Д’Артаньян не заметили, когда старший товарищ присоединился к их компании.

– Как это – ничем? – недоверчиво переспросил Портос.

Не отвечая, Атос положил перед ними бумагу с личной печатью и подписью Ришелье. Д’Артаньян прочитал вслух: «Все, что сделано предъявителем сего, сделано по моему приказу и на благо Франции!»

– Откуда это у вас? – изумился гасконец, а Портос и Арамис выжидательно уставились на друга.

– От леди Винтер, – устало молвил Атос, усаживаясь за стол, и, помолчав, добавил:

– Друзья! Хочу вам кое-что сказать… Я намерен оставить службу!

– Что?! – не поверил ушам юный кадет.

По его твердому убеждению, на свете не было ничего более привлекательного, чем голубой плащ и бесконечные стычки с гвардейцами или (лучше бы!) с настоящими врагами Франции!

Масла в огонь подлил Арамис, заявив, что с недавних пор подумывает о том, чтобы продолжить изучение богословия и стать аббатом.

Портос и Д’Артаньян потрясенно молчали.

Предполагая такую реакцию, Атос слабо улыбнулся:

– Не волнуйтесь, друзья! Уверен, что де Тревиль не подпишет нашу отставку в преддверии войны с англичанами, так что нам предстоит пережить вместе еще немало трудностей!

– Уф! – облегченно выдохнул молодой гасконец.

От избытка чувств Портос согнул пополам железную ложку, но этого ему показалось недостаточно, и богатырь проделал то же самое с чугунной кочергой.

Хозяин «Старой мельницы» только покачал головой, мечтая, чтобы беспокойные «постояльцы» поскорее покинули его гостеприимную гостиницу, а ведь где-то за околицей еще бродили побежденные гвардейцы…

– Так и вижу завтрак вчетвером на крыше какого-нибудь бастиона! – мечтательно произнес Портос.

– Еще бы! Вы, кроме еды, вообще мало что видите! – шутливо поддел друга Арамис.

– Просто вы не дали мне договорить! На крыше бастиона, например, в Ла-Рошели, в окружении десятков… нет, сотен врагов!

– Чтобы победить сотни, нам не помешала бы помощь наших хвостатых ангелов-хранителей, – опять загрустил юный кадет…

Глава шестьдесят девятая. Пальба, трактиры, стычки, шпаги, кони…

Савельич захлопнул книжку.

– Я устал! – безапелляционно заявил он. – Сам дочитаешь, когда выздоровеешь!

Брысь, забинтованный так, что напоминал мумию из фильма ужасов, принялся упрашивать непреклонного приятеля:

– Когда это еще будет?! Раньше я умру от любопытства! («Или от тоски», –  грустно добавил он про себя.) Кроме тебя же некому! Вот научил бы грамоте Рыжего или, на худой конец, Мартина, и развлекали бы раненого по очереди!

– Тогда бы у тебя исчез стимул к выздоровлению! – не поддавался на уговоры философ.

– Ладно! – вздохнул искатель приключений. – Расскажите тогда, как мы переместились обратно!

– В сто первый раз! – проворчал Савельич, а глаза Рыжего вспыхнули, так что в детской, где на Сашиной кровати среди подушек возлежал главный герой недавнего сражения, стало как будто светлей.

– Можно я, можно я расскажу? – подхватил он и, не дожидаясь согласия, с удовольствием начал:

– Значит так! Грохнул выстрел, и у меня заложило уши. А последнее, что я увидел, как на рубашке Д’Артаньяна появилось красное пятно, и я подумал, что твоего гасконца убили! А потом еще удивился, что тебя нет, а ведь секунду назад висел у него на шее! И вдруг мы опять в этой комнате, а ты истекаешь кровью! Смотри, как ковер перепачкал! Сашина мама чем только его не терла! (Брысь скосил глаза, но обзор загораживала белоснежная подушка. Впрочем, как и в прошлый и в позапрошлый раз, когда рассказ доходил до этого места!) Мартин помчался за помощью. Хорошо, что мама Лина пришла с работы!

– Да, и хорошо, что она не грохнулась в обморок, когда увидела, что творится в гостиной, а потом и тебя в луже крови! – ехидно вставил Савельич. – И еще хорошо, что из пистоли начала семнадцатого века трудно было стрелять метко, особенно с того расстояния, на котором находился граф Рошфор! Так что тебя лишь задело, а то бы все – конец приключениям!

В тоне философа слышалась насмешка, хотя на самом деле он очень испугался, когда увидел друга, ставшего из серо-белого ярко-красным. Боялся, что во второй раз даже крепкий организм Брыся не выдержит такой передряги. Поэтому ворчал он, чтобы скрыть волнение, и не только за любителя острых ощущений, но и за тех, кто остался там…

***

– Смотрите-ка! – воскликнул Портос, когда мушкетеры и Д’Артаньян покинули подворье «Старой мельницы» и опять выехали на дорогу.

На прежнем месте, перегораживая путь, стояла карета со значком Святого Фиакра, а подле нее – пегая лошадка и серый в разводах дог. Животные с грустью разглядывали оглобли с остатками упряжи.

– Кажется, теперь наша очередь помогать!

Хозяина постоялого двора чуть не хватил удар, когда он увидел возвращающихся вояк. Поэтому на радостях, что речь идет всего лишь о новой упряжи и нескольких сахарных костях, отдал все бесплатно.

Вскоре странный экипаж – без возницы и с огромным псом в качестве пассажира – двинулся в южном направлении.

– Друзья! Здесь мы расстанемся! – сказал вдруг Атос. – Вы вернетесь в Париж, а мне нужно навестить кое-кого в Лилле.

– Вы уверены, что вам не понадобятся наши шпаги? – разволновался юный кадет.

– Уверен! Хотя тот человек и палач по профессии… Простите, не могу рассказать больше, это личное…

Атос поднял руку в прощальном приветствии, однако друзья не подняли свои в ответ. Вместо этого Д’Артаньян приложил два пальца правой руки, указательный и средний, к сомкнутой в кулак левой, а Портос и Арамис последовали его примеру…

***

– Один за всех! И все за одного! – прошептал Брысь, дослушав окончание главы. (Савельич все-таки смилостивился и почитал еще немного!) – Au revoir[3], друзья! – сонно пробормотал искатель приключений. (Мама Лина сделала раненому очередной обезболивающий укол, прописанный ветеринаром, а от него ужасно хотелось спать.)

Но и во сне храброму коту мерещились «пальба, трактиры, стычки, шпаги, кони», а потому он то втягивал, то выпускал когти, похожие на изящные рыболовные крючки. Видимо, насаживал на каждый по гвардейцу…

Эпилог

– Идите все сюда! «Трех мушкетеров» показывают! – закричал Саша, увидев на экране знакомую заставку.

В гостиную тут же примчались Мартин и коты, даже Брысь, с него недавно сняли повязку. (Никто из взрослых так и не смог объяснить мальчику, что случилось с его любимым питомцем. Наверное, сами не понимали!)

Воодушевление, с которым хвостатые принялись смотреть фильм, постепенно сменилось недоумением: ладно бы подвески королевы попали не в те руки, то есть, конечно, в те, кому предназначались, Бекингэму, но кардиналу удалось осуществить коварный замысел и с помощью Миледи добыть два бриллианта, из-за чего проблемы прицепились к мушкетерам, словно блохи к немытой шерсти! Дальше – хуже: леди Винтер осталась злодейкой и отравила Констанцию!

Не выдержав печали Д’Артаньяна, который высоким хрипловатым голосом пел жалобное: «И вот среди друзей я, как в пустыне…», Брысь кинулся в детскую, а за ним и остальные…

– Нужно показать им, что все совершенно не так! – волновался искатель приключений.

Мартин схватил многострадальную книгу в пятнах от эликсира перемещений и крови Брыся и сунул Саше в руки.

Мальчик удивился:

– Но… я уже читал роман! Все так и было, как в кино!

Однако питомцы принялись горячо протестовать: пес высоко подпрыгивал, сотрясая мебель, а коты «надулись» возмущенными шарами…

Вечером Саша вручил книгу папе. Спустя пару часов Николай Павлович перелистнул последнюю страницу и какое-то время сидел неподвижно, никак не комментируя прочитанное, но потом все-таки произнес, запинаясь:

– Не-вероятно!

На следующий день Саша взял «Трех мушкетеров» в школьной библиотеке, чтобы проверить кое-какую догадку. Она полностью подтвердилась – сюжет романа изменился только в их «домашней» книжке! Значит…

– Вовка, ты гений!

Постскриптум

Уже несколько ночей Луна не видела пришельцев из реального мира, зато в кардинальском саду по мраморным плиткам дорожек теперь частенько прогуливался пожилой дог. Иногда его сопровождали рыжая с белыми отметинами кошка и пятеро котят. Когда пес останавливался, чтобы задрать морду и полюбоваться звездами, а так же ею самой – главным небесным украшением, малыши тут же принимались теребить его тонкий хвост, а один, белый, ловко взбирался по собачьей спине на голову и укладывался спать между большими остроугольными ушами.

Луна, по привычке, заглядывала в окна кабинета, чтобы удостовериться, что кардинал, он же главный министр, не спит. Ей нравилось наблюдать, как высокий человек в красной сутане вышагивает по комнате, что-то бормоча себе под нос, или нажимает потайной рычаг в ящике письменного стола и долго смотрит на портрет молодой женщины с упрямо выдвинутой нижней губкой (она даже знала, что это портрет королевы!), или сосредоточенно разглядывает географические карты, в последнее время отдавая предпочтение плану города Ла Рошели…

Ришелье злился: судьба кастелянши ее величества осталась неизвестной, как и судьба лучшей шпионки, зато он хорошо знал о печальной участи, что постигла другое его доверенное лицо, Рошфора! Но досаднее всего была невозможность наказать виновных в гибели графа, эту четверку – троих мушкетеров и кадета-гасконца, что беспокоила словно больной зуб! Четыре больных зуба! Даже восемь! Ведь гвардейцы не сразу, но сознались, что бежали не столько от шпаг, сколько от когтей и зубов! Да еще де Тревиль не скрывал насмешки, когда в ответ на обвинения в адрес своих солдат показал кардиналу бумагу, которую он когда-то самолично написал для Миледи! Неслыханная дерзость! Однако у него будет шанс поквитаться – осада протестантской твердыни, что он готовит, потребует много жертв!

Хозяин отсутствовал уже неделю, и нерадивый слуга мог бы расслабиться и побездельничать в свое удовольствие, но Базен считал себя хорошим помощником мушкетеру. И пусть на этот раз Арамис не взял его с собой, это не означало, что не следует мыть полы и вытирать пыль. Как всегда одетый в черное, Базен бродил с тряпкой по небольшой квартире, выискивая беспорядок. На резном бюро, где хозяин обычно писал письма возлюбленным, слуга обнаружил странный листок. Точнее, странным был не сам листок, а то, что на нем изображалось… Как будто кот случайно испачкался в чернилах и пытался тремя взмахами вытереть лапу, так что получилось похоже на букву N. Базен вздохнул – его любимец, с которым они уютно утыкались носами в богословские тома, исчез на следующий же день после отъезда мушкетера и до сих пор не вернулся… Скомкав листок, слуга бросил его в печку. Еще ему не удалось найти вторую перчатку из черной кожи, хотя Базен обыскал и квартиру, и садик (не догадался только посмотреть за каменной оградой, густо увитой плющом и диким виноградом)…

В Лилле случился переполох, когда обнаружилось, что очередного преступника некому казнить, – бесследно исчез палач, занимавший эту должность многие годы. Правда, его место долго не пустовало, так что вскоре о пропавшем и думать забыли…

В порту Булони на корабль, идущий в далекую Новую Францию, села очаровательная белокурая пассажирка. Испросив разрешения капитана, она оставалась на палубе, пока скалистый берег окончательно не растворился в дымке. Соленые брызги от волн смешивались со слезинками на ее нежных щеках, а грусть в прекрасных голубых глазах – с надеждой…

На улицу Могильщиков по адресу, где располагалась галантерейная лавка, курьер доставил однажды почтовый конверт из Гаскони на имя Д’Артаньяна. Господин Буанасье долго вертел его в руках, определяя вес и пытаясь рассмотреть содержимое на свет, и даже хотел вскрыть, изнывая от любопытства, но потом вспомнил: «Так и убиться недолго, любезный господин Буанасье!», произнесенное насмешливым голосом будущего мушкетера, и передал почту Планше. Слуга Д’Артаньяна не отличался любопытством, он вообще был ленив, и конверт благополучно попал к тому, кому и предназначался. Наверное, в послании говорилось нечто приятное, поскольку смуглое лицо юного гасконца зарделось от счастья и он чмокнул листок, а потом еще и прижал к сердцу, после чего поспешил в «Сосновую Шишку», где его ждали друзья. И даже сумрачный Атос наконец улыбался (бумаги из ларца, порванные на мелкие клочки, уже сгорели в камине).

Для полного счастья мушкетерам и Д’Артаньяну не хватало только их питомцев, верных боевых товарищей…

Глава для любознательных

(Краткие исторические комментарии по главам)

Глава первая

Александр Дюма (1802—1870) – французский писатель, драматург и журналист. Поскольку его сын также носил имя Александр и был писателем, для предотвращения путаницы при упоминании этих авторов добавляют уточнение « -отец», «-сын».

Наибольшую известность Дюма-отцу принесли приключенческие романы «Граф Монте-Кристо», трилогия о мушкетерах («Три мушкетера», «Двадцать лет спустя», «Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя»), трилогия о Генрихе Наваррском («Королева Марго», «Графиня де Монсоро», «Сорок пять») и др.

Впервые знаменитая четверка (Атос, Портос, Арамис и Д' Артаньян) упоминается в романе малоизвестного писателя барона де Куртюля «Мемуары господина Д'Артаньяна».

Глава вторая

Менделеев Дмитрий Иванович (1834—1907) – великий русский ученый: химик, физик, метролог, экономист, технолог, метеоролог, а также педагог, воздухоплаватель, приборостроитель. Профессор Санкт-Петербургского университета; член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук.

Среди наиболее известных открытий – периодический закон химических элементов, один из фундаментальных законов мироздания. Автор классического труда «Основы химии».

Глава шестая

Людовик XIII (Справедливый) (1601—1643) – король Франции с 1610г., из династии Бурбонов, сын Генриха IV и Марии Медичи, отец Людовика XIV (Короля-Солнца).

Королевские мушкетёры – элитная воинская часть, личная охрана французских королей в 1622—1775 годах. Были созданы как вид ездящей пехоты, но со временем превратились в чистых кавалеристов – конных стрелков.

В 1600 году Генрих IV создал для своей личной охраны элитную роту «карабинеров», в которую вошли дворяне, вооруженные легкими карабинами. В 1622 году Людовик XIII приказал заменить их карабины длинноствольными мушкетами, после чего их стали именовать «мушкетёрами королевского военного дома».

Королевские мушкетеры при Людовике XIII:

Рота при своем формировании насчитывала 100 рядовых мушкетеров, 1-го капитана, 2-х лейтенантов и 4-х корнетов. До 1629 г. рота подчинялась капитан-лейтенанту легкой кавалерии, затем обрела самостоятельность. Первым ее командиром был капитан де Монтале. С 3 октября 1634г. капитаном роты считался сам король, а ее фактический командир носил звание капитан-лейтенанта; эту должность занял г-н де Тревиль (Жан-Арман де Пейре, сеньор, с 1643 г. граф де Труавиль, иначе де Тревиль). Де Тревиль был гасконцем, в результате чего значительная часть роты вскоре состояла из земляков командира. Отличительным знаком мушкетёров был короткий лазоревый плащ «а-ля казак» с серебряными галунами и нашитыми на него спереди, сзади и на боковых лопастях белыми крестами. Крест, изготовлявшийся из бархата, имел золотые королевские лилии на концах и алые трилистники на перекрестьях. Мушкетерам полагался конь серой масти (точнее, белый либо серый в яблоках), отчего они получили прозвание «серых мушкетёров». Снаряжение мушкетёра, кроме коня и мушкета с сошкой, составляли шпага, палаш (для конного боя), пара пистолетов, дага (кинжал для левой руки) и перевязь буйволовой кожи с крепившимися к ней патронами (натрусками), пороховницей, мешочком для пуль и фитилями; с появлением багинета, в набор вошёл и последний. При этом мушкет выдавался от казны, прочее же вооружение и снаряжение, коня и слугу-оруженосца мушкетёр должен был приобретать сам. «Мушкетёры военного дома короля» причислялись к «гвардии вне Лувра», то есть к внешней охране Его Величества; они должны были сопровождать короля в его выходах и прогулках, передвигаясь верхом по двое впереди прочей охраны; также они сопровождали короля в кампаниях, в которых он принимал участие.

Арман Жан дю Плесси, герцог де Ришельё – кардинал Ришельё, прозвище «Красный герцог» (1585 – 1642) – кардинал Римско-католической церкви, аристократ и государственный деятель Франции; государственный секретарь с 1616 года и глава правительства («главный министр короля Людовика XIII») с 1624 года до своей смерти. К 1630 году сумел положить конец религиозным конфликтам, благодаря идее единства страны по национальному и гражданскому признаку (правда, они возобновились после его смерти); боролся с аристократией, стремясь принудить ее к полному подчинению королевской власти и отменить ряд привилегий; в 1635г. – основал Французскую Академию и назначил пенсию особо талантливым деятелям искусства; заключил 74 торговых договора с различными странами, в том числе с Россией. При Ришелье началось активное освоение Канады – Новой Франции. Он усилил военный флот, до него находившийся в плачевном состоянии.

Гвардейцы кардинала – боевое соединение, появившееся в 1626 году во время заговора Шале. (В романе «Три мушкетера» Александр Дюма немного ошибся, «поместив» действие книги в 1625 год, когда гвардейцев кардинала еще не существовало как воинского соединения.) Ришелье попросил короля дать ему 50 человек мушкетеров для охраны, король согласился и подарил ему этот отряд. Гвардейцы должны были неотлучно находиться при своем патроне.

Иногда кардинал пускал их в бой, где они показывали себя весьма достойно. Но их главная функция была охранять жизнь кардинала. Любой из гвардейцев нес за жизнь монсеньора полную ответственность. Будь то в Пале-Кардиналь, или в походе – рядом с кардиналом всегда были его верные солдаты. Поскольку кардинал был требователен к своим людям, дисциплина у гвардейцев была железной. Туда, как и в мушкетеры короля, отбирали только лучших. Сначала их было 50, потом это количество увеличилось до 150. Умирая в 1642 году, Ришелье передал эту роту королю. Так впоследствии была сформирована вторая рота королевских (черных) мушкетеров. Между мушкетерами короля и кардинала нередко происходили стычки и дуэли. Король и кардинал вслух бранили за это своих людей, но втайне поощряли негласное соперничество.

Кармелиты (орден братии Пресвятой Девы), монашеский орден, основанный Бортольдом Калабрийским на горе Кармиле в 1156 году. В 1224-м утвержден папой, в 1240-м переведен в Европу и преобразован генералом ордена Симоном Сток в нищенствующий орден. Разделился на три самостоятельные корпорации: обсерванты (или босоногие кармелиты) со строгими правилами, конвентуалы (или обутые кармелиты) со смягченным уставом и терциарии (или светские кармелиты) с 1635-го с особенным уставом. Кармелитки, орден во Франции с 1452 года, занимаются обучением детей.

Миледи в романе Дюма упоминается со строчной (маленькой) буквы.

Глава седьмая

С начала 17-го века указы, запрещающие дуэли во Франции, издавались не раз. Но запреты оказались малодейственны. Дуэль веками была не только способом защиты чести и достоинства дворян, но иногда под звоном шпаг скрывались экономические и политические интересы. Первый министр Франции герцог Ришелье составил новый документ, запрещающий дуэли. Благодаря энергичным действиям Ришелье, эдикт, подписанный Людовиком XIII 6 февраля 1626 года, оказался результативным. Убеждая короля, что поединки дворян обескровливают государство и лишают армию лучших ее солдат, премьер-министр преследовал цель укротить вольность французской аристократии.

Людовик XIII, подписав эдикт, заявил, что наказанию подвергнутся и вызвавшие, и вызванные на дуэль. Они будут лишены всех своих должностей, пенсий и прочих милостей короля.

Глава восьмая

В течение столетий канализация Парижа представляла собой только канавы, в которые стекали жидкие отходы. В 1131 году старший сын короля Людовика VI Филипп Молодой умер от инфекции, которую он подхватил, упав в открытый сток. Открытые стоки являлись свалками мусора; в немногочисленные новые закрытые стоки тоже выбрасывали мусор, и они быстро засорялись. К тому же, когда уровень воды в Сене поднимался, из канализации извергались потоки зловонной грязи и отбросов.

На рубеже XII – XIII веков Филипп Август приказывает вымостить улицы Парижа булыжниками, в середине каждой мостовой предусматривается сточная канава. Особых изменений это не принесло, и в 1370 году префект Обрио строит первую канализационную систему: сводчатый тоннель под улицей Монмартр. В 1636 году канализация Парижа обслуживала 415 000 жителей, а длиной была всего лишь 23 километра. За последующие полтора века канализацию продлили всего на 3 километра.

До середины XIX века сеть канализационных тоннелей развивается достаточно медленно. Всё меняется с приходом барона Османа, а с ним инженера Эжен Бельграна: новый префект Парижа закладывает основы сегодняшней канализационной системы и практически переделывает систему водоснабжения города.

Глава девятая

Денежные единицы Франции времен мушкетеров:

серебряные монеты: 1 ливр (франк) = 20 су

Золотые монеты: 1 пистоль = 10 ливров

1 экю = 3 ливра

1 луидор = 2 пистоля

1 двойной луидор = 4 пистоля

Самые мелкие деньги – денье и лиары:

1 лиар = 3 денье

1 су = 4 лиара

Глава восемнадцатая

Анна Австрийская (1601—1666) – с 1615 г. – супруга короля Франции Людовика XIII. Эпитет «Австрийская» означает принадлежность к династии Габсбургов, австрийской по происхождению. Дочь испанского короля Филиппа III и его жены Маргариты Австрийской, Анна получила хорошее образование (латынь, основы европейских языков, письмо, священная история, генеалогия царствующей династии Габсбургов, шитье, танцы…). Во Франции пыталась проводить происпанскую политику, поддерживала заговоры против кардинала Ришелье.

Двадцать три года брак с Людовиком был бездетным, только в 1638-м и 1640-м Анна родила двух сыновей: будущего Людовика XIV и Филиппа I Орлеанского.

В 1643—1651 гг. была регентом при малолетнем Людовике XIV, фактически государством управлял Джулио Мазарини, назначенный ею первым министром. После смерти Мазарини, в 1661 г. удалилась в монастырь Валь-де-Грас.

Джордж Вильерс, 1-й герцог Бекингэм (1592—1628) – английский государственный деятель, фаворит и министр королей Якова I и Карла I Cтюартов. В 1620-х выступал за агрессивную внешнюю политику Англии, поддерживал идею вступления страны в Тридцатилетнюю войну на стороне протестантских князей. Считается, что именно политика Бекингэма привела к неудачным войнам с Испанией (1625—1630) и Францией (1627—1629). 23 августа 1628г. был смертельно ранен ножом в грудь Джоном Фэлтоном, бывшим военным, который проник в его апартаменты в Портсмуте.

Глава девятнадцатая

Герцогиня де Шеврёз Мари Эме де Роган-Монбазон (1600—1679) – представительница высшей французской аристократии, одна из центральных фигур в придворных интригах 1-ой половины 17 века, первая фрейлина королевы с 1618г. Неоднократно ее удаляли от королевского двора за потворство связи Анны Австрийской с герцогом Бекингэмом, за планы сместить Людовика XIII с трона, за передачу Испании выкраденных государственных тайн, за организацию переписки Анны Австрийской с испанским королем, враждебным Франции, за участие в заговорах против Ришелье и Мазарини.

Глава двадцать четвертая

В 1624 г. кардинал Ришелье выкупил поместье Анжен напротив северного крыла Лувра, где по проекту архитектора Жака Лемерсье построил великолепный дворец. Строительство завершилось примерно в 1626—27 гг. Первоначально назывался Кардинальский (сейчас Пале Рояль). Ришелье завещал дворец королевской семье, и в 1642, после его смерти, туда переехала Анна Австрийская с малолетним Людовиком XIV. Позже во дворце поселился кардинал Мазарини.

Глава тридцать третья

Святая Женевьева – покровительница Парижа. В конце XVIII века о ней рассказывали, что она была простая пастушка, но это – легенда времён сентиментализма, когда модно было любых возможных и невозможных героев производить «из народа». На самом деле ее жизнь достаточно хорошо известна благодаря мемуарам современника-монаха.

Годы жизни «госпожи Женевьевы» 420 – 500. Она родилась в селе Нантер и была дочерью богатого крестьянина-землевладельца Сэвера. Во время нашествия гуннов (451 г.) Женевьева, тогда молодая монахиня, отказалась бежать из Парижа и вместе с несколькими другими монахами и священниками молилась несколько суток подряд о спасении города. Пристыженные её примером, многие парижане вернулись и приготовились к обороне, которую организовали монахи всех парижских монастырей под руководством Женевьевы.

Аттила прошел со своими ордами мимо Парижа. Возможно, потому что узнал о готовности города к защите.

Позднее Женевьева снарядила экспедицию в Труа, чтобы накормить голодающих жителей Парижа, и организовала массовую выпечку хлеба из привезённой пшеницы.

Множество чудес, приписываемых Женевьеве разными сказаниями (исцеления больных, прекращение бурь и т. п.), сделали её одной из самых популярных личностей Тёмных веков. Канонизирована церковью она была вскоре после смерти и с тех пор считается покровительницей города и святой, спасающей от вражеских нашествий.

Глава тридцать пятая

Архитектором Бастилии был Гуго Обрио (фр. Hugues Aubriot) – главный прево Парижа в 1364—1382 гг.

Обрио руководил постройкой многих исторических зданий в городе, в частности, набережных и моста на Сене. Он впервые вывел в реку каналы для дождевой воды. Построил на улице Монмартр канализацию (1370 год), которая потом расширялась на протяжении многих веков. Организовал мощение улиц. Он усилил городские стены, создал ров под ними и построил тюремные замки Шатле и Бастилию. За свои заслуги получил дворянский титул от Карла V.

Защищал евреев от христианских погромщиков, которых строго наказывал. Пытался вернуть родителям отобранных и насильно крещёных еврейских детей. За это был обвинён инквизицией в ереси и заключен в Бастилию, став ее первым узником.

Его статуя украшает фасад мэрии Парижа.

Глава сороковая

Александр Васильевич Суворов (1730—1800) – граф (1789), затем князь (1799), великий русский полководец, военный теоретик, национальный герой России. Генералиссимус российских сухопутных и морских сил, генерал-фельдмаршал австрийских и сардинских войск, кавалер всех российских орденов своего времени, вручавшихся мужчинам, а также многих иностранных военных орденов.

С 1789 года носил почётное прозвание Рымникский, а в 1799 году был возведён в достоинство князя Италийского.

Глава сорок третья

Екатерина Медичи, полное имя Екатерина Мария Ромола ди Лоренцо де Медичи (13 апреля 1519, Флоренция – 5 января 1589, Блуа) – королева Франции с 1547 по 1559 год; жена Генриха II, короля Франции из династии Валуа. Будучи матерью троих сыновей, занимавших французский престол в течение её жизни (Франциск II, Карл IX, Генрих III), она имела большое влияние на политическую жизнь Франции. Некоторое время управляла страной в качестве регента. После смерти супруга до конца своей жизни носила черные одежды в знак траура (до нее цветом скорби считался белый), за что получила прозвище «Черная королева».

С именем Екатерины Медичи связывают Варфоломеевскую ночь 24 августа 1572 года, во время которой тысячи гугенотов были убиты в Париже и по всей Франции.

Лицемерие её было безграничным. Любой придворный, которого она называла «мой друг», мог считать себя погибшим. В борьбе с «врагами» она нередко прибегала к ядам и черной магии.

Глава сорок четвертая

Ришелье, блестяще образованный молодой епископ Люсона, защитивший диссертацию в университете Сорбонна и получивший степень доктора философии и богословия, был замечен королевой-матерью Марией Медичи и назначен государственным секретарем и министром иностранных дел (военным министром). Однако, когда раскрылся заговор Марии Медичи против своего сына-короля и ее сослали в замок Блуа, то за ней последовал и Ришелье, так как Людовик не хотел видеть в своем окружении людей, которые напоминали бы ему о матери. Там Ришелье начал свой самый знаменитый письменный труд «Политическое завещание» (франц. testament politique) – гениальный «учебник» по управлению государством. Вскоре епископ возвратился в Люсон, откуда в апреле 1618 года был сослан в Авиньон. Но затем король приказал ему следовать к Марии Медичи, дабы образумить её (королева-мать хотела поднять мятеж против собственного сына). Ришелье блестяще справился с этой миссией. Мир в королевстве был восстановлен. Опала с епископа снята.

В 1622 году Ришелье был возведён в сан кардинала Римско-католической церкви. Стал активно появляться при дворе и участвовать в политических интригах. Меж тем положение в государстве оставалось плачевным. Король Людовик XIII нуждался в человеке, способном найти выход из тупика, и таким человеком оказался Ришелье. 13 августа 1624 года Арман де Ришелье стал первым министром Людовика XIII.

Атос – фр. Athos – французское название горы Священный Афон.

Глава сорок седьмая

Галлы – племена кельтской группы, жившие на территории Галлии (нынешней Франции, Бельгии, части Швейцарии, Германии и Северной Италии) с начала V в. до н.э. и до римского периода. Они говорили на одном из континентальных кельтских языков – галльском. Часть французской историографии считает галлов предками современных французов.

В 16—17 веках чернила изготавливали из «орешков-галлов» – светло-зеленых или красноватых наростов на листьях некоторых видов дуба. Цвет чернил получался темно-коричневым, очень устойчивым к свету.

Глава сорок восьмая

Тридцатилетняя война – военный конфликт за гегемонию в Священной Римской империи и Европе, продолжавшийся с 1618 по 1648 год и затронувший в той или иной степени практически все европейские страны. Война началась как религиозное столкновение между протестантами и католиками империи, но затем переросла в борьбу против гегемонии Габсбургов в Европе. Конфликт стал последней крупной религиозной войной в Европе и породил вестфальскую систему международных отношений.

Глава сорок девятая

Фиакр VII – ирландец по рождению (имя первоначально звучало как Фиахра), он поселился во Франции и стал отшельником. Св. Фаро из Мо подарил ему участок земли, на которой Фиакр построил келью. Святой следил за тем, чтобы к нему не приближались женщины (он запрещал им входить даже в церковь, которую построил), и выращивал изумительные овощи. На месте дома для странников, который построил Фиакр и в котором он был единственным слугой, ныне благоденствует городок Сен-Фиакр-ан-Бри. От его мощей, хранящихся в Мо, веками получали исцеление больные; ему молились как своему покровителю огородники.

Фиакрами стали называть наемными экипажи – потому что когда они появились впервые в Париже в 1620 году, то первая стоянка их располагалась у гостиницы, посвященной св. Фиакру.

Глава пятьдесят восьмая

Лилль (фр. Lille) – город на севере Франции, центр региона Нор-Па-де-Кале и департамента Нор, на левом берегу канала Дёль, в 14 км от бельгийской границы, до недавнего времени – центр текстильной промышленности Франции.

Примечания

1

Winter (англ.) – зима.

2

Да! (фран.)

3

Au revoir! (фран.) – Прощайте!

Content

Невероятные приключения Брыся в пространстве и времени
Часть 5. Брысь, или Один за всех и все за одного
Ольга Малышкина

Предисловие, которое знакомит с главными героями

Глава первая, в которой судьба позвонила в дверь

Глава вторая. Изобретателями не становятся – ими рождаются

Глава третья. Эликсир

Глава четвертая. Переместились!

Глава пятая. Догадка Савельича

Глава шестая, в которой мнения разделились

Глава седьмая. Схватка с гвардейцами кардинала

Глава восьмая. По домам!

Глава девятая. Первые впечатления

Глава десятая. Ночная экскурсия

Глава одиннадцатая, в которой друзья помогли неизвестным

Глава двенадцатая. Таинственное письмо

Глава тринадцатая. История одного похищения

Глава четырнадцатая. Арест господина Буанасье

Глава пятнадцатая. Госпожа Буанасье

Глава шестнадцатая. Поручения

Глава семнадцатая. У Ришелье

Глава восемнадцатая. О кардинале и кошках

Глава девятнадцатая, в которой Рыжий и Савельич выполняют задание

Глава двадцатая, в которой Брысь узнает много нового

Глава двадцать первая. В «Сосновой шишке»

Глава двадцать вторая. Тайна Ришелье

Глава двадцать третья, в которой друзья разгадывают тайны

Глава двадцать четвертая, в которой друзья собираются сделать два добрых дела

Глава двадцать пятая. Передача драгоценностей

Глава двадцать шестая, в которой Брысь узнает тайну

Глава двадцать седьмая, в которой Брысь ломает голову

Глава двадцать восьмая, в которой Брысь и Мартин отправляются на поиски

Глава двадцать девятая, в которой кольцо переходит к господину Буанасье, а Савельич сообщает страшную новость

Глава тридцатая. Похищение

Глава тридцать первая. В плену у кардинала

Глава тридцать вторая, в которой Рыжий знакомится с Лордом

Глава тридцать третья, в которой Савельич проводит урок истории

Глава тридцать четвертая, в которой Рыжий молчит, а Брысь слушает

Глава тридцать пятая. О Бастилии и ее узниках

Глава тридцать шестая. Нежданная гостья

Глава тридцать седьмая, в которой Д’Артаньян излишне доверчив

Глава тридцать восьмая, в которой мушкетеры и Д’Артаньян бросаются в погоню

Глава тридцать девятая, в которой король веселится, а кардинал гневается

Глава сороковая. Экскурсия по кардинальским владениям

Глава сорок первая, в которой Брысь узнает, что хотел

Глава сорок вторая, в которой Констанция и Мартин уезжают

Глава сорок третья. Миледи

Глава сорок четвертая, в которой Миледи все еще медлит

Глава сорок пятая, в которой выясняется, что Савельич – гений

Глава сорок шестая, в которой Брысь дает разъяснения

Глава сорок седьмая. О галлах, перчатках и грехах

Глава сорок восьмая, в которой кардинал расстроился

Глава сорок девятая, в которой друзья осуществляют безумный план

Глава пятидесятая. В «Золотом петухе»

Глава пятьдесят первая, в которой Мартин провинился, а Лорд подкрепился

Глава пятьдесят вторая, в которой Мартин переживает, а Брысь «выкладывает карты на стол»

Глава пятьдесят третья. О женских характерах

Глава пятьдесят четвертая. Разное и вид сверху

Глава пятьдесят пятая. Мы обязательно встретимся!

Глава пятьдесят шестая. О прежних ошибках и будущих схватках

Глава пятьдесят седьмая, в которой гроза все ближе

Глава пятьдесят восемь. Затишье перед бурей

Глава пятьдесят девятая. Буря

Глава шестидесятая, в которой Луна недовольна

Глава шестьдесят первая, в которой все устраиваются на ночлег

Глава шестьдесят вторая, в которой Брысь очень сердится

Глава шестьдесят третья, в которой Пегги подает знак

Глава шестьдесят четвертая. Засада

Глава шестьдесят пятая. Поединок

Глава шестьдесят шестая. Законы чести

Глава шестьдесят седьмая. Вопросы без ответов

Глава шестьдесят восьмая. О планах на будущее

Глава шестьдесят девятая. Пальба, трактиры, стычки, шпаги, кони…

Эпилог

Постскриптум

Глава для любознательных (Краткие исторические комментарии по главам)

Глава первая

Глава вторая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцать четвертая

Глава тридцать третья

Глава тридцать пятая

Глава сороковая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятьдесят восьмая

Примечания