Барбара Делински

Обманутая

1

Тишина была просто оглушающей. Лаура Фрай сидела на кожаном диване, поджав ноги, и вслушивалась в нее, ощущая, как минута истекает за минутой. Ее не нарушали ни свист ветра в вентиляторах, ни стук дождя по оконным стеклам, ни ритмичное тиканье маленьких корабельных часов на полке над столом.

Было пять утра, а муж Лауры все еще не вернулся домой. Он не звонил и ни о чем не предупреждал. Его зубная щетка, бритва и одеколон вместе с расческой и щеткой в серебряной оправе, которые Лаура подарила ему летом к двадцатилетию их свадьбы, находились в ванной. Все вещи в шкафу были на месте, включая спортивную сумку, с которой он ездил в клуб каждый понедельник, среду и пятницу. Если он остался где-то ночевать, то не имел при себе самого необходимого — а это не входило в привычки Джеффри. Педантичный и аккуратный, он никогда не отправлялся в путешествие, даже однодневное, без комплекта свежего белья, чистой рубашки и куска дезодорирующего мыла.

Более того, он никогда не отправлялся, предварительно не известив Лауру, и это пугало ее больше всего. У нее не было ни малейшего представления о том, где он мог быть и что могло случиться.

Впрочем, это не означало, что ее воображение бездействовало. Обычно Лаура не была склонна к фантазиям, но десять часов ожидания сделали свое дело. Она представляла себе, что с Джеффри случился удар и он лежит без сознания в пустом офисе компании «Фарро и Фрай». Или что он попал в аварию по дороге домой и машина обгорела до неузнаваемости, а Джефф выбрался наружу, выбив ветровое стекло, и бродит под холодным декабрьским дождем, не отдавая себе отчета, кто он и где он. Она даже допускала мысль о том, что Джефф взят в заложники наркоманом, которому принадлежала ближайшая автозаправочная станция.

Более прозаические причины его отсутствия таяли по мере того, как ночь подходила к концу. При всем богатстве воображения Лаура не могла себе представить, что он задержался с клиентом до пяти часов утра. Такое еще могло случиться в апреле при поступлении новых клиентов с неупорядоченной налоговой документацией. Но не в первую неделю декабря. И он обязательно поставил бы ее в известность. Он всегда звонил, если задерживался. Всегда.

Вечером их ждали на открытии выставки в музее. Мероприятие обслуживал ресторан Лауры «Вишни». И хотя одна из бригад Лауры занималась подготовкой вечера, сама она провела весь день на кухне ресторана, фаршируя грибы, шпигуя копченую индейку и нарезая бараньи отбивные. Ей хотелось, чтобы на высшем уровне была не только еда, но и столы, подносы, бар, поэтому она отправилась в музей, чтобы проследить за всем самой.

Все было безупречно. Она вернулась домой переодеться и забрать Джеффа. Но Джефф не появился.

Еще крепче обхватив колени и стараясь таким образом заполнить пустоту, образовавшуюся в ней, Лаура не отрываясь смотрела на телефон. За вечер он звонил дважды. Сперва позвонила Элиза, которая была с мужем в музее и недоумевала, где Лаура с Джеффом. Второй раз звонили Дебре, что входило в их ежевечерний ритуал. Лаура знала, что это свойственно шестнадцатилетним влюбленным, как знала она и то, что сорокалетние мужья, всегда предупреждающие жен о своих опозданиях, не исчезают без веских на то причин. Поэтому она сама позвонила в несколько мест, однако безрезультатно. Единственное, в чем ей удалось убедиться, — это в исправности телефона.

Теперь она больше всего хотела, чтобы раздался звонок и Джефф сказал, что из-за поздней встречи с клиентом он чуть не заснул за рулем по дороге домой и поэтому был вынужден съехать на обочину и вздремнуть. Конечно, это все равно не объяснило бы, почему машину не заметила полиция. Гемпширский округ был не настолько глухой провинцией, чтобы в нем не проводилось регулярное патрулирование, как и не настолько изобиловал машинами, чтобы новенький сияющий «порше» остался без внимания, особенно если этот «порше» принадлежал одному из членов известного в округе семейства.

Фамилия Фрай часто появлялась в газетах: Джеффа упоминали в связи с семинарами по налогообложению, которые он вел, Лауру — в связи с «Вишнями». Местная пресса была довольно ортодоксальной и стремилась игнорировать все выходящее за рамки обычного, что безусловно представлял собой ресторан Лауры, однако из-за того, что его посещали многие знаменитости, он неизбежно фигурировал на страницах газет. «На этой неделе федеральный сенатор Дименто обсуждал со своими сотрудниками средства сокращения бюджета, вкушая тушеные овощи и салаты в «Вишнях», — писал Дагган О’Нил в «Сане». Дагган О’Нил мог раздеть человека догола, и он весьма преуспел в этом по отношению к Лауре, но, как говорил Джефф, известность есть известность. Имя должно было быть у всех на устах.

И действительно, офицер полиции, с которым Лаура беседовала по телефону вечером, знал, кто она такая. Он даже вспомнил, что часто видел машину Джеффа припаркованной у ресторана. Однако в тот вечер ему ничего не сообщали о черном «порше».

— Знаете что, миссис Фрай, — предложил он, — я сделаю несколько звонков. А если вы мне пришлете кусок сырного пирога с вишнями, я готов даже позвонить в полицию штата.

Но все его звонки ни к чему не привели, и, к отчаянию Лауры, он отказался внести фамилию ее мужа в список пропавших лиц.

— Только после того, как о нем не поступит никаких сведений в течение двадцати четырех часов.

— Но за эти двадцать четыре часа могут произойти страшные вещи!

— Как и радостные — например, потерявшиеся мужья могут вернуться домой.

«Потерявшиеся мужья могут вернуться домой». Она отмела это утверждение со всей страстью. Оно предполагало ее супружескую несостоятельность, ее женскую несостоятельность, словно она наскучила Джеффу и он отправился поразвлечься и вернется домой, когда захочет. Может, таков был образ жизни полицейского, но только не Джеффа и Лауры Фрай. Они прожили вместе добрых двадцать лет. И они любили друг друга.

Так где же Джефф? Ее мучил этот вопрос. Она представляла себе, что он убит бродягой, проголосовавшим на дороге, похищен сатанистами, поднят вместе с «порше» на корабль инопланетян. Одно предположение было страшнее другого. Она знала, что на свете происходят странные вещи, но с другими людьми. Не с ней. И не с Джеффом. Он был самым надежным, самым предсказуемым, самым неподкупным человеком на свете, именно поэтому его отсутствие казалось совершенно необъяснимым.

Она разогнула ноги, встала с дивана и босиком подошла к окну темной гостиной. Подняв жалюзи, висевшие за шелковыми шторами, выглянула наружу. Поднявшийся ветер раскачивал сосны и поливал мощенную каменными плитами дорожку дождевыми струями.

Хорошо еще, что не было снега. Она вспомнила время, когда много лет назад сидела дома с детьми во время метелей, поджидая Джеффа с работы. Он тогда только получил диплом бухгалтера-ревизора, и они снимали половину дома. Лаура обычно стояла у окна и забавлялась с детьми, рисуя картинки на запотевшем от их дыхания стекле. Джефф всегда появлялся в хлопьях снега, с точностью часового механизма, не давая ей ни малейшего повода для беспокойства.

Теперь он работал в новом здании в центре города, и жили они не в половине дома, и даже не в стареньком викторианском особняке, в который переехали позднее, а в шикарном кирпичном доме в стиле поздней английской готики на тенистой улице в десяти минутах езды от его работы. Путь был прямой и без каких-либо препятствий. Но по какой-то неведомой, пугающей причине Джеффу не удалось преодолеть его.

— Мам?

Лаура обернулась, услышав голос, и увидел а в проеме арки гостиной Дебру. Глаза у дочери были сонными, а темные волосы спутались. Она была в ночной сорочке, под которой отчетливо проступала оформившаяся за последний год грудь.

Лаура попыталась улыбнуться, скрывая неожиданное сердцебиение.

— Привет, Деб.

— Еще только пять часов, — сердито промолвила Дебра. — Еще ведь ночь, мама. Почему ты встала?

Лаура не знала, что ей сказать — точно так же, как накануне вечером, когда, вернувшись из школы, Дебра не застала отца, — и ответила вопросом на вопрос:

— А ты почему?

— Потому что я проснулась, вспомнила вчерашний вечер и начала волноваться. Папа ведь никогда так не задерживался. Мне приснился страшный сон, как будто случилось что-то ужасное, поэтому я решила заглянуть в гараж и убедиться, что «порше»… — она резко оборвала себя и испытующе уставилась на Лауру в темноте. — Его нет, да?

Лаура покачала головой.

— Где же он?

Лаура пожала плечами.

— Ты уверена, что он не звонил и ничего тебе не передавал? Может, ты забыла? У тебя столько дел, иногда ты просто пропускаешь кое-что мимо ушей. Или, может, он оставил сведения на автоответчике, а они стерлись каким-то образом. А может, он решил переночевать у бабушки Лидии.

Лауре приходила в голову такая мысль, но она не заглянула к свекрови, когда ездила на поиски Джеффа. Конечно, Лидия могла заболеть и позвонить сыну, но в первую очередь она обратилась бы к Лауре. Ее няней была Лаура. Именно Лаура покупала ей продукты, возила к врачу, вызывала уборщиц, дезинфекторов и водопроводчиков.

— Его там нет. Я узнавала.

— А в офисе?

— Туда я тоже заезжала.

К неудовольствию охранника, у которого был гораздо более сонный вид, чем у Дебры, она настояла на осмотре гаража, но «порше» там не оказалось.

— Может, он с Дэвидом?

— Нет. Я звонила.

Дэвид Фарро был партнером Джеффа, но он ничего не знал о том, чтобы Джефф договаривался с кем-либо о поздней встрече. Ничего не было известно и секретарше Джеффа, которая ушла с работы в пять, когда Джефф еще оставался в офисе.

— Может, он с клиентом?

— Может быть.

— Но вы же собирались идти в музей. Неужели он не позвонил бы, если у него изменились планы?

— Я тоже так думаю.

— Может, что-то случилось с телефоном?

— Нет.

— Может, он попал в автокатастрофу?

Но Лаура знала, что он все равно бы позвонил. Или это сделал бы кто-нибудь другой за него. А если бы его обнаружила полиция, то ее поставили бы в известность.

— Так где же он? — вскричала Дебра.

Ужас охватил Лауру от собственной беспомощности.

— Я не знаю!

— Но он же должен где-то быть!

Она обхватила себя руками.

— У тебя есть какие-нибудь предположения?

— У меня? — отпрянула Дебра. — Что я могу знать? Ты здесь взрослая. К тому же ты его жена. Это ты знаешь его от и до. Значит, ты и должна знать, где он.

Лаура снова повернулась к окну и, отодвинув штору, выглянула на улицу.

— Мам?

— Я не знаю, где он, малышка.

— Здорово. Ну просто здорово.

— Вовсе нет, — откликнулась Лаура, нервно всматриваясь в темную улицу, — но в данный момент я могу сделать не так уж много. Он появится и, я уверена, объяснит нам, где был и почему не позвонил.

— Если бы я не явилась ночевать и не позвонила, ты бы убила меня.

— С таким же успехом я могу убить твоего отца, — в мгновенном порыве гнева промолвила Лаура. Джеффу придется привести достаточно веские оправдания, чтобы не навлечь на себя ее ярость. Но гнев быстро угас, уступив место страху. Возможные варианты, один хуже другого, вспыхивали в ее сознании.

— Он вернется, — повторила она столько же для Дебры, сколько и для себя.

— Когда?

— Скоро.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все.

— А что, если он заболел, ранен, что, если он где-нибудь умирает? Вдруг он нуждается в нашей помощи, пока мы стоим здесь в теплом и уютном доме и поджидаем, когда он появится? А мы попросту теряем время, когда должны заниматься его поисками?

Ничего нового в вопросах Дебры не было. Лаура уже неоднократно задавала их себе и теперь была готова аргументированно ответить на них.

— Я искала его весь вечер. Я объехала полгорода, но так и не нашла «порше». Я звонила в полицию, они его не видели. Если бы он попал в автокатастрофу, полиция сообщила бы мне об этом.

— Значит, ты просто собираешься стоять здесь и смотреть в окно? И тебя это совершенно не волнует?

Перепуганная шестнадцатилетняя девочка задавала вопросы перепуганной тридцативосьмилетней женщине, у которой не было на них ответов, что лишь усугубляло отчаяние Лауры. Пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности, несмотря на внутреннюю дрожь, она повернулась к Дебре:

— Меня это волнует. Поверь, меня это очень волнует. Начиная с семи часов вечера, когда опоздание твоего отца составило час, я места себе не нахожу.

— С ним такого никогда не бывало, мама, никогда.

— Я знаю, Дебра. Я была в его офисе. Я объехала город в поисках его машины. Я звонила его партнеру, его секретарше, в полицию, но там ничего не будут предпринимать, пока не пройдут сутки, а не прошло еще и полсуток. Что ты от меня хочешь? Чтобы я ходила по улицам под дождем и звала его?

— Твой сарказм совершенно неуместен, — блеснули в темноте глаза Дебры.

Лаура, вздохнув, подошла к дочери и взяла ее за руку:

— При чем тут сарказм? Я очень беспокоюсь, а твои критические замечания мне ничем не помогают.

— Я не критикую тебя.

— Критиковала.

Дебра всегда говорила то, что думала. Когда твои поступки не одобряет ребенок, в этом нет ничего страшного. И совсем другое дело — услышать неодобрение из уст особы одного с тобой роста, которая регулярно заимствует у тебя одежду, косметику, духи, водит машину, заявляет, что ей известно, как целоваться по-французски, и с физиологической точки зрения вполне может иметь собственного ребенка.

— Ты считаешь, что я должна предпринять нечто большее, — возразила Лаура, — но неужели ты не видишь, что у меня просто нет сил? К тому же я не знаю, действительно ли случилось что-нибудь. Возможно, отсутствие твоего отца имеет вполне веские причины. Я не хочу безосновательно раздувать панику.

— Двенадцать часов не достаточное для тебя основание? — выкрикнула Дебра и повернулась, чтобы уйти, но Лаура удержала ее.

— Одиннадцать часов, — промолвила она с самообладанием. — Да, это вполне достаточное основание. Но в данный момент мне остается только ждать. Ничего другого я не могу сделать.

Повисло тяжелое молчание, в котором ощущалась невысказанная мольба Лауры о том, чтобы ее поняли.

Дебра опустила голову. Волосы упали ей на лицо, скрывая его от взгляда Лауры.

— А я? Что мне делать в таком случае?

Лаура откинула прядь волос с лица Дебры и убрала ее за ухо. Она различила тревогу на лице дочери, но когда Дебра подняла голову, тревога тут же уступила место вызову. Чувствуя, что это рождено пылкостью, которой отличалась Дебра, Лаура спокойно ответила:

— А тебе в таком случае следует вернуться обратно в постель. Вставать еще слишком рано.

— Конечно. Грандиозная мысль. Можно подумать, что мне удастся заснуть. — Она бросила взгляд на джинсы и свитер Лауры. — Как будто ты спала. — Она чуть повернула голову и принюхалась: — Ты готовила. Чем это пахнет?

— Борщом.

— Потрясающе.

— Он не так уж дурен.

Джефф любил борщ со сметаной. Возможно, глубоко внутри Лаура надеялась, что этот запах заманит его обратно домой.

— Я даже не могу поверить, что ты занималась стряпней.

— Я всегда это делаю.

— На работе. Но не дома. В основном ты пичкаешь нас концентрированными куриными бульонами, замороженной французской пиццей или фрикадельками со спагетти. Ты должна себя винить в том, что папа исчез.

Лаура пропустила мимо ушей это замечание, которое вполне могло принадлежать ее матери.

— Он не исчез, он просто задерживается.

— Значит, ты всю ночь занималась стряпней.

— Не всю. Только часть.

Кроме борща она приготовила индейку в винном соусе, которую, вероятно, ей придется заморозить, так как в ближайшие два вечера никто не собирался обедать дома. Кроме того, она испекла пирог «Черный лес» и сделала два противня печенья, один из которых пошлет Скотту.

— А ты вообще спала? — спросила Дебра.

— Немного.

— Ты не устала?

— Нет. Все в порядке.

Лаура слишком беспокоилась, чтобы заснуть. Именно поэтому она и занялась стряпней. Обычно занятия кулинарией успокаивали ее. На этот раз этого не произошло, но, по крайней мере, руки у нее были чем-то заняты.

— Ну что ж, я тоже себя прекрасно чувствую, — заявила Дебра. — Пойду приму душ, оденусь и вернусь к тебе.

Лаура понимала, что ее ожидает. Дебра была очень общительным человеком. Каждый выходной она куда-нибудь отправлялась, если не с Донни, так с Дженной, или Кимом, или Уитни, или со всеми тремя, а то и в большей компании. Но насколько она была привязана к своим друзьям, настолько же испытывала отвращение к школьным занятиям. Она пользовалась малейшим поводом, чтобы остаться дома.

— Но ты, как всегда, пойдешь в школу, — убежденно произнесла Лаура.

— Я не могу идти в школу. Я хочу остаться здесь.

— Здесь тебе нечего делать. Когда твой отец вернется домой, ему нужно будет выспаться.

— Если только он уже не выспался.

Лаура почувствовала, как в ней вспыхнуло негодование.

— Где он мог выспаться?

Дебра невинно широко открыла глаза:

— Не знаю. А ты как думаешь?

— Я тоже не знаю! Если бы знала, мы не стояли бы здесь в такой час и не обсуждали это! — Услышав, как взвился ее голос, Лаура поняла, что уже доведена до предела, одновременно отметив про себя, насколько ей это несвойственно. — Послушай, — произнесла она уже более спокойным тоном, — мы ходим кругами. Я ничего не знаю, ты ничего не знаешь. Единственное, что нам остается, — это ждать звонка от твоего отца. Если до восьми-девяти утра от него не поступит никаких сведений, я сама начну звонить. — Лаура приложила ладони к лицу Дебры: — Давай не будем ссориться из-за этого. Я терпеть не могу ссор. И ты знаешь это.

У Дебры готова была сорваться с языка очередная колкость, но она взяла себя в руки. Милостиво кивнув, она повернулась и вышла из комнаты. Лаура стояла, прислушиваясь к ее шагам по лестнице, периодическому поскрипыванию ступеней, потом до нее донеслось шлепанье босых ног по коридору и наконец звук закрывающейся двери ванной. И только когда послышался шум воды, льющейся из душа, она направилась обратно в кабинет.

— Черт побери, Джефф, — прошептала она, — где ты?

Одно дело было заставить ее промучиться всю ночь, совсем другое — впутать в это детей. Скотт был в школе и сейчас спал в блаженном неведении в своем дормитории в Пенне. Но Дебра была дома и уже знала, что ее отец отсутствует.

Лаура не могла поверить, что Джефф по доброй воле не вернулся домой. Он был преданным мужем и отцом. Что-то должно было случиться.

Она остановилась в дверях кабинета. Это была комната Джеффа, его убежище. Формально комната служила библиотекой, и стены ее от пола до потолка были уставлены книгами. Книги были на месте, как и новый телевизор и видеомагнитофон. Джефф здесь работал, именно поэтому сияющий стол красного дерева, на котором раньше лежали лишь позолоченное пресс-папье, несколько книг в кожаных переплетах с медными застежками, да вырезанные безделушки из слоновой кости, теперь приобрел более деловой вид с компьютером, подсоединенным к офису Джеффа, и картотекой имен и адресов всех, кто так или иначе был профессионально с ним связан.

Но дойди дело до розыска, Лаура не знала, кому из них звонить в первую очередь. Джефф не обсуждал с ней своих клиентов, если только не приглашал кого-нибудь из них на вечеринку. Он придавал большое значение конфиденциальности, и Лаура уважала его взгляды. Он был порядочным человеком.

Лаура вошла в комнату, привлеченная терпким запахом коллекции антикварных книг Джеффа, и отдалась ее умиротворяющей атмосфере. Мягкий свет, лившийся всю ночь из-под абажура зеленой настольной лампы, придавал комнате дух былого, и неслучайно. Полки были уставлены рядами книг, картинами и фотографиями, на которых была отражена их совместная жизнь.

Здесь до сих пор аккуратно стояли учебники по финансовой отчетности, усовершенствованной системе федерального налогообложения и бухгалтерскому учету, принадлежавшие Джеффу, и пособия по американской литературе, основам антропологии и французскому языку, по которым училась Лаура. Далее следовали книги по современным проблемам бухгалтерского учета, которые он изучал на выпускном курсе, а также подшивки журнала «Бухгалтерия» и «Массачусетского обзора бухгалтерской ревизии». Полки Лауры свидетельствовали о том, что она бросила колледж после первого курса, и изобиловали фотоальбомами, годовыми подшивками «Нэшнл Джеогрэфик» и разрозненными романами. Эти романы в бумажных обложках, купленные с рук в первые годы их брака, имели наиболее потрепанный вид. Полки с недавно приобретенными книгами в твердых переплетах выглядели приличнее. И конечно же тут находились антикварные издания, которые в течение многих лет Лаура дарила Джеффу.

Перемежаясь с книгами, стояли сувениры, привезенные ими из путешествий: ваза, которую они купили в Юкатане, когда впервые, оставив детей, отправились отдыхать восемь лет тому назад; раковина, найденная на пляже Сен-Мартин через год; деревянная скульптура, купленная в Аризоне спустя еще два года.

Поездка в Аризону была особенной. Они отправились туда вчетвером. Никто из них до этого не видел пустыню, а что касается Лауры, то она была в восторге от нее. Ей нравилась скупая красота пейзажа, яркость солнца, сухой воздух, гостиница, питание. Лаура взяла фотографию, сделанную во время этого путешествия, и провела пальцем по прикрывавшему ее стеклу. Скотту тогда было четырнадцать, Дебре — одиннадцать, оба выглядели здоровыми, красивыми, счастливыми и заметно походили на своих родителей. На этой фотографии они представляли собой идеальную американскую семью — темноволосые, с подтянутыми спортивными фигурами, загорелые и широко улыбающиеся.

Палец Лауры задержался на лице Джеффа. Где он? Без него дом стал тихим и пустым. Куда он делся?

Снова ощутив потребность в какой-нибудь деятельности, которая то и дело накатывала на нее в течение всей ночи, она поставила фотографию на полку и направилась на кухню. Раковина была чистой. Чистыми были стол и стойка. Если не считать латки на плите, покрытого пластиковой оберткой блюда с печеньем у холодильника и блюда с пирогом на подставке, ничто не говорило о том, что ночью на кухне занимались стряпней. Лаура все вычистила до блеска с такой же энергией, с какой работала обычно. Она не умела распоряжаться своим свободным временем, совсем не умела.

Лаура взглянула на часы. Стрелки показывали без четверти шесть. Она перевела взгляд на плату микроволновой печи, там значились те же цифры — 5:45. Судорожно всхлипнув, она сделала глубокий и медленный вдох и заставила себя расслабиться.

Джефф должен был быть где-то. Он жив, здоров и невредим. Должно же быть объяснение всему происшедшему — какое-то недоразумение, неполадки связи. Через некоторое время они будут весело смеяться над неразберихой этой ночи.

И, уцепившись за эту мысль, Лаура направилась к лестнице. Если Джефф в ближайшее время появится дома, ей бы не хотелось выглядеть уставшей и измученной. Ничто не освежает так, как ванна.

Ванная была ее радостью и гордостью. С высоким потолком, просторная, освещенная естественным светом, она была выложена разноцветным мрамором сочных темнозеленых тонов. Белые полотенца и половики. Обои с размашистым цветочным узором — белое на зеленом. И наконец, главный элемент декора — растения, расставленные повсюду, где только было возможно. Они придавали помещению вид лесного ущелья.

Пока Лаура включала воду, раздевалась и залезала в ванну, обогреватель нагрел воздух. Лаура погрузилась в воду, вытянулась и закрыла глаза. Она глубоко вдохнула и выдохнула и снова повторила вдох и выдох, чтобы расслабить мышцы живота. Сконцентрировавшись, она расслабила руки, потом бедра, колени и стопы, пока все конечности не всплыли на поверхность и не начали покачиваться на воде в такт ее дыханию.

Услышав скрип в спальне, Лаура открыла глаза.

— Джефф? — возбужденно позвала она и затаила дыхание.

— Это я, мама. С тобой все в порядке?

Мышцы живота снова начали дрожать.

— Все в порядке, малышка. Я просто принимаю ванну, — откликнулась Лаура, стараясь, чтобы ее голос звучал не слишком разочарованно.

— Никаких новостей, пока я была под душем?

— Нет.

— Хочешь, чтобы я посидела у телефона?

Лаура знала, что, если зазвонит телефон, она выскочит из ванны со скоростью пули.

— Это будет замечательно, — сказала она. — Я здесь немного полежу и отмокну, а потом приготовлю нам завтрак.

— А не рановато для завтрака?

— Думаю, я сделаю вафли.

— Я не хочу есть.

— И может быть, сварю яйца.

— Я буду внизу, мама.

— Хорошо. Я скоро приду.

Чувствуя удовлетворение, оттого что ей удалось разговаривать сравнительно нормальным голосом, Лаура вытащила из воды руку и принялась рассматривать свои ногти. Ночью она хорошо потрудилась над ними, снимая светлый лак. Сегодня вечером им с Джеффом предстоит идти на обед, а завтра — на встречу акционеров политического фонда. Надо будет покрыть ногти лаком. Перед обедом. Или перед встречей акционеров.

Куда подевался Джефф?

Ощутив прилив паники, она села, кинула взгляд на дверь и всмотрелась в циферблат часов, оставленных на комоде. Часы показывали пять минут седьмого.

— Ну же, Джефф, — с мольбой прошептала она и вылезла из ванны. — Давай, давай.

Натянув габардиновые брюки и свободный кашемировый свитер, она поспешно наложила косметику на лицо, провела щеткой по золотисто-каштановым волосам, доходящим до плеч, проглотила две таблетки аспирина и направилась к лестнице.

Дебра сидела на кухне в школьной форме — обшитые тесьмой легинсы под короткой джинсовой юбкой и блузка со стоячим воротничком, поверх которой шерстяной свитер. Она как-то странно посмотрела на Лауру:

— Почему ты так оделась?

— У меня деловые встречи все утро.

— Ты собираешься идти на деловые встречи? Папы не было всю ночь, у нас нет ни малейшего представления, где он, а ты отправляешься на встречи?

— Он появится. — Лаура взглянула на часы. Они показывали почти половину седьмого. — Теперь уже скоро. Вот увидишь. — Она достала вафельницу и вытащила из холодильника картонную упаковку апельсинового сока. — Хочешь?

— Как ты можешь думать о еде в такое время?

Лаура сомневалась, что ей удастся проглотить хоть кусочек, но надеялась, что Дебра поест, и налила ей стакан сока.

— Мы должны думать о будущем. Паника не поможет. Надо сохранять спокойствие.

— Я не пойду в школу.

— Пойдешь. И пока ты учишься, я буду звонить по телефону, если твой отец не появится.

— А что, если он попал в автокатастрофу — например, съехал с дороги и врезался в дерево, — и полиция обнаружит его, когда взойдет солнце?

— Тогда они вызовут меня.

— А ты вызовешь меня?

Заметив страх в глазах Дебры, Лаура протянула руку и обняла ее. Приятно было ощутить человеческое тепло.

— Конечно вызову. Что бы я ни услышала, я тут же сообщу тебе. Годится?

— Не совсем. Не понимаю, почему я не могу остаться дома. Я все равно ничего не пойму в школе, когда мои мысли будут здесь.

В этом был свой резон. Даже в лучшие времена Дебра была не самой блестящей ученицей. Но Лауре нужно было выставить ее из дома. Какой бы рассеянной дочь ни была в школе, лучше ей быть там, чем сидеть дома в ожидании звонка. Кроме того, если Джефф не появится и утро не принесет никаких известий о нем, Лауре придется обратиться за помощью, и создастся действительно неприятная ситуация. При одной мысли об этом Лауру бросило в дрожь.

— Будь добра, принеси газеты.

У Дебры расширились глаза.

— Ты думаешь, может быть, что-нибудь в «Сане»?

— Нет, просто хочу узнать, что делается в мире.

В заголовках об экономическом спаде и напряженности в районе Персидского залива Лауре виделась какая-то противоестественная обыденность.

— Дождь идет.

— Уже перестал. Принеси газеты, малышка. Пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, Лаура открыла нижний ящик стола и достала миксер. Когда Дебра вернулась с «Уолл-стрит джорнел» под мышкой и раскрытой «Сан» в руках, Лаура энергично взбивала деревянной ложкой тесто для вафель. Она вылила порцию в раскаленную вафельницу, и шипение теста заглушило шелест газетных страниц. Вафли были готовы как раз к тому моменту, когда Дебра отложила газету в сторону.

— Ничего, — с отвращением промолвила она. — Где он?

Лаура вилкой выложила вафли на тарелку.

— Не знаю.

— Что с ним случилось?

— Хочешь, я взобью сливки?

— Нет! Я не буду есть, мама.

— Ты должна поесть. Ты же любишь вафли.

— Я уже сказала тебе, что не хочу есть.

— Тебе надо поесть.

— Я не могу! — И, встав из-за стола, Дебра исчезла в коридоре.

Лаура резко ощутила свое одиночество.

— Ты куда?

Она поняла, что в глубине души хочет, чтобы Дебра осталась дома, — хотя бы для того, чтобы рядом была живая душа. Однако разум подсказывал ей — Дебру надо отправить в школу, дабы оградить ее от потрясений.

— За учебниками, — донеслось издали.

Лаура тупо уставилась на тарелку с вафлями, которую держала в руках, потом перевела взгляд на вафельницу, посмотрела на оставшееся тесто и залила вторую порцию. Когда Дебра вернулась, вторая порция вафель была готова и на подходе была уже третья.

— Я действительно хочу остаться дома.

— Я знаю, — ответила Лаура, взбивая сливки, — но в этом нет необходимости.

— А что мне сказать своим друзьям?

— Можешь сказать, что хочешь. Но незачем поднимать панику. Я уверена, что все в порядке. Все прекрасно объяснится. Твой отец вернется домой, Дебра. Я знаю, что он вернется.

— Я рада, что хоть кто-то из нас сохраняет чувство уверенности.

Лаура ни в чем не была уверена, и с каждой минутой ей все труднее становилось сохранять твердость. Чем больше проходило времени, тем более зловещие перспективы ей рисовались и тем меньшую уверенность она ощущала. Но она была оптимисткой по природе. Хотя бы ради Дебры она должна трезво мыслить.

— Я уверена. — Лаура взглянула на часы: — Десять минут восьмого. — Автобус подъезжал в двадцать минут восьмого. — Тебе пора. Дженна уже ждет. — Дженна была лучшей подругой Дебры, они дружили с начальной школы. То, что она жила на соседней улице, было веским аргументом для Фраев, когда они приобретали этот дом.

— Ты сообщишь мне, если тебе удастся что-то узнать? — спросила Дебра испуганно, когда Лаура провожала ее к двери.

— Ага.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Более или менее удовлетворенная, Дебра подняла воротник кожаной куртки, перекинула рюкзак через плечо и вышла из дома. Как только она свернула на улицу и исчезла за соседской изгородью, Лаура кинулась к телефону.

2

С точки зрения Лауры, Дафна Филлипс была самой шикарной женщиной Гемпширского округа. Высокая и элегантная, с густыми волосами медового цвета, которые она обычно завязывала сзади мягким узлом, изысканно владеющая макияжем и обладающая безупречным вкусом, она поистине выделялась среди всех. К тому же она была еще и умна. Дафна окончила школу юриспруденции с самыми высокими оценками и оставалась, на взгляд Лауры, самым компетентным юристом в области криминального права среди остальных десяти коллег, работавших с ней в фирме. Кроме того, она обладала тактом. Она знала, когда говорить и когда следует промолчать, когда вступить в спор и когда лучше придержать язык за зубами. А для такого городка, как Нортгемптон, это было немаловажным.

Лаура и Дафна были лучшими подругами еще со школьных времен. Они вместе учились, вместе ходили на свидания, вместе проводили летние каникулы. Дафна первой узнала о том, что Лаура бросает колледж и выходит замуж за Джеффа; Лаура первой узнала о том, что Дафна принята в Йель. Благодаря рассказам Дафны Лаура знакомилась с правом; Дафна познавала материнство, впитывая опыт Лауры. Они пользовались услугами одного и того же парикмахера, одной и той же портнихи, ходили к одному гинекологу. Они были ближе чем сестры.

Сейчас Лаура нуждалась в помощи именно такого близкого человека, поэтому почувствовала облегчение, когда Дафна ворвалась в дом спустя полчаса после ее звонка.

— Расскажи мне все снова, — распорядилась Дафна. — Он вовсе не появлялся дома со вчерашнего вечера?

— Да. Я уже изо всех сил пыталась вспомнить, не предупреждал ли он меня о чем-нибудь, но, даже если бы у него и были планы на ночь, он взял бы с собой сумку. Я осмотрела весь дом — ванную, спальню, шкаф. Все вещи на месте.

Затем она рассказала Дафне о том, что звонила Дэвиду, секретарше Джеффа и в полицию.

— Может, он где-нибудь с друзьями? — предположила Дафна.

— Всю ночь? Это не похоже на Джеффа.

— Может, встретился с каким-нибудь старым другом?

Лаура пожала плечами.

— С кем? — У Джеффа было не много старых друзей. Он был не сентиментален.

— Может, он где-нибудь надрался и вырубился?

— Он не пьет.

Дафна приподняла бровь:

— Он пьет.

— Одну-две рюмки, не более, — повторила Лаура. — Он никогда не бывает пьяным. Это исключено. Но даже если бы это произошло, бармен вышвырнул бы его прочь либо позвонил в полицию или мне.

— А не мог он куда-нибудь отправиться с коллегами из офиса? — поинтересовалась Дафна.

— У него нет с ними близких отношений. Его теннисная четверка — единственные люди, с кем он общается. У Джеффа нет близких друзей. Вся его жизнь — это семья. — В полной растерянности она запустила руки в волосы. — Это совсем на него не похоже, Даф, — еле слышно промолвила она. — Если он говорит, что будет дома в шесть, то всегда приходит в шесть. Если он говорит, что задерживается на час, то задерживается на час. Он очень организованный человек, очень пунктуальный и абсолютно предсказуемый. — С Деброй нужно было быть мужественной, с Дафной в этом не было необходимости. — Уже час как рассвело. Даже если полиция ослепла, а он попал в автокатастрофу, кто-нибудь уже это заметил бы. — Почувствовав, что у нее дрожат колени, Лаура выдвинула табурет и опустилась на него.

— Ты спала?

— Я не могла заснуть. Я чувствую себя выбитой из колеи. Это так не похоже на Джеффа. — Лаура посмотрела на Дафну: та умела разгадывать загадки. — Ты же знаешь его. Ты была свидетельницей на нашей свадьбе и с тех пор все время бывала у нас. Если не считать меня, ты его, наверное, знаешь лучше всех. Где он может быть?

Дафна пододвинула табурет поближе к Лауре, так что их колени соприкоснулись.

— Он не появлялся в музее?

Лаура покачала головой.

— Он собирался идти туда?

— Ага. Он любит такие вещи. Бывать на людях важно для его дела.

— Может, он был недоволен тем, что мероприятие обслуживается «Вишнями»?

Лаура не могла себе представить этого.

— Он бывал на других мероприятиях, которые мы обслуживали, и его это нисколько не волновало. Он гордился тем, что я делаю.

— Я знаю, но некоторые мужчины…

— Только не Джефф. Задолго до того, как я стала владелицей ресторана, он получил свой диплом бухгалтера-ревизора.

— Но ресторан…

— Ему нравится ресторан. Это придает ему вес. Благодаря ему Джефф получает новых клиентов. Поверь мне, Даф, он не комплексовал из-за этого, а если бы даже комплексовал, то не стал бы вот так исчезать. — Зазвонил телефон, и Лаура, соскочив с табурета, схватила трубку. — Алло?

— Привет, Лаура. Это Дэвид. Надеюсь, Джефф наконец появился. Все в порядке?

Рука Лауры, в которой она держала трубку, задрожала.

— Он не вернулся, Дэвид. Его здесь нет.

— Нет? Совсем не возвращался домой?

— Именно так.

— Это не похоже на Джеффа.

Лаура чуть ли не истерически рассмеялась:

— Ты мне будешь рассказывать.

— С тобой все в порядке?

— Нет, со мной не все в порядке. Я сама не своя от волнения.

— Ты звонила в полицию?

— Безрезультатно. — Она пересказала содержание своего разговора с офицером полиции. — Полиция ничего не хочет предпринимать. Но он же должен где-то быть. Может, надо нанять частного детектива.

Дафна покачала головой и сделала отрицательный жест рукой.

— Нет? — переспросила Лаура.

— Пока нет. Пока нет.

— Я так понял, ты не одна, — заметил Дэвид.

— С Дафной Филлипс.

— Может, мне тоже приехать?

Лауру не слишком привлекала подобная перспектива. Дэвид был прекрасным бухгалтером и хорошим другом, но его присутствие было излишним.

— Я бы предпочла, чтобы ты отправился в офис и просмотрел содержимое стола Джеффа. Может, он оставил какую-нибудь записку.

— Хорошая мысль. Я буду там через полчаса и позвоню тебе сразу, как только все осмотрю.

Повесив трубку, Лаура прислонилась к стене и устремила на Дафну усталые глаза.

— Где он может быть? — вопрос прозвучал как слабое эхо, отраженное бесчисленное количество раз после того, как он прозвучал в этом доме впервые.

Спокойная невозмутимая Дафна тоже выглядела непривычно встревоженной.

— У меня нет ни малейшего представления, где может быть Джефф.

— Так что же мне делать? Начинать обзванивать всех? Я хотела это сделать еще вчера вечером, только решила, что это будет выглядеть смешно. Я была уверена, что Джефф вернется домой, я была уверена в этом, и мне не хотелось надоедать нашим друзьям, чтобы потом он вернулся в одиннадцать или двенадцать часов с вполне основательными объяснениями, где он был. — Оторвавшись от стены, Лаура взяла тарелку с вафлями и поставила ее в микроволновую печь. — Но сейчас восемь утра, а его все еще нет дома. Что мне делать — сидеть здесь, или отправляться на поиски, или обзванивать знакомых? Что?

— Ты звонила Лидии?

— Я не могу. Джефф — ее радость и гордость. Я не могу ей сказать, что он пропал. Ей семьдесят три года, и она не слишком здорова.

— А как насчет брата Джеффа?

Лаура вздохнула, поперхнулась и закашлялась, прижав руку к сердцу.

— Что насчет брата?

— Может, у него какие-нибудь неприятности?

— Не сомневаюсь.

Кристиан Фрай умудрялся поднимать переполох, где бы он ни появлялся, иногда ему для этого было достаточно одного взгляда.

— Может, Джефф отправился помочь ему.

Раздался сигнал микроволновой печи, и Лаура вынула из нее тарелку.

— Они не слишком ладят друг с другом.

— Но они братья.

— Они так же отличаются друг от друга, как ночь ото дня.

— И все же семья есть семья, — со спокойной настойчивостью возразила Дафна. — Можно допустить, что Кристиан позвонил ему, если нуждался в его помощи.

— Он мог позвонить, но Джефф не поехал бы. — Лаура открыла холодильник и достала взбитые сливки и сок, к которому не притронулась Дебра. — Ты же знаешь Кристиана, Даф. Ты видела, как он себя ведет. На нашу свадьбу он явился под наркотой, на шестидесятипятилетие Лидии пришел пьяным, он вызывающе себя ведет на каждом дне Благодарения.

— Я никогда не считала его настолько дурным.

— А я считала… и считаю.

— Но ты продолжаешь приглашать его.

— Потому что он член семьи! — вскричала Лаура, доставая подставку с яйцами и брусок масла. — И потому что я сочувствую ему, он так одинок. — Но всякий раз, когда он появлялся, Лаура с трудом его переносила, и хотя старалась не показывать вида, Джефф ощущал это. — Нет, Джефф не поехал бы на помощь Кристиану.

— Может, тебе все-таки стоит ему позвонить, просто на всякий случай?

— Я думаю, его нет.

— И все же попробуй. Это не составит труда.

На самом деле это невозможно. И Лаура знала это точно так же, как знала и то, почему Кристиан пришел на ее свадьбу под наркотой. Она не могла позвонить ему. Только не по этому поводу.

Она вынула ложечку из ящика со столовыми принадлежностями.

— Произошло нечто ужасное. Других объяснений нет.

Дафна встала с табурета:

— У меня есть приятель в отделении полиции. Сейчас я ему позвоню.

— Они сказали мне, что пока не могут ничего предпринять.

— Он мне обязан, — Дафна уже набирала номер. — Детектива Мельроуза, пожалуйста, — произнесла она в трубку несколько секунд спустя.

Лаура вытащила сковородку.

— Лаура, что ты готовишь? — пробормотала Дафна, прикрыв рукой микрофон.

— Завтрак.

— Для себя?

— Для тебя. У меня есть вафли, и сейчас я сделаю яичницу.

Дафна взяла ее за руку и усадила на табурет.

— Перестань. Сядь. Успокойся.

— Я не могу успокоиться, — воскликнула Лаура. — Я не понимаю, что происходит, и мне плевать, если моя мать заявит, что я не умею контролировать себя. Я хочу знать, где Джефф, и хочу знать это немедленно!

Дафна подняла руку, чтобы остановить это словоизвержение.

— Деннис, это Дафна Филлипс, — она начала говорить и умолкла. — Хорошо, спасибо. — Она опять сделала паузу. — Нет, я не знала, что он выпущен на свободу, но я звоню по другому поводу. — Она вкратце обрисовала ситуацию. — Я знаю, что вы не можете ничего предпринять официально до вечера, но я подумала, что, учитывая личность и положение, занимаемое Джеффом Фраем, вы сможете навести кое-какие справки. — Она помолчала, выслушивая ответ, и снова заговорила уже с нотками возмущения в голосе: — Нет, он не запутан ни в каких грязных историях. Но он довольно известная фигура здесь, и если паче чаяния с ним что-то произошло, выжидательное поведение полиции будет выглядеть не слишком привлекательно.

Лаура была не в состоянии сидеть спокойно. Она подошла к большому дубовому столу, который стоял в застекленной нише на кухне, открыла большую кожаную сумку, лежавшую на нем, и вытащила свою записную книжку.

— Он сделает несколько звонков и наведет справки, — присоединившись к ней через минуту, сказала Дафна. — Он будет осторожен. Незачем привлекать прессу.

Пресса. О Господи, это будет кошмар.

«Джеффри Фрай, известный дипломированный бухгалтер-ревизор, исчезает так же таинственно, как вишневые круассаны в ресторане его жены», — напишет Дагган О’Нил.

В ужасе от такого поворота дел Лаура взглянула на свой календарь.

— У меня сегодня на утро была назначена масса встреч, но я хочу быть здесь, когда позвонит Джефф. — Она перевела взгляд на окно: двор выглядел сумрачным и опустевшим под серым, обложенным тучами небом. — Если Джефф позвонит. А если он не позвонит?

— Он позвонит.

— Я отправила Дебру в школу. Если Джефф не появится до ее возвращения, это будет ужасно. — Она бросила испуганный взгляд в сторону Дафны. — Если нам не удастся ничего узнать к этому времени, мне придется позвонить Скотту. — Дыхание ее стало частым. — Как будто все происходит не со мной.

Тишина, которая последовала за этим утверждением, служила как бы доказательством ее слов. Обычно в половине девятого утра Джефф завтракал на кухне. Без четверти девять он уходил из дома. В девять сидел за своим рабочим столом и распечатывал почту.

Раздался телефонный звонок, и Лаура бросилась к телефону.

— Тут ничего нет, — сообщил Дэвид без предисловий. — Я обшарил его стол, картотеку и книжные полки. Повсюду безупречная чистота.

Лаура знала, что это типично для Джеффа. Он был аккуратным человеком. Прежде чем положить грязные носки в корзину, он выворачивал их на правую сторону; вешал брюки, сложив их точно по стрелке; расставлял книги на ночном столике в том порядке, в котором они должны быть прочитаны. Когда другие женщины жаловались на неряшество собственных мужей, Лаура лишь благодарила небо. Джефф был идеальным мужем для работающей женщины с детьми.

Сопротивляясь отупляющему отчаянию, она заставила себя отчетливо мыслить.

— Какой у него распорядок дня на сегодня? Когда назначена первая встреча?

— В половине десятого, — ответил Дэвид и добавил более заботливым тоном: — Думаю, здесь мы и получим ответ. Джефф не мог просто сорваться и бросить тебя.

«Бросить тебя». Кровь запульсировала в ее ушах с такой силой, что она на мгновение оглохла.

— Конечно не мог, — с усилием сглотнула Лаура. — С ним что-то случилось. И я должна выяснить, что именно.

— Наверное, мне лучше приехать.

— Нет. Оставайся в офисе. Может, ты сделаешь пару звонков кому-нибудь, — она подняла вопросительный взгляд на Дафну, которая протянула руку к трубке. — Подожди, Дэвид. С тобой хочет поговорить Дафна.

— Дэвид? Веди себя словно ничего не случилось. Когда соберутся ваши сотрудники, спроси, не видели ли они Джеффа. Скажи, что он тебе нужен, — она помолчала, выслушивая Дэвида, и продолжила: — Зачем ставить его в неловкое положение, если он вскоре объявится и объяснит, где он был. А больше всего мы не хотим, чтобы кто-нибудь, пронюхав, что творится что-то неладное, начал распространять слухи по всему городу. Необходимо держать все под контролем.

Лаура была согласна с этим, изо всех сил она старалась сохранять самообладание. Мысли ее скакали, от происходящего в данный момент она возвращалась к воспоминаниям о прошедшей ночи, от надежды переходила к растерянности и страху. Глаза ее были сухими и усталыми, хотя она не ощущала утомления. Сердце бешено колотилось.

Оставив Дафну, она вышла в столовую. Ее пальцы скользнули по резной спинке чипендейльского кресла, спустились вниз и замерли на краю стола. Меньше чем две недели назад, в День Благодарения, стол ломился от яств, а дом был полон людей. Они принимали двадцать шесть человек: ближайших родственников, друзей и членов их семей и даже нескольких сослуживцев. Лауре нравилось устраивать такие вечера, и все присутствовавшие тоже получали удовольствие от них. Даже Мадди была как шелковая — несомненно, довольная хорошим поведением Лауры и приездом Гретхен из Сакраменто, — но каким испытанием для Лауры было соединить на весь уикенд свою мать и младшую сестру. Они были как огонь и вода, именно поэтому Гретхен и сбежала на Восточное побережье. Но за последние несколько лет Мадди, кажется, усвоила, что, если она хочет видеть Гретхен, ей придется сдерживаться, избавиться от постоянной привычки поддразнивать, раскладывать, анализировать и научиться держать язык за зубами.

Лаура, не порвавшая с матерью, как это сделала Гретхен, и до сих пор терпевшая ее язвительные замечания, содрогнулась от мысли, как Мадди отреагирует на исчезновение Джеффа. Она молила Бога, чтобы он объявился и тайна раскрылась, прежде чем обо всем станет известно Мадди.

— Мы обо всем договорились с Дэвидом, сказала Дафна, появляясь в дверях. — С тобой все в порядке?

Лаура слабо улыбнулась:

— Все в порядке. — Она судорожно вздохнула: — Что мне теперь делать?

— Хочешь позвонить каким-нибудь знакомым?

Лаура подошла к окну.

— Прежде чем ехать к каким-нибудь знакомым, он бы появился здесь. Я хочу сказать, кто у него есть? Мы и сотрудники в офисе. И его теннисная команда. Они играют по понедельникам. То есть сегодня ближе к вечеру, — сообразила она.

— Позвони кому-нибудь из них, — предложила Дафна тихим ласковым голосом. — Может, он договорился об отмене встречи. Тогда за это можно будет уцепиться.

— В том случае, если он планировал свой отъезд заранее. Ты думаешь, что так оно и было?

— Нет. Просто я пытаюсь составить общую картину.

Лаура едва слышала, что говорила Дафна. На нее навалилось чувство всеобъемлющего одиночества.

— Как он мог планировать отъезд, ничего не сказав мне, не взяв свои вещи, не попрощавшись с Деброй?

— Ты права. Он не мог этого сделать по доброй воле.

Зазвонил телефон, и Лаура кинулась к аппарату.

— Алло?

— Слава Богу, что я поймала тебя, — раздался скрипучий голос Мадлен Маквей. — Я боялась, что ты уже ушла. У тебя есть минутка?

Глаза Лауры стали безумными.

— Ах, как не вовремя, мам.

— Но мне надо скоро уходить. Я освобожусь только после обеда, так что мы должны решить все сейчас.

У Лауры привычно засосало под ложечкой. На мгновение она снова ощутила себя восьмилетней девочкой, которую вызвали на ковер в гостиную, где у Мадди был домашний офис, чтобы объяснить, почему она не взялась подготовить проект для Ярмарки научных идей. Желая узнать, в чем она провинилась на этот раз, Лаура спросила:

— Что решить?

— У нас тут сложности на нашем факультете в связи с Рождеством. Мы сделали заказ на девятнадцатое на выездное обслуживание в деканате, кое-кто высказывает недовольство тем, что все будет проводиться на территории университета. Не то чтобы это смущало лично меня…

— Ты не можешь подождать минутку? — перебила ее Лаура и, не дожидаясь ответа, положила трубку.

— Я не в состоянии вынести это, — промолвила она, с отчаянием глядя на Дафну.

— Скажи ей, что позвонишь позднее.

— А что, если потом будет хуже?

— Скажи ей, что ты ждешь звонка.

— Она знает, что у меня два номера.

— Скажи ей, что ты больна.

— Она ответит, что это утреннее недомогание, и разразится речью о женщинах, рожающих в моем возрасте.

Дафна побледнела:

— Ты беременна?

— О Господи, да нет же! У меня нет ни времени ни сил на беременность! К тому же мне тридцать восемь лет!

— И ты боишься собственной матери.

— Больше не боюсь. Больше не боюсь. Скоро перестану бояться.

— Тогда поговори с ней прямо сейчас и реши все.

Лаура пристально посмотрела на Дафну и вернулась к телефону.

— Прости, мама. Так что ты говорила о Рождестве?

— Некоторые сотрудники на моем факультете, — снова начала Мадди с легкой ноткой осуждения, порицая тем самым Лауру за задержку, — хотят провести вечер за пределами университета. Они говорят, что мы должны сделать как можно более праздничным этот вечер для наших выпускников. — Она фыркнула: — Как будто они понимают их психологию лучше. Атмосфера деканата будет достаточно праздничной, как ты считаешь?

— Безусловно, — откликнулась Лаура.

— Ну что ж, мы с тобой в меньшинстве. Я могу настаивать на своем, но они заявят, что я цепляюсь за прошлое. Ответь мне, разве я когда-нибудь боялась двигаться вперед? Никогда! Я самый прогрессивный сотрудник нашего факультета!

Лаура ни на минуту не сомневалась в этом. Не сомневалась она и в том, что более молодые сотрудники факультета желали бы сместить ее шестидесятисемилетнюю мать с поста ректора. Хотя кое-кому, может быть, и нравилось сражаться с ней. Она была серьезным противником.

— Уверена, они по достоинству оценят все, что ты делаешь, — умиротворяюще промолвила Лаура.

— Они хотят в ресторан, — поставила ее в известность Мадди. — Ты сможешь принять нас?

Принуждая себя вернуться к делам, когда все в ней противилось этому, Лаура мысленно представила расписание на стене своего офиса, где отчетливыми красными буквами напротив декабря было написано: «Квота заказов на вечер исчерпана». Она с восторгом выводила эту надпись, ибо она свидетельствовала о достигнутом ею успехе, и ей очень хотелось похвастаться этим перед Мадди. Но в данный момент желание прошло, поэтому она просто сказала:

— Сейчас уже несколько поздновато вносить изменения.

— За три недели? Мы же ничего не отменяем, а просто переносим мероприятие из школы в ресторан, — голос Мадди стал тише, тая в себе скрытую угрозу. — Лаура, неужели это так сложно для тебя?

В этом уже был вызов, знакомый Лауре с самых ранних лет. Мадди Маквей была волевой женщиной, всегда действующей напролом. Проведшая всю жизнь в академических учреждениях, она не только возглавляла свой факультет, но и являлась членом разнообразных профессиональных организаций, что еще больше осложняло общение с ней. Иногда Лауре казалось, что она бросила колледж именно из-за матери. Мадди была возмущена этим и немного смирилась, только когда Дебра пошла в школу, а Лаура занялась торговлей сырными пирогами с вишнями собственного изготовления. Это было десять лет назад. Мадди не изменила мнения, когда маленькое дело Лауры разрослось в фирму по обслуживанию мероприятий: гастрономическая карьера не входила в список приемлемых для нее занятий. Затем, два года тому назад, был открыт ресторан. Его успех означал, что Лаура наконец может общаться со своей матерью на равных.

Невзирая на таинственное исчезновение Джеффа и всю свою тревогу, Лаура собрала оставшиеся силы.

— Никакой сложности. Я смогу все уладить. Но мне надо будет перезвонить тебе.

— Мы заказывали коктейли на шесть и обед на семь вечера.

— Вы делали заказ на обслуживание у декана. Если вы хотите провести вечер в ресторане, вам придется сдвинуть его на более ранний час или на более поздний. График заполнен до предела. Я впишу вас, но вы должны тоже пойти навстречу.

На другом конце провода повисла пауза. Лаура отлично знала, что означали эти паузы. Они были рассчитаны на устрашение собеседника. Но в данном случае Лаура была права, более того, сейчас она оказалась хозяйкой положения, и, хотя она никогда не стремилась к власти, ей было приятно, что мать это понимает.

Господь свидетель, немногое за последние двенадцать часов ей доставляло удовольствие.

— Вероятно, у меня не остается выбора, — наконец промолвила Мадди. И тут же, словно не в силах удержаться, она ввернула шпильку: — Надеюсь, стоить это будет не намного больше?

— Для тебя, мама? Столько же.

— Очень хорошо, — ответила Мадди. — Позвони мне сразу, как только уточнишь время. Тогда мы сможем все обсудить.

Лаура повесила трубку. Но ей было не суждено насладиться тем, что она отстояла свои права, — тревога снова охватила ее. Взгляд ее остановился на автоответчике.

— Может, я каким-то образом пропустила его запись?

— Что? — переспросила Дафна.

— Сообщение от Джеффа. — Лаура нажала кнопку и отмотала назад кусок пленки.

Раздался гудок. «Лаура, это Су. У нас проблема. Ребята погрузили в наш грузовик не то филе миньон. Мы получили фаршированный, а клиент заказывал обычный. А обычный, вероятно, повез Дейв. Я сейчас пытаюсь дозвониться до Ди. Если тебя нет в ресторане, она все уладит». Сообщение было закончено, и снова раздался гудок.

— Су Хиршорн, — пояснила Лаура. — Она возглавляет одну из моих бригад. Она нашла меня в «Вишнях».

Прозвучал следующий зуммер. «Звонят из офиса доктора Ларимера с напоминанием, что Джеффри Фрай назначен на прием к дантисту в среду в полдень».

Лаура кинула взгляд на Дафну, когда сообщение закончилось, но прежде, чем она успела рассказать о зубной боли Джеффа, последовало следующее сообщение.

«Привет, мам». Это был голос Скотта, звучавший на фоне смеха и чьей-то болтовни. При этих счастливых звуках Лаура прижала к губам кончики пальцев. «Похоже, тебя опять нет дома. Я просто хотел сообщить, что получил четыре с плюсом за тот экономический тест, который думал, что провалил. Статья по истории искусств продвигается нормально. Я пашу изо всех сил. Как и все. М-м, что еще? У нас тут была отличная вечеринка в прошлые выходные». Последовал взрыв смеха и приглушенный голос Скотта: «Заткнитесь, вы». И далее: «Мои друзья съели все, что ты прислала. Им очень понравилось». За этим последовали приветственные восклицания и аплодисменты. «Это означает спасибо. Ну, кажется, все. Скоро поболтаем. Пока».

— Что стало со скромным малышом, собиравшим ракушки со мной на пляже в Сен-Круа? — промолвила Дафна.

Лаура не спускала глаз с автоответчика.

— Он вырос. — Она ждала, затаив дыхание, пока машина не поставила ее в известность, что это было последнее сообщение.

Дафна прикоснулась к ее руке:

— Он появится. Мы его найдем.

Но Лаура думала уже о будущем.

— А как же Рождество? А поездка в Сабу после Нового года? А его день рождения, на который уже печатаются приглашения?

— К этому времени он будет здесь.

— А если нет? — Зазвонил телефон. И, схватив телефонную трубку, Лаура выкрикнула срывающимся голосом: — Алло?

— Это я. У тебя странный голос. Все в порядке?

— О Господи, Элиза.

— Его нет?

— Пока нет. Не было всю ночь. Что-то случилось.

— Сейчас я приеду.

Короткие гудки раздались прежде, чем Лаура успела возразить, впрочем, она и не собиралась возражать. После Дафны Элиза Шулер была одной из ее ближайших подруг. Они жили в одной комнате в колледже; и Лаура всегда утверждала, что единственное, что ее примиряло со школой, — это Элиза. В течение последующих лет они стали еще ближе. Именно на вечеринке в доме Лауры Элиза познакомилась с одним из клиентов Джеффа, за которым теперь уже шесть лет была замужем. Нельзя сказать, чтобы этот брак был заключен на небесах. Питер Шулер был старше Элизы, к тому же он был очень ортодоксален, что удваивало их разницу в возрасте. Но Элиза хотела детей, и Питер для этого вполне подходил. Таким образом, она получила двух девочек, не достигших еще пяти лет, горничную и бонну, на которой настоял Питер, что оставляло ей время для «Вишен» и Лауры. Лаура благодарила за это небеса. Экстравагантная до вбзалмошности, Элиза была настоящим сгустком энергии и к тому же обладала золотым сердцем. Дафна могла посоветовать Лауре, что делать дальше, но только Элиза была в состоянии поднять ей настроение.

Учитывая, что часы уже показывают девять, а ни Дэвид, ни детектив Дафны так и не позвонили, Лаура чувствовала, что потребуются недюжинные усилия, чтобы поднять ее настроение.

3

Джеффри Фрай проснулся со страшной пульсацией в голове. Он положил руку на лоб, чтобы умерить ее, но боль была всепроникающей, разливающейся по всему черепу. Ему рассказывали, что похмелье именно так и протекает, и теперь он знал это на собственном опыте. Сейчас он раскаивался в том, что напился до беспамятства. Но больше ему ничего не оставалось. Это было своеобразным обрядом посвящения, который должен был состояться давным-давно. Словно наконец он стал мужчиной за шесть недель до своего сорокадвухлетия.

Это забавное предположение навязчиво пульсировало в его мозгу между вспышками боли и пластом более серьезных мыслей. Он попытался открыть глаза, чтобы выяснить, действительно ли он что-то совершил, или это ему все приснилось, но веки отказывались подниматься. Поэтому, прижав растопыренные пальцы к макушке головы, он остался лежать не шевелясь, решив довериться лишь слуху и обонянию.

Он лежал на узкой простой деревянной кровати, которая оказалась даже несколько длиннее, чем требовалось. Простыни были жестко накрахмалены и пахли пластикатовыми мешками, из которых он изъял их накануне вечером. Теперь они сбились в комок, свидетельствуя о его умении стелить кровать, и при каждом вдохе он чувствовал прикосновение к своей коже грубого шерстяного одеяла. Одеяло тоже пахло новизной, что никак не соответствовало всему остальному.

Лежа на кровати с закрытыми глазами и больной головой, Джефф ощущал запах плесени и старости. Когда-то здесь жил рыбак с собакой. Если бы у рыбака была жена — она бы тоже мыла голову яблочным шампунем, клала саше в ящики с бельем и пользовалась дезодорантом «Джой», как жена Джеффа. Запахи и звуки этого дома были лишены нежности и мягкости. По крыше грубо барабанил зимний дождь, которому давно уже была пора превратиться в снег, а внизу под карликовыми соснами за полосой высохших водорослей и широким каскадом скал и валунов на камни снова и снова накатывало море в заунывном плаче поражения.

Он выбрал побережье, потому что любил море. Когда он был маленьким и его семья уезжала отдыхать к морю, он часами сидел, глядя на волны. Они завораживали его. Он ощущал их мощь.

Теперь, прислушиваясь к прибою, он так же чувствовал их силу, и в какое-то мгновение его озарило, что поражение потерпел он сам. Но мысль эта как возникла, так и исчезла, и он не стал к ней возвращаться. Он не хотел думать о поражении. Не хотел думать о том, что оставил за спиной. Он просто не мог думать об этом. Поэтому он покрепче прижал руку к голове, спустил ноги с кровати и, преодолевая накатывающую тошноту, принял сидячее положение.

Он застыл в этой позе, пока мир не перестал кружиться перед ним. Затем очень медленно он приоткрыл глаза. Для того чтобы осмотреть всю хижину, не требовалось поводить глазами, настолько она была мала. Но Джеффа не смущали ее размеры. Чем меньше, тем уютней. К тому же так было практичней. Все, что необходимо, было на виду, даже сейчас, невзирая на его временную близорукость. Он различил смутные контуры кухонной раковины и полок на одной стене, книжных полок и стола у противоположной стены и намек на гостиную мебель — у третьей. Посредине комнаты стояла дровянная плита, излучавшая остатки тепла от сожженных в ней накануне вечером бревен, между плитой и кухонной частью комнаты небольшой круглый стол с двумя стульями.

Все было сделано из дерева. Все несло на себе следы долгого пользования. Все нуждалось в ремонте. Но Джефф не жаловался. Ему нужно было спрятаться, а лучшего места было невозможно вообразить. Здесь его никто не найдет. Город находится на слишком большом расстоянии к северу, так что ни один представитель цивилизации не мог заглянуть сюда.

Нет. Никто его не найдет. Он все прекрасно предусмотрел. Когда прошлым летом он приехал сюда подыскивать хижину, он загримировался, назвал чужое имя и заплатил наличными. В течение всей осени он собирал необходимое — не только простыни и одеяла, но и кухонную утварь, тарелки, теплую зимнюю одежду. Делая это, он также соблюдал крайнюю осторожность, платя наличными и покупая по одной-две вещи за раз в магазинах, как можно более удаленных от Нортгемптона. Через две недели у него отрастет борода, через четыре — длинные волосы, а пока он сможет продержаться на тех запасах, которые вместе со всем остальным были сложены в багажнике «порше».

«Порше», единственный предмет роскоши, который он позволил себе взять, стоял в безопасности под темно-серым брезентом в сарае за домом. Город был окутан густым туманом, когда он ехал по пустынной главной улице в предрассветный час. Никто никогда ничего не узнает.

Он не взял ничего, кроме одежды, надетой на нем, портфеля и пятидесяти тысяч долларов в мелких купюрах. Этого ему хватит, чтобы продержаться первое время. Его расходы будут не слишком большими. Хижина продавалась вместе с автономным генератором, но Джеффу даже нравились фонари «молния», которые были развешаны на крюках тут и там по комнате. Пользуясь ими, дровами для обогрева и привезенной с собой пищей, он мог никуда не вылезать в течение многих дней. Он даже захватил с собой книги, так что не умрет со скуки, хотя и без книг здесь было чем заняться. После рыбака хижина в течение многих лет принадлежала писателю, который скончался два года назад. По словам агента по недвижимости, он был довольно эксцентричным типом, и толщина напластований грязи на окнах свидетельствовала о том, что их не мыли гораздо дольше, чем два года. Джефф запасся средствами для мойки и чистки. На случай необходимости он купил даже молоток и гвозди. А когда с ремонтом будет покончено и он обрастет до неузнаваемости, то сможет отправиться в город и наняться подмастерьем плотника. Именно так поступил Кристиан — нет, Кристиан начал со строительства моста в отдаленной западноафриканской деревне, но начинать разнорабочим в отдаленной местности Новой Англии ничуть не хуже. Ну и что из того, что он плохо разбирается в плотницком деле? Если Кристиан смог этому научиться, то и он сможет. Разве у них не одни и те же гены? Он тоже сумеет заработать себе мозоли.

Как ни трудно было в это поверить, но впервые в жизни он мог делать то, что хотел. Он был свободен, абсолютно свободен. Без имени. Без прошлого. Без ответственности, привязывающей человека к рабочему столу по восемь часов в день, по пять дней в неделю, по пятьдесят недель в год. Он был свободен.

Но чувствовал он себя как последнее дерьмо.

«Может, это из-за холода», — подумал он. Плита работала замечательно, но весь дом пронизывали сквозняки — то, чего он не заметил летом, так как было тепло. Сырость пробирала его до костей, заставляя дрожать мелкой дрожью.

Да нет, все дело в похмелье. Усилием воли он заставил себя встать и подошел к поцарапанному столу, на котором лежал гладкий кожаный портфель, никак не вписывавшийся в эту обстановку. Он вынул из бутылочки две таблетки аспирина и, закинув голову, проглотил их не запивая — со всей непринужденностью «свободного как птица» человека, разящего перегаром.

Однако резкость этого движения вызвала печальные последствия: голова его чугь не разорвалась от боли, и воспаленный желудок отреагировал немедленно. Невзвидев света и забыв о холоде, свободе и о том, что он настоящий мужчина, Джефф, спотыкаясь, добрел до ванной, где его вывернуло наизнанку.

На другом конце земли Кристиан Фрай проснулся с первыми лучами солнца и, ощутив жару, даже находясь еще в полубессознательном сонном состоянии, тут же понял, где он. Он уже бывал в Австралии раньше. Не то чтобы это было его излюбленным местом, но к нему обратились с деловым предложением, которое ему понравилось, время у него было, и при определенной свободе воображения Австралия находилась не так уж далеко от Таити, куда он должен был отправиться вечером того же дня. Приезда на Таити он действительно ждал с нетерпением. Там он тоже уже бывал и мечтал о встрече со старыми друзьями. К тому же он хотел пожить некоторое время в роскоши, которой его не слишком баловали здесь. Его бунгало лишь немногим больше обычного тропического навеса — дощатый пол слегка приподнят над землей, а подпорками для тростниковой крыши служат центральный шест и единственная стена со стороны леса. Половина, обращенная к океану, была открыта, чтобы пропускать морской бриз, если бы ему удалось пробиться сквозь деревья, хотя в данный момент Кристиан не ощущал ни малейшего дуновения. Воздух был теплым, влажным и неподвижным, он высасывал все силы, прежде чем человек успевал продвинуться хотя бы на дюйм. Сейчас Кристиан, не задумываясь, обменял бы свой «Никон» на вентилятор.

В Керне с его современными гостиницами, расположенными на берегу, было не так плохо. Вполне прилично было и чуть севернее, в Порте Дугласе, где он жил на яхте, являвшейся настоящим произведением искусства во всем — от горячих ванн до женщин. Однако севернее Порта Дугласа плотские удовольствия отступали перед напором буйной растительности, особенно перед первозданными чащами Дейнтри.

Тропические леса и должны были быть такими — густыми и девственными, но Кристиан впервые в жизни видел столь огромный массив. В солнечном свете, лившемся сквозь уходящий ввысь ковер листвы, его камера выхватывала яркие оттенки красного, оранжевого, розового, глубокие и богатые тона зеленого и темно-синего. Он снимал не только растительность, но и птиц, бабочек, грызунов и рептилий. Многие из них водились только в этой части света. Выражение «вымирающие виды» настолько затаскано, что воспринимается как само собой разумеющееся. Но истинный смысл его можно оценить, лишь собственными глазами увидев эту красоту, которой суждено погибнуть.

Кристиан видел ее. Эта красота отличалась от красоты идеально ограненного бриллианта, или грузинского замка, выстроенного в скале, или хорошо одетой женщины. Это была дикая, первозданная красота, не знакомая с человеком. Жаркая и влажная, благоухающая новой жизнью и разложением, она высоко вздымалась над головой, громоздилась под ногами и иногда была удушающей, но неизменно живой.

Задача состояла в том, чтобы сохранить ее именно в таком виде, поэтому-то к Кристиану и обратились с просьбой снять ее на пленку. Он отснял несколько десятков кассет, которые теперь хранились у него в прохладном месте. Если хоть часть этих снимков поможет делу, значит, он недаром проливал пот последнюю неделю.

Даже сейчас, на рассвете, в самое прохладное время дня, он истекал потом. Хорошо еще, что он не был одет. Одежда только мешала. Временами в лесу стояла такая нестерпимая жара, что любая тряпка, надетая Кристианом, мгновенно пропитывалась потом. Случалось, что он вымокал до нитки под дождем. Его предупреждали, что декабрь не лучшее время года для жизни здесь, но именно этот месяц отлично вписывался в его планы. Он любил уезжать на праздники, и если это были тропики в сезон дождей — что ж, пусть будет так. От чего бы ни вымокала его одежда — от пота или ливней, просушить ее до конца ни разу не удавалось, и постепенно она приобрела затхлый, прогорклый запах. Всю ее надо будет выбросить по приезде в Керн, а на Таити ему мало что потребуется.

При этой мысли он улыбнулся и потянулся, закинув руку за голову к узлу длинного гамака на стойке, к которой тот был привязан. Расслабившись, он провел рукой по волосам, росшим на груди, и животу. Он похудел, потерял с потом фунтов семь-восемь, что было неплохо. Он любил быть в форме — не то чтобы он когда-нибудь задумывался о диете или физических упражнениях, ведь он зарабатывал себе на жизнь физическим трудом. Но каникулы — это совсем иное дело. Вкусная пища, меньшая, чем обычно, нагрузка, минимум трат нервной энергии — за каникулы вполне можно набрать вес.

Поэтому-то он и радовался, что уехал в Австралию до дня Благодарения. С Лауриными обедами пределов не существовало. Она готовила всевозможные блюда от супа до десерта, и каждый год все было разным — неизменной оставалась лишь индейка. Эта большая, даже огромная, если учесть количество приглашенных, птица непременно подавалась к столу. Все остальное менялось в зависимости от прихоти Лауры. День Благодарения был временем, когда она демонстрировала свое умение, все, чего добилась, — словом, все, чем она была. В Рождество повторялось то же самое, только с еще большим размахом. И хотя Кристиан не мог отказать Лауре в том, что она выстроила жизнь из ничего и выстроила ее хорошо, он не выносил ее приемов. Ему было слишком больно видеть то, чего он не имел сам.

Поэтому он предпочитал загружать себя делами на праздники. Это избавляло его от необходимости присутствовать на них. Избавляло от ненужных воспоминаний, от необходимости вести себя как скотина, расточать насмешки, демонстрировать свое презрение к благополучию Лауры и Джеффа.

К тому же он был уже слишком стар. Это становилось утомительным — сколько бы он ни пытался иронизировать. В течение многих лет это утверждала Габи.

— Зачем ты это делаешь, Кристиан? — спрашивала она. — Ты причиняешь боль своей семье и самому себе. Ты уже слишком стар для таких игрушек. Зачем ты это делаешь?

Он никогда не мог объяснить это Габи, а то, что он не мог объяснить ей, он не желал объяснять никому. Они были вместе, то встречаясь, то расставаясь, почти шестнадцать лет. Лучшие друзья, жившие то вместе, то порознь. Любовники, то видевшиеся, то разлучавшиеся. Она больше всех подходила ему в жены. Но она работала продюсером ток-шоу в Нью-Йорке, а он строил дома в Вермонте. И чего-то недоставало, какой-то силы, которая заставила бы их ухватиться друг за друга, вынудила бы одного из них пойти на компромисс. Чего-то недоставало.

А потом Габи заболела. Он хотел жениться на ней, но оба понимали неуместность этого жеста, осознавали свое бессилие перед болезнью, которую было невозможно остановить. Поэтому он просто сидел с ней, держал ее за руку, когда она приходила в сознание и начинала испытывать страх, разговаривал с врачами и прикладывал все усилия, чтобы в свои последние дни она не чувствовала себя одинокой. А когда все кончилось, он похоронил ее.

Неторопливая струйка пота сбежала по его лицу — почти как слезы, если б Кристиан умел плакать. Ему недоставало Габи. Она была хорошим другом, камертоном его жизни. Прошло уже три года, как ее не стало, и хотя он не думал о ней постоянно, ему часто хотелось поговорить с ней, пойти с ней куда-нибудь, увидеть ее улыбку.

Она бы не стала улыбаться в Дейнтри со смешком сообразил Кристиан. Габи любила удобства. Ей бы не понравилась жара, влажность и эта громада леса. Она любила простор и тишину. Какофония скворцов, гнездившихся поблизости, отнюдь не привела бы ее в восторг. Как не привлекли бы ее жужжание насекомых к вечеру, крики цикад, писки и кваканье всех остальных обитателей тропиков. Нет, Габи предпочитала роскошь и уединенность. Она не стала бы спать в одних тонких трусиках, как он, в хижине с единственной стеной. Она не стала бы купаться обнаженной в ручье. Ей бы не понравилось гулять по джунглям, где за тобой постоянно наблюдают невидимые существа.

Даже Кристиан тревожился поначалу, хотя его и предупреждали об этом. Каждый звук, изданный им, каждое его движение не оставались незамеченными. Он не сомневался, что ему удавалось увидеть лишь малую часть тех существ, которые наблюдали за ним. Но разве он мог их винить за это? В конце концов, лес был их домом. А он был всего лишь непрошеным гостем.

А ведь он был им всегда.

В четыре часа по бостонскому времени Тейлор Джонс возлежал в постели. Постель была чужая, но хорошо ему знакомая. Он знал на ощупь эти свежие, белоснежные перкалевые простыни, взбитые подушки и толстое белое одеяло. Он знал на ощупь женщину, тело которой даже сейчас полностью соответствовало его телу. У нее была теплая и гладкая кожа, нежное гибкое тело, а ее страстность могла удовлетворить любого.

К несчастью, она уезжала. Через какую-то неделю свежие перкалевые простыни будут сняты с кровати, упакованы и уплывут в Сан-Франциско, где их хозяйку ожидает пост помощницы менеджера в четырехзвездочной гостинице. Место было чрезвычайно выгодным, делавшим честь двадцатисемилетней женщине, идущей крупным шагом вверх по служебной лестнице. Однако гостиниц хватало повсюду, и среди них четырехзвездочных. Вряд ли она выбрала бы эту, если бы расставание с Восточным побережьем разбивало ей сердце.

Они неплохо проводили время, она и Тейлор, но их связывали чисто физические отношения. Он, как и она, это знал. Они были родом из разных мест, им нравились разные люди, они стремились к разным вещам в своей жизни. Но секс им удавался, и они продолжали им заниматься. Ее переезд на другой конец страны, пожалуй, был единственным способом положить конец их отношениям.

Тэк?

Он уткнулся лицом ей в затылок, в ворох густых теплых волос.

— М-мм?

— О чем ты думаешь?

Глубоко вдохнув, он попытался удержать ее запах в своих легких как можно дольше, как гашиш, перед тем как выдохнуть его.

— Я думаю о том, что скоро тебя потеряю.

— Не лги.

— Я не лгу. — Он приподнял голову. — А что, ты думала, я скажу?

— Что тебе надо возвращаться на работу. Обычно ты это говоришь.

Она была права. Он был не из тех, кто медлил или переживал послевкусие занятий любовью. Но сегодня было иначе. Он был не таким уж толстокожим, чтобы не ощущать, что отношения их подходят к концу.

— Я думал, может мы пойдем куда-нибудь пообедать. Повод вполне подходящий, тебе не кажется?

— Если только мы больше не будем видеться до моего отъезда.

Он убрал локон светлых волос с ее щеки.

Не дождавшись ответа, она подняла на него вопросительный взгляд.

— Наверное, будет лучше не видеться, — наконец произнес он. — Проще от этого не станет.

— Ну, расстаться нам будет не так уж трудно. Мы ведь не любим друг друга.

— Нет. — Он провел рукой по ее груди, ощущая соблазнительность ее тепла, хотя она опустошила его менее десяти минут назад. Это было как пристрастие к наркотику. Он испытывал потребность во вливании каждые несколько дней и, если этого не происходило, лез на стену.

Она задержала его руку, положив свою сверху, и снова откинулась на подушку.

— Этого недостаточно. Мне нужно больше. И тебе нужна нежная маленькая жена. Ты выбираешь не тех женщин, Тэк. Ты повторяешь свою ошибку снова и снова. Ты увлекаешься женщинами, которые активно заняты своей карьерой, а они не дадут тебе дом, очаг и пятерых детей. Я могу тебе дать только сердечную боль, потому что у меня есть свои мечты, от которых я не хочу отказываться.

— Если бы ты любила меня, ты бы отказалась.

Она вызывающе посмотрела на него:

— Это ведь ты не любишь меня. А если бы любил, вел бы себя иначе. Быстрый секс три-четыре раза в неделю после предварительного звонка. Даже назначая встречу, ты умудряешься опаздывать. Никаких подарков, никаких цветов, никакого вина, никаких ресторанов…

— Вином и ресторанами ты вполне можешь наслаждаться со своими друзьями.

— Если мне будет позволено заметить, с теми самыми друзьями, с которыми ты даже не удосужился познакомиться. — Ее раздражение перешло в дружеские укоры человека, который знает, что некоторые вещи невозможно изменить. — Ты негодяй, Тейлор Джонс. Одному Господу известно, почему я так долго имею с тобой дело.

— Я знаю почему, — улыбнулся Тэк. — Грандиозный секс.

— Грандиозный секс. Ты пользуешься мной, пока я под рукой, а я позволяю тебе, пока этого хочу. Вот и вся химия. Работает превосходно. А я буду хотеть тебя всегда — это факт. — Она прикоснулась пальцем к ямочке на его подбородке. — Но я не покладая рук трудилась ради этой карьеры, и теперь, когда она начинает вырисовываться, я никому не позволю стать на моем пути. Возможно, я когда-нибудь выйду замуж и заведу детей, но это будет только после того, как я добьюсь определенного положения. Мне нужно это место. Понимаешь?

Он понимал. Слава Богу, она доступно все объяснила. Гостиницы были у нее в крови. Ее оба деда были владельцами гостиниц. Один из них занимался этим до сих пор, и она хотела стать достойной преемницей. Но ей нужно было заслужить это. И она была решительно настроена достичь своей цели.

— Понимаю, — промолвил он без всякого интереса. Да, он восхищался ее решимостью, но ничего не испытывал, кроме презрения к играм, в которые играли члены ее семьи. Он сам начинал с нуля. И единственное, к чему стремилась его семья, так это к тому, чтоб выжить.

— Поэтому мое пребывание здесь бессмысленно. Я мешаю тебе искать других женщин. — Она разгладила его брови подушечкой большого пальца. — Тех, которые подойдут тебе. Которые заставят тебя задуматься и полюбить их до безумия.

— Заставят меня? Задуматься и полюбить до безумия?

— А почему нет? Любовью ты по крайней мере занимаешься именно так. Но все кончается, как только ты встаешь с постели, потому что я не подхожу тебе. Может, если бы мы были ровесниками…

Он оборвал ее, мотнув головой:

— Восемь лет разницы не так уж много. Дело не в этом. Даже если бы мы родились в один и тот же день, мы все равно были бы разными людьми. Ты — светская женщина, а я нет. — У нее были меха, драгоценности, «ягуар». Сумма ее страховки, вероятно, равнялась его годовому расходу на питание. Он работал на Дядю Сэма. А работая на Дядю Сэма, невозможно разбогатеть. Он решил, что в следующей жизни станет крупным магнатом, но пока ему вполне нравилась его работа, особенно когда предстояло крупное дельце. — Ты будешь подниматься все выше и выше. А я нет, и меня это вполне устраивает, потому что я не хочу, чтобы меня затягивали в смокинг по три раза в неделю.

— Жаль, — улыбнулась она. — Смокинг тебе очень идет.

— Ну так что? — улыбнулся он ей в ответ. — Как насчет обеда?

— Я бы предпочла увидеться с тобой еще раз перед отъездом.

Но он покачал головой. Она верховодила все время. Хотя бы сейчас он должен был настоять на своем.

— Ты захочешь меня, — промолвила она и скользнула рукой по его бедру.

— Точно. — Так было с самого начала. Даже в одежде она выглядела соблазнительно. Когда же была обнажена, он и вовсе не мог противиться искушению. И когда ее рука, покинув бедро, начала творить чудеса у него между ног, он забыл обо всем.

Накрыв ее своим телом, он проскользнул между ее бедер и проник внутрь. Его движения были медленными и ритмичными, временами гораздо более ритмичными, чем его сердцебиение, но он хотел все время видеть ее, чтобы в последний раз различить выражение восторга на ее лице, когда она достигнет оргазма. Он то подводил ее к этой грани, то замедлял свои движения, снова подводил, и снова замедлял. Он оттягивал наступление ее оргазма настолько, насколько мог, пока она не закричала от мощи испытываемого ею наслаждения, и тогда он кончил.

Когда она задремала, он бесшумно соскользнул с постели, оделся, не спуская с нее глаз, и еще немного постоял, глядя на нее, прежде чем уйти. Свернув с набережной, он поднялся к Тремонту, пересек Публичный сад, миновал площадь Республики, по Массачусетс-авеню вышел к реке и перешел через мост к Кембриджу. К моменту, когда он преодолел три лестничных пролета к своей квартире на Центральной площади, он почти окоченел, но сознание его не притупилось, хотя именно этого он и хотел. Поэтому, не обратив внимания на бумаги, лежавшие на столе, он переоделся и отправился в гимнастический зал наказывать свое тело за то, чем оно не занималось в течение многих месяцев. Затем, почувствовав, что к нему вернулось самообладание, он зашел в пиццерию, вернулся домой, открыл бутылку холодного «Сэма Адамса» и погрузился в «Кельтику».

4

— Простите, миссис Фрай. Я понимаю, что вам нелегко, но если я повторяюсь, так это только для того, чтобы убедиться в том, что мне известны все факты. — Деннис Мельроуз, полицейский детектив Дафны, углубился в свои записи. — Ваш муж должен был прийти домой вчера в шесть часов вечера, но не появился. Вы не видели его и ничего не слышали о нем. Он не передавал сообщений через третьи лица.

— Верно, — подтвердила Лаура. Она чувствовала, что голова у нее идет кругом. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на том, что ей говорили, но это ей удавалось с трудом. И повинен в этом был вовсе не детектив. Он был довольно приятным мужчиной пятидесяти с небольшим лет, со слегка выступавшим животом и сильно поредевшими волосами. Но Лаура не спала уже полтора дня, и ее мутило от волнения.

— Он не звонил своей матери, — продолжил детектив. — Не звонил своим друзьям. Не звонил никому из сотрудников.

Последнее было подтверждено Дэвидом.

— Ни единого звука, — промолвил он, стоя вплотную за спиной Лауры с собственническим видом. — Он не связывался ни с одним человеком из офиса. Ни с одним из клиентов, с которыми у него планировались встречи.

— У него было много договоренностей?

— Весь день был расписан по часам. Джефф — преуспевающий бухгалтер. Он нравится клиентам, поскольку знает, что делает, и на него можно положиться. Если он назначает встречу, то всегда пунктуален и подготовлен к ней.

— Таков он во всем, — вставила Лаура, — именно поэтому все происходящее и представляется таким странным.

— Джефф — домашний человек, — промолвила Элиза, чуть подаваясь вперед в своем кресле. Она могла показаться легкомысленной в зеленом шерстяном костюме, расшитом горным хрусталем, со светлыми волосами, торчащими во все стороны из хвоста, завязанного на макушке, если бы не искренность и серьезность, с которыми она это сказала. — За все то время, что я его знаю, он ни разу не дал Лауре повода усомниться в том, что будет дома именно тогда, когда сказал.

— С ним что-то случилось, — настойчиво повторила Лаура.

Детектив рассматривал ее с невинным смущением.

— Вы полагаете, что совершено преступление?

— Совершенно очевидно.

— А вы не допускаете, что ему просто потребовалась разрядка?

— Разрядка от чего? — Лаура понимала, что детектив лишь выполняет свои обязанности, и все же ее возмутило это предположение. — Мы — его семья. Мы любим его, и он любит нас. Он любит свою работу. Кроме того, мы планировали отдых. Мы собирались на Карибское море в январе.

— Детектив Мельроуз спрашивает, не мог ли Джефф сорваться, — сухо пояснила Дафна, отходя от окна и приближаясь к собравшимся.

— Это невозможно! — вскричала Дебра. Она сидела рядом с Лаурой, ни разу не предприняв попытки уйти из дома с тех пор, как вернулась из школы в два часа, промотав историю, о чем она заявила Лауре с таким вызовом, что у той не оказалось сил ссориться с ней.

— Мой муж психически абсолютно нормален, — промолвила Лаура. — Он счастлив и здоров, по крайней мере был таким, когда уезжал из дома вчера утром. Если бы его что-нибудь тревожило, мне было бы известно об этом.

Детектив сделал запись в своей записной книжке.

— О’кей. Вы можете описать его? Рост?

Лаура нервно сглотнула. «Какая глупость эти формальности. Но они необходимы», — сказала она себе.

— Шесть футов.

— Вес?

— Сто шестьдесят.

— Он играет в теннис, — напомнила Дебра детективу.

— И Джефф довольно сильный противник, — добавил Дэвид. — Он меня загонял, когда мы играли с ним летом.

— Понятно, атлетического телосложения и конкурентоспособный. Цвет глаз?

— Не конкурентоспособный, — поправила Лаура. — На самом деле совсем нет.

— Очень даже конкурентоспособный, — возразила Дафна.

— Не слишком. Он не одержим идеей первенствовать. Ему это безразлично.

Когда никто не возразил ей, детектив повторил:

— Цвет глаз?

— Карие, — ответила Лаура.

— Волосы?

Она прижала руку к горлу. Это разъятие Джеффа на части было отвратительным, от него веяло таким же ужасом, как и от некоторых из ее фантазий.

Дафна пришла ей на помощь:

— Каштановые, коротко остриженные, расчесанные на пробор. Он носит очки в металлической оправе.

— Я могу взглянуть на его фотографию?

Лаура попросила Дебру принесли фотографию.

— Что на нем было надето в последний раз?

— A-а, костюм. — Она попыталась вспомнить происходившее тридцать шесть часов назад, но в тот момент она была так занята своими планами на день, что не слишком обращала внимание на то, как одевается Джефф. — Темный костюм. — Все его костюмы были темными. Темными и строгими — таков был его стиль. — По-моему, темно-синий.

— Брюки, пиджак, жилет?

— Нет. Брюки и пиджак. Белая рубашка. Полосатый галстук. — Догадка была вполне правдоподобной. Большинство его рубашек были белыми, а галстуки в основном полосатыми.

Дебра вернулась с фотографией и протянула ее Лауре, которая на мгновение задержала ее в своих руках, вглядываясь в лицо Джеффа. Это было лицо доброго и надежного человека, два качества, которые сразу привлекли ее, и с тех пор в нем ничего не изменилось. Он был красивым, ухоженным мужчиной в расцвете сил. Она была уверена, что он смог бы защитить себя от грабителя, если только в дело не были пущены нож или револьвер. Вздрогнув, она передала фотографию детективу.

— Я могу ориентироваться на нее? — поинтересовался он.

Она кивнула.

Детектив двинулся за своим пальто.

— Я возвращаюсь в участок и распечатаю эти сведения. Как только заявка будет заполнена, мы сможем приступить к делу.

Лаура встала:

— Как скоро это произойдет?

— К вечеру мои люди уже будут заниматься этим.

— Как вы думаете, когда вам удастся что-нибудь выяснить?

Детектив вынул фотографию из рамки.

— Постараемся сделать все как можно быстрее.

Но Лаура нуждалась в точном указании времени. Ведь Джефф был ее мужем. Она боялась за него.

— Но как вообще бывает в таких делах, что вам подсказывает опыт?

Детектив пожал плечами:

— Если совершено преступление, мы сможем выяснить это довольно быстро. Если же нет, потребуется больше времени.

— Если же нет? Что вы имеете в виду?

— Если он сбежал по собственной воле.

— Он не мог, — сказала Лаура, глядя ему в глаза. Этот полицейский был ничуть не лучше предыдущего. Но она нуждалась в них. Они имели доступ к источникам, которых она была лишена, и обладали опытом в поиске пропавших лиц. Поэтому ей придется пользоваться их услугами.

Она проводила детектива до дверей и даже любезно попрощалась с ним, но, как только дверь за ним захлопнулась, она тут же ринулась на кухню. Она уже разогревала индюшку в винном соусе, когда к ней присоединились остальные.

— Ну вот. Дело сделано, теперь можно ожидать каких-то результатов, — удовлетворенно промолвил Дэвид и обнял Лауру за плечи. Он был настоящим медведем — темноволосым и бородатым и настолько же не походил на бухгалтера, насколько вид Джеффа соответствовал этой профессии. — Не волнуйся, милая. Полиция знает, что делает. Это их профессия. Они найдут его. А пока мы все будем держать под контролем в офисе. Дела Джеффа не пострадают.

— Ты отменила сегодняшнюю встречу? — спросила Элиза.

Выскользнув из объятий Дэвида, Лаура открыла шкафчик и принялась копаться внутри.

— Ага. Все в порядке. Было приглашено двенадцать пар. Отсутствие одной не причинит большого ущерба. — Гораздо труднее было объяснить Джорджине Бэбкок, почему они с Джеффом не появились в музее, но Лауре удалось сделать это не впадая в истерику. С трудом дался ей звонок к дантисту, чтобы отменить назначенное Джеффу время. Но труднее всего было позвонить Лидии — выяснить, не знает ли она чего-нибудь о Джеффе, и не поставить ее в известность об его исчезновении.

«Нет, — подумала она, — разговор со Скоттом оказался еще ужаснее». Он был потрясен, потом им овладел страх. Где-то в глубине души она чувствовала, что должна пожалеть его и не спешить с известиями. Но из эгоистических соображений она хотела, чтобы он был дома. Он мог поддержать ее.

— Скотт вылетает завтра после занятий, если, конечно, к этому времени мы не найдем Джеффа. — Она поставила на стол коробку с рисом. — В пятницу у него нет занятий.

— Ты не поспешила со звонком ему? — спросил Дэвид.

— Я боялась, что он узнает об этом от кого-нибудь другого.

— Но они с Джеффом были так близки между собой…

— Они и сейчас близки. — Лаура поставила кастрюлю под кран. — У Скотта с Джеффом очень близкие отношения.

— Скотту девятнадцать лет, — заметила Дебра. — И он вполне может приехать, чтобы разделить с нами тревогу и беспокойство. Незачем цацкаться с ним все время.

— С ним никто не цацкается, — кинула на нее взгляд Лаура.

— Нет, цацкаются, — возразила Дебра и передразнила: — «Этого Скотт не может, он учится. Того Скотт не может, он учится. Не будите Скотта, он так много работает. Дадим Скотту денег, он заслужил немного удовольствий». — Она снова заговорила своим собственным голосом: — Как ты думаешь, чем он там занимается?

— Учится, — ответила Лаура.

— Он дурака валяет. Разве ты не слышала его запись на автоответчике? Он развлекается вовсю со своими собратьями. Толпа каких-то идиотов! — добавила она, понизив голос.

— Друзья Скотта не идиоты, — заметила Лаура, ставя кастрюлю на плиту.

— Ты что, не слышала, какие дурацкие звуки они издавали?

— Кто это тут разглагольствует о дурацких звуках? — Отодвинув в сторону стоявшего на пути Дэвида, Лаура достала разделочную доску из гнезда. — А если я начну записывать все звуки, которые ты будешь издавать со своими друзьями на концерте «Стоунз» на следующей неделе?

При упоминании о концерте Дебра умолкла.

— Я ведь смогу на него пойти, правда? — с просительной интонацией промолвила она.

Лаура почувствовала, как у нее кольнуло под ложечкой. Она знала, о чем думала Дебра. Джефф так долго был рядом с ней. И теперь, когда он внезапно исчез, она ощущала себя беспомощной. Она не представляла себе будущего, не знала, что с ними станет.

Но она не могла показать свое смятение Дебре. Та была еще такой маленькой.

— Конечно, ты пойдешь на концерт.

— А если папа не вернется?

— Все равно пойдешь.

— Как же я тогда пойду? Как же я смогу пойти и получать удовольствие, когда он будет неизвестно где?

Лаура достала из холодильника банку с бобами.

— Дебра, жизнь не остановилась.

— Для тебя. Для тебя-то уж конечно нет. Тебя ничто не остановит. Посмотри на себя: готовишь обед, который никому не нужен.

— Я собираюсь пообедать, — заметил Дэвид.

— Только попробуй, и Бет никогда не простит мне этого, — ответила Лаура с легким намеком и добавила, чтобы у Дэвида не оставалось сомнений: — Тебе пора. Ты очень помог, но больше пока тут ничего не сделаешь.

— Я хочу побыть с тобой.

— Я устала и нуждаюсь в покое. — Дэвид всегда хотел немного большего, чем следовало, и все шло прекрасно, пока рядом был Джефф. Но теперь Джеффа не было, и Лаура чувствовала себя неловко. — Все в порядке. Со мной все будет в порядке.

— Рядом с тобой должен быть мужчина.

— Ох, Дэвид, — сдержанно промолвила Дафна, хотя и была явно раздражена последним заявлением. — Лаура права, ей нужно спокойно отдохнуть. У нее был тяжелый день. Как только она поест, я попытаюсь уложить ее спать, но мне не удастся это сделать, если дом будет полон гостей.

— Я не гость. Я член семьи. Почти что.

— Тогда будь добр, пойми. — И, взяв Дэвида за руку, Дафна вывела его из кухни. — Если что-нибудь произойдет, мы тебе позвоним. Если нет, Лаура свяжется с тобой завтра.

Довольная тем, что Дэвидом занимается Дафна, Лаура вытащила длинный нож и начала тонко резать бобы по диагонали. Она не покончила еще и с пригоршней, как зазвонил телефон.

Дебра нетерпеливо схватила трубку:

— Алло? — и после паузы произнесла: — Да. Конечно, ба. Не вешай трубку. — Она протянула трубку с таким видом, который красноречиво говорил, что сейчас Лаура получит по заслугам.

Лаура скорчила гримасу. Она и думать забыла об университетском вечере.

— Мадди хочет перенести рождественский факультетский вечер в ресторан, — испуганно зашептала она Элизе. — Он назначен на девятнадцатое. Мы сможем это устроить?

Элиза подняла палец с видом «дай-ка мне проверить» и устремилась к своей сумке.

Лаура взяла трубку:

— Мама, я могу перезвонить тебе через пять минут? Ты меня застала врасплох.

— Что у вас там происходит, Лаура?

— Что ты имеешь в виду? — нервно сглотнула Лаура.

— Что-то случилось с Джеффом?

Закрыв глаза, Лаура прислонилась к стене. Ей следовало бы догадаться, что Мадди обо всем станет известно. Она очень любила вмешиваться в чужие дела. Она была видной фигурой, занимая высокий пост в университете, и получала сведения из первых рук, что уже стало притчей во языцех, именно к ней обращались, если происходило что-либо из ряда вон выходящее.

— Кто тебе сказал?

— Аманда Делонг. Она сообщила мне лишь слухи о том, что Джеффри сел в свою машину и скрылся.

Лаура почувствовала, как ее заливает краска гнева.

— На Аманду Делонг можно полагаться так же, как и тридцать лет тому назад, когда она бросила нас с Дженни в Бостоне, забыв забрать нас после балета, так как слишком увлеклась общением со своим дружком. Джеффри не просто сел в машину, а скрылся?

— О Господи, что за неадекватная реакция!

— Я могу реагировать как угодно, учитывая все, что мне довелось сегодня пережить!

— Так где же Джеффри?

— Я не знаю! Он не вернулся домой прошлой ночью. Полагаю, что он ранен или похищен. В данный момент этим занимается полиция.

— Ну что ж, приятно узнать, — бодрым тоном произнесла Мадди. — Всегда приятно узнавать о семейных неурядицах.

Лаура вздохнула:

— Прости, мама, но я весь день надеялась, что Джефф появится и не будет необходимости ставить тебя об этом в известность. Мы обзвонили…

— «Мы»?

— Дэвид, Дафна, Элиза и я. Мы обзвонили всех, кто мог видеть Джеффа. Аманда, наверное, разговаривала с Дженни. Муж Дженни — один из партнеров Джеффа по теннису. Они должны были играть сегодня. Мы звонили предупредить его, что Джеффа не будет.

— А Скотт знает?

— Я разговаривала с ним недавно.

— И как он воспринял это?

— Он очень расстроен.

— А ты как относишься к этому?

— Как я отношусь? Я тоже расстроена.

— Это я и так слышу, Лаура, но на твоем месте я бы не стала показывать это детям. После исчезновения Джеффа они будут нуждаться в тебе еще больше, чем раньше, и ты должна оправдать их ожидания. Подобная травма может нанести непоправимый ущерб личности подростка…

— Пожалуйста, мама, — оборвала ее Лаура. Она чувствовала, что Мадди намеревается подвергнуть все детальному анализу. При одной мысли об этом лоб ее покрылся потом. — Я делаю все, что могу. Дебра здесь, Скотт вернется домой завтра. Пока мне не станет известно что-нибудь о Джеффе, я не хочу вступать в дискуссию о психологических нюансах. Когда дело касается детей, я доверяю собственным материнским инстинктам.

— А твои женские инстинкты? О чем они тебе говорят?

— Что Джефф нуждается в нашей помощи.

— Интересно. Знаешь, это можно понимать по-разному.

Мадди умела все выворачивать наизнанку, выискивая двойственность, скрытые смыслы и фрейдистские оговорки.

— Мне надо бежать, мама.

— Мне тоже. У меня обед в семь, который, вероятно, продлится до десяти, иначе я бы заехала. С тобой будет все в порядке?

Лаура не была в этом уверена, но твердо знала, что ей будет лучше без Мадди.

— Со мной все будет прекрасно.

— Я очень признательна тебе, что ты поставила меня в известность, Лаура. Я не люблю, когда семейные новости мне сообщают чужие люди.

— Я позвоню тебе.

— Ты уже обещала позвонить мне по поводу нашего рождественского вечера и не позвонила.

Лаура устремила взгляд на Элизу, которая тут же подошла к ней с расписанием вечеров в ресторане на декабрь.

— Если вы настаиваете на том же времени, то этот день исключен, — промолвила Лаура, следя за пальцами Элизы. — Мы пытались кое-что зарезервировать. Но я проверила. Вы можете перенести вечер в ресторан только в том случае, если сдвинете время с шести на шесть тридцать. Нам потребуется время, чтобы убрать все после четырехчасовых коктейлей.

— Я думаю, это нас устроит.

— Хорошо. А сейчас я вешаю трубку, мама. Желаю приятно провести сегодняшний вечер. — И прежде чем Мадди успела что-либо ответить, Лаура нажала на рычаг. Едва дыша, она вернулась к бобам. Нож запорхал в ее руках, отрезая хвостики, она зачерпнула еще пригоршню и взялась нарезать ее — тут Лаура чувствовала себя уверенно. Снова зазвонил телефон, и нож выпал у нее из рук.

— Алло?

— Миссис Фрай, это Донни. Деб дома?

Невольно застонав, Лаура кинула взгляд на Дебру, и та перешла в другую комнату. Не успела Лаура положить трубку, как зазвонил другой аппарат.

Да?

— Лауру Фрай, пожалуйста.

Голос был деловым, хотя не грубым и не искаженным, каким он был бы у похитителя, но сердце Лауры забилось чаще. Она испуганно посмотрела на Дафну.

— Я слушаю.

— Это Дагган О’Нил из гемпширского «Сан».

Дагган О’Нил. Она мысленно представила его себе — помятый тип, между сорока и пятьюдесятью, заботящийся лишь о ручке и листе бумаги. Он был не лучше похитителя. Ручка и бумага в его руках обладали властью.

В ее глазах застыл ужас, но голос ей удалось сохранить довольно спокойным.

— Да, мистер О’Нил. Здравствуйте. Как поживаете?

— Прекрасно, спасибо. Меня больше интересует, как вы? Я слышал, ваш муж исчез.

Лаура облизала губы.

— Кто вам это сказал?

— Ходят слухи. Кажется, уже заполнено заявление на поиски пропавшего. Это правда?

Она испуганно посмотрела на Дафну, но та ответила ей лишь недоуменным взглядом.

— Вы не можете подождать секунду, мистер О’Нил? У меня звонит другой аппарат. — Она нажала кнопку «пауза» и прижала трубку к груди. — Он знает о заявлении, Даф. Вот она осторожность полиции. Завтра все это будет выплеснуто на страницы «Сан»!

— Это было неизбежно, — подойдя ближе, тихо промолвила Дафна.

— Но такая широкая известность делает все таким реальным.

— Но это и так реально, Лаура. Мы не хотим, чтобы это было так, но это так.

— О Господи. — Лаура обхватила себя за талию. О если бы только Джефф был здесь! Казалось, с каждым часом все разваливается больше и больше. Ей хотелось перевести стрелки часов, вернуть все обратно, так, как оно было раньше. Но она не могла.

— Что я должна ему говорить? — спросила она нервным шепотом.

— Как можно меньше. Хочешь, я с ним поговорю?

В глубине души Лаура больше всего на свете хотела именно этого. Но, с другой стороны, она знала, что если ей не удастся продемонстрировать Даггану О’Нилу самообладание, это обернется против нее же.

— Нет. — Лаура откашлялась. — Я сама. — Собравшись, она поднесла трубку к уху и нажала кнопку. — Простите. Чем могу вам помочь?

Голос О’Нила был таким же, несмотря на ожидание.

— Вы можете подтвердить, что ваш муж исчез.

— Как вы справедливо заметили, заявление заполнено в полиции.

— Значит, он исчез?

Да.

— У вас есть какие-нибудь соображения, где он может быть?

Она ответила медленно, как будто разговаривала с ребенком:

— Нет. Именно поэтому я и подала заявление в полицию.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Когда он уходил на работу вчера утром.

— Вы с ним разговаривали в течение дня?

— Нет. Я сама целый день работала.

— Когда он должен был вернуться домой?

Лаура вздохнула. Склонив голову, она приложила руку к напрягшимся мышцам шеи.

— Все эти сведения содержатся в заявлении полиции, мистер О’Нил. Вряд ли я должна повторять их снова.

— Тогда расскажите мне о себе. Каковы ваши чувства по отношению ко всему происшедшему?

Лаура отвела от уха трубку и уставилась на нее с таким видом, как будто ее абонент на другом конце провода был сумасшедшим.

— А как вы думаете, каковы мои чувства? — наконец произнесла она, не веря самой себе.

— Наверное, вы расстроены. Встревожены.

— Вы удивительно догадливы, мистер О’Нил.

Даже если ее сарказм задел его, он никак этого не показал.

— Вы допускаете, что ваш муж был похищен?

— Все возможно.

— Вы заплатите выкуп, если его потребуют?

— Конечно. Что за вопрос?

— Значит, в банке есть деньги?

Дафна советовала ей говорить как можно меньше, но она не могла пропускать мимо ушей некоторые вопросы и содержащиеся в них намеки.

— Если вас интересует, настолько ли мы состоятельны с мужем, чтобы дать основания для похищения, то я отвечаю — нет. Но если будет запрошен выкуп, я сделаю все, чтобы собрать деньги.

— Это нанесет ущерб делу?

— Прошу прощения?

— Ваш муж — преуспевающий бухгалтер.

— Пока его здесь нет, он вряд ли сможет заниматься бухгалтерией, — выпалила Лаура, — поэтому да, его дело пострадает.

— Спокойнее, Лаура, — тихо проговорила Дафна, но на другом конце провода что-то говорил Дагган О’Нил, полностью завладев вниманием Лауры.

— Я размышлял о вас. «Вишни» еще очень молоды и только набирают силу. Одна из привлекательных сторон вашего дела в том, что оно еще не окрепло и не закоснело. Но подобная история может подорвать его. Вас не волнует это?

Лаура чувствовала, что ее сердце колотится все учащеннее равно как от гнева, так и от горя. Отдавая себе отчет в том, что каждое сказанное ею слово может быть использовано для публикации, она ответила:

— Мистер О’Нил, у меня пропал муж. Никто не знает, где он. Делом занимается полиция, но они не спешат ко мне со свежими сведениями. В настоящий момент я делаю все возможное, чтобы найти Джеффа. Но «Вишни» работают как всегда. У меня замечательный персонал, который вполне справляется со всем в мое отсутствие.

— Я спрашивал не об этом.

— Если посетители предпочтут бойкотировать ресторан, считая, что исчезновение моего мужа представляет для них угрозу, — заявила Лаура, — это будет вопросом их свободного выбора. Лично я верю в жителей Гемпширского округа. Они умны. Они смелы. И они умеют ценить вкусную пищу, которой я их кормлю. — Она судорожно вздохнула: — А теперь, если вы не возражаете, мистер О’Нил…

— Последний вопрос, — сказал он, и она почувствовала легкую перемену в его тоне. Она должна была бы насторожиться, но он заговорил, прежде чем она успела передать трубку Дафне.

— А как насчет того, что ваш муж мог исчезнуть из города по собственному желанию?

Ее пальцы сжали трубку.

— Это невозможно.

— Кризис середины жизни…

— Только не Джефф.

— Может быть, вторая тайная жизнь…

— Нет. Прошу прощения, мистер О’Нил, но ваши дикие предположения не вызывают во мне энтузиазма. — И с грохотом она повесила трубку. — Какой наглец! — Лаура схватила деревянную ложку и с яростью принялась мешать содержимое латки. — Кризис середины жизни! Джефф не мог — не стал бы — добровольно уезжать отсюда. — В ложку врезалась куриная лапа, подняв целый фонтан соуса. Выругавшись, Лаура схватила кухонное полотенце и принялась оттирать соус со своего свитера.

В то же мгновение Элиза подошла к плите, а Дафна обняла Лауру за талию.

— По-моему, с тебя довольно, Лаура. Ты сейчас упадешь. Пошли наверх.

— Я испортила свитер.

Забрав из рук Лауры полотенце, Дафна повлекла ее за собой в коридор.

— Химчистка все приведет в порядок.

Лаура не сопротивлялась. У нее уже не было сил на это. На нее вдруг навалилась такая усталость, что даже стоять на ногах было мучением. Поднявшись в спальню, она рухнула на кровать, покрытую ватным одеялом, поджала ноги и закрыла глаза.

— Прости меня, — прошептала она.

— За что?

— За то, что я так сникла. Это из-за звонка. Зачем он задавал эти вопросы? Зачем их задавала полиция? Неужели все настолько циничны, что за самыми невинными вещами видят порочные намерения?

— Исчезновение человека не является уж настолько невинным.

В случае Джеффа является. — Лаура помолчала и спросила слабым голосом: — Ты так не считаешь? — Она открыла глаза и посмотрела на Дафну, опустившуюся на край кровати. Дафна была проницательной. Она была опытной и трезвой женщиной. Лаура доверяла ей. — Джефф не мог исчезнуть по собственной воле, разве не так?

Дафна выглядела встревоженной.

— Кто может знать, что на уме у другого человека? Разве на самом деле мы знаем друг друга?

— Да, — упрямо повторила Лаура, но прозвучало это не слишком убедительно. — Я знаю Джеффа. Я знаю Дебру и Скотта, и свою мать, и тебя, и Элизу.

— Но разве кто-нибудь может проникнуть в самые потаенные мысли другого?

Это было не легкомысленное заявление. Как и все, что говорила Дафна. Она была хорошим другом и серьезным, откровенным человеком. Лаура всегда могла рассчитывать на ее честное, непредвзятое мнение.

— Ты думаешь, он мог это сделать, Даф?

— Уехать по собственной воле? — Прежде чем закончить фразу, Дафна довольно долго молчала, что совсем не понравилось Лауре. — Об этом бессмысленно задумываться. Полиция сделает все возможное.

— А что мне делать тем временем? Дебра считает, что мы должны сидеть и ждать, пока что-нибудь не произойдет, а если ничего не произойдет? Что, если от Джеффа не будет никаких известий еще очень долго? В моей душе образовалась такая пустота. Что мне с ней делать?

— Работай. Ты сама сказала это О’Нилу. Дела должны идти своим чередом.

— Но мне незачем появляться в ресторане. Я не занимаюсь обслуживанием. Элиза оформляет заказы, Ди Энн выполняет функции метрдотеля, Су, Дейв и Джаспер занимаются обслуживанием на выезде, так что мне там совершенно нечего делать.

— Ты предпочитаешь сидеть здесь день за днем в ожидании телефонного звонка? — довольно сухо осведомилась Дафна.

— Ты же знаешь, что нет. Я сойду с ума.

— Тогда занимайся чем-нибудь.

— Меня сочтут бессердечной.

— С каких это пор тебя начало заботить чужое мнение?

— С тех пор, как я занимаюсь делом, оно для меня не безразлично. С тех пор, как Дагган О’Нил указал мне на это.

— Дагган О’Нил — проститутка, — с брезгливым видом промолвила Дафна. — Он скажет что угодно, лишь бы спровоцировать человека. Такая у него работа, Лаура. Да и что можно ожидать от журналиста, работающего на Гарри Холмса, — добавила она.

Лаура что-то промычала, соглашаясь. Гаррисон Холмс III был издателем «Сан» и одной из наиболее реакционных личностей. Да и сам он пользовался дурной славой. Его возраст приближался к восьмидесяти, но выглядел он при этом лучше, чем допускали приличия, был в четвертый раз женат и, по слухам, имел внебрачных детей по всему миру, что не мешало ему порицать других за подобные грехи. Но это была лишь одна из его излюбленных тем. Другую представляла благотворительность, которая, по его мнению, плодила ленивых бездельников. И наконец, система судопроизводства, потворствовавшая, с его точки зрения, преступникам.

— Даггану нужны броские заголовки, — продолжила Дафна, — и когда они не рождаются сами, он способствует их возникновению.

Усилием воли Лаура вернулась к сказанному ею в разговоре с О’Нилом.

— Боюсь, я ему подкинула несколько.

— Ничего страшного. Если он процитирует тебя, то распишется в том, что задавал идиотские вопросы женщине, находящейся в состоянии стресса.

— Если он процитирует меня. Но ты знаешь, что он не станет этого делать. Он выберет слова и фразы и вставит их в тот контекст, в какой ему захочется. О Господи, зачем только он позвонил! Если бы у нас было еще немного времени!

Завтра утром все клиенты Джеффа будут знать, что что-то случилось.

— Они в любом случае это узнают.

— Что я скажу Лидии?

— Что ты делаешь все возможное, чтобы найти Джеффа.

— А Дебре? Об этом станет известно всем в школе. У нее и так проблемы с учебой. А теперь сосредоточиться на занятиях ей станет еще труднее. Она даже не сможет делать вид, что все в порядке.

— Дебра прекрасно со всем справится, — промолвила Дафна с нежной улыбкой. — Она крепкий орешек.

— М-мм. Болтушка. Будет жаловаться, что я продолжаю заниматься делами в отсутствие Джеффа, а сама отправится на этот концерт. Она пойдет на него, даже если Джефф не вернется. И на Новый год она поедет с тобой. Она уже спрашивала, состоится ли поездка в этом году.

— Конечно состоится, — ответила Дафна. — Я мечтаю провести несколько дней в городе с моей любимой шестнадцатилетней девчонкой.

— Она обожает тебя, Даф.

— Наши чувства взаимны. — В голосе Дафны зазвучала легкая грусть. — Я помню, когда она родилась. Кажется, словно это было вчера.

Лаура тоже говорила чуть слышно, но это скорее было вызвано усталостью.

— К сожалению, нет. И мои седые волосы доказывают это.

— Где?

— Под краской, которую накладывает Джулиан. — Она закрыла глаза. — Такого же золотисто-каштанового цвета, какими были у меня волосы в детстве.

— Не болтай. Спи.

— Как ты думаешь, где Джефф?

— Не знаю.

— Ты думаешь, с ним все в порядке?

Дафна ответила не сразу.

— Да, думаю, с ним все в порядке.

— Он вернется?

— Ага.

Лаура вздохнула, потому что зевнуть у нее уже не было сил.

— Надо было снять свитер, — пробормотала она.

— Потом.

Она почувствовала, как прогнулся матрац, когда Дафна встала, потом ощутила прикосновение вязаного шерстяного платка, который обычно лежал сложенным в шезлонге.

— Спасибо, Даф, — прошептала она.

— Не за что, — шепотом ответила ей Дафна и слегка сжала ей плечо. — Поспи. Я буду внизу.

Лаура хотела сказать Дафне, чтобы та шла домой. Она хотела сказать, что та не может тратить на нее еще один рабочий день. Адвокатура — серьезная вещь. Жизнь клиентов зависит от Дафны. Как и от ее партнеров.

Но Лаура слишком устала, чтобы что-нибудь говорить, и ей слишком хотелось погрузиться в забытье. Поэтому она просто натянула до подбородка платок и расслабилась.

5

Она проснулась от какого-то движения на кровати. Она вздрогнула, и ее сознание начало медленно всплывать из глубокой расщелины сна.

— Мама! Проснись, мама. Ты должна посмотреть на это.

Это был голос Дебры. Материнское чувство подталкивало Лауру к тому, чтобы проснуться.

— М-мм? — прошептала она.

— Проснись.

Лаура с усилием открыла глаза. Дебра сидела на краю кровати в лучах раннего утреннего света, которые заставили Лауру зажмуриться.

— Что случилось, малышка? — пробормотала она, и не успела произнести эти слова, как все происшедшее снова навалилось на нее. Она резко села и откинула волосы с лица. Широко раскрыв глаза, она перевела взгляд с бледного лица Дебры на газету, которую та держала в руках. Лаура взяла ее с заведомым отвращением.

«Бесследное исчезновение местного бухгалтера-ревизора» — гласил заголовок левой колонки на первой странице. Рядом была расположена фотография Джеффа, но Лаура уже читала текст.

«Джеффри Фрай, известный нортгемптонский бухгалтер, был официально занесен в список разыскиваемых лиц в полицейском участке Нортгемптона, после того как его жена Лаура Фрай подала вчера вечером соответствующее заявление. Согласно этому заявлению, Фрай не вернулся с работы во вторник вечером и с тех пор не подавал никаких признаков жизни. Давая интервью „Сан", обезумевшая от горя миссис Фрай подтвердила исчезновение своего мужа и признала, что не беседовала с ним в течение дня, так как сама была занята на работе.

Коренной житель Гемпширского округа, Фрай закончил нортгемптонскую школу в 1967 году. В 1971 году получил диплом университета Массачусетса, где зарекомендовал себя как нелюдимый, но трудолюбивый студент. Он сохранял этот образ и в течение всей своей трудовой деятельности, добившись значительного материального успеха. Кроме того что Фрай финансировал ресторан своей жены «Вишни», который открылся на Главной улице два года тому назад, ему принадлежит кирпичный особняк в стиле поздней английской готики в фешенебельном районе Чайлд-парка в Нортгемптоне. Этим летом он также приобрел полдома в Холиоке и «порше», о котором, по слухам, всегда мечтал.

Его жена утверждает, что исчезновение Фрая не повлияет на дела ресторана, который, по многим свидетельствам, переживает рекордный сезон. Согласно тем же источникам, миссис Фрай вполне в состоянии вести свои дела в отсутствие мужа.

Детектив Деннис Мельроуз из полицейского участка Нортгемптона сообщил, что поиски уже ведутся. Пока Фрай не обнаружен, но полиция намеревается расширить сферу поисков. Отдельной бригаде предстоит сегодня прочесать дно озера, а подразделение с поисковыми собаками отправится в лес.

Мельроуз не исключает предположения, что Фрай сам организовал свое исчезновение. «Известно, что люди иногда исчезают в силу собственных личных причин. Если нам удастся таковые обнаружить, мы, безусловно, проверим эту версию».

Миссис Фрай энергично отрицает возможность того, что муж ее исчез по доброй воле».

Лаура уронила газету на кровать. Она сжала челюсти, губы ее побледнели. С трудом сдерживая ярость, она обняла Дебру и крепко прижала ее к себе.

— Он не мог сбежать по собственному желанию, правда? — спросила Дебра.

— Нет.

— И он не вор?

— Нет.

— Тогда почему статья намекает на это?

— Потому что это свойственно газетчикам. Когда материала мало, они пытаются подперчить его.

— Я считала, что журналисты должны быть честными.

— Только не Дагган О’Нил. У нас нет никаких владений в Холиоке. Не знаю, откуда он это взял.

— Тебя это не огорчает?

— Статья? Я в бешенстве.

— По твоему голосу этого не скажешь.

— Потому что я устала. — Несмотря на ночной сон, Лаура ощущала себя эмоционально опустошенной, что само по себе лишало сил. — И растеряна. И очень волнуюсь. Статья отвратительная, но это всего лишь статья. А твоего папы так и нет.

— Теперь об этом станет известно всей школе.

— Ничего страшного.

— Тебе хорошо говорить. Тебе не надо гулять с ними по коридорам после того, как на первой странице местной газеты твоего отца обвинили в организации собственного исчезновения.

— Дагган О’Нил сам не знает, что пишет.

— Расскажи это ребятам в школе.

— Вот ты и расскажи. А они послушают.

— Как ты уверенно говоришь, — вздохнула Дебра. — Ты всегда во всем уверена.

Лаура отодвинулась и принялась разглаживать пальцем морщинку между бровей Дебры.

— А разве можно иначе?

— Да. Можно испытывать страх.

— Страх я тоже испытываю. Но я не могу позволить ему парализовать меня.

— Значит, ты сегодня пойдешь на работу, да?

— Сначала мне надо заехать к Лидии. Если она еще не видела газету, кто-нибудь обязательно сообщит ей об этом.

— Бедная бабушка Лидия.

Лаура улыбнулась. Дебра всегда любила мать Джеффа. Она испытывала к ней то же сочувствие, что и Лаура. Лидия была нежной, мягкой и щепетильной женщиной.

«Как бы я хотела избавить ее от неприятностей. Но ей надо знать об этом», — подумала Лаура.

— Может, я поеду с тобой?

— A-а. Ты идешь в школу.

— А ты в ресторан? — осведомилась Дебра, скорчив рожу.

— Возможно, — неуверенно ответила Лаура.

— Как будто ничего не случилось?

— Нет. Случилось. Я не смогу забыть об этом ни на минуту. Но твоего отца ищет полиция, а некоторые дела не терпят отлагательства. Как я тебе уже сказала вчера вечером, жизнь продолжается.

Дебра вскочила с кровати и нахмурилась.

— Когда ты говоришь такие вещи, ты похожа на самого жестокосердного человека на земле.

— Тебя не проведешь. — Лаура попыталась шуткой снять напряжение.

— Вовсе нет. — Дебра судорожно вздохнула, помялась и продолжила: — Знаешь, нетрудно представить, что папа сознательно хотел избежать открытия выставки во вторник вечером. Он терпеть не может живопись. Он ходит в музей только потому, что ты его таскаешь за собой.

Лаура была потрясена этим обвинением.

— Он ходит для того, чтобы расширить круг своей клиентуры. Это существенно для его карьеры.

— Чтобы он мог финансировать «Вишни», покупать кирпичный особняк поздней английской готики и «порше»?

— О котором, как говорят, он всегда мечтал, — вставила Лаура. Если Дебра может цитировать Даггана О’Нила, почему нельзя ей? — На что ты намекаешь, Дебра?

— Ни на что, — ответила та, направляясь к выходу.

— Неужели я должна напоминать, что твой отец оплачивает твою одежду, которая стоит недешево, твои каникулы и учителей, чтобы ты имела достаточно высокие оценки для поступления в приличный колледж?

— Я не собираюсь в колледж, — повернулась Дебра уже у самой двери. — Я уже говорила тебе это.

— Обучение в колледже стоит довольно дорого, но твой отец заплатит не моргнув глазом.

— Я не собираюсь в колледж.

На лице Дебры появилось упрямое выражение, которое Лаура видела уже неоднократно за шестнадцать лет. У Дебры была сильная воля. Нежная и пылкая, она была волевой девочкой. Но у Лауры не было никакого желания скрещивать с ней шпаги.

— Мы обсудим это позднее.

— Да, — пропела Дебра и снова повернулась к выходу.

— Что это значит?

— Позднее ты будешь в «Вишнях».

— Если я туда поеду. Но потом я буду дома.

— Ты будешь занята другими вещами, — крикнула Дебра из коридора.

— Тогда мы обсудим это в следующий раз. — Лаура вылезла из кровати и подошла к двери. — Дебра, ты еще не заканчиваешь школу. Нет никакой необходимости принимать решение сегодня.

— Не в этом дело, — откликнулась Дебра, исчезая в своей комнате.

— А в чем?

— Неважно.

— Дебра? — Ответа не последовало. — Дебра!

— Я одеваюсь. Скоро за мной заедет Донни.

— По-моему, мы договорились, что ты будешь ездить в школу на автобусе.

— Учитывая все то дерьмо, которое мне предстоит глотать сегодня в школе, я предпочитаю ехать туда на машине.

Лаура открыла было рот, чтобы воспротивиться, но передумала. Она не питала доверия к Донни Маккензи. Зато она доверяла Дебре, а в ее словах был свой резон. Ей предстояли тяжелые испытания в школе.

Вернувшись в спальню, Лаура вспомнила время, когда Дебра была маленькой и она могла защитить ее, как и Скотта, от внешнего мира. Она очень хотела быть способной на это и сейчас. Но она не могла этого сделать.

Она медленно обвела глазами комнату — кровать, которая так и не была расстелена этой ночью, шкафы, которые никто не открывал, будильник, который никто не заводил, диван, на который никто не садился, книги, к которым никто не прикасался.

Она думала о Джеффе, чье отсутствие с каждой минутой становилось все более пугающим, и хотя Лаура не нуждалась в защите все эти годы, теперь ее посетило странное желание за кого-нибудь спрятаться.

Лидия Фрай жила в скромном белом домике на Ильмовой улице. Дом принадлежал ее мужу Вильяму, и именно в нем выросли Кристиан и Джефф. Уже в течение двадцати лет дом медленно разваливался. Последние десять лет Лаура пыталась убедить Лидию продать его и переехать в другое место.

— Квартирка с окнами, выходящими в сад — будет замечательно. Ты освободишься от обязанностей по содержанию дома, и вокруг будут люди. Я иногда очень беспокоюсь о тебе.

Но Лидия и слышать не хотела о переезде. Она была привязана к своему дому. Он принадлежал ей. Она прожила в нем слишком долго, чтобы расстаться с ним лишь из-за того, что крыша нуждается в новой кровле и испортился водогрей. Поэтому Лауре пришлось нанимать кровельщика, чтобы тот перекрыл крышу, и водопроводчика — заменить водогрей. Потом надо было вызывать электрика, чтобы он сделал новую проводку на кухне, затем — плиточника — сменить кафель в ванных. Но Лауре доставляло удовольствие заниматься этим, потому что Лидия была так счастлива при виде результатов, что это делало счастливой и Лауру.

Лаура обожала свою свекровь. С первой же встречи она почувствовала к ней симпатию — это было в день, когда они с Джеффом объявили о своей помолвке. Лауре было всего семнадцать, Джефф еще учился в колледже, и они были знакомы всего три недели. Все, кроме Лидии, были потрясены. Лидия же одобрительно посмотрела на Лауру, потом перевела сияющие глаза на сына и благословила его.

Не раз за прошедшие годы Лаура думала о том, что означало это одобрение. Ей хотелось надеяться, что Лидия разглядела в ней те качества, которые были свойственны ей самой — страсть к семейному очагу, врожденную любознательность, находчивость, — и, хотя эти качества по-разному проявлялись в Лауре с течением времени, Лидия всегда поддерживала ее. По этой причине и по многим другим Лаура ощущала большую близость со свекровью, чем с собственной матерью. Лидия была открытой. Лаура могла с ней разговаривать. Лидия была спокойной и не судила обо всем сгоряча, и хотя по любому вопросу имела собственное мнение, не навязывала его другим. Она была либеральна в самом широком смысле этого слова, наверное, поэтому она и позволила жить Кристиану как ему хотелось. Хотя, возможно, она сделала это потому, что у нее оставался Джефф.

Мысль об этом наполняла Лауру ужасом, когда она подъезжала к белому домику в четверг утром. Из страха, что газетная статья может обрушиться на Лидию прежде, чем та будет подготовлена к новостям, Лаура выехала из дома сразу вслед за Деброй и направил ась прямо к Лидии. Газета была еще в ящике. Запихав ее под мышку вместе с куском пирога и полдюжиной печенья, завернутого в пакет, она позвонила, как всегда — два коротких звонка, один длинный и еще один короткий, — и открыла дверь своим ключом.

— Лидия?

— Я здесь, — откликнулась свекровь из комнаты, которую пять лет назад они превратили в спальню, когда из-за прогрессирующего артрита преодоление лестницы стало для Лидии пыткой. Комната была расположена на первом этаже неподалеку от кухни, что упрощало многое в те плохие дни, когда Лидии приходилось пользоваться инвалидным креслом.

— Тебе помочь? — крикнула Лаура.

— Нет, Лаура, все в порядке. Я уже поставила чайник. Устраивайся.

Любая другая на месте Лидии удивилась бы, что Лаура явилась так рано, но и в этом они были похожи. Обе были ранними пташками. Лаура зачастую заезжала к Лидии еще до восьми утра.

Войдя в кухню, Лаура налила две чашки крепкого чая, и к этому времени в дверях показалась Лидия, являя собой трогательное до слез зрелище. Она была маленькой хрупкой женщиной с белоснежными волосами и тонкими чертами лица, словно выточенными из фарфора. Лаура частенько удивлялась, как она могла произвести на свет двух таких великанов, как Джефф и Кристиан. Сейчас Лидия медленно продвигалась вперед, тяжело опираясь на палку.

Лаура пошла к ней навстречу, обняла и помогла добраться до кресла.

— Как ты? — нежно спросила она.

Лидия грустно улыбнулась:

— Не разгибаюсь, — и добавила после секундной паузы: — Волнуюсь.

У Лауры перехватило дыхание. Она кинула взгляд на газету, которая все еще лежала сложенной на столе.

— Звонила Мэри Джин Волей, — пояснила Лидия. Ее голос дрогнул. — Когда я сопоставила ее слова с твоим вчерашним осторожным звонком, то поняла, что мне не нужна газета для подтверждения моих догадок.

— О Господи, Лидия, прости меня. Я надеялась, что он вернется и мне не придется тебе ничего говорить.

— Я так и думала. Есть какие-нибудь новости?

Лаура покачала головой.

— Как дома?

— Тихо. Непривычно. Напряженно.

— Моя любимая внучка доставляет тебе беспокойство?

— Да нет. Она просто расстроена. — Лаура подняла глаза на свекровь, заглянув в ее спокойные голубые глаза — глаза Кристиана, — которым много пришлось пережить за долгие годы. Лидия потеряла одного ребенка, родившегося между Кристианом и Джеффом, — девочку, которая умерла еще в младенчестве. Она пережила удар, случившийся с мужем, и его раннюю смерть. Она видела, как Кристиан то приезжает, то уезжает, а теперь исчез ее любимец Джефф.

— Как ты, Лидия?

— О, со мной все в порядке.

— Его найдут. Мы должны верить в это.

— Я знаю.

Лаура могла поклясться, что в голосе Лидии прозвучало смирение, и это удивило ее. Скорее она ожидала услышать испуг или сомнение. Лаура в смущении взяла узловатую руку Лидии:

— Полиция делает все возможное.

— Не сомневаюсь.

— Поскольку они не обнаружили никаких следов насилия, можно надеяться, что с Джеффом все в порядке.

Лидия кивнула, и глаза ее повлажнели.

— Что ты? — шепотом спросила Лаура.

Углы рта Лидии опустились. Она нахмурилась и передернула плечами.

Что?

— Не знаю. Что-то было в его взгляде, когда он заезжал на днях.

— На днях? — Джефф ничего не говорил об этом Лауре.

— В понедельник днем. — Она улыбнулась и склонила голову к вазе, стоявшей посередине стола. — Он привез мне тюльпаны.

Лаура была поражена. Она думала, что цветы принес кто-нибудь из друзей, периодически заходивших к Лидии. Но чтобы Джефф? Джефф умел только звонить в цветочный магазин и просить доставить букет по такому-то адресу. Это он делал часто. Но Лаура даже не могла припомнить, когда он сам приносил цветы в последний раз.

— Он говорил что-нибудь необычное? — заставила она себя спросить, чувствуя, как у нее засосало под ложечкой.

— Нет. Ничего необычного.

— А что он вообще говорил?

— Просто что работа идет хорошо. Что у вас с Деброй все прекрасно, но я уже знала это, потому что мы с тобой разговаривали утром по телефону.

Лаура поднесла чашку к губам, но рука ее дрожала, и чай перелился через край. Она обтерла подбородок рукой, а затем промакнула руку бумажной салфеткой.

— Он ничего… э-э… ничего не говорил о том, что ему нужно уехать?

— Нет.

— Но что-то было в его взгляде? — Лаура посмотрела на Лидию. — Что именно? Я должна знать.

Лидия помолчала, собираясь с мыслями.

— Просто, — все еще хмурясь, промолвила она, — какая-то грусть. Разочарование. Я знаю этот взгляд. Я помню его еще с тех пор, когда он был маленьким и у него были какие— нибудь неприятности в школе, или он получал плохую оценку за контрольную, или не был выбран в студенческий совет, или приглашал девушку погулять, а та ему отказывала. — Она горестно улыбнулась, и морщинки разбежались от углов ее рта. — Мальчики тоже переживают из-за этого. И мамы мальчиков. Твой Скотт больше похож на Кристиана в этом отношении — ему все удается. С Джеффри было иначе. Он делал все возможное и оставался вторым. — Она умолкла и добавила через минуту совсем тихо: — Вот такой и был у него вид, словно он сделал все, что мог, и потерпел неудачу. Я волнуюсь.

Волновалась и Лаура, и теперь даже больше, чем раньше.

— Ты не спросила его ни о чем?

— О да. Он заверил меня, что все в порядке. Но когда он уходил, то не сказал, что скоро поболтает со мной.

Смысл этого был понятен Лауре. «Скоро поболтаем с тобой, мам». Это была традиционная реплика Джеффа — фраза, которой он заканчивал любой визит, любой телефонный звонок Лидии. Он не говорил, что любит ее, для этого он был слишком сдержан, не говорил «до встречи», потому что дела могли помешать ему увидеться с ней. Но в любом случае он мог позвонить.

— Что-то мучило его, Лаура?

Лаура задавала себе тот же вопрос.

— Не знаю, — ответила она. — Я ничего не замечала. Он ничего не говорил.

— Может, он был более тихим, чем обычно?

— Не думаю, последнее время у нас было столько дел, что у него просто не было возможности быть более тихим. По крайней мере, это никак не выражалось, когда мы оставались вдвоем. — Страшные мысли проносились в ее голове, опустошая ее и погружая в холодную бездну. — Он не был несчастен. Он выглядел довольным. Будь он несчастным, он бы сказал мне.

— Должен был бы сказать.

— Даже если бы он не сказал, я бы почувствовала это. Невозможно прожить двадцать лет с человеком и не ощущать его настроений, — с уверенностью произнесла она и добавила уже менее решительно: — Или возможно?

— Только в том случае, если он тебе безразличен. Но к тебе это не имеет отношения, Лаура. Ты всегда была добра к Джеффу.

Лаура задумалась над смыслом слова «добра». Если оно предполагало ее неизменно привлекательный вид, умение себя вести, прекрасных детей, порядок в доме, совмещение успешной карьеры с постоянным наличием чистых рубашек в комоде, то да, она была добра к Джеффу. Если же имелось в виду совместное времяпрепровождение за обедом, или вечером, или в выходные, то здесь дело обстояло не так хорошо. Но Джефф никогда не жаловался. Разве не он уговорил ее расширить «Вишни», сначала взяв в аренду большую кухню, а потом превратив ее в ресторан?

— Мы найдем его, — промолвила Лаура, стараясь поймать взгляд Лидии.

— Да.

— Не хочешь переехать к нам до тех пор?

— Нет. Мне удобно здесь. У меня есть все, что нужно. Я вполне справляюсь. К тому же если Джеффри соберется позвонить… — ее голос сорвался, но мысль была ясна. Если Джефф позвонит, она хотела быть дома для него.

Лаура кивнула. Она бы хотела сказать, что движима лишь заботой о Лидии, но в какой-то мере она преследовала эгоистические цели: Лидия обладала спокойной силой, которая могла потребоваться Лауре и Дебре.

— Лидия?

— Гм?

Лаура нахмурилась. Она обдумывала предположение, высказанное Дафной.

— Возможно ли, что Джефф связался с Кристианом?

Лидия задумалась, опустив в чашку чайную ложечку.

Размешав сахар, она постучала ложкой по краю чашки и осторожно положила ее на блюдце.

— Честное слово, не знаю. Когда они были маленькими, то были очень близки. Но все переменилось, как тебе известно. Многое развело их в разные стороны.

И хотя фраза прозвучала невинно, Лаура отвернулась. Разлад между Джеффом и Кристианом был единственной темой, которой они с Лидией ни разу не касались за все прошедшие годы.

Но если Лидия и думала о том же, то ничем это не показала.

— Кристиан символизировал все то, чего Джеффри недоставало, и он, естественно, стремился к этому. Но у него не получалось. По своей природе он другой человек. Однако когда он себе не нравился, то сравнивал себя с Кристианом. Я пыталась внушить ему, что такие сравнения бесполезны, объясняла, что он полностью отличается от Кристиана. — Лидия вздохнула: — Не знаю, преуспела ли я в этом, но не думаю, чтобы Джеффри бросился со своими неудачами к Кристиану.

— С неудачами? — воскликнула Лаура. — С какими неудачами? Ты только посмотри на жизнь Джеффа! Сплошной успех.

— Успех — понятие относительное. Для каждого человека он определяется по-разному.

— Но у него все есть. Посмотри на Скотта и Дебру, дом и его фирму. Разве такую жизнь можно считать неудачной?

— Успех — понятие относительное, — повторила Лидия.

Лаура резко выдохнула. Лидия была права. Ей самой тоже приходило это в голову, однако Лаура предпочитала не думать о том, чего хотел Джефф, если настоящая его жизнь представлялась ему неудачной.

Она никогда не чувствовала, что он чем-то недоволен. Никогда не ощущала, что ему хочется чего-то большего. Или чего-то другого.

А может, ничего такого и не было. Может, то, что Лидия увидела в глазах Джеффри в понедельник днем, было не более чем усталостью или вообще материнской фантазией. Когда у женщины столько свободного времени, сколько у Лидии, она вполне может вычитать во взгляде что-нибудь такое, чего там вовсе нет. Лаура не занималась этим. У нее на это не было времени.

При этой мысли она взглянула на часы.

— Мне пора возвращаться домой. — Она посмотрела на Лидию: — С тобой все будет в порядке?

— Со мной будет все прекрасно, — улыбнулась Лидия.

— Ты не передумала? Не хочешь поехать со мной?

— Ко мне заходят Мэри Джин и Тереза, которые живут по соседству. Я буду рядом с телефоном. Если что-нибудь узнаешь, позвони мне.

Пообещав, что позвонит, Лаура нежно обняла ее и вышла на улицу.

6

Ресторанов в академических городках Новой Англии хоть пруд пруди, особенно классных, с изощренными названиями и хитро составленными меню, включающими крылышки цыплят, салаты и горячие блюда. Все это было в меню «Вишен», но еще у Лауры был свой конек. Она испытывала пристрастие к фруктам, которые использовала как в качестве гарнира, так и в виде ингредиентов разных блюд. В какой-нибудь из дней обед мог состоять из холодного вишневого супа, утки, фаршированной вишнями, и вишневого торта. Не то чтобы Лаура настаивала на этом. Вишни были ее фирменным знаком, однако он не означал отказа от всего остального.

Именно это она говорила своему персоналу, аккуратность, художественность оформления и изящество обслуживания которого заставляли клиентов снова и снова возвращаться в ее ресторан. Что касается Лауры, то, постоянно окруженная вкуснейшими блюдами, она почти ничего не ела здесь. Однако когда она входила в ресторан, стояла в фойе или пробиралась между столиками, здороваясь со знакомыми, то неизменно испытывала чувство гордости.

Оформление ресторана лишь усиливало эту гордость. Несмотря на то что он располагался в старом каменном здании, стоявшем в окружении таких же мрачных и темных домов, Лаура умудрилась создать светлую и праздничную атмосферу, сняв перегородки, увеличив окна, установив рассеянный свет и покрасив все в белый цвет. Она украсила помещение разнообразными растениями — пышными, зелеными, живыми, требовавшими большого ухода, но стоившими этого. Решетчатые арки отделяли один зал от другого, стойка бара была сделана из натурального дуба, вдоль нее стояли высокие табуреты, а фужеры всевозможных размеров и форм и импортный фарфор выглядели просто как произведения искусства. Столешницы были фанерованы светлым дубом и инкрустированы стеклом, но главным украшением интерьера были кресла. Традиционные плетеные кресла, сиденья которых были выкрашены в сочные зеленые и красные тона, перемежались с изящными креслами с веерообразными спинками.

В ресторане имелся и воплощавший Лаурино представление о роскоши альковный столик для поздних завтраков с друзьями, за которым все восседали на павлиньих тронах, укрытые от остального мира роскошными каскадами шведского плюща.

Здесь они встречались по вторникам. Это было еще в то время, когда ресторан не был открыт для широкой публики, и Лаура обсуждала деловые вопросы с Дафной, Элизой и Ди Энн. По крайней мере, так считалось, хотя обычно их разговор перескакивал с французского маникюра Ди Энн на день рождения дочери Элизы или дело Дафны о нападении с целью убийства. Иона специально приходил пораньше, чтобы приготовить им завтрак, иногда проверяя на них новый рецепт, а иногда предлагая старые проверенные блюда — печеные яйца бри, оладьи из отрубей с ветчиной и тому подобное. Потом разговор заходил о новых льняных ковриках, которые собиралась заказать Лаура, или о праздничном анонсе, посланном Элизой в газеты, или о разрешении на стоянку, которого пыталась добиться от города Дафна, или о том, как поступать Ди Энн с пьяными посетителями; и когда они расставались, у Лауры всегда оставалось в душе теплое чувство защищенности.

Она многое бы отдала, чтобы испытать хотя бы крупицу этого чувства, когда приехала в «Вишни» утром в четверг. Она дрожала и чувствовала себя промерзшей до костей. О Джеффе так и не было никаких новостей.

Вернувшись от Лидии, она два часа беседовала по телефону — сначала с полицией, потом с Дафной, потом с Дэвидом, потом с оператором местного телеграфа, потом с друзьями, звонившими сообщить, что они видели статью в печати и готовы оказать любую помощь. Но никто из них не видел и ничего не слышал о Джеффе.

К половине одиннадцатого она закончила со звонками, ощущая полную беспомощность, надела зеленый свитер и легинсы, подрумянила бледные щеки, энергично расчесала волосы и отправилась в «Вишни». Она сомневалась в том, что сможет быть полезной, но по меньшей мере своим появлением она должна была оказать моральную поддержку персоналу, который недоумевал, как повлияет исчезновение Джеффа на дела и саму Лауру.

Она вошла через заднюю дверь прямо на сияющую чистотой и благоухающую свежеиспеченным хлебом кухню, где работало четверо человек под руководством ее шеф-повара Ионы.

— Привет, ребята, — бодро промолвила Лаура, но выражение ее лица — полуулыбка, полугримаса — безошибочно говорило, что обычная работа не будет такой уж простой.

Ее мгновенно окружили встревоженные сотрудники.

— Привет, Лаура.

— Как ты?

— Невозможно поверить, что это случилось на самом деле!

— Если мы можем чем-нибудь помочь…

Она подняла руку, чтобы остановить галдеж.

— Спасибо. Со мной все в порядке, — тихо промолвила она, улыбнувшись уже более искренне, хотя и устало.

— Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет.

— И никаких намеков?

— Пока нет.

— Они найдут его.

— Я тоже уверена, что найдут.

— Ты ела?

Когда Лаура покачала головой, Анни, задавшая вопрос и занимавшаяся выпечкой, протянула руку к подносу и подала Лауре теплый круассан.

— За счет ресторана, — улыбнулась она.

Лаура взяла круассан, откусила кусочек и закатила глаза.

— Я понимаю, что тебе не хочется есть, — понимающе откликнулась Анни.

Анни было двадцать с небольшим, как и большинству кухонного персонала Лауры. Как и все остальные, она надеялась со временем перебраться в лучшие кухни Бостона, Нью-Йорка, а возможно, даже Парижа. А пока училась ремеслу под руководством Ионы, который в свои двадцать восемь лет не только имел диплом кулинарного института, но и отработал уже три года в Квебеке в качестве помощника шеф-повара. Он был строгим учителем, но результаты говорили сами за себя. Работа в «Вишнях» давала определенный статус. Лаура знала, что если Анни соберется уйти, то сделает это не от скуки или неудовлетворенности.

— Я поем, — заверила ее Лаура. Заметив, что Иона отделился от остальных и направился к двери в зал, Лаура присоединилась к нему.

— С тобой все в порядке? — спросил Иона так нежно, что будь это кто-нибудь другой, Лаура не преминула бы обнять его. Но Иона не любил сентиментальностей. Он был настоящим мужчиной, всегда державшимся несколько отстраненно. Среднего роста, узкобедрый и широкоплечий, с серыми глазами и густыми светлыми волосами, он сдержанно, без лишних слов и движений творил чудеса на кухне. Лаура была счастлива, что он работал у нее.

— Со мной все прекрасно.

— У тебя усталый вид.

— Я действительно устала.

— Как дома?

— Напряженно. — Лаура откусила еще кусочек круассана. — Все по-прежнему и в то же время все иначе. Скотт возвращается сегодня вечером. Пробудет выходные и вернется обратно, если ничего не случится до понедельника.

— Дебра прилично себя ведет?

Лаура улыбнулась: Дебра обожала Иону, и это выражалось в том, что она вела себя с ним нагло и вызывающе, пытаясь выглядеть взрослой и независимой.

— Дебра есть Дебра. Она очень расстроена и понимает не больше, чем я. — Она отломила от круассана еще кусочек и положила в рот.

— Эта статейка в газете довольно интересна. О’Нил хорошо потрудился. Чем ты его разозлила?

— Мне не понравились некоторые его вопросы, и я дала ему это понять. — Лаура кинула взгляд в зал, где Ди Энн проверяла накрытые столы — сногсшибательная, сексапильная Ди Энн, чье умение разбираться в мужчинах уступало лишь ее тонкому художественному чутью.

— Ты действительно так думаешь о деле, как он изложил его?

Лаура посмотрела на Иону. Если она на самом деле хотела поддержать моральный дух коллектива, то главным для нее было сейчас убедить Иону.

— Да. Все будет как всегда. Исчезновение Джеффа никак не отразится на делах ресторана. Он не имел никакого отношения к его ежедневной работе.

— Он вообще не имел к нему никакого отношения, — заметил Иона с таким лукавством, что Лаура отпрянула.

— Он вкладывал в него деньги, — защищая Джеффа, заметила Лаура.

— Возможно, но к настоящему моменту ресторан уже сам дает доход.

— Да, но надо платить по закладной за здание и отдавать ссуду за ремонт. Но мы сводим концы с концами. — Она положила в рот еще кусочек круассана.

— Всех надо оценивать по заслугам, — промолвил Иона. — За делом стоишь только ты. Ты с нуля начала дело по выездному обслуживанию мероприятий, и ты организовала ресторан. Ты нашла здание, ты выбрала для него оформление, ты подобрала персонал. Эго в полном смысле твое детище.

— Я не могла бы этого сделать без Джеффа.

— Конечно могла бы. Ты сильная женщина. Ты прекрасно можешь со всем управляться, — подмигнул он. — Это вотум доверия, мама. — И губы его раздвинулись в ослепительной улыбке.

— Берегись этих улыбочек, — крикнула Ди Энн с противоположного конца зала, направляясь к ним. — Это улыбочки убийцы. Они ослепляют тебя, а когда ты уже не видишь леса за деревьями, приканчивают.

— Приканчивают? — повторила Лаура и перевела взгляд на Иону, улыбка которого стала теперь ленивой.

— Что касается меня, то я не возражаю, — продолжала Ди Энн, становясь между ними. — Когда я встречаю убийц с такой попкой, — и она похлопала имевшуюся в виду часть тела, — я готова, чтобы меня приканчивали каждый день. — Иона перевел на нее скучающий взгляд и невозмутимо двинулся прочь.

— Ну как ты? — спросила Ди Энн, обняв Лауру, когда Иона удалился.

— В подвешенном состоянии.

— Они найдут его.

— Господи, я надеюсь.

— Я уверена. Джефф слишком домашний человек, чтобы исчезнуть надолго. Ему будет не хватать тебя. Он вернется, вот увидишь.

Лаура отстранилась, чтобы посмотреть на Ди Энн.

— Если только он не уехал по собственному желанию, — сдержанным голосом произнесла она, — тогда неважно, сможет он обходиться без меня или нет. Не знаю, но почему-то некоторые считают, что он просто сбежал.

— Я так не считаю. Джефф действительно домашний человек. Ему нравится здесь, потому что здесь все привычно. Он сидит за стойкой бара, любуясь, как ты расхаживаешь туда-сюда, и заказывает всегда одни и те же любимые напитки. Можно не сомневаться, что он будет стараться вернуться. — Ди Энн нахмурилась: — А ты что думаешь, Лаура? Его нет уже полтора дня. Как ты считаешь, где он?

Лаура не переставая размышляла об этом все полтора дня. Но теперь, бесцельно бродя по залу с круассаном в руке, она чувствовала, что уже отказывается что-либо понимать.

— Не знаю. Не думаю, чтобы он попал в аварию. Мы бы уже об этом знали. Полиция проверила все дороги и больницы — и никаких результатов.

— Они все еще планируют прочесывать дно озера? — спросила Ди Энн, следуя за Лаурой.

— Ты тоже читала статью Даггана О’Нила? — искоса посмотрела на нее Лаура.

— Ее читали все.

— Ну так он ошибается. Или намеренно лжет. Полиция не собирается прочесывать озеро. Он спросил их, стали бы они это делать, если бы на то появились веские причины, и они ответили, что стали бы. Но пока у них нет на то никаких оснований. К половине десятого утра они осмотрели каждый дюйм побережья и не обнаружили ни единого следа, который напоминал бы отпечаток шин «порше». — Дойдя до одного из альковов, Лаура поднялась на ступеньку и опустилась в кресло. — Существует еще вероятность, что он потерял сознание, очнулся с амнезией и теперь едет только одному Богу известно куда. Но рано или поздно ему придется остановиться у заправочной станции, и тогда он взглянет на свою кредитную карточку или увидит свое имя и адрес в правах.

Ди Энн села в соседнее кресло.

— А что, если его ограбили? Забрали все документы? Тогда, если у него амнезия, он не будет знать, куда деваться. Его могли связать, закинуть на заднее сиденье и увезти за пределы округа, даже за пределы штата, куда-нибудь на Средний Запад. Его могли выбросить где-нибудь на пустынной дороге среди пшеничных полей Висконсина.

— В разгар зимы, — сухо добавила Лаура. — Большое спасибо, Ди. — Она отломила кусок круассана и уронила его в тарелку вместе с тем, что оставалось у нее в руках.

— Зима не зима, но, если на дороге, его найдут. Его найдут, Лаура.

Лаура кивнула. Ей ничего не оставалось, как верить в это. Даже если он уехал по собственному желанию, чему она отказывалась верить, несмотря на рассказ Лидии об этом взгляде, его все равно найдут.

— А пока мы будем работать как всегда, — проговорила она, трогая черенок ложки, на котором маленькими квадратными буквами было выгравировано «Вишни».

— Ты будешь здесь или дома?

— Не знаю. — Лаура проткнула круассан ложкой. — Наверное, то здесь, то там. — В глубине души она страшно хотела пойти на кухню и включиться в работу, готовя блюда для сегодняшнего выездного обслуживания. Но с другой стороны, она уже волновалась, не звонил ли кто домой, хотя уехала всего полчаса назад. — Скотт возвращается. Мне нужно побыть с ним. Но я хочу, чтобы здесь знали, что все в порядке. — Отложив ложку, она принялась крошить круассан.

— Люди станут болтать, — тихо проговорила Ди Энн.

— Знаю. — Лаура методично отрывала от круассана кусок за куском.

— Будут приходить сюда, выпивать пару стаканов вина и обсуждать Джеффа за салатами.

— Ага. — Лаура сосредоточенно продолжала крошить круассан.

— Если меня будут спрашивать, что я должна говорить?

Лаура злобно улыбнулась и оторвала еще кусок.

— Можешь пичкать их своей историей о пшеничных полях Висконсина.

— Я серьезно. — Ди Энн положила ладонь на руку Лауры, чтобы остановить ее расправу над круассаном.

— Поступай как знаешь, — судорожно вздохнула Лаура. — Я доверяю тебе.

И она действительно ей доверяла. Они познакомились восемь лет назад, когда Ди Энн, прочитав объявление в газете, пришла помогать Лауре в выездном обслуживании мероприятий. В кулинарии она не слишком разбиралась, зато сразу стало ясно, что в общении с людьми она просто волшебница. Хорошо сложенная, с песочной гривой вьющихся волос, свежей кожей скорее двадцатишестилетней, чем тридцатишестилетней женщины, она была привлекательна и естественно превратилась в метрдотеля ресторана. Она была скромна, дружелюбна, хорошо запоминала имена, лица и излюбленные напитки постоянных посетителей, прекрасно ладила не только с мужчинами, но и с женщинами. К тому же она была тактична. Она знала, что нельзя сажать главу исторического факультета из Амхерста рядом с главой аналогичного факультета колледжа Смита после жаркой борьбы, которую те вели за присуждение гранта. Политическая жизнь била ключом в западном Массачусетсе, и Ди Энн Кирхем следила за событиями.

Да, Лаура доверяла ей. Ди Энн прекрасно справлялась с руководством рестораном в ее отсутствие.

— Пожалуй, я спущусь вниз, — промолвила Лаура, непрестанно испытывая потребность в движении. — Какой кошмар, — добавила она, бросив взгляд на растерзанный круассан.

— Ничего страшного, — ответила Ди Энн и протянула ей красную салфетку, сложенную веером. — Вытри руки. Это тесто.

Лаура обтерла пальцы и взглянула на часы. Они показывали четверть двенадцатого. Ресторан открывался в половине.

— Столы к ленчу накрыты? — Пока они беседовали, подошли две официантки.

— К ленчу все готово. Иди. Я управлюсь здесь.

Лаура благодарно улыбнулась. Если не считать того, что она постоянно испытывала необходимость двигаться, на самом деле она была совершенно не готова к общению с посетителями. Слишком со многими из них она была знакома, и Ди Энн права: все они будут задавать вопросы. У нее нет сил отвечать на них. Пока ей просто даже нечего ответить.

Поэтому она снова вернулась на кухню и спустилась вниз. Там ее приветствовали повара выездных бригад. Все они тоже уже читали статью, и, перед тем как вернуться к своей работе, каждый высказал Лауре слова одобрения.

Взяв с полки передник, Лаура присоединилась к ним и на какое-то время полностью погрузилась в резку, рубку, фаршировку и разделку продуктов. Из приемника на стене звучал мягкий рок, который, сочетаясь с отрывочными разговорами, создавал приятную атмосферу. Однако мысли Лауры неизбежно возвращались к Джеффу. Когда она во второй раз обнаружила, что нарезает воздух, а не гриб, она уронила нож и промокнула рукой выступившие над губой капли пота. Она вздохнула, взяла нож и вновь принялась было за работу, но уже через несколько минут заметила, как сильно у нее дрожат руки.

Предоставив заниматься резкой другим, она принялась упаковывать в пластиковые контейнеры закуски. Через полчаса, ощутив спазмы в желудке, который сжимался и разжимался как кулак, она сняла передник, попрощалась и вернулась домой. Затаив дыхание, она открыла дверь гаража, чтобы поставить машину, — но «порше» внутри не было, да и дом был таким же пустым, каким она его оставила.

Правда, на автоответчике ее ждали три сообщения. Со вспышкой надежды она нажала кнопку. После сигнала включения последовала первая информация: «Дезинфекционная фирма „Гренди“. Мы будем у вас между восьмью и десятью утра в понедельник для ежеквартальной дезинфекции. Если вас не устраивает время, перезвоните». Мужской голос назвал номер телефона. Лаура сделала пометку в календаре и, закусив губу, стала ждать следующего сообщения.

Автоответчик снова загудел. «Здравствуйте, миссис Фрай, — раздался бодрый женский голос. — Это Диана из дамского магазина. Свитер, который вы заказывали, только что прибыл из Уэльса. Можете забрать его в любое удобное для вас время». Как ей и обещали, выполнение заказа заняло ровно три месяца. Лаура записала, чтобы не забыть, и, затаив дыхание, включила третье сообщение. Когда раздался голос Мадди, она с яростью выдохнула.

«Ты знаешь мою ненависть к автоответчикам, Лаура, но это важно. Мой телефон разрывается от звонков в связи со статьей в «Сан». Неужели было так необходимо с ним разговаривать? Утверждение, что ты волнуешься о муже, но при этом в состоянии продолжать работать, рисует тебя абсолютно бессердечной и черствой. Джеффри выглядит цинично расчетливым дельцом, существующим между домом, рестораном и машиной. И что это за дом в Холиоке? Ты ничего мне о нем не говорила. Может, ты еще что-нибудь скрывала от меня? Я хотела бы знать, что происходит, чтобы давать интеллигентные пояснения окружающим. Я буду в своем кабинете между половиной двенадцатого и четвертью первого. Позвони мне туда». Раздался гудок, и автоответчик отключился.

Лаура опустилась на табурет и обхватила голову руками. Да, пусть приходит дезинфектор. Да, она заберет заказанный свитер. Нет, она не станет звонить Мадди. Она превратилась в развалину. Она нуждается в утешении. А на это Мадди неспособна.

Скотт приехал в шесть. Он прилетел в Брэдли Филд, и там его встретила незнакомая Лауре девушка, некая Келли, с которой, по его словам, он встречался летом. Вероятно, он поддерживал с ней связь, и хотя при других обстоятельствах Лаура не преминула бы пригласить ее в дом, на сей раз она была счастлива, когда красный «шеви» девушки выехал за ворота. Она хотела остаться наедине со Скоттом, хотела посвятить его во все происшедшее, поговорить с ним о Джеффе.

Она надеялась, что у Скотта в силу его близости с отцом есть какие-либо соображения относительно случившегося. Но она заблуждалась — у Скотта не было ни малейшего представления об этом.

— А когда вы ездили с ним в Бостон на игры, о чем вы разговаривали?

— О бейсболе, — ответил Скотт. Он лежал на кровати, как это делал всегда, возвращаясь домой из школы. На стенах висели флаги, полки были уставлены призами и другими памятными вещицами школьных дней, которые сложились для него очень счастливо. Лаура знала, что и в колледже ему хорошо, но там он уже не был таким героем, как в школе. Какая разница, что, с точки зрения Лауры, широкие плечи и однодневная щетина придавали ему неотразимый вид. В глазах тысяч других студентов Пенна он выглядел мелкой рыбешкой. Ему пришлось привыкать к этому в течение почти целого года, но, когда в мае он возвратился домой со значком члена братства и вполне приличными оценками, к нему вернулось чувство достоинства.

Лаура была уверена, что Джефф вел искренние разговоры с уже повзрослевшим Скоттом.

— Нужели твой отец никогда не разговаривал с тобой о работе?

— Нет. Он хотел забыть о ней. Поэтому-то он так и любил бейсбол. Это было своеобразным бегством. Я думаю, если папа о чем и мечтал, так это о том, чтобы стать профессиональным бейсболистом.

— Ты серьезно? — изумленно переспросила Лаура.

— Конечно.

Ей пришли на память слова Лидии о том, что Джефф всегда был вторым. Кристиан не был профессиональным бейсболистом, но играл за университетскую команду в колледже. Пять лет спустя, занимаясь в другом колледже, Джефф не попал в команду. Вместо этого он женился на Лауре.

— Он когда-нибудь говорил тебе об этом?

— Нет. Но в этом можно не сомневаться, если посмотреть, как он следит за игрой, поддерживает игроков, критикует тренеров. Но, черт, мама, это ведь только мечты. Все о чем-нибудь мечтают.

Лаура понимала это. И все же что-то тревожило ее. Сидя боком у стола, она оперлась на него локтями.

— Ты думаешь, ему не нравилась его работа?

— Почему, он к ней прекрасно относился.

— Настолько прекрасно, что хотел видеть тебя своим коллегой? — поддела его Лаура.

— Он понимал, что из этого ничего не получится, — скорчил физиономию Скотт. — У меня всегда были нелады с математикой. Я никогда бы не смог заниматься тем, что делает он. К тому же он знает о моем желании стать адвокатом.

Эта идея появилась летом, после того как Скотт поработал в Обществе правовой помощи, до этого же он попеременно собирался стать архитектором, психиатром и банкиром-инвестором.

— До сих пор хочешь?

— Прокурором, пожалуй. Правда будет здорово, если мне когда-нибудь удастся выиграть дело у Дафны?

— Я бы не хотела, чтобы ты с ней оказался по разные стороны барьера. Она — сильный адвокат.

— Говорят, да. Тогда, может, я начну работать в прокуратуре, а потом перключусь на защиту, открою собственную фирму и возьму Дафну к себе, когда коллеги сочтут ее слишком старой.

— Дафну слишком старой? Не горячись. Она переживет всех своих партнеров.

— Но она столько работает. Ей надо больше развлекаться.

Лаура устало посмотрела на него, и он добавил:

— Ты всегда пытаешься ее устроить. Но если бы она захотела познакомиться с кем-нибудь помоложе себя, у меня есть такой человек на примете.

— Кто?

— Алекс.

— Твой приятель, которого ты приглашал на день Благодарения?

— Он считает, что Дафна сухая.

— Скотт, Алексу нет еще и двадцати одного года. А Дафне почти сорок.

— Как и тебе, но ребята считают, что ты классно выглядишь. Будь я на месте папы, я бы поспешил назад, пока никто ничего не предпринял.

Легкая шутка сына ненадолго исправила настроение Лауре.

— Сейчас это неуместно, Скотт.

— Я же шучу.

— Зачем ты такое говоришь? С чего это тебе приходит такое в голову? Мы верны друг другу. Я не смотрю на других мужчин, и твой отец не заглядывается на женщин.

— Заглядывается.

— Нет.

— Мама, я свидетель того, что он смотрит на других женщин. Он не слепой. Он встречает на улице красотку и оглядывается. Неужели ты считаешь, что только я жду летнего приложения с фасонами купальников? Он нормальный человек. И он — мужчина.

— Но он верный мужчина.

— Да, не донжуан.

— Что это значит?

— Это значит, что он не романтик.

Лаура не стала принимать это критическое замечание близко к сердцу. Скотт наслаждался, порицая взрослых. Принижение отца было одним из способов самоутверждения. Но сдержаться ей не удалось.

— Конечно же романтик.

— Что же он такого романтического сделал за последние полгода? — поинтересовался Скотт, закладывая руки за голову.

— Он прислал мне цветы в июле на мой день рождения.

— Да, сделал заказ по телефону, на что потребовалось не больше трех минут, — возразил Скотт. — Я не считаю это романтикой.

Лаура вспомнила тюльпаны на кухонном столе Лидии и то, как она удивилась, что Джефф сам их принес.

— Важно внимание. А как насчет кольца, которое он подарил мне на годовщину нашей свадьбы?

— Ты его нашла, когда вы с папой были в Северо-Восточной Гавани, и влюбилась в него. А папа счел тогда, что оно слишком дорого стоит.

— Что оно слишком необычно, — поправила Лаура. — Он счел его слишком необычным. — Кольцо было очень красивым — чеканное золото, переплетенное серебряными нитями, со смещенным от центра грушевидным сапфиром. — Он привык к более традиционным вещам, но купил его. Он позвонил в магазин, после того как мы вернулись домой, и договорился, чтобы его прислали. Если это не называется романтичным, то уж не знаю, что ты имеешь в виду.

— Это материальная вещь, мам. А как насчет того, что действительно требует времени, сил, фантазии?

— Например? — спросила Лаура. Ей хотелось понять, что имеет в виду ее девятнадцатилетний сын.

— Например, сделать тебе сюрприз и отправиться с тобой в Париж. Или подать тебе завтрак в постель, поставив на поднос розу. Или нанять лимузин с шофером и заниматься с тобой любовью на заднем сиденье, пока он мчится по Беркширу.

— Я потрясена, — откликнулась Лаура, приподняв брови. — Где ты этого набрался, Скотт?

У него хватило совести покраснеть, но он не собирался отступать.

— Женщинам нравятся романтические поступки. И какими бы современными ни были девочки в школе, им нравится, когда им дарят сборник стихов с каким-нибудь приятным посвящением на титульном листе.

— И ты это делаешь?

— Конечно.

— Я действительно потрясена.

— Конечно, потому что ты сама такая же. Именно ты всегда делаешь настоящие праздники из дня Валентина, дней рождения или Рождества. Папа просто присутствует.

Ноготь Лауры зацепился за шероховатость на спинке стула.

— Это имеет какое-то отношение к тому, что произошло? — тихо спросила она.

— Нет, — пожал плечами Скотт. — Но ты идеализируешь его, мам, а он не был идеалом.

— Он не является идеалом. Твой отец не исчез. Он вернется. — Она старалась придать уверенности своему голосу, но он теперь звучал не так убежденно, как прежде. Джеффа не было уже два дня. И если бы с ним произошел несчастный случай или он потерял память, его бы уже нашли. У него не было врагов, которые желали бы ему зла, а если он подвергся нападению неизвестных лиц, «порше» непременно кто-нибудь уже заметил.

Поэтому как бы она ни противилась, когда об этом упоминали другие, сколь бы болезненной ни была для нее эта мысль, она вынуждена допустить, что Джефф по собственной воле исчез из города во вторник вечером.

— Скотт?

— М-мм?

— Как ты думаешь… — Она умолкла, но потом заставила себя договорить, пока силы не оставили ее: — Как ты думаешь, возможно, чтобы твой отец хотел уехать? Как ты думаешь, он нуждался в переменах?

— Если так, значит, он сумасшедший.

— Как ты добр, — печально улыбнулась Лаура.

— Я действительно так считаю, — искренне подтвердил Скотт.

— Я очень ценю это, но я действительно хотела бы знать, что ты думаешь о своем отце. Ты мужчина, еще очень юный, но все же мужчина. Ты имеешь право голоса. Не дай Бог, ты можешь пойти на войну. Ты можешь заниматься любовью с женщиной. — Когда Скотт попытался возразить, она вытянула руку и мягко оборвала его: — Это нормально. Я бы стала беспокоиться, будь это не так. Ты достаточно взрослый. Если бы ты не хотел ставить меня в известность о своей сексуальной активности, то не оставил бы коробку с презервативами в ящике с нижним бельем, когда уезжал в школу прошлой осенью. Ты ведь знал, что я буду складывать туда чистое белье после стирки. Но мы отклонились в сторону. Так вот, я хочу знать твое мнение как мужчины о другом мужчине, — мог он уехать по собственной воле?

Скотт ответил не сразу.

— Как я могу смотреть на него просто как на другого мужчину? Он мой отец, а ты моя мать. Я знаю, что у многих моих друзей родители разводились, но лично мне никогда не приходилось тревожиться об этом. Вы с папой всегда ладили. В нашем доме всегда был мир. Все казались счастливыми. То, что я сначала говорил о папе, относится только к тому, что из вас двоих отдавала больше ты. Ты работала, пока папа заканчивал колледж, и снова пошла работать, когда мы были еще маленькими. Папа никогда не менял нам пеленки. Этим занималась ты. Ты кормила нас, возила по городу и одновременно строила свою карьеру. А папа только ходил на работу и возвращался домой.

Jlaypa никогда прежде не смотрела на их совместную жизнь под таким углом зрения.

— Он всегда был главой семьи.

— Теоретически. На практике мотором была ты. Поэтому когда ты меня спрашиваешь, допускаю ли я, что папа уехал по собственному желанию, мой ответ — нет. Не думаю, что он добровольно отказался от этой жизни. — Скотт помолчал. — Хочешь знать, что я думаю на самом деле? — И он взглянул на Лауру с усмешкой, скорее подходившей более взрослому человеку: — У него не хватило бы пороху на это.

Подобного разговора у Лауры со Скоттом больше не было. Его снисходительная усмешка потрясла ее. Она даже не могла себе представить, откуда это у него, ничего похожего она раньше не замечала. Но в данный момент она ничего не могла поделать. Прежде всего надо было найти Джеффа.

Ожидание становилось невыносимым. Она не пошла на вечер по сбору средств для Тома Коннолли, который был кандидатом на пост губернатора. Она чувствовала себя слишком разбитой, чтобы стоять с бокалом в руке и улыбаться, отвечая на вопросы. Газету читали все. Телефон звонил безостановочно. И хотя люди выражали ей сочувствие, за этим сочувствием таилось любопытство. Им хотелось знать всю подноготную. Лаура и сама хотела бы ее знать.

Утро пятницы забрезжило без Джеффа, точно так же, как это было в среду и четверг. Лаура отправила Дебру в школу, Скотта оставила дома, заглянула к Лидии и поехала в ресторан. Она всегда работала вместе со своим персоналом отчасти из моральных соображений, отчасти потому, что ей нравились ее коллеги, а отчасти потому, что она просто получала удовольствие от работы. Занятие делом оказывало на нее целительное воздействие: она ходила туда-сюда, из одной кухни в другую, пока не почувствовала, что ей пора домой, точно так же, как было накануне.

Дома не было никаких изменений. Скотт успел переговорить с Мадди, Дэвидом и Элизой, с ведущим программы ток-шоу на местном радио и еще с дюжиной знакомых, встревоженных тем, что в последовавшей за публикацией заметке не содержалось никаких сведний о Джеффе. И хотя Лаура была бы счастлива получить сведения о нем из любого источника, она испытала облегчение от того, что заметка столь лаконична. Любая передышка была благом, особенно теперь, когда она начала опасаться, что Джеффа может не быть довольно долго.

К концу выходных эти опасения возросли еще больше. Никто не звонил и не требовал выкупа. Не было сообщений и о том, что Джефф обнаружен бесцельно блуждающим в соседнем штате. Не было известий и о черном «порше».

Вариантов оставалось все меньше, и Лаура чаще и чаще начинала задумываться о том, что, возможно, Джефф уехал по собственной воле. Она не знала, почему он это сделал и как. Но эту возможность не исключала не только полиция, но и все остальные. Она начала ощущать, что гребет против течения.

В понедельник утром события нахлынули как наводнение.

7

Проведя час с Деннисом Мельроузом, Тейлор Джонс вышел из полицейского участка Нортгемптона. Детектив сделал все от него зависящее — по опыту Тэка, местная полиция всегда шла на сотрудничество. Когда в дело включалось федеральное правительство, это было серьезно.

Время было выбрано как нельзя лучше. Дело передали Тэку за две недели до того, как гражданские агенты заподозрили мошенничество и приостановили собственные расследования. Как только налоговые квитанции и банковские счета были собраны и принесены в его кабинет, Тэк принялся разбираться в них.

Как окзалось, дело было довольно простым. Он уже работал с таким раньше и предвидел его ход. Он проведет расследование до конца, представит улики суду и получит обвинительное заключение. Обвиняемый предстанет перед судом и будет признан виновным. Все как всегда. Интерес вызывала только наглость этого типа, а остальное все как всегда.

Пока тип не исчез.

Ранним утром в субботу Тэку позвонил один из его парней, прочитавший заметку в «Глобусе» и моментально связавший ее с делом. Приятного было мало — вот если бы он узнал об этом раньше, когда след был еще свежим. Но, несмотря на мощную оснащенность компьютерами, столь обширную, что Тэку иногда становилось страшно, Служба внутренних доходов не была подсоединена к комьютерам местных полицейских участков. Таким образом, прошло четыре дня с момента исчезновения его «Клиента». Тэк понимал, что если парню понадобилось снять деньги со своего банковского счета, он уже сделал это. Поскольку в субботу, естественно, это было невозможно, а к понедельнику счета уже были бы заморожены Тэком. К тому же у Тэка оставалось широкое поле деятельности. За выходные он выдоит из своих компьютеров все возможные сведения и к понедельнику будет готов тронуться в путь.

Он нуждался в разнообразии. После того как расстался с Гвен, он ощущал внутри пустоту и растерянность. Пару раз он даже был готов пойти на попятный и позвонить ей. Или отправиться в бар для одиноких. Но он чертовски ненавидел подобные заведения. Он не выносил обилие народа и фальшь, но более всего — атмосферу безысходности. У него был выход, его положение не граничило с отчаянием. Просто он немного нервничал. Да и то потому, что слегка распустился.

Поэтому он решил, что пора взять себя в руки, для этого он и порвал так решительно с Гвен. Он обойдется без нее, даст своим железам передышку и займется другими делами.

Он подумывал о том, чтобы поехать поохотиться. Приятели все еще убеждали его вступить в зимнюю лигу охотников, но ему не хотелось чувствовать себя связанным по рукам и ногам. Лучше он позвонит Фредди Марони, и они купят билеты на что-нибудь стоящее. Когда в прошлом году дело Фредди пришло для расследования в Службу Внутренних доходов, оно попало к Тэку. Тогда Фредди выложил все деньги, не выплаченные в налоговые инстанции, купив на них самого пронырливого адвоката в городе, и выиграл дело. Но он знал, что Тэк следит за ним. Стоит Тэку ему позвонить, и Фредди продаст ему билет по номиналу — ни больше ни меньше, чтобы показать, какой он честный.

Потом Тэку пришло в голову — не поехать ли на север и не поиграть ли немного в лыжного бездельника. Он уже делал так раньше. Курорт Лорентиан был знаком ему. Как лыжный инструктор он пользовался бешеной популярностью у дам. Но тогда он был моложе. Сейчас мысль о лыжных красотках вызвал а у него такое же гнетущее чувство, как и воспоминания о барах для одиночек. Он не нуждался в случайных знакомствах. Ему было нужно нечто большее.

Вопрос заключался в том, как этого добиться. В старые добрые дни он бы дал объявление в газете: «Правительственный агент ищет жену. Хочет иметь пятерых детей. Нуждается в смелой женщине. Оплатит поезд». Но это время миновало, и его тошнило от одной мысли о такой публикации. Женщина, которая ему была нужна, не стала бы читать подобные объявления. Она просто не испытывала бы к ним доверия. И даже если забыть о доверии, ей не позволила бы это сделать гордость. Скорее она в одиночестве будет читать Роберта Паркера, или слушать «Игле», или обивать старый письменный стол, купленный на блошином рынке, чем встречаться с кем ни попадя. Ведь она должна была быть изобретательной женщиной.

Он и сам был не промах, поэтому и занимал то место, которое занимал. Группа криминальных расследований была небольшой, как и количество дел, которыми ей приходилось ежегодно заниматься, зато она была окружена ореолом славы, чего недоставало остальным подразделениям Службы внутренних доходов. За место в этой группе шла напряженная борьба. Тэк обладал им и прекрасно справлялся со своими обязанностями. Подчиненные ему агенты с радостью работали под его руководством.

Таким образом, ему было передано дело Фрая, и исчезновение главного действующего лица как нельзя лучше соответствовало его планам. Расследование потребует времени, большую часть которого он должен будет провести в Гемпширском округе. Свернув с шоссе, Тэк увидел «Хилтон». Неплохое местечко. Мельроуз уже предложил ему свой кабинет. С Бостоном он сможет связываться по телефону, сможет ездить туда раз, а то и два в неделю, зато в остальное время ничто больше не будет напоминать ему о Гвен.

Он не любил ее. Ни о чем существенном они никогда не разговаривали. Там, где он пытался укрепить закон, она использовала малейшую лазейку, чтобы избежать налогов, и хотя все совершалось в пределах дозволенного, для него это было как кость в горле. Поэтому они не могли говорить о его работе и не могли обсуждать ее деньги, они не любили друзей друг друга, у них были разные вкусы в отношении как фильмов, так и ресторанов. Но им прекрасно удавался секс. Он еще раз вынужден был признаться себе в этом, следуя за машиной Мельроуза через центральную часть Нортгемптона.

Когда Мельроуз затормозил, он сделал то же самое и опустил стекло, так как детектив вышел из машины и, подойдя к нему, указал подбородком на ближайшее здание.

— Здесь расположен офис Фрая. Его фирма занимает весь второй этаж. Вы говорите, что у вас улики только против Фрая? — Мельроуз внимательно посмотрел на Тэка.

— Пока да. Но мы занимаемся расследованием.

Пока Мельроуз шел к своей машине, Тэк рассматривал здание. Это было еще одно темно-желтое каменное строение в ряду одинаковых домов, стоявших вдоль главной улицы. Правда, это стояло отдельно от остальных и его окна были обрамлены арками. Будь у него шпиль, оно походило бы на церковь, но, кроме арок, оно было лишено какого-либо декора. Тэку нравился этот стиль.

По мере того как он продвигался дальше, город нравился ему все больше. Даже сейчас, в декабре, когда деревья стояли голыми и все казалось обнаженным, здесь ощущалась какая-то завораживающая атмосфера. Рядом с магазинами и ресторанами размещались афиши спектаклей и концертов. Далее располагался театр и центр искусств, и снова разбегались улицы, выглядевшие уютными и академичными.

У Тэка был пунктик относительно академичности. В своей следующей жизни он собирался стать профессором экономики, почитаемым и широко издаваемым, в чьем мнении нуждались бы президенты как на родине, так и за рубежом. А пока ему пришлось довольствоваться квартирой, находящейся на полпути между Гарвардом и Массачусетским технологическим институтом на «ничейной» земле, — впрочем, она располагалась не настолько далеко от площади, чтобы он не мог наслаждаться уличными шоу, книжными магазинами и интеллектуальными достоинствами обитателей «башен из слоновой кости».

Он решил, что Нортгемптон — это вычищенный, расширенный вариант Кембриджа. Мимо прошло несколько миловидных девушек. Если среди их профессоров были шикарные, классные преподавательницы лет тридцати с небольшим, интересующиеся высокими учтивыми парнями, то ему повезло.

Тэк продолжал ехать вперед, минуя перекрестки, которых становилось все меньше. Он миновал школу, современное здание церкви, парк, в котором тут и там виднелись разбросанные заплаты снега. Обнаженные скелеты деревьев чередовались с вечнозелеными соснами. Мельроуз свернул направо, и Тэк последовал за ним. Проехав немного вперед, Мельроуз сделал левый поворот, и они оказались на болееэлегантной улице, чем предыдущие. Мельроуз затормозил перед большим кирпичным домом в стиле поздней английской готики, Тэк сделал то же самое, припарковался и вылез из машины.

«Неплохо, — подумал он, оглядывая дом. — Совсем неплохо». Нельзя отказать в хорошем вкусе тому, кто утаил от государства почти полмиллиона долларов. Он ожидал чего-нибудь менее шикарного.

Вместе с детективом он подошел по дорожке к дому и позвонил в дверь.

— Вы думаете, она дома?

— Она много времени проводит в ресторане, но по понедельникам ресторан закрыт. Я думаю, она не должна отходить от телефона.

— Вы действительно считаете, что она не знает, где он находится?

— Готов поспорить. Она добропорядочная дама, но сейчас немного не в себе, так как сходит с ума от страха, полагая, что его могли убить.

— Вы думаете, ей ничего не известно о мошенничестве?

— Нет, — покачал головой Мельроуз.

— Вряд ли ей понравится то, что я сообщу ей, — пробормотал Тэк, покачиваясь на каблуках.

— Да уж, — откликнулся Мельроуз.

Как только дверь открылась, Тэк сразу же понял, почему Мельроуз был так уверен. Если только стоявшая перед ним женщина была Лаурой, вид ее свидетельствовал о предельном отчаянии, усталости и абсолютной невинности, что не означало, естественно, что Тэк тут же утратил всякую осторожность. Напротив. Он жил в большом городе и знал, что вид может быть обманчивым, особенно когда в деле замешаны краденые деньги.

— Да, детектив Мельроуз? — одновременно со страхом и надеждой произнесла она, бросив неуверенный взгляд на Тэка.

— Миссис Фрай, позвольте вам представить Тейлора Джонса. Он правительственный агент и хотел бы поговорить с вами. Мы можем войти?

— Правительственный агент?

Тэк протянул ей свое удостоверение.

— Я из Службы внутренних доходов, группа криминальных расследований, бостонский филиал. Я бы хотел задать вам несколько вопросов относительно вашего мужа.

— Моего мужа… но моего мужа нет сейчас. Служба внутренних доходов? Группа криминальных расследований?

— Именно так, мадам.

Лаура перевела взгляд на Мельроуза и снова посмотрела на Тэка не то с искренним недоумением, не то чертовски хорошо его изображая. Тэк уже встречался с таким. За десять лет службы он многого навидался. Изумление, смятение, потрясение — они могут быть вызваны как неожиданностью разоблачения, так и столкновением с чем-то новым.

— Что имеется в виду? — спросила Лаура и повернулась к Мельроузу. — Вам что-то стало известно о Джеффри?

— Не о его местонахождении, — ответил Мельроуз. — Но о причинах, которые могли заставить его исчезнуть.

Казалось, это еще больше напугало Лауру. Глаза ее еще больше расширились, когда она перевела взгляд на Тэка. Он видел, как судорожно работают ее мысли, хотя и не мог догадаться, в каком направлении.

— Почему он исчез? — простодушно спросила она.

Тэк посмотрел мимо нее. Ему хотелось взглянуть на внутреннее убранство дома.

— Вы нам позволите войти? Здесь довольно холодно.

Словно опомнившись, она поспешно отошла в сторону.

— Конечно. Простите. Пожалуйста, входите.

Тэк пропустил вперед Мельроуза, так как тот уже бывал здесь. Раздевшись в прихожей, они последовали за ней в гостиную. Лаура указала на диван:

— Садитесь, пожалуйста, и расскажите мне, в чем дело. — Сама она, впрочем, не села, а остановилась за обитым креслом, с такой силой вцепившись в его спинку, что побелели пальцы. — Детектив Мельроуз, — торопясь произнесла она, но Мельроуз повернулся к Тэку.

Тот следил за Лаурой самым внимательным образом. Первые реакции могли о многом говорить.

В течение последних нескольких месяцев дела вашего мужа тщательно изучались Службой внутренних доходов…

— Изучались? — прервала Лаура. — В связи с чем?

— С налоговым мошенничеством.

Взгляд ее остановился, потом она моргнула и чуть склонила голову вперед, словно не расслышав.

— Простите?

— Налоговое мошенничество, — повторил Тэк, уже начиная понимать, что потрясение ее искренне, а потому пояснил: — Расследование началось со случайного чека на 1040 долларов, отправленного из местного почтового отделения. Налогоплательщик не соответствовал группе, в которую, по его утверждению, он входил, поэтому компьютер вернул нам его формуляр, чтобы мы взглянули. Выяснилось, что вопреки тому, что Служба внутренних доходов регулярно получала от налогоплательщика деньги, он уже три года как мертв.

Лаура нахмурилась:

— Но какое отношение квитанция об оплате налога, посланная из почтового отделения, имеет к моему мужу?

— Мы проверили это почтовое отделение при помощи компьютера и обнаружили еще десять квитанций, отправленных оттуда же. И те десять налогоплательщиков тоже оказались мертвецами.

— Но какое это имеет отношение к Джеффри?

— Почтовый ящик арендован на его имя.

Лаура вздрогнула.

— Хорошо. О'кей. — Пытаясь собраться, она провела в воздухе дрожащей рукой. — Но это еще не означает, что он замешан в мошенничестве. Кто-нибудь другой мог арендовать ящик, воспользовавшись его именем. Или кто-нибудь посторонний мог загрузить его компьютер ложными сведениями. Джефф не проверяет каждого клиента, входящего в его кабинет. Если кто-то присваивает себе чужое имя, невозможно узнать, что обладатель этого имени мертв.

— И так одиннадцать раз? А возможно, и более, если наши подозрения подтвердятся. Мы предполагаем, что он мог пользоваться не одним почтовым отделением. Сейчас моя группа как раз занимается этим.

— Несколько ящиков? А что вас заставляет так думать? — Ее недоверие теперь сменилось негодованием, словно все это представлялось ей настолько нелепым, что она отказывалась всерьез задумываться над этим.

Но Тэк не был сумасшедшим. У него были веские основания, чтобы завести дело.

— Возвращенные чеки. На разные суммы — от восьмисот до двенадцати тысяч долларов, внесенные на ваш счет в течение февраля, марта, апреля и мая. И это только за этот год. Мы не знаем, что было сделано за предшествующие годы.

— Мой счет, — это был не вопрос, а утверждение. — Вы изучали мой счет?

— Мы имеем на это право.

— Не ставя меня в известность?

— Не ставя вас в известность и без какого-либо ордера. Это абсолютно легально и входит в сферу наших прав. Полагаю, что банк сообщил вашему мужу о нашей деятельности, он испугался и, — Тэк сделал жест рукой, — сбежал.

Лаура смотрела на него в полном недоумении. Затем она опустила глаза, прижала пальцы ко лбу, снова посмотрела на Тэка и поднесла руку к губам. Тэк заметил, что губы у нее не накрашены, хотя на лице остались легкие следы косметики. На ней были джинсы и свитер, и выглядела она моложе тридцати восьми — возраста, указанного в полученном Тэком досье. По крайней мере, трудно было поверить, что ее сын уже учится в колледже.

А еще через мгновение вид ее стал совсем юным, и невозможно было даже представить себе, что она владелица ресторана и замужем за парнем, совершившим мошенничество. Она казалась беспомощной, абсолютно растерянной двадцатилетней девушкой, и хотя Тэк повторял себе, что все это может быть лицемерием, верить в это становилось все труднее.

Она нервно сглотнула, перевела взгляд на Мельроуза и снова посмотрела на Тэка, словно надеясь, что кто-нибудь из них улыбнется и скажет, что все это шутка. Растопырив пальцы, она потерла руки.

— Ах, наверное, мне надо позвонить, — произнесла она срывающимся голосом и попыталась встретиться с глазами Мельроуза. — Я ведь могу это сделать?

— Конечно, — ответил Мельроуз очень мягко. Если бы не его положение, Тэк вел себя так же. Но сейчас Мельроуз был хорошим, а он — плохим. И пока не надо было ничего менять.

Лаура двинулась прочь из комнаты, и Тэк проводил ее взглядом, только сейчас обратив внимание на то, что она босая. Но и без обуви она выглядела элегантной. Как и ее дом. Встав с дивана, он прошелся по гостиной. Мебель, художественные безделушки, восточные ковры — все это было дорогим, но подобранным со вкусом и без чрезмерной роскоши. Хорошо, если бы правительство декорировало так же его личный кабинет.

— Думаете, она не сбежит через черный ход? — спросил он, вертя в руках маленького хрустального лебедя.

— Нет, — ответил Мельроуз, не вставая с дивана.

— Вы так уверены.

— А вы так циничны.

— Такая у меня работа, — вздохнул Тэк. — Там, где я работаю, все считаются виновными, пока им не удастся доказать обратное.

— А там, где я работаю, — без паузы парировал Мельроуз, — все наоборот. Мы знаем местных жителей. Может, не всех и не так хорошо, тем более что сюда постоянно приезжает множество приглашенных преподавателей. Но такие люди, как Лаура Фрай, приносят славу этому городу.

— Что уж точно не относится к ее мужу.

— Он — исключение. У нас немного таких, как он.

— И вы считаете, что она не замешана. — Тэк поставил лебедя на место.

— Нет.

— Интуиция?

— Да, и отсутствие каких-либо доказательств противоположного.

— Виновна до тех пор, пока невиновность не доказана, — напомнил Тэк Мельроузу и заметил входящую Лауру. Походка ее была уверенной, голову она держала высоко поднятой, и лишь бледность выдавала внутреннее напряжение.

— Вы звонили адвокату? — спросил Тэк.

— Да. Она уже едет сюда. Она просила, чтобы я больше ничего не говорила до ее приезда. — Она подошла к креслу, за которым стояла до того, и села, поджав ноги.

Тэк вернулся на диван.

— Вы считаете, вам потребуется адвокат?

— Она не только адвокат, но и друг.

Мельроуз подвинулся на край дивана, свесив руки между коленей.

— Странно, что вы здесь сейчас одна, миссис Фрай. Все выходные подъезд к вашему дому был запружен машинами.

— Да, ко мне заезжали. Друзья. Коллеги. Моя мать.

Перед последними словами Тэк расслышал небольшую паузу, но, прежде чем он успел осведомиться о ее причине, Лаура продолжила:

— Мой сын приезжал из колледжа. Он уехал сегодня утром. Дочь в школе, ресторан закрыт, а все остальные вернулись к своим делам. Джеффа нет уже шесть дней, шесть долгих дней, и никаких признаков того, что он вернется. В какой-то момент жизнь должна войти в нормальную колею. — Прежде чем поднять глаза на Тэка, она затравленно посмотрела вниз. — В присутствии моего адвоката или без него — я могу сказать, что ваше сообщение нелегко переварить. Джефф много работал. Он начал с нуля и заработал все, что имеет, собственными руками. Нет никаких оснований подозревать его в том, о чем вы говорите.

Тэк со значением окинул взглядом комнату.

Лаура немедля возразила:

— Мы купили этот дом на заработанные им деньги.

— Здание вашего ресторана вы тоже купили на них?

— И этот дом, и здание ресторана куплены в рассрочку.

Тэку об этом было известно. Еще до исчезновения Фрая банк предоставил мельчайшие сведения.

— Значит, вы оплачиваете закладные, аренду офиса фирмы вашего мужа, выплачиваете зарплату секретарям и коллегам, ссуду за перестройку ресторана плюс плата за обучение в школе «Айви Лиг» и расходы на жизнь. Это составляет значительную сумму ежемесячно, миссис Фрай. И это не считая «порше». И вашего «вагонра». А также текущих расходов на ваш ресторан.

— Ресторан окупает себя.

— И дает достаточную прибыль, чтобы оплатить остальное?

— Нет. Пока нет. Через два-три года, возможно. В настоящее время остальное оплачивается из доходов моего мужа.

Тэк имел дело со многими. Умел разбираться с крупными бостонскими фирмами, корпорациями и высокопоставленными клиентами. По сравнению с ними Джеффри Фрай был пешкой.

— И как вы думаете, сколько он зарабатывает?

Казалось, ее удивил этот вопрос.

— Джеффри? — она задумалась. — Сто пятьдесят, может, двести тысяч в год. Я не знаю точно.

Теперь наступила очередь Тэка удивляться.

— Вы не знаете?

— А нужно?

— Но он ваш муж.

— Но он сам занимается всеми денежными вопросами.

— Даже теми, что связаны с вашим делом?

— Нет, этим занимаюсь я, а он всем остальным. Так было всегда.

Тэк знал, что многие женщины в денежных вопросах полагались на своих мужей. Но Лаура Фрай и сама была преуспевающей предпринимательницей, а для этого надо было иметь голову, и неплохую. Но в данный момент она умом отнюдь не блистала.

— Для вашего сведения, — проворковал Тэк, — в последней налоговой квитанции вашего мужа значится доход в девяносто тысяч долларов.

— Девяносто, — откликнулась Лаура и поглубже села в кресло, задумавшись над этой цифрой. Глаза ее были устремлены вниз, на сжатые руки, лежавшие на коленях. Она хмурилась. Потом набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, передумала и вновь решилась.

— Этого не может быть, всей этой истории с налоговым мошенничеством. Этого просто не может быть.

Тэк испытывал к ней чуть ли не жалость.

— Расследование только началось. Нам нужно еще очень многое выяснить, прежде чем будут установлены размеры преступления.

Она слабо всхлипнула и прижала руку к губам в запоздалой попытке заглушить этот звук.

— С вами все в порядке, миссис Фрай? — спросил Мельроуз.

Она подняла дрожащую руку:

— Да. Все прекрасно, детектив. Просто это… этого не может быть. Я не понимаю. — И она снова прижала руку к губам. В следующее мгновение раздался звонок в дверь. Не успел замереть его отголосок, как Лаура вскочила на ноги.

— Это Дафна. — И она почти бегом бросилась в коридор.

— Кто это Дафна? — спросил Тэк Мельроуза.

— Дафна Филлипс. Местный адвокат, и довольно крутой. С тех пор как исчез Фрай, она здесь частая гостья. Она близкая подруга миссис Фрай.

— Фрая или его жены?

— Обоих.

— Но крутой адвокат?

— Сами убедитесь.

— Черт, терпеть не могу таких, — пробормотал Тэк, но прежде чем он успел отпустить ехидное замечание в ее адрес, Лаура вернулась вместе со своей подругой. Дафна Филлипс во всех отношениях была настолько похожа на Лауру, что Тэк мог предположить либо существование кровных уз между ними, либо то, что они были подругами с детства. Они различались в деталях — Дафна была выше, волосы у нее были светлее и завязаны в узел, на ней было шелковое платье и туфли на высоких каблуках, глаза были светлее, а кожа белее, — но обе вели себя с одинаковым тихим достоинством и выглядели встревоженными.

— Даф, это… — Лаура умолкла, силясь вспомнить имя.

— Тейлор Джонс, — подсказал Тэк и, поднявшись, протянул руку. Рукопожатие Дафны было крепким и сильным. — Группа криминальных расследований Службы внутренних доходов.

— Лаура сказала мне, — откликнулась Дафна и, высвободив свою руку, повернулась к Мельроузу. — И давно вам стало известно об этом, Деннис?

— Около двух часов назад, — ответил Мельроуз и снова опустился на диван. Тэк понял, что тот больше не проронит ни слова, чтобы не взваливать груз объяснений на собственные плечи. Тэка это вполне устраивало: он не боялся этой дамы-адвоката, он ощущал безоговорочную уверенность в себе и в том, что он делал.

— Я приехал из Бостона сегодня утром, — пояснил он. — Детектив Мельроуз не знал о моем приезде, пока я не появился в его кабинете. Нам стало известно об исчезновении мистера Фрая только в субботу утром.

У Дафны был растерянный вид, словно она хотела что— то сказать и не могла. Казалось, все ее существо выражало сомнение.

— Налоговое мошенничество?

— Таковы сведения, выданные компьютером.

— Компьютер — это механизм. А каково ваше мнение?

— Налоговое мошенничество.

— Джефф Фрай? — лицо ее скривилось.

— Именно так.

— Здесь, вероятно, какая-то ошибка, — Лаура прикоснулась к руке Дафны, — Джефф не стал бы делать ничего подобного. Ему совершенно несвойственны ложь и низость.

— Я так понимаю, что это пока только предположение, — промолвила Дафна. — Дело ведь не передано в суд.

— Нет. Мне понадобится некоторое время, чтобы собрать все улики. В обычных обстоятельствах я бы делал это в Бостоне, но исчезновение Фрая меняет дело. Работая здесь, я смогу ускорить развитие событий, а как только получу обвинительное заключение, я подключу к его розыскам ФБР. Насколько я понимаю, на сегодняшний день его можно считать лицом, укрывающимся от закона.

Лауру начала сотрясать крупная дрожь. Не говоря ни слова, она отошла к креслу и опустилась в него. Дафна бросила на нее встревоженный взгляд.

— Со мной все в порядке, — заверила ее Лаура слабым голосом.

— Так чего вы хотите от миссис Фрай? — повернулась Дафна к Тэку.

— Сведений о ее муже. Где он может находиться, что может делать. Я не прошу у нее компрометирующих показаний, просто сведений, которые помогли бы нам найти его.

— Он невиновен, — вставила Лаура.

— Если мы найдем его, он сможет сам нам это сказать.

Дафна подошла к Лауре и опустилась на колени рядом с креслом, повернувшись спиной к мужчинам.

— Ты не обязана разговаривать с ним. Он не может заставить тебя давать показания под присягой, если его вопросы будут неприятны тебе.

— Это какой-то кошмар, — воскликнула Лаура. — Одной неприятностью больше, одной меньше — какая разница?

— Ты можешь выбрать другое время.

— А если он сможет помочь найти Джеффа?

— Я смогу, — заверил Тэк. Он понял, что Лаура ничего не скрывает, когда на ее лице появилось выражение беспомощного отчаяния. Она была невинной жертвой, чья аккуратная, размеренная жизнь оказалась перевернутой. Она искренне хотела найти своего мужа. И Тэк не намерен был усугублять ее положение продлением этой пытки.

— Если нам удастся найти вашего мужа, мы все выясним. Но пока он в бегах, мы не можем ничего узнать.

— Может, он вовсе не в бегах, — с мольбой в голосе предположила Лаура. — Может, тот, кто совершил мошенничество, специально подставил его, чтобы он выглядел виновным.

— Как подставил?

— Похитил его. Или убил.

— Возможно, — откликнулся Тэк. Она так нуждалась в доказательстве невиновности своего мужа, что Тэк, хотя и не сомневался ни на мгновение в виновности Джеффа Фрая, готов был оставить ей глоток надежды, только бы она согласилась помочь ему. Он готов был уступить при условии, что это позволит ему в дальнейшем получить обвинительное заключение.

— Простите, не могли бы вы подождать минуту?

На полпути к машине Тэк обернулся и увидел, что к нему спешит Дафна. Если не считать нескольких прядей волос, разлетевшихся от ветра, она выглядела столь же аккуратной и подтянутой, как и во время беседы с Лаурой. Беседа закончилась несколько минут назад, оставив Тэка в таком же неведении относительно местонахождения Джеффри Фрая, в каком он находился и до нее. Дафна вела себя отлично. Если не считать отдельных замечаний, которые она делала, когда ей казалось, что он слишком спешит или слишком сгущает краски, она не мешала ему. Интересно, что она хотела сейчас.

— Я бы хотела попросить вас об одной услуге, — промолвила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Когда на прошлой неделе в газетах появились статьи об исчезновении Джеффа, это подкосило Лауру. Средства массовой информации и так уже начали травить ее. Если туда просочатся сведения относительно того, что вы нам рассказали, положение станет еще хуже. Нельзя как-нибудь сохранить все это в тайне?

Меньше всего Тэк хотел держать это в тайне. Его опыт подсказывал, что необходимые сведения в подобных делах приходят из частных источников, иногда анонимных. Чем большую известность приобретает дело Фрая, тем больше вероятность появления каких-нибудь свидетелей. Но Тэк не мог объяснить все это Дафне. Он не хотел настраивать ее против себя. Ему могла понадобиться ее помощь.

Потому, почесав голову, он ответил:

— Я не стану делать никаких публичных заявлений, но не знаю, как у вас тут принято. Вероятно, детективу Мельроузу это известно лучше.

Она что-то уловила в его тоне. Он заметил это по ее взгляду, который стал не то чтобы враждебным, а каким-то пренебрежительным.

— Вы можете постараться что-нибудь сделать, Деннис? — продолжила она, повернувшись к Мельроузу. — Если Дагган О'Нил пронюхает обо всем, нам несдобровать. Джеффа осудят и приговорят на первой странице. После этого можно будет забыть о беспристрастном суде.

— Суд состоится в Спрингфилде, — не преминул заметить Тэк. Это ближайший город, где расположен федеральный суд.

— Мне это известно, — терпеливо ответила Дафна и снова повернулась к Мельроузу: — Слухи распространяются, как пожар. Вы сами знаете, сколько бед они могут натворить.

— Ваш приятель должен был хорошо подумать, прежде чем ввязываться в это грязное дело, — заметил Тэк и добавил: — Пускаясь на него не единожды, а многократно.

— Якобы многократно, — поправила Дафна. — Давайте не будем забывать о презумпции невиновности.

— Не по моему ведомству, — покачал головой Тэк. — Когда дело касается налогового мошенничества, лицо заведомо виновно, пока не доказана его невиновность.

— Это противозаконно, — возразила Дафна.

Тэк пожал плечами.

— Сделайте все, что в ваших силах, Деннис, о'кей? — промолвила она, начав уже дрожать от холода и сложив руки на груди. Затем, не взглянув на Тэка, она повернулась и направилась обратно к дому.

— Потрясающие ноги, — заметил Тэк. Юбка Дафны едва доходила до колен и не скрывала длинных стройных ног.

— Остынь, приятель. Она старше тебя.

— Серьезно? — ему это не приходило в голову. — И сколько ей?

— Сорок.

Это удивило его. Он бы дал ей тридцать четыре-тридцать пять. Но чтобы сорок? Это исключало пятерых детей. О Дафне Филлипс можно было забыть.

Впрочем, он и не рассматривал ее с этой точки зрения. В этом платье, с затянутыми назад волосами она выглядела слишком сухой. А жаль. Завораживающий аромат ее духов разлетался маленькими воздушными вихрями под дуновением ветерка. И у нее действительно были потрясающие ноги.

Утро вторника было холодным и чистым, именно в такие декабрьские дни люди, выходя на улицу, делают глубокий вдох и улыбаются, вспоминая о приближающихся праздниках. Лаура тоже глубоко вдохнула холодный воздух, когда вышла за газетой, но, после того как она открыла ее и увидела на первой странице заголовок Даггана О'Нила, мысль о праздничной улыбке уже не могла прийти ей в голову.

«Исчезнувший бухгалтер-ревизор подозревается в налоговом мошенничестве» — гласил заголовок. С колотящимся сердцем Лаура стала читать дальше.

Джеффри Фрай, чье исчезновение на прошлой неделе вызвало полное недоумение членов его семьи и друзей, назван объектом тщательнейшего расследования, проводимого Службой внутренних доходов в связи с налоговым мошенничеством. Расследование осуществляется Тейлором Джонсом, специальным агентом группы криминальных расследований Службы внутренних доходов. Джонс прибыл в Нортгемптон в понедельник утром, чтобы скоординировать свои действия с усилиями нортгемптонской полиции.

Отвечая на вопросы «Сан», Джонс сообщил, что расследование продолжается уже в течение некоторого времени, но исчезновение Фрая представляет все в новом свете. «Мы, — сказал мистер Джонс, — конечно же не должны исключать вероятность, что мистер Фрай покинул город с целью бегства от властей».

До настоящго момента Фрай не обнаружен полицией. Его жена Лаура Фрай, хозяйка «Вишен», утверждает, что ей ничего не известно о его местонахождении. Точно так же она ничего не может сказать относительно обвинений, предъявляемых правительством ее мужу. И хотя Джонс отказался что-либо уточнить, газете удалось узнать, что речь идет о нескольких сотнях тысяч долларов, которые утаивались в течение почти десяти лет.

Уроженец Нортгемптона, в последние семь лет Фрай проживал в фешенебельном районе Чайлд-парка. Он один из партнеров-основателей местной бухгалтерской фирмы «Фарро и Фрай». Сначала находившаяся на Девятой улице, фирма «Фарро и Фрай» в 1985 году переехала в просторное помещение на улице Плезант. В 1987 году Фрай купил старое здание на Главной улице. Оно было переоснащено и отремонтировано для ресторана его жены «Вишни». После серьезного обновления ресторан был открыт в 1988 году.

Согласно нашим сведениям, Фрай гордился тем, что является непременным участником важных общественных, политических и культурных мероприятий. Он оказал значительную поддержку Стэнтону Ферри, безуспешно пытавшемуся занять место в палате представителей в прошлом году, и финансировал кампанию Тома Коннолли, претендующего на пост губернатора. По сведениям друзей, благосостояние Фрая значительно возросло за последние годы. Он регулярно отдыхал на Карибском море, состоял в близких отношениях с яхтсменами Ньюпорта, финансировал торжественные вечера в ресторане своей жены. Все видели его разъезжающим по городу в блестящем черном «порше».

«Порше» исчез вместе с Фраем. Агентства по розыску правонарушителей всей страны разыскивают как машину, так и ее владельца. Агент Джонс просит всех, имеющих сведения о местонахождении Фрая, обращаться к нему через нортгемптонскую полицию.

Когда Дебра вошла на кухню, Лаура сидела за столом, с ужасом глядя в газету. Она понимала, что вид у нее еще тот — бледная после урывочного ночного сна, потрясенная, — но ничего не могла с собой поделать. Она была раздавлена и возмущена статьей.

— Мам?

Лаура не ответила: она не знала, что сказать, как сообщить об этом Дебре. Дебра была на концерте «Стоунз» накануне вечером, и Лаура понимала, что если у дочери и сохранилось хорошее настроение, при этих новостях оно улетучится без остатка. Через мгновение Дебра уже стояла рядом, глядя на заголовок, от которого и при пятом прочтении у Лауры темнело в глазах. «Исчезнувший бухгалтер-ревизор подозревается в налоговом мошенничестве». И сразу под заголовком первыми словами абзаца имя Джеффа, которое невозможно не заметить.

— Налоговое мошенничество? — У Дебры отвисла челюсть. — Налоговое мошенничество? Что это значит? — прижалась она к Лауре.

— Газета утверждает, что против твоего отца возбуждено расследование по обвинению в налоговом мошенничестве.

— Против папы?

Лаура кивнула.

— Ничего более глупого я в жизни не слышала. Папа никогда бы не сделал этого. — И, пододвинув к себе газету, Дебра принялась читать статью. Лаура чувствовала, как от абзаца к абзацу в дочери закипает гнев, пока он наконец не вырвался наружу. — Это вранье! — Дебра изо всех сил ударила ладонью по газете. — Это все вранье! Они пытаются изобразить папу каким-то денежным мешком, но это не так. Мы ездим на Карибское море раз в год, и это единственные каникулы, которые у нас есть. Его раз в жизни пригласили на гонки в Ньюпорт, и только потому, что в них участвовал кузен его клиента. А прием в ресторане проводился в пользу исследований СПИДа.

— На лучшую отповедь даже я не способна, — заметила Лаура.

Но Дебра была слишком разгневана, чтобы оценить комплимент.

— Все, что они пишут, — полная ложь. Как они могут, мама?

— Это называется свобода слова, — ответила Лаура дрожащим от ярости голосом. — Одни и те же слова в разных контекстах могут иметь разное значение в зависимости от того, что хочет выразить автор.

— Но это нечестно! Неужели ты не можешь заставить его замолчать?

— Он может публиковать что захочет.

— Но папа не совершал налогового мошенничества.

— Именно это я и сказала агенту из Службы внутренних доходов.

— Какому такому агенту?

— Который приезжал сюда вчера.

— Мам! — воскликнула Дебра, и Лаура поняла, что на этот раз упрек адресован ей. — Почему ты мне не сказала?

— Я не хотела тебя огорчать. Я надеялась что все как-нибудь утрясется. Мы думали — я и Дафна, — что нам удастся сохранить эти последние новости в тайне. Вероятно, Дагган О’Нил непобедим.

— Я ведь не ребенок. Ты должна была сказать мне.

— Возможно, — согласилась Лаура.

Казалось, эта покорность матери лишила Дебру сил.

— И что сказал агент, когда ты с ним разговаривала? — уже более миролюбиво спросила она.

Лаура сложила газету, чтобы эта возмутительная статья не маячила у нее перед глазами. Это было как рана, которая меньше саднила после перевязки.

— Он сказал, что у правительства есть компрометирующие документы. И пока твой отец не найден, он не может защитить себя.

— Почему его нет здесь? — воскликнула Дебра, теперь направив свою злость на Джеффа. — Если бы он был здесь, то объяснил бы им, как они ошибаются. А что такое налоговое мошенничество? Что он сделал, по их словам?

— Они говорят, что он заполнял налоговые квитанции на имена умерших людей, а сам прикарманивал возвращенные чеки.

— Это невозможно.

— Нет, это можно сделать.

— Я имею в виду, невозможно представить, что папа это делал. Он такой честный. Ты помнишь, какой он поднял шум из-за того, что ты заполнила не ту квитанцию, когда я летом работала в «Вишнях»? Можно подумать, что мы не собирались уплатить налог на заработанные деньги. Так они считают, что он прикарманивал компенсацию, выплачивавшуюся мертвецам? Но зачем бы ему это делать? У нас и так много денег.

Лаура кинула на нее холодный взгляд:

— Какой поворот. Ты всегда заявляла, что их недостаточно.

— Конечно, если ты все время повторяешь, что я не могу иметь машину. Скотт получил машину, когда ему исполнилось шестнадцать.

— Скотт был членом редколлегии школьной газеты, занимался в драматическом клубе и дискуссионном обществе. Почти каждый вечер ему нужно было на чем-то добираться до школы.

— И мне нужно.

— До школы?

Дебра не ответила, но прежде чем Лаура успела удивиться такой скромности, та продолжила уже с просительной интонацией:

— Я не могу идти в школу, мама. Только не сегодня. После всего этого. Уже на прошлой неделе за моей спиной все время шушукались.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Ребята всегда обсуждают других за их спинами. Когда родители Сары Кейн разводились, они обсуждали мужчину, которого отец Сары обнаружил в постели с ее матерью. Когда погиб брат Мэтта Ремсона, они судачили о том, сколько тот выпил со своим другом, перед тем как разбиться на машине. Эта статья даст им тему для разговоров на многие недели. Какая глупость! Моя семья самая нормальная из всех, которые мне известны. Это все какая-то бессмыслица. Что мы теперь будем делать? — робко добавила она, словно исчерпав весь запас негодования.

Лаура провела рукой по ее волосам:

— Сначала мы позвоним Дафне и узнаем, что она может сделать, чтобы добиться опровержения.

— Ты думаешь, она может это сделать?

— Она умеет убеждать. Она попытается.

— А что, если из этого ничего не выйдет?

— Тогда мы должны собраться с силами и выдержать этот шквал.

— Ты собираешься звонить Скотту?

— Потом. Он будет в такой же ярости, как и ты.

— А Лидия? Ей станет плохо от этого.

Лаура понимала это.

— Я поеду к ней через некоторое время, — она помолчала. — Хочешь поехать со мной? — Лаура чуть не улыбнулась, увидев, как загорелись глаза Дебры.

— И промотать школу?

— Только сегодня. Она любит, когда ты приезжаешь. Если ты, конечно, не возражаешь?

— Я возражаю? Я же обожаю Лидию. Она самый добрый, самый мягкий человек на свете. Она любит, когда я ей звоню, и слушает меня, и запоминает все, что я говорю.

— Ты ее утешишь, — сказала Лаура. — Если ты останешься со мной, пока я буду объясняться с бабушкой, ты мне очень поможешь.

— Объясняться с бабушкой? — с сочувствием откликнулась Дебра.

— Лучше я сделаю это. Если она еще не видела газету, то скоро увидит, а даже если не увидит, кто-нибудь наверняка сообщит ей. Она будет в ярости.

— В ярости на тебя, папу или газету?

— На всех. Не думаю, что она сможет разделить это.

— Да, бабушка умеет быть такой неприятной.

Лаура проворчала что-то утвердительное.

— Как ты думаешь, сколько времени папа еще будет отсутствовать? — нахмурившись, чуть слышно спросила Дебра.

— Не знаю, — откликнулась Лаура, пытаясь придать своему голосу оптимизм.

— А что, если он надолго исчез? Что, если наше неведение будет тянуться недели, месяца, годы? Мы на прошлой неделе разговаривали в школе о без вести пропавших. Ты знаешь, что в некоторых семьях ждут своих родственников по двадцать лет после исчезновения? Представляешь себе муку, с какой они живут изо дня в день.

— Начинаю представлять. — Лаура медленно опустила голову.

— Но только не я. Я не могу, я не хочу. Это же не Вьетнам. Это Соединенные Штаты, и кто-то должен знать, что случилось с папой. Люди просто так не исчезают. Он должен где-то быть.

— Я уверена в этом, — вслух произнесла Лаура сама для себя. — Я уверена в этом.

8

— Налоговое мошенничество? — переспросила Лидия. Она еще лежала в постели. Это означало, что она неважно себя чувствует. Лаура понимала, что Лидия находится не в лучшей форме, а тут еще эти известия. — Джеффри?

Лаура опустилась на кровать, физически ощущая, как у Лидии сжалось сердце.

— Так они говорят.

Лидия молчала и, нахмурившись, смотрела на плед, сложенный у нее в ногах.

— Пока еще ничего не доказано, — поспешила добавить Лаура. — Пока это не более чем домыслы.

— Мы не должны пренебрегать причиной этих домыслов, — печально посмотрела на нее Лидия. — Специальные правительственные агенты, обычно, люди очень дотошные.

— Не всегда, — вставила Дебра с другой стороны кровати. — Они тоже могут ошибаться.

Лидия попыталась улыбнуться Дебре, но Лаура заметила, с каким трудом далась ей эта улыбка. Как бы ей хотелось приободрить и бабушку, и внучку, но положение было отчаянным.

— Статья в газете не слишком великодушна. Дагган О’Нил постарался на славу, и я уверена, что Гарри Холмс доволен. Боюсь, мы должны быть готовы к тому, что это только начало.

— Ах да, — вздохнула Лидия. — От Гарри Холмса наверняка.

— Ты знаешь его? — спросила Дебра.

— Когда-то давно мы были знакомы. Он и тогда был тяжелым человеком. А леопард не меняет своих пятен.

— Главное — найти Джеффа. Пока его нет, он не может защитить себя. Меня все время спрашивают, где он может быть, а я не могу назвать ни одного места, которое было бы более предпочтительным, чем-другое. А ты можешь?

Лидия беспомощно пожала хрупкими плечами:

— Я уже обдумала все, что можно, но я в полной растерянности. Даже в детстве, когда Джеффи снились сны, он не рассказывал их. Он никогда не говорил тебе, что хочет отойти от дел и куда-нибудь уехать?

— Мы были так заняты тем, чтобы добиться успеха. Никто из нас не думал отойти от дел. Я сказала про острова. Они ему понравились, когда мы были там.

— Нет, не понравились, — вмешалась Дебра. — Он жаловался на жару. И пищу. И размеренность. Там все текло так медленно. Он места себе не находил. Разве ты не помнишь?

— Я думаю, с правительством ничего не случится, если они заглянут туда, — сказала Лидия. — Дебра, милая, будь ангелом, сделай мне чашечку чая. Ты делаешь его как раз так, как я люблю.

— С оладьей, — подпрыгнула Дебра. — Мама привезла оладьи с вишнями и изюмом, и, если ты не съешь их, она начнет запихивать их в меня. Она только и делает, что готовит, с тех пор как уехал папа. Дом битком набит пищей!

— Хорошо, с оладьей, — с нежностью согласилась Лидия. Однако не успела Дебра исчезнуть за дверью, как она помрачнела и взяла Лауру за руку. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Абсолютно ничего, — искренне откликнулась Лаура.

— Ты когда-нибудь ощущала, что он несчастлив?

— Никогда. Джефф не любил философствовать. Он не говорил о смутных ощущениях и своих мыслях. Он просто был другим человеком.

— Да, — задумчиво откликнулась Лидия. — Со мной он тоже не откровенничал. Какую-то часть себя он всегда держал в тайне, и, поскольку он всегда был таким хорошим, я ни к чему не принуждала его. Я считала, что смысл пудинга в том, чтобы его съесть, а растить Джеффи было одно удовольствие. В отличие от Кристиана Джеффи не доставлял мне даже минутной неприятности. И тем не менее, я никогда не знала, о чем он думает. — Она нахмурилась: — Может, я должна была чаще спрашивать его, проявлять большую настойчивость. Может, я должна была научить его делиться своими мыслями.

Ощущая, как Лидию захлестывает горе, Лаура слегка пожала ей руку.

— Ты убеждаешь себя, что он действительно совершил что-то дурное. Не делай этого, Лидия.

— Надо быть реалистами, — ответила Лидия, устремив на Лауру голубые глаза. — Возможно, тебе тоже пора становиться реалисткой. Ты видела мир в розовом цвете, и до сих пор все получалось прекрасно. Но тебе пора уже снять розовые очки. Факт заключается в том, что Джеффи исчез как раз в тот момент, когда его заподозрили в совершении преступления. Неужели это не кажется тебе подозрительным?

Лаура хотела возразить. С минуту она молчала, а потом кивнула, растерянно нахмурившись.

— Но это не означает, что он виновен. Он мог просто испугаться и не найти ничего лучшего, как сбежать. Возможно, кто-то другой совершил это преступление и повинен в исчезновении Джеффа.

Лидия вздрогнула:

— Это еще страшнее. Если бы мы только знали больше о том, что творилось в его голове. Так понравились ему острова или нет? Доволен он был своей работой или нет? Когда я спрашивала его, он всегда отвечал «да», не распространяясь на эти темы, и я успокаивалась. Надо было нажимать на него.

— Я тоже ни на чем не настаивала, — тихонько сжала руку Лидии Лаура, — да и как можно нажимать на человека в возрасте Джеффа? Ему же не двенадцать, не тринадцать, не пятнадцать лет. Скотту всего девятнадцать, но уже существуют вещи, о которых я не могу заставить его говорить. Нельзя заставить человека излить тебе свою душу.

— Да. Джеффи был не из тех, кто любит откровенничать.

— Да.

— А если он не был откровенен с нами, значит, он ни с кем не был откровенен.

— Моя мать назвала бы его неспособность к общению врожденным недостатком личности.

— Личностные недостатки можно исправить. Я оставила их без внимания.

— Нет, — возразила Лаура. Из кухни раздался свист чайника. Лаура повысила голос, придавая разговору несколько иное направление. — Они все время спрашивают меня о Кристиане. Они утверждают, что тому может быть что-то известно, так как он единственный родственник Джеффа.

Лидия с сомнением взглянула на нее.

— Когда мы приглашали его на день Благодарения, — продолжила Лаура, — он сказал, что собирается в Австралию. Этот человек из Службы внутренних доходов считает, что это отличное место для того, чтобы спрятаться.

— У них есть доказательства, что он улетел туда?

— Нет. Но они продолжают розыски.

— Очень хорошо, — откликнулась Лидия. — Пусть ищут. Я бы не волновалась, если бы знала, что он с Кристианом. У Кристиана есть свои недостатки, но он сильный человек. Джеффри мог решиться и на худшее.

Лаура не была так уверена. Между обоими мужчинами были напряженные отношения, в которых частично была виновата она сама. Но если Лидии эта мысль приносила облегчение, то незачем было возражать. Господь свидетель, бедняжке мало чем осталось утешиться.

Через час Лаура сидела в ресторане, обхватив ладонями чашку с кофе, когда в дверь вошла ее мать. В свои шестьдесят семь лет Мадди Маквей все еще была привлекательной женщиной. На дюйм выше Лауры, она была изящно сложена. Юбка, блузка и единственная нитка жемчуга хотя и выглядели консервативно, но подобраны были со вкусом, короткие седые волосы аккуратно зачесаны назад. Возможно, она бы выглядела еще привлекательнее, если бы не постоянно суровое выражение ее лица. Иногда Лауре казалось, что хмурый вид навсегда исказил ее черты.

— Я знаю, зачем ты затащила меня сюда, — начала она, еще продолжая двигаться между столами по направлению к алькову Лауры, — вместо того чтобы встретиться со мной дома, Лаура. Это твой бастион, твоя радость и гордость, а это кресло — твоя личная крепость. Но если ты считаешь, что тебе удастся меня напугать, то заблуждаешься. Я требую объяснений и желаю получить их немедленно.

Как бы сознательно Лаура ни защищала себя от Мадди, этой защиты всегда оказывалось недостаточно.

— На самом деле я подумала, что в ресторане менее унылая атмосфера, чем дома, — со вздохом сказала она. — Тебе не кажется?

Подойдя к столу, Мадди остановилась, не выпуская сумочки из правой руки, а левой взявшись за спинку стула.

— По сравнению с другими ресторанами в нашем городе этот довольно веселенький. Остальные старые и темные, это, впрочем, не означает, что они лишены очарования. Они напоминают мне кофейни моей юности, где мы часами просиживали за разговорами. Но теперь мои ровесники разлетелись кто куда, некоторые даже умерли, так что единственный эффект этого полумрака заключается в том, что трудно разбирать меню.

— Зато здесь светло, — проворковала Лаура, — и у тебя не будет никаких проблем с чтением меню. Хочешь что-нибудь съесть?

— Ты серьезно считаешь, что я могу есть в такой момент? — осведомилась Мадди. Но когда Лаура уже собиралась заметить, что это только избавит Иону от лишних хлопот, Мадди добавила: — Хотя, пожалуй, я бы выпила кофе. Вы его тут готовите с каким-то необычным ореховым привкусом.

Лаура знала, что это высший комплимент, на который способна Мадди. Чтобы не устраивать никакой суеты, Лаура протянула руку к серебряному кофейнику и налила ей чашку кофе. Пока она занималась этим, Мадди сняла пальто и села.

— Сегодня в газете опубликована прелюбопытная статья, — сообщила она и отпила кофе. — Ее можно было бы назвать клеветой на человека, который, по утверждению самых близких ему людей, является образцом честности и неподкупности.

Лаура молчала. Она сидела, разглядывая свою чашку, потом поднесла ее к губам и сделала глоток.

— Что случилось? — спросила Мадди.

— Не знаю, — ответила Лаура, не поднимая глаз.

— Ты веришь тому, что опубликовано в газете?

— Я не хочу в это верить.

— Но веришь?

У Лидии Лауре необходимо было сохранить оптимизм. Лаура не хотела, чтобы Лидия падала духом. В разговоре с Мадди она не ставила себе такой цели. Главным была гордость. Как бы ни чувствовала себя Лаура обманутой Джеффом, она хотела защитить его от нападок Мадди.

— Не знаю.

— Лаура, ты или веришь, или не веришь.

— Нет, возможно еще среднее, — ответила Лаура, медленно поднимая глаза. — Я не верю, что Джефф совершил то, о чем они говорят, но верю, что у них есть против него какие-то улики.

— Значит, он виновен.

— Не знаю.

— Если у них есть улики…

— Их недостаточно. Прежде чем осудить его, надо доказать его вину.

Мадди пристально смотрела на Лауру, и ее взгляд выражал все негодование, которое скрывал ее сдержанный голос.

— Довольно сложно сомневаться в его виновности, учитывая тот кошмар, в который он превратил наши жизни. Ты знаешь, что об этом говорит весь город?

— Да. Догадываюсь.

— И это не волнует тебя?

— Естественно, волнует. Но я ничего не могу с этим поделать. Люди обсуждают то, что им нравится.

— Если бы твой муж был дома, там, где он и должен находиться, им было бы нечего обсуждать, конечно при условии, что написанное в газете не является правдой. А если это правда, то его бы арестовали.

— Мама, еще нет обвинительного приговора. Все это всплыло лишь потому, что он исчез. Ему не предъявлено никаких обвинений.

— Пока.

— Ты считаешь, что это правда? — парировала Лаура.

— Честно говоря, я не настолько хорошо знаю Джеффа, чтобы отвечать на этот вопрос, — надменно заявила Мадди. — В течение двадцати лет он был моим зятем, но мы никогда с ним не были близки. У нас с ним не было ничего общего. Мы никогда не говорили с ним ни о чем серьезном. Он разбирался в моей работе не больше, чем я в его. Он жил в твоем доме, был достаточно сердечен, казалось, был привязан к тебе и детям. Но кроме этого… — Она умолкла и красноречиво пожала плечами. — Ты ведь его жена, Лаура. Ты с ним жила все эти годы. Делила постель и рожала от него детей. Если кто-нибудь и знает, что он сделал, так это ты.

— Ну так я не знаю, — нахмурилась Лаура.

— Вы что, не разговаривали друг с другом?

— Конечно разговаривали.

— О существенных вещах?

— Да, о существенных.

— Боже мой, да ты обороняешься! — Мадди откинулась на спинку кресла и наградила Лауру красноречивым взглядом. — Точно так же ты вела себя, когда заявляла мне, что в колледже у тебя все в порядке. Лишь позднее я выяснила, что у тебя действительно было все в порядке только по одному предмету, занятия по которому ты удосуживалась посещать. Ну что ж, прекрасно. Значит, вы с Джеффом не обсуждали важных вещей, которые вам следовало бы обсуждать. И все же я не могу считать тебя законченной дурой. Неужели ты ничего не чувствовала?

— Нет.

— Где же ты была? Чем ты была занята?

— Я работала, воспитывала детей, занималась делом.

— И сейчас, оглядываясь назад, ты полагаешь, что это было разумно.

— Мы оба с Джеффом хотели этого.

— Похоже, он не очень-то хотел.

— Мама, у тебя нет никаких доказательств… — взорвалась Лаура.

— Неужели он никогда ничего не говорил, из чего можно было бы заключить, что он замешан в чем-то подобном?

— Если бы говорил, — закричала Лаура, уже не в силах более сдерживаться, — я бы не находилась сейчас в такой растерянности!

— Не кричи, — усмехнулась Мадди. — Совершенно необязательно, чтобы тебя слышал весь твой кухонный персонал.

— Мой кухонный персонал знает, что происходит. Я откровенна с ними.

— Интересно, был ли откровенным с тобой твой муж. Если он скрывал от тебя это, одному Богу известно, что он еще мог скрывать.

Лаура прижала руку ко лбу.

— Это было ошибкой, — тихо проговорила она. — Я всегда ошибаюсь. Ты только усугубляешь положение, а не облегчаешь его.

— А ты считаешь, что я должна его облегчать? — с нескрываемым сарказмом осведомилась Мадди. — Интересно, как я могу это сделать, если твой муж заварил такую кашу? О Боже, весь университет обсуждает его. Уже достаточно было того, что Джефф исчез. Люди начали болтать о том, что с ним произошел нервный срыв и он был вынужден уехать. А теперь он обвинен в мошенничестве, что бросает уже зловещий отсвет на его исчезновение. Нервный срыв не является преступлением. Мошенничество — преступление. Ты отдаешь себе отчет, как это влияет на мое положение, Лаура? Я затратила столько сил, чтобы создать себе репутацию…

— То, что сделал или не сделал мой муж, мама, — оборвала ее Лаура, — никак не повлияет на твое профессиональное положение.

— Я в этом не уверена. В течение всех лет, проведенных мною в университете, политика всегда играла значительную роль. Существует достаточное количество людей, желающих моей отставки, и если обвинения будут доказаны, это может стать веской причиной для осуществления их замысла. Они скажут, что это в интересах факультета. В интересах университета. Я могу счесть все вздором, но на мое мнение никто не обратит внимания.

Лаура не могла поверить собственным ушам. Абсолютно онемев, она лишь трясла головой.

— Я не могу заниматься этим, мама.

— Чем ты не можешь заниматься?

— Этим. Тобой. Твоим положением. — Ее голос начал дрожать. — Джефф Бог знает где, совершив или не совершив Бог знает что. Я не представляю, как это отразится на мне, не говоря уже о детях. А тебя волнует твоя работа. Ну так вот, меня волнует наша жизнь. Ты моя мать. Но если ты не в состоянии оказать мне мало-мальскую поддержку ради разнообразия, возможно, тебе лучше вернуться обратно в университет.

— Я могу оказать тебе поддержку, — с изумленным видом проговорила Мадди. — Почему ты считаешь, что не могу?

— Потому что ты никогда этого не делала! — Лаура выпрямилась и покорно вздохнула. — Впрочем, в этом нет ничего нового, не так ли?

— Ты хочешь что-нибудь мне сказать? — не спуская глаз с Лауры, спросила Мадди.

— Не сейчас. Сейчас не очень подходящее для этого время.

— А вот в этом ты не права. Сейчас самое подходящее время. Если у тебя что-то есть на уме, обязательно это выскажи. Самое последнее дело держать против кого-то зло. Значит, ты считаешь, что я оказывала тебе недостаточную поддержку в течение всех этих лет, — спокойно промолвила Мадди. — Я верно тебя поняла?

— Верно, — ответила Лаура.

— Продолжай.

— Ты подвергала критике все, что бы я ни делала.

— Только когда я чувствовала, что это нуждается в критике.

— И это было почти в каждом случае. — Подавшись вперед, Лаура изо всех сил пыталась донести до Мадди свою мысль. — Но неужели ты не понимаешь, что твои требования невозможно удовлетворить! Я не знаю, что ты от меня хочешь, — чтобы я была твоей копией в миниатюре или чем-то другим, но я иная. — Она ткнула себя в грудь пальцем: — Я это я. Я создала себе ту жизнь, которую хотела, и вплоть до прошлой недели это была хорошая жизнь. Замечательная жизнь. У меня был муж, двое прекрасных детей, дом и успешная карьера. У меня было все, и ты должна была бы радоваться этому, но ты не радовалась, потому что хотела другого. Ты — диктатор, мама. Ты хочешь, чтобы все делалось по-твоему.

— Все получается именно тогда, когда делается по-моему, — заявила Мадди. — Посмотри на мою жизнь с твоим отцом. Он защитил докторскую диссертацию по английской литературе, чтобы не отставать от меня, когда я получила докторскую степень по психологии. Затем он принялся писать эзотерические труды о туманных литературных образах, и мы чуть ли не голодали. И только когда я стала зарабатывать на хлеб, мы вернулись к нормальному образу жизни. Мне пришлось взять бразды правления в свои руки.

— Ты всегда их берешь в своих руки. — Лаура вспомнила, как ее отец превратился в тихого, чуть ли не запуганного человека, когда в Мадди проснулось это властолюбие. — Но почему ты считаешь, что должна это делать? И зачем ты делаешь это сейчас? Почему ты во всем должна быть главной? Почему не допускаешь мысли, что решение, принятое мной, даже если оно отличается от того, которое приняла бы ты, может быть верным для меня?

Мадди отодвинула кресло от стола и встала.

— Ты права. Сейчас не время обсуждать это. Ты слишком расстроена. И в основном говоришь глупости.

— Вот видишь? — воскликнула Лаура. — В этом вся ты. Тебе не нравится то, что я говорю, и ты отметаешь это.

Мадди посмотрела на Лауру сверху вниз:

— Ты говоришь глупости, Лаура. Я не диктатор. Ты хотела уйти из колледжа, и ушла. Ты хотела выйти замуж за Джеффри Фрая, и вышла за него. Ты хотела продавать сырные пироги, и стала продавать сырные пироги. Я позволяю тебе жить самостоятельно и совершать свои собственные ошибки.

Лаура опустила голову, признавая свое поражение. Она была не в состоянии одержать победу, просто не в состоянии. Когда она собралась с силами и подняла голову, голос ее звучал устало.

— А сейчас? Какую ошибку я совершаю сейчас? Настаиваю на невиновности собственного мужа, пока не доказана его вина? Пытаюсь сохранить семью? Продолжаю заниматься рестораном?

— Ошибка, которую ты сейчас совершаешь, — проговорила Мадди, — заключается в отчуждении от меня. Я не собираюсь выслушивать твои упреки. Я не нуждаюсь в них на настоящем этапе своей жизни.

— Конечно, я догадываюсь, — грустно улыбнулась Лаура. — Не очень-то приятно, когда тебя упрекают, да, мама?

— Я позвоню тебе позже, Лаура. — Мадди взяла пальто. — Надеюсь, ты будешь в более мирном настроении. — И, высоко подняв голову, она удалилась, оставив Лауру в одиночестве.

9

Тэк не удивился, когда днем во вторник в полицейском участке появилась Дафна Филлипс. Он догадывался, что она должна быть более чем раздражена статьей в «Сан». Поэтому, увидев ее в дверях предоставленного ему кабинета, он откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и стал ждать, что она предпримет.

— Я бы хотела поговорить с вами, мистер Джонс, — промолвила Дафна. Одной рукой она держалась за дверной косяк, другая с удивительным изяществом покоилась на ремне сумки, перекинутой через плечо.

— Конечно, — Тэк указал головой на кресло. — Заходите.

Она вошла в кабинет, но, вместо того чтобы сесть, двинулась к столу, за которым он работал.

— Нас отнюдь не обрадовала статья в «Сан», — пристально глядя на Тэка, произнесла Дафна.

— Конечно. Я и не думал, что она вас обрадует.

— Вы нанесли моему клиенту бесчестный удар.

— Вы представляете мистера Фрая?

— Я буду его представлять, если вы его найдете. А пока я представляю его жену, интересы которой безусловно ущемляются подобными дезинформирующими статьями.

— Дезинформирующими? — Тэк бросил взгляд на газету, лежавшую на краю его стола. — Я считал ее достаточно объективной.

— Возможно, все по отдельности и соответствует действительности, но способ изложения предполагает, что Джеффри Фрай уже осужден и приговорен.

— Я не могу нести ответственность за то, как пресса подает факты, — пожал плечами Тэк. — Вам лучше обсудить это непосредственно с газетчиками.

— Уже обсудила. Я только что была у Даггана О’Нила. Он отказывается опубликовать какое-либо опровержение.

— Ну так подайте на него в суд.

— Он — марионетка Гарри Холмса, а Гарри Холмс влиятельный человек в здешних краях. Бессмысленно выступать против влиятельного человека без веских доказательств. У меня нет улик для возбуждения дела за клевету, и вы это знаете.

Тэк это знал, но его изумило, с какой легкостью она сама это признала. Она просто повергла его ниц — классно. Одета она тоже была классно: шерстяной костюм со свободным жакетом и коротком юбкой и шелковая блузка, явно от «Сакса» или «Наймана Маркуса». Классными были и ее духи, аромат которых долетал до Тэка сладкими волнами. И вела она себя классно. И голос у нее был уверенный, но приятный. Она ничем не напоминала старую каргу, над которой он мог бы поиздеваться. Он чувствовал, что ее спокойствие и невозмутимость являются врожденными качествами.

Он решил, что в следующей жизни он тоже будет красивым парнем с врожденной невозмутимостью. Однако в этой жизни ему оставалось только развести руками.

— Так чего же вы хотите от меня?

— Некоторой сдержанности. Возможно, нет ничего противозаконного в ваших утверждениях, что Джеффри покинул город, чтобы не быть пойманным, или что в деле замешаны сотни тысяч долларов, собранных за десятилетие, но подобные заявления разжигают страсти. Слухи распространяются как лесной пожар, и неважно, что федеральный суд находится в Спрингфилде, такие статьи, как появившаяся сегодня, могут создать предвзятое мнение у присяжных, если дело когда-нибудь дойдет до суда. Не говоря уже о том, как такого рода известность повлияет на семью Фрая, — добавила она, казалось, потеряв на мгновение невозмутимость. — После разговора с Лаурой Фрай вы должны понимать, что она пребывает в полном неведении относительно местонахождения своего мужа, а также недоумевает по поводу предъявленных ему обвинений. Это женщина, которая до последней недели была уверена в том, что у нее идеальная жизнь. Одного исчезновения Джеффри было достаточно, чтобы перевернуть для нее все вверх дном. Последние события в десятикратном размере увеличивают ее боль и смятение. И это только то, что касается Лауры. Но у Фрая есть шестнадцатилетняя дочь, которая учится здесь в школе. Вы представляете, как это ей трудно? Вы знаете, какими жестокими могут быть дети? Сегодня Лаура оставила ее дома, но она не может оставлять ее дома каждый день. Сын Лауры Скотт учится в колледже в другом штате, но он скоро приедет на каникулы. Вообразите, какими будут каникулы у этих детей.

— Только не рассказывайте мне, что они до сих пор верят в Санта Клауса, — заметил Тэк и замер в ожидании, когда она обрушит на его голову поток обвинений в том, что он старый циник. Молодой циник. Он не мог забыть, что она на пять лет старше его. Она не выглядела на сорок лет. Но в наше время никто из сорокалетних не выглядит на сорок. Специалисты утверждают, что это связано с диетой и физическими упражнениями. Но Тэк полагал, что это обусловлено тем, что ему самому было уже тридцать пять. Все относительно. Когда ему было десять, сорокалетние казались ему стариками. Чем ближе он подбирается к этому возрасту, тем более юным он ему кажется.

Дафна не стала обрушиваться на него. Она продолжала оставаться спокойной и невозмутимой, хотя это не означало, что взгляд ее ничего не выражал.

— Даже если они верили в Санта Клауса, можете не сомневаться, что теперь перестанут, — бесстрастно промолвила она. — То, что произошло, потрясло их не меньше, чем Лауру. До сих пор их семья была символом здоровья и счастья. Внезапно семья разваливается, и никто не понимает почему. Они не знают, где Джеффри, и почему он исчез. Они не верят в то, что он виновен, а если же виновен, это тем более сотрясает их жизнь до самого основания. Встаньте на их место, мистер Джонс. Что бы вы ощущали в такой ситуации?

Тэк не очень-то умел вставать на место других. Ему надо было заниматься делом, а сочувствие лишь мешало ему. К тому же его семья отнюдь не являлась символом здоровья и счастья.

— Вы напрасно тратите свою энергию, коллега. Мой папа был алкоголиком, мама протирала столы в Гайес-Бикфорде, а старшего брата убили во Вьетнаме. Я не могу симпатизировать людям, которые, имея все, сами навлекли на себя неприятности.

— Лаура и дети ни в чем не виноваты. Они хорошие люди. Мы все считали и Джеффри таким же. Если хотя бы часть из того, что вы говорите, окажется правдой, значит, мы все заблуждались.

Тэк мог поклясться, что различил затравленность в ее прекрасных карих глазах. Карих? Нет, орехового цвета. Прекрасных, хотя и испуганных. Со вздохом он сложил руки на груди.

— Вы меня удивляете. Я полагал, что, будучи адвокатом, вы должны были видеть его насквозь, даже если остальные ничего не замечали.

— Я ничего не видела, — нахмурилась она. — Ничего.

— И вы хорошо его знали?

Она снова поджала губы и задумалась на мгновение.

— Очень хорошо. Но я не подозревала ничего дурного. Лаура может столкнуться со злом и не различить его, потому что она не хочет его видеть. Она так устроена — ясноокая оптимистка. Мне хотелось бы считать себя большей реалисткой. И тем не менее, у меня не было ни малейшего подозрения, что Джеффри может совершить что-либо из того, о чем вы говорите.

— Полагаю, жизнь полна неожиданностей, и не всегда приятных.

— Верно. — Она глубоко вздохнула и чуть приподняла голову, от чего ее прекрасные глаза заиграли в еще более выгодном свете. — Но не нужно их усугублять, устраивая публичные распятия. Когда Джефф Фрай предстанет перед судом, если это случится, публика увидит и узнает все, что захочет. А пока давайте не будем удовлетворять низменное любопытство разносчиков сплетен, а?

Она сказала это таким тоном, что Тэк ощутил себя хамом, кем он и был на самом деле, однако он почувствовал себя уязвленным, услышав намек на это из уст Дафны.

— Прессе вы тоже это сказали?

— Естественно, — не моргнув глазом ответила она. — От вас же я хочу услышать, что именно вы делаете, чтобы найти Джеффа. Я так поняла, что в поисках принимает участие ФБР.

Тэк опустил руки, взял ручку и принялся играть с ней.

— ФБР не может официально приступить к работе, пока лицо не объявлено скрывающимся от закона, а этого нельзя сделать, пока ему не вынесено обвинение.

— А неофициально?

— А неофициально они занимаются розысками. Мы проверяли списки пассажиров авиалиний, но пока безрезультатно. То же самое с поездами и автобусами.

— Конечно, ведь у него есть машина.

— Через океан на машине не очень-то поплывешь.

— Вы считаете, что он за пределами страны?

— Если он попытается улизнуть от длинной руки закона, он уедет как можно дальше. Он мог оставить машину на стоянке в аэропорту или отдать кому-нибудь на хранение. Мы проверяем эти варианты.

— Он действительно любил свою машину, — произнесла Дафна уже более мягко и с нежностью, как показалось Тэку. — Он всегда мечтал о ней и так о ней заботился. Трудно поверить, что он мог оставить ее.

— Возможно, он ее и не оставлял. Он мог затаиться где-нибудь поблизости, но эти варианты мы тоже проверяем. Мы проверяем все возможности. Включая его брата.

— Кристиана?

— Он был в Австралии в момент исчезновения Фрая. Сейчас он на Таити. Если Фрай хотел исчезнуть отсюда, а по дороге еще и поразвлечься, Таити самое подходящее место. — Тэк криво ухмыльнулся: — Ничто так не снимает груз проблем с мужчины, как девушки с обнаженными грудями.

— По-моему, вы насмотрелись «Мятежа на Баунти», — опустив углы губ, промолвила Дафна.

— Вы абсолютно правы, именно поэтому я и собираюсь сам съездить на Таити и навестить старину Кристиана. Смешно, что его зовут Кристиан. Знаете, как Флетчера Кристиана?

— Да, знаю, — раздраженно откликнулась Дафна. — Но вы заблуждаетесь, если рассчитываете найти Джеффа на Таити. Во-первых, он не переносит жару, во-вторых, он не любитель подобных развлечений.

— У него что-нибудь не в порядке?

— Нет, просто он относится к другому типу мужчин.

— Верен жене на протяжении всех этих лет?

— Да, не сторонник случайных знакомств. Поверьте мне, он не бабник.

Это не было ответом на его вопрос, но на время Тэк удовлетворился.

— Вы так же утверждаете, что он не вор, хотя все улики против него. Почему я должен вам верить относительно его половой жизни?

— Потому что я знаю его двадцать лет, а его жену еще дольше. — Вид у нее стал еще более расстроенным. — Я знаю его. Поверьте мне. Я знаю.

Тэк был несказанно доволен тем, что ему удалось вывести ее из себя.

— О’кей. Я слышу, — проговорил он, откидываясь на спинку кресла. — Как бы там ни было, мы все выясним. За это мы и получаем деньги от Дяди Сэма. Если ваш Джефф имел где-нибудь милашку, то его телефонные звонки будут представлять определенный интерес. Как и банковские расчеты. Вы знали, что у него есть небольшой счет на собственное имя — не общий с Лаурой, куда поступает основная часть дохода, а отдельный, только на его имя?

Дафна покачала головой.

— Естественно, теперь он не сможет им воспользоваться, точно так же как и другими счетами. Все заморожено.

Дафна, онемев, смотрела на него в течение целой минуты. Краска схлынула с ее лица.

— Заморожено?

— Да. Человек подозревается в том, что украл у правительства немалую сумму и сбежал с места преступления…

— Но ему еще не предъявлено обвинение! — вскричала Дафна.

На лице ее было написано столь искреннее отчаяние, что звук ее повышенного голоса отнюдь не доставил Тэку того удовольствия, которого он ожидал.

— Мы не нуждаемся в обвинении для того, чтобы сделать то, что мы сделали, — перестав качаться на кресле, заявил Тэк. — Нам вполне достаточно подозрения, что он пытается бежать. Тем паче, что его уже нет. Поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы воспрепятствовать ему взять еще больше денег, чем он уже взял.

— Он взял деньги?

— Снял мелкие суммы с разных счетов, в общей сумме около пятидесяти тысяч. Эти деньги не были потрачены на законные цели, похоже, он взял их себе на карманные расходы.

Дафна закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Вы не сообщили об этом газетчикам.

— Я много чего не сообщил им.

— Но эта история с банковскими счетами… Вы не имеете права. Вы не можете замораживать счета без предъявления обвинения!

— Конечно могу. Это называется предотвращением «угрозы разбазаривания», а при таких обстоятельствах я не нуждаюсь в постановлении суда. Это входит в особые полномочия Службы внутренних доходов.

— Особые полномочия? — Вид у нее был потрясенный. — Но эти банковские счета жизненно важны. Ведь не семья играет на биржевом рынке.

— Я знаю. Мы уже проверили. Если бы у Фрая были биржи, они были бы тоже арестованы. Мы заморозили все источники его доходов.

— Но источники его доходов являются источниками доходов его семьи. У Лауры нет собственных накоплений, и, естественно, их нет у детей. На что они будут жить?

— У нее есть свое дело.

— Верно, но каждый цент прибыли, который оно дает, она вкладывает в те самые счета, которые вы заморозили. Какого черта, что она будет делать, когда ей понадобится оплачивать месячные расходы и выяснится, что она не может тронуть ни цента?

— Ей следовало бы завести собственный счет.

— Но у нее его нет. Что же она будет делать?

— Посоветуйте ей открыть собственный счет и в дальнейшем класть все свои доходы туда.

— О’кей, — ответила Дафна, сверкнув глазами. Она снова ухватилась за ремень своей сумки, сжав его на этот раз так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев. — Я скажу ей это, и возможно, только возможно, ее служащие останутся в ресторане после того, как она сообщит им, что сможет выплатить только половину декабрьской зарплаты, а о рождественских премиях они и вовсе могут забыть. Но как насчет денег, которые она должна уплатить банку за ссуду и по закладной за здание ресторана? А дом? А плата за обучение Скотта? Сначала исчезает ее муж, и она лишается его дохода, а теперь вы накладываете лапу на все ее сбережения. Это уже слишком.

Тэку было жалко Лауру, но он мало что мог сделать. Люди сами виноваты в своих неприятностях. Лаура Фрай должна была более внимательно следить за тем, чем занимается ее муж. Нельзя быть такой чертовски наивной. Надо было быть жестче, как ее приятельница-адвокатесса, которая смотрит тут на него, словно он дьявол во плоти.

Он встал, ощутив большую уверенность, решил развить успех — обойти стол и продолжить разговор с Дафной на более близком расстоянии.

— Видите ли, я прекрасно все понимаю, — произнес он с сочувствием, удивившим даже его самого. — Это действительно огромная неприятность для вашей подруги и ее детей. Но ведь не я устанавливаю законы.

— Вы приводите их в исполнение. По вашей инициативе заморожены ее счета. С таким же успехом вы можете стать инициатором их размораживания.

Она чуть закинула голову, чтобы компенсировать разницу в росте. Выражение ее лица было все таким же сдержанным, если не считать мольбы, сквозившей во взоре. Стоя на таком близком расстоянии, Тэк физически ощущал ее притяжение.

— Я бы сделал это, если бы мог, — тихо проговорил он, — но дело зашло слишком далеко. Я уже заполнил документы. В известность поставлена уже дюжина финансовых учреждений. События вышли из-под моего контроля.

Дафна стояла не шевелясь. Она не спускала глаз с Тэка, и в глазах ее по-прежнему оставалось то же выражение мольбы. Тэк ощущал, что эта женщина действительно испытывает глубокие чувства к своим друзьям. Вспомнив бесцеремонность, с которой он зачастую обращался со своими друзьями, он почувствовал странные угрызения совести.

— Неужели вы спокойно можете смотреть на то, как гибнет женщина? — спросила Дафна чуть ли не смущенно.

Он попытался найти остроумный ответ, но ему это не удалось.

— Нет, не могу, если она невиновна, — низким голосом серьезно ответил он.

— И все же вы заставляете Лауру пройти через это.

— У меня нет выбора. Это общепринятая процедура. Я только выполняю свою работу.

— От вашей работы смердит.

Ее выбор слов вызвал у него улыбку, хотя и печальную.

— Бывает. Как, например, сейчас.

Еще минуту Дафна не спускала с него глаз. Он не знал, каким она его видит, но боялся, что производит на нее не слишком благоприятное впечатление. Это тревожило его. Непонятно почему, но тревожило.

— Послушайте, — промолвил он, — мы сделаем все возможное, чтобы найти ее мужа, а после этого постараемся закончить дело как можно быстрее. Для этого я и приехал сюда. Чтобы ускорить события, — последние слова он произнес с некоторой растяжкой, так как они не слишком соответствовали его манере.

Дафна не улыбнулась. Еще через минуту она кивнула, отвела от него взгляд и направилась к выходу.

Тэк смотрел ей вслед, любуясь, как ее дивные ноги легко несут ее тело.

— Адвокат?

Дафна остановилась и оглянулась.

— Как я уже сказал, я специально приехал сюда, чтобы ускорить события, а не остался в Бостоне. Вчера вечером я остановился в «Хилтоне», но не думаю, что Дядюшка Сэм одобрит такую роскошь. Вы не можете порекомендовать мне какую-нибудь чистенькую и дешевую гостиницу? — Конечно, он мог просить Мельроуза. Он мог обратиться к кому угодно в отделении нортгемптонской полиции. Но ему почему-то хотелось спросить об этом Дафну. Ей могло быть известно дешевое пристанище с некоторым намеком на стильность. И она бы знала, что он находится там.

— Загляните в «Вэлли Инн» на Девятом шоссе, идущем из города.

— Спасибо, — ответил он и собрался помахать ей рукой, но она уже повернулась и вышла.

Лаура стояла в прихожей, уставившись на Дафну в полном остолбенении.

— Повтори еще раз.

— Все счета Джеффа заморожены, — повторила Дафна ледяным голосом, от которого Лауру охватил озноб, хотя до нее по-прежнему не доходил смысл сказанного. — Это называется «предотвращение угрозы разбазаривания». Если человек в чем-то подозревается, и агенты, занимающиеся расследованием, предполагают, что он может попытаться бежать, они накладывают арест на банковские счета, биржи, ценные бумаги, дома, машины — в общем, на все.

— То есть они приходят и забирают все это?

— Нет. Они просто препятствуют тому, чтобы это сделал кто-нибудь другой.

— Ты имеешь в виду Джеффа?

— И тебя.

— Но я не сделала ничего плохого.

— Твои счета — это счета Джеффа. Все хранилось на совместных счетах или на его личных. Служба внутренних доходов заморозила их. Ты не можешь взять ни цента.

— Дафна, но это же глупо, — произнесла Лаура, но одного взгляда на лицо Дафны было достаточно, чтобы ее дрожь стала еще крупнее. — Ты хочешь сказать, что я не могу оплатить ни одного чека?

— Именно так.

— Я не могу снять деньги со своего собственного счета?

— Именно так.

— Ты, наверное, шутишь. — У Лауры вырвался смешок, который показался странным даже ей самой. Ей не была свойственна презрительность. Ей не были свойственны сарказм и горечь. Но за последнюю неделю ее жизнь изменилась, к тому же она все еще была обижена на Мадди после встречи в ресторане. — Скажи мне, что ты шутишь, Даф.

— Не могу, — пробормотала Дафна. — Как бы я ни хотела этого, не могу.

— Я осталась без денег?

— У тебя есть деньги. Но ты не можешь ими пользоваться.

Лаура не могла поверить собственным ушам. Это было уж слишком. Прислонившись к стене, она провела дрожащей рукой по волосам.

— Здесь какая-то ошибка.

Дафна не могла выговорить ни слова.

— Ну скажи же, Даф.

Дафна лишь пожала плечами.

Лаура судорожно пыталась собраться с мыслями. Казалось, в последнее время она только этим и занималась. Простейшие жизненные вопросы — что надеть, готовить ли обед — стали для нее неразрешимыми проблемами. Но то, с чем она столкнулась сейчас, представлялось ей просто катастрофой.

— Ты хочешь сказать, что я не имею доступа ни к каким деньгам, хранящимся в банке? — очень медленно проговорила она.

Дафна вздохнула.

— На что же, считается, я должна жить?

— На доход от «Вишен».

— Но моя ежедневная выручка только покрывает расходы — покупка продуктов, оплата персоналу, выплата ссуды и денег по закладной. Того, что остается, не хватит нам на жизнь. Расходы на жизнь оплачивались из доходов Джеффа, но, так как Джеффа нет, теперь не будет никакого дохода, и если я не смогу взять деньги в банке, то не смогу оплатить счета, — добавила она, осознавая весь ужас происшедшего. — О Господи! — воскликнула Лаура, и все поплыло у нее перед глазами. На нее навалилось слишком много, и все это было несправедливо и находилось вне ее власти. Ей было худо от собственной беспомощности. Покачиваясь, она добрела до лестницы и опустилась на ковровую дорожку. — Этого не может быть.

— Я понимаю, — Дафна опустилась рядом с ней на ступеньку.

— Все запутывается больше и больше. Где же конец этому?

— Не знаю.

Лаура справилась с головокружением взрывом слепой ярости.

— Они не имеют права! Правительство не имеет права поступать так со мной.

— Имеет. Это все в рамках закона. Я только что выяснила. Служба внутренних доходов может арестовывать счета без ведома суда.

— Но это неправильно! — вскричала Лаура. Они с Дафной были одни дома, двери и окна были закрыты, а слышен ли ее голос на чердаке — ее не волновало. Ярость настолько переполняла ее, что она бы разорвалась, если бы не выпустила хотя бы часть ее наружу, — в этом ее мать была права. — Возможно, мой муж находится под подозрением, но не я, а половина наших денег принадлежит мне. На что, считается, я должна жить? Скажи мне! Как мне свести концы с концами, пока Джефф болтается черт знает где, а врунишки из Службы внутренних доходов разыскивают его? Я должна обеспечить дело, дом и двоих детей. Как правительство, которому я ежегодно плачу огромные налоги, предполагает, я должна жить?

— Для начала ты откроешь счет на собственное имя, — промолвила Дафна по меньшей мере в два раза тише, чем говорила сейчас Лаура. — И отныне все твои доходы будут поступать на него.

Лаура ощущала, как ее охватывает паника. Она изо всех сил пыталась загнать ее внутрь, но та накатывала волнами.

— Прекрасно, но эти деньги не смогут покрыть наши расходы. С самого начала мы знали, что финансовые инвестиции в наш ресторан не дадут существенной прибыли в течение нескольких лет. А что я буду делать с закладной за этот дом? Чем буду кормить детей?

— Успокойся, — Дафна прикоснулась к ее руке. — Главное сохранять спокойствие.

— Я стараюсь, но с каждой минутой это становится все труднее и труднее. — Лаура обхватила руками колени. — Когда Джефф исчез, у меня было такое ощущение, словно меня окунули в ледяную воду и растянули на дыбе. С каждым днем меня словно подтягивали все выше и выше. А теперь у меня такое чувство, что дыбу начали дергать в разные стороны.

Она крепко прижалась подбородком и губами к коленям, настолько крепко, что даже сквозь легинсы ощутила прикосновение к телу своих зубов. Она изо всех сил зажмурила глаза, но и это не помогло, и, широко раскрыв их, она уставилась на Дафну.

— Как мог Джефф так поступить со мной? Что он думал, когда уезжал, — что, если он исчезнет, все будет прекрасно? Он наверняка знал, что на крючке у Службы внутренних доходов, потому и сбежал.

— Держись, Лаура. Ты уже начинаешь говорить так, словно он виновен.

— Мне не хочется так думать, и на самом деле я не думаю так, но, по мере того как накапливаются безответные вопросы и растет гора совпадений, я начинаю недоумевать.

— Перестань. Ты его жена. Если ты не будешь верить в его невиновность, так кто же будет?

— Ты права, я его жена, и это означает, что все валится на мои плечи, — вскричала Лаура. — Мое имя обливают грязью в газетах. Моя дочь не хочет идти в школу. Я не имею ни малейшего представления, как оплатить основные статьи расходов, что происходило всегда само собой. — В ее голосе зазвучала мольба. — О’кей. Дебра сможет обойтись без Нью-Йорка. Мы можем прожить без Сабы. А как же Скотт, который должен вернуться в колледж? Как же дантист и лечащий врач? А страховка и бензин для машины? О Господи… — тыльной стороной руки она утерла капли холодного пота, выступившие на лбу, — расходы сыплются как из рога изобилия. У меня просто земля уходит из-под ног!

Дафна сжала руки Лауры:

— Ну же, Лаура. Такой пессимизм совершенно несвойствен тебе.

— Но весь мой мир разваливается на части!

— Это не так. У тебя есть дело, у тебя есть твои дети и ты, слава Богу, здорова. У тебя есть Мадди…

— От которой становится только хуже!

— И все равно она твоя мать. Она не допустит, чтобы вы голодали.

— Я не возьму денег у Мадди, — покачала головой Лаура. — Я и цента не попрошу у нее.

— Ну хорошо, это можно обсудить в другое время. Пока еще мы можем выбирать.

— Что выбирать? — устало посмотрела на нее Лаура.

— Мы можем опротестовать этот арест в суде.

— Что для этого потребуется?

— Потребуется тщательное изучение твоих документов, чтобы я могла доказать, что большая часть хранящихся в банке денег является доходом от твоего дела.

— Но мне в любом случае принадлежит половина денег, — вскричала Лаура. — Если бы я разводилась с Джеффом, я бы получила ее. По крайней мере должна была бы получить. Я обеспечивала его, пока он заканчивал колледж, и когда он начинал работать, мы в основном существовали на деньги, лежавшие на моем личном счете. А теперь он исчезает, прикарманив сотни тысяч долларов. О чем он думает? Двадцать лет, мы были женаты двадцать лет, и он так поступает со мной! А как же Дебра и Скотт? Они же его плоть и кровь. Неужели он не задумывался, что будет с ними, когда он исчезнет? Для чего ему потребовались эти деньги?

Она произнесла это, не задумываясь, так как до сих пор не позволяла себе думать о Джеффе как о виновном. Теперь, в порыве своей ярости, она начала колебаться. Сотни тысяч долларов были не маленькой суммой. Что он с ними сделал?

Страшные мысли пришли ей в голову. Она взглянула на Дафну, на ее выразительное лицо, и ей показалось, что дыба сделала еще один поворот. От этого у нее перехватило дыхание.

— О Боже, — прошептала Лаура. — Боже мой! Дом? «Порше»? Ресторан? — Довольно было и того, что ее муж был вором, но мысль о том, что она наслаждалась плодами этого воровства, была просто сокрушительной. «Порше» ей был безразличен — это было дитя Джеффа, но она так гордилась своим домом. И рестораном. Если эти здания оплачивались крадеными деньгами, то все оказывалось запятнанным. — Боже, помоги мне, — пролепетала она, — если он использовал эти деньги на то, чтобы осуществить мои мечты…

— Замолчи, — перебила ее Дафна. — Не говори ничего, о чем ты потом пожалеешь.

Лаура посмотрела ей в глаза:

— Ты моя лучшая подруга. Если я не могу сказать это тебе, то никому не смогу. Если обвинения против Джеффри будут доказаны, если он крал деньги, чтобы создать жизнь которой я гордилась, я разведусь с ним.

— Ты сейчас сердишься.

— Очень, но я отвечаю за свои слова. Я уже целую неделю как в аду. Если этот ад продлится только потому, что Джеффри хотел быть влиятельным человеком и покупать дорогие вещи, я разведусь с ним.

— Ты не знаешь фактов, Лаура. Если это и правда, на то могли существовать причины, о которых тебе ничего не известно.

— Никакие причины не могут оправдать это. Почему ты его защищаешь?

— Я пытаюсь быть разумной. Ты расстроена. Я пытаюсь сохранять спокойствие. Нам не известны факты.

— Они и не будут нам известны, пока Джефф не вернется.

— Неверно. Расследование Джонса многое нам откроет. Сравнивая банковские документы и документы фирмы «Фарро и Фрай», он сможет до мельчайших подробностей определить, на что и как расходовался доход Джеффа.

Лаура продолжала надеяться, что доход Джеффа покрывал их основные расходы, но не могла вычеркнуть из памяти сказанное Тейлором Джонсом. Джефф едва зарабатывал половину той суммы, которую принимала в расчет Лаура. Либо он возмещал разницу из денег, добытых при помощи мошенничества, либо лгал при заполнении своего налогового формуляра. Ни то ни другое не могло радовать.

Но Дафна была права. Пока им не известны факты, надо сохранять спокойствие. Теперь, когда она выпустила пары, это было проще. Злоба в ней все еще кипела, но она чувствовала усталость. Страшную усталость.

— Расскажи мне еще раз, как можно опротестовать арест, наложенный на наши счета. Каковы наши шансы на успех?

Шансы довольно большие. Единственная проблема аключается во времени. Я буду работать как можно быстрее. И все же может пройти довольно много времени, прежде чем суд станет слушать дело.

— Сколько? Две недели? Четыре? Восемь?

— Это займет от трех до шести месяцев. Можно возбудить о материальных трудностях, но ты не совсем соответствуешь требованиям, предъявляемым к неимущим.

От трех до шести месяцев. Лаура задумалась о сумме наличных денег, которая ей потребуется в течение этого времени, и о том, где она сможет ее раздобыть. Джефф бы нашел ответ на эти вопросы, но она не могла спросить Джеффа.

— Я продам дом. Мне он не нужен. Спрос, конечно, на него небольшой, но я смогу получить достаточно, чтобы мы продержались.

— Ты не можешь продать дом, потому что правительство взяло его под залог, а это означает, что в данный момент ты не можешь им распоряжаться.

— Тогда я заложу его, — раздраженно возразила Лаура. — Но из этих денег я смогу оплатить только счета по другой закладной, — ответила она сама себе. — И так я буду ходить по кругу.

— В каком-то смысле, да. Но ссуда даст тебе возможность продержаться, пока мы не разморозим другие источники доходов.

— Так ты думаешь, мне стоит сделать это?

— Я думаю, тебе нужно поговорить с Дэвидом. Выясни, какова ситуация в фирме. Может, они должны тебе какие-нибудь деньги.

— А их правительство не заберет?

— Вероятно нет, если они будут перечислены непосредственно на твой личный счет.

— А правительство не закроет фирму?

— Нет, пока не будет доказано, что Дэвид и другие были замешаны в махинациях Джеффа. Джонс выяснит это.

Лаура обхватила голову руками, упершись локтями в колени.

— Я в такой растерянности. Мне так страшно. Я так устала.

— Все еще не спишь?

— Сплю, но плохо. Просыпаюсь и снова задаю себе одни и те же вопросы, на которые у меня нет ответов. Все ответы у Джеффа. Где бы он ни был. — И вспомнив об этом, она снова почувствовала прилив ярости. — О Господи, если он действительно так обошелся со мной и детьми, пусть он сгорит в аду!

10

Обычно Джефф не переносил жару, но сейчас он до того окоченел, что с радостью бы согласился сгореть в аду. Ветер пронизывал его насквозь на склоне холма по дороге в город. Стопы, ноги, руки, нос, даже глаза — все заледенело и, казалось, останется таким навсегда. Как бы героически ни работала печь в его хижине, она не могла противостоять бесчисленным потокам ледяного воздуха, которые просачивались через невидимые щели в стенах.

Идти в город было рискованно. Он скрывался всего лишь неделю, чего было явно недостаточно, чтобы его внешний вид изменился до неузнаваемости. Борода покрыла нижнюю часть лица, но еще не скрыла ее полностью, как он того хотел, и, даже несмотря на шерстяной капюшон, его легко могли узнать, если в газетах или по телевидению были даны его фотографии. Но он готов был рискнуть. Если он не пойдет куда-нибудь согреться на пару часов, то сойдет с ума.

Сумасшествие грозило ему и вследствие отсутствия человеческого общения. Никогда еще в своей жизни он не был так надолго лишен общества. Звуки транзистора невозможно было сравнить с человеческой речью. Он должен был убедиться, что конец света еще не наступил. Посещение города убедит его в этом. К тому же он сможет поразмяться. Он всегда пешком поднимался по лестнице в своей фирме, гулял по городу во время ленча, сгребал снег или листья, упаковывал мусор для вывоза на свалку, не говоря уже о теннисе, который превращался в ожесточенные схватки. В хижине ему ничего не оставалось, как ходить из угла в угол, отжиматься, прыгать и делать наклоны. Он честно все это проделывал утром и вечером по заведенному расписанию, а также блуждал по скалам, окружавшим его убежище. Но по-настоящему ходить, двигаться он там не мог.

Кроме того, у него была еще одна причина для похода в город — ему необходимо было отвлечься. В перерывах между чтением, радио и уборкой хижины он неизбежно возвращался к мыслям о тех, кого он оставил, — он думал о Лауре и Дэвиде, Дафне и Лидии и о том, как он всех их обманул. Он размышлял над тем, какой размах приобрели неприятности, заявила ли о себе Служба внутренних доходов и насколько это усложнило жизнь Лауре. Он знал, что она выкарабкается, обязательно выкарабкается, ей всегда это удавалось. Она сделает все возможное и будет жить дальше. Гораздо больше его тревожили Дебра и Скотт. Они были самым больным из всего происшедшего. Он волновался о них — не об их ежедневном существовании, потому что об этом позаботится Лаура, а о чувствах, которые они испытывают к нему. Он знал, что они возненавидят его, и понимал, что заслуживает этого; и все же чем больше он размышлял, тем больнее ему становилось. Он превращался в психически больного человека, не имея рядом ни единой живой души, которая могла бы отвлечь его от мрачных мыслей и скрасить его одиночество. А сам он себе не настолько нравился, чтобы оно могло доставить ему удовольствие. Жизнь превращалась в пытку.

Потому он пошел на риск разоблачения, отправляясь в город. Он не знал никого из местных жителей, кроме агента по недвижимости, у которого приобрел хижину, поэтому не представлял себе, с какого рода людьми ему придется встретиться. Но ему было не до капризов. Человеческое общение есть человеческое общение. Он и сам был не подарок после всего, что сделал.

Город состоял из одной главной улицы, по которой он ехал в первую ночь, и нескольких ответвлений от нее, которые он принял бы за тропинки, если бы на них не стояли пикапы. На главной улице тоже стояла стайка пикапов вдоль цепочки зданий, которые вмещали по порядку магазин, почту, прачечную, лавку автотоваров и ресторан.

Он отметил про себя прачечную, решив, что ее неплохо будет посещать дважды в неделю. Поскольку на этот раз он не захватил с собой одежды, он направился к ресторану. Он двигался с небрежным видом, словно просто вышел на вечернюю прогулку в месте, где провел всю свою жизнь.

Ресторан представлял собой низкое, покрытое цементом здание с плоской крышей. Между огромным лицом Санта Клауса, упряжкой летящих оленей и снежинками разных форм и размеров был от руки написан список блюд, подаваемых на завтрак, ленч и обед. Окна запотели от царившего внутри тепла, поэтому он не мог разобрать, что делалось внутри, но свет горел, и все выглядело гостеприимным, а большего ему и не нужно было.

Он толкнул ребристую деревянную дверь, подняв перезвон колокольчиков, висевших с внутренней стороны. Это были настоящие ездовые колокольчики, не маленькие, которые привязывают к ленточкам, а большие, приделанные к изношенному кожаному ремешку, служившему когда-то уздечкой. При виде их Джефф ощутил удивительный покой, еще радостнее ему стало от запаха гамбургеров, жарившихся на противне, но приятнее всего было тепло, в которое он тут же погрузился. Он бы вздохнул от удовольствия, если бы не боялся привлечь к себе внимание.

Очки его запотели, и он снял их. Как уже неоднократно за последнюю неделю, он изумился тому, насколько хорошо может видеть без них. За стойкой сидели двое мужчин, а за столом в одном из кабинетов мужчина и женщина. Все четверо были старше его и плотнее. Все четверо обернулись и посмотрели на него, когда он закрыл за собой дверь. Не снимая перчаток, чтобы гладкость кожи рук не выдала в нем приезжего, он кивнул и направился к самому отдаленному кабинету в ряду. Он проскользнул за стол и сел, повернувшись спиной к остальным. Ощутив себя укрытым от посторонних взглядов высокой деревянной стенкой, он положил очки на стол, снял перчатки и расстегнул свою парку.

Тепло было божественным. Целую неделю он постоянно находился в напряжении, сопротивляясь пронизывающему холоду. Теперь медленно он разжимал кисти рук, расслаблял руки в локтях, опускал плечи, вытягивал ноги.

— Привет, — раздался тоненький голосок.

Он поднял глаза и увидел официантку. Это была молодая женщина лет тридцати, на его взгляд. Худенькая и хрупкая, с темными волосами и светлой кожей, она была одета в белую блузку, свободный джемпер и шерстяные колготки. На ногах были тапочки. К воротничку ее блузки был приколот пластмассовый Рудольф с короткой цепочкой. Дебра скорее бы умерла, чем надела такую булавку, что говорило лишь о том, как различаются вкусы. Джеффу булавка нравилась. И молодая женщина выглядела безобидной.

— Привет, — пробормотал он.

— Вы знаете, чего вы хотите? — осторожно спросила она, робко улыбнувшись.

Он так изголодался по теплу, что даже не подумал о пище.

— А, нет, я еще не посмотрел. — Сказав это, он начал искать меню, но его не было между солонкой и перечницей, не было его и на доске над стойкой.

Официантка протянула руку, прикоснулась кончиком карандаша к столу и тут же отдернула ее обратно. Под стеклом, покрывавшим стол, виднелось такое же меню, как и выставленное в окне, плюс еще какие-то подробности.

— А-а, — промолвил Джефф и, надев очки, принялся читать. — Простите, — извиняющимся тоном произнес он, почувствовав, что официантка не уходит. — Я сию минуту.

— Все в порядке. Можете не спешить. — И словно в подтверждение сказанного она осталась стоять на мсстс.

Опасаясь, что чем дольше она будет смотреть на него, тем больше шансов у него чем-нибудь выдать себя, он поспешил сказать:

— Начнем с тарелки кукурузной похлебки и чашки горячего кофе. А пока вы принесете это, я решу насчет остального. — Он посмотрел, как она записывает заказ, и снова опустил глаза. Но хотя он и сосредоточился на газетах, разложенных под стеклом, краем глаза продолжал наблюдать за ней. Он ждал, когда она уйдет, но она не уходила. Рискнув еще раз посмотреть на нее, он увидел, что она все еще пишет. Казалось, она была полностью сосредоточена на этом занятии.

На мгновение у него мелькнула мысль, что она набрасывает его словесный портрет для полиции или еще хуже — зарисовывает его, и он поймал себя на желании вскочить и убежать. Но таким образом он тут же разоблачил бы себя, показав, что ему есть что скрывать. К тому же у нее был такой невинный вид, что трудно было заподозрить ее в подобных вещах. Не успел он справиться со своим страхом, как она провела карандашом по бумаге и произнесла тем же осторожным голосом, словно изо всех сил пыталась все делать правильно:

— Значит, одна тарелка кукурузной похлебки и одна чашка горячего кофе. А остальное вы решите, пока я хожу.

— Верно.

Она еще раз робко улыбнулась и исчезла из его поля зрения. До него донеслось мягкое шлепанье ее тапочек по растрескавшемуся линолеуму, удалявшееся вдоль стойки по направлению к кухне. Мужчины за стойкой негромко беседовали. Пара в кабинете ела, и оттуда доносилось звяканье вилок и ножей. Из кухни послышалось шипение.

Джефф глубоко вздохнул, еще больше расслабил руки, снял парку и откинулся на спинку сиденья. Официантка вернулась через несколько секунд с белой кружкой в одной руке и кофейником в другой. Она поставила кружку на край стола, осторожно налила в нее кофе, поставила кофейник, пододвинула кружку поближе к Джеффу и снова взяла кофейник в руки.

— Сахарница рядом с солонкой, — сказала она. — Хотите сливок?

Он уже собрался отказаться — он всегда пил черный кофе, — но почувствовал какую-то привлекательность в этом предложении и кивнул:

— Да, пожалуйста.

До него снова донеслось шлепанье ее тапочек, и не успел он высыпать два пакетика с сахаром в кружку, как она вернулась с кувшинчиком сливок, ложкой и салфеткой.

— Там есть салфетки, — она указала на металлическую подставку за солью и перцем, — но эта красивее.

— Спасибо, — сказал Джефф.

— На здоровье. — Она задержалась, глядя, как он наливает сливки в кофе, а потом пошла прочь.

Джефф отхлебнул из кружки. Напиток был густым, приготовленным, наверное, еще утром, но вкусным. Поскольку сам он не умел варить кофе, да и кофейника у него не было, всю неделю он пил растворимый, и, что бы там ни было написано на этикетке, вкус настоящего кофе был совсем иным.

— Ну вот, — донесся голос официантки, а потом перед Джефоом появилась и она сама. Она медленно приближалась, осторожно неся на большой тарелке полную миску с похлебкой. Она была так сосредоточена, стараясь не пролить ни капли, что он чуть не вскочил, чтобы помочь ей. Но что-то его остановило. Он почувствовал, что ей хочется это сделать самой. Речь шла о ее профессиональной гордости. Поэтому он остался сидеть, и глаза его каждый раз расширялись, когда похлебка угрожающе приближалась к краю миски, зато когда тарелка наконец опустилась на стол, он торжествовал не меньше, чем сама официантка.

— Выглядит замечательно, — произнес он с энтузиазмом и добавил с еще большим: — На самом деле вкусно, потому что это полностью соответствовало действительности. Всю неделю он питался из банок, или разогревая их содержимое в кастрюльке на плите, или поедая холодными сардины, тунца и мясо с овощами. Он не умел готовить. У него никогда не было повода научиться этому. В детстве на кухне хозяйничала мама, а потом он познакомился с Лаурой. С самого начала ей нравилось готовить, и она делала это настолько хорошо, что он не видел смысла самому браться за это. Пока он решал, что положить на сковородку — масло или маргарин, Лаура уже успевала приготовить все блюдо. Она настолько хорошо знала свое дело, что ему было плохо от этого.

— Что-нибудь не так? — услышал он голос официантки и, подняв глаза, увидел выражение встревоженности на ее лице. — У вас недовольный вид.

Джефф поспешно согнал хмурость со своего лица.

— Нет. Вовсе нет. Просто я вспомнил о супах, которые обычно готовлю себе сам. Они просто отвратительны по сравнению с этим. — Взяв столовую ложку, лежавшую на нижней тарелке, он попробовал похлебку. — Очень вкусно. — Он съел еще одну ложку, и еще одну, наслаждаясь супом. Он был густым, горячим, в меру приправленным специями и чуть сладковатым. Джефф почувствовал, как все у него внутри согревается, улыбнулся и проглотил еще пару ложек.

— Вы всегда сами готовите себе? — спросила официантка.

— Угм-м, — откликнулся Джефф с полным ртом.

— Неужели у вас никого нет, чтобы готовить?

— Нет.

— Значит, вы живете один?

— Да.

— Где?

Он сосредоточился на похлебке и не поднимал глаз, но, когда вопросы посыпались один за другим, хотя и неспешно, начал ощущать неловкость. Он снова посмотрел на официантку и опять различил на ее лице лишь невинность, и хотя он сам умел лгать с самым невинным видом, по отношению к ней он не испытывал подозрений. «В конце концов, — заметил он про себя, — я могу ответить на все вопросы». У него все было подготовлено как раз для таких ситуаций.

— На вершине холма, — сказал он и мотнул головой по направлению откуда пришел.

— Вы тот самый человек, который живет в доме у обрыва? — спросила она с расширившимися глазами.

Джефф не назвал бы свою хижину домом, но на вершине холма было только одно строение.

— Полагаю, да, — откликнулся он и, не желая слишком акцентировать это, снова вернулся к супу. Ложка была на полпути от его рта, когда официантка исчезла. Он съел еще несколько ложек, когда рядом появилась новая фигура. Она была выше, гораздо полнее и поверх нижней рубашки и джинсов на ней был надет белый передник. К тому же весь облик человека излучал недоброжелательность, что Джефф понял при первом же взгляде, поэтому он указал ложкой на миску и заметил:

— Замечательная похлебка. Очень вкусная.

— Ты живешь в доме на обрыве? — спросил мужчина. У него был хриплый голос курильщика, хотя и не такой зловещий, как можно было бы предположить по его виду.

Джефф решил, что у него нет другого выбора, кроме как отвечать.

— Если имеется в виду тот, что на холме, то да.

— Мы слышали, его купили.

Джефф кивнул и проглотил еще одну ложку похлебки.

— Должно быть, холодно.

— Г-мм.

— С чего ты там поселился?

Джефф готов был к подобной прямоте. Он знал, что люди в провинции не любят ходить вокруг да около.

— Я хотел иметь собственный дом, а этот стоил дешево.

— Он разваливается на части.

— Ага. Зато он мой.

— Ты откуда?

— Пенсильвания.

— Откуда там?

— Из западной части штата.

— Почему уехал?

— Моя мать умерла, не стало смысла оставаться.

— Что там делал?

— Учил.

— Что будешь делать здесь?

— Читать и думать. Может, писать. — Джефф подумал, что если предыдущий владелец хижины был писателем, почему бы ему тоже им не стать.

— Что писать?

— Не знаю. Я еще не решил.

— Твоя мать, наверное, оставила тебе кучу денег, — хрюкнул мужчина.

Но прежде чем Джефф успел ответить, вернулась официантка.

— Можно, я теперь приму у него заказ, папа?

Лицо мужчины помягчело, как только он повернулся к ней.

— Давай, Глори. Я пойду на кухню. — Он бросил на Джеффа взгляд, говоривший, что ему есть еще о чем спросить, но он отложит это до другого раза, после чего заковылял прочь.

Джефф взглянул на официантку, застывшую в ожидании с карандашом и блокнотом.

— Папа? Его так зовут?

Она покраснела.

— Нет, это я его так называю. Он мой отец. На самом деле его зовут Гордон.

Джефф не мог не улыбнуться, услышав, как нараспев она это произнесла, но она хорошо это сказала. Учитывая то, как говорил отец, ее речь была превосходной. Казалось, она следит за ней с таким же вниманием, как и за своими манерами. Она говорила как человек, получивший образование, хотя и не полное. Это было странно.

Поймав себя на том, что пристально глядит на нее, Джефф поспешно вздохнул.

— Это ему принадлежит ресторан?

Она кивнула.

— А меня на самом деле зовут не Глори, а Глория, но все здесь называют меня Глори. Вы тоже можете, если хотите.

Джефф не собирался заводить знакомства в городе и тем не менее непроизвольно кивнул:

— О’кей, — и, помолчав, добавил, ощутив исходящую от нее нежность: — А ты можешь звать меня Иван.

— Тебя так зовут?

Он кивнул.

— Иван, а дальше?

— Уолкер. Иван Уолкер. — На это имя он купил дом. Это же имя стояло в свидетельстве о рождении, карточке соцобеспечения и водительских правах, которые лежали у него в портфеле. Иван Уолкер — по крайней мере тот, что родился в Южном Коннелсвиле в Пенсильвании в 1948 году — умер два года назад, но об этом никому не было известно.

— Красивое имя. Я рада, что вы здесь живете. Отсюда все разъезжаются, когда вырастают. Приезжает же мало кто. — Она понизила голос и перешла чуть ли не на шепот. — Приятно разговаривать с новыми людьми. Старые только повторяют одно и то же, снова и снова…

— Глори! — раздался крик из кухни. — Взяла заказ?

Глори быстро преобразилась в официантку и с виноватым, чуть ли не испуганным видом поднесла карандаш к блокноту.

— Вы решили, что будете есть?

Джефф взглянул на разрозненные части меню. В нем значился кусок мяса с костью, что звучало аппетитно, но стоило дороже остального, поэтому Джефф не стал заказывать его. Гордон и так уже решил, что он лентяй с деньгами. Не желая, чтобы подобное мнение о нем утвердилось, он стал подыскивать что-нибудь подешевле.

— Как ваша тушеная говядина?

— О, замечательная. Папа готовит свежую каждое утро. Он кладет в мясо морковь, картошку и лук, и подается это с пшеничным хлебом; а, если хотите, вместо хлеба я могу принести вам простые булочки.

— Пшеничный хлеб, прекрасно. А порции? Приличного размера? — Уже от одних ее слов у него потекли слюнки. Ему казалось, что он готов съесть лошадь.

— Вполне приличные порции, — ответила она совершенно искренне. — А если вам будет недостаточно, я могу принести добавки. Папа позволяет мне это делать, особенно в это время дня. У нас больше всего посетителей в ленч. Папа не любит выбрасывать пищу в конце дня, а утром он все равно готовит заново.

— Тушеное мясо будет замечательно, — решил Джефф и принялся доедать похлебку.

К моменту, когда он с ней покончил, Глори принесла мясо, и оно ничуть не уступало ее описаниям. Пшеничный хлеб тоже был хорош, и он попросил добавки и того и другого, завершив все яблочным пирогом и еще одной чашкой кофе. Вспоминая изысканные блюда, которые готовила Лаура, он не мог припомнить ни одного, которое доставило бы ему столько удовольствия.

Конечно, отчасти это было вызвано тем, что целую неделю он провел в одиночестве и впервые за неделю ощутил себя человеком, а Глори была одним из самых мягких людей, каких он когда-либо встречал. Остатки кофе он допивал как можно медленнее, не желая вставать и уходить. Мысль о возвращении в хижину на откосе не привлекала его.

Но это было неизбежным. Хижина — его укрытие, пока он не примет решения, куда отправляться и что делать. Поэтому он заплатил по счету смятыми однодолларовыми купюрами, которые запихал себе в карман, оставил щедрые чаевые Глори и попрощался. Затем он двинулся по улице к магазину.

Внутри было с полдюжины покупателей. Сторонясь людей, он купил головку сыра, дюжину яиц, несколько упаковок апельсинового сока и пригоршню шоколадок «Херши».

— Холодновато там, на холме, — заметил кассир, когда он расплачивался, и Джефф узнал в нем одного из мужчин, сидевших за стойкой в ресторане.

— Ага, — ответил он, роясь в карманах. На этот раз он расплатился десятками, тоже умышленно смятыми. — Скажи, не знаешь кого-нибудь, кто бы продал грузовик недорого? Мне нужно что-нибудь для передвижения.

— А как ты добрался сюда?

— Приятель подкинул. Но у меня все подходит к концу, и скоро мне потребуются запасы. — По предположениям Джеффа, через пару недель он мог бы рискнуть выбраться куда-нибудь подальше.

— Я могу доставлять тебе запасы.

— Мне потребуются газеты, книги и всякое такое.

— А книги вон там, — и кассир указал пальцем на единственную вращающуюся стойку с книжками в бумажных обложках. Углы у многих были затрепаны. Джефф решил, что искусство просматривания книг развилось здесь в искусство их прочтения не отходя от прилавка.

— Ага, — кивнул он. Он не хотел обижать продавца. — Хорошо. — Подойдя к стойке, он обнаружил, что уже читал кое-какие из книг в твердых обложках. Взгляд его остановился еще на нескольких названиях, и хотя вряд ли он купил бы их в Нортгемптоне, где приключенческая литература котировалась значительно ниже изданий по тибетской культуре, современной астрологии и интроспективной терапии, здесь они могли отвлечь его от навязчивых мыслей.

Поэтому он выбрал несколько книг, невозмутимо взял газету из стопки и вернулся к кассе заплатить за дополнительные товары.

— И все же я буду очень благодарен, если ты разузнаешь о машине. Я зайду через пару дней.

— Иван Уолкер, так?

— Верно. — Джефф застегнул парку, опустил капюшон пониже, надел перчатки, взял сумку со своими покупками и двинулся к оврагу.

11

Если бы Кристиан начал задумываться о пенсии, он в качестве места жительства выбрал бы Таити. Три года подряд он возвращался на этот остров и с каждым разом находил его все более красивым. Ему нравился тропический бриз, высившиеся скалы, душевное тепло и искренность жителей. Ему нравились блестящие черные волосы женщин. Их золотистая кожа. Их изящество. Их улыбки, с такой готовностью расцветавшие на полных губах, и то, как эти губы выговаривали французские слова, компенсируя его примитивное знание таитянского. Он жил вдали от грязи и шумных толп Папеэте в курортном местечке, принадлежавшем его старому приятелю по колледжу из Миннесоты, который вскоре после окончания учебы приехал на Таити отдохнуть, влюбился в таитянку и остался здесь навсегда. Со временем курорт становился все более роскошным, чтобы полностью соответствовать вкусам сливок общества, посещавших остров.

В каждый свой приезд Кристиан делал фотографии, снимая не только в Папеэте и в глубине острова, но и на других островах Полинезийской цепи. Эти фотографии отличались от снимков, которые он делал в Австралии, но всегда находился какой-нибудь журнал путешествий, покупавший их.

Если не считать фотографии, никакой другой деятельностью он не занимался. Живописный пейзаж и тропический климат Таити располагали к праздному образу жизни. Кристиан либо сидел в шезлонге на крыше, либо в любимом ресторане, наблюдая за прохожими, либо наслаждался закатами на пляже. Еще он ходил в гости к друзьям. За прошедшие годы он познакомился не только с переехавшими сюда американцами, но и со многими коренными жителями — таата Таити. В любой момент, когда он испытывал потребность в обществе, оно было к его услугам.

В этот день он никого не приглашал, поэтому, когда в дверь, выходившую на крышу, постучали, он удивился. Поставив стакан на парапет, он направился через бунгало к двери.

На пороге стоял незнакомец. Судя по его бледной коже и усталому виду, он только что приехал на остров. Об этом же свидетельствовала и его одежда. На нем была деловая белая рубашка, расстегнутая у горла и с рукавами, закатанными до локтей, темные брюки и легкие кожаные туфли. Он был одного роста с Кристианом, лет на десять моложе, довольно симпатичный, на взгляд Кристиана, хотя его волосы и были слишком коротко подстрижены. Но вид у него был очень официальным, слишком официальным, особенно по сравнению с Кристианом, на котором не было ничего, кроме шортов.

— Только что с самолета? — поинтересовался Кристиан, упираясь рукой в косяк.

— После двух отвратительных дней, проведенных в аэропортах с откладывающимися рейсами на каждой остановке, — проворчал незнакомец и добавил более отчетливо: — Кристиан Фрай это вы?

— В зависимости от того, чего вы хотите.

— Поговорить. — Он вытащил из заднего кармана брюк кожаный переплет и раскрыл его. — Тейлор Джонс. Специальный агент Службы внутренних доходов.

— На фотографии вы выглядите лучше, — заметил Кристиан, изучая его удостоверение.

— Не возражаете, если я войду? — с насмешливой благодарностью Джонс захлопнул свое удостоверение.

— Нет. Но если вы по поводу удержанных мною в прошлом году денег на расходы, то зря теряете время. Мой бухгалтер предупредил меня, что вашим ребятам это не понравится, но мой клиент проживал в Коннектикуте, в четырех часах езды от меня. Так что для того, чтобы выполнить заказ и вывезти туда свою бригаду, мне пришлось арендовать дом с кухаркой. Стоило это уйму денег, но это законные деловые расходы. — Кристиан внезапно умолк. Что-то здесь было не так. — Служба внутренних доходов отправила вас в такую даль только для того, чтобы проверить меня?

— Не совсем так. Можно мне войти?

— Тогда как же?

— Если вы мне позволите войти, я расскажу вам, — строго посмотрел Джонс на Кристиана. — Мне жарко, я устал, и плевать я хотел, если это против правил, но я бы чего-нибудь выпил. Есть что-нибудь крепкое?

У Кристиана было, и хотя он обычно не вступал в панибратские отношения с представителями государственной структуры типа Тейлора Джонса, если речь шла о нарушении правил, Кристиан мгновенно откликался. Он изобразил большим пальцем что-то вроде приглашающего жеста, закрыл дверь и направился к бару смешивать свой особый напиток. Когда он вернулся, Джонс стоял на крыше, любуясь чистой голубой лагуной.

— Неплохо, — заметил агент.

Кристиан взял свой стакан и прислонился к парапету, скрестив ноги.

— Это больше всего похоже на рай по сравнению со всем остальным, что мне доводилось видеть раньше. А это означает, что всякая угроза испортить его встретит с моей стороны ожесточенное сопротивление. Ну, вы уже вошли и получили свою выпивку. Теперь рассказывайте, что вас сюда привело.

Джонс сделал большой глоток из своего стакана и расслабил мышцы шеи.

— Так уже лучше.

— К делу, Джонс.

Агент поднял с парапета цветок гибискуса, которые персонал гостиницы каждое утро разбрасывал повсюду.

— Для начала я бы хотел убедиться в том, что вы один.

— Послушайте, Служба внутренних доходов может указывать мне, какую сумму из заработанных тяжелым трудом денег я могу себе оставлять, но она не имеет никакого права влезать в мою личную жизнь, — оскорбленно заявил Кристиан.

Прежде чем повернуться к Кристиану, Джонс сделал еще один глоток.

— Когда вы в последний раз видели своего брата?

— Моего брата? — Кристиан удивился абсурдности вопроса. Большинство его знакомых не подозревало, что у него есть брат, еще меньше им было известно о его невестке, племяннице, племяннике и матери. Семья никогда особенно не интересовала Кристиана. — Джеффа?

— У вас есть еще какой-нибудь брат? — многозначительно посмотрел на него Джонс.

— Вообще-то, знаете, нет. Вряд ли вы явились бы сюда, не поговорив до этого с более близкими ему людьми. Что случилось с Джеффом?

— Не знаю. И похоже, этого не знает никто.

— Что это значит? Где он?

— Я думал, может, он здесь, в раю, вместе с вами.

— Джефф не переносит жары.

— Зачем же он ежегодно ездит на Карибское море?

— Потому что планированием отдыха занимается его жена, — ответил Кристиан, все больше теряя терпение. — Джонс, что происходит?

— Так когда в последний раз вы видели Джеффа?

— В июне. Лаура устраивала прием в честь дня рождения моей матери.

— И с тех пор вы его не видели?

— Нет. — Кристиан подождал. — Джонс?

Джонс сделал еще глоток и поставил стакан на парапет.

— Две недели назад ваш брат не вернулся домой после работы. С тех пор его никто не видел и ничего не слышал о нем. — Он посмотрел на Кристиана скептически. — Вам никто не звонил и ничего не говорил?

— Я был в отъезде. Недосягаем. Полное отсутствие телефонов большую часть времени. Но дело было не только в этом и сделав глоток из своего стакана, Кристиан добавил: — У нас не слишком близкие отношения.

— У вас с Джеффом? Или у вас со всеми остальными членами семьи?

— С ним. Со всеми. Какая разница? — он нахмурился. — Не вернулся домой после работы? Просто исчез?

— Просто исчез.

Это было совсем не похоже на Джеффа.

— По собственной воле?

— Мы полагаем, да.

— Но почему?

— Потому что он на грани предъявления обвинения за налоговое мошенничество.

— Налоговое мошенничество? — Кристиан рассмеялся. — Джефф? Не разыгрывайте меня.

— А я и не разыгрываю, — откликнулся Джонс.

Кристиан это видел, но это не делало подобное предположение менее нелепым.

— Джеффри Фрай, нарушающий закон? Вы, вероятно, не знакомы с моим братом.

— Честен до мозга костей, да?

— Да, честен, но к тому же не глуп и не наивен. Если бы он захотел нарушить закон, то сделал бы это так, что ничего никому никогда не стало бы известно. В детстве он излагал мне изощреннейшие планы, как сбежать из дома и не быть пойманным. Или как стащить пятерку из отцовского бумажника. Или сделать междугородний звонок и не платить.

— Похоже, он изобретательный малый.

— Да, только сам он не стал бы делать ничего такого. Он мог провоцировать меня, но сам всегда оставался чистеньким. Ему не хватало духа. — Кристиан поболтал пальцем в своем стакане. — И вы хотите убедить меня, что Джефф решился на налоговое мошенничество? Не выйдет, Хосе. — Он поднес стакан к губам и сделал глоток, а затем, слишком заинтригованный подобным предположением, спросил: — Из чистого любопытства, и как же, предполагается, он осуществил это?

— Заполняя фиктивные бланки и прикарманивая компенсацию.

— И в каком размере? Сто пятьдесят тысяч плюс дотация? — присвистнул Кристиан.

— Когда все материалы будут собраны, общая сумма может достигнуть полумиллиона.

— И вы, ребята, ни о чем не догадывались? — Если Джеффу действительно удалось такое провернуть, то следовало отдать ему должное. Эта маленькая дрянь имела неплохие мозги. — И как, считается, он это сделал?

— Не возражаете, если я присяду? — Джонс указал пальцем на шезлонг.

— Будьте моим гостем. Это чрезвычайно увлекательно.

Джонс вытянулся в шезлонге, утер пот со лба столь же потной рукой и отпил из своего стакана.

— Мы предполагаем, что он выбирал умерших из газетных некрологов и по прошествии года со дня их смерти заполнял формуляры на их имена.

— Хитро, — откликнулся Кристиан. — Мой брат способен на подобные выдумки, но чтобы осуществить их? Нет. Говорю вам, у него бы не хватило духа. — Даже когда его провоцировали, Джефф оставался трусом, а уж только одному Богу известно, как его провоцировал Кристиан. Они были кровными соперниками с той поры, как Джеффу исполнилось четыре, а Кристиану девять. Джефф был ангелом, а Кристиан — дьяволом, и каким бы насмешкам не подвергался ангел со стороны дьявола, ничто не могло столкнуть его с пути истинного. Джеффу никогда не удавалось сравняться с Кристианом в играх или в популярности у женщин до появления Лауры, но это было совсем иным. Джефф был хорошим с большой буквы «X». — Господи, да он и печенья не смог бы украсть!

— Возможно, — откликнулся Джонс. — Наказание было бы гораздо более легким, чем то, которое он получит теперь, при условии если мы найдем его, что снова напоминает мне о цели моего приезда сюда, о чем уже чертовски тяжело вспомнить с этой выпивкой. — Он уставился в стакан, где остался почти один лед. — Кстати, а что это такое?

— Местная продукция.

— Вы пьете то же самое?

Кристиан пил чай со льдом, который по цвету выглядел почти так же.

— Конечно. Я на этом живу.

— Мощная штука.

— Прибавьте усталость и отложенные рейсы, и вы готовы. Когда вы в последний раз ели?

— По-настоящему? Два дня назад.

— Вам надо поесть.

— Да, я думал об этом, но к тому времени, когда я нашел себе гостиницу, больше всего на свете мне хотелось спать, а потом выяснилось, что номер не готов, поскольку кому-то очень нравится рай и он отказывается уезжать, и теперь они пытаются подыскать мне другое место для жилья. А пока они этим занимаются, я решил навестить вас.

— Ну, навестили, — ответил Кристиан и влил в себя остатки содержимого своего стакана, — и можете заглянуть под кровать и в шкаф, чтобы убедиться, что я не скрываю у себя никаких беглецов от закона. Но мне бы хотелось побольше узнать обо всей этой истории, поэтому, пока вы не вырубились, я предлагаю вам поесть. Тут по соседству есть отличный ресторан. — Он с презрением уставился на белую рубашку и темные брюки: — Единственная загвоздка, вы не можете идти туда в таком виде. У вас есть что-нибудь приличное?

Джонс с видимым усилием выпрямился и поставил ноги на пол.

— Конечно есть. Я проделал весь этот путь не только ради пятиминутного разговора с вами. Я захватил шорты и плавки. На взгляд агентства, мне понадобится по меньшей мере три дня, чтобы найти вас и досконально допросить относительно брата.

— Это уж никак не займет трех дней. — Кристиан мог рассказать массу интересного о том, каким брат был в детстве, но с его взрослой жизнью он был едва знаком. Они были разными людьми, избравшими разные пути.

Оттолкнувшись от подлокотников, Джонс поднялся и посмотрел на Кристиана поразительно ясным взором, если учесть количество и крепость выпитого им.

— Знаете, что я вам скажу? Если вы не будете стучать на меня, я не стану стучать на вас.

— И что я должен сделать?

— Предположить что-либо подозрительное. Ревизоры — это ведь такая головная боль. Вы не согласны?

— Вы мне угрожаете ревизией?

— Они проводятся постоянно и по более мелким поводам.

— Например? — Кристиану доводилось слышать разные истории, которые, впрочем, мало удивляли его, так как он был невысокого мнения о государственных служащих, но все же он предполагал, что они несколько преувеличены. Вот почему ему было интересно узнать об этом из первых рук.

— Например, взятки от бывших супругов или конкурентов по бизнесу. Или личная неприязнь, или приятельские отношения с налоговым агентом.

— Какая гнусность.

— Однако так оно и есть. Так что? Договорились?

— Конечно. Хотите, можете оставаться здесь на три дня, хотите на пять или десять. Можете хоть месяц тут жить. Я чист перед Службой внутренних доходов. Бюрократизм не мой стиль.

— Я так и понял, — откликнулся Джонс и двинулся в комнату.

Кристиан тронулся за ним, заинтригованный словами Джонса.

— Откуда вам это известно?

— От жены Фрая.

— A-а, интересно.

— А что?

— Мы с Лаурой разные люди.

— Она не рвалась рассказывать. Я спрашивал, она отвечала.

Это было не трудно себе представить. Лаура чувствовала себя неловко с Кристианом, и так продолжалось уже более двадцати лет. Да, она приглашала его в дом, и инициатива всегда исходила скорее от нее, чем от Джеффа, но только потому, что эта роль была отведена ей. И нельзя сказать, что ее особенно радовало, когда он принимал приглашения. Естественно, когда он приходил, она была сердечна и гостеприимна. Она предоставляла ему комнату и кормила его, но избегала оставаться с ним наедине и никогда не давала втягивать себя в личные разговоры. Она ему попросту не доверяла. Впрочем, он подозревал, что она боялась себя.

— Вход в ресторан рядом? — спросил Джонс в дверях.

— Спросите в вестибюле. Они покажут.

— Дайте мне пятнадцать минут. — Он помолчал. — Вы ведь тоже пойдете?

— Вы хотите узнать, не воспользуюсь ли я моментом, чтобы вытащить брата из душевой, сложить чемоданы и смотаться? — с хитрым видом улыбнулся Кристиан. Его взгляд, устремленный на лагуну, вбирал в себя всю окружающую роскошь. — Неужели я все это брошу ради парня, который ни разу даже не вспомнил о дате моего дня рождения? — И, не дожидаясь ответа, он закрыл дверь.

Через двадцать минут они с Джонсом снова пили, и на этот раз Кристиан уже не прикидывался. Но теперь они и закусывали, что делало это занятие более безопасным. Несмотря на мнение, сложившееся о нем в семье, Кристиан не был особым любителем спиртного. Пиво с парнями после работы не шло в счет. Он пил в компании, и только. К тому же он предпочитал контролировать степень собственного опьянения.

К тому же здесь, на Таити, он чувствовал себя достаточно раскованным и без какой-либо выпивки, поэтому он и сказал в бунгало все, что думал о Джеффе. Обычно он держал свои обиды при себе, и не то чтобы день рождения много для него значил, но это было одним из неприятных воспоминаний о брате. О другом ему и думать не хотелось. Это никого не касалось, и меньше всего — правительственных агентов. Поэтому он пребывал в абсолютно трезвом состоянии, запивая рыбу маленькими глоточками шотландского виски.

Ему хотелось побольше узнать о происходящем в добром старом Гемпширском округе.

— Значит, Джефф исчез, и ни у кого нет ни малейшего представления, куда он делся. Но должна же Лаура о чем-то догадываться. Она — настоящий кладезь сведений. — Ему самому понравилось, как он это сказал. Это было подходящее выражение.

— Нет, у нее нет никаких предположений.

— Чтобы у Лауры не было предположений?

— Она очень близка к состоянию шока.

— Шок? У Лауры? — Это было настолько же невероятно, как и то, что Джефф совершал налоговые махинации. Лаура, которую знал Кристиан, умела приспосабливаться к любой ситуации. Если она сталкивалась с бедами, то вместо того, чтобы преодолевать их, она просто разворачивалась и шла в противоположном направлении. Она была как Лидия. Очень похожа на Лидию.

И в этот момент он ощутил приступ угрызений совести: он во многом расходился с матерью, и все же она была его мать.

— А как Лидия? — спросил он, оглядывая ресторан с небрежным видом. Красочные одежды соперничали с многоцветием экзотических цветов. — Как она восприняла все это?

— Довольно спокойно. Тревожится, но сохраняет самообладание. Впрочем, у нее нет никаких идей относительно местонахождения Джеффа. А что у вас? Есть какие-нибудь соображения?

Кристиан не был уверен, что захотел бы делиться ими, будь они у него, но, поскольку их не было, не о чем было даже и говорить.

— Я не могу себе представить, что он совершил преступление, не говоря уже о бегстве. Он вел защищенную жизнь. Его опекали практичные женщины.

— Лаура не произвела на меня впечатления практичной женщины.

— Нет конечно, но она — толкач. Ненавязчиво, исподволь, она направляет, чтобы все делалось так, как ей хочется.

— Она властна?

— Нет, — откликнулся Кристиан и почесал в затылке. — Властность предполагает какие-то отрицательные качества, а в ее характере нет ничего отталкивающего. Но у нее есть твердые представления о том, что должно происходить в жизни. И она знает, как заставить людей действовать именно в таком направлении, создавая у них иллюзию, что они сами этого хотят.

— Например?

Кристиан ухватился за самый красноречивый пример:

— Брак. Она решила, что хочет бросить колледж, выйти замуж и завести семью. Джефф еще учился. Я сомневаюсь, что у него были какие-либо намерения жениться, пока не появилась Лаура… и не дала ему ощутить собственную значимость, — поспешно добавил он, потому что это на самом деле соответствовало действительности. — Она из тех, кто отдает. Она создала для него прекрасный дом, подарила ему двух великолепных детей, а потом, когда его заработка перестало хватать, начала собственное дело, чтобы увеличивать их доход.

— Просто какая-то мечта мужчины.

— Только не моя, — с чувством откликнулся Кристиан. — Я не люблю, когда меня водят на поводу.

— И вас никогда не водили?

— Нет.

— Даже ваша мать? Если она руководила Джеффом, почему она не делала то же самое с вами?

— Потому что обстоятельства были другими, — ответил Кристиан. — и потому что я отличаюсь от своего брата.

— Об этом они все говорят в один голос. Судя по тому, что о нем рассказывают, вы не слишком похожи друг на друга. Разве что внешне. Похоже, он семейный любимчик.

— Думаю, да, — согласился Кристиан, догадываясь, что это реакция на его замечание о фотографии на удостоверении Джонса. К тому же, несмотря на отсутствие элегантности, свойственной Джеффу, Кристиан знал, что из них двоих именно он обращает на себя внимание окружающих. Этому способствовал и его рост — шесть футов четыре дюйма по сравнению с шестью футами Джеффа, — и суровый вид, привлекавший женщин. По крайней мере так они утверждали. Они говорили, что он выглядит отважным и таит в себе опасность. Ему оставалось только верить им на слово, так как он не разглядывал себя в зеркало часами. Он носил длинные волосы, потому что не любил стричься. Всегда был покрыт загаром, потому что работал в основном под открытым небом. И если человек занимается в своей жизни тем, что возится с досками, плечи его неизбежно становятся широкими. Нет, его совершенно не заботило то, как он выглядит.

— Меня предупредили, — продолжал Джонс, — что я только зря потрачу время на ваши поиски, потому что вы никогда не станете помогать Джеффу, если он окажется в беде.

Кристиана и это не должно было бы заботить, но почему-то он почувствовал себя задетым.

— Это не совсем так.

— Вы бы помогли?

— Возможно, обратись он ко мне. — Он отломил горбушку от французской булки. — Все дело в том, что он никогда не обратится. Речь не о том, чтобы он поехал сюда на Таити без ведома Лауры. — Кристиан задумался на мгновение. — Я так полагаю, вы обыскали мой дом в Вермонте?

— Его там нет.

— А растения засохли?

— Близки к тому.

— Черт, ничего не удается. Я могу построить классный дом на пустом месте, но не могу сохранить живыми несчастные растения. Вы хоть полили их?

— Черт, нет. Это не входит в мои обязанности.

— Вламываться в чужой дом тоже не входит в ваши обязанности. У вас был ордер?

— Мне он не нужен. Я искал правонарушителя.

Кристиан понял, что этот спор бессмыслен.

— Вы хоть закрыли за собой дверь, когда уходили?

Джонс кивнул, глядя на Кристиана с отсутствующим видом, словно обдумывал уже что-то другое.

— У вас там потрясающие фотографии на стенах. Все сделаны вами?

— Большинство, — откликнулся Кристиан, так как не видел смысла скрывать это. — Я много путешествую. Фотографии напоминают мне о тех местах, где я был.

— Очень впечатляющие. Как и ваша лаборатория.

Кристиану не слишком импонировало то, что чужие люди рылись в его вещах.

— Значит, вы там усердно поработали.

— Я уже сказал, что искал подозреваемого в преступлениям. Укрытия лучше лаборатории не придумаешь.

— Я бы придумал получше. Судя по всему, Джефф тоже оказался на это способен. — Ему доставило удовольствие, когда на лице агента промелькнуло выражение беспомощности. Возможно, Джонс специалист по налоговым квитанциям и финансовым отчетам, возможно, он умеет допрашивать женщин и находить потенциальных свидетелей на всем земном шаре, возможно, он даже способен на взломы и обыски, но он не в состоянии найти Джеффри Фрая.

Но, положа руку на сердце, Кристиан знал, что Джонс не так уж плох и к тому же обладает художественным вкусом. Может быть, именно поэтому, когда Джонс спросил его, где он научился так снимать, он рассказал ему о том, о чем обычно предпочитал умалчивать.

— В миротворческих войсках.

Полное недоумение.

— В миротворческих войсках? Вы служили в миротворческих войсках?

Как правило, это вызывало именно такую реакцию, почему Кристиан и привык не рассказывать об этом.

— Вам что-то не нравится? — раздраженно осведомился он.

— Не нравится? Да нет, все нравится. Просто я удивлен.

— Если бы вы как следует занимались своим делом, вы бы об этом уже знали.

— Вы не являетесь подозреваемым. Всего лишь потенциальный свидетель.

— Или соучастник, — напомнил Кристиан, чтобы Джонс не расслаблялся. Но тот явно испытывал большой интерес к другому.

— Миротворческие войска, — повторил он с недоумевающим видом. — У меня сложилось впечатление, что вы были хулиганом в детстве. Что вас занесло в миротворческие войска?

— Людям свойственно видеть то, что они хотят видеть, и верить в то, во что они хотят верить. Дома я был сорванцом, но это не означает, что я не сделал ничего хорошего в дальнейшем. Случилось так, что я достаточно сообразительный и к тому же обладаю атлетическим телосложением.

— А также незаурядной скромностью.

— Скромность тоже имеет место. Но если вы хотите знать, как я попал в миротворческие войска, я расскажу вам. — И он был горд этим. Ему не часто доводилось рассказывать о себе, даже в более юные годы он был склонен скорее создать о себе неблагоприятное мнение, чем говорить правду. Но то время миновало, и сейчас гораздо важнее было предъявить правительственному агенту факты.

— Четыре года я играл за команду колледжа в Амхерсте и закончил его с отличием. У меня были прекрасные рекомендации, и я провел три месяца на тренировках в Монтане — таким большим сроком не каждый может похвастаться. А потом я уехал за океан.

Он хорошо помнил это время. Это были счастливые дни.

— Можно считать, что для того, чтобы избежать призыва в армию, я, выбирая между Африкой и Вьетнамом, остановился на Африке. Некоторые считали меня революционером, испытывающим потребность в миссионерстве, но я никогда в жизни не питал интереса к политике. На самом деле я вступил в миротворческие войска, чтобы исчезнуть из дома. Я хотел оказаться там, где ко мне не будут относиться предвзято. — Он улыбнулся, вспоминая об иронии судьбы. — Тогда я еще не знал, как предвзято ко мне будут относиться в Африке. Я был американцем. Я явился, чтобы нарушить естественный ход вещей. Я не был другом.

— Так как же вы умудрились что-то сделать? — спросил Джонс.

Это была провокация, а больше всего на свете Кристиан любил, когда его провоцировали.

— Сначала мне нужно было все разнюхать и найти какой-нибудь вид деятельности, в котором была необходимость, — например, сначала этим оказалось строительство моста. Потом надо было отыскивать материалы, потом — помощников. И в течение всего времени я постепенно овладевал языком и все больше понимал местные обычаи, так что когда дело, действительно, дошло до строительства моста, я уже мог убедить людей в том, что они от этого только выиграют.

— Звучит здорово. Неужели это не произвело никакого впечатления на вашу семью?

— Если и произвело, мне об этом никогда не говорили. Мы никогда не обсуждали мою жизнь в Африке.

— Почему?

Кристиан знал ответ на этот вопрос. Он вернулся домой в марте 1970 года, прослужив в миротворческих войсках почти четыре года. Проведя дома двое суток, большую часть из которых он проспал, он отправился на поиски женщин и встретил Лауру. Ей было семнадцать, она была еще слишком юна, но ее заворожили его борода, свобода поведения и возраст. Он в свою очередь был потрясен ее энтузиазмом. Казалось, в ней бурлит неисчерпаемая энергия, которую она вовсе не намерена тратить на учебники. Так они сошлись. Они катались на лыжах по весеннему снегу в ущелье Такермана, ездили на фотовыставки в Кембридж, часами слушали Саймона и Гарфункеля. И еще они занимались любовью. Это она тоже делала с неисчерпаемой энергией. Они часами занимались любовью в мансарде, в которую он переехал.

Он собирался пробыть дома не более недели, но провел месяц, так хорошо Лаура умела убеждать. А потом она попросила, чтобы он взял ее в жены. Она хотела иметь свой дом, мужа, детей и всю ту розовую семейную жизнь, которой она была лишена в детстве. Но он не был готов к оседлому образу жизни. Он еще не знал, чего хочет от жизни, но меньше всего он хотел жить в Нортгемптоне.

И поэтому он уехал. Несколько недель спустя, недоумевая, куда он делся, Лаура зашла к нему домой под предлогом, что ей надо вернуть ему сборник стихов. И дверь ей открыл Джефф.

Кристиан не рассказывал своей семье о миротворческих войсках потому, что все время, проведенное им в Нортгемптоне, пробыл с Лаурой. Ей он, естественно, рассказывал обо всем, но она позднее никогда не возвращалась к этому. Глубина и насыщенность пережитых ими отношений осталась в тайне.

И он не собирался рассказывать об этом Тейлору Джонсу. Поэтому он просто ответил:

— Я мало общался с членами своей семьи. После окончания колледжа я не часто бывал дома. Так было лучше.

Казалось, Джонс понял это.

— Значит, вы начали заниматься фотографией в миротворческих войсках. А профессионально вы работали?

— Я продаю свои снимки, но это не стало моей профессией. Я — строитель.

— Но вы с отличием закончили Амхерст. Это не укладывается у меня в голове.

— Значит, вы так же ограниченно мыслите, как и остальные. Черт побери, почему образованный человек не может быть строителем?

— Может. Просто это необычно. Большинство образованных парней занимают высокооплачиваемые должности, где можно получать деньги, не поднимая задницы.

Кристиан предостерегающе поднял руку:

— Я поступил в колледж и хорошо в нем учился. Мне хотелось доказать, что я вовсе не неудачник, как все считали, я зарабатывал свои оценки тяжелым трудом, а не просто кокетничая с преподавателями. Такое еще проходит в школе, но в колледже уже нет. Я зарабатывал все свои награды, чтобы утереть нос сомневающимся. Но заставить меня носить тройку всю оставшуюся жизнь они не могли.

— Поэтому вы предпочли мундир в Африке.

— А потом непромокаемый комбинезон, когда огибал мыс Горн на грузовом судне, а потом водолазный костюм, когда нырял с командой спасателей на берегу Флориды, а потом строительный ремень, когда подписался строить дома в Нантакете.

— Так вы начинали?

— Да, так, — откинулся назад Кристиан, сложив руки на груди. — И больше мне рассказывать вам нечего. Если бы нас кто-нибудь услышал, то подумал бы, что вы пишете мою биографию. Ну что, дает вам это какие-нибудь представления о Джеффе?

— Нет.

— Я тоже так думаю.

— А как насчет женщин?

— Забудьте об этом, — покачал головой Кристиан. — Джефф однолюб.

— Я не о нем, а о вас. Неужели вам никогда не хотелось жениться?

Дело было не в желании жениться. А в желании иметь собственную семью. Временами оно становилось настолько острым, что он физически ощущал потребность в этом. Но жениться на Лауре он был не готов, а Габи не нуждалась в семье.

— Просто не получилось, — пожал он плечами.

— Но у вас были женщины.

— Чертовски справедливо замечено. — Заметив приближающуюся даму, Кристиан распростер объятия: — Эй, красотка. — Это была дочь хозяина ресторана. Он встал, взял ее под локоть и представил: — Тейлор Джонс, Шейла Мейлон.

Мгновенно очарованный природной красотой островитянки, Джонс поднялся и протянул руку:

— Тэк. Будьте любезны.

— Как дела, Тэк? — спросила Шейла с очаровательной белозубой улыбкой и лишь легким намеком на акцент.

— Прекрасно, — откликнулся Тэк.

— Вы только что приехали?

— Сегодня днем.

— Вы друг Кристиана?

— Да, — ответил Кристиан, чтобы не углубляться в объяснения. — Сегодня много народу?

Шейла окинула взглядом переполненный зал:

— Как видишь. Но я не могу жаловаться, когда это на пользу делу. — Она потрепала его по голове. — Приятного аппетита. — И, кивнув Тэку, она двинулась дальше.

Тэк опустился обратно в кресло.

— Здесь все такие?

— Нет. Она совершенно особенная, — сказал Кристиан и, увидев разочарованный вид Тэка, добавил: — Но я знаком с некоторыми, почти столь же красивыми. Две сестры, чуть моложе вас. У них магазин одежды. Если хотите, я могу им позвонить.

— Сразу двое? Сексуальный разгул?

— Нет. Одну вам, другую мне.

— Секс на четверых.

— Нет. Но чур не обижаться, если дело не выгорит. Надеюсь, вы еще в состоянии продержаться некоторое время без сна?

— Конечно.

— Сейчас позвоню. — Кристиан встал.

— Звучит многообещающе, но если вы считаете, что это остановит меня и я перестану преследовать вашего брата, то вы заблуждаетесь, — предупредил Тэк.

— Можете преследовать моего брата. Хоть всю оставшуюся жизнь. Я звоню девушкам совсем не из-за этого.

— А из-за чего?

Кристиан распрямил плечи.

— Потому что, мне кажется, вы симпатичный парень. И потому, что у вас был тяжелый день. И потому, что вам понравились мои фотографии. Но главное, — произнес он, чуть искривив губы, — нельзя побывать в раю и не отведать запретного плода.

12

Главным стали деньги. Впервые в жизни Лаура понимала, как много они значат. Они нужны были для того, чтобы покупать продукты для детей. Они нужны были для того, чтобы сохранить крышу над головой. Они нужны были для того, чтобы оплачивать труд работавших на нее людей, иначе они стали бы расходиться в поисках других заработков. Если они уволятся, ей придется искать им замену, предлагая более низкую оплату, или сокращать состав персонала. В любом случае дело от этого пострадает, а, значит, денег станет еще меньше. Это был порочный круг, одно цеплялось за другое, и надо было придумать что-то, чтобы разорвать его.

Джеффа не было уже две недели. Никому не было известно, где он и чем занимается. Лаура знала лишь то, что у него есть «порше» и достаточное количество денег на жизнь, этим ее осведомленность исчерпывалась. Временами она испытывала такую ярость, что ей действительно хотелось, чтобы его нашли мертвым. По крайней мере, тогда что-то решится, и она сможет продолжать жить. Теперь она уже не сидела в ожидании телефонного звонка, как вначале. Она была полна решимости работать, и еще больше загружала себя делами, чем прежде. Она знала, что Дагган О’Нил прав. Она оказалась в незавидной ситуации, и если в ресторане воцарится дух уныния, люди перестанут ходить в него. В нем, как всегда, должна была сохраняться праздничная атмосфера. Она должна была выглядеть и вести себя как всегда.

В несчастью, ей приходилось въезжать и выезжать из пустого гаража, ложиться в холодную одинокую постель и готовить еду для себя одной, когда Дебры не было дома. Джефф всегда был рядом. Теперь его не стало. И она ни на минуту не могла забыть об этом.

Газетчики не оставляли ее в покое. Редко когда проходил день без звонка от какого-нибудь репортера. Хуже всего было с «Сан». По нескольку раз в неделю появлялись статьи, сообщавшие, что Джефф все еще не найден, делом занимается ФБР и расследования Службы внутренних доходов идут полным ходом. Куда бы она ни заходила — одни спрашивали, нет ли каких вестей от Джеффа, другие говорили с ней соболезнующим тоном, третьи тщательно избегали встречаться с ней глазами. И не успевала улечься волна, поднятая одной статьей, как появлялась следующая. Поэтому даже если Лаура и хотела бы забыть обо всем, дабы сохранить здравый рассудок, Дагган О’Нил не давал ей такой возможности.

Не давала ей этого сделать и Служба внутренних доходов. Почти ежедневно ей звонил Тейлор Джонс или кто-нибудь из его коллег с вопросами о Джеффе. Зачастую эти звонки следовали за сообщениями, поступавшими в агентство. После появления в газетах фотографии Джеффа десятки людей утверждали, что видели его. И Служба внутренних доходов звонила выяснить, знает ли Джефф кого-нибудь в Андовере, или Грэфтоне, или Барнстейбле. При каждом таком звонке у Лауры вспыхивала надежда, но ни одно из сообщений не подтверждалось.

А потом к гемпширскому «Сану» и Службе внутренних доходов присоединилась почта Соединенных Штатов. Начали поступать счета. К чести Джеффа, если она у него была, в чем Лаура сомневалась, он заплатил по декабрьским счетам. Однако к первому января поступит новая пачка счетов. Мелкие, такие как за газ, электричество и телефон, можно было отложить на месяц, но не более — двухмесячная просрочка будет уже рискованной. Кроме того, предстояли крупные выплаты по закладной за дом и за обучение Скотта. Эти счета следовало оплатить немедленно.

Лаура изо всех сил старалась сохранять ясную голову, хотя больше всего на свете ей хотелось свернуться клубком и плакать. Она понимала, что у нее есть два возможных пути. Первый шаг она предприняла на следующий же день после того, как узнала о замораживании счетов, — по совету Дафны она открыла банковский счет на собственное имя, куда стали поступать ежедневные доходы от «Вишен». Второй путь заключался в получении ссуды на покрытие расходов, пока Дафне не удастся убедить федерального судью в том, что половина сбережений Фрая принадлежит его жене. Лауре очень не хотелось выпрашивать ссуду, но ничего другого не оставалось.

Поискам ссуды предшествовала большая подготовительная работа. Лаура часами сидела за компьютером в «Вишнях», подсчитывая, сколько ей потребуется денег, чтобы нормально вести дело, а потом вычитая из этой суммы ориентировочную еженедельную выручку ресторана. Потом она засела в кабинете Джеффа, роясь в его записях и пытаясь определить, сколько ей потребуется на домашние расходы. Сложив все полученные цифры, она еще несколько дней медлила, уповая на внезапное появление Джеффа, которое избавит ее от необходимости просить подаяние. Но наконец она поняла, что если он и появится, наложенный арест на их доходы не позволит ей оплатить даже самое необходимое. Поэтому она обуздала свою гордость и отправилась просить ссуду.

Прежде всего она пошла в банк, в котором открыла свой собственный счет, но банковский служащий объяснил ей, что банк у них маленький и не может предоставить такую ссуду.

Лаура приняла это объяснение. Конечно, она чувствовала себя униженной, но основание для отказа было вполне веским. К тому же в городе были и другие банки. Она поспешно отправилась в другой банк, более крупный, но служащий, распоряжавшийся ссудами, был так же вежлив в своем отказе.

— Прошу прощения, миссис Фрай, — ответил он, разглядывая заполненный ею бланк, — но о ссуде не может быть и речи. Вы некредитоспособны.

— Прошу прощения?

— Только ваш муж обладал правом подписи по ссудам, закладным и кредитным картам. Следовательно, вы не являетесь кредитоспособным лицом, вследствие чего я не могу предоставить вам ссуду.

— Но у меня есть свое собственное дело, — ответила Лаура, как ей казалось, абсолютно логично. — Вы же знаете. Я уверена, что вы бывали в «Вишнях». Ресторан приносит стабильный доход.

— Да. Но вы не являетесь кредитоспособным лицом.

Лауру охватило отчаяние. Отказ в ссуде, в которой она так нуждалась, казался ей такой же несправедливостью, как и правительственное распоряжение об аресте счетов.

— Я полагала, что ваш банк сможет пойти навстречу деловой женщине, коренной жительнице этого города.

— Мы бы сделали это, если бы могли. Но существуют определенные правила. Единственное, что я могу вам предложить — это заполнить кредитную карту на ваше собственное имя. Тогда через некоторое время мы сможем вернуться к этому разговору.

«Через некоторое время» не устраивало Лауру. Ей нужны были деньги к концу месяца. Изо всех сил стараясь справиться с отчаянием, она посчитала, что упрямство клерка объясняется узостью провинциального мышления, и направилась в следующий банк. Этот банк имел филиалы по всему штату. Она надеялась, что его служащие обладают более широкими взглядами.

Казалось, судьба шла ей навстречу, клерком по ссудам оказалась женщина. Уверенная, что женщина скорее поймет, что ей довелось пережить и в каких стесненных обстоятельствах она оказалась, Лаура заполнила бланк и подала его вместе с расчетами, подготовить которые ей стоило таких трудов. Но женщина оказалась не лучше мужчин.

— Мне очень жаль, миссис Фрай, — промолвила она, с сожалением глядя в документы Лауры, — но при сложившихся обстоятельствах я не имею права утвердить выдачу ссуды таких размеров. У вас нет материального обеспечения. Правительство наложило арест на все источники ваших доходов.

Это был неожиданный поворот. Будучи новичком в подобном деле, Лаура не подумала об этом. А когда подумала, то этот аргумент показался ей таким же несправедливым, как предыдущее утверждение о ее некредитоспособности.

— Но у меня преуспевающий ресторан.

— Да, но за ним абсолютно ничего не стоит. Здание заложено, и вы до сих пор выплачиваете ссуду за его внутреннюю отделку.

— Но дело само по себе имеет стоимость.

— Практически нет, — так же вежливо, но решительно ответила ей женщина. — Все дело — это вы и ваш персонал. Если в один прекрасный день вы закроетесь и исчезнете, банк никак не сможет компенсировать выданную вам ссуду.

Лаура понимала, что та имела в виду, но к ее ресторану это не имело никакого отношения.

— Ресторан — мой единственный источник дохода. Это единственный способ обеспечить моих детей. Поверьте мне, я не собираюсь ни закрывать дело, ни исчезать.

Но Джефф ведь сделал это — напомнил ей неловкий взгляд женщины. Лаура была его женой. Следовательно, она не внушала доверия.

— Вы считаете меня виновной, потому что я жена Джеффа? — с изумленным видом спросила она. — Мне не доверяют из-за обвинений, выдвинутых против моего мужа? Но это несправедливо! Я не Джефф, я это я. У меня есть свое дело и хорошая репутация в округе. Спросите кого угодно.

— Я знаю это, миссис Фрай, — ответила служащая. Она была ровесницей Лауры, на ее пальце поблескивало обручальное кольцо, а на столе стояли фотографии двух подростков. Лаура была уверена, что та сможет войти в ее положение, но этого не произошло. Она играла за другую команду, команду соперников.

— Я знаю ваше дело и мне известна ваша репутация — вы правы, она прекрасная. Но вы должны понять сомнительное положение, в котором оказался банк. Со спадом экономики мы потеряли огромные суммы денег на ссудах. Бизнес сворачивается. Производители терпят банкротства. Мы должны проявлять осторожность.

Лаура пыталась сохранять рассудительность и спокойствие.

— Я ведь не прошу учредительную ссуду. Я прошу лишь кредит для поддержания своего дела, пока я не получу свои собственные деньги, находящиеся под арестом, и тогда я смогу уплатить любой процент по кредитной ставке. Я не прошу ни о каком снисхождении.

— Сейчас мы не можем дать вам ссуду, — покачала головой женщина. — Простите.

Лаура побывала еще в трех банках, где с некоторыми вариациями ей повторили то же самое. С трудом сдерживая охватившую ее к концу дня панику, она остановилась у офиса «Фарро и Фрай», чтобы поговорить с Дэвидом.

Это был решительный шаг. Лаура не была в фирме с вечера исчезновения Джеффа, когда она заехала сюда в поисках его, и, будь у нее выбор, она бы ни за что не стала заходить в офис. Фирма принадлежала Джеффу, только Джеффа в ней теперь не было. Ей было неловко видеть людей, с которыми он работал, которых она не раз принимала у себя дома и которые когда-то испытывали к Джеффу уважение. Но это было еще до того, как Джефф сбежал с пятьюдесятью тысячами наличных и Служба внутренних доходов предъявила ему обвинение в присвоении суммы, в десять раз превосходившей взятые им деньги, а «Сан» развернула свою кампанию травли. Лаура не знала, что теперь коллеги Джеффа думали о нем и что они думали о ней.

Но она была в отчаянном положении. Мысль о возвращении домой без проблеска надежды была страшнее, чем осуждающие взоры преданных Джеффом коллег. К тому же Дэвид ежедневно заезжал к ней или звонил, проявляя крайнюю предупредительность. «Только скажи, если я чем-нибудь могу помочь. Только свистни, если тебе что-нибудь потребуется». И она решилась зайти к нему. Ей нужен был спаситель, и как можно быстрее.

Дэвид сидел за столом, заваленном бумагами, когда она появилась в дверях его кабинета, и на его лице не отразилось никакой радости при виде ее. Впрочем, пока он вставал, вводил ее в кабинет, усаживал в кресло и закрывал дверь, выражение неудовольствия исчезло с его лица.

— Не ожидал увидеть тебя здесь. — Он обнял Лауру за плечи и прижал к себе. — Как у тебя дела? — добавил он, нагнув к ней темноволосую голову.

Лаура не испытывала никакого удовольствия от этих объятий, как не понравилось ей и то, что вначале она вызвала у него раздражение, но она вынуждена была прийти сюда, выбора у нее не было. Чем скорее она скажет, что ей нужно и уйдет, тем будет лучше.

— Не слишком хорошо. Я провела целый день в банках Гемпширского округа, и ни один не согласился выдать мне ни цента. Я понимаю, что фирма не может дать мне ссуду как таковую. — Она об этом уже просила несколько дней назад. — У вас тоже проблемы с наличными деньгами, и Служба внутренних доходов следит за каждым вашим шагом. Но ведь должны поступать какие-то деньги от клиентов Джеффа. Это заработанные им деньги. Если бы я могла получить их, это была бы для меня огромная помощь.

— Ты пала духом, — заметил Дэвид и поцеловал Лауру в лоб. — Ничего удивительного, милая. Ходить из банка в банк, прося ссуду, не слишком приятное занятие.

Лаура откинулась на спинку кресла, чтобы не находиться в такой близости от Дэвида, как этого ему хотелось.

— Не в этом дело. В четверг я отправлюсь в Бостон и попытаюсь получить ссуду там и не успокоюсь до тех пор, пока не добыось успеха, но пока мне нужны деньги.

— Тебе нужно расслабиться, — промолвил Дэвид, проводя своей огромной ладонью по ее руке. — Нервы у тебя натянуты как тетива.

Его прикосновение отозвалось раздражением в Лауре, и она бы отпрянула от него, если бы не боялась нанести ему обиду.

— Я расслаблюсь, когда найду способ, как нам продержаться в течение нескольких месяцев. Я хочу сказать, мне нужно не так уж много, чтобы выиграть время. Три тысячи по закладной за дом, две — по другим счетам и восемь — за обучение Скотта. Это даст ему возможность доучиться до конца года. А к этому времени нужно будет делать взнос за следующий курс, я уже снова смогу распоряжаться своими деньгами. — Она должна была верить в это. — Так что пять тысяч плюс плата за обучение — это не так много, учитывая суммы, которыми вы тут ворочаете.

— Но я не имею доступа к этим деньгам, — с уязвленным видом заметил Дэвид. — Это та самая проблема наличных денег, о которой я говорил. Нам надо платить сотрудникам, секретарям, аренду.

— А деньги от клиентов Джеффа…

— Идут именно на это.

— А как насчет его ежемесячной зарплаты? Я не могу ее получить вперед?

— Джеффа нет. Он не работает.

На бородатом лице Дэвида появилось зловещее выражение, и Лаура не смогла подавить в себе вспышку раздражения.

— Джефф является твоим партнером, а условия партнерства предполагают, что один поддерживает другого, если наступают тяжелые времена. Если бы у Джеффа был сердечный приступ и он не мог бы работать в течение месяца, я бы обратилась к тебе с аналогичной просьбой.

— Но у него не сердечный приступ, — приподняв брови, заметил Дэвид. — Он сбежал, совершив преступление, что нанесло ущерб всем сотрудникам фирмы. Нам остается только спасать свою репутацию. И это будет не просто. Нам всем придется работать не покладая рук, чтобы возместить ущерб.

Лаура вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Ей стало страшно от взгляда, тона и физической мощи Дэвида. Вырвавшись из его объятий, она пересекла кабинет и подошла к окну.

— Ты хочешь сказать, что даже если бы ты был готов на это, другие стали бы возражать.

— Кое-кто здорово зол.

— А ты защищаешь Джеффа? — Лаура резко повернулась к нему лицом.

— Довольно трудно защищать человека, который сделал то, что сделал он.

— Но он твой друг.

— И именно из-за него все мое дело оказалось на грани краха.

— Еще ничего не доказано. Тейлор Джонс не получил обвинительного заключения.

— Только потому что он разыскивает Кристиана в надежде узнать что-нибудь еще. Но обвинительное заключение будет.

— Это не означает, что Джефф виновен.

Дэвид медленно двинулся к Лауре.

— Ты считаешь, что он невиновен? — тихо спросил он.

Лауре очень хотелось верить в это. Но в глубине души она хотела отстраниться от Джеффа и от совершенного им. Ее собственная репутация пострадала не меньше репутации фирмы, хотя и в другом смысле. Она искренне верила этому человеку и полагалась на него. Если он был виновен, она была дурой.

— Кто-то должен считать его невиновным.

— И ты действительно так считаешь? — повторил Дэвид. Он стоял прямо перед ней и, когда она не ответила, прикоснулся к ее щеке. — Самое страшное во всем происшедшем то, как он обошелся с тобой. Конечно, фирме он основательно навредил, но мы выживем. А вот то, как он поступил с тобой, непростительно.

— Он любил меня, — возразила Лаура. — У нас была прекрасная жизнь.

— Но она кончилась. И теперь ты попала в ад.

Она вскинула подбородок, желая избавиться от его руки, и решительно произнесла:

— Я тоже выживу.

— Давай я помогу. — Дэвид склонился к ней ближе. — Позволь мне помочь тебе.

Она ощущала жар его тела и чувствовала, как ее пронизывает дрожь.

— Хорошо. Одолжи мне денег.

Если он и расслышал холодок в ее тоне, то либо предпочел не обращать на него внимания, либо превратно его истолковал. Сам он говорил тихим, интимным голосом.

— Этого я не могу сделать. Но я могу помочь тебе. Тебе, наверное, так одиноко в доме по вечерам. Это очень угнетает. Тебе надо отвлечься.

— Мне есть на что отвлекаться. Единственное, что мне нужно, — это деньги.

— Давай уедем на выходные, Лаура.

— Дэвид! — Проскользнув мимо него, она решительно направилась к двери. — Ты говорил, что поможешь мне, — заметила она, уже взявшись за ручку. — Ты повторял это все две недели. Но то, что ты предлагаешь, это не та помощь, в которой я нуждаюсь.

— Именно та, — откликнулся Дэвид. Он стоял высокий и статный, без малейшего намека на раскаяние. — Любая женщина нуждается в подобного рода утешениях.

— Ты из какой эпохи?

— Бет в этом нуждается. И ты в этом нуждаешься. В этом нуждались все женщины, с которыми я когда-либо был знаком. И не надо делать такой удивленный вид.

— Это не удивление, — ответила Лаура. — Это негодование. — Она чуть было не сказала «отвращение», потому что именно его она ощушала, но удержалась от подобной прямолинейности. Довольно было и того, что она отказывала Дэвиду, — мужчины нелегко переживают отказ, а ей еще могла потребоваться его помощь.

— Я даже не могу поверить, что ты действительно мне это предлагаешь.

— Десятки других мужчин в нашем городе думают об этом с тех пор, как исчез Джефф, — ответил Дэвид, не отводя взгляда, а когда Лаура отрицательно замотала головой, продолжил: — Это именно так. Я знаю. Я слышал разговоры. Ты — сексуальная женщина, Лаура.

— Я замужняя женщина.

— Которую бросил муж.

Своей фразой он нанес ей сильный удар, поколебав остатки уверенности.

— «Бросил» — неверное слово, — возразила Лаура, пытаясь сохранить достоинство. — Мы не знаем, что ощущал Джефф, когда уезжал отсюда. Может быть, он разрывался на части, но считал, что у него нет другого выбора. Возможно, даже сейчас, когда мы разговариваем, он сидит где-нибудь и думает обо мне, а если это так, я не могу считать, что он меня бросил.

— Он не оставил тебе записки.

— Может, ему казалось, что так будет лучше,

— Если бы он действительно думал о тебе, он оставил бы тебе записку.

— Он думал. Мы женаты двадцать лет.

— Это ничего не значит, — небрежно заметил Дэвид. — Поверь мне.

Но все в Лауре противилось этому. За последние две недели ее не раз посещали сомнения в крепости их отношений с Джеффом, но она была совершенно не склонна делиться этими сомнениями с кем-либо, и уж меньше всего с Дэвидом, проявившим такое вероломство.

— Джефф любил меня. Я это знаю. Но мы сейчас обсуждаем другое. Суть заключается в том, что мой муж пропал, а ты намереваешься забраться в мою постель. Это ужасно, Дэвид. Кажется, ты считался его другом.

— Но ты одна.

— Не совсем, — с гневом выдохнула Лаура. — У меня есть Дебра и Скотт, Лидия и собственная мать. У меня масса друзей, и дело, которым надо заниматься, и меньше всего я нуждаюсь в сексуальных утехах, а если бы и нуждалась, то даже не подумала бы о тебе. Ты женат, и твоя жена моя подруга.

— Не совсем так, — возразил Дэвид. И Лаура заметила надменность в его взгляде. — Бет вступила бы в связь с Джеффом, предложи он ей.

— Дэвид! — воскликнула Лаура. — Зачем ты говоришь такие вещи?

— Затем, что они соответствуют действительности; Бет не хранит мне верность. Почему я должен быть верен ей?

— Может, потому что это правильно? — осведомилась Лаура, хотя и понимала, что вряд ли до Дэвида дойдет смысл ее вопроса. Казалось, он не испытывал никакой неловкости, одним этим обманывая Бет.

— Мне пора домой, — пробормотала Лаура и открыла дверь.

И вдруг в мгновение ока Дэвид оказался рядом и снова закрыл ее. Опершись ладонью на дверь и прижавшись к Лауре, он приник к ее уху и зашептал глубоким грудным голосом:

— Я давно уже хочу тебя. Ты ведь это знала, не правда ли?

Лаура не сводила глаз с двери, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. У нее засосало под ложечкой, голос дрожал.

— Мне не следовало приходить сюда. Это была ошибка.

— Почему же? Хорошо, что ты теперь знаешь о моих чувствах. О’кей, может, эти выходные не подходящее время. Но в следующий раз…

— Не будет следующего раза.

— Ты просто объяснишь своим, что тебе надо уехать на пару дней, а я организую себе командировку. Или, если не хочешь уезжать на ночь, мы можем найти какое-нибудь уединенное место днем. Я знаю несколько таких приличных мест.

— Позволь мне уйти, Дэвид.

— Ты подумаешь об этом?

Лаура всегда гордилась своей честностью, и самым честным сейчас было бы просить навсегда оставить ее в покое. И все же она была прагматиком. Она понимала, что он может ей понадобиться. И хотя она знала, что никогда не окажется с ним в одной постели, она уже с меньшей решимостью сопротивлялась ему, чем вначале.

— Я не нуждаюсь в сексе, — промолвила она, прерывисто дыша, ничем не выдавая своего отвращения. — Мне надо идти.

Он не шевельнулся.

— Я позвоню тебе.

— Если ты собираешься звонить мне с подобными предложениями, не трудись. — Она ощутила горечь во рту и с трудом подавила рвотный позыв. — Мне надо идти, — прошептала она, и, вероятно, Дэвид что-то ощутил, потому что наконец сделал шаг назад.

— Я позвоню, — пообещал он.

И Лаура, не оглядываясь, выбежала из кабинета.

Лаура отказывалась брать трубку, когда звонил Дэвид. Под любыми предлогами она просила отвечать на звонки Дебру, а когда той не было дома, переключала телефон на автоответчик. На самом деле звонков было не так уж много ни от Дэвида, ни от остальных, проявлявших любопытство в первые дни исчезновения Джеффа. Казалось, люди потеряли интерес к происходящему. Или стали считать Джеффа виновным, — одно из двух.

Так думала Лаура, с каждым днем впадая в большее уныние. Тем более что поиски ссуды в Бостоне оказались такими же безрезультатными, как и в родном городе. Но самый сильный удар последовал в конце недели, когда в субботу утром к ней заехала Элиза с действительно встревоженным видом.

— Боюсь, у нас могут возникнуть сложности, — произнесла она таким слабым голосом, что Лауре пришлось придвинуться к ней поближе. — Мы получили два отказа.

— Отказы у всех случаются. Нам всегда удавалось заменить их другими.

— Это отказы на коллективные мероприятия.

— На ближайшую неделю? — затаив дыхание, переспросила Лаура. Сейчас она считала каждый цент, который приносили «Вишни». Эти деньги составляли ее единственный доход.

— Нет, сразу после праздников.

Лаура выдохнула, испытывая благодарность и за такую малость. Однако, как только Элиза снова открыла рот, Лаура поймала себя на том, что опять затаила дыхание.

— Отменены еще три заказа на конец января и февраль.

— Какие?

— Два на выездное обслуживание — обед в компании «Мейсон» и годовщина у Крамера. Они в ресторане — «Сладости Хикенрайта». — Было видно, каких мучительных усилий Элизе стало сказать это. — Я не хотела ничего говорить, Лаура. Бог знает, тебе и так нелегко. Я надеялась, что смогу заменить их другими заказами, но до сих пор ничего не поступило. Заказы будут. Надо только подождать. Пройдут праздники, и люди начнут строить планы на январь, февраль, март и будут звонить.

Лаура задумалась — еще месяц назад она сказала бы то же самое. Она с оптимизмом смотрела на это дело с самого начала, и, даже если ее постигали мелкие неудачи, оптимизм ее всегда оказывался оправданным. Теперь, однако, положение изменилось. Отмены могли быть случайным совпадением. Но могли быть связаны и с обвинениями, предъявленными Джеффу.

— Эти заказы были сделаны в октябре и ноябре, если я правильно припоминаю, — начала размышлять вслух Лаура, — значит, мы давно уже получили деньги. Они знают, что теряют уплаченный аванс?

— Я спросила — они знают. Я также спросила, есть ли у них какая-нибудь веская причина для отказа. Компания «Мейсон» решила провести свою конференцию в гостинице, и обед будет организован самой гостиницей. Это логично.

Вполне, если только причина в этом.

— А почему они передумали?

— Я не спрашивала. Меня это как бы не касается.

— Конечно. — И все же Лауре хотелось бы это знать. Если, скажем, выяснилось, что предполагается большее количество участников, чем намечалось раньше, то это одно. Если же Джэкоб Мейсон, лично знакомый с Лаурой и Джеффом, хотел отдалиться от них, не вызывая лишнего шума, то это совсем другое.

— А какую причину привела Диана Крамер?

— Она сказала, что слишком многие из ее гостей знают, какое отношение Джефф имел к «Вишням», и она не хочет, чтобы что-нибудь омрачало ее вечер.

Лаура сглотнула.

— А Хикенрайты?

— Они опасаются, что мы можем закрыться, и не хотят рисковать. Я заверила их, что «Вишни» не будут закрыты и что у нас полным-полно заказов. Я предупредила, что, если они передумают и захотят восстановить заказ, это время уже будет занято, — голос ее стал еще тише. — Но они сказали, что уже договорились в другом месте.

— Понимаю, — кивнула Лаура. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, но ее охватил настоящий страх.

— О Господи, — выдохнула она.

— Может, мне не следовало ничего говорить, — схватила ее за руку Элиза. — У нас впереди еще праздники. О том, что будет после, люди начнут думать по окончании праздников. Количество заказов возрастет.

Лаура тоскливо подумала о положении на начало месяца.

— Все было так хорошо с декабрем.

— На январь и февраль тоже все будет в порядке. Правда.

— Так же, как в прошлом году?

— Почти так же.

— А должно быть лучше. Дело стало на год старше. Мы укрепились. Дела должны идти лучше.

— Они пойдут лучше, — схватив Лауру за руку, обнадеживающе произнесла Элиза. — Вот увидишь, Лаура. После первого января мы дадим рекламу в газете. Это поможет.

Лаура через силу улыбнулась, чувствуя, что энтузиазм Элизы балансирует на грани отчаяния.

Ты права. Просто я иногда не могу справиться с собственной тревогой, но ты права. Конец года плюс общее экономическое положение. Январь, февраль и март всегда были не самыми удачными месяцами. Если будут еще звонки, сообщай мне о них. Не важно, с отменами или заказами. Я должна знать, что нас ждет.

13

«Мир миру, благо людям» — услышав эти слова раз, вы слышите их затем из года в год. На этой неделе их произносят со всех кафедр в нашем городе; они мелькают на поздравительных открытках, которыми полны сумки почтальонов, они запечатлены в витринах магазинов на Главной улице.

Еще один год, еще одно Рождество. Пожелания те же, но они так же напоминают несбыточную мечту, как и прежде На Ближнем Востоке продолжает бушевать война, поддерживаемая трусостью нашего руководства, которое из соображений дипломатии продолжает улыбаться и пожимать руки. Отрава продолжает течь в вены наших детей от наркокоролей Южной Америки, в то время как правительственные бюрократы сидят в своих кабинетах, чешут в затылках и обсуждают возможные пути противодействия. Разъяренные их бездеятельностью, мы вынуждены сами вступать в борьбу только затем, чтобы нас арестовывали перед абортариями, когда мы поднимаем свои голоса в защиту человеческих жизней, слишком хрупких, чтобы они сами могли защитить себя.

О каком мире на земле можно говорить, когда грабители разгуливают по улицам, осужденные освобождаются задолго до истечения срока наказания, а насилие не наказуемо в силу казуистического толкования закона? Как можно желать добра людям без чести и совести, да и откуда взяться чести и совести, когда интеллигенты замышляют кражу денег, принадлежащих другим?

Прежде чем дороги мира будут очищены, должны быть очищены дороги нашей страны, и начинать надо с дорог штата и с улиц нашего города, на которых было взлелеяно преступление Джеффри Фрая. Его случай вызывает особое возмущение, так как Джеффри Фрай родился и вырос в Нортгемптоне, здесь же он успешно занимался бизнесом. И тем не менее он умышленно обобрал правительство на сотни тысяч долларов, что ложится несмываемым пятном на общество и всех нас. Он должен быть осужден. А до тех пор на всех нас будет лежать его вина.

Суд над Джеффри Фраем положит начало борьбе за чистоту нравов. Возможно, мы нуждаемся не в одном таком начинании, прежде чем сможем серьезно продвинуться к достижению мира на земле, но цель стоит наших усилий».

В детстве Лаура терпеть на могла Рождество. Ее родителей гораздо больше занимали интеллектуальные занятия, чем праздники, а это означало, что, когда все наряжали елки пели песни и разворачивали подарки, старшие Маквеи читали, писали или сравнивали свои наблюдения с наблюдениями коллег. Санта Клауса Лаура видела только у своих подружек и уже с самого начала знала, что он не настоящий. Это ей тоже объяснили родители. Да, они дарили ей подарки, чтобы она не чувствовала себя обделенной, но они всегда были практического свойства, в них не было ничего забавного, а к тому времени, когда они с сестрой стали подростками, все подарки и вовсе прекратились.

В самом раннем детстве Лаура поклялась себе, что, когда она вырастет и у нее будет собственный дом, Рождество будет отмечаться совсем по-иному. И так оно и было. С первого года ее замужества, хотя они с Джеффри не многое могли тогда себе позволить, она прилагала все усилия, чтобы сделать этот праздник веселым и радостным. С еще большей энергией она стала заниматься подготовкой к Рождеству, когда появились дети. Месяцами Лаура складывала маленькие забавные подарочки в мешок за шкафом. Украшение елки превращалось в настоящую церемонию, на которую дети приглашали своих друзей, чтобы все поучаствовали в веселье. Она помогала им делать длинные гирлянды из попкорна, пекла рождественские пирожные и зажигала ароматические свечи. Она составляла меню рождественского обеда с такой же тщательностью, как на День Благодарения, стараясь, чтобы он был праздничным, неожиданным и приятным.

В этом году Рождество было совсем иным. О, как она устала. Она купила елку и попросила Скотта установить ее в тот же вечер, когда он вернулся домой из колледжа, она сняла с чердака елочные игрушки и украсила ее. У нее были подарки, хотя она и не покупала ничего с тех пор, как исчез Джефф, и не столько из-за денег, сколько из-за того, что голова ее была занята другим. Но ей хотелось — она нуждалась в видимости праздника, поэтому она подробно начала планировать элегантный рождественский обед.

А в понедельник, в самый сочельник, в «Сан» появилась редакционная статья Гарри Холмса, и делать вид, что наступает счастливый праздник, стало еще труднее. Дебра негодовала на газету, Скотт негодовал на Джеффа, Мадди негодовала на Лауру, а Лаура просто не знала, что делать.

— Ты не лучше тех бюрократов, о которых он пишет, — заявила Мадди, сидя на кухне. Занятия в университете закончились, но она даже не удосужилась рассказать Лауре, с каким успехом прошел вечер в ресторане. В данную минуту Мадди была полностью поглощена редакционной статьей Холмса. — Сидишь тут на своей аккуратненькой табуреточке и рассуждаешь о своих возможностях. Не пора ли уже что-нибудь предпринять, Лаура? Тебе не кажется, что пора уже оскорбиться ради разнообразия?

Лаура нарезала печеные каштаны, чтобы нафаршировать индейку.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Подала в суд на Гарри Холмса. Он оскорбляет твою семью.

— Он лишь повторяет обвинения, выдвинутые против Джеффа Службой внутренних доходов. Возможно, Гарри Холме поступает безответственно, но ничего противозаконного в этом нет. У меня нет оснований для иска. — Она уже выяснила это у Дафны, и знала, что, как ни прискорбно, дело обстоит именно так.

Но Мадди обладала бульдожьей хваткой.

— Все равно подай на него в суд. Тебе необходимы свидетели, которые будут отстаивать твои интересы.

— Я не могу себе этого позволить, мама. Судопроизводство стоит денег, а в данный момент я не располагаю ими. — Отодвинув каштаны на край доски, она занялась связкой лука.

— Иногда, Лаура, нужно совершать некоторые вещи исключительно из принципа. И сейчас мы имеем дело именно с таким случаем. Этот человек и его газета сделали нас козлами отпущения за все грехи мира. Я полагаю, тебе следует дать ему отпор.

Но Лаура была не в состоянии с кем-либо бороться, поэтому она предоставила Мадди выговориться, занимаясь начинкой, после чего ринулась в ресторан, чтобы проследить за подготовкой к рождественским вечерам. Раньше с ней бы поехал Джефф. А потом они вместе заехали бы за детьми и отправились на вечернюю мессу. Но в этом году Лаура не хотела ни к чему-либо принуждать детей. Она предоставила им возможность заниматься чем хотят, и они отправились к друзьям. Поэтому в доме царила странная тишина, когда она вернулась. Она поставила пластинку с рождественскими песнопениями, включила звук на полную громкость, чтобы заполнить тишину, и отправилась на кухню.

К несчастью, музыка не отвлекала Лауру от грустных мыслей. Они продолжали скакать от Джеффа к детям, от детей к бизнесу и возможному будущему. Время от времени ее руки начинали дрожать, и ей приходилось останавливаться, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. Глаза вдруг заволакивались слезами, и она снова останавливалась, чтобы вытереть их.

Дебра и Скотт вернулись домой почти одновременно, и каждый заглянул на кухню, чтобы поболтать с Лаурой, пока она приводила там все в порядок. Дебра сообщила, что вечер прошел без каких-либо приключений, и они просто смотрели видео у Дженны. Скотт сказал, что ездил с Келли в местный спортивный бар, где они смотрели на большом экране повторную запись мирового чемпионата.

Не успел он закончить свой рассказ, как к ним снова спустилась Дебра.

— Папа не звонил?

Лаура покачала головой.

— С чего бы ему звонить сегодня? — осведомился Скотт.

— С того, что сегодня сочельник.

— Ты считаешь, это имеет для него какое-нибудь значение после того, как он уже столько отсутствует?

— А почему бы и нет, — огрызнулась Дебра. — А ты как думаешь, мам?

Лаура считала, что Джефф должен был позвонить хотя бы ради детей, ведь он знал, как много значит для них этот праздник. Но он не позвонил, что вполне соответствовало всем его остальным поступкам за прошедший месяц.

— Возможно, он позвонит завтра.

— Не надейся, — откликнулся Скотт, и Лауру пронзила глубокая печаль. Скотт всегда проявлял непосредственность, его легко было обрадовать и легко огорчить. Исчезновение Джеффа изменило его. В нем стал проявляться цинизм. Он утратил свою невинную доверчивость, и Лауру это очень расстраивало.

— Я знаю, что ты сердит, — мягко промолвила она. — Как и я, и у нас в некотором смысле есть все основания для этого.

— В некотором смысле? А не хочешь ли во всех смыслах? Он предал нас. Смылся и оставил нас разбираться с отвратительной ситуацией. Сегодня в баре я встретил с полдюжины ребят из своего выпускного класса, и все они видели меня, но никто не осмелился подойти. Можно подумать, что я прокаженный.

— А может, это из-за твоей рубашки, — заметила Дебра. — Тошнотворно-зеленого цвета.

Скотт пропустил ее замечание мимо ушей.

— Все они читали газету, а если не читали, то им рассказали. Все знают, что он сделал. Всему городу об этом известно, и вся вонь идет на нас.

— Ну-ну, Скотт, — промолвила Лаура. — Ты собираешься стать адвокатом и нарушаешь главное правило. Ты судишь, когда нам еще не известны факты.

— Нам достаточно известно.

— Нет, — возразила Дебра. — Вы оба можете считать его виновным, но только не я. Если папа уехал, значит, у него были причины.

— О да. Он попытался обобрать правительство и был застукан.

— Да, но наверняка он может объяснить, почему он это сделал.

— А как можно объяснить крупную кражу?

— Не знаю, — закричала Дебра, — но это не значит, что это невозможно сделать. — Она повернулась к Лауре и проговорила дрожащим голосом: — Завтра Рождество, и я знаю, что ресторан закрыт, а ты устраиваешь большой обед. Как мы можем устраивать праздник, когда нет папы?

— Нам не остается ничего другого, — мягко, но уверенно ответила Лаура. Но, увидев слезы в глазах Дебры, она почувствовала, как у нее самой сжалось горло. Выронив полотенце, она обняла дочь за плечи и склонилась к Дебре.

— Завтра Рождество, а считается, что Рождество — это счастливое время. — Когда Дебра открыла рот, чтобы возразить, Лаура поспешно продолжила: — Я понимаю, что ты не ощущаешь никакого счастья. Ни я его не ощущаю, ни Скотт. Но нам станет еще хуже, если мы сядем кружком и будем плакать. Есть вещи, за которые мы должны быть благодарны. Ты можешь подумать о них завтра.

— Назови хоть одну, — пробормотала Дебра.

— Бабушка Лидия. Она приедет сюда, она любит тебя, и немногие из твоих друзей могут сказать это о своих бабушках.

Дебра чуть смягчилась, но не настолько, чтобы окончательно уступить.

— Ты думаешь, ей приятно будет здесь без папы?

— Может, ей и будет тяжело, но мы должны поднять ей настроение. Это же относится и к другой бабушке. — Лаура кинула взгляд на Скотта. — Она сердится из-за всего этого не меньше вас. С ее точки зрения, скандальная известность, которую мы приобрели, погубит ее карьеру.

— Погубит карьеру Маквей? — хрюкнул Скотт. — Пустит ее под откос? Только в том случае, если Американская ассоциация психологов назначит проведение своей ежегодной конференции на железнодорожной насыпи. Я хочу сказать, ее положение настолько крепко, что крепче не бывает.

Лаура пыталась взглянуть на ситуацию с позиций своей матери.

— Мадди стареет. Уже в течение некоторого времени она опасается, что место декана факультета будет предложено кому-нибудь более молодому. Она боится, что происшедшее может оказаться прекрасным поводом для того, чтобы проститься с ней. Так что для нее это тоже непростой праздник. И мы не можем оставить ее в одиночестве.

— Но улыбаться, смеяться и веселиться, словно все тип-топ? — промолвила Дебра. — А что, если папа мертв? Полиция не исключает этого.

— Если он мертв, то мы окажемся просто в дураках, — огрызнулся Скотт. — Правительство не может выдвинуть обвинения против мертвеца, и получится, что мы хлебали все это дерьмо за просто так.

— Скотт, — проговорила Лаура умоляющим голосом, — не говори так. От этого никому легче не становится.

— Мама права.

— Но это правда, — настойчиво повторил Скотт.

— Возможно, — согласилась Лаура, — но легче от нее никому не становится. Я не верю, что он мертв. И единственное, что нам сейчас остается, — это жить как всегда, то есть устроить завтра традиционный рождественский обед и постараться немножко отвлечься.

— Без папы ничего не получится, — дрожащим голосом сказала Дебра. — Я хочу, чтобы все снова стало так, как было.

Лаура прижала дочь к себе еще крепче и сделала это отнюдь не из умиления. Ей самой было страшно. Будущее полно неизвестности. Такой неуверенности она не испытывала со времени, когда бросила колледж, а тогда она была со всем юной, без детей, без дела, без сослуживцев, зависящих от нее. Сейчас на ее плечи рухнули целые горы проблем, и Джеффа не было рядом, чтобы помочь ей. И пусть он и раньше не слишком часто ей помогал, он хотя бы был рядом. Теперь его нет. И ей было страшно и одиноко в этот сочельник.

— Жизнь не застывает на месте, — собрав остатки сил, произнесла она, ощущая тепло Дебры и близость Скотта. — Проходит время, и вещи начинают представляться в другом свете. Это неизбежно. И это не означает, что все будет становиться еще хуже.

— Ты считаешь, жизнь станет лучше без папы? — спросила Дебра.

— Она станет другой. И мы должны непредвзято воспринимать происходящее. Как например завтрашний день. Если мы будем сидеть за столом и думать только о том, что с нами нет папы, все будет ужасно. Если же мы сядем за стол с мыслью, что мы все-таки вместе, что мы здоровы, что в ближайшие недели, месяцы все станет лучше… — голос ее сорвался, — с нами все будет в порядке. — Ей было еще что сказать, но она сомневалась, что сможет это сделать. Она боялась расплакаться. Слезы и так уже начали закипать в глазах. Поэтому она покрепче зажмурила их, чтобы дети не увидели в них страх.

Дебра тоже молчала. Молчал и Скотт, но через мгновение Лаура почувствовала, как на ее плечо опустилась его рука. Пальцы их рук переплелись.

Эти тихие мгновения стали вершиной праздника для Лауры.

Через три дня после Рождества Дафна с Деброй уехали в Нью-Йорк. Лаура колебалась, учитывая денежную ситуацию, но Дафна настояла на своем.

— У меня есть деньги, Лаура. Я достаточно зарабатываю, и у меня нет детей. Если я не могу потратить их на Дебру, на кого мне их тогда тратить?

— Ты и так уже работаешь на меня, а я не могу заплатить тебе ни цента, — напомнила ей Лаура. Дафна проводила свои вечера, изучая бумаги Джеффа и деловые документы Лауры, выуживая сведения, которые ей были необходимы для размораживания счетов.

— Мне не нужны твои центы.

— Но ты тратишь свое время.

— Но ты моя подруга, — сообщила ей Дафна с таким взглядом, который исключал какие-либо возражения. — И впредь я не хочу ничего слышать об этом.

Больше Лаура не заикалась на эту тему. Дебра была в восторге от предстоящей поездки с Дафной, что уже делало Лауру счастливой, а Скотт сам вызвался поработать в «Вишнях». Лаура с благодарностью приняла его помощь, не особенно задумываясь о том, что перед возвращением в Пенн ему надо как следует выспаться и отдохнуть.

К тому же ей хватало забот. Счета поступали с каждой почтой, и сколько бы Лаура ни вкладывала на свой новый счет, эти вклады никак не покрывали суммы, которая значилась в нижнем углу ее списка счетов.

Поэтому она продолжала сокращать статьи расходов. Она отказалась от услуг Эмми, которая приходила дважды в неделю стирать и убирать дом. Лаура могла сама заниматься этим, хотя это и обрушивало на нее целую груду одежды, которую раньше она не задумываясь отнесла бы в химчистку. Но теперь Лауре приходилось думать. Она уже отложила вызов чистильщика ковров, маляра, который должен был покрасить ванную на первом этаже, а также покупку новых ковриков для ресторана. Она позвонила Диане в дамский магазин и попросила ее продать уэльский свитер, специально заказанный для нее. Она отменила поездку в Сабу, чтобы получить обратно деньги за билеты.

Но все это было каплей в море. По ночам Лауре снились кошмары, что она вынуждена закрыть «Вишни» и пойти работать официанткой к Тимоти, своему основному конкуренту. Ночь за ночью она просыпалась в холодном поту, в ужасе, что ей не удастся со всем справиться. Когда же наступало время вставать, ей хотелось лишь одного — поглубже зарыться в одеяло и никого не видеть. Ей казалось, что тогда никто не сможет причинить ей боль. Но она понимала, что спрятаться ей не удастся. Счета будут продолжать поступать вне зависимости от того, станет она их открывать или нет. Если же она их не оплатит, то окажется в еще более тяжкой ситуации.

Если правительство заморозило ее доходы, и никто не сможет ни купить, ни продать ее дом, то вправе ли банк отказать ей в выкупе закладной из-за просрочки?

Полушутливо, полуиспуганно она задала этот вопрос Дафне вскоре после того, как та вернулась из Нью-Йорка, и Дафна отнеслась к нему очень серьезно. Она навела справки среди своих коллег. Она просмотрела сборники законов в поисках прецедента и объяснила Лауре, что та имеет все основания оставаться в доме после лишения права выкупа закладной. Если до этого дойдет дело.

Но до этого еще далеко — заверила ее Дафна.

Но Лауру было не так-то просто убедить. Слишком многое было выбито у нее из-под ног. Привычный ей розовый мир, в котором она жила, где все зависело от собственных стараний, более не существовал. Будущее представлялось ей таким зыбким.

Именно поэтому, вместо того чтобы полемизировать с Дафной о лишении права выкупа закладной, она выдвинула следующее предложение:

— По-моему, нам пора нанять частного сыщика. Это одна из навязчивых идей, регулярно преследующих меня по ночам. Я спрашиваю себя, неужели мы до сих пор не нашли бы Джеффа, если бы наняли сыщика с самого начала. Мысли об этом доводят меня до сумасшествия.

— Сыщики стоят денег, — заметила Дафна после минутного молчания.

Лаура чувствовала, что идея о частном сыщике не вдохновляет Дафну, но ведь не Дафне приходится расхлебывать кашу, заваренную Джеффом.

— Верно, и, естественно, я не могу пойти в детективное агентство и выплатить гонорар. Но мне кажется, это дело должно представлять интерес для частного сыщика. Оно может принести известность. И деньги в будущем. Я смогу заплатить, как только получу доступ к банковским счетам.

Дафна взъерошила себе волосы. Сегодня они у нее были распущены и вполне гармонировали с ее выходным костюмом — свитером и джинсами, в которых она выглядела так же классно, как всегда. Однако вид у нее был усталый.

— Лаура, эти счета не ломятся от денег. На них лежат деньги, но если ты считаешь, что, получив их, разрешишь все проблемы, то ошибаешься.

— И все же это кое-что. Они удержат меня на плаву. Они мне дадут хотя бы небольшую передышку. — Она не понимала, почему Дафна настроена против частных сыщиков, и изо всех сил пыталась объяснить свою точку зрения. — В Новый год будет четыре недели, как Джеффа нет, и мне известно о его местонахождении не больше, чем вначале. Полиция проверяет телефонные звонки, которые к ней поступают, но, кроме этого, они мало что делают. Как и Служба внутренних доходов. Если делом занимается ФБР, тогда понятно, почему по улицам разгуливают лица, которые значатся в десятке самых закоренелых и опасных преступников. Джефф должен же быть где-то. И я хочу знать где. Если бы я обладала силами, временем и навыком, я бы сама отправилась его искать, но я ничего не умею, поэтому вынуждена сидеть здесь и ждать, когда другие найдут его. Они этого не делают, и я уже устала от ожидания. Я хочу что-нибудь предпринять.

— Позволь мне поговорить с Тейлором Джонсом, — промолвила Дафна, изучающе глядя на Лауру.

— Почему не с частным сыщиком?

— Потому что нам незачем тратить собственные деньги на выполнение правительственной работы.

— Но правительство ничего не делает, а я хочу, чтобы дело было сделано.

— Мы должны предоставить Джонсу последний шанс.

— Ты знаешь каких-нибудь хороших частных сыщиков?

— Я работала кое с кем из них, — кивнула Дафна.

— Позвони кому-нибудь.

— Сначала — Тейлору Джонсу.

14

Тэк не видел Дафну с того самого утра, когда она появилась в полицейском участке, чтобы отчитать его за откровенность с прессой. Однако он довольно много думал о ней, что удивляло его самого. Конечно, ноги у нее были прекрасные, но он знал достаточно женщин с прекрасными ногами и тем не менее не вспоминал о них постоянно. Он решил, что ему нравится ее стиль — манера двигаться, разговаривать, готовность вставать на защиту своих друзей. Она интриговала его.

Поэтому, когда она появилась в дверях его кабинета, он ощутил явное удовольствие.

Это удовольствие объяснялось еще и другим. Было четыре часа последнего дня года. В участке остался лишь минимум персонала, все остальные ушли готовиться к встрече Нового года. У Тэка же не было планов ни на вечер, ни на следующий день. Поэтому он болтался по участку, перекладывая бумаги у себя на столе и делая вид, что вот-вот разрешит дело Фрая. На самом деле он был полностью поглощен жалостью к самому себе.

Он широко и искренне улыбнулся Дафне, что, казалось, удивило ее. Она остановилась в дверях и довольно долго стояла неподвижно. Затем осторожно улыбнулась.

— Как мило, — промолвила она с некоторым недоумением. — Обычно обитатели этого учреждения замирают, когда я переступаю порог.

— Только не я. Только не сегодня. Я так нуждаюсь в обществе. Хотите присесть?

В свой прошлый приход она простояла все время над его столом. Он предполагал, что и на этот раз она поступит так же, особенно когда она по-деловому подтянулась. Но она помедлила с растерянным видом, и в следующую секунду он увидел в ее глазах совершенно иное выражение.

Правда, еще через мгновение она моргнула, и он решил, что ему все это почудилось. Но как только он снова начал испытывать жалость к себе, она подошла к его столу и опустилась в кресло напротив него, поставив сумку на пол. Она положила ногу на ногу и хотя тут же проворно одернула юбку на бедрах, он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на ее колени. Когда наконец он поднял глаза, она глядела на него с укоризной.

— Прошу прощения, — пробормотал он и перевел взгляд на стену, потом откашлялся и снова посмотрел на Дафну. — На самом деле я не испытываю угрызений совести. Вы потрясающе выглядите. Впрочем, как всегда. Наверное, вы привыкли, что мужчины пялятся на вас. Могу поспорить, что это так.

Дафна покачала головой.

— Нет? — он не мог в это поверить.

— Я — адвокат. Они не осмеливаются.

— Вот как? — Возможно, она хотела его предостеречь таким образоом. Но он решил, что даже если и так, то лучше решить все сразу. — Ну что ж, зато я осмеливаюсь. Вы действительно потрясающе выглядите. Никого красивее я сегодня не видел за целый день, — он улыбнулся, и через мгновение — он готов был поклясться — она покраснела. Краска так и не сходила с ее лица, и тогда он подумал о косметике, что больше соответствовало его представлениям о Дафне. — Так как вы поживаете, адвокат?

— Неплохо, — она не сводила с него глаз. — У вас красивый загар.

— Спасибо. — Вероятно, в таитянском солнце было что-то особенное. — Когда бегаешь с одного конца острова на другой, пытаясь выловить свидетеля, на тебя неизбежно падает пара-тройка лучей, не так ли?

— Вы занимались подводным плаванием?

— Естественно, когда ощущал потребность в передышке от выслеживания.

— И виндсерфингом?

— Когда снова нужно было немного передохнуть. Выслеживание свидетелей — тяжелый труд.

Не то она поджала губы, не то пыталась сдержать улыбку — он не разобрал.

— Я знакома с Кристианом, агент Джонс. Я полагаю, что, как только вы нашли его, он приложил все усилия к тому, чтобы развратить вас.

— Вероятно, вы действительно с ним знакомы, — почесал Тэк в затылке. Он вспомнил сестер Маханоа, и его посетила тревожная мысль. — И насколько хорошо вы его знаете?

— Он — деверь моей лучшей подруги. Он присутствовал на ее свадьбе, как и я. Был на крещении ее детей, как и я. На шестидесятипятилетии Лидии, как и я. И это не говоря уже онаших периодических встречах на День Благодарения, Рождество и Пасху.

— Это довольно много. Счастливчик. Наверное, удобно приезжать и знать, что вы его ждете.

Это он сказал напрасно. Не успел он договорить, как приятное выражение ее лица сменилось ледяной маской, и она начала подниматься.

— Эй, простите, — он вскочил и протянул руку, пытаясь остановить ее. — Это было совершенно неуместно.

— И к тому же ошибочно, — произнесла она. Глаза ее сверкали очаровательными всполохами орехового цвета, которые он так хорошо помнил еще по первой встрече. В конечном счете не так уж он сожалел о сказанном, особенно когда она продолжила: — Между мной и Кристианом никогда ничего не было. С чего вы вдруг что-то заподозрили — я просто не понимаю.

— Он один, вы одна…

— У нас нет ничего общего. Начнем с того, что он асоциален, а я по природе человек общественный. Я могу до бесконечности перечислять наши различия, но это будет лишь пустой тратой времени для нас обоих.

— Ничего. Я не спешу. — И, чтобы подтвердить это, он опустился обратно в кресло и, переплетя пальцы, сложил руки на животе.

Дафна так и не откинулась на спинку кресла, но, по крайней мере, снова села.

— Сегодня новогодний вечер. Все разъезжаются. Вы не собираетесь обратно в Бостон или еще куда-нибудь?

— Мне нечего делать в Бостоне.

— А-а.

— Вы не верите мне?

— Почему же — конечно верю… — она оборвала себя, — впрочем, вы правы, я не верю. У вас вид мужчины, у которого есть девушка в каждом порту.

— Такой сексуальный, да? На самом деле я порвал отношения с подругой несколько недель назад и с тех пор один. У меня никого нет ни в Бостоне, ни здесь, а это значит, что я могу сколько угодно сидеть и разговаривать. — Он поудобнее устроился в кресле, закинул руки за голову и улыбнулся.

Она откликнулась на его улыбку. Снова. Казалось, ее саму это удивило и заставило позабыть о том, что она собиралась сказать. Хотя Тэк не исключал, что это просто самообман. Однако он продолжал улыбаться на всякий случай, к тому же он действительно ощущал себя гораздо лучше, чем в течение всего последнего времени.

Наградив его довольно долгим взглядом, Дафна посмотрела на потолок, что напомнило ему его собственный взгляд в стену. Но когда она опустила глаза, к ней уже вернулось самообладание.

— Я пришла сюда по делу.

— Догадываюсь.

Дафна глубоко вздохнула.

— Лаура хочет нанять частного детектива. Перед тем как мы решимся на такие расходы, я бы хотела знать, что вам удалось выяснить. Деннис сказал мне, что Кристиан мало чем помог.

— По крайней мере, не в смысле местонахождения Джеффа, — подтвердил Тэк. Он не боялся делиться своими сведениями, особенно учитывая, что таким образом он мог завоевать ее доверие. — Кристиан не видел его и ничего не слышал о нем. Мы проверили авиалинии, рейсовые автобусы, железнодорожные вокзалы, фирмы по прокату машин — я знаю, что у него «порше», — но не исключено, что он где-нибудь спрятал его и взял что-нибудь менее заметное. Мы проверили гостиницы, мотели и полицейские участки в этом штате и во всех соседних, а также граничащих с соседними — ни слуху ни духу.

— Он пользовался какими-нибудь кредитными карточками?

— Нет.

— И не пытался использовать свой счет в банке?

— Нет. Он не глуп. Не оставил ни единого следа, за который можно было бы зацепиться.

— Так что вы собираетесь делать? — в голосе Дафны звучал вызов, на который Тэк был только счастлив ответить.

— Сейчас мы переключили свое внимание на его жизнь здесь. Мы беседуем с друзьями, клиентами, коллегами. — Он подумал о том, что им удалось выяснить. — Это интересно.

— Почему?

— Похоже, что по-настоящему его никто не знал. Он всем нравился. Его даже уважали за его знания и манеры. Но когда спрашиваешь людей, подозревали ли они, что он способен на такое преступление, они не спешат с отрицательным ответом.

— А что они говорят?

— Что им не было известно, о чем он думает. Что иногда казалось, он делает все автоматически, а мысли его в другом месте. — Тэк умолк, на сей раз для того, чтобы рассмотреть лицо Дафны. Она была в близких отношениях с семьей. Из всех, с кем разговаривал Тэк, именно Дафна могла рассказать ему больше всего. — У вас никогда не было этого ощущения?

— Нет.

— Вам он казался внимательным?

— Да.

— Он был счастлив?

Она было открыла рот и снова закрыла, что удивило Тэка. Он предполагал, что она скажет «да». Это была семейная версия, что Джефф был счастливым, уравновешенным, честным и добрым. Создававшийся образ казался Тэку скучным до чертиков, это было одной из причин, почему ему так нравилось, когда люди умолкали при его вопросах, задумывались, а потом отвечали совсем не то, что он ожидал. Именно неожиданности делали его работу интересной, а в этом деле их было немало.

— Он был таким же счастливым, как большинство людей, — наконец промолвила Дафна.

— Так счастливым или нет?

— Наверное, счастливым.

Но, казалось, это слово далось ей с трудом, и Тэку захотелось понять почему.

— Одно из двух — либо он был счастлив, либо нет. Это альтернативный вопрос.

— Нет. Человек может быть безумно счастлив — это означает, что ему нравится абсолютно все в жизни. Или он может быть относительно счастлив, то есть он был бы счастливее в иных обстоятельствах, но поскольку они именно таковы… и не могут быть иными…

— Значит, Джефф был относительно счастлив?

Дафна нахмурилась, рассматривая свою руку, неподвижно лежавшую у нее на коленях.

— Думаю, да.

— А что могло сделать его счастливее?

Она продолжала хмуриться, но вид у нее становился все более угнетенным.

— Дафна, это останется между нами, — тихо и очень серьезно произнес Тэк. — Я просто пытаюсь понять этого человека изнутри. Вот и все.

Она подняла глаза. Складка между бровями то разглаживалась, то снова углублялась.

— Я думаю, он был бы счастливее, если бы был женат на ком-нибудь другом, а не на Лауре, — таким же тихим голосом, как Тэк, произнесла она.

— Но Лаура — ваша лучшая подруга.

— Я знаю, и я восхищаюсь ею за ее силу, но именно эта сила и подавляла Джеффа. То есть он любил ее. Но он был вынужден жить в ее тени, а это довольно тяжело для мужчины. Если бы он женился на слабохарактерной, менее решительной женщине, возможно, ему бы удалось расцвести самому.

— У Лауры сильный характер? — почесал Тэк в затылке. Кристиан тоже намекал на нечто подобное, впрочем, и тогда у него это вызвало недоверие. — На меня она не произвела такого впечатления.

— Естественно. Сейчас она потеряла контроль за происходящим, и, поверьте мне, это сводит ее с ума. Но если бы вы видели, как они жили с Джеффом, вы бы поняли. Она организовывала их совместную жизнь. Если надо было что-то устроить, она устраивала. Поездка в Сабу — отличный пример. — Дафна откинулась на спинку кресла. — Вы слышали об этом, не так ли?

— Только то, что они собирались туда отправиться.

— Давайте я вам расскажу. Некоторое время назад Лаура решила, что каждую зиму они всей семьей должны ездить куда-нибудь в теплые края. Он были в Сен-Мартине, в Сен-Джоне, в Нивисе. А в этом году была запланирована поездка в Сабу. Лаура сняла виллу с семью спальнями, наняла горничную и кухарку. Она заказала авиабилеты не только для Джеффа, детей и себя, но и для своей свекрови, одного из приятелей Скотта и для меня. Она договорилась, что в аэропорту нас будет встречать легкий экипаж. Она наняла шлюп со всей командой и инструктором по подводному плаванию. Она условилась с кухаркой, что в один из вечеров та устроит настоящее карибское пиршество на пляже. Она даже договорилась с трио музыкантов, чтобы они исполняли серенады. И главное, организуя все это, она была убеждена, что мы будем в таком же восторге, как и она, в то время как Джефф ненавидит жару, Скотт предпочел бы остаться со своими девушками, Лидия боится самолетов, а я не располагаю временем из-за работы.

— Я бы выкроил время. Звучит очень заманчиво.

— Сейчас поездка отложена, но дело не в этом. Суть в том, что Лаура все делает своими руками. Она очень знающая и умелая женщина. Наверное, мужчина, не обладающий такими способностями, может испытывать некоторую неловкость.

— А Джефф не обладал?

— Может быть, и обладал, но ему не предоставлялось возможность проявить.

— Почему же он не расстался с Лаурой?

— Потому что очень многое ему нравилось в его жизни. Это возвращаясь к вопросу о счастье. Он не хотел терять то, что имел, ради чего-то неизвестного.

— Похоже, он все-таки сделал это, — заметил Тэк.

— Нам неизвестно это наверняка, — настороженно откликнулась Дафна. — Пока он не найден, мы ничего не знаем, поэтому мы и подумываем о том, чтобы нанять частного детектива. Если вы не можете продвинуться…

Тэк перебил ее. Он уловил критику в свой адрес, а он к ней совершенно не был расположен. Ему хотелось еще кое-что выяснить.

— Вы говорите, что Джефф любил свою жену.

— Да, — ответила она, помолчав.

— Но ее авторитетность удручала его.

— С моей точки зрения, да. Но это мое частное мнение. Я не знаю, ощущал ли он сам это как свою проблему.

— Испытывал ли он физическую неудовлетворенность?

— Физическую?

— В смысле секса. У них все было нормально?

— Поскольку мы не вели жизнь втроем, агент Джонс, мне это неизвестно.

— Меня зовут Тэк, — заметил он. — Это я понимаю. — Мысль о шведской тройке с участием Дафны вызвала у него какое-то неприятное чувство в низу живота. — И Лаура никогда не говорила, что в постели у них не слишком ладится?

— Нет. Я вам уже сказала. Она считала свой брак прекрасным.

— Может, он когда-то намекал на что-либо подобное?

— Зачем бы ему было это делать?

— Возможно, он имел кое-кого на стороне и нуждался в ободрении, чтобы его поступок не казался ему столь ужасным.

Дафна окаменела. Ее мягкие губы, покрытые темной помадой, крепко сжались.

— Я была откровенна с вами, агент Джонс, — наконец произнесла она, — гораздо более откровенна, чем следовало бы, учитывая, что Фраи — мои клиенты. Но поскольку мы оба заинтересованы в нахождении Джеффа, временно мы являемся союзниками. Если вам известно что-то, почему бы прямо не сказать мне об этом?

Тэк откликнулся на ее призыв:

— У него был роман.

Дафна побледнела, и хотя продолжала сидеть не шелохнувшись, Тэк видел, что это потрясло ее.

Что?

— У него была любовная связь. У нас есть свидетельница, которая видела Джеффа в доме в Холиоке с женщиной, но не с женой.

У Дафны был такой отчаянный вид, что никакого удовольствия от нанесения ей этого удара Тэк не испытывал.

— У вас есть свидетельница? — тихим голосом переспросила она.

— Соседка. Она не знала имени Джеффа. Всю последнюю неделю я провел в Холиоке — ходил, беседовал с людьми, показывал его фотографию. И она его сразу же узнала.

— Она уверена, что это был Джефф?

— Абсолютно.

— А женщину, которая была с ним, она знает?

— Нет. Она обратила внимание на ее длинные распущенные волосы песочного цвета, и нам стало ясно, что речь идет не о Лауре, и свидетельница подтвердила это, когда мы показали ей фотографию Лауры.

— Джефф любил Лауру, — Дафна не спускала с него глаз. — Здесь, наверное, какая-то ошибка.

— Свидетельница абсолютно уверена. Она неоднократно видела его с этой женщиной.

— А откуда она узнала, что они любовники? Может, их связывали просто дружеские или деловые отношения?

— Она видела, как они целовались, и это не был всего лишь дружеский поцелуй.

Дафна поджала губы.

— Речь идет только об одной женщине? — неуверенно переспросила она. — Или ваша свидетельница заметила еще кого-нибудь?

— Только об одной.

— И больше он никого не привозил в этот дом в другое время?

— Нет. Она сказала, что он редко бывал там, именно поэтому каждый раз обращала внимание, когда он приезжал. И когда приезжал не один, то всегда был с этой женщиной с роскошными волосами.

Дафна сделала медленный глубокий вдох и сглотнула.

— Ваша свидетельница уже побывала в участке?

— Сегодня утром, — кивнул Тэк.

— То есть это официально зафиксировано в материалах дела? — она продолжала говорить сдержанным голосом, словно затаив дыхание.

Тэк кивнул.

— Значит, об этом уже всем известно?

— Пока нет, если Мельроуз никому ничего не сказал. Когда приходила свидетельница, только он был здесь со мной.

— Вы уже сообщили в «Сан»?

Тэка захлестнула волна обиды, и передние ножки кресла с резким звуком опустились на пол.

— Зачем же? Возможно, вы мне не поверите, но я не стремлюсь к тому, чтобы сделать этот факт общеизвестным. Моя задача заключается в том, чтобы найти Джеффри Фрая и предъявить ему обвинение. Мне нет нужды ставить обо всем в известность газету.

— Вы и раньше так говорили, — настороженно откликнулась Дафна.

— Но мне звонил О’Нил. Я всего лишь отвечал на его вопросы, только «да» и «нет». Если он сочиняет историю, а потом излагает ее так, словно она рассказана мною, я в этом не виноват.

Взгляд ее стал менее подозрительным, но она не отвела его в сторону. Через мгновение она еще раз сглотнула, и тут же напряжение словно покинуло ее, и Тэк заметил, что она невероятно устала.

— Не рассказывайте ему об этом, — с мольбой в голосе произнесла Дафна. — Он заполнит всю первую страницу кричащими заголовками, и это станет еще одним унижением для Лауры. Самым тяжелым. Это принесет ей такую боль. — У нее перехватило дыхание, и она прижала к губам дрожащий палец.

Тэк вспомнил время, когда ему хотелось, чтобы Дафна Филлипс потеряла самообладание, тогда сама мысль об этом доставляла ему несказанное удовольствие. Но то, что она полностью потеряла его сейчас… Она оставалась леди с затянутым назад блестящим узлом волос, в аккуратно расправленной юбке на скрещенных коленях, но была явно расстроена, и Тэку это не доставляло никакого удовольствия.

— Эй, я никому ничего не скажу, — мягко пробормотал он. Он встал с кресла, обошел стол и присел на корточки рядом с ней. — Дафна, я не законченный негодяй. Я понимаю, что Лауре это будет не просто, и ничего не стану предпринимать, чтобы усугублять положение. Естественно, я сделаю все, чтобы найти эту женщину, но я не собираюсь информировать прессу. Если она сбежит, я буду выглядеть законченным дураком.

Дафна продолжала испытующе всматриваться в его глаза, потом перевела взгляд на его губы и наконец, опустив руку на колени, уставилась в стену.

— Это дело — сплошной кошмар.

— И вы страдаете вместе с Лаурой.

— О, мне-то это не так сложно. Я могу заняться другими делами и, вернувшись домой, не обращать внимания на царящую там тишину.

— Вы живете одна?

— Да, — она порывисто вздохнула и встала. — И пожалуй, мне пора.

— Тэк тоже поднялся.

— Какие-нибудь неотложные планы на вечер?

Дафна перекинула ремень сумки через плечо и застегнула пальто.

— На самом деле я собираюсь почитать хорошую книгу вечером, — откликнулась она, вскинув подбородок.

— Одна?

— Вообще-то, одной это делать удобнее всего.

— А как насчет ужина?

— Если я проголодаюсь, то что-нибудь найду в холодильнике.

— У меня есть более заманчивое предложение, — заметил Тэк, не задумываясь. Он просто не ожидал, что Дафна Филлипс так легко окажется в его руках, и теперь не собирался упускать случая, который мог больше не повториться. — Давайте устроим что-нибудь вместе.

Дафна от неожиданности моргнула.

— Не думаю, что это будет хорошо.

— Почему нет? Канун Нового года. Вы одна, я один, а встречать Новый год в одиночестве плохо. Я здесь еще новичок и не знаю, куда можно пойти. Так что выбор за вами. Можно съесть что-нибудь из итальянской кухни, китайской или французской. Можем даже пойти в «Вишни».

— Слишком неумно, — кинула на него взгляд Дафна. — Там будет Лаура. Как вы считаете, что она подумает, увидев нас вместе?

— Пусть думает, что вы уговариваете меня закрыть дело ее мужа.

— Но я не собираюсь этого делать, — с покровительственной улыбкой промолвила Дафна.

Тэку же хотелось, чтобы она ответила ему широкой искренней улыбкой. Ему хотелось, чтобы у него снова засосало под ложечкой от ощущения едва уловимой нежности. Ему не хотелось оставаться одному. В конце концов, ему хотелось вкусно поесть.

— А я не закрою дело ее мужа, — сообщил он без обиняков. — Я не могу этого сделать. Это не в моей власти. Это дело правительства. Я всего лишь агент.

— Плохая идея, — повторила Дафна, направляясь к двери.

— Но нам необязательно появляться у всех на глазах, — возразил он. — А даже если нас и увидят вместе, то что в этом плохого? Ничем крамольным мы не будем заниматься. Мы просто обсудим деловые вопросы.

— Правда? — тихим голосом переспросила она, обернувшись уже у самой двери.

— Если вы так хотите.

— А что, если нам надоест обсуждать деловые вопросы?

— Тогда мы сможем поговорить о чем-нибудь другом.

— Например?

— Например, какую книгу вы собирались читать, или что вы думаете о деятельности нашего президента, или почему вы собирались поехать на Таити. Господи, Дафна, да мы можем говорить о чем угодно. Разве не так?

Он опасался, что может напугать ее. Господи, какой она была колючей! Колючей и прекрасной, и умной, и обаятельной. Возможно, ее колючесть была связана с возрастом. Может, она была требовательным человеком, может, на самом деле он ей вовсе не нравился.

Он сунул руки в карманы брюк.

— Вы правы. Боюсь, я вам наскучу.

— Я этого не говорила.

— Наверняка вам нравится тишина, царящая в вашем доме.

— Не всегда.

— А рестораны ужасны в новогоднюю ночь. Люди пьют, шумят, цены высокие, обслуживание плохое. Так что я понимаю ваше нежелание куда-либо идти.

Она опустила голову и простояла так в задумчивости целую минуту. Потом, словно приняв решение, взглянула на Тэка:

— Может, зайдем куда-нибудь выпить? Для ужина еще слишком рано, а вот выпить можно. По глотку. На час, не больше.

— Годится, — улыбнулся Тэк. И, не обращая внимание на то, какое впечатление произвела его улыбка, он поспешно собрал со стола бумаги, кинул их в портфель, схватил с крючка свое пальто и, взяв Дафну под руку, вывел ее наружу.

Дафна выбрала бар, располагавшийся в конце Главной улицы, заявив, что это излюбленное место здешних правоведов. Тэк не заметил в помещении никаких правоведов или просто не разглядел их в царившем внутри полумраке. Он был уверен, что Дафна выбрала этот бар именно из-за полумрака. Она стремилась к уединенности из профессиональных соображений. Он стремился к тому же по другим причинам.

Тэк заказал «Сэра Адамса», Дафна — бокал вина, и, как только бармен обслужил их, они нырнули в кабинет в дальнем конце стойки.

— Ну а теперь расскажите мне, — промолвил Тэк, отхлебнув пива, — что такая славная девушка делает в этом маленьком городишке.

— Мне нравятся маленькие города, — Дафна скривила губы. — Я родилась здесь. Наверное, здесь и умру.

— Не покорность ли судьбе я слышу?

— Нет. Я училась в юридическом колледже в Нью-Хэвене и, закончив его, могла поехать куда угодно, но предпочла вернуться сюда. Я этого хотела.

— Почему?

— Здесь жила моя семья. Правда, родители уже умерли, а брат давным-давно уехал. И все равно я выросла здесь. Всю свою жизнь я прожила в одном и том же доме.

— Без шуток? — переспросил он. — Это здорово.

— Да, — улыбнулась Дафна. — Наверное. Как бы там ни было, мне здесь нравится. К тому же деньги по закладной выплачены, и все обходится дешево.

— А как насчет Гемпширского округа? Это хорощее место для занятий юриспруденцией?

— И да, и нет. У меня хорошая практика. Я занимаюсь уголовными делами, но преступления здесь не такие ужасные, как в больших городах, и мне это нравится. По кровавым убийствам я не специалист.

Мельроуз назвал ее крутой, и на вид она такой и казалась. Но теперь Тэк начал догадываться, что это не так.

— Значит, преступления здесь более «скромные». Это «да». А «нет»?

— Люди менее либеральны, — лаконично ответила она. — Юристы менее либеральны. Особенно мужчины.

Он понял, что она имела в виду.

— Вы должны участвовать в женском освободительном движении.

— Ага. Когда я начинала работать, для многих судей я была первой жешциной-адвокатом, которого они видели в своей жизни. Это старая история — мне приходилось работать в два раза усерднее и в два раза лучше. Это был неплохой жизненный опыт.

— Но худшее, наверное, уже позади.

— Наверное.

— Значит, испытание пройдено?

— Вовсе нет, В любом деле есть новизна, и все они отличаются друг от друга. Каждое дело — новое испытание.

Тэк откинулся назад и вздохнул:

— Думаю, в следующей жизни я буду адвокатом. Вы красиво живете, ребята. А что у меня? Мне интересное дело попадается раз в год. У вас же они постоянно. А еще — еще эффектность выступлений в зале суда, когда все на тебя смотрят, присяжные запоминают каждое слово, а журналисты цитируют твои высказывания. Я в то время, когда мои дела слушаются в суде, уже снова сижу в своем кабинете, зарывшись по уши в бумаги, до часа ночи; а когда я освобождаюсь, все уже отвеселились и крепко спят, так что мне не остается ничего другого, как возвращаться домой в холодную, пустую квартиру.

— После длинного дня в суде мой дом выглядит таким же пустым и холодным, — донесся тихий голос из полумрака. — Если в выступлении перед присяжными и есть какой— то блеск, он меркнет тут же за дверью зала суда. Поверьте, профессия адвоката не решает проблему одиночества.

Трудно было испытать жалость к самому себе, когда голос ее звучал так печально.

— Вы не производите впечатления человека, стремящегося к блеску.

— Я действительно к нему безразлична.

— Чего же вы хотите?

Дафна допила вино и поставила бокал.

— Сама не знаю.

— Скажите мне.

— Я бы сказала, если могла.

Тэк жестом попросил бармена повторить заказ.

— Хотите со временем стать судьей?

— Возможно.

— Хорошая работа в преклонном возрасте. Лестная.

— И все равно большой пустой дом к концу дня.

— Может, вам заняться политикой? Вы можете себе представить, что баллотируетесь в палату представителей?

— Нет.

— Почему?

У нее снова скривились губы.

— Я курила марихуану в колледже. Это не понравится здешним избирателям.

— Я готов курить с вами марихуану когда угодно, — откликнулся Тэк.

— Тсс!..

— Я серьезно.

— Не сомневаюсь. Вы будете только счастливы разрушить мою карьеру.

— Я и свою разрушу. Но тогда мне придется все начать заново. Вы никогда не задумывались, что бы сделали, если бы пришлось все начать снова. — Он выпустил из рук пустую бутылку из-под пива, когда за ней подошел бармен, и взял следующую. — Ребята в полицейском участке много болтают об этом. Знаете, я слышал, как они шутят: «Счастливчик этот Джеффри Фрай. Я бы тоже хотел взять и смотаться. Жаль, что мозгов не хватает». — Тэк перехватил ее изумленный взгляд и пожал плечами. — Вот что они говорят.

— Это глупо.

— Возможно. Но они не все глупы. Кое-кто из этих ребят скован по рукам и ногам. Работа, долги, обязательства. Многие завязли сразу после окончания школы, и им уже не выбраться, не избавиться от них. Так что они действительно считают, что Фрай поступил очень хитро.

— А вы? — поинтересовалась Дафна.

— Черт, нет. Он нарушил закон, а кроме этого, бросил свою семью. Я не вижу в этом ничего героического. Если бы у меня была семья…

— А почему у вас ее нет?

Он отхлебнул пива.

— Потому что я ухаживаю не за теми женщинами. Мне об этом сказала Гвен, и она права. Я ухаживаю за умными, утонченными деловыми женщинами, как, например, вы, а этот тип женщин не хочет того, чего хочу я.

— А чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы дома меня ждал мясной рулет и горячее картофельное пюре, когда я возвращаюсь после работы, я хочу дом с белой оградкой и пятерых детей. — Он посмотрел на свое пиво и улыбнулся: — Довольно старомодно, да?

— На самом деле это очень трогательно, — неожиданно откликнулась Дафна. — Совершенно нереально, если вам нравятся умные утонченные карьеристки, но тем не менее трогательно.

— А почему умная утонченная деловая женщина не может хотеть того же?

— Потому что у нее нет на это времени. Она не может заниматься собственной карьерой и одновременно готовить мясные рулеты и картофельное пюре и воспитывать пятерых детей. Как бы ей этого ни хотелось.

Ему показалось, что в ее голосе прозвучала тоска.

— А вам бы хотелось?

Она оторвала взгляд от своего бокала с вином и тряхнула головой.

— Поздно. Я слишком стара.

— Вовсе нет.

— Мне сорок лет, — произнесла Дафна, глядя Тэку прямо в глаза.

— Ну и что? — спокойно осведомился он.

— Следовательно, я уже не могу иметь пятерых детей.

— Но у вас еще могут быть один или двое.

— Если я займусь этим немедля. Но тогда моя карьера будет погублена. К тому же я отвратительно готовлю. Я никогда в жизни не делала мясных рулетов и картофельного пюре.

— А в этом нет ничего сложного, надо всего лишь следовать рецепту.

Дафна фыркнула:

— Легко сказать.

— Черт, это действительно просто. Послушайте, давайте займемся этим прямо сейчас, — вдруг осенило его.

— Чем займемся?

— Приготовим мясной рулет и картофельное пюре.

— Вы шутите?

— Я абсолютно серьезен. — И действительно с каждой секундой он все больше утверждался в этой мысли. — Вы не хотите, чтобы нас видели вдвоем…

— Дело совсем не в этом…

— Но нам обоим надо поесть, — он взглянул на часы, — и если мы сейчас тронемся, то как раз успеем купить все необходимое до закрытия супермаркета. А дома у вас наверняка есть книга с кулинарными рецептами.

Вид у нее был такой, словно она собиралась возразить. Потом на ее лице появилось выражение заинтересованности. Но она еще колебалась.

— Ну же, Дафна, — произнес он задорным голосом, на какой только был способен. — Это будет здорово. Вы даже представить себе не можете, как давно я не проводил время с женщиной просто ради удовольствия. Я хочу сказать, секс это, конечно, тоже удовольствие, но я говорю о другом, не похожем на все остальное. Просто ужин. Мы приготовим ужин, поедим, а потом я оставлю вас, и вы почитаете свою книгу. О чем мы говорим — о часе? двух часах? Мне очень не хочется возвращаться в этот чертов мотель и есть концентраты. Что бы мы ни приготовили, это не может быть хуже их.

— Я бы не говорила об этом с такой уверенностью, — пробормотала Дафна, но Тэк уже чувствовал, что она склоняется к его предложению.

— А я уверен, — заявил он и полез в карман, чтобы расплатиться по счету. — Положитесь на меня.

Дом Дафны находился всего лишь в пятнадцати минутах ходьбы от центра города, и они отправились пешком. По дороге как раз располагался супермаркет. Тэк находился в приподнятом настроении. Не от выпитого пива — он мог выпить и шесть бутылок и не опьянеть, — а от неожиданных предчувствий в канун Нового года. И дело даже не в том, что его ожидало совершенно непривычное занятие, — он понял, что его радует общество Дафны.

Он не стал сообщать ей об этом, чтобы она не убежала во тьму и не бросила его одного на улицах Нортгемптона. Он размышлял о том, что ему никогда бы не удалось устроить лучшего свидания, если бы он попробовал спланировать его заранее. Он предложил бы ей что-нибудь утонченное, чтобы произвести на нее впечатление, вроде похода в театр, или что-нибудь шикарное — вроде обеда и танцев в Бостоне. Мысль о том, что можно просто вместе приготовить мясной рулет и картофельное пюре, никогда не пришла бы ему в голову. Но она не сетовала, и это заставляло его задуматься. Она ему нравилась. Она действительно ему нравилась.

Сначала на свежем морозном воздухе было приятно. Но когда они вышли на открытую местность, в лицо им ударил ветер. Он втянул голову в плечи, стараясь спрятать уши за воротник пальто.

— Черт, холодно, — пробормотал Тэк.

— Ужасно, — согласилась Дафна, и ему показалось, что он расслышал, как у нее стучат зубы.

Он переложил сумку с продуктами в другую руку и обнял Дафну, крепко прижав к себе. Она издала смешок, как ему показалось, несколько нервный, но не вырвалась. Как приятно было ощущать рядом ее тело. К тому же действительно так было теплее. Даже уши согрелись. Наверное, от внутреннего возбуждения, решил он.

Согнувшись, они продолжали идти. Дафна указывала пальцем, когда им надо было свернуть, а потом снова прятала руку в карман.

— Почти пришли, — наконец промолвила она, когда они добрались до ее улицы. Он же готов был идти и идти. Обнимая Дафну, он ощущал себя одним целым с ней. Он понимал, что это иллюзия, и все равно это было приятно.

Дома на ее улице были старыми и располагались на равном расстоянии друг от друга посредине аккуратных участков. Тэк мало что мог разглядеть, так как густые кроны деревьев, хотя и лишенные листвы, заслоняли свет уличных фонарей, но у него сложилось впечатление, что местность напоминает пейзаж классической Новой Англии. В большинстве домов над дверями горел свет. На некоторых окнах были развешаны рождественские гирлянды.

Дом Дафны стоял темным, отчего Тэк ощутил двойную радость, что был с ней. Возвращаться одной в пустой темный дом в новогодний вечер не очень-то приятно. Поэтому, хотя ветер здесь и не дул так сильно, он не выпустил ее из своих объятий, когда они свернули по дорожке к дому. Они преодолели три ступеньки не останавливаясь, она достала из сумки ключи, открыла дверь и включила свет, все еще продолжая находиться в его объятиях. Пожалуй, она даже еще крепче прижалась к нему.

Он понимал, что пора убрать руку, но подождал несколько секунд, чтобы она первой выразила желание освободиться. Она стояла опустив голову, словно собиралась что-то сказать, но не могла подобрать слов. Он уже начал недоумевать, но когда она взглянула на него, от одного вида ее глаз, полных безмолвного томления, сердце у него забилось сильнее.

Он поспешно увлек ее в дом и закрыл за собой дверь. Выпустив из руки сумку с продуктами, он склонился к ней. Он осторожно поцеловал ее и, когда она не оказала никакого сопротивления, поцеловал еще раз. Ощутив, что она отвечает ему, он отдался поцелую со всей страстью, а когда она откликнулась, совсем потерял голову.

Он и думать не смел о таком. Господи, он даже не готовился к этому. Хотя сейчас ему казалось, что целовать Дафну — самая естественная вещь на свете. И самая потрясающая. Его захлестнул жар, и пока он стаскивал с себя пальто, руки Дафны уже скользили по его телу, а его собственные обхватывали ее талию и грудь. Пуговицы были расстегнуты, их тела соприкоснулись, дыхание участилось, и ничто не могло уже остановить той жаркой страсти, которая вспыхнула между ними.

Подняв юбку на ее бедрах, он скользнул рукой вниз под белье.

— О’кэй? — вопросительно прошептал он, касаясь ее губ. И когда вместо ответа он ощутил на своих губах ее язык и почувствовал, как ее пальцы расстегивают его брюки, больше не спрашивал уже ни о чем. Он был переполнен, он вот-вот готов был разорваться. Одержимый лишь одной мыслью, он прижал пальцы к выемке ее колготок и, потянув на себя, разорвал их. Большим пальцем он расширил образовавшуюся дыру, коленями раздвинул ее ноги и вошел в нее.

Она слабо и хрипло вскрикнула от наслаждения, и он чуть сразу же не кончил. Но он не хотел торопиться, хотел, чтобы с Дафной произошло это раньше, чем с ним, поэтому замер на минуту, и это показалось ему чем-то безумным. Обхватив его руками за шею, она лежала, выгнув спину, так что ее соски касались его груди. Прижавшись к его губам полуоткрытым ртом, она приподняла бедра, и только тогда он ощутил, как крепко и горячо она его сжимает внутри. Поняв, что долго ему не продержаться, он начал поглаживать ее. И через несколько мгновений она вскрикнула, прижалась к нему еще крепче и у нее перехватило дыхание. Ритмичные спазмы ее тела провоцировали его. Они еще не начали затихать, когда он закинул голову назад, сжал зубы и отдал ей все, что имел.

Это было лишь началом самого потрясающего новогоднего вечера, который когда-либо переживал Тэк. Как только он отдышался и к нему вернулись силы, он стащил с себя остававшуюся одежду и раздел Дафну. А потом прямо у входной двери он познавал ее тело пальцами и языком, пока страсть снова не разгорелась в крови. Когда она была истощена, он поднял ее на руки, как галантный рыцарь, которым, возможно, он был в предыдущей жизни, и понес наверх, в спальню, где снова долго и жадно любил ее.

Потом они приготовили мясной рулет и картофельное пюре. Совершенно обнаженные, поставив на кухонный стол две свечи, они прилежно выполнили все, что было написано в рецепте одной из кулинарных книг матери Дафны, и рулет получился бы восхитительным, не забудь они вовремя вытащить его из плиты. Однако Тэк посчитал, что слегка поджаристая корочка была очень небольшой ценой за то, чем они занимались, пока он готовился, а что касается пюре — оно получилось великолепным. Поев, они восстановили силы, и снова вернулись в постель и снова занялись любовью, после чего ненадолго заснули.

Когда наступило утро, Тэк был вынужден признаться себе, что он уже не так молод, как когда-то. Плечи, руки и даже бедра покрывали подозрительные ссадины, происхождение которых не слишком соответствовало его образу труженика. Но работа работе рознь. То, что произошло у него с Дафной, было классным само по себе.

В утреннем свете она была покорной и смиренной, но, после того как они приняли душ, она отправила его домой.

— Мне нужно время, — сказала она.

— Я смогу увидеться с тобой позже?

Она покачала головой. Это движение заворожило его. Он запустил руки в ее распущенные волосы, которые оказались невероятно легкими. Прижавшись носом к ее шее, он втянул в себя сладкий запах.

— Можно я тебе позвоню?

Она кивнула.

Он оделся, поднял воротник пальто и вышел на улицу. По дороге он размышлял о том, что еще двадцать четыре часа назад он чувствовал себя таким одиноким. Но жизнь — это компромисс. С Гвен у него ничего не получилось, но с Дафной все будет иначе. Он хотел остаться — она хотела, чтобы он ушел. Поэтому он ушел. Но он получил разрешение позвонить и унес с собой незабываемые воспоминания плюс надушенное саше, которое похитил из ящика Дафны. В целом он решил, что вышел победителем.

15

Волны ударялись о берег с завораживающей мощью, высоко вздымая снопы серых брызг, которые долетали до того места, где сидел Джефф Фрай. Он, однако, не шевелился, когда мокрая взвесь оседала на его лице, и оставался неподвижным, даже когда внизу о скалы разбивалась более высокая волна.

Наступил Новый год, и если что-нибудь и могло его убедить в том, что жизнь продолжается, так только это. Прибой накатывал, волны увеличивались и ускоряли бег, разбивались и снова откатывали назад, чтобы снова начать наливаться силой. Так происходит и в жизни — говорил он себе. Сейчас он был на спаде. Но скоро медленно и постепенно он, подобно волнам, начнет набирать скорость и силу и снова будет на высоте. Было бы проще, если бы он знал, к чему стремится, но он пребывал в таком же тумане, как и четыре недели назад, когда покидал Нортгемптон.

Четыре недели. Как это было давно. Теперь он выглядел совсем иначе — волосы у него стали длиннее, на подбородке появилась густая щетина, а за долгие часы, проведенные на этой скале, под действием ветра его кожа погрубела. Жители городка уже не пялились на него, когда он шел по улицам, что он делал теперь каждый день. Поход за газетой и обед в столовой стали для него своего рода ритуалом, необходимой частью его жизни.

И все же он ощущал пустоту. Он скучал по дому, испытывая глубокую мрачную тоску. Он старался не думать о прошлом. Но это было не просто. Он прочитал все книги, которые купил, купил еще и прочитал их тоже; и все равно у него оставалось время. Продавец из магазина — выяснилось, что его звали Хорейс Стаббл — достал ему подержанный пикап, и это отчасти скрашивало жизнь Джеффу. Джефф договорился, что будет выплачивать деньги за него по частям, он хотел, чтобы никто не догадался, сколько у него денег на самом деле. И хотя его первым побуждением было отмыть и отполировать машину, чтобы она прилично выглядела, он сдержал свой порыв. Меньше всего ему надо было проявлять инстинкты яппи. Кроме того, машина прекрасно работала, так что когда ему нужны были продукты или начинало казаться, что он вот-вот сойдет с ума, если не выберется куда-нибудь, он доезжал до какого-нибудь места и бродил там. Он никогда не уезжал далеко и надолго. Как бы одиноко он ни ощущал себя в хижине, все-таки она была безопасным местом.

Он думал о детях, о том, как у Скотта дела в колледже и сможет ли тот понять, почему он так поступил. Беспокоился, что Дебра стала объектом школьных сплетен и тяжело переносит это. Задавался вопросами о том, насколько переживает его поступок Лидия и ушла ли Лаура с головой в дела «Вишен», а также о том, удастся ли Дафне разрешить все правовые проблемы.

— И-ван!

Он настолько погрузился в свои мысли, что сначала не услышал голоса, а потом ему потребовалась еще минута, чтобы понять, что зовут его. Оклик раздался еще раз, теперь уже ближе, ион вскочил на ноги. Только жители городка знали его под этим именем, но никто из них еще ни разу не приходил к нему.

— Эй, Иван!

Это была Глори — махая рукой, она пробиралась к нему между камней, — узнать ее было почти невозможно: темные волосы спрятаны под плотную шерстяную шапку, а худенькая фигурка облачена в пальто. И лишь белоснежное личико выделялось на фоне серого дня, и на этом личике играла присущая ей улыбка, выражавшая полную невинность.

Будь это кто-нибудь другой, Джефф бы занервничал. Но Глори с ее нежностью и тяжелой медлительностью стала для него своей.

Испугавшись, что она может поскользнуться на камнях, он поспешил к ней навстречу.

— Господи, зачем ты сюда забралась, Глори?

— Я пришла навестить тебя, — откликнулась она, вдруг потеряв уверенность.

— Но сегодня так холодно.

Увидев, что он не сердится, а просто беспокоится о ней, она снова улыбнулась.

— Ну и что?

— А папа знает, что ты здесь?

Она кивнула.

— Он заставил меня надеть это, — она потянула за конец яркого шерстяного шарфа, который был дважды обмотан вокруг шеи, полностью лишая ее возможности двигаться, как хирургический воротник. — И сказал, чтобы я не оставалась у тебя долго. Но сегодня особенный день, и я знала, что ты один, и мне захотелось принести тебе кое-что.

За плечами у нее был рюкзак. Она попыталась стащить лямку с плеча, но мешали варежки. Джефф поспешно помог ей. Когда рюкзак был снят, он попробовал его на вес.

— А что внутри?

— Обед. Я решила, что вряд ли ты будешь готовить себе что-нибудь сам, а мы целый день закрыты. Так что здесь ветчина, картошка, капуста и булочки, которые испек папа. Я все завернула в несколько слоев фольги. Когда я выходила, все было горячим. Может, если ты это отнесешь сразу в дом, все будет еще теплым.

У Джеффа потекли слюнки.

— Ну-ка, ну-ка, — произнес он и, взяв Глори за руку, повел ее по камням. Когда они уже почти добрались до хижины, он начал упрекать себя за необдуманный поступок. Если он хотел, чтобы о нем как можно меньше знали, то показывать Глори свой дом было совершенно неразумным.

Но Глори оставалась Глори. Она была наивной и безобидной. Он не мог себе представить, каким образом она могла бы предать его. «Порше» был спрятан под брезент в сарае, его портфель вместе с деловым костюмом убран глубоко под кровать, так что в хижине не было ничего, что могло бы его выдать. К тому же не мог ведь он отправить ее обратно, особенно после того, как она проделала такой путь по морозу. Его тронула ее заботливость.

Поэтому он распахнул дверь и пропустил ее внутрь. Вид у нее был такой, словно она оказалась в хрустальном замке. Глаза расширились, на губах заиграла восторженная улыбка, которая стала робкой, как только она взглянула на него.

— Как красиво, — выдохнула она и, стащив с рук варежки, сунула их в карманы. — Как уютно. — Она обошла комнату по периметру, проводя рукой по спинке дивана, по столу и полкам, которые Джефф отчистил и отшлифовал. Она пробежала пальцем по корешкам книг: — Ты все это прочитал?

— Почти все.

— О-о-о.

Поставив рюкзак на стол, Джефф принялся разгружать его, извлекая пакет за пакетом, большинство из которых были теплыми на ощупь. Джефф еще ничего не ел после завтрака, который состоял из двух лепешек, тарелки холодной каши и молока. Он не сомневался, что Лаура, всегда заблаговременно думавшая о новогоднем обеде, приготовит его обязательно. Но ветчина отца Глори тоже пахла восхитительно, и он вдруг почувствовал, что страшно проголодался.

— Ты поешь со мной? — спросил Джефф.

Глори все еще рассматривала книги, трогая по очереди корешки.

— Я уже ела. — И, словно вспомнив о чем-то, она принялась оглядываться. — Если у тебя есть тарелки, я могу все для тебя разложить. — Увидев полки рядом с раковиной, она решительно направилась к ним.

— Ну зачем же тебе еще ухаживать за мной, — остановил ее Джефф. — Довольно уже и того, что ты принесла мне поесть. — Он подвел ее к столу и выдвинул стул. — Ты мне доставишь огромное удовольствие, если просто посидишь рядом, пока я ем. — И вдруг он понял, что это не пустые слова, а его искреннее желание. С Глори он не будет чувствовать себя так одиноко. — Может, снимешь пальто? — Свое он уже повесил на крючок у двери.

— Я обещала папе, что не буду раздеваться.

На мгновение его охватило разочарование. После того как он заколотил щели в стенах, в хижине было довольно тепло, и вообще в ней стало гораздо уютнее, когда он все отмыл и привел в порядок. Ему хотелось, чтобы Глори посидела с ним немного. Но папа беспокоился о дочери, и Джефф был вынужден уважать это.

Удовлетворившись тем, что она, по крайней мере, села, он принялся разворачивать фольгу. Она тут же вскочила помочь ему.

— Я не хочу, чтобы ты что-нибудь делала, — напомнил он ей.

— Но я должна чем-то заниматься.

— Только не здесь. Ты у меня в гостях.

— Не думаю, что из меня получится хорошая гостья. Лучше я помогу тебе.

Она сказала это настолько чистосердечно, что Джеффу оставалось лишь уступить. Через несколько минут перед ним стояла полная тарелка такой вкуснятины, о которой он не мог и мечтать в своей хижине.

— О-о, коронное блюдо, — проворковал он, с улыбкой оглядываясь вокруг.

— Коронное блюдо?

— Piece de resistance.

— Пи-ис?

Улыбка его стала мягче.

— Грандиозно, Глори. Спасибо.

Довольная, она снова села. Если не считать отсутствовавших варежек, она была все так же плотно закутана.

— Ты уверена, что не хочешь есть? — поинтересовался он.

Она покачала головой. Поскольку вид у нее был вполне довольный и выглядела она очаровательно в пальто и шапке, Джефф не стал спорить. К тому же он умирал от голода. Запахи, поднимавшиеся от тарелки, были такими же изумительными, как и вид пищи, — Джефф был знаком с папиной стряпней и знал, что на вкус она будет ничуть не хуже.

Поймав выжидающий взгляд Глори, он откусил кусочек ветчины, затем заел ее картошкой и капустой. Не в силах противиться себе, он закрыл глаза и улыбнулся.

— Как вкусно.

И Глори, словно только этого и ждала, облегченно улыбнулась.

— Многие не любят капусту. Мне часто говорят об этом. Но папа считает, что с ветчиной она очень хороша.

Джефф безразлично относился к капусте, по крайней мере раньше, но сейчас он отдал должное всему, что принесла Глори. Все было восхитительным на вкус.

— Хорошо встретила Новый год? — спросил он, не отрываясь от еды.

— Ага, — кивнула она.

— А что ты делала?

— Папа взял меня с собой в гости к Шмидтам. Они живут немного дальше по берегу.

— Это ваши друзья?

— Ага. Они очень хорошие. На самом деле я хотела пойти в кино, но папа не любит кино. Он говорит, что от него мало пользы.

— От некоторых фильмов действительно, — согласился Джефф и подумал о Дебре, которая в шестнадцать лет смотрела много такого, что ничуть не нравилось ему. Но Лаура была уверена, что она достаточно взрослая, чтобы понимать то, что она смотрит, и Джефф никогда не перечил. Вероятно, папа Глори обладал большим влиянием в своем доме, чем Джефф в своем.

На минуту он погрузился в размышления о доме.

— А где твоя мама?

— Умерла, — легко откликнулась Глори.

— Прости.

— Ничего. У меня есть папа. — И казалось, ей этого было вполне достаточно.

Джефф поел под пристальным взглядом Глори. Всякий раз, когда он поднимал на нее глаза, она улыбалась, но не начинала разговора, что было полной неожиданностью для Джеффа. У Лауры всегда была наготове какая— нибудь фраза, да и Дебра не терялась, тут же вступая в разговор.

Но ирония судьбы заключалась в том, что Глори молчала как раз тогда, когда он действительно хотел услышать звук человеческого голоса.

— Ты всегда помогала ему в столовой? — спросил поэтому Джефф.

— Когда я ходила в школу, то помогала ему меньше, но теперь я больше не хожу в школу, поэтому могу быть с ним постоянно.

— Ты, наверное, хорошо училась в школе. Ты хорошо говоришь.

Глаза ее вспыхнули, и она улыбнулась, потом вздохнула и перевела взгляд на книги.

— Это была специальная школа.

— Какая?

— Папа говорит, для тех, кто нуждается в особой помощи. Когда я была маленькой, то хорошо училась, но потом со мной произошел несчастный случай, и у меня появились проблемы со чтением и не получалась математика. Поэтому папа отправил меня в Лонгфелло. — Она встала и подошла к книжной полке. — Ты прочитал все эти книги. Ты, наверное, очень умный.

— Нет. Но я люблю читать.

— И я. Но это так трудно.

Джефф пожалел, что ему ничего не известно о дефектологии. Но уже в следующее мгновение ему захотелось побольше узнать о Глори, потому что если с ней был несчастный случай, дело, возможно, вовсе не в недостатках развития.

— Читать не труднее, чем заниматься чем-нибудь другим, — сказал он. — Все дело в практике.

— Папа тоже так говорит. И я читаю, но это так трудно.

— А что ты читаешь?

— «Нэшнл Джиогрэфик», — ответила она. — Папа подарил мне подписку на прошлый мой день рождения, и теперь я каждый месяц получаю журнал. Там такие красивые картинки. — Она понизила голос. — Иногда я просто рассматриваю картинки. Папа очень расстроится, если узнает об этом, но в рассказах так много неизвестных мне слов, гораздо легче просто рассматривать картинки. — И, словно осознав сказанное, она вся поникла. — Я не тупая. Просто иногда… мне сложно.

Джеффа переполнила нежность к ней.

— Конечно, ты не тупая. Ты умная и трудолюбивая. К тому же у меня в гостях никогда еще не было такого симпатичного человека. Поэтому, прошу тебя, сядь, пожалуйста, и поговори со мной еще немного.

Она взглянула на него с облегчением, и даже с довольным, хотя и смущенным видом.

— Мне пора возвращаться домой, — тихо проговорила она, пряча руки в карманы. — Папа будет волноваться. Он хотел пойти со мной, но не очень хорошо себя чувствует, поэтому я сказала, что схожу одна и сразу же вернусь. Так что мне пора.

Джефф встал, посмотрел на пищу, принесенную ею, и его снова захлестнула волна нежности. Он бы очень хотел, чтобы она осталась. Но ему была понятна тревога ее отца. Он неохотно поднял пустой рюкзак и уже собирался передать ей, как в дверь раздался громкий стук. Звук был настолько громким и неожиданным, что Джефф подскочил. Он кинул взгляд на Глори, замершую с испуганным видом, и на мгновение у него мелькнула мысль, что все-таки она его каким-то образом выдала.

— Это папа, я знаю, это папа, — промолвила она и, пока он стоял не двигаясь, точно парализованный, подошла к двери и открыла ее.

— Все в порядке, папа. Я же говорила тебе, что со мной все будет в порядке. Я принесла Ивану еду и посидела с ним минуточку, но я уже собиралась уходить, так что тебе совсем незачем было приходить за мной. Мне показалось, ты говорил, что целый день хочешь провести в тепле.

Гордон внимательно оглядел ее, потом перевел взгляд на Джеффа.

— Я начал волноваться, — произнес он хриплым голосом.

— С ней все в порядке, — заверил его Джефф.

— Я начал волноваться, — повторил Гордон, не спуская с Джеффа взгляда. — Глори не такая, как все. Вам бы это не мешало знать.

— Конечно.

— Папа…

— Она не такая, как другие девушки, — предостерегающе заметил Гордон. — Она добрая и нежная, и, может, ей и будет скоро тридцать, но три года из них она проспала, а когда проснулась, то стала моложе, чем была до этого, — и он разразился тяжелым надрывным кашлем.

— Папа…

— Так что имейте в виду, я слежу за Глори. Она простая. И я не хочу, чтобы вы ее обижали.

— Я ни за что на свете не обижу ее, — воскликнул Джефф.

— Я запомню ваши слова. — Гордон поплотнее запахнул пальто, протянул руку Глори и добавил уже более мягким тоном: — Я бы еще полежал. Так что пойдем домой.

Глори повернулась к Джеффу и посмотрела на него с извиняющимся и одновременно хитрым видом.

— Прости. Папа слишком много волнуется. Придешь завтра к нам?

— Да, и, пожалуйста, не извиняйся. — Джефф перевел взгляд на стол: — Ты принесла мне потрясающий новогодний обед. Спасибо тебе. Спасибо вам обоим.

Глори еще раз робко улыбнулась, и они вышли с Гордоном за дверь. Джефф проследил, как пикап тронулся вниз по грязной дороге. Когда машина исчезла из вида, Джефф закрыл дверь и вернулся за стол доедать принесенный Глори обед.

Пока ел, он думал о Глори, и о Гордоне, и о всех прочих, с кем ему довелось здесь познакомиться. Он не мог сказать, что знал их, особенно в том смысле, в каком Лаура употребляла это слово, подразумевая под ним общность мыслей, воспитания, интересов. Но он не считал это обязательным. Почему друзья должны непременно обнажать друг перед другом свои души — он не понимал этого, почему они должны делиться друг с другом всем? Что он представлял собой глубоко внутри, о чем он думал — не могло касаться никого, кроме него самого, да это и не имело никакого значения в повседневной жизни.

В этом, с его точки зрения, и заключалось одно из различий жизни там, откуда он приехал, и здесь, где он был теперь. В Нортгемптоне жизнь была сложной. Значительную роль в ней играла конкуренция, а когда люди не продвигались по службе или не могли преодолеть ступеньки социальной лестницы, они погружались в самоанализ, собственные переживания и поиски причин своих неудач. Здесь жизнь была проще. Здесь игра называлась жизнью, необходимо было зарабатывать деньги на приобретение пищи и одежды, бороться со стихией, ну и, может быть — разве что может быть, — посещать друг друга в новогодний вечер.

И где-то в глубине души Джефф считал, что ему прекрасно подойдет эта более простая жизнь, если ему удастся подчиниться ее ритму. Он уже начал привыкать к ней. Но одного этого ему было недостаточно. Ему нужно было что-то, что заставляло бы его вставать по утрам и влекло бы домой вечером. Его жизни не хватало упорядоченности.

Он не мог работать бухгалтером. Он не мог привлекать к себе внимание. И хотя он гордился тем, что ему удалось привести в порядок хижину, он сомневался, что из него может получиться мастер на все руки. Его ладони превратились в сплошную рану из мозолей и порезов, парочка из которых нуждалась в том, чтобы на них были наложены швы. Но он выжил, а что до шрамов, то они лишь помогали укреплению характера.

А именно в этом он нуждался больше всего. Он до сих пор ощущал себя пресмыкающимся, когда вспоминал о том, как покидал Нортгемптон. Даже учитывая, что выбора у него не было и его семье было бы хуже, если бы он остался. И все равно на душе у него было тошно, тем более в Новый год, который традиционно люди проводят в семейном кругу. Поэтому много времени спустя после ухода Глори и Гордона, уже покончив с едой, Джефф, вместо того чтобы читать, или отжиматься, или заниматься трубами, которые он приобрел для душа, все сидел и думал о Нортгемптоне.

Когда день начал клониться к вечеру, он уже был сыт по горло размышлениями, поэтому залез в пикап и двинулся по берегу к городу. Телефонная будка стояла в дальнем конце бензозаправочной станции. Пару минут он бесцельно кружил возле нее, позвякивая мелочью в кармане и прикидывая, возможно ли будет отследить его звонок. Он решил, что если будет краток, то его не поймают, и все же не хотел рисковать.

Поэтому он поехал дальше. Он миновал один бульвар, где обычно делал свои покупки, миновал второй, до которого доезжал лишь тогда, когда ощущал или неимоверную смелость, или безысходную скуку. Впервые удалившись от городка на такое большое расстояние, он наконец затормозил возле ресторана, который одиноко стоял на обочине дороги. Телефонная будка находилась в более приличном состоянии, чем здание ресторана, впрочем, дверца ее висела на одной петле, телефонная книга была разорвана пополам. Но он не нуждался в телефонной книге, как не нуждался и в закрытой дверце, поскольку вокруг никого не было. Руки его слегка дрожали, когда он начал опускать мелочь в автомат, но не от холода.

Послышался один гудок, потом второй, и с каждым разом сердце его колотилось все сильнее. И перед тем как раздался третий гудок, трубку сняли, и он услышал ее голос.

— Алло?

— Привет, — произнес он тихим голосом.

Последовала долгая пауза, а затем:

— Джефф? — Его молчание служило достаточным подтверждением. — Джефф! О Господи, мы так волновались! Как ты? Где ты? С тобой все в порядке?

— Со мной все в порядке.

— Ты уверен? Мы уже столько всего напредставляли себе — что тебя ранили, что ты заболел, что тебя похитили. Как ты мог уехать, ничего не сказав нам?

— Мне пришлось это сделать. Я никому ничего не мог сказать.

— Даже мне?

— Даже тебе.

— И это после всего, что у нас с тобой было?

— Именно поэтому. Подумай сама.

— Я только этим и занимаюсь. — Голос ее дрожал. — Я чувствую себя такой виноватой.

— Подумай, что бы ты ощущала, если бы знала, что я уезжаю, а моя семья нет. Я не мог так поступить с тобой.

Ее голос стал резче, хотя он не знал от чего — гнева или обиды.

— Похоже, ты много чего не смог сделать. Налоговое мошенничество, Джефф? Ты ни словом не обмолвился мне об этом. А я считала тебя лучшим своим другом. Я думала, что между нами нет тайн. Что еще ты скрывал от меня?

— Больше ничего.

— У тебя были другие женщины?

— Нет! — гневно выпалил он, и голос его снова стал просительным. — Все в порядке?

Прошло с минуту, прежде чем она сухо ответила:

— Да, в порядке, насколько это возможно при сложившихся обстоятельствах.

— Ты обижена? Рассержена? Разочарована?

— Все вместе. Служба внутренних доходов очень быстро появилась со своими обвинениями, и «Сан» это очень нравится. — Она сделала паузу на мгновение, а потом закричала: — Да что, Джефф? Зачем ты это сделал?

Джефф не хотел пускаться в объяснения. Он не для этого звонил.

— Как дела у мамы?

— Зачем тебе нужны были деньги? Ты достаточно зарабатывал.

— Как моя мама?

Последовало долгое молчание, потом послышался вздох.

— Держится.

— Кристиан с ней?

— Кристиан на Таити.

— Скотт ненавидит меня?

— Скотт сердится. Он считает, что ты всех обманул. Дебра скучает по тебе, а Лаура старается держаться. Дебре очень тяжело, но Лаура просто переживает полное крушение. Она не заслуживает этого.

Но Джефф и в эту тему не хотел углубляться.

— Дэвид снял с вывески мое имя?

— Пока нет. Когда ты вернешься?

— Я не вернусь.

— Ты должен вернуться.

— Я не могу.

— Ты должен. Пока ты не вернешься, мы ничего не сможем решить, а это жестоко, это страшно жестоко по отношению к Лауре и детям.

— Я не вернусь.

— Тогда зачем ты звонишь?

Он не ответил.

— Где ты, Джефф? Хотя бы это скажи мне. Я не скажу ни единой душе, Господь свидетель.

Он доверял ей. Проблема заключалась в том, что он не доверял себе. Если он скажет ей, где он, она приедет его искать, а он не был уверен в том, что не поддастся на ее уговоры и не вернется назад. У него никогда не хватало духу, когда дело касалось женщин, — отчасти это и было его проблемой. Если бы он мог время от времени прекословить Лауре, возможно, он больше ощущал бы себя мужчиной.

Ну что ж, зато теперь он стал им. Он принял решение и не собирается его менять. И пусть считают его трусом за то, что он сбежал из Нортгемптона, когда страсти там накалились. Они ошибаются. Отъезд из Нортгемптона — это самый отважный поступок, когда-либо совершенный им за всю его жизнь.

— Джефф! Поговори со мной, Джефф! Ты еще здесь? Джефф!!!

Он тихо повесил трубку, залез в пикап и тронулся обратно к своей хижине.

16

Лаура продолжала сражаться на поприще займов. Банки в Хартфорде выразили такое же нежелание ссужать ее деньгами, как и в Бостоне. Дэвид, который продолжал настаивать на любовном романе, посоветовал ей переговорить с ее страховым агентом относительно возможности получить полис Джеффа, но правительство и здесь обогнало ее и заморозило и эти фонды. С глазу на глаз, униженно она переговорила с рядом друзей, которые имели возможность одолжить ей деньги, но никто из них не откликнулся. Один ссылался на неудачный год, другой намекал на грядущую свадьбу дочери, третий клялся, что все деньги инвестированы. А четвертый предложил деловой контракт, согласно которому к нему переходили бы «Вишни», но к этому Лаура еще не была готова. Она была уверена в том, что, если ее доход останется стабильным, а суд решит дело в ее пользу, она сможет выжить как независимая владелица ресторана, к чему она больше всего стремилась. Бизнес — единственное, что у нее оставалось. Не говоря уже о чувстве гордости, она не могла допустить, чтобы доходы утекали к новоявленному партнеру.

Второго января Дафна обратилась в суд с просьбой разморозить ту часть фондов Джеффри, которые по праву принадлежали Лауре. Просьба сопровождалась объемной подшивкой документов, подтверждавших иск. Долгие часы Дафна занималась составлением этих материалов, и на Лауру они произвели сильное впечатление. Дафна тоже была полна оптимизма. Впервые с тех пор, как она узнала о том, что счета заморожены, забрезжило что-то конкретное И положительное. Впереди замаячила надежда.

Но когда Дафна напомнила Лауре, что решения суда можно ожидать в течение полугода, что, по ее словам, было типично для системы судопроизводства, Лаурин оптимизм был поколеблен.

— Но дело же совершенно нетипичное, — возразила она.

— Это для тебя нетипичное, — пояснила Дафна. — Для суда типичное. Все обращающиеся с иском в суд считают свое дело исключительным. Я настаивала на этом, но, думаю, остальные делали то же самое. Сколько времени это займет — зависит от судьи, и я здесь бессильна. Я говорю только о том, чтобы ты не рассчитывала на мгновенное облегчение.

А счета тем временем продолжали поступать. Не имея других источников, Лаура наконец согласилась взять деньги у Дафны и Элизы, чтобы оплатить наиболее неотложные из них. Ей было неприятно это делать, но у Лидии не было свободных денег, а просить у Мадди было свыше ее сил.

После долгих ночных размышлений она поняла, что у нее есть единственный выход — максимально увеличить прибыльность ресторана. Поэтому сразу после праздников она сократила количество персонала до минимального числа людей, которыми они, по их подсчетам с Ионой, могли обойтись. Одна официантка у них уже уволилась — студентка-заочница, перешедшая на дневное отделение, и они не стали искать ей замену. Двое работников решили уехать в Нью-Йорк и открыть свое дело. Из трех отдельных бригад по выездному обслуживанию Лаура сделала две. А это означало, что всем ее сотрудникам приходилось трудиться с большей нагрузкой, даже несмотря на помощь, которую оказывали Дебра и Скотт в горячие часы. Лаура со всеми работниками переговорила по отдельности, обратившись к каждому с личной просьбой. И это сработало плюс к той доброжелательности, в которой она уже успела убедиться.

Поэтому у нее снова появилась надежда. Дело шло эффективнее, чем когда-либо. Обслуживание продолжало оставаться на высоком уровне, как она и хотела. И ей начало казаться, что она со всем может справиться.

И она смогла бы, если бы дела шли успешно в первые январские дни. Но отмены, полученные Элизой в декабре, так и не были замещены другими заявками, и вообще заказов в это время поступало меньше, чем обычно. То и дело Лаура напоминала всем окружающим, что январь всегда был самым спокойным месяцем в году. Однако в предутренние часы ее мучала тревога.

Ее тревога еще больше усилилась, когда в первую неделю нового года суд присяжных вынес Джеффу обвинительное заключение. Снова начались звонки и визиты от представителей средств массовой информации. Дагган О’Нил подавал материал так, словно это было самым важным событием в Гемпширском округе со времен опубликования Ноем Вебстером своего словаря в 1828 году. Гарри Холмс написал две редакционные статьи за несколько дней, в которых клеймил уровень современной нравственности, жадность представителей среднего класса и утверждал, что дело Фрая бросает вызов представителям закона.

Лаура была вне себя. Внимание, которое уделяла «Сан» их семье, не способствовало улучшению бизнеса, и, к ее ужасу, положение дел ухудшалось с каждым днем. И Элиза, и Ди Энн заверяли ее, что ничего страшного не происходит.

Но Лаура понимала, что они просто хотят поддержать ее таким образом. В самые мрачные моменты, когда Лаура оставалась одна, ей представлялось, что положение уже ничем не исправить. Ее жизнь катилась по наклонной плоскости с неимоверной скоростью. Казалось, новые проблемы наваливаются с каждой минутой, все больше запутываясь и усугубляя друг друга.

Когда на следующий день после вынесения обвинительного заключения у ресторана остановилась машина Тейлора Джонса, Лауру это не удивило. Дела обстояли настолько плохо, что она была уверена, что бы он ни сказал, что бы ни сделал, хуже уже не будет. И сначала как будто так оно и было. Он проинформировал ее относительно мер, предпринятых правительством для нахождения Джеффа, затем поинтересовался, не виделась ли она с ним, не получала ли от него известий и не вступала ли с ним в какие-либо другие контакты. Он сообщил ей, что мошенничество осуществлялось на протяжении восьми лет, что Джефф работал один, и фирма «Фарро и Фрай», судя по всему, в деле никак не замешана.

Потом он рассказал ей о том, что еще ему удалось узнать.

Они сидели в ее кабинете, за закрытыми дверями, когда он сообщил Лауре, что у него есть свидетельница, которая неоднократно видела Джеффа с женщиной в доме в Холиоке. На самом деле он не то чтобы сообщил, а пролепетал извиняющимся тоном, но Лауру это потрясло настолько, словно он прокричал это на пределе голосовых связок.

— Не может быть, — тут же решительно она отмела подобную возможность. — Джефф ни за что не стал бы вступать в любовную связь с кем-нибудь. — Из всего того позора, который выпал на ее долю за последний месяц, этот был самым постыдным. Она не могла себе представить, что это правда.

Но Тэк был уверен.

— Свидетельница опознала Джеффа по фотографии. Она выбрала его фотографию из большого количества других, предъявленных ей, а потом рассказала нам о его росте и телосложении — сведения, о которых сделать вывод по фотографии невозможно.

У Лауры закружилась голова. Как детали отвратительной головоломки, одно предательство Джеффа соединялось с другим. И все же публично она должна была отстаивать его невиновность. В этом заключался единственный способ сохранить достоинство и защитить себя.

— Это не мог быть Джефф, — повторила она.

— Свидетельница уверена.

— Она ошибается. У Джеффа не могло быть любовной связи.

— Откуда вы знаете?

— Я его жена.

— Обычно жена узнает последней, когда дело касается любовных связей.

— Джефф не мог так предать меня. — Сердце ее бешено колотилось.

— Вы не верили, что он может исчезнуть по собственной воле, вы не верили, что он может совершить налоговое мошенничество, но уже существуют доказательства того, что он сделал и то и другое, — понизив голос, заметил Тэк.

— Еще ничего не доказано.

— Но улики слишком серьезны.

В дверь резко постучали, и тут же в кабинет вошла Дафна.

— Ди Энн сказала мне, что Джонс здесь. — Она с тревогой посмотрела на Лауру, и взгляд ее стал колючим, когда она перевела его на Тэка. — Я бы хотела, чтобы меня как адвоката Фрай ставили в известность о подобных встречах.

И хотя Тэк поднялся, когда она вошла, он сохранял полное самообладание.

— Миссис Фрай не предъявляет никаких обвинений.

— Она имеет право иметь представителя. Все в порядке? — обернувшись к Лауре, спросила Дафна.

— Не совсем. — Лаура изо всех сил пыталась подавить приступ истерики. — Он говорит, что у Джеффа была любовная связь.

Дафна замерла на мгновение и через секунду взорвалась. Гнев ее был совершенно явным. Осознание того, что в лице Дафны она имела страстного защитника, служило слабым утешением для Лауры, ощущавшей полную безнадежность.

— Я полагала, что вы воздержитесь от того, чтобы сообщать ей об этом, — медленно и с едва сдерживаемой яростью произнесла Дафна.

Прошла минута, прежде чем сказались последствия этого заявления.

— Так ты знала? — оскорбленно воскликнула Лаура.

— Знала, — призналась Дафна. — Он уведомил меня на прошлой неделе.

— И ты ничего не сказала мне! — вскричала Лаура, чувствуя себя обманутой. Она понимала, что это глупо, учитывая все то, что Дафна делала для нее, что ее обманул Джефф, а вовсе не Дафна. Но сейчас рядом была Дафна.

— Это было сразу после праздников, которые и так были для тебя непростыми, — попробовала защититься Дафна. — Я решила, что лучше не усугублять положения.

— Но это касается меня.

— Это голословное заявление.

— У него есть свидетельница, Дафна.

— Но нет любовницы Джеффа. Если у Джеффа была любовная связь, он должен был иметь ее с кем-то. Пока агент Джонс не имеет ни малейшего представления о том, кто это.

— Имею, — заметил Тэк, и взоры обеих женщин тут же обратились к нему.

— Кто? — спросила Лаура, но агент смотрел на Дафну.

— Когда я сообщил вам об этом, у меня не было никаких сведений относительно женщины Фрая, именно поэтому я и согласился с вами. Но сейчас, боюсь, мне придется еще больше расстроить миссис Фрай.

— Еще больше? — воскликнула Лаура, но Тэк не отрываясь смотрел на Дафну.

— Моя свидетельница уверена, что эта женщина работает метрдотелем здесь в ресторане. — Услышав судорожный вздох Лауры, Тэк повернулся к ней: — Мы должны найти ее на случай, если ваш муж попытается вступить с ней в контакт. Мы предполагали, что она здешняя жительница, поэтому объехали со свидетельницей те места, которые часто посещал ваш муж. Стоило ей взглянуть на Ди Энн Киркхем, как она тут же узнала ее.

— Ди Энн, — выдохнула Лаура, и грудь ее пронзила нестерпимая боль, — Ди Энн. — На глаза навернулись слезы. Она обожала Ди Энн. Она зависела от Ди Энн. С нее уже достаточно и того, что у Джеффа была любовная связь, но… с Ди Энн?! Это просто непереносимо. — Этого не может быть.

— Мы проехали со свидетельницей по всему городу, но она продолжала настаивать на том, что это ваш метрдотель. Она сказала, что запомнила ее волосы песочного цвета, фигуру и рост. У женщины, которую она видела с вашим мужем, были роскошные волосы. Она неоднократно повторила это — роскошные волосы.

— Но многие женщины в нашем городе имеют роскошные волосы, — возразила Лаура. Она отчаянно стремилась к тому, чтобы опровергнуть утверждения свидетельницы. У Джеффа не могло быть любовной связи. — У массы женщин в нашем городе волосы песочного цвета. Посмотрите на Дафну. У нее волосы такого же цвета, но я ведь не могу ее обвинить в том, что у нее была любовная связь с Джеффом. Ди Энн не только мой метрдотель, она — моя подруга.

— Она очень привлекательна, — заметил Тэк.

— Какое это имеет отношение к делу? — огрызнулась Дафна.

— Привлекательные женщины привлекают мужчин, — ответил Тэк и обратился с вопросом к Лауре: — Что вам известно о ее личной жизни?

Лаура едва могла собраться с мыслями. Это обвинение, сама мысль о том, что Джефф изменял ей, приводили ее в отчаяние. Прижав руки к вискам, Лаура пыталась остановить бешеную круговерть мыслей.

— Я… я знаю, она встречается с мужчинами.

— Со многими? Или есть кто-то постоянный?

Лауре хотелось сказать: да, есть мужчина, в которого Ди Энн влюблена по уши, — но такового не было. Ди назначала свидания всем подряд. Ей нравились мужчины зрелые, которые могли оценить тонкие проявления женского очарования, и достаточно состоятельные, чтобы соответственно вознаградить эти проявления.

— Лаура? — окликнула Дафна. — Был у нее постоянный мужчина?

— A-а, нет. Никого конкретного.

— Она здесь подбирает мужчин? — поинтересовался Тэк.

— Нет! — вскричала Лаура, от подобного намека в ней все готово было перевернуться. — Это не бар для одиночек.

Тэк задал тот же вопрос, переиначив его:

— Она здесь знакомится с мужчинами?

Лауре хотелось ответить так же определенно, как и раньше, но она не могла этого сделать.

— Возможно. К нам все время заходят мужчины.

Ди Энн любила пофлиртовать, что, по иронии судьбы, Лауре больше всего в ней нравилось. Она делала это с таким блеском, что Лаура, может быть, и хотела вести себя так же, но не умела. Наблюдать за Ди было одно удовольствие. Именно так. Теперь от мысли об этом все внутри начинало саднить. Лаура слабо вздохнула:

— Что мне делать, Даф?

Дафна повернулась к Тэку:

— Что вы предлагаете?

— Позвольте мне поговорить с ней, — ответил он. — Не думаю, что она имеет какое-нибудь отношение к налоговому мошенничеству, но если она получит от Фрая какие-нибудь известия и не сообщит об этом, то будет признана соучастницей. Ей следует знать об этом.

— Что мне делать, Даф? — снова спросила Лаура. У нее было ощущение, что ее сбили с ног очередным ударом, и ей нужна была помощь, чтобы подняться. — Надо признать, что это правда, и броситься на нее с обвинениями? Что мне кричать? Плакать? Тут же уволить ее?

Дафна поближе пододвинула к ней свое кресло.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу умолять ее о том, чтобы она опровергла это. Я люблю Ди Энн. Мне всегда нравилась Ди Энн. Если выяснится, что она была любовницей Джеффа, это будет конец для меня.

— Не думаю, что она признается. А пока она не признается, ты ни в чем не можешь быть уверена.

В последнее время Лауре все чаще казалось, что больше всего ей хочется кричать. Но криком мало чего добьешься. Как и вопросами, которыми она теперь засыпала Дафну. В конце концов, решение все равно надо было принимать ей. А для этого необходимо взять себя в руки.

— Давайте позовем ее. Я хочу знать, что она скажет. — И, думая лишь о том, как сохранить самообладание, Лаура оставила Дафну с Тейлором Джонсом и направилась в глубь ресторана.

Найти Ди Энн было несложно. Малейшее движение головы Лауры — и она тут же оказалась рядом. Глядя, как она приближается, Лаура внимательно всматривалась в ее лицо, пытаясь обнаружить на нем угрызения совести. Но единственное, что было написано на лице Ди, — это сочувствие.

— Ты не расстроилась из-за того, что я позвонила Дафне, нет? Этот парень может быть и большой и импозантный, но от него одни неприятности с большой буквы «Н». Все в порядке?

— Не уверена, — ответила Лаура. Внутри у нее все дрожало, но она старалась не показывать виду. — Окажи любезность — попроси Камми заменить тебя и пойдем поговорим с нами на минутку.

— Конечно, милая, — откликнулась Ди Энн и отправилась искать официантку.

Лаура всегда знала, что Ди Энн красавица, но теперь, когда она глядела ей вслед, это приобретало для нее совсем иное значение. У Ди были правильные черты лица, намеренно небрежная стильная прическа, в одежде она предпочитала яркие цвета, у нее были стройные ноги, чуть полноватые бедра и роскошная грудь. Но в ней было еще нечто такое — что-то чувственное в походке, в наклоне головы, в глазах, в улыбке. Лауре раньше никогда не приходило в голову сравнивать себя с Ди Энн. Теперь сравнение оказывалось не в ее пользу. В отличие от Ди Энн она была просто трудолюбивой и мягкой женщиной, а если где-нибудь в глубине души, неведомой Лауре, за внешним спокойствием Джефф испытывал потребность в соблазнительнице, Лаура не могла ею быть. А Ди Энн могла.

Отступив в полумрак коридора и сложив руки на груди, Лаура ждала возвращения Ди Энн. Когда та появилась, она, не говоря ни слова, двинулась к своему кабинету.

Войдя внутрь, Ди Энн оглядела присутствующих.

— А-га, — произнесла она своим певучим голосом, который при других обстоятельствах прозвучал бы забавно. — Что-то назревает.

Лаура прислонилась к стене и выжидающе уставилась на Тэка, который тут же уловил ее намек и в откровенной и деловой манере поставил Ди Энн в известность о том, что они обсуждали. Когда он закончил, Лаура почувствовала еще более сильную боль, чем прежде, — Ди Энн выглядела совершенно потрясенной. Она перевела взгляд на Дафну, потом на Лауру, но та молчала.

— Это правда? — заставила себя спросить Лаура.

Ди Энн быстро и нервно дернула головой — слишком быстро и слишком нервно на взгляд Лауры, привыкшей во всем доверять ей. Но на этот раз Лаура не собиралась быть такой легковерной. Она была готова верить в худшее.

Казалось, Тэк тоже скептически отнесся к отрицанию Ди Энн, так как тут же заметил:

— С точки зрения закона неважно, были вы его любовницей или нет. Единственное, что меня интересует, — связывались ли вы с ним после его исчезновения.

Широко раскрыв глаза, Ди Энн снова покачала головой.

Лаура повернулась боком к стене и ушла в себя. За ее спиной продолжался разговор. Она слышала гул голосов, но не могла разобрать ни единого слова за бурей собственных мыслей. «У Джеффа была любовница. Он спал с другой женщиной». Мысль об этом была настолько отвратительна, что ей никак не удавалось осознать происшедшее. В следующее мгновение ее охватили уже другие мысли, не менее мерзкие: «Где же ты была? Почему ты не видела этого? Как ты могла не знать об этом?»

Предшествовавшее разочарование было ничем по сравнению с настоящим. Казалось, верность сама собой разумелась в их отношениях с Джеффом, так, по крайней мере, ей казалось. Очевидно, Джефф считал иначе. И пока она воспитывала детей, занималась хозяйством, создавала свое дело, чтобы иметь прибавку к доходу Джеффа, он возил любовниц в купленный им тайком дом.

Внезапно почувствовав тошноту, Лаура прижала руку ко рту и, не говоря ни слова, выбежала в коридор и бросилась к ванной, где ее тут же вывернуло.

В дверь слегка постучали, и раздался просительный голос Дафны:

— Открой, Лаура.

Все еще стоя над унитазом, Лаура сделала глубокий вдох. На нее накатил еще один рвотный спазм, потом другой. Она собиралась еще раз вдохнуть, когда ручка двери задергалась.

— Я хочу помочь тебе, Лаура. Открой.

Лаура спустила воду и выпрямилась, опираясь на край раковины, потом набрала холодной воды и прополоскала рот.

— Пожалуйста, Лаура.

Протянув руку назад, Лаура повернула ручку двери и опустилась на стульчак, обхватив голову руками.

Дафна остановилась у раковины.

— Все будет в порядке, — утешающим голосом промолвила она. — Все наладится. — Она развела руки Лауры и приложила к ее лбу мокрое холодное полотенце. Потом, откинув в сторону волосы, она обтерла ей шею. — Он негодяй. Он не имел права сообщать тебе об этом.

Лаура сочла, что речь идет о Джеффе, и только минуту спустя поняла, что Дафна говорит о Тейлоре Джонсе.

— Он просто выполнял свои обязанности, — еле слышным голосом пролепетала она.

— Если ему это было надо, он мог бы найти Джеффа. Не понимаю, зачем поднимать столько шума, чтобы найти одного человека.

Зато Лаура понимала это.

— Джефф умен. Очевидно, гораздо умнее, чем мы предполагали. — Голос у нее сорвался, как только она вновь осознала происшедшее.

— Ты — крепкий орешек, Лаура, — говорила Дафна, массируя ей спину. — У тебя все будет хорошо.

— Как он мог так поступить со мной? — вскричала Лаура. — Как он мог спать с другими женщинами, пользоваться именами усопших, планировать свое исчезновение и при этом вставать каждое утро и смотреть мне в глаза, словно все в порядке? Как, Даф, я не понимаю, как?! Неужели я была настолько занята собственной жизнью, что ничего не видела? Или я просто идиотка.

— Ты слишком коришь себя, — Дафна продолжала массировать ей спину.

— А что мне остается делать? Я была замужем за этим человеком двадцать лет и ничего о нем не знала. Мне казалось, что знаю. Мне, правда, казалось, что знаю. Но, вероятно, я ошибалась, что не делает чести моей проницательности, уму или чуткости. Или сексуальной привлекательности, — мрачно добавила она.

— Ты обладаешь сексуальной привлекательностью.

— Да. Именно поэтому мой муж и испытывал потребность якшаться с другими женщинами. — Ладонь, массировавшая ей спину, стала жестче.

— Тебе ничего не известно о других женщинах. Ты даже не знаешь, была ли еще одна женщина.

— Это была Ди.

— Она же сказала «нет».

— А что она еще могла сказать? — Лаура на мгновение зажмурила глаза. — Ди. Прямо у меня под носом! — Она вскрикнула словно от боли и медленно выпрямилась. Сняв полотенце со лба, она прижала его сначала к одной щеке, потом к другой. — О Господи, — выдохнула Лаура, ощущая слабость и беспомощность, — что мне делать? Я могу уволить ее, но это будет все равно что отрезать собственный нос назло своему лицу. От нее здесь столько зависит! Если она уйдет, мне придется подыскивать кого-нибудь другого, а я не уверена, что у меня хватит на это сил.

— Тогда оставь ее. Может, даже лучше иметь ее рядом, тогда ты сможешь наблюдать за тем, что она делает. Если она поймет, что ты доверяешь ей, возможно, она сообщит нам, если Джефф свяжется с ней.

Мысли у Лауры разбегались в разные стороны. Раньше ее жизнь была такой простой — деловой, но простой. И все вдруг переменилось.

— Какой кошмар, — прошептала она.

— Ты выберешься из него.

— Но когда? Сколько это еще будет продолжаться?

— Думаю, пока они не найдут Джеффа.

— Нет. Гораздо дольше. Потому что, если они найдут Джеффа, его арестуют и предъявят обвинение, и тогда мы все будем с ужасом жить в ожидании суда. — Мысли ее снова поплыли. Ее охватили сомнения, сможет ли она поддерживать Джеффа на суде после всего того, что он сделал ей. Если все сказанное Тейлором Джонсом было правдой, Джефф не заслуживал ее поддержки. Когда она ощущала всю боль, причиненную его изменой, ее начинал душить страшный гнев.

— Мне нужно глотнуть свежего воздуха, — пробормотала Лаура и встала. Она бросила полотенце в раковину и вышла из ванной. Ди Энн все еще находилась с Тейлором Джонсом в кабинете Лауры. Но Лаура, избегая ее взгляда, схватила свое пальто и выскочила из кабинета. Она была слишком поглощена собственным несчастьем, чтобы обращать внимание на отчаяние Ди Энн. Если она была любовницей Джеффа, то заслуживала самого худшего. Максимум сострадания, на которое была способна Лаура, заключался в том, чтобы оставить ее на работе.

Январский мороз с приятной силой ударил в лицо. Она глубоко вдохнула, поборола накатившее на нее головокружение и быстрыми шагами двинулась по улице. Она подняла воротник пальто, чтобы укрыться от ветра, а потом подняла его еще выше, чтобы спрятаться от посторонних взглядов. Она не хотела, чтобы ее видели, узнавали. Она не желала, чтобы к ней обращались, смеялись над ней, выражали соболезнования.

С непроницаемым лицом она направилась к стоянке, располагавшейся за «Вишнями», залезла в машину и уехала. В машине она ощущала себя более защищенной от любопытных взглядов, особенно когда выехала за пределы Нортгемптона. Она ехала к югу, это была единственная дорога, ведшая из города. Она думала о том, что Джефф, вероятно, тоже ехал этой дорогой. Но она — не Джефф, она вернется обратно. К концу дня она будет дома, потому что должна заботиться о Дебре и Скотте, о Лидии, о доме и деле. Она не отмахнется от своих обязанностей, как Джефф. Она не обманщица, не трусиха.

Однако в глубине души ей хотелось ехать и ехать вперед, пока не доберется до места, где ее никто не знает и никто не догадывается, какой она была дурой. Она доверяла Джеффу. Она выстраивала свою жизнь вокруг него. Она беспокоилась, когда он исчез, она защищала его, когда против него были выдвинуты обвинения.

Но новые обстоятельства были уже иными. «Джефф… Ди Энн… любовная связь». Многие вступали в любовные связи. Мужья уходили от жен, распадались браки. Но только не Лаурин. Она не понимала, почему с ней это случилось.

Услышав справа резкий сигнал, она нажала на тормоза и с колотящимся сердцем миновала перекресток, на который по рассеянности выехала слишком рано. Дрожь постепенно утихла по мере того как она ехал а дальше, но рассеянность осталась. Она недоумевала, где допустила ошибку; единственное, к чему она стремилась, — чтобы все было хорошо. Неужели в этом ее преступление? Такое предположение казалось ей совершенно несправедливым. За всю жизнь она не обидела ни души. Люди, окружавшие ее, были счастливы.

Впрочем, были ли? Возможно, она просто предпочитала так думать, точно так же как и считать Джеффа честным, трудолюбивым и верным. Неужели она во всем ошибалась?

Не зная, что и думать, она развернула машину и двинулась домой. Пора готовить обед. Уж здесь она могла не беспокоиться — рецептом приготовления вкусных блюд она обладала. Раз уж дети были вынуждены остаться с матерью, которая не сумела составить счастья их отцу и удержать его в супружеской постели, по крайней мере они могли рассчитывать на то, что их будут кормить.

Тэк терпеливо стоял рядом, пока Дафна сообщала Ди Энн, что Лаура хочет, чтобы та осталась метрдотелем «Вишен». Лично он не понимал, зачем Лауре это нужно. Он предполагал, что Лаура в два счета вышвырнет ее на улицу. Вероятно, она обладала большей терпимостью, чем большинство женщин, или, скорее, была более практичной. Лауре надо было продолжать вести дело, а Ди Энн хорошо справлялась со своими обязанностями.

Дафна, по-видимому, разделяла мнение Лауры, потому что говорила с Ди Энн заботливо и внимательно. Она говорила тихим, мягким голосом, что заставило Тэка недоумевать, о ком она, собственно, заботилась. Как только Ди Энн вышла из кабинета, он тут же не преминул заметить Дафне:

— Учитывая, что она была опознана как любовница мужа твоей лучшей подруги, ты была с ней очень любезна.

Дафна закрыла дверь и мгновенно повернулась к нему.

— Она отрицает это, — произнесла она тихим, но резким голосом. — Ради Бога, Тэк, неужели тебе обязательно надо было сообщать об этом Лауре?

Он мог бы догадаться, что она все еще на взводе. Она не из тех, кто легко относится к таким вещам, хотя ему казалось, что он прекрасно все объяснил.

— Да, обязательно, — ответил он. — Настало время, когда это нужно было сделать.

— Неужели ты не видел, до чего ты ее довел?

Он видел. Он был не настолько бесчувственным, и ему не нравилось, что Дафна считала по-другому.

— Неужели ты думаешь, она расстроилась бы меньше, если бы узнала об этом на месяц-два позже? — более мягким голосом поинтересовался он.

— Да. Она едва оправилась после исчезновения Джеффа. Еще через месяц-два это было бы не столь болезненным.

— Было бы. Такая женщина, как Лаура, всегда будет переживать такие вещи болезненно, когда бы ей ни стало о них известно. Меня потрясает только одно, как она могла ни о чем не догадываться.

— Она хотела видеть свою жизнь идеальной и видела ее.

— Но она ведь не глупа. Она не слепая. Как можно не ощущать того, что происходит?

— Вот ты и расскажи мне, — откликнулась Дафна, взглянув ему прямо в глаза. — Ты ведь мужчина. Возможно ли, чтобы мужчина говорил своей жене одно, а делал совсем другое. Возможно ли, чтобы он уверял своих ближайших друзей в одном, а делал совсем другое. Поведай мне, может ли мужчина вести двойную жизнь.

Тэк приблизился к ней. Он говорил настолько тихо, что голос его был слышен лишь на расстоянии нескольких дюймов, которые разделяли их.

— Возможно. Мне кажется, что я сам занимаюсь сейчас этим же. Я на твоей стороне ночью, и у нас противоположные интересы днем. — Он взглянул на ее тонкие изящные губы, и для него перестало существовать что-либо еще кроме них. — Даф, не смотри на меня как на врага.

— Ты и есть враг, — жалобно промолвила Дафна и прижалась к двери. — Ты расстроил мою подругу, довел ее до того, что она сбежала.

— Я? Это не я ей лгал. Не я бросил ее. Не я изменял ей. Черт, мне вполне хватает тебя. — И не в силах противостоять ее близости, он попытался поцеловать ее. Но она уклонилась в сторону.

— Не здесь, Тэк. Сюда могут войти.

— Никто не войдет, пока ты стоишь у двери, — заметил он и, подняв ее лицо за подбородок, прильнул к ее губам.

Она противилась поцелую, не разжимая губ и изо всех сил упираясь ему руками в грудь, но он не намерен был уступать. Поняв это, она постаралась просительно произнести его имя. Он воспользовался ее приоткрывшимися губами и полностью завладел ее ртом.

Ей понадобилось на сопротивление еще секунд тридцать, после чего она сдалась. Но, на взгляд Тэка, на самом деле это не заняло и пятнадцати секунд. И не нужно было обладать большим умом, чтобы понять почему. Они буквально пылали страстью друг к другу. За последнее время они провели вместе пять долгих, невыносимо сладких ночей, испытывая немыслимое блаженство. Тэку казалось, что большего наслаждения, чем с Гвен, он никогда не сможет испытать. Но Дафна доказала ему, что он заблуждался. В постели она была настоящим динамитом. Она и в одетом виде напоминала ему взрывное устройство. Их гармония в постели только подчеркивала для него ее интеллектуальную привлекательность. В отличие от Гвен, у Дафны были с ним общие интересы. Юриспруденция — один из них. А то, что они представляли разные стороны закона, придавало всему лишь больший азарт. Они соперничали друг с другом. Положение противников в деле Фрая и одновременно любовников содержало в себе что-то порочное и одновременно невероятно возбуждающее.

Может ли мужчина вести двойную жизнь? Запросто.

— Тэк, — пробормотала она у самых его губ, когда он дал ей перевести дыхание. — О Тэк.

— Что, милая?

Она обняла его за шею:

— Меня все это так тревожит. Все так запуталось.

— Дай Лауре время, и все уладится. Этот нарыв должен был прорваться.

— Хорошо, когда ты так говоришь, — улыбнулась Дафна, не отстраняясь от него.

— Лаура — прекрасная женщина.

— Это означает, что ты выбросишь из головы все, связанное с Ди Энн?

— Я не могу.

— Еще как можешь. Это не имеет никакого отношения к обвинениям, выдвинутым против Джеффа.

Тэк очень любил Дафну, но он не мог идти на компромисс с собственной совестью и пренебрегать своими служебными обязанностями.

— Ну-ну, — заворчал он, — ты не хуже меня знаешь, что, когда дело дойдет до суда, чрезвычайно важны будут вопросы мотивации. А также свойства характера. Правительство попытается представить Джеффа Фрая хитрым и бесчестным. А что может быть выгоднее в этом смысле, чем объявить о его любовнице? И это уже не говоря о том, что в целях обнаружения Фрая Ди Энн может оказаться самым ценным источником информации.

— Она не имеет с ним связи.

— Откуда ты знаешь?

— Она так сказала.

— И ты ей веришь?

— Да.

Убежденность, с которой она произнесла это, заставила его вспомнить о той мягкости, с какой она говорила с Ди Энн. Он откинул голову и посмотрел на Дафну:

— Насколько ты близка с Ди Энн?

— Не настолько, насколько с Лаурой. Я знаю ее только по «Вишням». Мы здесь встречались по вторникам — Лаура, Элиза, Ди Энн и я. Мне нравится эта женщина.

— У нее была любовная связь с Джеффом?

— Я никогда не замечала этого.

— А как ты думаешь?

Дафна задумалась на мгновение и пожала плечами.

— Моя свидетельница абсолютно уверена, — напомнил Тэк. — Ты можешь как угодно оправдывать Ди Энн, но тебе не удастся изменить мое мнение. — В голове у него мелькнула новая мысль, и он улыбнулся. — Ну давай. Защищай ее.

Наверное, он выдал себя своей улыбкой, потому что Дафна улыбнулась ему в ответ:

— Не здесь.

— Тогда где? Может, заскочим в мужскую комнату?

— Я не могу идти в мужскую комнату.

— Тогда в дамскую.

— А туда ты не можешь заходить.

— Тогда в мой мотель. Это недалеко.

Но Дафна покачала головой.

— Знаешь что, — сказал Тэк, — я встречаю тебя после работы и везу обедать. Такие предложения я делаю не каждый день. — Если бы Гвен только знала, то позеленела бы от зависти. — Куда — выбираешь ты. Если хочешь, можем поехать за город.

Вид у нее стал совсем серьезным, и она медленно опустила руки, обвивавшиеся вокруг его шеи.

— Сначала я хочу убедиться, что с Лаурой все в порядке. Позвони мне позже.

И несмотря на разочарование, Тэк не мог без должного уважения отнестись к тому чувству сострадания, которое Дафна испытывала к своей подруге. В последний раз нежно и страстно поцеловав ее, он дал ей уйти.

17

Измена Джеффа потрясла Лауру. Теперь Лаура постоянно ощущала ноющую боль, которая отступала, когда она была чем-то занята, но всегда возвращалась снова. Из всех ударов, нанесенных ей Джеффом, этот был самым болезненным и унизительным. Именно поэтому она ничего не сказала Лидии и уж упаси Бог Мадди. Ничего она не сказала и Дебре со Скоттом, хотя уже по другим причинам.

Дебра, страшно скучавшая по Джеффу, продолжала надеяться на то, что он вернется. Она упорно отстаивала его невиновность перед своими школьными друзьями и сразу же бросалась на его защиту дома, когда ей казалось, что Лаура или Скотт намекают на что-то недостойное. Лаура и раньше тщательно следила за собой, чтобы не сказать ничего оскорбительного в его адрес, теперь она стала относиться к своим словам еще внимательнее. В конце концов, убеждала она себя, Джефф был отцом Дебры. И совершенно естественно, что он занимал в ее душе особое место.

В душе Скотта он тоже занимал особое место, хотя оно и было окрашено в менее радужные тона. Скотт испытывал гнев. Ему было больно за Лауру, что глубоко ее трогало, и обидно за себя. Лаура понимала это даже без психоанализа Мадди. Будучи мужчиной, Скотт отождествлял себя с Джеффом. В противоположность Дебре, он воспринимал поступок Джеффа более лично, как вероятное отражение собственного поведения, и в силу этого ощущал себя оскорбленным. Лаура понимала, что если Скотт узнает о неверности Джеффа, то рассердится еще сильнее.

Поэтому она молчала. Она понимала, что «Сан» скоро пронюхает о новом повороте в деле и всем все станет известно. Все было настолько унизительным, что она даже думать об этом не могла. К тому же если она будет целыми днями тревожиться о «Сан», то потеряет работоспособность и лишится и того малого, что еще имеет. Она не могла себе позволить этого. Она должна была держаться. И заботиться о людях, зависящих от нее.

Поэтому на следующее утро она рано уехала из дома. Заехав к Лидии, она направилась в «Вишни». Она уже работала на кухне вместе со своим персоналом, нарезая продукты и прислушиваясь к болтовне окружающих, почти позабыв о бедах, обрушившихся на нее, когда в помещение вошла Ди Энн.

— Можно тебя на минутку? — тихо промолвила она.

Лаура сдержанно кивнула головой. Она отложила нож, обтерла руки, повесила на крючок передник, в котором работала, и последовала за Ди Энн в зал ресторана.

Как только они отошли на достаточное расстояние, чтобы их не слышали, Ди Энн остановилась. От ее былой уверенности ничего не осталось.

— Ты мне не веришь? — глядя на Лауру, дрожащим голосом спросила она.

— Я больше уже не знаю, чему верить, — сухо откликнулась Лаура.

Ее переполняла ярость. Оказалось, что она ошибалась в столь многом.

— У меня не было любовной связи с Джеффом.

— Тогда почему свидетельница опознала тебя?

— Не знаю. — Ди Энн ждала, что Лаура что-нибудь скажет, но та молчала. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я ушла?

— Уверена.

— Может, мне лучше уйти, если ты не хочешь меня видеть?

«Естественно, я не хочу тебя видеть, — хотелось закричать Лауре. — Каждый раз, глядя на тебя, я думаю о том, что сделал Джефф. Я ощущаю себя некрасивой и непривлекательной. Я чувствую себя брошенной». Но она не позволила себе сказать этого. Она не собиралась делать приятное Ди Энн. Поэтому она прижала к губам кончики пальцев и глубоко вздохнула, успокаивая себя.

— Начиная с первых чисел декабря одна неприятность валится за другой. Если я начну переживать по каждому поводу, я превращусь в развалину. Скажу тебе честно, я хочу, чтобы ты осталась потому, что у меня нет ни времени, ни сил искать и обучать кого-то другого. Ты очень хорошо справляешься со своими обязанностями.

Однако Ди Энн продолжала настаивать:

— Другая тут же уволила бы меня. Я пойму тебя, если ты сделаешь это.

— А ты чего хочешь? — в полном отчаянии промолвила Лаура.

— Остаться. Продолжать работать в ресторане. Я хочу помочь тебе выбраться из этой передряги.

— Тогда оставайся. Я уже сказала, что ты можешь остаться. — Мадди назвала бы ее мазохисткой, но что Мадди понимала в бизнесе? — И будем надеяться, что газеты не пронюхают ни о чем, потому что, если в них начнет фигурировать твое имя, мне придется уволить тебя. Дела и так идут неважно, а ты — первая, кого встречают посетители, когда приходят сюда. Это уже будет самоубийством.

Этот разговор с Ди Энн состоялся в среду. Когда на следующий день в «Сан» не появилось никакой публикации, Лаура начала полагать, что Тейлор Джонс сдержал свое слово, данное им Дафне, а когда и в пятницу газеты вышли без упоминания имени Джеффа, Лаура позволила себе немного расслабиться. Она не знала, где Джефф, что он делает, когда вернется и что будет тогда, но она держалась. И каждый день, который ей удавалось продержаться, был победой.

А затем в субботу утром вышел номер, в котором на первой странице была опубликована статья о «таинственной женщине», с которой в течение нескольких месяцев до исчезновения видели Джеффри Фрая.

— Зачем они так поступают с нами? — вскричала Дебра, увидев газету. — Зачем они сочиняют такие истории?

Лаура была еще в большем отчаянии, чем Дебра. Только она начала надеяться, что положение дел выравнивается и жизнь снова сможет пойти в гору, как ей нанесли новый удар.

— Они их не сочиняют, — сокрушенно промолвила она. — У полиции есть свидетельница, которая утверждает, что неоднократно видела твоего отца с женщиной.

— В его доме в Холиоке, — почувствовал себя обязанным добавить Скотт, который прочел статью задолго до появления Дебры.

— Я знаю, Скотт, — откликнулась Лаура. Она не нуждалась в том, чтобы ей об этом напоминали. Ее преследовали мысли о продуманности механизма измены Джеффа.

— Это ложь, да? — переспросила Дебра.

Лаура и хотела бы согласиться с ней, но как она могла это сделать?

— Мы ничего не узнаем, пока не спросим твоего отца.

— Или пока не найдем эту женщину, — добавил Скотт, изо всех сил стукнув кулаком по стойке. — Черт побери, что с ним стряслось? Считалось, что он любит свою семью и что ему приятно быть с нами. Предполагалось, что ему нравится заботиться о нас. Почему же он не испытывал всего этого? Чем мы так отвратительны? Мы недостаточно хороши для него? Этот дом не нравился ему? Ты его не устраивала? Чего ему еще было надо?

Лаура поднесла трясущуюся руку ко лбу:

— Возможно, он сам не знает этого. Возможно, это кризис возраста. Я не знаю, Скотти. Я просто не знаю.

— Я знаю, — уставившись прямо на Лауру, промолвила Дебра. — Он хотел, чтобы рядом с ним был человек, с которым можно разговаривать, вместе чем-нибудь заниматься. А поскольку тебя не было рядом, он начал искать кого-нибудь другого.

— Заткнись, Дебра, — угрожающе произнес Скотт, но Лаура крепко сжала ему руку, чтобы он замолчал. Она не хотела, чтобы они ссорились друг с другом, особенно теперь, когда, казалось, весь мир был настроен против них.

— Возможно, ты права, — ответила она Дебре. — Но даже если и так, он никогда не говорил мне, что ему чего-то не хватает. Он никогда не жаловался. Не сетовал, не говорил о собственных переживаниях даже намеком. Как я могла узнать об этом?

— Ты должна была видеть, что он несчастлив.

— А ты это видела? — спросила Лаура. — Он казался тебе несчастным? — И когда Дебра не ответила, она продолжила: — Предполагается, что люди должны рассказывать друг другу о том, что тревожит их. Я не умею читать чужие мысли и не фиксирую малейшие перемены в выражении лиц. У меня на это просто нет времени. Если ты хочешь покритиковать меня за то, что я была слишком занята собственным делом, давай. Это твое право. Я изо всех сил пыталась поддержать семью и преуспеть в своем деле. Похоже, ты считаешь, что я не слишком хорошо справлялась с этим. Отлично. Учись на моих ошибках, и, возможно, ты преуспеешь больше, когда вырастешь и у тебя будет собственная семья. — Раздался звонок телефона. Не в силах справиться с волной накатившего гнева, Лаура схватила трубку: — Алло?

— Тебе уже известно, Лаура?

Лаура прислонилась к стене, только теперь осознав, что ее трясет. И уж можно было не сомневаться, что звонок Мадди не улучшит ее состояния.

— А, привет, ма, — откликнулась она довольно прохладно. — Да, все в порядке. Как ты?

— Ты знала, что у него любовная связь?

— Конечно, — столь же холодным голосом ответила Лаура. — Потому-то я так и недоумевала, когда он исчез. И так боялась, что он попал в несчастный случай. Поэтому-то я и заявила агенту из Службы внутренних доходов, что он не мог совершить налогового мошенничества. Мой муж никогда не делает ничего такого, о чем мне не было бы известно.

Мадди помолчала, а затем промурлыкала:

— Ну-ну, продолжай.

— Я уже закончила, — вздохнула Лаура.

— Теперь чувствуешь себя лучше?

— Я бы чувствовала себя лучше, если бы ты перестала задавать оскорбительные вопросы. Неужели ты всерьез считаешь, что будь мне известно о связи Джеффа, я бы так долго защищала его? Уж в чем-нибудь отдай мне должное, мама.

— Ты огорчена.

— Какой блистательный пример дедукции.

— Тебе не к лицу сарказм, Лаура.

И тут весь гнев Лауры выплеснулся наружу.

— Если ты собираешься посетовать на то, что роман моего мужа с таинственной женщиной может повредить твоей карьере, не делай этого. Мое сочувствие не безгранично, и в настоящий момент я приберегу его для Дебры и Скотта. А также для себя. Да, для себя. Господу известно, я заслужила это. — В глазах ее стояли слезы, и она передала трубку Скотту. — Поговори с бабушкой, — прошептала она. — Я не в состоянии разговаривать с ней.

Слишком убитая, чтобы заботиться о том, что Скотт скажет Мадди, она отошла в фонарь, выходящий во двор. Она стояла, уставившись на улицу, обхватив себя руками, настолько поглощенная собственным горем, что даже подскочила от неожиданности, когда подошедшая сзади Дебра обняла ее за талию.

— Не плачь, мам. А то я тоже буду плакать, и у меня глаза опухнут на целый день, а у меня свидание с Джейсом.

Лаура промокнула глаза тыльной стороной руки.

— С Джейсом?

— Ну ты же знаешь Джейса.

Ни за что на свете она не смогла бы вспомнить это имя, уже не говоря о лице, и хотя, казалось, время меньше всего подходило для обсуждений романов Дебры, от слов дочери повеяло таким светом, что Лаура уцепилась за эту тему.

— Я его видела?

— Нет, но я столько раз говорила о нем. Он отличный парень, из нашей школы.

— А как его фамилия?

— Хольцворт.

Фамилия ей тоже ничего не говорила, но какое это имело значение? Если Лаура была хотя бы наполовину такой невнимательной, как считала Дебра, она могла десятки раз слышать одно и то же имя и не запомнить его.

— А как же Донни?

— Донни встречается с Джули.

— Но ты же была с Донни в Новый год.

— Я пошла с ним на вечеринку, но большую часть времени он провел с Джули. Но в этом нет ничего страшного. Там был Джей с, и мы с ним пошли гулять. Мам, как ты думаешь, он не отвернется от меня из-за этой статьи?

— А все предшествовавшее не заставило его отвернуться?

— Нет. Он не винит меня за то, что сделал мой отец. Некоторые ребята — да, но только не Джейс. Он взрослый в этом смысле.

— М-мм, — промычала Лаура. — Это действительно говорит о зрелости, когда тебя не обвиняют в грехах другого. — И она внимательно посмотрела на Дебру.

Дебра уловила смысл этого взгляда, но не собиралась так легко уступать.

— Я не говорю, что ты заставила папу уехать или совершить мошенничество. Просто если бы ты больше уделяла ему внимания, он или не сделал бы этого, или ты знала бы об этом.

— Он всегда поощрял меня в моем бизнесе.

— Потому что именно этого ты хотела. Он знал, что тебе нравится готовить. Ты всегда любила готовить. — И она улыбнулась такой по-детски невинной улыбкой, что на душе у Лауры все расцвело. — Помнишь шоколадные вафли в форме сердечка, которые ты делала на Валентинов день?

— Помню, — с улыбкой откликнулась Лаура, хотя улыбка вышла печальной. Жизнь была тогда простой, и, казалось, это было так давно. — Они всегда тебе нравились.

— И моим друзьям. Они любили приходить к нам на Валентинов день, и на день святого Патрика, и на день Патриота, и четвертого июля. Ты всегда устраивала такие веселые праздники.

— Значит, все-таки я что-то делала хорошо? — спросила Лаура, нуждаясь хоть в какой-либо поддержке.

— Конечно. Ты была лучшей мамой из всех, которые были у моих друзей, но ты это делала не только для нас, но и для себя. Тебе нравилось, когда все ахали и охали и называли тебя замечательной. Больше всего ты любила возиться на кухне. Мы это знали, и папа это знал, поэтому, когда ты затеяла «Вишни», он тебя поддерживал. Но это не означает, что ему было по душе твое постоянное отсутствие.

— Он говорил тебе об этом?

— Нет, но он думал так.

— Он думал или ты?

Дебра умолкла на минуту, словно ее поймали на чем-то, а потом раздраженно посмотрела на Лауру.

— Ты не лучше бабушки со своими многозначительными вопросами. Да, я думала. Ты всегда была занята, всегда чем-то озабочена.

— Я много бывала дома.

— Но все время была занята. Если ты не готовила, то вела деловые разговоры по телефону, или составляла планы, или сортировала почту. Ты никогда не занималась одним делом. Ты сразу делала два или три одновременно. А иногда мне хотелось быть единственной, кому ты уделяла бы свое внимание.

— Эгоистичная хамка, — проговорил Скотт, приближаясь к ним. — Знаешь, Дебра, ты имеешь гораздо больше, чем большинство ребят, и еще жалуешься.

— Я была слишком маленькой, чтобы понимать это, — отойдя от Лауры, ответила Дебра.

— Похоже, что ты до сих пор таковой и являешься.

— Я знаю, что такое деньги, — задрала подбородок Дебра. — Одно твое обучение стоит неизвестно сколько. И еще тебе приспичило вступать в свое братство. И понадобилось целиком обновить свой гардероб в этом году. Ты, видите ли, заявил, что старая одежда тебе не годится. И у тебя машина.

— Только не надо о гардеробе. Ты каждый день тратишь на одежду в десять раз больше, чем я.

— Просто потому что я расту.

— Да, вширь. Если грудь у тебя станет еще больше, тебе потребуется лебедка, чтобы поддерживать ее.

— Ты от-вра-ти-телен, — скорчила гримасу Дебра.

— Она права, — вставила Лаура. В голове у нее начало стучать. — В твоем заявлении не было никакой необходимости.

— Как и в ее критике в мой адрес. По крайней мере, я работаю в школе, а она только шляется по коридорам, виляя своей задницей.

— Скотт!!!

— Я — нормальная девочка, — отрезала Дебра. — Когда ты учился в школе, для тебя самым главным был футбол. Тебе нравились футболисты. Если это не извращение…

— Дебра!

— Пусть продолжает, — злобно проговорил Скотт. — Пусть продемонстрирует, какая она идиотка. Стоит упомянуть при ней о мужской дружбе, как она считает, что речь идет о службе знакомств. Глупо и инфантильно.

— Лучше быть глупой и инфантильной, чем голубым.

— Дебра!

— Голубым? — Скотт разразился хохотом. — Ха-ха-ха! Почему бы тебе не обсудить это с Кристиной Лейкли? Или Миган Таккер? Или Дженни Шпитц? Голубым? — Он наклонился поближе к Дебре: — Только при Келли не говори об этом, а то она сразу догадается, какая ты тупая. Не забывай, Келли — старшеклассница.

— Ну и что?

— Она знает парня, на которого ты положила глаз…

— Дебра не встречается со старшеклассниками, — попыталась встрять Лаура, но Скотта было не остановить:

— …и она не преминет рассказать ему о тебе.

— Ну и пусть рассказывает, — вызывающе заявила Дебра. — Возможно, ей также будет интересно послушать о Кристиане Лейкли, Миган Таккер и Дженни Шпитц.

— Довольно! — закричала Лаура, прижимая руки к ушам. — Я не могу это слушать. Не хватает еще этого.

— Хамка, — заявил Скотт Дебре, которая не собиралась уступать ни на дюйм.

— Только попробуй, я все расскажу.

— Довольно! — Лаура поддала ногой ножку кресла. — Прекратите!

— Я не могу находиться с ним в одной комнате, — заявила Дебра и выбежала из кухни.

— Если она откроет свой рот, я убью ее, — заявил Скотт, перед тем как тоже выйти.

Лаура осталась одна среди внезапно наступившей тишины — с ноющей ногой, болью в сердце и страшным ощущением того, что все рушится.

Это ощущение то и дело возвращалось к ней в течение всех выходных. То и дело ее охватывала паника, она покрывалась холодным потом, сердце начинало бешено колотиться, а руки дрожать. Даже «Вишни» перестали быть для нее укрытием, каким были когда-то, так как само присутствие там Ди Энн напоминало ей обо всех обрушившихся на нее неприятностях.

Все рушилось. Крепкие семейные связи, над которыми она столько трудилась, были поколеблены с исчезновением Джеффа. Скотт и Дебра не разговаривали друг с другом. Лидия слабела. Мадди придиралась. Денег было мало. Бизнес увядал.

А в понедельник был день рождения Джеффа. Сладкая печаль охватила Лауру, когда она лежала без сна в предутренние часы. Джефф обманул ее. Он лгал, крал и на краденые деньги покупал то, о чем она мечтала. А она, как всегда, втайне готовила ему сюрприз на день рождения.

Она хотела устроить ему счастливый день. К этому времени они должны были вернуться из Сабы, отдохнувшие и загоревшие, и провести этот день в предвосхищении грядущего праздника. Теперь же Лаура с трудом вытащила себя из постели, ощущая онемение во всем теле и утешаясь лишь тем, что, что бы ни случилось, уже ничто не сможет расстроить ее.

Дебра не хотела идти в школу. Ей надоело быть в центре школьных сплетен, и она была уверена, что после субботней статьи в «Сан» разговоров будет еще больше. Лауре потребовалось десять минут, чтобы наконец спровадить ее к автобусу.

Скотт собирался вернуться в Пенн в среду и после целого шквала телефонных звонков принял решение перебраться из дормитория в дом братства. Лаура была в сомнениях. Она не хотела лишать его удовольствия, но опасалась, что это повлияет на его оценки. Однако после скуки каникул его переполнял такой энтузиазм, что она быстро уступила, возразив лишь для проформы.

Потом позвонила Лидия, сообщила, что у нее не гнутся ноги и она предпочитает отложить визит к врачу. Однако Лаура беспокоилась о ее здоровье и не хотела откладывать визит еще на неделю, поэтому настояла на том, чтобы они поехали. Врач определил у Лидии легкий шум в сердце и сказал, что ему надо за ней понаблюдать. Это означало визиты к врачу дважды в неделю и новые волнения.

Вернувшись домой вскоре после полудня, Лаура застала Скотта наблюдающим за расширяющимся мокрым пятном на потолке в прихожей.

— Я не знаю, что случилось, — заметил он. — Я принял душ час назад, а когда спустился, оно уже было. — Его ванная находилась непосредственно над прихожей.

— Только этого не хватало, — в отчаянии воскликнула Лаура и отправилась вызывать водопроводчика. Починка потолка подождет, пока у нее не появятся деньги, но протечку надо было остановить.

Она уже вешала трубку, когда обратила внимание на то, что на автоответчике зарегистрировано два звонка. Они следовали с пятнадцатиминутным разрывом друг за другом, что говорило о том, сколько времени Скотт провел под душем. В обоих случаях никаких сообщений оставлено не было.

Лаура прослушала, перекрутила пленку и еще раз прослушала. Она знала, что звонил один и тот же человек. Помехи были одинаковыми.

Уверившись, что это был Джефф, следующие два часа она просидела у телефона в ожидании его звонка, размышляя о том, что она ему скажет. Она представляла каждое слово, реплику за репликой, варьируя их от диалога к диалогу, и, несмотря на то что каждая звучала по-разному, гнев присутствовал во всех. Уничтожающий, презрительный или сдержанный, он никуда не девался по мере того, как шло время. Он разрушил ее жизнь, он был змеей подколодной. Но он не позвонил, и ее охватило острое чувство беспомощности.

И в этот момент позвонили в дверь. Когда она открыла, на пороге с мрачным видом стоял Деннис Мельроуз. Рядом с ним находились еще двое полицейских в форме. Лауре не понравился их вид.

— Вы позволите нам войти, миссис Фрай? — спросил детектив.

Лаура отступила и закрыла дверь, когда все трое вошли в дом, затем она осторожно оглядела их и остановила взгляд на Мельроузе как на главе делегации.

— Что-нибудь случилось? — она бы сама рассмеялась над собственным вопросом, если бы у детектива был не столь мрачный вид.

— Ваш сын здесь?

— Скотт? — сердце у нее забилось быстрее. — А… нет. Он уехал к другу.

— Он скоро вернется домой?

— Может быть, через час. А в чем дело?

Мельроуз вынул из кармана лист бумаги:

— У меня ордер на его арест.

Лаура уставилась на бумагу. Сердце у нее колотилось с такой скоростью, что готово было выпрыгнуть из груди.

— Скотта? За что?

— Изнасилование.

— Изнасилование? Вы сошли с ума?

— Я и рад бы, — откликнулся Мельроуз. — Иск подан молодой женщиной по имени Миган Таккер.

Лауре было знакомо это имя.

— Миган? Скотт встречался с Миган Таккер. Он не мог изнасиловать ее. — Сама мысль об этом казалась ей абсурдной. — Это шутка, да, детектив? — Но Мельроуз продолжал держать в руках бумагу, и взгляд его был полон сожаления.

— Прошу прощения, миссис Фрай. Мы вчера провели с ней половину дня и потратили сегодняшний день на то, чтобы получить подтверждения ее рассказу. Лично мне это может и не нравиться, но у меня были существенные основания для получения ордера на арест. Он подписан судом.

Собрав все силы, Лаура старалась сохранять спокойствие. Чтобы руки не дрожали, она сунула их в карманы джинсов.

— И когда же, считается, это произошло?

— Двадцать шестого августа.

Скотт встречался с Миган в августе, но потом порвал с ней, чтобы вернуться в Пенн. Он улетел двадцать восьмого. Лаура хорошо это помнила: она всегда тяжело переживала отъезды Скотта.

— Почему она только теперь предъявила свой иск?

— Изнасилование является эмоциональным потрясением. Жертвы зачастую молчат о нем по нескольку лет.

— А вам не кажется странным время, выбранное для подачи иска? — поинтересовалась Лаура. Голос ее звучал выше, чем обычно, но она ничего не могла с этим поделать. Мыслимо ли оставаться спокойной, когда твоего сына, твоего первенца обвиняют в изнасиловании.

— По-моему, совершенно очевидно, детектив, что Миган Таккер следила за делом Фрая по газетам, и либо она сама, либо ее семейство решили на нем подзаработать. Она беременна? — Все понятно, если девушке нужны деньги.

— Она потеряла ребенка осенью. Спонтанный выкидыш.

— Ну конечно, — откликнулась Лаура. — Могу также поспорить, что если она и была беременна, то не от Скотта. Он пользуется презервативами. По крайней мере, в этом у моего сына есть чувство ответственности. — Ей вдруг страшно захотелось, чтобы Мельроуз и его люди оставили ее в покое. — Что бы там ни говорила девушка, это — ложь. Лучше всего забирайте ордер и возвращайтесь в участок.

— Я не могу этого сделать, — сказал Мельроуз. — Это ордер на арест Скотта. Я обязан арестовать его.

«Арестовать». Господи. Сердце ее дернулось и на мгновение остановилось.

— Что вы имеете в виду?

— Он должен содержаться под стражей.

Она не могла себе представить, что ее сыну предстоит это.

— Но он не сделал ничего плохого!

— Ему предъявлено обвинение, — терпеливо пояснил Мельроуз. — При предъявлении обвинительного заключения он может заявить о своей невиновности. Но я должен его арестовать. Вы знаете, где он?

— Нет. — Если бы Лаура и знала, то не сказала бы ему. Скотт не может быть арестован. Он невиновен!

— Тогда вы не возражаете, если мы подождем здесь его возвращения?

Она возражала. Она не хотела, чтобы они находились в ее доме, не хотела, чтобы они прикасались к ее сыну.

— Вам не стоит ждать его здесь. Вы не можете арестовать Скотта. Он ничего не сделал.

Кинув взгляд на полицейских, Мельроуз повернулся и направился к двери.

— Мы подождем в машине. — Он уже собирался открыть дверь, когда до Лауры донесся приглушенный звук поднимавшейся двери гаража. Мельроуз тоже услышал его и замер. — Это он?

С тех пор как Джефф исчез, Скотт ставил свою машину на его место.

— Нет, это моя дочь вернулась из школы, — солгала Лаура и, зная, что Дебра отправилась после школы с друзьями в город, кинулась через кухню к задней двери. Она не представляла, что скажет Скотту, но она не могла отдать его полиции. Она потеряла веру в юрисдикцию за последний месяц, когда ей пришлось лишиться столь многого, не совершив никакого преступления. Скотт был ее сыном. Она не позволит, чтобы его арестовывали, фотографировали и снимали отпечатки пальцев. Она не даст ему страдать в какой— нибудь вонючей тюрьме, пока арбитры справедливости будут играть в свои игры. Ей плевать, что скажет Миган Таккер. Скотт не насиловал ее.

Но через заднюю дверь входил совсем не Скотт. Это был Кристиан Фрай, в вельветовых джинсах, свитере и каракулевой куртке. Он был огромным, загорелым и живописным. Его появление оказалось последним ударом — от хрупкого самообладания Лауры не осталось и следа.

18

— О нет, — вымолвила Лаура и припала к стене. — Нет! Н-е-е-т! — закричала она и прижала ладони к ушам, потом подняла их выше к вискам и наконец обхватила руками всю голову. Соскользнув вниз по стене, она упала на пол и свернулась в комочек.

— Лаура? — послышался голос Кристиана откуда-то издалека. — О Господи, что случилось?

— Только тебя еще не хватало, — приглушенно вырвалось у нее. — Ко всему прочему еще и ты. Уходи, Кристиан. Оставь меня. Мне не вынести еще и тебя.

— Что с тобой?

— Все! Моя жизнь разрушена!

Он помолчал.

— И это говорит Солнечная Лаура?!

— Уйди, Кристиан! — завопила Лаура. — Убирайся отсюда!

— Я не уйду, пока не выясню, что здесь происходит.

И на пределе голосовых связок она обрушила на него все происшедшее за последний месяц:

— Джефф исчез, они заморозили его сбережения, так что я не могу оплатить счета, Служба внутренних доходов обвинила его в налоговом мошенничестве, «Сан» измывается над нами, «Вишни» теряют клиентуру. Они утверждают, что у Джеффа был роман с моей подругой, а теперь… — она подняла голову, уже не заботясь о том, что Кристиан увидит ее слезы, — а теперь они хотят арестовать Скотта за изнасилование. — У нее хлынули слезы. — Скотта. Моего Скотта!

Кристиан кинул взгляд в сторону двери:

— Какого черта, что она такое говорит?

И Лаура поняла, что у нее за спиной стоит Мельроуз со своими людьми. Не желая их видеть, она уткнулась лицом в колени.

Кристиан положил руку ей на шею и, склонившись к самому уху, произнес:

— Я сейчас вернусь.

Затем он убрал руку, и наконец желание Лауры осуществилось. Кристиан удалился вместе с Мельроузом в прихожую, оставив ее одну на кухне. Она не могла еще общаться с Кристианом, просто не могла. Двадцать лет он мучил ее. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы ощутить его притягательность, и он знал это. Поэтому все время преследовал ее пристальными взглядами, намеками и насмешливыми улыбками. Постоянно испытывая страх, что Джеффу станет известна правда, она нервничала и чувствовала себя неловко, когда Кристиан был рядом, и это в то время, когда она еще ощущала себя сильной. Сейчас у нее не было никаких сил. Так что пусть Кристиан разворачивает свой джип, или пикап, или на чем он там теперь ездит и убирается восвояси. С нее достаточно уже и того, что есть.

Кристиан! И надо же было ему появиться именно сейчас! Джефф исчез уже шесть недель назад, и за все это время Кристиан ни разу не позвонил собственной матери, чтобы узнать, как она. Он не позвонил Лауре, чтобы выяснить, нет ли слухов о Джеффе. Он даже не прислал им открытки, чтобы рассказать, как он здорово проводит время на Таити. Несомненно, он был слишком поглощен своими развлечениями, что, как знала Лаура, и отражало суть Кристиана. Мягко говоря, он был свободным духом. А если выразиться точно, он был эгоистичным гедонистом.

Это Кристиан, а не Джефф мог совершить налоговое мошенничество. Скорее Кристиан мог быть обвинен в изнасиловании, чем Скотт.

Скотт. Невиновный Скотт. Ему предстоит арест, его будут фотографировать, снимать отпечатки пальцев, с ним будут отвратительно обращаться, как это делает полиция с отбросами общества. Она не могла допустить этого.

— Лаура?

Она подскочила, когда до нее снова донесся голос Кристиана.

— Пожалуйста, уйди, — взмолилась она.

— Они хотят арестовать Скотта, — произнес он мягким, но решительным голосом. — Подтвердятся улики или нет — будет видно, но сейчас у них есть ордер на арест, и мы ничего с этим не можем поделать. Я не хочу, чтобы Скотт разговаривал с полицией, пока рядом с ним не будет адвоката. Твоя подруга Дафна может этим заняться или мне позвонить кому-нибудь другому?

Она хотела сказать ему, чтобы он убирался вон из ее дома, что он только ухудшит положение, что она не нуждается в его помощи, но его голос звучал настолько уверенно, что проникал в самую глубь ее души, где царила полная паника. И если ей надо было продать душу дьяволу, что ж, пусть будет так. Она была готова и на это, только чтоб спасти собственного сына.

— Дафна, — прошептала она.

— Сейчас я ей позвоню. Где Скотт и когда он вернется домой?

— Он был с Келли. А сейчас он, наверное, в спортивном клубе. Он сказал, что будет дома в пять.

— Значит, у нас еще есть полтора часа. Детектив и его люди подождут.

— Не говори им, где Скотт! — она вскинула голову. Ей представилось кошмарное видение, как полиция вламывается в спортивный клуб и выводит Скотта в наручниках на глазах всех его знакомых.

— Не скажу. Они в соседней комнате. Давай я позвоню Дафне отсюда. Какой у нее номер телефона?

Лаура назвала неверный номер, перепутав рабочий телефон Дафны с номером фирмы Джеффа. Когда наконец она вспомнила верный номер, то приподняла голову, уткнулась щекой в колени и крепко обхватила руками ноги, прислушиваясь к разговору Кристиана. Он говорил тихим, спокойным, непререкаемым голосом. Казалось, он полностью владеет ситуацией.

Она была рада тому, что хоть кто-то ею владеет, потому что она-то точно была не в состоянии этим заниматься.

Через несколько мгновений он опустился на корточки рядом с ней.

— Дафна в суде. Она должна в четыре вернуться в свой офис. Я попросил ее секретаршу, чтобы она разыскала ее. Я сказал, что это срочно.

Лаура еще крепче прижала к себе колени.

— Это срочно. Они ждут Скотта, а не кого-нибудь. Они хотят забрать его. За изнасилование! — Она почувствовала прикосновение руки к своим волосам. Оно было мягким, как и тон его голоса.

— Легавый сказал, что Скотт знаком с девушкой.

— Они встречались прошлым летом.

— А ты ее знаешь?

— Я видела ее однажды. Она старшеклассница. Миленькая, как все девушки, с которыми встречается Скотт. Он такой красивый мальчик. Он не заслуживает этого, — выкрикнула она, ощущая несправедливость происходящего. — Только не Скотт! Если Миган Таккер затаила на него зло за то, что он порвал с ней и вернулся в Пенн, то это ее проблемы.

— Она обвиняет его в том, что он изнасиловал ее, так что это становится и проблемами Скотта.

— Ты на чьей стороне? — повернулась к нему Лаура. — Я не шутила, Кристиан, когда просила тебя уйти. Я не в состоянии иметь дело с тобой сейчас. С тех пор как Джефф исчез, все становится хуже и хуже. Я стараюсь держаться, но это не просто, и если ты считаешь, что можешь являться сюда и снова издеваться надо мной, то ошибаешься. Я не хочу тебя видеть. Только не сейчас. — Его лицо расплывалось у нее перед глазами. Она откачнулась от него и прижалась щекой к стене.

— Я бы хотел тебе помочь, — помолчав, промолвил он.

— Не думаю, что кто-нибудь может это сделать. Все так ужасно.

— Вероятно, — еще немного помолчав, произнес он, — иначе ты не была бы в таком состоянии. Ты всегда была самым жизнерадостным человеком, которого я когда-либо знал.

— Трудно быть жизнерадостной, когда тебя на каждом шагу сбивают с ног. Уже в течение шести недель на меня валятся несчастья одно за другим. — Она закрыла лицо руками. — Но самое страшное — эта история со Скоттом. Полиция, ожидающая моего сына, чтобы арестовать его в тот момент, когда он переступит порог своего дома. — Ее пальцы напряглись, речь замедлилась. — Я не понимаю, за что мне это.

— Мы все уладим, Лаура. — Кристиан прядь за прядью убирал волосы с ее лица. — Мы все уладим.

Уронив руки на колени, она закрыла глаза и, обмякнув, припала к стене.

— Я так устала. Сначала я еще сопротивлялась, находила объяснения всему происходящему. И даже когда эти объяснения оказывались несостоятельными, я думала о том хорошем, что у меня есть. Но, похоже, они хотят отнять у меня все, и сейчас я настолько опустошена, что не знаю, что делать. Я смирилась с исчезновением Джеффа, я смирилась с тем, что они заморозили наши банковские счета, пережила появление статей в газете, ухудшение дел в ресторане и даже то, что у Джеффа была любовная связь.

— Они действительно так считают?

— Ты считаешь, что я это выдумала? Это ужасно. — На нее навалилось так много, что она позабыла о гордости. — Я ощущаю себя никчемной пустой оболочкой, изображающей из себя женщину, но ты, конечно, прав, это еще не конец света. И все же, если они что-нибудь сделают со Скоттом, я умру.

— Они ничего не сделают со Скоттом.

У нее вырвался горький лающий смех.

— Два месяца назад я бы согласилась с тобой. Ведь он невиновен, верно? Какая-то девочка просто свихнулась, верно? И справедливость восторжествует. Так? Но когда на тебя валится одна несправедливость за другой, ты теряешь веру.

— Не надо, Лаура. Так жить нельзя.

— А как можно? Я не могу спать, не могу есть, потому что все время думаю об одном и том же. Я не могу пройти по улице, чтобы на меня не пялились прохожие, так как газеты изо дня в день продолжают обсасывать происшедшее. — Она крепко зажмурила глаза. — Пресса распнет Скотта.

— Я не дам им этого сделать, — поклялся Кристиан и взял ее за руки. — Пойдем, Лаура. Я хочу, чтоб ты села за стол. Ты выпьешь чаю, а я пока сделаю несколько звонков.

— Кому ты собираешься звонить?

— Для начала Тэку Джонсу. Хочу узнать, что происходит.

Лаура позволила усадить себя в кресло.

— Он — враг. Он не поможет.

— Он поможет. — Кристиан говорил с такой уверенностью, что ей оставалось лишь наблюдать за тем, как он поставил на плиту чайник, потом вытащил свой бумажник и достал из него визитную карточку. Через несколько мгновений он уже беседовал с Тэком.

Лаура сидела не шевелясь. Она не знала, то ли она настолько измождена, что у нее уже нет сил двигаться, то ли она приберегала оставшиеся крохи сил к тому моменту, когда домой вернется Скотт, то ли само присутствие Кристиана заставляет ее пассивно подчиняться ему. Много лет назад всякий раз, когда она видела его, у нее подкашивались ноги.

Он и сейчас все еще выглядел великолепно.

Более того, от него исходило ощущение силы. Ей не надо было прислушиваться к его разговору, чтобы понять, что он задает необходимые вопросы. И он получал на них ответы. Кристиан был таким. Когда он отдавался чему-то — будь то фотография, умышленный срыв семейного торжества или соблазнение семнадцатилетней девочки, — он всегда добивался успеха.

Чайник засвистел, и чисто рефлекторно Лаура вскочила на ноги, но одного движения Кристиана было достаточно, чтобы она снова опустилась в кресло. Она смотрела, как он достает кружки, потом чайные пакетики и сахар. Прошло семь месяцев с того момента, как он последний раз был в ее доме, но он до сих пор помнил, где что стоит. В этом тоже был Кристиан. Он обладал потрясающей памятью. Он был одним из немногих, кто так же, как она, мог делать два дела одновременно, — что он и продемонстрировал, заваривая ей чай с двумя кусочками сахара, как она любила, и ни на мгновение не отрываясь от своего разговора с Тэком.

Чтобы принести ей чай, он вытянул телефонный шнур. Лаура обхватила ладонями теплую кружку. Она так устала. Каждый раз, когда она вспоминала о предстоящем испытании, которое должна была пережить еще до исхода дня, ее начинала бить дрожь. Но дрожь стала теперь слабее, словно и на нее уже не хватало сил, что также пугало. Ей надо держаться ради Скотта. Необходимо оставаться сильной для него. Она его мать. После исчезновения Джеффа у него не осталось никого, кроме нее.

Она сделала глоток чая, еще один и ощутила благотворное действие горячего сладкого напитка. Она рассеянно посмотрела в окно. Ей хотелось, чтобы было лето, чтобы дикие яблони были увешаны яблоками, чтобы зеленела трава и щебетали птицы. Если бы только сейчас было тепло и светил о солнце, она бы не стала жалеть для белок птичьего корма, она так нуждалась в душевном покое и радости.

Кристиан, взяв кружку чая, опустился рядом с ней. Посмотрев на него, Лаура внезапно подумала о том, что немногие из ее знакомых мужчин любят чай. Ей казалось, что они предпочитают кофе, потому что это придает большую мужественность их образу. Джефф любил кофе. Но только не Кристиан. Он пил чай двадцать один год назад и продолжал пить его сейчас.

Она взглянула ему в лицо, но он молча смотрел в свою кружку. Ей показалось, что он размышляет над тем, не надеть ли куртку и не уйти ли теперь, когда он знает, насколько плохо обстоят дела. Однажды он уже бросил ее, когда дела обстояли совсем неплохо. Она бы не удивилась, если бы он поступил так же и сейчас.

Он продолжал сидеть погруженный в собственные мысли. Она уже начала гадать, уйдет он до того, как выпьет чай, или после, когда он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Почему ты мне не сказала?

— О чем? — Ей казалось, что она вывалила на него все, пока сидела скорчившись на полу.

— О деньгах. Тэк говорит, что ты на мели.

— Откуда он знает?

— Он знает. Это правда?

Не было никакого смысла отрицать это. Кристиану и так уже было известно слишком много, он вполне мог знать все. Она слишком устала, чтобы играть в игры.

— Да, ты невольно оказываешься на мели, когда в один прекрасный день обнаруживаешь, что тебя лишили всего до последнего цента, вложенного на твое имя, и тебе практически приходится начинать с нуля.

— Ты должна была сказать мне.

— Каким образом? Ты был на Таити.

— Тэк знал, где я нахожусь. И тебе было известно, что он виделся со мной. Ты могла узнать у него мой номер телефона.

Лаура посмотрела во двор. Наверное, это так. Но она не хотела звонить Кристиану — она не хотела, чтобы он знал, как низко она пала.

Он побарабанил пальцами по краю кружки.

— Тэк сказал, что Дафна и Элиза помогают тебе свести концы с концами.

— Откуда он знает? — нахмурилась она.

Барабанная дробь затихла.

— Я тоже тебе помогу. У меня в банке лежат свободные деньги. Я сделаю завтра запрос и переведу их на твой счет.

— В этом нет необходимости, — она глубоко вздохнула. — По-моему, я все держу под контролем. Я заняла достаточно денег у Дафны и Элизы, чтобы продержаться в этом месяце, и если дела в ресторане наладятся…

— Но ведь они не наладятся. Ты сама сказала об этом.

Она выдохнула и повернулась спиной к окну, но уже через мгновение ей пришлось замереть, потому что послышался звук открывавшейся двери гаража.

— О Господи, — прошептала она. Сердце у нее в груди снова бешено застучало. — О Господи, Кристиан, они заберут его в тюрьму.

Кристиан посмотрел на дверь, выходящую в прихожую, в проеме которой тут же возник детектив, и обернулся как раз в тот момент, когда из задней двери, ведущей в гараж, появилась Дебра. Не успела она увидеть Лауру, как тут же начала засыпать ее вопросами.

— Почему у нас полицейская машина? И «миата»? Чья она? — при виде Кристиана глаза ее расширились. — Мы так и знали, что в один прекрасный день ты вляпаешься в неприятное, — произнесла она приглушенным голосом, в котором сочетались насмешка и восхищение, определявшие отношение Дебры и Скотта к дяде. — Что ты натворил, Кристиан?

— Пока еще ничего, — сказала Лаура.

— Так полиция приехала не за ним? — И Дебра перевела свои широко раскрытые глаза с Лауры на детектива. — Зачем они здесь?

Лаура попыталась объяснить, но голос отказал ей. С минуту она смотрела на Дебру, так же широко раскрыв глаза, а потом бросила испуганный взгляд на Кристиана.

— Они хотят задать несколько вопросов твоему брату, — пояснил тот.

— О чем?

— О девушке, с которой он встречался.

— Которой?

— Миган Таккер, — ответил Деннис Мельроуз, стоя у двери.

— Что она теперь выкинула? — поинтересовалась Дебра таким тоном, который предполагал, что ее ничуть не удивляет тот факт, что Миган попала в неприятности.

— Ты знаешь ее? — прервав свое молчание, ухватилась за фразу дочери Лаура.

— Я знаю, что она собой представляет. Это всем известно.

— Почему? — спросил Кристиан.

— Она пользуется популярностью. Она миленькая.

— Она часто ходит на свидания?

— Еще бы! Она не отказывает мальчикам в том, чего они хотят. Так что она сделала? — обратилась Дебра к детективу, который поспешно перевел взгляд на Лауру, но та по-прежнему не могла заставить себя произнести необходимые слова. И снова она была вынуждена обратиться к помощи Кристиана.

— Она предъявила Скотту обвинение в уголовном преступлении, — сказал тот.

— В каком?

В комнате воцарилась тишина. Дебра переводила взгляд с одного лица на другое.

— Что происходит?

— В изнасиловании, — выпалила Лаура. — Она утверждает, что Скотт изнасиловал ее.

— Ты шутишь? — проговорила Дебра изумленно.

Скептическое выражение на ее лице было столь искренним, что Лауре захотелось обнять ее, однако она была способна лишь на то, чтобы покачать головой.

— Миган лжет, — глядя на детектива, заявила Дебра. — Она лжет, если говорит, что Скотт изнасиловал ее. Я знаю своего брата, и, может быть, он и противный…

— Дебра!

— Малышка…

— …Об этом я могу судить, потому что я его сестра, — пренебрегла Дебра одновременной попыткой Кристиана и Лауры заставить ее замолчать. — Скотт — приличный парень. Он хорошо обращается со своими девушками. Он дарит им подарки и придумывает всякие романтические штучки, которые только сумасшедшей могут не понравиться. И если ему хочется заняться с кем-нибудь любовью, ему для этого не надо прибегать к силе. — Она с грохотом опустила свой рюкзак на стол. — И уж наверняка он не стал бы насиловать Миган. Она дает всем на каждом углу, и не я одна это знаю. Спросите кого угодно. Она знаменита этим.

Кристиан улыбнулся Дебре, потом подмигнул Лауре и все с той же улыбкой повернулся к детективу.

— Ну вот, детектив Мельроуз. Ваша первая свидетельница. Ее показания отнюдь не способствуют обвинению.

— Не помогут вам и мои показания, — заметила Дафна из коридора, незаметно войдя через парадную дверь. Вид у нее был свирепый. — Я вас сотру в порошок, ребята. — Ее взгляд скользнул по полицейским. — И если вы считаете, что это безответственное заявление, то вы ошибаетесь. Я исполню свое намерение, и это может оказаться очень неприятным для вас. Я знаю Скотта Фрая со дня его рождения, и если есть на свете человек, не способный совершить изнасилование, то это он. В чем дело, Деннис? Ты знаешь не хуже меня, что девушка лжет. Я не могу сказать зачем, пока не посмотрю материалы дела, но полагаю, она просто хочет оказаться в центре внимания. Она видит, что делает газета с этой семьей, она слышит сплетни, которые ходят по городу, и, черт возьми, почему бы не добавить к этому изнасилование? Она прикинула, что сможет снискать себе немного сочувствия, расположения, а возможно, и денег. Она включила в свой иск прошение о возмещении ущерба?

— Не знаю, — ответил Мельроуз. — Меня касается лишь поданная ею жалоба на преступные действия.

— А как насчет всего остального? Это же фальшивка.

— Ты знаешь, как работает система, Дафна, — с неловким видом промолвил детектив. — Если приходит девушка и клянется, что ее изнасиловали, и хочет подать иск в суд, мы обязаны заняться расследованием. Ты сможешь снять обвинение на предварительном слушании, но пока я вынужден арестовать мальчика.

Слабый непроизвольный звук вырвался из горла Лауры. Поставив локти на стол, она обхватила голову руками. Дафна продолжала пикироваться с детективом, но Лаура знала, что это не более чем бесплодные пререкания. Через мгновение Кристиан прикоснулся к ее руке.

— Устала? — спросил он.

Она кивнула.

Еще через минуту детектив вышел из кухни, а Дафна, отыскав в своей сумке записную книжку, повернулась к Дебре.

— Пока мы ждем Скотта, я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что тебе известно о Миган Таккер, — кто ее друзья, с кем она встречается, является ли членом каких-нибудь клубов, чем занимается вне школы, — тихо, но решительно произнесла Дафна.

Дебра рассказала ей все, что знала. Когда Лаура поняла, что не услышит ничего нового, могущего существенно переменить ее мнение о причинах такого поведения девушки, она перестала прислушиваться к разговору и погрузилась в размышления о Скотте.

— С ним все будет в порядке, — снова склонился к ней Кристиан.

Вздох вырвался из Лауры, как стон.

— С ним обязательно должно быть все в порядке. Он такой хороший мальчик. Такой хороший. Он много работает, хорошо успевает и подает большие надежды. У него впереди вся жизнь. Мне становится худо при мысли о том, что она может быть испорчена какой-то мстительной сучкой. — Она сжала пальцы в кулак. — Будь проклят Джефф. Да будут прокляты его жадность и трусость. — Опустив руку, она взглянула на Кристиана: — Я все время думаю, знает ли он, что здесь творится. Насколько я понимаю, он прячется не более чем в десяти милях отсюда и следит за всем, что печатается в газетах.

— Будь это так, они бы уже нашли «порше». Черт, я знаю, он любил эту машину. В ней был блеск, которого ему всегда не хватало. Когда он ее купил? Ее еще не было, когда я был здесь в июне.

— Он купил ее в июле.

— И заплатил наличными?

Лаура на мгновение сжала губы. Она сама снова и снова задавала себе этот вопрос, с каждым разом испытывая все большие угрызения совести.

— Не знаю. Я его не спрашивала. Довольно глупо с моей стороны, да? Такая дорогая машина, а я даже не поинтересовалась, можем ли мы ее себе позволить. Но спроси его, — она начала оправдываться, — получилось бы, что я не доверяю ему, а это оскорбительно. Я должна была укреплять его веру в себя, а не разрушать. Так мне, по крайней мере, казалось. Похоже, я во многом ошибалась, — добавила она сухо. — Я считала, что он любит меня, любит детей. Посмотрим, объявится ли он, когда узнает о том, что случилось со Скоттом.

— Я думаю, он далеко отсюда, — покачал головой Кристиан. — Вероятно, он находится в таком месте, где вряд ли может раздобыть «Глобус» или «Сан», не засветившись при этом. Джефф хитер. Гораздо хитрее, нежели кто-либо из нас мог подумать. Он восемь лет водил всех за нос, прежде чем его поймали, а теперь умудряется обхитрить даже ФБР. Он очень осторожен. Сомневаюсь, чтобы он нуждался в новостях. Раз он принял решение смыться, едва ли ему захочется знать, какую неразбериху он оставил за собой.

— Вот этого я никогда не смогу понять, — с отчаянием промолвила Лаура. — Я никогда не пойму этого. — Поставив локти на стол, она переплела пальцы и прижала их к губам — и вовремя, потому что только так ей удалось сдержать крик, поскольку в этот момент в третий раз раздался звук открывающейся двери гаража.

19

Скотт не появлялся на кухне довольно долго. Ему надо было завести машину в гараж и выключить двигатель. Все сильнее прижимая пальцы к губам, Лаура напряженно прислушивалась, как вначале дверца машины открылась, а потом захлопнулась. Она слышала его шаги, и наконец он вбежал в дом так энергично, как Дебра, и резко замер, когда увидел обращенные к нему лица Мельроуза и его людей.

— О, Кристиан! Закатываешь вечеринку? — с любопытством поинтересовался он. На нем была открытая парка, под которой виднелись джинсы и свитер, слипшиеся волосы падали на лоб.

Лаура подошла к нему и взяла под руку. Голос ее дрожал.

— У нас здесь возникли сложности.

— Они нашли папу? — с неожиданным испугом спросил Скотт.

— Нет.

— Но это как-то связано с ним?

— Нет.

— Ты попал в неприятности? — Скотт перевел взгляд на Кристиана.

— Не я, — покачал головой Кристиан, — а ты.

— Я?

— Миган Таккер обвиняет тебя в том, что ты ее изнасиловал, — подошла Дафна.

— Она что?

— Обвиняет тебя в том, что ты ее изнасиловал.

— Миган Таккер? — с потрясенным видом спросил Скотт.

— Именно так. — Дафна бросила взгляд на детектива: — Отойдите, Деннис. Мы бы хотели несколько минут остаться одни.

— Мы подождем на улице, — сказал Мельроуз.

Скотт проводил его взглядом, пока он не исчез, затем снова повернулся к Дафне.

— Изнасилование?

Лаура крепко сжала ему руку. Она ощущала, как напряглись его мышцы, даже через одежду.

— Она утверждает, что это произошло в августе.

У Скотта вспыхнули глаза.

— Она лжет.

— Вот и я так сказала, — вставила Дебра.

— С какой стати я бы стал насиловать ее? — вскричал Скотт. — Она дает всем, словно ей все равно.

— Так я и сказала, — тряхнула головой Дебра.

— То, что вы оба говорите сейчас, не имеет никакого значения, — пояснила Дафна. — Важно то, Скотт, что заявила девушка, и у этих людей на улице есть ордер на твой арест.

Лаура увидела, как он побледнел, почувствовала, как дрожь пробежала по его руке, сердце у нее чуть не разорвалось. Она было открыла рот, чтобы поддержать его, но горло у нее перехватило, и она не смогла вымолвить ни слова.

— На мой арест? За что? Я не насиловал Миган Таккер. Ничего похожего, мы и встречались-то всего несколько недель.

— Ты спал с ней? — спросила Дафна.

Скотт посмотрел на Дебру, потом на Лауру.

— Да, спал. Я был бы дураком, если бы не делал этого. Она красивая, сексапильная, и сама этого хочет. И даже больше чем просто хочет. Я не насиловал ее.

— Я это знаю, — выдавила из себя Лаура. Колени у нее дрожали, из глаз вот-вот готовы были брызнуть слезы, но она не обращала внимания ни на то, ни на другое. — Она больная девочка.

— А мне-то что до этого?

— Тебе придется поехать в участок… — начала было Дафна.

— В полицейский участок? Я не поеду в полицейский участок! Я не сделал ничего плохого!

— Это ты им и скажешь, — начала уговаривать его Лаура, но больше ей ничего не удалось произнести, потому что у нее задрожала нижняя губа.

— Я буду с тобой, — поддержала ее Дафна. — Мы поедем вместе. Они должны выполнить формальности, связанные с предъявлением тебе обвинения. Мы внесем залог, и ты вернешься домой. Завтра утром ты официально будешь привлечен к судебной ответственности — это займет десять минут в суде, после чего поедешь в школу, как ты и собирался.

— С обвинением в изнасиловании.

— Да, — согласилась Дафна. — Но пока тебя не будет, я сделаю все, чтобы обвинения были сняты.

Лауре представились долгие мучительные месяцы и чуть ли не годы.

— А ты не можешь добиться, чтобы оно было снято сейчас?

— Сейчас — нет. Мне надо лучше познакомиться с делом. Когда Скотт вернется, мы сможем обсудить все подробности его взаимоотношений с Миган Таккер. К тому времени у нас будет копия ее заявления в полицию. А сейчас давай поедем и побыстрее покончим с этим, — повернувшись к Скотту, заметила Дафна. — Чем скорее мы вернемся, тем лучше.

Лаура выпустила руку Скотта и принялась судорожно оглядываться.

— Я просто… Мне нужно что-нибудь надеть на ноги.

Но в этот момент рядом с ней очутился Кристиан.

— Лаура, я поеду с Дафной. Так будет лучше. — И он направился за своей курткой.

— О Боже, нет, — сглотнув слезы, промолвила Лаура. — Я не могу оставаться здесь. Я должна быть с ним.

— Кристиан прав, — заметила Дафна. — Это совершенно обычная процедура. Никто не будет делать никаких заявлений. Оставайся дома.

— Но я хочу быть со Скоттом, — она посмотрела на сына. — Я всегда была рядом с тобой. Я не могу бросить тебя теперь.

— Оставайся дома, мам, — произнес он напряженно, но очень твердо. — Побудь с Деброй. Мне и так там будет тяжело. И от того, что ты будешь видеть это, мне будет еще тяжелее.

— Я готова ко всему, — возразила Лаура. Она никогда в жизни не испытывала такого страха, как сейчас. — Я умела держать себя в руках, когда в детстве у тебя началась вдруг безудержная рвота, а однажды во время игры ты разбил себе губу и залил весь дом кровью…

— Я уже не маленький, и это не игра.

У нее перехватило дыхание. Сказанное Скоттом заставило ее похолодеть. Потому что он был прав. Как относительно первого, так и относительно второго. А ей не хотелось верить ни в то, ни в другое.

— Но что я буду здесь делать?

— Готовить обед, — ответил Кристиан и, обняв Скотта за плечи, двинулся с ним к гаражу. — Когда мы вернемся, мы все будем умирать с голоду. Я не ел вкусной домашней пищи с тех пор, как был здесь последний раз в июне. Приготовь что-нибудь особенное, Лаура. А ты помоги ей, Дебра, — крикнул он через плечо. — Оставайся с ней и помоги.

— Я не уйду, — произнесла Дебра испуганным голосом, но услышала ее только Лаура, так как остальные трое уже скрылись из виду.

Им было слышно, как сначала дверь гаража поднялась, а затем опустилась. Дебра подошла к Лауре, которая сидела, обхватив себя руками, стараясь унять душевную боль.

— В чьей машине они поехали? — прошептала она.

— Дафны, — шепотом откликнулась Лаура. Она хотела было подбежать к окну, чтобы посмотреть, как они отъезжают, но ноги не слушались ее.

— А Скотт поедет с полицейскими?

— Возможно.

— Но ведь они не будут надевать на него наручники, правда?

Лаура задавала себе тот же самый вопрос.

— Не думаю. Он ведь со своим адвокатом. Они знают, что он не сбежит.

— Они будут снимать у него отпечатки пальцев и все остальное? — так же шепотом продолжила Дебра.

— Думаю, да.

— Это ужасно!

Обернувшись, Лаура увидела, что Дебру настолько потрясло происшедшее, что она тут же заключила ее в объятия. Она хотела сказать: «Не волнуйся, малышка, все будет в порядке. Скотт вернется, это все ошибка», но сама не верила в это. Здравый смысл не всегда торжествовал. Единственное, что имело значение, — это тепло, исходящее от другого человека, близость и сопереживание. Вероятно, Дебра ощущала то же, потому что они довольно долго стояли обнявшись и молчали в пустом доме, где царила тишина.

— Ты дрожишь, — в какое-то мгновение прошептала Дебра.

— Мне уже лучше, — шепотом откликнулась Лаура, и они постояли еще некоторое время. Наконец, поняв, что предложение Кристиана полезно не только в практическом смысле, она глубоко вздохнула и произнесла: — О’кей. Что бы мне приготовить?

Проявив милосердие, Дебра не стала интересоваться, как в таком состоянии Лаура может заниматься готовкой. Вместо этого она просто спросила:

— А что у тебя есть?

Лаура открыла холодильник, вытащила из морозильника кусок говядины, который положила размораживаться в микроволновую печь, а сама тем временем принялась выкладывать на стойку свежие овощи.

«Неизвестно, сколько они там пробудут, — подумала она. — Я могу сейчас все подготовить, а потом поставить в печь, когда они вернутся». Это было разумно, и ей доставило удовольствие, что хоть что-то еще в этой жизни оставалось разумным. Она достала разделочную доску, взяла нож и принялась за работу.

Она нарезала шпинат, сельдерей.

— Разве ты обычно не оставляешь листья шпината целыми? — спросила Дебра. Она стояла рядом со стойкой и наблюдала за работой Лауры.

— Мне надо чем-то занять себя, — ответила Лаура, и в это же мгновение из ее рук со стуком выпал нож, так как раздался телефонный звонок.

Но Дебра схватила трубку раньше.

— Алло? — еще через мгновение, в течение которого Лауре казалось, что жизнь ее висит на волоске, она снова повторила: — Алло?

— Что ты слышишь? — прошептала Лаура.

— Ничего, — шепотом ответила Дебра. — Алло? — Еще через секунду она повесила трубку. — Наверное, набрали неправильно номер.

Лаура хотела спросить у нее, не были ли слышны помехи, но тогда бы Дебра заинтересовалась ее вопросом, и пришлось бы объяснять ей, что это мог звонить отец.

Поэтому Лаура ничего не сказала и вернулась к своим овощам. Из-за мыслей о Скотте и Джеффе она не ощущала в руках былой уверенности. Внимание ее было рассеяно.

— Как ты думаешь, что они сейчас делают со Скоттом? — нервно спросила Дебра.

— Оформляют документы.

— Как ты думаешь, ему страшно?

— Ага.

— Дафна будет с ним все это время?

— Надеюсь.

— И Кристиан. Как странно, что он появился сегодня. Я хочу сказать, в день рождения папы и вообще.

Лаура положила нож и вытерла трясущиеся руки о джинсы. Подойдя к холодильнику, она достала из него несколько картофелин и стала их чистить.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила Дебра.

— Я справлюсь сама.

— Кристиан велел мне помогать тебе.

— Ты можешь накрыть на стол.

Лаура принялась нарезать картошку соломкой не толще шнурка от ботинка, но не успела она разрезать и первую картофелину, как нож сорвался и лезвие глубоко вошло ей в ладонь. Выругавшись, она схватила лежавшее рядом кухонное полотенце и прижала его к порезу.

— Сильно? — оглянувшись, поинтересовалась Дебра.

— Нет.

— Дай-ка я посмотрю.

— Все в порядке. Сделай одолжение, принеси мне пластырь.

Пока Дебра ходила в ванную, Лаура подставила руку под холодную воду. Порез был довольно сильным — нож глубоко вошел в ладонь. Но она не умрет от этого, как не умрет и от вида крови, хотя никогда раньше не испытывала такой слабости, как сейчас.

Дебра вернулась с коробочкой пластыря, Лаура стянула им края раны как можно туже, но не успела она выкинуть обертку, как кровь просочилась сквозь марлевую прокладку.

— Ужасно, — сказала Дебра. — Сколько крови. Может, надо наложить швы?

Лаура почувствовала легкое головокружение.

— Просто руку надо потуже перебинтовать. Там рядом с пластырем должен быть бинт.

Дебра отправилась за бинтом, а Лаура, спотыкаясь, добрела до кресла и опустила голову между колен. Она редко теряла сознание, но ей были известны симптомы этого состояния.

— Мам? С тобой все в порядке?

Лаура подняла голову и вздохнула.

— Все в порядке, девочка. Просто на минуту закружилась голова.

— Может, тебе лучше лечь?

— Со мной все в порядке, — повторила Лаура, открыла две упаковки с бинтами и марлевыми подушками, выкинула окровавленный пластырь и перевязала руку.

— Ну вот. — Она рывком встала, достала из холодильника воды со льдом и сделала пару глотков. Это помогло.

— Ты побледнела, — сказала ей Дебра. — Ты уверена, что не потеряешь сознание?

— Нет. Все хорошо. — И, чтобы доказать это, она вернулась к работе. Вскоре картофель был нарезан и положен вместе с остальными овощами на тарелку. Затем Лаура приготовила все необходимое для соуса и поставила вариться рис.

— Что бы мне приготовить на десерт? — взглянула она на Дебру.

— У тебя в холодильнике масса всего.

— Ты смеешься надо мной, девочка. Мне надо что-то делать. Как насчет горячего фруктового компота? — Скотт любил компот. Она достала консервированные фрукты и принялась укладывать их в большую кастрюлю. Вскоре кастрюля уже была в печи, и Лаура снова посмотрела на Дебру, прижимая к себе раненую руку, которая начала болеть, затем она встревоженно перевела взгляд на часы.

— Их нет уже целый час, — промолвила Дебра. — Это хорошо или плохо?

— Не знаю.

— У тебя болит рука?

— Немного. Все пройдет.

— Они скоро должны вернуться?

Лаура кивнула.

— Знаешь, Миган Таккер действительно ужасная. Она каждый месяц меняет мальчиков. Ни один судья не поверит ей.

— Надеюсь, дело не дойдет до суда, — сказала Лаура. — Если нам повезет, мы добьемся, чтобы обвинение было снято. — И, чувствуя необходимость чем-то занять себя и помня о том облегчении, которое ей принесло приготовление обеда, она спросила: — Хочешь чаю?

— Терпеть не могу чай. Чай пьют, когда болеют или при расстройстве желудка. Когда мы были маленькими, ты часто заставляла нас пить чай. Думаю, я никогда не смогу даже смотреть на него, не вспоминая при этом о сухарях и лекарствах. Нет, спасибо.

Лаура зажгла огонь под чайником.

— Мам?

— М-мм?

— Ты ведь знала, что Скотт спит с девочками, правда?

Не догадываясь, к чему она клонит, а потому не зная, насколько ей быть откровенной, Лаура пожала плечами.

— А почему ты спрашиваешь?

— А ты знала, когда он в первый раз это сделал?

— Если тебя интересует, прибежал ли он сразу домой, чтобы сообщить мне об этом, то нет.

— Но ты с ним разговаривала об этом заранее — я имею в виду о средствах предохранения и всяком таком?

— Точно так же, как с тобой, — кивнула Лаура.

— А презервативы давал ему папа?

Лаура не была уверена в этом. Она сомневалась в том, чтобы Джефф обсуждал такие проблемы со Скоттом: Джефф всегда испытывал неловкость, когда речь заходила об интимных вещах.

— Я думаю, Скотт сам пошел в аптеку и купил их. — Лаура взглянула на часы, недоумевая, почему их нет так долго, и прикидывая, когда они могут вернуться. Она жалела, что не поехала с ними — ожидание было невыносимым.

— Везет мальчикам. Они так легко могут этим заниматься. А если девочке потребуются таблетки, то ей придется идти к врачу, и ее родители сразу узнают обо всем.

— Возможно, это и к лучшему, — заметила Лаура. — Девочки более уязвимы. Они должны серьезно обдумать то, что собираются сделать. — И вышла в столовую.

— Это откровенный сексизм, — заметила Дебра, следуя за ней по пятам.

— Может быть. — Лаура отодвинула штору и начала вглядываться в темноту, но красная «миата», стоявшая на дорожке, была единственной машиной, которую ей удалось разглядеть.

— А что, если я захочу принимать таблетки? Ты мне позволишь?

— Тебе всего шестнадцать лет.

— Может быть, Скотту тоже было шестнадцать, когда он начал этим заниматься.

— Скотту было не шестнадцать. Ему было восемнадцать.

— А вот и нет. Он начал встречаться с Дженни Шпитц, когда ему было семнадцать, а Дженни — горячая штучка.

— Скотту уже исполнилось восемнадцать, когда он впервые был с девушкой.

— О’кей. Зато его девочкам было по шестнадцать и семнадцать лет. Так всегда бывает. Мои ровесницы встречаются с парнями, которым семнадцать-восемнадцать лет.

— Донни — твой ровесник.

— А Джейс нет.

— Сколько лет Джейсу? — посмотрела Лаура на дочь, но в темноте не смогла различить выражение ее лица.

— Он старшеклассник.

— Сколько ему лет?

— Восемнадцать.

— Я не знала этого.

— Уверена, что я говорила об этом. Ты просто не слышала. Но какая разница? Он самый лучший парень на свете.

«Вот и Скотт был таким же, — подумала Лаура, снова отворачиваясь к окну, — а теперь его увезли в полицию из-за девушки, с которой он занимался любовью, чего делать ему не следовало бы». И если удача не вернется к семейству Фраев, эта ошибка может оказаться роковой.

На улице показался свет фар. Лаура затаила дыхание, почти уверенная, что машина проедет мимо, и когда та повернула по дорожке к дому, она прошептала:

— Слава тебе, Господи.

Она бегом кинулась через кухню в гараж. Лаура открыла дверь и босая застыла на краю цементного покрытия в ожидании, когда Скотт выйдет из машины.

Сначала появилась Дафна, за ней Кристиан. Что-то в их взглядах, даже в том, как они захлопнули за собой дверцы машины, заставило Лауру похолодеть.

— Где он?

— Они оставили его на ночь, — сказала Дафна.

Кристиан обнял Лауру за плечи и подтолкнул обратно к кухне.

— Пойдем домой. Здесь холодно.

— Почему он не вернулся домой? — скинув руку Кристиана с плеча, спросила Лаура.

— Возникли проблемы с залогом, — пояснила Дафна.

Она почувствовала, как Кристиан пытается увлечь ее в дом, но не могла оторвать взгляда от Дафны.

— Какие проблемы?

— Поскольку было уже позже четырех часов и судья уже ушел, им пришлось звонить уполномоченному по выкупам, а он отказался заниматься этим сегодня.

— Почему? — спросила Дебра, которая подошла к дверям и отодвинулась лишь в тот момент, когда они проходили на кухню.

— Он решил, что, учитывая серьезность предъявленного обвинения, лучше подождать до утра.

— И Скотт проведет ночь в тюрьме? — Лауру начала бить дрожь.

— Обвинение будет предъявлено ему завтра с самого утра. — Лаура почувствовала, как Кристиан еще крепче прижал ее к себе. — И тогда судья оформит залог.

— Он в тюрьме? — Лаура взглянула на Кристиана и тяжело сглотнула.

— С ним все будет в порядке, Лаура. Поверь мне. Он справится.

Лауре казалось, что слова доносятся откуда-то издалека. Она снова почувствовала головокружение, но на этот раз у нее еще зашумело в ушах.

— Я хочу… Я думаю… Мне надо… — Мир поблек, и, очнувшись, она увидела, что лежит на диване в гостиной, совершенно не понимая, как здесь оказалась. Где-то в отдалении мелькали Дебра и Дафна, а Кристиан, стоя на коленях, прижимал к ее лбу мокрое полотенце.

— Я, наверное…

— Именно так, — откликнулся Кристиан. — И очень элегантно. — Он размотал бинт на ее руке и присвистнул, когда увидел рану.

Лаура взглянула на свою руку, но вид окровавленного бинта заставил ее закрыть глаза и застонать.

— Я отвезу ее в больницу, — сообщил Кристиан Дафне и Дебре. У Лауры не было сил спорить. — Дебра, ты можешь найти что-нибудь теплое ей на ноги? — Когда Дебра вышла, он снова посмотрел на руку Лауры. — Как ты умудрилась так пораниться?

— Я резала картошку в руках. Надо было положить ее на доску.

— Грандиозно. Просто грандиозно.

Лаура отвернулась.

— Что это за тюрьма? Там очень грязно? Много народу?

— Нет, она за городом, — успокоила ее Дафна, склонившись над диваном. — Он будет в одиночной камере. Они покормят его. У него будет кушетка, чтобы выспаться, и ему будет тепло.

— А когда он сможет выйти оттуда?

— Заседание суда начнется в девять.

— Только в девять?!

— С ним все будет в порядке, Лаура. Мы с Кристианом поговорили с ним перед отъездом. Он — сильный мальчик. Он все выдержит.

Возможно, все так и было, но он оставался ее сыном, и всякий раз, когда она думала, где он находится, озноб пробирал ее до костей. Дрожа, она поднялась.

— Кружится голова? — спросил Кристиан.

Лаура расправила полотенце и, перед тем как отложить его в сторону, прижала к лицу.

— Со мной все в порядке.

Вернулась Дебра с носками и тапочками, и Кристиан тут же принялся надевать их на ноги Лауре, а когда та наклонилась, чтобы обуться самостоятельно, он оттолкнул ее руку.

— Деб, есть свежий бинт? — Дебра опрометью выбежала из комнаты.

— Я могу сама, — пролепетала Лаура.

— Не сомневаюсь, но почему я должен отказывать себе в удовольствии помочь тебе, — бросил на нее раздраженный взгляд Кристиан.

— Потому что я не настолько беспомощна.

— Конечно нет, но ты расстроена, у тебя кружится голова, и этот порез, наверное, чертовски болит. Поэтому окажи мне любезность. — Он протянул руку и взял свежий бинт у слегка запыхавшейся Дебры. — Подними руку повыше, прижми к ладони марлю и предоставь мне сделать все остальное, о’кей?

Лаура не могла припомнить, когда в последний раз ей кто-нибудь помогал накладывать повязку. Она хотела воспротивиться, но чувствовала, что это бессмысленно. Она не испытывала даже неловкости, потому что у нее совсем не осталось сил. Поэтому она сосредоточенно начала выполнять все, что ей велел Кристиан, — подняла ладонь на уровень шеи и прижала к порезу марлю. Завязав ей тапочки, он помог подняться на ноги и вывел в прихожую. С его помощью она надела пальто, а когда он усадил ее в «миату», она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Больница находилась в десяти минутах езды от дома. Пока они ехали, Лаура молчала, лишь ощущая взгляды Кристиана, которые тот бросал на нее время от времени. Дважды он спрашивал, как она себя чувствует, но она лишь кивала головой. Она думала о Скотте и пыталась сдержать слезы.

И ей это удалось. Все разговоры с врачами взял на себя Кристиан, и она расслабилась, предоставив ему заниматься этим. Она не была трусихой и не боялась физической боли, но сейчас она чувствовала себя слабой, измученной и испуганной, страшно испуганной, поэтому соглашалась со всем, что говорил Кристиан.

Менее чем через полчаса на руку были наложены швы, и они уже возвращались домой. Она снова молчала. В горле стоял комок, и, если бы не это, из ее глаз уже текли бы потоки слез.

— Нормально себя чувствуешь? — встревоженно спросил Кристиан, стараясь придать легкость своему тону.

Эта встревоженность заставила еще сильнее сжаться ее горло, но ей удалось выдавить из себя:

— Ага.

— Сильно болит? — через несколько минут спросил он.

— Еще действует наркоз, — ответила она, жалея о том, что никакой наркоз не мог смягчить душевную боль. Ее мозг работал с удивительной ясностью, воспроизводя картины, которые она не желала видеть.

— Проголодалась? — спросил он еще через некоторое время.

Лаура покачала головой. Когда они затормозили у дома, прошли через гараж на кухню и запах пищи ударил ей в нос, она поняла, что не сможет съесть ни кусочка.

Заверив перепуганную Дебру, что с ней все в порядке, она извинилась и поднялась наверх в спальню. Скинув лишь тапочки, она отогнула край покрывала, забралась под него, натянула его до подбородка и только тогда дала волю слезам, которые давно рвались наружу.

В таком состоянии ее и нашел Кристиан. Еще в больнице он видел, как ее глаза все время наполняются слезами, и понимал, что они не имеют никакого отношения к ее руке, но связаны со всем остальным, происшедшим в ее жизни. Он также понимал, что она не позволит себе плакать в присутствии других, — она была слишком горда и независима.

Кристиану были знакомы эти чувства. Гордость и независимость составляли основные черты его личности. Но, кроме этого, ему была свойственна и решительность. Когда в начале дня он въезжал в Нортгемптон, то не предполагал увидеть и половины того, что увидел: он был потрясен степенью отчаяния Лауры. Он еще не вполне понимал, что с ней произошло, но был твердо намерен не покидать ее, не выяснив этого. А пока он собирался помочь ей. Это тоже было ему свойственно — он всегда помогал своим друзьям. Он был бы рад помочь и своей семье, если бы не был отринут ею с девятилетнего возраста. И он сам позволил своим родственникам сделать это. Он подыгрывал им, давал повод думать о нем плохо. Таким образом он ограждал себя от причиняемой ему боли. Но сейчас он вел себя иначе.

Именно поэтому, когда Лаура вскрикивала между всхлипами: «Оставь меня в покое, пожалуйста, Кристиан, оставь меня!» — он скинул ботинки и залез в кровать. Опершись о спинку, он заключил Лауру в объятия и крепко прижал к себе. Он гладил ее по спине, убирал с лица волосы и нежно ласкал, пока она не уснула, устав от рыданий.

20

На следующее утро Скотту было предъявлено обвинение. Он заявил о своей невиновности и был отпущен под собственную ответственность, хотя и не без сопротивления со стороны помощника окружного прокурора, утверждавшего, что семейные традиции предполагают возможность побега Скотта до суда. Дафна настаивала на том, что такое утверждение абсолютно абсурдно, учитывая возраст Скотта, отсутствие криминального прошлого, учебу в Пенне и положение его матери в обществе, и судья согласился с ней.

Впервые за долгое время Лаура почувствовала, что закон может быть справедливым, и это придало ей немного уверенности. Кристиан вел машину, и они ехали со Скоттом домой. Пока Скотт принимал душ, Кристиан вынул «Сан» из корзины для бумаг, куда Лаура швырнула газету утром.

— Ну и статейка, — сухо заметил он.

Лаура стояла у стойки, сложив на груди руки.

— Ничего особенного по сравнению с тем, что публикует Дагган О’Нил с момента исчезновения Джеффа. Он печатает все до малейших подробностей, которые ему удается раскопать, и строит домыслы относительно остального. Подожди пару дней, Гарри Холмс еще опубликует редакционную статью по этому поводу.

— А ему какое дело? Ты что, положила гнилых вишен ему в пирог?

— Я не кормлю своих клиентов испорченными продуктами, поэтому не имею ни малейшего представления, почему он к нам так внимателен. Моя мать считает, что я должна устроить скандал и пригрозить им судом, но это будет пустой тратой времени. «Сан» не делает ничего противозаконного, они просто жестоки. Всякий раз после их статьи на нас обрушиваются новые неприятности, и я имею в виду не только бизнес. Люди показывают на нас пальцами. Обсуждают нас. Кажется, я уже привыкла ко всему, но Дебре это не легко. Некоторые из ее друзей — те, которые считались ее друзьями — перестали с ней общаться. Ее не приглашают на вечеринки. Для меня бы это ничего не значило, но ее это травмирует. Она общительная девочка.

— Она красотка.

— Да, — Лаура не смогла сдержаать улыбку.

— Она похожа на тебя.

Их взгляды встретились, и на мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло восхищение, но она решила, что ошиблась: Кристиан давным-давно потерял к ней интерес. Вероятно, как и Джефф, так что никакого восхищения она вызывать не может, и уж, во всяком случае, не в силу своей привлекательности.

— По поводу вчерашнего вечера. — Она перевела взгляд на свою руку: она была аккуратно забинтована, и хотя и болела, крови видно не было. — Я должна тебя поблагодарить. Меня словно разобрали на кусочки. Я рада, что ты оказался рядом.

— И я счастлив, что так случилось, — тихо заметил Кристиан.

Тон его голоса заставил ее снова поднять голову. Кристиан, которого она знала в течение двадцати лет, скорее должен был отпустить какую-нибудь шпильку типа — «Да, я потерял целый день, ну и развалина ты была». Сейчас же он заставил ее вспомнить о молодом, более мягком и абсолютно завораживающем человеке, которого она знала еще до знакомства с Джеффом.

— Как ты здесь оказался? — Она все время думала об этом. Кристиан был не из тех, кто любит неожиданные визиты. Насколько она могла припомнить, он никогда раньше не приезжал без приглашения. — Что заставило тебя приехать вчера? Почему ты вообще приехал?

Он сложил газету пополам, потом вчетверо, опустил ее в корзину для бумаг и выпрямился.

— Прошло довольно много времени. От Джонса не поступало никаких сведений, и я начал недоумевать, что же произошло. — Он замолчал. — Я только что вернулся с Таити, и мне нечем особенно заняться. — Он снова помолчал, словно колеблясь, и, нахмурившись, неуверенно добавил: — Вчера был день рождения Джеффа. Когда он был маленьким, это всегда был веселый праздник. Он любил гостей и подарки, и мне нравилось видеть это.

— Ты презирал Джеффа со дня его рождения, — с неожиданным скепсисом промолвила Лаура.

— Это не так, — возразил Кристиан. — Когда он был маленьким, я любил его. Он был таким забавным, таким славным, таким серьезным. И я, как и все, изо всех сил старался сделать его счастливым в этот день, и он всегда был счастлив в свой день рождения. — Он провел пальцем по краю блюда на высокой подставке, на котором под стеклянным колпаком лежало две трети яблочного пирога. — Наверно, я подумал, что он должен появиться, или прислать письмо, или позвонить.

Лаура услышала, как Скотт выключил душ. Она решила, что нужно дать ему несколько минут, чтобы одеться, прежде чем подниматься к нему наверх.

— Возможно, он звонил. Было несколько звонков.

— И ни единого звука?

— В двух на записи автоответчика слышны помехи, — покачала головой Лаура. — А в третий раз трубку снимала Дебра, так что я не знаю.

— Жучок стоит на телефоне?

— Ты хочешь сказать, что ФБР прослушивает мои разговоры? — она сняла трубку и прислушалась, и хотя никаких звуков не услышала, начала судорожно вспоминать все говорившееся ей по телефону. — Наверное, ты прав. Они не верят, что я им сообщу, если он позвонит. Ну не смешно ли? Человек растоптал все, к чему я стремилась, во имя чего работала, и они еще считают, что я стану защищать его.

— Ты его жена, — заметил Кристиан.

— Именно поэтому я и нахожусь в такой ярости. — Она поклялась себе, что больше не будет задавать этого вопроса, и все же он снова сорвался у нее с языка: — Как он мог так поступить со мной, Кристиан? Как разумный человек, который, кажется, должен любить свою семью, может поступить подобным образом? Обрушить на меня такое?

— Он ничего не обрушивал на тебя. Он просто сбежал.

— Какая разница. Я была его женой. Если его что-то тревожило, он должен был сказать мне. Я непрерывно прокручиваю в голове нашу жизнь в течение последних лет. — Она поднесла к голове здоровую руку, словно это чем-то могло помочь ей. — Я пытаюсь вспомнить, не был ли он непривычно тих, или угрюм, или задумчив, или нетерпелив. Но я этого не замечала. Возможно, Дебра права. Возможно, я была слишком занята, чтобы замечать что-нибудь. Зато теперь у меня появилась масса времени для воспоминаний, и все же я не могу припомнить ни малейшей детали. — Она посмотрела на больную руку и провела кончиками пальцев по бинту. — Он говорил тебе что-нибудь?

— Он никогда не стал бы этого делать.

— Но ведь он твой брат.

— Да. И он познакомился с тобой, когда ты пришла вернуть мой сборник стихов. — Он понизил голос. — Что ему было известно о нас, Лаура?

Она почувствовала острую боль, которая не имела никакого отношения к ее руке.

— Немного. Он знал, что мы были знакомы. Вот и все.

— Он знал, что мы были вместе?

— Не знаю.

— Он мог о чем-то догадываться.

Она пожала плечами.

— Он должен был знать, что ты не девственница.

— Он никогда ничего не говорил.

— Как ты думаешь, он подозревал, что это был я?

— Он никогда ничего не говорил, — повторила Лаура. Ей не хотелось продолжать разговор, она не видела в этом смысла. То, что было между ней и Кристианом, давно прошло. — Он не мог держать на меня зло все эти годы. Он любил меня.

— И все же бросил.

— Да, — резко выдохнула она и посмотрела на потолок. — Я хочу поговорить со Скоттом. — И, не глядя на Кристиана, она вышла из кухни.

Скотт, вымытый дочиста, с несчастным видом сидел на краю кровати в своей спальне, уперев локти в колени.

— Как я рада, что ты дома, — промолвила Лаура, опускаясь рядом с ним и прикасаясь к его спине.

— Я тоже.

— Это было ужасно.

Он кивнул.

— Хочешь рассказать мне об этом?

Сын покачал головой.

Она протянула руку, чтобы помассировать ему плечи, и тут же вспомнила время, когда он был маленьким и прибегал к ней за утешением, если у него что-нибудь болело. Она сажала тогда его к себе на колени, нежно покачивала и ворковала, как это делают все матери, когда любовь и близость значат больше всего остального. Со временем, когда он стал слишком большим, чтобы сидеть у нее на коленях, она просто пристраивалась рядом и прижимала его к себе. Но теперь он стал взрослым мужчиной, настолько взрослым, насколько серьезными были обвинения, предъявленные ему Миган Таккер.

— Как ты думаешь, почему она сделала это? — тихо спросила Лаура.

Скотт пожал плечами. Взгляд его был устремлен на ворсистый ковер, скрывавший многочисленные грехи прошлых лет. Теперь грехи стали более значительными, подумала Лаура, и их уже нельзя было спрятать.

— Она не хотела со мной расставаться, — ответил Скотт. — Она хотела приезжать ко мне в Пенн, а я сказал, что не хочу этого. Она разозлилась.

— Это случилось рядом с пиццерией? — Лаура узнала кое-какие подробности от Дафны. Они содержались в отчете, подготовленном полицией.

Скотт кивнул.

— Я не собирался с ней спорить, особенно там, на глазах у всех ее подруг. И я не хотел, чтоб мы так расставались, поэтому я просто схватил ее за руку и затолкал в машину. — Он взглянул на Лауру: — Я не был с ней груб. Я не сделал ничего такого, чем мог бы ответить Дебре, когда она меня доводит.

— Это не слишком обнадеживающе звучит, Скотт, потому что вы с Деброй иногда переходите все границы.

— Я не причинил боли Миган. Я посадил ее в машину и отвез домой, и самое смешное, что мы даже не занимались любовью, по крайней мере в этот вечер. Я зашел в дом, и мы снова начали препираться из-за моего отъезда. Я думаю, она спокойно бы ко всему отнеслась, если бы сама была инициатором нашего разрыва. Она любит бросать людей. Но инициатором был я, и это довело ее до белого каления.

— А где были ее родители?

— Они разведены. Она живет с матерью.

— Так где была мать?

— Где-то со своим приятелем.

— Давая хороший пример дочери, — простонала Лаура.

— Дело в том, что миссис Таккер — очень приятная женщина. За те несколько раз, что я ее видел, она мне очень понравилась. Может быть, это ее приятелю пришла мысль выудить из нас деньги… — Лауре было известно, что Миган требует компенсации, — и они решили обвинить меня в изнасиловании.

— Возможно, — Лаура даже не задумывалась о гражданском иске. Она гораздо больше боялась уголовного. — Ты знал, что она была беременна и у нее был выкидыш?

Он побледнел, но уже в следующее мгновение в его глазах блеснул гнев.

— Нет, но если это так, то не от меня. Я никогда, никогда не занимался с ней любовью, не пользуясь при этом чем-либо.

Лаура заявила об этом полиции еще накануне, хотя очень рисковала, утверждая подобное. Тот факт, что она обнаружила в ящике Скотта пол-упаковки презервативов, еще не говорил о том, что он всегда ими пользовался.

— Ты уверен, Скотт? Может, в пылу…

— Никогда. Может, я был настолько глуп, чтобы встречаться с ней, но не настолько, чтобы быть таким легкомысленным. И я имею в виду сейчас даже не беременность. Я говорю об инфекции. Миган встречается со всеми подряд. Ребята уже смеются над этим. И никому не хочется что-нибудь поцепить от нее. — И, фыркнув, он уставился в стену. — Ну так вместо венерической болезни я получил от нее обвинение в изнасиловании. Это здорово повлияет на мое будущее.

— Мы добьемся, чтоб обвинение было снято.

— А если не добьемся? — И когда он снова повернулся к ней, на его лице явственно отразился страх, придавший ему более юный и ранимый вид. — Что, если Дафне не удастся вытащить меня? Я имею в виду, если подруги Миган скажут, что они видели, как мы ссорились, а мои приятели заявят, что она спит со всеми подряд, чье мнение окажется важнее?

— Дафна говорит, что иск не подтвержден никакими медицинскими свидетельствами.

— Но есть ее заявление, а она врет профессионально. Я знаю трех парней, которые с ней встречались в одно и то же время, и каждого она убедила, что он у нее единственный. Это ее манера. Ей интересно посмотреть, сможет ли она всех обвести вокруг пальца.

— Ты знаешь этих ребят?

— Еще бы.

— Думаешь, они дадут показания?

— Наверное, — он немного расслабился.

— Ну, это уже кое-что. — Лаура и сама немного успокоилась, хотя утешение было ненадежным.

— А что, если не получится? Что, если ничего не получится?

— Не думай об этом.

— Что, если я буду осужден и меня отправят в тюрьму? В настоящую тюрьму, мама. Тюрьма — это не камера предварительного заключения. Мне хватило и сегодняшней ночи. Я не выживу в тюрьме.

— Ты не попадешь в тюрьму.

— Если я буду осужден, то попаду. И даже если Дафне удастся добиться условного срока, я могу позабыть о карьере адвоката.

— Этого не произойдет.

— Осужденному преступнику придется здорово попотеть, чтобы попасть в юридический колледж, и даже если это ему удастся, он будет долго лезть из кожи, чтобы его допустили к практике. — Он пнул ногой ножку стула. — Я не могу поверить, что это происходит со мной. Черт! — И он пнул стул еще раз, уже сильнее.

Лаура вздрагивала от каждого удара. Она знала, как он расстроен, и это еще больше увеличивало ее горе. Только усилием воли она заставляла себя говорить тихим и ровным голосом.

— Дафна добьется, чтобы обвинение было снято.

— А если нет?

— Она добьется.

— Ну ладно, мама. Дафна не одна все решает. Существуют прокурор и судья, а если дело дойдет до суда, то и присяжные. Кроме того, есть Миган.

— Но ты не виновен.

— Это знаю я, знаешь ты, но поверят ли в это остальные? Я видел статью в сегодняшней газете, мне принес ее легавый вместе с завтраком. Он решил, что я приду в восторг от того, что мое имя набрано типографским шрифтом. Черт возьми, только не я. Я чувствовал, что меня заклеймили, — он ударил кулаком себя по лбу, — словно здесь мне поставили тавро «Н» — насильник. Можно позабыть об отношениях с Келли. Она не захочет, чтобы ее видели со мной, а если слух об этом дойдет до Пенна…

— Прекрати, Скотт! — воскликнула Лаура. Она больше не могла этого слышать. Но еще более нестерпимым для нее были слезы в его глазах. — Если Келли не сможет пережить это, она недостойна тебя. То же самое касается твоего братства. Тебе предъявлены ложные обвинения. И если люди, которых ты называешь друзьями и которые, считается, должны знать тебя и понимать, что ты не можешь никого изнасиловать, не стоят на твоей стороне, значит, они не заслуживают уважения.

— Ну а мне-то что делать? — вскричал Скотт. — У меня будет сломана жизнь, хотя я не сделал ничего плохого!

Лаура не знала, что ему сказать, поэтому просто принялась массировать напрягшиеся на его спине мышцы. Через некоторое время, когда слезы высохли на его глазах, взгляд стал более спокойным, она обняла его.

— Мы справимся, Скотт. Мы справимся.

— Не знаю, — вздохнул он. — Ситуация становится все хуже.

— Мы уже достигли критической точки.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что хуже уже не может быть, — произнесла она с оттенком легкой истерики. — Смотри на все с этой точки зрения. Ты можешь себе представить что-нибудь более ужасное по сравнению с тем, что мы уже пережили?

— Да. Вынесение мне обвинительного приговора.

— Нет! Этого не может произойти! Назови что-нибудь еще.

— Найдут папу, он предстанет перед судом, и его осудят.

Лаура думала об этом.

— О’кей. Это будет действительно скверно. Но разве это будет хуже той неизвестности, в которой мы живем сейчас?

Скотт сначала не ответил, но уже через мгновение начал ожесточенно вдавливать пятку в пол.

— Ты скучаешь по нему?

— У меня нет времени. Я слишком занята, чтобы не дать всему развалиться.

— Если его найдут и он предстанет перед судом, ты будешь его защищать?

Лаура сама неоднократно задавала себе этот вопрос. Стоило ей подумать о Джеффе, как в ней тут же вспыхивал гнев, но…

— В течение двадцати лет он был моим мужем, и он ваш отец. Это кое-что да значит.

— Ты его любишь?

Она начала тщательно подбирать слова. Скотт был сыном Джеффа и оставался им, что бы ни произошло между его родителями.

— Да, любила.

— А сейчас?

— Я не знаю человека, в которого он превратился теперь. Вероятно, — сухо признала она, — я и раньше никогда его не знала.

— Ты пустишь его обратно?

— Он не вернется.

— А если вернется? Если он вернется, предстанет перед судом и его выпустят на поруки, как меня, ты его примешь обратно?

«Ты жестко ставишь вопрос», — хотела сказать ему Лаура, но вместо этого она только вздохнула.

— Я думаю, это будет зависеть от того, что он сможет сказать в свое оправдание. Если он виновен в том, в чем его обвиняют, то совершил страшное зло. Он причинил нам невыносимую боль. Не знаю, смогу ли я начать все сначала. Возможно ли это. Слишком многое произошло за это время. — Она внимательно посмотрела на Скотта. — А чего бы хотел ты? Ты же испытывал такую же ярость по отношению к собственному отцу. Ты бы хотел, чтобы он вернулся?

— Ну, если бы он все объяснил и если бы захотел жить с нами… — Скотт нахмурился. — Это в том случае, если я буду здесь. К тому времени я могу уже быть в тюрьме.

— Не говори так!

— По крайней мере, не мне с ним жить, а тебе.

Сжав руки на коленях, Лаура прислонилась к его плечу. В какой-то момент она перестала быть утешительницей, что казалось невероятным, учитывая тот кошмар, в который их вовлекла Миган Таккер. Но Скотт слишком быстро становился взрослым. И, разговаривая с ним, она чувствовала себя беседующей с другом.

— Ну, — промолвила она, — решение мне предстоит принимать не сейчас. А пока единственное, что я могу, — это справляться с заботами каждого нового дня.

— Я рад за тебя, что здесь Кристиан.

— За меня?

— Конечно, раз нет папы. Он действительно здорово помог вчера вечером. Он разговаривал со мной, не умолкая, и говорил при этом дельные вещи. Он меня здорово успокоил.

Лауру он тоже здорово успокоил, если иметь в виду то, как он ее обнимал, пока она выплакивала свое горе.

— Забавно, — призналась она, — когда он появился здесь, я решила, что это конец. То есть настоящий конец. Я подумала, что его появление — очередной кошмар в ряду других, а еще одного я уже вынести не могла. Но все оказалось иначе.

— Он побудет здесь?

Лаура знала, что Кристиан поставил свою спортивную сумку в гостевую комнату, набор для бритья — в ванную Скотта и вполне освоился на кухне. Но это он делал всегда, когда приезжал.

— Ты же знаешь Кристиана. Он — вольный дух. Он приезжает и уезжает, когда того пожелает.

— Он голубой?

Лаура с трудом подавила смех.

— О Господи, конечно нет! С чего это ты вдруг спросил об этом?

— Он никогда не был женат. Это странно. С ним была такая красивая женщина — Габи — в течение некоторого времени, но он так и не женился на ней. Я подумал, может, она просто служила для него прикрытием.

— С Габи у него были серьезные отношения. Я уверена, что в его жизни было и есть множество других женщин. Кристиан абсолютно полноценный мужчина.

— Так почему же он никогда не был женат?

— Думаю, потому что не хотел. Он предпочитает свободу.

Скотт задумался над этим предположением.

— Мне кажется, ему бы хотелось иметь семью.

— Кристиану? Если бы он хотел, она бы у него была.

— Может быть. — Скотт снова посмотрел на ковер, затем выпрямился и закинул голову назад. — О, черт, что же мне делать?

Лауре не надо было объяснять, что он снова и снова возвращается мыслями к предъявленному обвинению. Ее даже удивило, что он в течение столь долгого времени был в состоянии говорить о другом, хотя она была рада этому. Они оба нуждались в передышке.

— Собирайся, — сказала она ему, — и завтра вернешься в Пенн, как и собирался.

— Как, интересно, я смогу сосредоточиться на занятиях?

— Как-нибудь. У тебя есть выбор, Скотт? Ты что, намерен сидеть три недели здесь в ожидании, когда начнутся слушания?

— Может, мне начать пить и пробыть эти три недели в состоянии опьянения?

— Не смей, — насмешливо выпалила она, лишь потом осознав, что это вовсе не смешно. Скотт был хорошим мальчиком. Ей никогда не приходилось читать ему нотации. Но ему никогда и не предъявляли обвинения в изнасиловании.

— Сейчас очень важно, чтобы ты хорошо себя вел. Я имею в виду действительно хорошо. Не то чтобы за каждым твоим движением будут следить, но если что-нибудь произойдет в Пенне — разгульная вечеринка с массой выпивки, или, не дай Бог, какая-нибудь девушка начнет кричать, что ее оскорбили, даже любая далеко зашедшая шутка, — здесь сразу же обо всем станет известно, и обвинение тут же уцепится за это. Ты понимаешь это, не так ли?

— Понимаю, — ответил Скотт.

— Поэтому прежде, чем что-нибудь сделать, подумай. И помни, — голос ее стал нежным, — если ты захочешь с кем-нибудь поговорить, тебе стоит лишь снять трубку, и я буду рядом.

— Ты говоришь как адвокат.

— Я не шучу. Звони, когда пожелаешь. А если тебе захочется домой, садись на самолет и прилетай.

— Мы сейчас не можем позволить себе такие расходы. Это будет стоить нам целого состояния, — он закатил глаза.

— На это не жалко денег.

— Но у нас их нет.

— Они у нас будут. Дела в ресторане выравняются. Обвинение, предъявленное тебе, будет снято. Прошение Дафны потрясет судью, и он разморозит мои счета. Все наладится. Вот увидишь.

Скотт посмотрел на нее с таким видом, словно считал ее или необычайно замечательной, или сумасшедшей.

У меня не укладывается в голове, как ты можешь сохранять спокойствие после всего происшедшего.

Подумав, Лаура решила, что в ее голове это тоже не укладывается. Несмотря на то что уверенность то приходила, то покидала ее, по сравнению с предыдущим вечером она чувствовала себя гораздо лучше. Часы, проведенные с Деброй в ожидании Скотта, а потом известие о том, что он проведет ночь в тюрьме, стали самыми страшными в ее жизни. Ей казалось, что она достигла дна, ниже опускаться уже некуда, можно было только подниматься.

— Ты действительно думаешь, что дела пойдут лучше? — спросил Скотт.

— Да.

— Почему ты так уверена?

— Не знаю. Я просто чувствую это.

— Ты не сомневалась, что они найдут папу, ты убеждена, что он не совершал преступления, но, похоже, в обоих случаях ты ошибалась.

— Это совсем другое дело.

— Почему?

— Почему? — Лаура и сама не знала почему. Единственное она понимала, что ощущает себя лучше, чем прежде. — Может быть, потому, что здесь Кристиан, — промолвила она и встала. — Поедешь со мной в ресторан?

Скотт откинулся назад, переместив всю тяжесть тела на руки.

— Я не хочу, чтобы меня видели. Пожалуй, я останусь дома.

— Ты должен иногда показываться на людях. Разве можно найти место лучше, чем «Вишни»?

— Я могу только навредить делу.

— Нет. Поехали, Скотт. Мне нужна твоя помощь.

— Мне надо складывать вещи.

— Сложишь позже. Я помогу тебе. И Дебра поможет.

— Мне надо позвонить Келли.

— Позвони, а потом поехали со мной. Пожалуйста. Ты доставишь мне такое удовольствие.

— Это шантаж.

— Еще одно преступление?

Скотт улыбнулся и посмотрел в сторону. Когда он снова перевел взгляд на нее, углы его рта поползли вверх, и Лаура поняла, что победила, хотя победа далась нелегко.

21

Кристиан выбрал один ключ из большой связки. Он сам не знал, почему носил его с собой все эти годы, учитывая, как редко он им пользовался. Но всякий раз, когда он менял кольца, он надевал на них этот ключ вместе со всеми остальными.

Это был первый ключ в его жизни. Вильям Фрай дал его в то утро, когда Лидия уехала в больницу рожать Джеффа. Кристиану тогда было пять лет, и в первые несколько дней, когда он надевал тесемку с ключом на шею, он чувствовал себя очень взрослым. Затем восторг возвращений в пустой дом и пребывания там в одиночестве в течение долгих часов иссяк. А еще через некоторое время его стало это пугать. Он помнил, как часами сидел на деревянной скамье за кухонным столом, недоумевая, что случилось с его матерью, с новорожденным младенцем, вышедшим из ее живота, и с отцом, который так подолгу отсутствовал.

Через неделю мать вернулась домой, разрешив все его недоумения, но жизнь его с тех пор переменилась. Он стал старшим братом, это означало, что он должен был ходить в школу с собственным ключом, а возвращаясь домой, видеть собственных родителей, хлопочущих над ребенком. Они объясняли ему, что его сестричка умерла в колыбели как раз в возрасте Джеффа и поэтому они вынуждены все время следить за его братом. Но ему это не нравилось.

Детское сознание Кристиана приписало ключу вину за все. Он попытался потерять его, но учитель извлек ключ из корзины для бумаг, перед тем как ее вынес уборщик. Он попытался расплющить его под колесами отцовского «форда», но ключ не расплющился. Он попытался спустить его в уборную, но он лежал в унитазе, пока его оттуда не выудила мать.

Ключ объездил с ним весь мир, возможно играя роль амулета, поскольку из всех своих многочисленных приключений Кристиан выходил без единой царапины, но одновременно в течение всех этих лет ключ был и воплощением его обид. Он открывал дверь дома, из которого Кристиан был давно изгнан.

Со временем обиды поутихли. Кристиан построил собственную жизнь, обретя в ней свои радости. И все же ключ не давал ему покоя.

Он повертел его в руках и вставил в скважину замка. Он легко повернулся, и дверь открылась. Кристиан толкнул дверь, вошел в дом, закрыл ее за собой и ощутил аромат прошлого. Кое-что изменилось — он знал, что это дело рук Лауры, — симпатичное деревце-вешалка сразу рядом с дверью, коврик на полу, обои в цветах пастельных тонов, но общий облик дома оставался тем же, каким хранила его память в течение сорока лет.

— Эй? — крикнул он. Его мать знала, что он в городе, — тоже дело рук Лауры, — хотя он с ней еще не разговаривал. Он бы отложил свой визит на более позднее время, если бы не два обстоятельства. Во-первых, Лаура хотела побыть наедине со Скоттом, прежде чем тот вернется в Пенн. Во-вторых, кто-то должен был сообщить Лидии о предъявленном Скотту обвинении. И, хотя внутренний голос говорил Кристиану, что Лидия не умрет, если немного погорюет над утренней газетой, другой, более уверенный голос настаивал, что это будет жестокостью по отношению с ней.

На его оклик никто не ответил, он позвал еще раз и замер, прислушиваясь в маленькой прихожей, ощущая себя чужим. Он плохо знал свою мать и не имел понятия, что делать дальше, как это ни странно. Обычно он не испытывал нерешительности. Или стеснения. Но здесь, в доме матери, им Овладели оба эти чувства.

Не слыша ни единого звука, он направился по коридору к комнате Лидии.

— Мам? — робко позвал он. Он ощутил неловкость, произнеся это слово, так как давно не произносил его, но он не хотел испугать ее своим появлением. Так и не дождавшись ответа, он осторожно заглянул в комнату. Лидия лежала на постели, оперевшись на две высокие подушки. Глаза у нее были закрыты, голова безвольно свесилась к плечу, и на какое-то мгновение его пронзила страшная мысль, что она мертва. Но потом она вздрогнула, поднесла руку к уху и снова мягко опустила ее на кровать.

Кристиан изумился тому, как все сжалось в его груди. Он никогда не видел свою мать такой. Ей было семьдесят три года. В июне он был на ее дне рождения. Но тогда она не выглядела старой, седоволосая, с бледной, почти прозрачной кожей. Она была изысканно красива, как и всегда, сколько он помнил ее. Теперь же она выглядела такой старой, слишком старой для семидесяти лет.

Словно почувствовав его присутствие, она приподняла голову и медленно открыла глаза. Она смотрела на него с минуту, прежде чем поняла, кто он такой.

— Кристиан, — прошептала она, и ему почудилось, что в ее голосе прозвучало удовольствие.

— Привет, — стыдливо улыбнулся он. — Я… сам открыл дверь. Если ты хочешь спать, я могу прийти позже.

— Нет. Не уходи. Я не буду спать. — Вид у нее стал совершенно бодрым, хотя она продолжала говорить медленно и тихо.

— Ну вот, — он прислонился к дверному косяку. — Как ты?

— Не гнусь и совсем ослабла, — она грустно улыбнулась. — Старость — не такая уж приятная вещь. Хочешь что-то сделать, и не хватает сил. Это огорчает.

Он кивнул. Она внимательно осматривала его, вбирая в себя каждую подробность. Это было знакомо ему. Всякий раз, когда он приезжал домой, она делала одно и то же — просто долго смотрела на него с загадочным выражением лица. Ему всегда казалось, что она сравнивает его с тем Кристианом, которого хотела бы видеть.

— Ты хорошо выглядишь, Кристиан. Мне говорили, ты был на Таити.

— У меня там друзья. Я чувствую себя там как дома. — Это прозвучало пошло, хоть он и не хотел этого. Он был рад, что Лидия не обиделась.

— Ты пропустил самое интересное.

— Я уже слышал. Но я вернулся как раз вовремя. Лаура просила передать тебе, что со Скоттом все в порядке. Сегодня утром ему предъявлено обвинение и он освобожден под собственную ответственность. Предварительное слушание состоится через несколько недель. Если немного повезет, Дафна добьется, чтобы обвинение сняли.

Лидия с минуту лежала неподвижно. И хотя она продолжала смотреть на Кристиана, казалось, ее внимание рассеялось. Казалось, она уплывает. И Кристиан догадывался куда.

— От всего происходящего у меня разобьется сердце, — наконец произнесла она слабым тонким голосом. — С одной стороны, я ничего не понимаю. С другой — все кристально ясно. Я лежу здесь и спрашиваю себя — в чем я ошиблась?

— Ты не ошибалась…

— Ошибалась. Я многое сделала неверно. Тебе это известно лучше других, Кристиан.

Он не ожидал исповеди и, хотя много лет назад она бы обрадовала его, сейчас испытывал лишь неловкость. Печальное, хрупкое тельце Лидии и так было достаточно истощено, чтобы еще взваливать на себя груз прошлого.

— Все мы совершаем ошибки.

— Это правда, но в то время как последствия одних преследуют нас всю жизнь, другие проходят незамеченными. Материнские ошибки относятся к первым.

— В большей мере, чем отцовские? — спросил Кристиан с неожиданной горечью. — Мне кажется, мой отец совершил непоправимую ошибку, как и Джефф в роли отца. Посмотри, как Джефф разрушил жизнь своих детей. Скотту никогда не было бы предъявлено обвинение, если бы поведение Джеффа не подготовило для этого почву.

— Возможно, — задумалась Лидия. — Но Джеффри не сделал бы ничего подобного, если бы не я. Я лишила его чего-то очень важного, опекая все эти годы. — Взгляд ее затуманился. — Мне казалось, что я поступаю правильно. Мы так боялись потерять его, когда он был маленьким, и были так счастливы, когда он выжил. Он был хорошим мальчиком. Ему все нелегко давалось. Все начинается в детстве, неужели ты не понимаешь? Люди становятся такими, какие они есть, в силу воспитания. Трудно избавиться от привычек, приобретенных в детстве. Посмотри на себя. Я не смогла дать тебе того, в чем ты нуждался. Я заставила тебя чувствовать себя никому не нужным. И вот ты, достигнув середины жизни, не имеешь ни жены, ни собственных детей.

— Ты в этом не виновата. Я сам предпочел не жениться.

— Мужчина создан не для того, чтобы быть одиноким. Он должен обогатить свою жизнь, разделив ее с женой и детьми.

— А откуда ты знаешь, что у меня нет детей? — спросил он. — Что где-то не бегает целый выводок маленьких Кристианов Фраев? — В голосе его снова зазвучала горечь. — Многие мужчины бросают женщин, оставляют, когда они беременны. — И оттолкнувшись от косяка, он направился в кухню. Он уже несколько минут стоял у раковины, разъяренно глядя в окно, когда за его спиной послышался стук палочки Лидии. Шарканье ног отвлекло его от запоздалых мыслей.

— Зачем ты встала? — спросил он, не оборачиваясь. — Я ненадолго.

— Ты можешь оставаться, сколько захочешь, — с неожиданной силой в голосе проговорила она. — Как приятно видеть тебя, Кристиан.

Он не знал, верить ей или нет. Когда мать теряет одного сына, кажется совершенно естественным, что она тянется к другому, даже если тот был нежеланным членом семьи в течение многих лет.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — очень тихо проговорила она. — Ты думаешь, что я рада видеть тебя только потому, что не стало Джеффа, но это не так. Я люблю тебя, Кристиан. Я всегда тебя любила.

— Да, ты долго водила меня за нос.

Она молчала, и наконец он рискнул посмотреть на нее. Для этого ему пришлось устремить взгляд вниз. Лидия всегда была миниатюрной, но с тех пор, как он в последний раз ее видел, казалось, она усохла на несколько дюймов. Это потрясло его.

Выражение ее лица также потрясло его. Он увидел на нем глубокую печаль, и, если только он не пытался выдавать желаемое за действительное, эта печаль была искренней.

— Нам всем приходится принимать решения в этой жизни. Одни более значительные, другие менее. Значительные оказывают влияние на нашу жизнь, и вынести их последствия не всегда бывает просто, особенно если они затрагивают других людей. Вильям Фрай был добр ко мне. Он предоставил мне уютный дом и чувство защищенности, в которых я нуждалась. И он любил меня. Какие бы чувства ты к нему ни испытывал, ты должен признать это. Он любил меня.

Кристиан неохотно согласился. Та любовь, которая соединяла Билла и Лидию, отличалась от чувства, о котором мечтал он сам. Она была слишком спокойной, слишком расчетливой, слишком осознанной, слишком управляемой. Вероятно, это было тем, чего хотела его мать.

— Прости меня, — продолжала Лидия.

— Не надо, — в полной растерянности ответил Кристиан.

— Я должна перед тобой извиниться. Я давно уже думала об этом, но как-то все не представлялось возможности. Всякий раз, когда ты оказывался дома, вокруг была масса народу или ты вел себя недоступно.

— Дипломатично сказано.

— Ты же знаешь, тебе совсем не надо было так себя вести, — она тряхнула головой. — Я и так чувствовала, что ты дома. И все это чувствовали. Ты не из тех, кого можно не заметить.

— Я и не ставил целью привлечь к себе внимание.

— Тогда зачем?

Он провел рукой по краю фарфоровой раковины. В ее левом нижнем углу была трещина, которую он помнил еще с детства. Он потер ее подушечкой большого пальца, как делал это, когда был маленьким.

— Мне было обидно. Здесь все было так хорошо. И мне хотелось немного подразнить всех.

— Тебе это удавалось.

— Да, — без особой гордости откликнулся Кристиан.

— Сейчас ты тоже собираешься этим заняться?

Уязвленный таким предположением, он пристально взглянул на нее и увидел, что она искренне встревожена, что заставило его задуматься. У нее были все основания беспокоиться. В течение многих лет с ним было тяжело.

— Нет, я не собираюсь делать это на сей раз, — тихо промолвил он. — Ситуация и так достаточно неприятная. И нет никакой необходимости усугублять ее.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Лаура оказалась в затруднительном положении, — пожал он плечами. — Я хочу одолжить ей денег.

— Она ничего не принимает ни от меня, ни от своей матери.

— Это потому, что у вас их не слишком много. А у меня есть лишние деньги.

— И она возьмет их?

— Ей придется это сделать.

— Очень великодушно с твоей стороны.

— А может быть, эгоистично, — заметил он. И, отойдя от раковины, он направился к кухонному столу. Стол был таким же маленьким, хотя чистым и свежепокрашенным, а скамейки все такими же узкими. Они стали узкими для него, когда ему исполнилось четырнадцать лет. — Может, я пытаюсь купить ее прощение за те мучения, которые доставлял ей все эти годы.

Он услышал, как Лидия шевельнулась за его спиной. Дверца холодильника открылась, потом захлопнулась. Раздался звон тарелок и стук ножей. Когда он оглянулся, Лидия раскладывала оладьи.

— Не готовь для меня ничего, — промолвил он.

— Это замечательные оладьи. Их испекла Лаура.

Он не нуждался в этой информации. Лаура настолько хорошо заботилась об их матери, что они с Джеффом могли бы устыдиться.

— Да, меня она тоже накормила грандиозным завтраком. Когда она нервничает, она готовит.

Лидия нежно улыбнулась, на мгновение напомнив ему ту женщину, какой она всегда ему казалась. Но пока она шла к столу с тарелкой оладьев, улыбка исчезла с ее лица.

— Выпьешь чаю?

— Только если ты будешь. Может, ты сядешь, а я сам займусь этим, — заметил он, когда она повернулась к плите.

— Нет. Сиди. — Она замерла с чайником в руке. — Я все время вспоминаю прошлое, с тех пор как исчез Джефф. Ты помнишь, что его любимым блюдом был мясной пирог с фасолью и картофельным пюре сверху?

— Помню. — Как он мог не помнить этого? Они ели его раз или два в неделю, и всегда это превращалось в настоящий праздник.

Лидия повернулась к нему с совершенно убитым видом.

— А что ты любил, я не помню. Я пыталась вспомнить, но не смогла. У тебя было любимое блюдо?

Конечно же, было.

— Бараньи отбивные. С мятным желе. И еще эти булочки, которые ты делала.

— Почему я этого не знала?

— Потому что ты не спрашивала меня об этом, а я тебе не говорил. Все остальные были безразличны к бараньим отбивным. Поэтому ты не часто их готовила.

Она безмолвно повернулась к плите и замерла в ожидании, когда закипит чайник, а он тем временем принялся оглядывать кухню. Она была старой, как и весь дом, но чистой и ухоженной, а большего от Лидии и нельзя было ожидать. Он знал, что ей помогали. И все же он догадывался, что она делала гораздо больше, чем подозревали Лаура или девушка, приходившая заниматься уборкой.

Когда чай был заварен, Кристиан поставил чайник на стол и уселся на одну из скамеек. Ему пришлось сесть боком, как бы вдоль скамьи. Через минуту Лидия опустилась напротив него, и несколько минут они молчали, прежде чем Лидия заговорила странно робким голосом.

— Мы впервые с тобой наедине за очень долгое время. Я скучала по тебе, Кристиан.

— Ты не могла скучать по мне. — Он не мог этому поверить. — У тебя был Джефф.

— Джефф не ты.

— Но ты же относилась к нему по-особенному. Он бы тем самым ребенком, который выжил.

— Ты тоже выжил.

— Это разные вещи. — Кристиан уставился в свою чашку. Лидия была права — они очень давно не оставались с ней наедине. У них никогда не было таких отношений, как у Лауры со Скоттом. Иначе о некоторых вещах он спросил бы ее раньше, и об одной из них он больше не мог молчать.

— Если бы ты не была беременна мной, ты бы вышла замуж за Билла?

Лидия резко выдохнула и, помолчав, ответила:

— Не уверена. Возможно, я бы подождала еще. Я бы подождала, не появится ли кто-нибудь еще.

Кристиан попытался представить себе, как сложилась бы его жизнь в доме другого человека, но в голову приходи только один образ. С течением времени Кристиан придавал ему все больше и больше собственных черт.

— Ты любила его?

— Твоего отца? — слабо покачиваясь, переспросила Лидия. — Да, я любила его.

— Но ты не вышла за него замуж.

— Нет. Я не была бы счастлива с ним. Он был… — она нахмурилась, пытаясь подобрать верные слова, — слишком самоуверен, слишком выставлял себя напоказ, слишком любил спорить. Он хотел сломать все устои. Это пугало меня.

— Но ты любила его. — В течение многих лет Кристиан пытался разгадать эту загадку. — Если ты любила, как же ты его бросила?

— Это решение было принято умом, а не сердцем. Разве ты не принимаешь рациональных решений?

Кристиан мог припомнить только одно, хотя в то время он не считал его рациональным.

— Ты когда-нибудь жалела об этом?

— Часто, — ответила Лидия. Она вскинула подбородок, вновь, напомнив ему целеустремленную женщину, какой она была в расцвете сил. — С ним я познала страсть. Сыновья не слишком любят видеть в своих матерях сексуальную женщину, но с ним я была именно такой. С ним я забывала обо всем на свете. Я становилась непохожей на себя. Да, я часто раскаивалась в том, что приняла такое решение, и готова была многое отдать за то, чтобы еще раз пережить испытанное мною чувство. Но такие моменты проходили, и я снова думала, что поступила правильно. Возможно, я совершала ошибки в том, как обращалась с тобой и Джеффом, но относительно него я сделала правильный выбор.

Кристиан взволнованно поднялся со скамьи и принялся ходить по кухне.

— Он еще жив?

— Да.

— Ты видишься с ним?

— Нет.

— Он все еще живет здесь?

— Я никогда не говорила, что он жил здесь. Тебе не удастся меня поймать таким образом.

Уперев руки в бедра, Кристиан остановился перед ней.

— Я никак не могу тебя поймать, но это нечестно. Ради Бога, мне сорок семь лет. Я имею право знать, кто мой отец.

Лидия страдальчески посмотрела на него:

— Я дала клятву, которой уже гораздо больше лет. Я обещала ему, Кристиан. Когда я обнаружила, что беременна, он хотел жениться на мне, но я знала, что этот брак долго не продлится — у него уже тогда был роман с кем-то другим, — а я понимала, что, если наш брак развалится, это убьет меня. Поэтому я ему отказала. Он был в ярости и поставил меня перед выбором: или он ославит меня как шлюху — а тогда это могло повлечь за собой тяжелые последствия, — или я могу жить как хочу, найти себе кого-нибудь другого, но в этом случае я не должна говорить тебе, кто он. Он сдержал слово. Он никогда никому не сказал обо мне. Поэтому и я должна сдержать свое.

Кристиан уже слышал эту историю. Но чем старше он становился, тем тяжелее ему было с ней смириться.

— А сам он не собирался сказать мне?

— А он еще не сказал?

— Значит, скажет?

— Это известно только ему.

Кристиан ощущал себя куклой, о которой кому-то известно то, что не известно ей самой.

— Ты думаешь, он следит за мной?

— Сомневаюсь. Ты слишком много путешествуешь.

— Но я живу в Вермонте. Я никогда не уезжаю больше чем на месяц, максимум на два, а в строительные сезоны я еще чаще нахожусь там. Я знаю его? — Не то чтобы он думал об этом каждый день, но такая мысль приходила ему в голову всякий раз, когда к нему начинал проявлять интерес человек в возрасте его отца.

— Этого я не знаю.

— Негодяй, — пробормотал Кристиан, ощущая волну старой знакомой ярости. — Неужели я его не интересую? Неужели ему не хочется взглянуть на меня, узнать, как я живу? Каким же он должен быть, чтобы отказывать себе в таких желаниях?

— Некоторым это удается, — прошептала Лидия. — Мне кажется, что ты такой же. Все эти годы с тобой было так трудно.

— Я уже говорил тебе — я был обижен.

— Возможно, он тоже обижен.

— Обижен на то, что ты не вышла за него замуж? По прошествии всех этих лет? — Кристиан предпринял еще одну попытку: — Он был женат?

— И неоднократно, — кивнула она. — Но никогда эти браки не оказывались счастливыми.

— Он преуспевает?

— Успех — понятие относительное, — дернула она худеньким плечиком.

— Он богат?

— Он состоятелен.

— Значит, ты следишь за его жизнью?

— Я любила его когда-то. Мое сердце начинало колотиться при одном звуке его голоса, я начинала дрожать от одного его вида. Конечно же, я слежу за ним. А какая женщина поступила бы иначе?

Она пыталась легко говорить об этом, и все же Кристиан различал печаль в ее взоре.

— Тебе до сих пор больно?

— Больно стареть, — грустно улыбнулась она. — Именно в старости реальность начинает причинять страдания. Ты оказываешься наедине с дорогими воспоминаниями, которые ни к чему не могут привести, и мечтами, которые уже никогда не осуществятся. Пока питаешь надежды, все кажется прекрасным. — Она вздохнула: — В моем возрасте мечтать уже не имеет смысла. Это-то и причиняет боль.

— Ты хочешь увидеть его?

— Я уже его вижу, — кивнула она все с той же печальной улыбкой. — В тебе. Ты очень похож на него, Кристиан. Тот же рост, тот же цвет волос, то же телосложение. У тебя такая же властная личность. Ты счастлив?

— Ты никогда не спрашивала меня об этом.

— Я спрашиваю теперь. Ты счастлив?

— Если бы я не был счастлив, я бы занялся чем-нибудь другим.

— Так счастлив?

Что-то в ее тоне, в ее взгляде говорило о том, что ей действительно важно это знать, и это заставило его быть честным.

— У меня хорошая жизнь. Я делаю то, что хочу, когда хочу и с тем, с кем хочу. Если тебя интересует, есть ли такое, чего мне хотелось бы и чего я не имею, то я отвечу — да.

— Чего же ты хочешь?

Он взглянул в голубые глаза, которые уже сорок семь лет смотрели на него, когда он подходил к зеркалу.

— Знать имя своего отца.

— Я не могу назвать его тебе. Что еще?

— Личный остров в южных морях.

— И этого я не могу тебе дать. Что еще?

— Лауру.

Лидия задохнулась.

— Будь осторожен, Кристиан. Это опасно. Лаура — жена Джеффри.

— Джеффри нет.

— Она была его женой двадцать лет.

— А до этого она была моей.

— Я знаю.

Он полагал, что сразит ее своим признанием, но вместо этого сам оказался в шоке.

— Знаешь?

— Неужели ты полагал, когда вернулся из миротворческих войск, я поверила, что ты один поселился в мансарде приятеля? Кристиан, ты же сын своего отца. Я знала, что ты живешь с женщиной. Правда, кто она, я узнала, лишь когда Лаура пришла вернуть твою книгу.

— Но ты не говорила Джеффу?

— Зачем? Ты уже уехал, к тому же я видела — ты еще не готов к оседлой жизни. В этом отношении ты тоже сын своего отца. Но ты выбрал прекрасную женщину. Я сразу полюбила Лауру. Она — человек с сильным духом. Я знала, что она будет заботиться о Джеффри. Один бы он вряд ли чего-нибудь добился.

— Но она была со мной до него. Неужели тебя это не шокировало?

— А почему меня должно было это шокировать? Она была верна ему. Она была хорошей женой. Чего еще может желать мать для собственного сына? — она отвернулась. — Конечно, — сухо добавила она, — возможно, это было не лучшим вариантом для него. Наверное, если бы он сам нашел себе жену, то был бы счастливее. Если бы рядом с ним была более слабая, более нуждающаяся в нем женщина — он ощущал бы себя увереннее. По-видимому, и здесь я совершила ошибку. — Она снова посмотрела на Кристиана: — Будь осторожен, Кристиан. Она все еще его жена, и он может вернуться.

— А если он не вернется? Если мы больше никогда не увидим его? Ты любишь Лауру, как дочь. Тебе будет приятно видеть ее со мной, учитывая, что я — сын своего отца? — поддел он Лидию.

Лидия и глазом не моргнула.

— Ты еще и мой сын, и, хотя кое-что передается по наследству, дети учатся на реальных примерах. Я вышла замуж за Вильяма Фрая, потому что он был предан мне. Я хотела стабильности, которой твой отец как раз не мог мне дать. Я надеюсь, что от нас с Биллом ты хотя бы усвоил понятие святости обязательств: — Дыхание ее было неровным. — Если Джеффри действительно не вернется и ты на самом деле предан Лауре, я думаю, что могу умереть с миром.

Лидия опустила голову и, обхватив чашку худенькими руками, поднесла ее к губам и отпила. Никогда за всю свою жизнь Кристиан не испытывал к ней такого тепла.

22

Дафна провела много часов, допрашивая Скотта. Ей нужны были все подробности его взаимоотношений с Миган Таккер — когда они познакомились, кто входил в круг их общих друзей, когда они начали встречаться, когда впервые вступили в половые отношения и как часто занимались любовью. Некоторые из вопросов шокировали Скотта, некоторые из его ответов шокировали Лауру, но оба понимали степень важности этого. Откровенная честность — единственное, что могло помочь Дафне выстроить защиту.

В среду утром Скотт улетел в Пенн. Лаура с Кристианом отвезли его в аэропорт, и если при других обстоятельствах Лаура предпочла бы побыть наедине со Скоттом, сейчас она была благодарна Кристиану за то, что он был с ними. Прощание со Скоттом всегда давалось ей не легко, а сейчас особенно. Когда они возвращались к машине, глаза у нее были заплаканы. Она была рада, что ей не нужно садиться за руль.

Кристиан передал ей салфетки и дал возможность успокоиться. Когда машина уже мчалась к северу по 92-му шоссе, он спросил:

— Ну? На работу?

— Да, — откликнулась Лаура. Заниматься делом было полезно с двух точек зрения — это реально способствовало бизнесу и оказывало целительное воздействие на ее душу. — Но тебе совершенно необязательно быть сегодня там. Просто подбрось меня. У тебя, наверное, есть свои дела.

— Какие дела?

— Ну, какие-нибудь встречи, — пожала она плечами.

— Мне не с кем встречаться.

— Старые друзья.

— Из старых друзей у меня есть только ты.

— Да брось ты, — заметила она и отвернулась к окошку. — Когда это было. Я была такой юной, что иногда мне становится страшно.

— Я думал, тебе двадцать лет, когда мы с тобой познакомились.

Она изумленно посмотрела на него.

— Правда-правда, — подтвердил он. — Я и не догадывался, что ты первокурсница, да еще такая юная. Ты выглядела старше. И вела себя как взрослая.

Лаура не знала — комплимент это или нет.

— Моя мать добилась того, что я перепрыгнула через третий класс. Она умудрилась убедить учителей, что я настолько способная, что моя психика будет травмирована, если они не будут поощрять меня.

— А ты не хотела этого?

— В то время? Нет. Мне и потом это не нравилось — в седьмом и восьмом классе, когда все девочки уже носили лифчики, а я нет.

— Но ты потом догнала их, — заметил Кристиан.

Это напомнило ей о той близости, которая существовала когда-то между ними. Кристиан был ее первым любовником. Он знал ее тело так, как Джеффу никогда и не снилось. Воспоминания об этом были сладкими, волнующими и мучительными одновременно. Но она не могла избавиться от них.

— Правда, Кристиан, — глядя на него, тихо произнесла она. — Тебе совсем необязательно быть рядом со мной. Ты внес залог за Скотта, перевел деньги на мой счет и еще плюс ко всему провел вчера целый день, упаковывая продукты и перетаскивая противни. Ты даже умудрился поработать барменом. — Она до сих пор не могла прийти в себя от удивления. — Где ты так хорошо научился смешивать напитки?

— В Чарльстоне, Южная Каролина, — промурлыкал Кристиан, — когда я шатался по стране. — Лауре ничего не было известно об этом периоде его жизни. Раньше она знала почти все о его приключениях. Заинтригованная, она безжалостно допрашивала его обо всем в течение того месяца, который они провели вместе. Иногда ей казалось, что он занимается с ней любовью только для того, чтобы она замолчала хоть ненадолго. — Я оказался в Чарльстоне без денег, — продолжил Кристиан. — А когда тебе нужны деньги, быстро всему учишься.

— Мы не получили ни единой жалобы от посетителей.

— Естественно.

— Но если тебе надо работать, ты должен вернуться в Вермонт.

— Сейчас не сезон, — покачал он головой. — Пока земля не оттает, делать все равно ничего нельзя.

— А что ты обычно делаешь в это время?

— Не знаю. Работаю в своей лаборатории. Рисую эскизы домов. Пью пиво с парнями. Но во всем этом нет необходимости. С таким же успехом я смогу заняться этим через пару недель.

— Ты останешься здесь еще на две недели?

На секунду он оторвал взгляд от дороги:

— Это зависит от многого.

Она не знала, как истолковать его взгляд. На этой стадии своей жизни Кристиан был для нее загадкой.

— От чего, например?

— От того, что здесь потребуется еще сделать. Вчера дел было довольно много.

— Это потому, что у меня больная рука и я работаю не в полную силу.

— Тебе не хватает людей.

— Совсем чуть-чуть, но я не могу никого нанять, пока дела не пойдут в гору. Сегодня с рукой уже лучше, завтра будет еще лучше, и я смогу делать больше.

Она снова повернулась к окну. Они обгоняли трейлер с лицензионными табличками пяти разных штатов — машина из Алабамы, «седан» из Делавара, «фольксваген» из Юты. Глядя на водителей, Лаура принялась гадать — куда и зачем они едут. Она смотрела на пейзаж, бежавший за окном, а в мыслях унеслась куда-то далеко, в теплое и беззаботное место. Оно не имело названия. Да и не нуждалось в нем. Оно могло находиться в любой точке земного шара. И сейчас ей было неважно, где именно.

— Если бы вырваться на неделю куда-нибудь и отвлечься от всего этого, — прошептала она.

Легкий ответ Кристиана «Ты можешь сделать это» вернул ее к действительности.

— Ага. Даже если забыть о работе, то что делать с Деброй? Я не могу оставить ее одну. А что подумает Скотт, если я вдруг исчезну? — Она вздохнула: — Но, Господи, как же хочется. Возможно, именно это ощущал Джефф. Я не совершала преступлений и не живу со страхом, что меня вот-вот разоблачат, но мечтаю развернуть машину в обратном направлении и ехать, ехать. Конечно, я не сделаю этого. Но как бы хотела.

— Ты встанешь на ноги.

— Я знаю. — Она умолкла, размышляя о том дне, когда все вернется в свое русло, хотя, конечно же, ничто уже не будет таким, как прежде. Этого просто не могло быть. Ее жизнь безвозвратно переменилась. — И все-таки остается Джефф. Как только дело касается его, я впадаю в полную растерянность. Что, если он никогда не появится? Что, если ФБР не найдет его?

Кристиан напряг пальцы и снова, расслабившись, взялся за руль.

— Ты недолго пробудешь в растерянности, Лаура. Растерянность не в твоем характере. Ты — деятельный человек. Найдут они Джеффа или нет, ты будешь продолжать жить.

Он говорил настолько убедительно, что она поверила ему, но она всегда верила Кристиану. Она поверила ему, когда он впервые подошел к ней в колледже и, глядя, как она идет через университетский городок с подругами, сказал, что у нее пленительный смех. Она поверила ему, когда позднее они сидели в его крохотной мансарде, пили вино и закусывали сыром с французским хлебом, и он сказал, что у нее пленительная логика. Она поверила ему, когда еще позднее они лежали на смятых простяных и нежно любили друг друга, и он сказал, что у нее пленительное тело. Она поверила ему даже тогда, когда через несколько дней — в мерцании только что завершенного любовного акта — он сказал ей, что будет любить ее вечно.

Конечно же, он не выполнил своего обещания. Но почему-то это никак не изменило ее отношения к нему. Впервые за двадцать один год она позволила себе вспомнить о том, как соединялись их тела в постели, и теплая волна прокатилась по всему ее существу. И даже когда она заставила себя вернуться к настоящему, это тепло оставалось, пока она смотрела на него. Отрицать это было невозможно. Он казался ей столь же привлекательным, как и раньше.

Это встревожило ее, но не настолько, чтобы она стала упрашивать его уехать. Он все время проводил с ней в «Вишнях», и всякий раз оказывал значительную помощь. Когда она осмелилась предложить ему полушутя включить его в ведомость заработной платы, он так посмотрел на нее, что больше она об этом не упоминала.

Боже, сколько он доставлял ей неприятностей в период ее жизни с Джеффом, и поразительно, каким он стал для нее утешением теперь. Конечно, от него можно было ожидать какого-нибудь подвоха — что он напьется за стойкой бара, намеренно смешает не те ингредиенты коктейля или соблазнит Ди Энн, но ничего такого не происходило.

Однако Лаура продолжала быть настороже, особенно ее беспокоили его отношения с Ди Энн. Лаура считала, что Кристиан гораздо привлекательнее Джеффа со своими широкими плечами, узкими бедрами, свободной походкой и неотразимо голубыми глазами. Она ждала, когда Ди Энн начнет заигрывать с ним или Кристиан с ней.

Но хотя они часто болтали друг с другом, Лаура не замечала, чтобы кто-нибудь из них проявлял серьезный интерес к другому. Кроме того, Кристиан почти все время проводил с Лаурой. Они вместе навещали Лидию, вместе ездили в супермаркет, вместе приезжали в «Вишни», а когда день заканчивался, вместе возвращались домой. Поскольку Дебра была или в гостях, или у себя в комнате, или висела на телефоне, они уходили в кабинет и пили чай, горячий шоколад, вино, в зависимости от того, чего им больше хотелось. И еще они разговаривали.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кристиан однажды вечером, почти неделю спустя после отъезда Скотта.

— В данный момент я просто устала, — ответила Лаура и, скинув туфли, подогнула под себя ноги и удобно устроилась в углу дивана. Кристиан сидел на другом конце дивана, тоже закинув на него ноги. — Сегодня был такой длинный день.

— Я имею в виду вообще. Ты выглядишь лучше. У тебя не такой измученный вид.

Обижаться не имело смысла — Кристиан видел ее в самом худшем состоянии.

— Я просыпаюсь за ночь теперь всего один или два раза. А раньше не меньше трех-четырех.

— А что тебя заставляет просыпаться?

— Мысли. Опасения. Кошмары.

— Ты тревожишься из-за предстоящих слушаний?

До них оставалось две недели, и, конечно же, она волновалась. Дафна связалась с кое-какими подругами Миган, но натолкнулась на стену молчания. И все же она утверждала, что ее это не пугает, чего о себе Лаура сказать не могла.

— Дело не только в этом. Я думаю о себе и обо всем том, что произошло с начала декабря, и мне становится страшно.

— В каком смысле?

Она посмотрела на кружку, которую держала в руке. В этот вечер они пили горячий шоколад. Его готовил Кристиан, и хотя он положил сверху гораздо больше взбитых сливок, чем это сделала бы Лаура, она не жаловалась. Приятно было, когда кто-то заботится о тебе, особенно когда ощущаешь усталость.

— Я действительно в полной растерянности, — заметила она с рассеянным видом, снимая пену сливок. — Мне все представлялось совсем не так, как оно было на самом деле. Я не обращала внимания на то, что делал и что чувствовал Джефф. Мне казалось, что с моими супружескими отношениями все в порядке. Это заставляет меня задуматься о том, что же я еще упустила в течение всех этих лет. Поэтому я просыпаюсь и начинаю вспоминать.

— Например?

— Например, каникулы, которые планировала я и которые совершенно не были нужны Джеффу, или подарки, которые я ему покупала и которые ему не нравились, — ответила Лаура, не глядя на Кристиана. — Видишь эти книги наверху? — она подняла кружку, указывая на полки. — Первые издания. Я считала их самым потрясающим подарком. Я объезжала весь штат и тратила массу времени, чтобы собрать их по одной. Каждую из них я оборачивала в бумагу, которая по цвету подходила или к содержанию, или к переплету. И знаешь что? Через некоторое время Джефф уже начал различать их. Я хочу сказать, это ведь не просто — угадать книгу по внешнему виду. Мы даже шутили, — что бы это могло быть? — и он так аккуратно-аккуратно снимал обертку, складывал ее и убирал в сторону, а потом открывал книгу, и кивал, и улыбался, и все правильно говорил, а потом очень осторожно ставил ее на полку рядом с другими. Вот и все. Сомневаюсь, чтобы он когда-либо брал их в руки еще раз. Зато я брала. Если у меня была свободная минутка, я приходила сюда и прочитывала несколько страниц, или рассматривала поблекшую печать на титульном листе, или просто прикасалась к переплетам. Прикосновение к старой коже доставляет такое несказанное удовольствие. — Она поднесла кружку к губам и, так и не отпив, опустила ее и подняла свой взгляд на Кристиана. — Так кому же было нужно собрание антикварных изданий? Ему или мне?

— Разве это имеет значение? — спросил Кристиан. — На каждую из них ты тратила свое время и душу, а это должно было быть уже достаточным подарком для Джеффа.

— Но ради кого я тратила это время — ради себя или ради него? — Лауру было не так легко уговорить. — Мне нравилось покупать книги. А допустим, он бы сказал, что ему хочется коллекционировать оловянных солдатиков. Стала бы я с таким же рвением разыскивать их по всему штату?

— Зная тебя, я бы ответил утвердительно. Даже если бы тебе не нравились оловянные солдатики, ты превратила бы это в своего рода игру. К тому же, если Джеффу не хотелось получать в подарок книги, он мог бы сказать об этом.

— И обидеть меня? Неужели ты серьезно думаешь, что он мог бы сделать это? Человек, который крал у правительства деньги только для того, чтобы финансировать ресторан, который так хотелось иметь его жене?

— А это он делал для тебя или для себя? — Кристиан слегка толкнул ее ногой, чтобы смягчить смысл сказанных им слов. — Воспользуйся собственными доводами и посмотри на это с другой точки зрения. Он финансировал ресторан для того, чтобы доставить удовольствие тебе, или для того, чтобы самому ощущать себя увереннее? «Вишни» были для него ценным приобретением. Они положительно влияли на его дела. Они создавали ему имидж преуспевающего бизнесмена.

Лаура знала, что это так, но она не хотела обсуждать недостатки Джеффа. Ей хватало собственных. Подпихнув стопу под ногу Кристиана, чтобы согреться, она указала на фотографию, стоявшую на полке.

— Он не хотел, чтобы делали эту фотографию. Мы играли в теннис, когда пришел фотограф, и Джефф не хотел прерывать игру. В этом смысле он был хуже ребенка. И все-таки прервал ее. И он поехал на джипе путешествовать по пустыне. И ходил со мной по ковбойским магазинчикам, по которым я его таскала. И ел все те блюда, которые готовят на юго-западе, техасско-мексиканские кушанья и даже просто мексиканские, и только теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это путешествие было ему совершенно не нужно. Это я с детьми захотела попутешествовать. — Она с мольбой посмотрела на Кристиана: — Почему я не понимала этого раньше? Да, вы все правы. Он ненавидит жару. Но я не обращала на это внимания. В течение всех этих лет я планировала казавшиеся мне потрясающими поездки, не сомневаясь, что Джефф согласится, — это само собой разумелось. Неудивительно, что он в конце концов не выдержал.

Кристиан взял в руки Лаурину ногу и подпихнул ее себе под бедро.

— Ты собираешься взвалить всю вину за то, что он сделал, на себя?

— Нет. Лишь часть ее. Я должна взять часть вины на себя. — Она снова, нахмурившись, посмотрела вниз, и вдруг слова полились сами: — Я в полном отчаянии. Я не смогла сделать его счастливым. Мужья не убегают из дома, если им хорошо.

— Еще как убегают. Они могут иметь замечательных жен, и все равно желание чего-то необычного будет притягивать их. Возможно, Джеффу необходимо было осознать, что он все еще обладает привлекательностью для женщин. Он миновал сорокалетний рубеж и переживает кризис.

— С тобой тоже так было? — спросила Лаура, перехватывая его взгляд.

— У меня не было в этом необходимости. Я — холостяк. Это совсем иное, чем прожить с одной женщиной двадцать лет. Даже с Габи мы были то вместе, то порознь, и, когда мы были порознь, я встречался с другими женщинами. Они были для меня тем, чем, наверное, Ди Энн для Джеффа. — На мгновение на его лице появилось выражение недоумения. — Она хорошая женщина. И кажется честной. Я бы никогда не заподозрил ее в том, что у нее может быть роман с женатым мужчиной.

— Я бы тоже, — пробормотала Лаура, — и это тоже является моей проблемой.

— Ты слишком самокритична, — погладил Кристиан ногу Лауры.

— Возможно уже пора относиться к себе именно так, — вздохнула она. Закрыв глаза, она откинула голову на спинку дивана, и мысли ее устремились в другое, более приятное русло. Разговор с Кристианом, его голос, прикосновение его руки настолько успокаивали ее, что она не могла долго злиться ни на себя, ни на Джеффа, ни на кого-нибудь другого. Она не шелохнулась, даже когда в кабинет вошла Дебра, узнать, может ли она взять машину на выходные.

— Можешь взять мою машину, если Кристиан позволит мне пользоваться своей, — ответила Лаура и посмотрела на Кристиана.

— Твоя мама сможет воспользоваться моей машиной, — сообщил Кристиан Дебре, которая исчезла с такой же скоростью, как и появилась, оставив Лауру снова с закрытыми глазами и мыслями о том, как хорошо, что рядом с ней Кристиан.

Она думала об этом каждый вечер. Она готовилась к тому моменту, когда он объявит, что устал и ему пора ехать, но этот день все не наступал. На выходных, несмотря на работу, он повез ее на спектакль в Спрингфилд, который ей очень понравился, а в понедельник, когда ресторан был закрыт, — в Бостон.

— Напрасно я это делаю, — ворчала она в машине по дороге.

— Почему? Ты работаешь шесть дней в неделю. Тебе нужна передышка.

— Надо было заняться уборкой в доме, или бухгалтерией в ресторане, или обедом. Нам нужны новые рецепты.

— У Ионы есть все новые рецепты, которые вам могут понадобиться, бухгалтерия может подождать, а дом в безукоризненно чистом состоянии. Ты занимаешься уборкой каждое утро, потом идешь на работу, от всех приглашений на обеды и вечеринки отказываешься, должна же ты когда-то отдыхать.

Лаура подумала о слушании дела Скотта, которое должно было состояться не позднее чем через неделю.

— Я отдохну, когда все это кончится. Тогда я расслаблюсь.

Кристиан не спорил, но продолжал ее возить на шоу в музей, на обед в Бибу, а потом за покупками на Ньюбери— стрит. Она с ужасом обнаружила, что тратит деньги, но к этому времени ею уже овладело безрассудство, и она настолько позабыла о реальности, что когда Кристиан предложил ей поехать на другой конец города за канноли, о которых он мечтал, по его словам, двадцать один год, она восторженно согласилась.

Они направились домой, чтобы взять Дебру и пойти пообедать, но застали ее в панике по поводу предстоящей на следующий день контрольной по химии. Она слегка успокоилась при виде свитера, купленного ей Лаурой, но через несколько секунд бросилась к двери и побежала заниматься к Дженни.

Лаура и Кристиан остались одни. Они начали прикидывать, не пригласить ли им с собой Лидию, пока не сообразили, что та, вероятно, уже пообедала. Потом они решили выманить Дафну, но им не хотелось говорить о юриспруденции, что в присутствии Дафны было неизбежным. Мадди никто из них не собирался приглашать — они не нуждались в лишних огорчениях, а поэтому решили вовсе никуда не выбираться, поскольку и так отсутствовали дома весь день.

В конце концов они достали китайскую вермишель и начали поедать ее палочками прямо из упаковки. Лаура не могла вспомнить, когда делала такое в последний раз, — нет, могла. Это было с Кристианом много лет назад. С Джеффом они тоже неоднократно покупали китайскую вермишель, но к этому времени для нее уже стало делом чести, чтобы стол выглядел красиво вне зависимости от того, что они ели. Поэтому она выкладывала вермишель на блюдо, подавала ножи и вилки, так как Джефф терпеть не мог палочки. Кажется, она ставила на стол даже розу. Это входило в ее представление о хорошей жене.

С Кристианом она бы сделала это из соображений романтики, но она не нуждалась в помощи роз для того, чтобы ощущать его обаяние.

Впрочем, розы дома были, их принес Дэвид Фарро этим утром. За много недель это была первая весточка от него. Розы были белыми и могли означать как предложение мира, так и надежду на ее благосклонность. Как бы там ни было, ее это мало интересовало. И хотя она пригласила Дэвида в дом, она внимательно следила за тем, чтобы рядом все время находился Кристиан. А если Дэвид сделал скоропалительные выводы, что ж, может, это было и к лучшему. Лаура хотела, чтобы Дэвид знал, что у нее есть защитник, а если тот счел, что защита распространяется и на долгие одинокие ночи, — очень хорошо. После всех перенесенных ею унижений присутствие красивого мужчины придавало ей уверенности.

Не желая думать о Дэвиде, она оставила белые розы в гостиной, в то время как они с Кристианом сидели на кухне. Они разговаривали легко и непринужденно, перепрыгивая с одной темы на другую — от техники пользования палочками, путешествий в Китай до недавней поездки Кристиана. Никогда не видевшей тропического леса Лауре все было интересно. Ей хотелось все узнать про Таити, поскольку она никогда там не была. А Кристиан был не только путешественником, но и прекрасным рассказчиком. Как это было и много лет назад. Ничего не переменилось.

Когда она на несколько недель вперед насытилась рассказами о Чоу Гай Кью, Шримп Мона Мона и жареном рисе, Кристиан заявил, что хочет кусок кокосового торта, который Лаура пекла накануне. Пока он ходил за тортом, Лаура выкинула упаковку с остатками вермишели в раковину для отходов, потом попыталась спустить воду, но вода быстро заполнила раковину. Она еще несколько раз включала воду, а потом закатала рукава и запустила руку внутрь, пытаясь вытащить забившуюся вермишель. Потом она еще раз попыталась включить воду. Вода зажурчала, образовалась воронка, но внутрь так ничего и не прошло.

— Что-то застряло, — заметил Кристиан.

— Похоже на то. — Лаура безрезультатно орудовала приспособлением для прочищения труб.

— Что ты туда запихала? — спросил Кристиан, стягивая свитер и закатывая рукава рубахи.

— Еду.

Кристиан нырнул вниз, чтобы осмотреть колено раковины.

— Разве можно спускать сюда пищу?

— Я всегда так делаю, — откликнулась Лаура, устраиваясь на корточках рядом с ним. — Это мои владения. Я знаю, что она пропускает, а что нет.

Кристиан полез внутрь, чтобы проверить трубы.

— Может, Дебра туда что-нибудь затолкала?

— Не знаю, когда она могла успеть. Она целый день была в школе, а если бы она обедала до нашего возвращения, то мы бы застали здесь грязную посуду. Она не привыкла убирать за собой.

Кристиан встал, выключил воду, чтобы посмотреть, как она проходит, и направился к гаражу. Он вернулся с большим красным ящиком для инструментов, который Лаура купила для Джеффа, когда они жили еще не в этом доме, а в старом особняке, который нуждался в многочисленных починках. За все эти годы Джефф открывал этот ящик раз пять, не больше. Он выглядел почти таким же новым, как тогда, когда Лаура покупала его.

С гаечным ключом в руках Кристиан опустился на пол и, согнувшись, устроился под раковиной — что было не простым делом, учитывая его рост, — а затем начал снимать колено.

— Есть какой-нибудь горшок, чтобы подставить, когда потечет вода?

Она вытащила за шкафа горшок и передала ему, после чего устроилась рядом и принялась наблюдать за его работой. Он свободно обращался с гаечным ключом, явно зная, что делает.

— Господи, это просто потрясающе, — выдохнула Лаура.

— Что? — переспросил Кристиан.

— Какие вы разные. По-моему, Джефф никогда не держал в руках гаечный ключ. Думаю, он даже не знал, как называется этот инструмент, уж не говоря о том, как им пользоваться.

— Он никогда не испытывал необходимости узнать это, вот и все.

— Нет, дело не в этом. Ему можно было показать, как с ним обращаться, но он все равно сделал бы все неправильно. Я хочу сказать, ты понимаешь, что колено засорилось и его надо снять и почистить. Для Джеффа эта взаимозависимость не очевидна, а для тебя очевидна. И в этом выражается только одно из ваших отличий. Этот список можно продолжать до бесконечности: личность, манеры, вкусы. Как два брата могут быть настолько непохожими друг на друга?

— И ты до сих пор не поняла этого? — спросил Кристиан с напряжением, вызванным усиленной попыткой отвернуть какую-то гайку.

Лаура попыталась заглянуть ему в лицо, но это было невозможно. Чего не поняла? Странная мысль мелькнула у нее в голове, но она отогнала ее прочь.

— Объясни, Кристиан.

Он еще сильнее налег на ключ, мышцы рук напряглись. Но голос его звучал так же сухо и рассеянно, когда он заметил:

— Билл Фрай не был моим отцом. У Лидии был любовник перед тем, как она вышла за него замуж.

— Этого не может быть, — со спокойной уверенностью произнесла Лаура.

— Очень может быть, — рассмеялся Кристиан. — У маленькой леди был страстный роман, плодом которого и является ваш покорный слуга.

— Откуда ты это знаешь?

— Она мне сказала.

— Она сказала? — Спокойная уверенность Лауры дала легкую трещину. — Я не могу себе представить, чтобы она могла сказать такое, уж не говоря о том, чтобы сделать.

— Я — живое доказательство тому, — только и ответил Кристиан, и гайка внезапно поддалась. — Ну вот. — Раздался стук откладываемого ключа, а потом плеск хлынувшей воды. — Дай-ка посмотрим. — Встав над внезапно опустевшей раковиной, он принялся выуживать пальцами длинные волокнистые стебли. — Что это такое?

— Медвежья трава, — ответила Лаура. Она должна была догадаться: все, что исходило от Дэвида, всегда было приправлено шипами. — Эта длинная зеленая штука была Пакована вместе с розами Дэвида. Я обрезала ее, чтобы поставить в вазу, а концы кинула в раковину.

— И это твои владения, да? — с видом легкого удовольствия поинтересовался Кристиан.

— Продукты — да. Цветы — нет. — Она взяла его за руку. — Кристиан, ты серьезно насчет Билла Фрая?

— Совершенно серьезно. — Он продолжал вытаскивать длинные стебли медвежьей травы.

— Если не он твой отец, кто же?

— Не знаю. Она не хочет говорить мне.

— Зачем тогда она вообще об этом сказала?

— Потому что мне было очень тяжело, когда умер Билл. Мне было девятнадцать лет, и я весь был поглощен самоанализом, как это бывает в таком возрасте. Я стоял на его похоронах и единственное, что ощущал, это все ту обиду, которую испытывал в течение многих лет. Никакого горя. Абсолютно никакого. Я решил, что со мной что-то не в порядке. Думаю, она испугалась, что я буду травмирован на всю жизнь, если она не сообщит мне.

— Это помогло?

— О да. Это сразу многое объяснило. — Он вытащил последнее травянистое волокно из раковины. — Возможно, было бы лучше, скажи она раньше об этом, когда я страдал от наносимого мне урона.

— Какого урона?

— Боли.

Он снова исчез под раковиной, предоставляя Лауре возможность переварить услышанное. Это очень походило на правду, слишком походило, — Кристиан был настолько другим, к нему относились как к чужому, он был отвергнут собственной семьей. Они с Джеффом унаследовали материнские черты, что объясняло определенное сходство, но ростом Кристиан явно пошел в отца. Была ли его отвага также унаследована от отца или она являлась всего лишь реакцией на отношение к нему, которое он видел дома, — это уже другой вопрос.

— Расскажи мне об этой боли, — попросила Лаура, снова опускаясь на пол и прислоняясь к шкафчику.

Сначала Кристиан не откликнулся. Он закончил работу, убрал гаечный ключ и горшок и закрыл дверцу шкафчика, прежде чем опуститься рядом с Лаурой. Лаура протянула ему полотенце, чтобы он вытер руки, а потом кусок кокосового торта, который он себе отрезал.

— Вкусный торт…

— Кристиан.

Он откусил еще торта и прислонился затылком к шкафчику.

— Когда Джефф был маленьким, я его обожал. Моя жизнь кардинально изменилась с его появлением, но я решил, что так бывает во всех семьях, когда появляются младенцы, и, хотя мне не нравилась моя роль, я не взваливал вину на Джеффа. Я просто не мог этого сделать — он был таким смешным, таким невинным и совершенно беспомощным. Я часами играл с ним, и он улыбался мне гораздо чаще, чем другим. Когда я приходил из школы, он начинал смеяться и болтать ручками и ножками, — Кристиан улыбнулся при воспоминании об этом, — а потом, когда научился ходить, он ждал моего возвращения, стоя у окна. Знаешь, как мне это было приятно. Мои родители были полностью сосредоточены на малыше, а малыш думал только обо мне. — Улыбка его угасла. — А потом, когда Джеффу исполнилось четыре, наш старик решил, что я оказываю на него дурное влияние. Думаю, это началось с его дня рождения.

— А что тогда случилось?

Кристиан с минуту задумчиво ковырялся в торте.

— Понимаешь, они устроили для него день рождения. Они с трудом могли позволить себе такие расходы — и уж, конечно, никогда не стали бы устраивать ничего подобного для меня, — но тут они пригласили фокусника развлекать соседских ребятишек. На мой взгляд, фокусник был отличный, но дети к моменту его появления уже подустали, а до их возвращения домой оставался еще час. И тогда все закутались и пошли на улицу испытать санки, которые подарили Джеффу на день рождения. Они были легкими и подвижными, настоящие красавцы, полозья смазаны воском — только садись и лети. Мы направились по улице к холму, и старик решил, что раз это день рождения Джеффа, то он должен прокатиться первым. Но Джефф не умел управлять санками. Поэтому я сел за ним, чтобы тормозить ногами, и мы как стрела понеслись с горы и врезались в дерево. У Джеффа тут же пошла кровь, которая начала заливать все вокруг, а мне здорово влетело за это.

— Я не хотел причинить ему боль, — с мольбой в глазах промолвил Кристиан. — Никогда в жизни я не ощущал себя таким беспомощным, как в тот день, когда он стоял, заливаясь кровью и слезами. — Кристиан отвернулся.

— Как бы там ни было, с той поры наш старик начал меня преследовать. Я стал врагом. Я превратился в того, кто при малейшей возможности мог обидеть Джеффа. Если Джефф совершал что-нибудь нехорошее — я имею в виду не серьезные вещи, а всякую ерунду, вроде того что писал свое имя задом наперед, или называл кого-нибудь сопляком, или отказывался обедать, — в этом был виноват я. Ребенок, который обожал меня, стал взваливать на меня вину за все свои проступки.

— Но где же при этом была Лидия? — потрясенно промолвила Лаура. — Я не могу себе представить, чтобы она спокойно наблюдала за тем, как тебя травят.

— Лидия была связана словом, — вздохнул Кристиан. — Билл Фрай женился на ней, дал ей свое имя и усыновил ее незаконнорожденного сына в обмен на создание дома и семьи, в которых он нуждался. Если она и мучилась из-за того, что он говорил мне и как со мной обращался, то никогда не показывала вида. Она была решительно настроена сдержать свое слово. Короче говоря, я думаю, она смирилась с тем, что я — «плохой». Это давало ей возможность оправдывать его отношение ко мне.

— Лидия слишком умна, чтобы так поступать, — покачала головой Лаура. — Если ты прикидывался плохим, она наверняка понимала это.

— Это твоя мать поняла бы, почему я это делал, — возразил Кристиан. — Это ее профессия. Ты тоже понимаешь, почему я это делаю, потому что ты — дочь Мадди. Но Лидия этого не понимала. Она была зашорена при решении любых практических вопросов. Она заключила сделку с Биллом и не могла позволить себе думать о нем плохо.

— Он был плохим? — спросила Лаура. Она даже представить себе не могла, что довелось вынести Кристиану, живя все эти годы с человеком, которому было отвратительно его присутствие.

— Нет. Он любил мою мать и любил Джеффа. У него были плохие отношения только со мной. — Он еще откусил торта. — К тому же я давал повод для этого. Господь свидетель, уж я старался. Он считал меня плохим, и я был плохим. Он считал меня дерзким, и я был дерзким. Он считал меня глупым, и я был глупым, пока не сообразил, что только собственными мозгами смогу ему отомстить, и тогда я начал заниматься. Я думаю, именно благодаря ему я попал в такой колледж, как Амхерст. Клянусь, я сделал это назло ему.

— Да нет.

— Именно так, — подтвердил Кристиан.

— Ты жалеешь об этом?

— Я жалею о той враждебности, которую испытывал по отношению к нему. Нельзя жить с такой злостью. Из-за нее я многое пропустил из того, что происходило вокруг меня.

— Но ты со всем справился.

— В каком-то смысле. У меня хорошая работа. Я веду комфортабельную жизнь. — Он улыбнулся: — Думаешь, старина Билл переворачивается в своей могиле? Думаешь, ему невтерпеж видеть, что я оказался не таким уж непутевым, как он считал? Черт, если бы он был жив сейчас, то винил бы меня в том, что у Джеффа неприятности. Он бы убеждал полицию, что за всем этим стою я. Биллу нужен был козел отпущения для всего того, что шло не так, как надо, и этим козлом отпущения был я. — Кристиан поднялся на ноги. — Вот почему мы с Джеффом такие разные. Потому-то я был таким трудным ребенком. — Он выкинул остатки торта в раковину и пробормотал: — Ну-ка, испытаем эту штуковину.

Вода протекла совершенно нормально.

Лаура обняла его за плечи, сострадая и обиженному маленькому мальчику, и испытывающему злость юноше, и зрелому мужчине, который старался, но не мог избавиться от ощущаемой им горечи.

— Прости меня.

— За что? Ты ни в чем не виновата.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это. Я ничего не знала.

— Обычно о таком не рассказывают. Кроме Лидии об этом теперь знаешь только ты.

— А Джефф не знает?

Кристиан покачал головой.

Лаура провела рукой по его спине — мышцы были крепкими и упругими. Почти двадцать один год она не прикасалась к нему, но он оставался таким же сильным. Годы пощадили и его лицо. Морщинки в углах глаз только явственнее подчеркивали его характер, а складки у рта говорили о решимости. Его темные волосы, подернутые теперь сединой, были густыми, жесткими и длинными.

Двадцать один год назад она считала его неотразимым. Теперь он стал еще более неотразимым.

— Жаль, что Джефф не знает об этом, — тихо проговорила она.

— Почему? — посмотрел на нее Кристиан сверху вниз.

— Возможно, он был бы добрее.

— Он и так был слишком добр, — заметил Кристиан, странно улыбаясь и посмотрев на губы Лауры. — Он позволял мне видеться с тобой.

Сердце у Лауры екнуло. Она пыталась понять, действительно ли он имел в виду то, о чем она подумала, как вдруг задняя дверь распахнулась и вбежала Дебра. Увидев их, она резко остановилась.

— Привет, девочка, — промолвила Лаура. Она сняла руку со спины Кристиана и повернулась к Дебре, но, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, Дебра кинулась в прихожую. — Все в порядке? — крикнула ей вслед Лаура и, не получив ответа, встревоженно посмотрела на Кристиана: — По-моему, лучше мне пойти к ней.

Он легко прикоснулся к ее щеке тыльной стороной ладони, отпуская ее к дочери.

Как только Лаура приблизилась к двери в комнату Дебры, та тут же набросилась на нее.

— Что это ты делаешь? — свирепо поинтересовалась она, настолько напоминая Мадди, что Лаура испуганно моргнула.

— Прости?

— Что это вы с ним там делаете?

— С Кристианом? — отшатнулась Лаура.

— А что, ты еще с кем-нибудь проводишь по двадцать четыре часа в сутки за последние две недели? Если бы сюда зашел кто-нибудь посторонний, он мог бы принять его за твоего мужа. Правда, мам, это отвратительно. Папа неизвестно где, в беде, а ты кокетничаешь с его братом.

— Я не кокетничаю с Кристианом, — изумленно вымолвила Лаура.

— А мне кажется, кокетничаешь. И я говорю не только о сегодняшнем дне. Вы каждый вечер воркуете в кабинете. Интересно, что здесь происходит в мое отсутствие.

— Ничего не происходит, — оправдываясь, произнесла Лаура и сама не поверила собственным ушам. Дебра была ее дочерью, а не матерью. Даже от Мадди Лаура не потерпела бы такого. — А даже если бы и происходило, то это не твое дело, — вспылила она.

— Нет, мое. Ты замужем за моим отцом.

— Твой отец бросил меня. Он оставил меня без денег, без источника дохода, даже не задумываясь над тем, что здесь творится. Единственное, что он оставил, — это кипу грязного белья той жизни, которую он вел у меня за спиной.

Но эти аргументы не могли остудить ярости Дебры.

— И все равно, он твой муж, — мотнула она подбородком, — а этот — твой деверь.

— Это верно. Он мой деверь. Он — член семьи и именно поэтому находится в нашем доме. Он здесь, потому что его волнуют дела брата, волнует положение семьи брата, и хочешь ты этого или нет, он беспокоится и обо мне.

— О да, он беспокоится. Его очень волнует, удастся ли ему провернуть это.

— Что провернуть?

— Украсть жену у своего брата, — сверкнула глазами Дебра. — У тебя с ним роман?

— Конечно же нет, — в ярости воскликнула Лаура.

— Но ты вполне готова к нему. Я это вижу. Ты с ним проводишь больше времени, чем когда-либо проводила с папой.

— Потому что Кристиан находится здесь. Он не сидит в офисе, зарывшись с головой в бумаги, не проводит встреч с клиентами и не работает за компьютером в кабинете.

— Значит, теперь ты утверждаешь, что папа напрасно так много работал?

— Я просто говорю, что Кристиан работает не так много и поэтому у него есть время на то, чтобы быть здесь.

— Ты могла бы сказать ему, чтобы он уезжал к себе домой.

— Я не хочу, чтобы он уезжал к себе домой. Он для меня отдушина после почти двух месяцев непрерывных травм. И он пробудет здесь столько, сколько захочет.

Впервые, казалось, гнев Дебры был поколеблен. Глаза ее расширились, и в них появился страх.

— И ты всерьез считаешь, что папа может вернуться, пока он здесь? Папа терпеть не мог, когда Кристиан приезжал к нам в гости. Если ты будешь удерживать Кристиана, папа никогда не вернется.

Лаура почувствовала причину опасений Дебры, ощутила, как угасает и ее собственный гнев.

— О Господи, девочка, — тихо промолвила она и попыталась обнять Дебру, но та отступила и насупилась.

— Мне не нравится, когда он у нас.

— Мне жаль, что это так, — тихо заметила Лаура.

— Нет, не жаль. Ты думаешь только о себе.

— Я думаю также о тебе и о Скотте. Кристиан помогает мне пережить все это, а когда дела поправятся у меня, они поправятся у нас всех. Нравится тебе это или нет, твой отец выпал из нашей жизни. И из практических соображений теперь я глава дома.

— Ты всегда была ею.

— Нет, главой дома был твой отец.

— Нет, не был. Неужели ты до сих пор этого не понимаешь? Неужели ты до сих пор не можешь признать этого?

Лаура пристально уставилась на свои ногти, поглаживая подушечкой большого пальца их лакированную поверхность. Она многое передумала за прошедшие недели, увидев то, о чем никогда прежде не догадывалась. Дебра была права. Лаура не хотела признавать этого вслух, потому что не желала приуменьшать роль Джеффа в глазах детей. Но Джеффа не было, а она оставалась, и теперь на карту было поставлено доверие к ней.

— О’кей, — подняв глаза на Дебру, ответила она. — Наверное, действительно я была хозяйкой дома. Я отдавала твоему отцу должное, но когда дело доходило до окончательного решения, тут главную роль играла я.

Если она считала, что такое признание удовлетворит Дебру, то заблуждалась — Дебра тут же обернула его против нее.

— Он не мог играть главную роль. Ты всегда поступала по-своему. Ты не предоставляла ему ни малейшей возможности проявить самостоятельность.

— Я предоставляла ему массу возможностей. Он просто не пользовался ими.

— Потому что знал, что ты рассердишься, если будет не по-твоему. Признайся, мама. Ты — диктатор.

— Поосторожнее, Дебра…

— Поэтому папа и сбежал. Он больше не мог выносить своего положения. Это был своего рода протест.

— Ты разговаривала с бабушкой, — другого объяснения такого агрессивного поведения Дебры Лаура не могла найти.

— В этом не было необходимости. Я достаточно наслушалась ваших разговоров о самовыражении и подавлении, обиде и бунте, чтобы получить колледжский диплом по психологии, если бы он мне был нужен, но он мне не нужен, поскольку я не собираюсь поступать в колледж и участвовать в этих тараканьих бегах. И не говори мне, что ты не закончила колледжа, но все равно в них участвуешь, потому что ты — это ты. В тебе столько же тщеславия, сколько в бабушке. Ничего удивительного, что папа сбежал!

Лаура одновременно ощущала обиду и возмущение.

— Это бесцельный разговор, — с напряжением произнесла она. — Ты сердишься…

— Я права!

— …а поскольку сердишься, произносишь вещи, о которых лучше было бы пока помолчать. Я ухожу. Мы вернемся к этому разговору позднее. — И Лаура вышла из комнаты.

— Мое мнение не изменится, — крикнула ей вслед Дебра.

Лаура, не останавливаясь, спустилась вниз. Она знала, что Дебра скучает по отцу и боится, что тот никогда не вернется, и свои переживания выплескивает на самого близкого ей человека — мать. Но Лаура тоже ранима сейчас. Поэтому надо подождать, когда Дебра успокоится.

23

Тэк очнулся от легкой дремы, чтобы покрепче прижать к себе Дафну. Это было непросто — ему пришлось тянуть и тащить комок простыней, в котором они оказались. Наконец он устроился, прислонившись к подушкам, и обнял Дафну. Он пальцами нежно развел волосы на ее лице и откинул их назад, потом скользнул рукой вниз по спине и его ладонь замерла на теплом изгибе ее бедра.

— М-мм, — промурлыкала она.

— Ты проснулась?

— Когда ты прикасаешься ко мне, — сонно пробормотала она, — я всегда просыпаюсь.

Он улыбнулся. Дафна обычно мало говорила, но когда говорила, находила верные слова, а если молчала, то делала очень точные жесты. С ней он чувствовал себя высоким, красивым, значимым и умным. Но главное — он ощущал себя желанным.

— Мне казалось, мы собирались поработать, — поддел он ее. Свет от лампы мягко падал на бумаги, разложенные на полу рядом с кроватью.

— Мне тоже так казалось. Я не понимаю, почему я всякий раз соглашаюсь с тобой, когда ты предлагаешь работать в кровати.

— Ты соглашаешься, потому что прекрасно знаешь, чем это закончится. Признайся себе, Даф. Ты ненасытна.

— Кто бы говорил. — Она глубоко вздохнула и коснулась волос на его груди. — Все это биохимия, — пробормотала она и еще крепче прижалась к нему.

Тэк прекрасно понимал, что объяснить все только биохимией невозможно. Он испытывал неугасающий интерес к Дафне. Она заинтересовала его сразу и продолжала интересовать и по сей день, и дело было не только в соблазнительном изгибе ее спины, упругости груди или изящности прекрасных длинных ног, которые обвивались вокруг его талии, доводя его до изнеможения. Если бы все ограничивалось этим, он бы оставил ее, как оставил Гвен. Но он не хотел расставаться с Дафной. Они занимались любовью, и он проводил у нее всю ночь. Он сохранял за собой номер в мотеле только для видимости и бывал там редко, а в Бостон ездил, только когда в этом появлялась крайняя необходимость.

— Все дело в твоей логике, — сказал он. — Меня всегда интриговала логика юристов.

— Это потому, что ты все время хотел стать адвокатом. Зачем ждать следующей жизни? Почему бы тебе сейчас не поступить в юридическую школу?

— Потому что это стоит денег. К тому же это потребует времени. И еще предполагает необходимость учиться. А мне в моем возрасте страшно даже подумать об этом.

— Старичок, — она провела пальцем по его груди.

Он напрягся, но ему не хотелось сейчас снова любви. Пока еще нет. Сначала он хотел поговорить.

— Тебя волнует мой возраст?

— А должен?

— Обычно мужчина старше женщины.

Она повернула голову, чтобы увидеть его.

— Обычно женщина моложе мужчины. Тебя волнует мой возраст?

— Только мысль о том, что ты не сможешь родить мне пятерых детей.

— Пятерых, — она нахмурилась. — Ты всегда говоришь пятерых. Почему?

— Три тоже неплохое число.

— Может, одного? Или двух?

— Ты всерьез обдумываешь это? — спросил он.

— Конечно нет. У нас проблемы с перенаселением планеты. Не забывай об этом, когда бросишь меня и увлечешься двадцатипятилетней женщиной, которая будет готова родить тебе пятерых детей.

Он приподнял волосы, лежавшие на ее плече, и зарылся в них лицом. Под ними его голос звучал приглушенно.

— Я не собираюсь бросать тебя. Ты моя последняя остановка. М-мм. Как мне нравится этот запах!

Она пользовалась яблочным шампунем. Этот слабый аромат, смешиваясь с запахом желанной женщины, его возбуждал. Он сомневался, что теперь когда-нибудь сможет спокойно проходить через яблоневый сад. Она придвинулась к нему так близко, что их лица оказались совсем рядом.

— Зачем ты говоришь это, Тэк?

— Потому что мне безумно нравится этот запах.

— О нас. — Ее глаза выражали страсть и одновременно смущение. — Ты говоришь о нас безумные вещи.

— Но мы ведь без ума друг от друга. Мы можем говорить о работе, спорте, музыке, о чем угодно. Мы оба любим пиццу, оба долго спим по воскресеньям, и ты и я неустроены в этой жизни. Малышка, разве можно найти лучшую пару? Поверь мне. Я знаю это по собственному опыту.

— По собственному опыту… — повторила она, и выражение ее лица стало спокойнее.

— Это правда.

Сухо усмехнувшись, она склонилась и поцеловала его в шею.

— Ты ужасен!

— А я думал, прекрасен.

— И прекрасен. И неотразим. — В какой-то момент между «ужасен» и «прекрасен» она протянула руку, и рука эта начала творить с его телом такие чудеса, что он забыл обо всех запахах на свете. Если он и собирался еще что-то сказать, то уже не мог вспомнить что. И к тому моменту, когда она обняла его ногами и они слились воедино, он желал только одного — достичь такой высоты и силы страсти, чтобы она навеки стала его рабыней.

После того, как они наконец оторвались друг от друга, они отправились под душ. Пока Дафна готовила что-нибудь перекусить, Тэк приводил в порядок постель. Не то чтобы он был таким аккуратным, но он не мог позволить Дафне работать среди измятых простыней.

Она вернулась и принесла «закуску любовников» — так она называла ломтики огурца с крекерами и ложкой арахисового масла. По ее утверждению, сколько бы люди ни занимались любовью, у них всегда хватало сил, чтобы приготовить это блюдо.

— Вкусно, — слизнув масло, с набитым ртом пробормотал Тэк.

— Ты неприхотлив, — заметила Дафна, забираясь к нему в постель. Она поправила подушку за спиной и натянула простыню до пояса.

— Все твои мужчины неприхотливы?

— Все-все, — промурлыкала она. — Конечно.

Он вглядывался в ее лицо, но оно ничего не говорило о ее потаенных мыслях. А он бы все отдал, чтобы узнать их.

— Ты всегда так легко говоришь об этом.

— Они для меня не имеют значения, по крайней мере когда я с тобой. — Она взяла крекер.

— А когда меня нет, ты думаешь о них?

Взгляд ее едва уловимо изменился.

— Нет. Все они в прошлом. — И крекер исчез у нее во рту.

— Кто-то из них причинил тебе боль?

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— На твоем лице иногда появляется такое странное выражение. Оно тревожит меня.

— Ты просто выдумываешь. — Она взяла его за руку.

— Надеюсь. Не понимаю, почему никто из них не похитил тебя.

— Я не гожусь для похищений. Я слишком занята. Никто из них не врывался в мою жизнь так, как ты.

— Это так ужасно, что я делаю?

— Неужели я бы сидела здесь обнаженной рядом с тобой, если бы так считала? — Она протянула руку и пошевелила пальцами. — Передай мне, пожалуйста, мои материалы.

— Я вписываюсь в твою жизнь.

— Ага. — Она снова пошевелила пальцами.

— Я не порчу твою карьеру.

— Начнешь портить, если не дашь мне работать.

— Но я хочу поговорить о нас.

Она вздохнула и наклонила голову. Когда она снова подняла ее, на лице было написано лишь страстное желание.

— Я знаю, но меня это пугает. Всю свою жизнь я строила карьеру, и до твоего появления ни один мужчина не угрожал ей.

— Я тоже не угрожаю.

— Ты предлагаешь мне такое, чего я страстно хочу в глубине души.

— Так соглашайся.

— Я не могу! По крайней мере, не так сразу. В течение еще нескольких месяцев мне надо будет поддержать Лауру, и только потом я смогу думать, что делать дальше.

— Лаура так много для тебя значит?

— Она моя лучшая подруга. Меня с ней связывает целая жизнь, как и с Джеффом. Я должна дождаться, когда все ее проблемы будут решены.

Что-то в ее тоне постоянно настораживало Тэка, когда она упоминала о Джеффе. Ее преданность друзьям вызывала у него ревность.

— Ты боишься, что возникнут непредвиденные обстоятельства, когда речь зайдет о закрытии дела, но, уверяю тебя, до этого еще далеко. Мы не продвинулись ни на йоту в поисках Джеффа за эти шесть недель.

— Никаких сведений от дантистов?

Джефф еще до исчезновения записался на прием к зубному врачу, и Тэк взял под контроль зубоврачебные кабинеты по всей стране. Тогда он считал это хитрой тактикой, но она не дала никаких результатов.

— Никаких. Ноль — от знакомых и клиентов, ноль — от семьи. Можно было бы ожидать, что парень позвонит кому-нибудь.

Поджав губы, Дафна откинулась на спинку кровати.

— У Лауры несколько раз были странные звонки, — заметила она через минуту.

— Я знаю. Мы записали парочку и проверили их, но это был просто неправильно набранный номер, — вероятно, абоненты ожидали, что снимут трубку и скажут: «Пиццерия» или «Газовая компания». — Когда Дафна снова поджала губы, он добавил: — Он может никогда не позвонить.

— Что тогда будет с Лаурой?

— Что тогда будет с нами?

Она вздохнула и закрыла глаза — это был не тот ответ, которого ждал Тэк. Он хотел, чтобы она обняла его, заглянула в глаза и сказала, что их отношения не зависят от того, появится Джефф или нет. Но она была невозмутима, снова была той прежней Дафной, какую он видел при первой встрече, окруженная высокой непроницаемой стеной.

— Не надо так, — прошептал он и, взяв в руки ее лицо, повернул к себе.

— Что? — Она открыла глаза.

— Не надо отстраняться от меня. Когда мы занимаемся любовью, ты страстная, открытая и почти такая же жадная, как и я, ты так же ведешь себя и во многих других делах, которыми мы занимаемся вместе. Но временами, как, например, сейчас, ты закрываешь глаза и переносишься в другой мир. Мне не нравится, когда ты меня бросаешь.

— Я просто устала. И я волнуюсь из-за этих слушаний. Я знаю Скотта с пеленок. Я должна добиться, чтобы обвинение было снято.

Но Тэк понимал, что она закрыла глаза, чтобы уйти от обсуждения их будущего. Он позволил ей переменить тему, потому что Скотт значил для нее очень много.

— Если тебе не удастся этого добиться, Дафна, то этого не сможет сделать никто.

— Я вот думаю, может, я напрасно взялась представлять его интересы. Возможно, мое отношение к нему вызывает у меня излишние эмоции.

— Но лучше тебя это никто не сделает, — с уверенностью промолвил Тэк. Несколько раз он тайком проникал в зал суда, когда выступала Дафна. Она была убедительна, спокойна и решительна. Ничто не ускользало от ее внимания. — К тому же защита в деле Скотта будет сильнее, если ее будет представлять женщина, — именно женщина утверждает, что другая, выдвинувшая обвинение в изнасиловании, клевещет.

— Так оно и есть. Миган Таккер решила поучаствовать в кампании против Фраев.

Он достаточно разбирался в судебной процедуре, чтобы понимать, что именно эта тема станет центром системы доказательств Дафны.

— Ты собираешься строить систему доказательств на отсутствии улик?

— Нет никаких улик физического насилия, абсолютно никаких. Естественно, врачи утверждают, что Миган была несколько возбужденной, когда они видели ее после выкидыша, но тогда она ничего не заявляла ни об изнасиловании, ни о том, что не хочет иметь ребенка, ни о том, кто является его отцом. Даже срок беременности представляется несколько сомнительным. Выкидыш произошел в конце ноября, когда врачи определяли срок приблизительно в три месяца, но лишь приблизительно. С таким же успехом она могла зачать ребенка в сентябре, а не в августе, а к этому времени Скотт уже был в колледже.

— А как насчет ее утверждений, что она перенесла сильное эмоциональное потрясение?

— Не настолько сильное, чтобы заставить ее обратиться к психиатру, — сухо заметила Дафна. — С ней было тяжело домашним, но ее друзья утверждают, что она всегда так себя ведет дома. Она провалилась по математике и французскому, но еле сдала экзамены по этим предметам и весной. Если с девочкой что-то и произошло в августе, это не повлияло на ее поведение с окружающими. Она вела активную жизнь в течение всей осени вплоть до момента выкидыша. После этого у нее была сильная размолвка с матерью. В больнице мать не удержалась от резких слов в адрес дочери, о чем один из врачей даже сделал запись. Потом исчез Джефф.

— Один этот факт не побудил бы ее на такой поступок.

— Конечно же. Сразу после исчезновения Джеффа, когда мы считали, что он мог стать жертвой нападения или заболеть, он вызывал сочувствие. А потом появились вы, ребята.

— Даф…

— Знаю. — Она оперлась рукой на его грудь. — Ты сделал то, что должен был сделать. Но потом за работу взялась газета, публикуя все, что можно и что нельзя, и тут Миган, наверное, задумалась. А когда появилась таинственная женщина, лучшего и желать было нельзя. Всем известно, что Джефф изменял своей жене, значит, поверят, что сын Джеффа мог изнасиловать свою подружку. Миган таким образом решала все свои проблемы. Она становилась хорошей девочкой, которую совратили. — Дафна вздохнула: — Доказательства обеих сторон строятся лишь на голословных утверждениях, но в сложившейся ситуации симпатии могут оказаться на стороне Миган.

На минуту она погрузилась в размышления.

— Как бы мне хотелось иметь более веские доказательства. Закон, охраняющий жертву изнасилования, не дает мне возможности говорить о предшествующей сексуальной жизни Миган, поэтому тот факт, что она не воздержанна в половых связях, ничем мне не помогает. Я могла бы дискредитировать ее утверждения, если бы поймала на противоречивости показаний, но, полагаю, прокурор хорошо подготовит ее. Я надеялась что-нибудь узнать от ее подруг, и, похоже, одна из них что-то собирается сказать. Она и со Скоттом дружила, и, по-моему, он до сих пор ей нравится. Но пока она молчит. Я дважды оставляла ей свои визитные карточки с номерами телефонов, но от нее до сих пор ни слова.

— Скотт, наверное, страшно напуган.

— Ага. Я вчера говорила с ним. У него проблемы с учебой, и это у него, который получал всегда высшие оценки, и не где-нибудь, а в колледже «Айви Лиг».

— Лаура нервничает?

— Очень. Я рада, что с ней Кристиан. Он ей очень помогает.

— Кристиан — хороший парень.

Дафна подозрительно уставилась на Тэка:

— Чем это вы оба занимались на Таити?

— Мы с Кристианом?

— А что, ты еще с кем-нибудь там знаком?

Тэк принял самый невинный вид.

— Он мне показывал окрестности. Вот и все.

— Ты уверен? Иногда я в этом начинаю сомневаться. Считается, что таитянки истинные красавицы.

— Так оно и есть.

— Тэк.

— Ну, если бы я сказал, что это не так, ты бы поняла, что я лгу. Таитянки божественны. — Он поцеловал ее в кончик носа и понизил голос: — Но это еще не значит, что я предпочитаю их американкам. Ни одна из них не может сравниться с тобой.

Дафна закатила глаза.

— Я не шучу. — И чтобы доказать это, он страстно впился в ее губы, и этот поцелуй грозил длиться до бесконечности, если бы Дафна резко не дернула его за волосы, росшие на груди.

— Мне надо работать, — заявила она и, откинувшись назад, указала пальцами в сторону бумаг, которые он отобрал у нее раньше.

Достав бумаги, Тэк протянул их ей вместе с очками, которыми она пользовалась для чтения. Оправа была большой и круглой, что придавало Дафне восхитительно академический вид от шеи и выше. Однако ее тело, едва прикрытое простыней, могло принадлежать только распутнице.

— Перестань, Тэк. Если ты не прекратишь ухмыляться, мне придется надеть ночную рубашку.

— Я перестал, — откликнулся Тэк и поспешно отвернулся.

Он дал ей полчаса, что и так считал чрезвычайно великодушным жестом, учитывая силу его желания. А к этому времени она и сама уже была готова отвлечься.

Однако любовный пыл Дафны убывал по мере того, как приближались слушания. Дафна была полностью поглощена делом, пытаясь предусмотреть возможные непредвиденные обстоятельства и намереваясь до предела раздвинуть границы предварительного слушания. Это был не суд, устанавливающий вину или невиновность, а просто слушание, которое должно было определить наличие или отсутствие состава преступления. И если судья решал, что имеется состав преступления, дело передавалось присяжным для вынесения обвинительного приговора.

Тэк видел, как Дафна в своих совиных очках ночь за ночью сидела над бумагами, делая заметки и даже шепотом произнося ответы.

— У меня двойная задача, — жаловалась Дафна. — Я должна не только убедить судью в том, что не существует состава преступления и Скотт не может быть привлечен к уголовной ответственности, но и доказать прокурору, что улик недостаточно даже для присяжных. Однако если прокурор заупрямится, то может настоять на своем.

Тэк на своем веку перевидал немало упрямых прокуроров, и обычно он был на их стороне. Однако сейчас, как ни странно, его полностью занимали проблемы защиты. Он так хотел, чтобы Дафна добилась снятия обвинения, что сделал бы все, даже если бы это граничило с нарушением им своих служебных обязанностей. Она рассказывала, что ей доводилось проигрывать дела, но относилась к этому философски. Она понимала, что нельзя выигрывать все время. Она также знала, что проигрыш иногда никак не связан с квалификацией адвоката или с его манерой защиты. Но это дело ей необходимо было выиграть.

За день до слушания Дафне наконец-то позвонила та самая девушка, которую Дафна преследовала с мягкой настойчивостью, та самая, которая была подругой Миган и которой нравился Скотт. В сопровождении своих родителей она пришла к Дафне в офис. Когда через несколько часов Дафна приехала домой, торжеству ее не было предела.

— Свершилось, — сообщила она Тэку. — Наконец я получила первое действенное оружие. — Но когда она села планировать, как именно она использует это оружие, к ней снова вернулись серьезность и сосредоточенность.

На следующий день утром мысли Дафны были настолько далеко, что Тэк испугался.

— Ты прекрасно со всем справишься, Даф, — промолвил он, когда она натягивала колготки.

— М-мм.

— Слушание начнется в одиннадцать? — спросил он, когда она застегивала свою шелковую блузку.

— М-мм.

Прежде чем задать следующий вопрос, он подождал, когда она заправит блузку в гармонирующую с ней по цвету юбку.

— Как ты думаешь, сколько оно продлится?

Она пожала плечами и надела пуловер.

Но ему действительно нужно было знать это, чтобы рассчитать, когда ей можно будет позвонить.

— Тридцать минут? Час? Шесть часов?

Она поправила воротник.

— Не знаю.

— Но ты ведь имеешь хоть какое-то представление об этом.

— Не знаю, — резко повторила она.

— Ты всегда такая раздражительная перед судом?

— Тебя никто не просит здесь находиться, — заявила она, бросив на него свирепый взгляд.

Это он прекрасно знал и без нее. Дафна не раз говорила: «Приезжай ко мне на ночь», или «Не уезжай до следующей недели», или «Что я буду без тебя делать?» — и он оставался с ней, потому что сам хотел этого. Когда Дафна любила его, казалось, что она говорила ему об этом всем своим телом. Но по своей сути он был прагматиком, которому довелось влюбиться.

— Я не жалуюсь, — заметил он, когда она проверяла, не выбились ли случайные пряди из узла волос. — Я просто пытаюсь понять — дело во мне или в тебе.

— В суде, — откликнулась она и схватила сумочку.

Он спустился вместе с ней на кухню, где стоял приготовленный им кофе. Пока она наливала себе стакан сока, он налил ей в кружку темную ароматную жидкость.

— Значит, положение улучшится, когда все будет закончено?

— Это зависит от исхода, — предупредила его она. — Если я проиграю, я на неделю впаду в черную меланхолию.

— Это очаровательно.

Она пожала плечами:

— У меня так всегда.

— Прелестно.

— Может, на некоторое время тебе лучше исчезнуть?

— Меня это совершенно не привлекает, — откликнулся Тэк и, запустив руки под ее полувер, прижал ее к себе. На нем был короткий махровый халат, и хотя он был бос, а она в туфлях на каблучках, он все равно был выше ее. — Ты пытаешься от меня отделаться?

— Вовсе нет. Я просто предупреждаю тебя о том, какие у меня бывают настроения.

— Предупреждение принято. А теперь если ты мне дашь хоть какие-то сведения, когда может закончиться это чертово слушание, я смогу позвонить тебе. Я буду сидеть как на иголках. Ты же знаешь.

Она отклонилась назад, держа стакан с соком так, чтобы он оказался между ними.

— Знаю, — ответила она уже более мягко и поставила стакан ему на грудь, туда, где сходились полы халата.

— Ну так сколько? — он поднял за подбородок ее голову.

— Два часа. Может, три. Точнее я сказать не могу.

Тэка это вполне устраивало.

— Все это время я буду думать о тебе. Надеюсь, это ты тоже понимаешь?

— Понимаю, — прошептала она и робко поглядела на него.

И этот робкий взгляд, и ее близость, и сладкий аромат ее духов «Джой», столь подходящих ей, объяснило ему все.

Ну так вот. — Тэк решительно отступил и протянул ей кружку кофе: — Пей.

24

Если Дафна в утро слушания была напряженной, то Лаура была вне себя от беспокойства. Скотт прилетел из Пенна накануне — он был бледен и выглядел гораздо старше своих лет. Он в основном молчал, почти все время сидел у себя в комнате, где старые и привычные вещи действовали на него успокаивающе. Лаура то и дело поднималась к нему, но он либо притворялся спящим, либо отвечал, что с ним все в порядке, и отказывался от еды, которую она приносила. Дебра тоже пыталась втянуть его в разговор, но и ей это не удалось.

Единственный, кто незначительное время оставался в комнате Скотта, был Кристиан, и Лаура снова испытала к нему бесконечную благодарность. Он был тем самым мужчиной, в котором нуждался Скотт. Она не знала, о чем они говорили. Ей казалось, что она не должна об этом спрашивать. Ей нужна была лишь уверенность в том, что со Скоттом все будет в порядке, и Кристиан помогал ей.

Неоднократно ей приходило в голову, что будь Джефф дома и окажись Скотт в таких же обстоятельствах, вряд ли Джефф смог бы оказать ему такую помощь, как Кристиан. И о чем бы эта мысль ни свидетельствовала, ее это не волновало. Это было правдой. Кристиан был сильнее. И она была благодарна ему за сына.

Она была благодарна и Скотту за то, что он впускал к себе Кристиана, у которого никогда не было детей да и собственной семьи тоже. Она была рада за Кристиана. Он искренне любил Скотта и явно пользовался взаимностью.

Дебра, наоборот, относилась к нему как к пустому месту. Стоило ей увидеть его, она тут же мрачнела. Она разговаривала с ним, лишь когда он к ней обращался, в остальное время просто проходила мимо. Однако когда Лаура старалась образумить ее, Кристиан не давал ей этого делать.

— У нее есть все основания ненавидеть меня: я здесь, а ее отца нет.

— Но она ведет себя отвратительно.

— Я в состоянии пережить это, — заверял ее Кристиан.

И Лаура смирилась. У нее не хватало сил вступать в споры с Деброй. По крайней мере, до тех пор, пока не закончились слушания.

По распоряжению Дафны, которая провела у них несколько часов накануне, в суд должна была явиться вся семья, чтобы ее видели судья и прокурор. Поскольку Лидия была слишком слаба, в суде было необходимо присутствие Лауры, Скотта, Дебры, Кристиана и Мадди. Дебра была в восторге, что ей удастся пропустить день в школе. Мадди это в восторг не привело.

— Я не понимаю, зачем вам нужно мое присутствие, — заявила она, когда Лаура попросила ее прийти.

— Дафна сказала, что если мы будем представлять единую поддерживающую силу, то это поможет защите, — пояснила Лаура. Она готова была сделать для Скотта все и поэтому обрушила на мать все доводы: — Ты самая старшая в семье. Из всех нас ты занимаешь самое высокое положение. Уже одно твое присутствие вызовет большее доверие как к личности Скотта, так и к аргументам Дафны.

— Это не та популярность, в которой я нуждаюсь.

— Я знаю это, мама, но я прошу тебя, умоляю прийти ради Скотта. Сделай это хотя бы потому, что каждый год на День Матери он посылает тебе открытки.

— Это ты посылаешь их за него.

— Я делала это только когда он был маленьким. Сейчас он делает это сам. — Лауре, конечно же, приходилось напоминать ему об этом, и заботилась она скоре о Лидии, чем о Мадди, но последней знать об этом было совершенно ни к чему: — Он вспоминает о тебе и без всяких поводов. Неужели ты не можешь помочь ему сейчас?

— Я никогда не покупалась на эмоциональный шантаж, Лаура.

— Ты придешь?

Мадди помолчала и вздохнула.

— Сколько времени этой займет?

— Возможно, час. — Дафна сказала, что, вероятно, это займет больше времени, но Лаура надеялась, что, оказавшись в суде, Мадди осознает всю важность своего присутствия там. — Я не прошу тебя о многом, мама, но я прошу тебя об этом, ради Скотта.

Наконец, Мадди согласилась и в половине одиннадцатого утра была у Лауры. Они все забрались в «вагонер», который также служил образом единства американской семьи. На ступенях здания суда их ожидала группа фоторепортеров. Кристиан тут же отправился беседовать с ними, чтобы дать возможность Лауре, детям и Мадди незаметно проскользнуть в суд.

— На обратном пути они снова будут нас ждать, — встревоженно промолвила Лаура, когда он присоединился к ним в зале суда.

Кристиан улыбнулся:

— Да, но к этому времени обвинение будет снято, и они смогут снимать нас сколько угодно. О лучшей известности нельзя и мечтать.

Лауре было приятно слышать это. Ей понравилась и его улыбка, такая спокойная и уверенная, что ей бы хотелось сохранить ее как талисман. За дверью их встретила Дафна, которая тут же проводила их в небольшой кабинет, где они должны были ждать, когда объявят их дело.

Все напряженно молчали. Скотт сидел за столом, расставив ноги, опустив голову и сжав руки на коленях. Он был бледен, но так красив, что Лауре хотелось плакать. И в какой-то момент слезы действительно навернулись на глаза, но, прежде чем они успели скатиться, Кристиан положил руку ей на плечо.

Внешне она выглядела удивительно спокойной. Прекрасный костюм, великолепная прическа, искусная косметика. Внутри же она представляла собой клубок оголенных нервов. «Что, если обвинение не будет снято? Что, если он предстанет перед судом и будет признан виновным? Что, если он попадет в тюрьму?» Время тянулось то очень медленно, то начинало нестись вскачь. Она была в полной растерянности, когда в дверях появился судебный пристав и пригласил их в зал.

Скотт сел за стол защиты вместе с Дафной. Лаура поместилась между Деброй и Кристианом в первом ряду сразу за ними. Поскольку это был не суд, присяжные отсутствовали. Зато было много зрителей. Зал был полон. Как сказала Дебра, сзади люди даже стояли.

Лаура не оглядывалась. Не смотрела она и по сторонам, не видела, где сидела Миган Таккер со своей матерью… Сжав руки на коленях, она смотрела вперед. Она поднялась вместе со всеми, когда вошел судья, снова села и выслушала выдвинутые против Скотта обвинения.

Помощник окружного прокурора тут же вызвал Миган Таккер, и при помощи наводящих вопросов она изложила свою версию событий, которые предшествовали и произошли непосредственно вечером двадцать шестого августа. Она рассказала, как встретилась со Скоттом, о том, как они отправились в пиццерию и как начали спорить по поводу будущего. Она утверждала, что хотела порвать со Скоттом, но тот не соглашался, а когда она потребовала, чтобы он отвез ее домой, он отказался; когда же они наконец добрались до ее дома, он затащил ее внутрь и изнасиловал.

— Неправда, — прошептала Дебра, Миган была ее врагом, и она временно заключила союз с Лаурой.

Лаура сжала руку Дебры. Ее охватила та же слепая ярость, которую она расслышала в шепоте Дебры. Притворная застенчивость Миган, на которой был надет свитер с высоким горлом и юбочка, жалостно невинное выражение ее лица и одновременно ее откровенная ложь являлись насмешкой над самой идеей правосудия.

— Так, мисс Таккер, — продолжил прокурор. — Не расскажете ли вы судье, что вы сделали, когда мистер Фрай ушел домой?

— Я осталась в своей спальне. Я боялась, что он вернется.

— Вы позвонили в полицию?

— Нет.

— Вы позвонили своей матери?

— Нет.

— Вы пошли в больницу?

— Нет.

— Почему вы ничего этого не сделали?

— Я боялась. Я подумала, что мне никто не поверит. Я ведь встречалась со Скоттом. И мы уже… занимались с ним этим.

— Вы хотите сказать, что занимались с ним сексом? — уточнил прокурор.

— Да, — со смущенным видом подтвердила Миган.

Дебра пренебрежительно фыркнула.

Лаура снова сжала ей руку.

— Расскажите, мисс Таккер, — продолжал прокурор, — как вы себя чувствовали в течение последующих недель после этого вечера.

— Разбитой, — она помолчала. — Униженной. Опороченной.

— И тем не менее вы не обращались за помощью. Вы можете объяснить почему?

— По тем же причинам, что и раньше. А также потому, что я боялась рассердить свою мать. Она была против моих встреч со Скотом.

— Почему?

— Она считала его высокомерным.

Дебра издала еще один приглушенный звук.

— Но вы тем не менее продолжали с ним встречаться, — заметил прокурор. — Вы встречались с ним на протяжении пяти недель. А когда вы решили, что больше не хотите его видеть, он изнасиловал вас. И вам потребовалось пять месяцев, чтобы публично заявить об этом. Что вас заставило сделать это сейчас, мисс Таккер?

Лаура задавала себе тот же вопрос.

— Я наконец призналась своей матери, — потупив глаза, промолвила Миган. — Я больше не могла молчать. Это отравляло мне жизнь. — Она подняла глаза. — Моя мать поняла меня. Мы все обсудили. И я наконец поняла, что единственный способ избавиться от происшедшего, — это обратиться в полицию.

— Спасибо, мисс Таккер, — промолвил прокурор и повернулся к Дафне: — Ваш свидетель.

— Он не спросил ее о выкидыше, — прошептала Дебра Лауре.

— Дафна сказала, что он не будет этого делать. Это неуместно здесь, — также шепотом ответила Лаура.

— Но ее мать была рассержена этим. Именно поэтому Миган решила все свалить на Скотта.

Дафна тихо переговаривалась со Скоттом.

— Что она говорит? — снова зашептала Дебра, но Лаура лишь покачала головой. — И агент из Службы внутренних доходов здесь, — добавила Дебра. — Стоит в самом конце зала, у двери.

Лаура встревоженно оглянулась, затем склонилась к Кристиану и прошепатала:

— Что здесь делает Тейлор Джонс? Неужели он считает, что здесь может появиться Джефф? — Мысль об этом взволновала Лауру. Меньше всего она хотела видеть Джеффа сейчас.

— Нет. Просто ему нравится Дафна.

Лаура слабо улыбнулась этой шутке, но улыбка тут же исчезла с ее губ, как только Дафна встала и заняла место адвоката. Движения Дафны были плавными и уверенными — она не спешила. Лаура не видела ее лица, но догадывалась, что та смотрит прямо на Миган.

— Прежде чем начать, мисс Таккер, я хочу напомнить вам, что несколько минут назад вы поклялись говорить правду и ничего кроме правды. Вы понимаете, что это означает, не так ли?

— Да.

— Вы понимаете, что, если будете говорить что-либо иное кроме правды, вы будете лжесвидетельствовать?

— Да.

— Хорошо. — Дафна распрямила плечи и вздохнула. — Вы заявили, что начали встречаться со Скоттом Фраем двадцать третьего июля. Это верно?

— Да.

— Вы также сообщили, что в течение тех пяти недель, что вы встречались с мистером Фраем, вы вступали с ним в половые отношения. Это верно?

— Да, — ответила Миган более тихим голосом.

— Не расскажете ли вы суду, когда впервые вступили в половые отношения с мистером Фраем?

— Возражаю, — встал прокурор. — Это не имеет отношения к вопросу об изнасиловании. Мисс Таккер уже подтвердила, что занималась сексом с вашим подзащитным. Этого вполне достаточно.

Однако судья явно испытывал любопытство.

— Мне бы хотелось знать, к чему клонит адвокат. — И он кивнул, чтобы Дафна продолжала.

Дафна несколько иначе задала вопрос:

— Через какое время после знакомства с мистером Фраем вы вступили с ним в половые отношения?

— Не знаю. Я не следила за этим.

— Вы в свои восемнадцать лет считаете это само собой разумеющимся?

— Возражение.

— Принято.

Дафна опустила руку на темную деревянную стойку, ограждавшую место свидетеля.

— Вы занимались сексом с мистером Фраем в первый же день, когда пошли к нему на свидание? Правду, мисс Таккер, и да поможет вам Бог.

Прежде чем пробормотать «да», Миган с минуту колебалась.

— Было ли при этом какое-либо насилие?

— Нет.

— Вы встречались с мистером Фраем в течение пяти недель. Как часто вы виделись с ним за это время?

— Почти каждый вечер.

— Каждый ли вечер вы вступали с ним в половые отношения?

— Нет, — с легким негодованием заявила Миган.

— Может быть, вы занимались сексом через день?

— Нет.

— Как насчет трех раз в неделю? Это справедливая догадка?

— Возражаю, — заявил прокурор.

Но судья не принял возражения и распорядился, чтобы свидетельница отвечала. Дафна повторила вопрос:

— Три раза в неделю?

— Возможно.

— Это «да» или «нет»?

— Да, — снова помолчав, ответила Миган.

— И это делалось по обоюдному согласию?

— Да.

— Вы занимались сексом с мистером Фраем по собственному желанию?

— Да.

— Значит, если я правильно поняла, — подытожила Дафна, — вы вступали в половые отношения с моим клиентом около пятнадцати раз, и он при этом не проявлял никакого насилия. Верно?

— Да, — ответила Миган. Откинув волосы, спадавшие ей на плечи, она попыталась принять спокойный и независимый вид.

Дафна кивнула, отвернулась от Миган, сделала несколько шагов и снова повернулась к ней.

— Несколько минут назад вы показали под присягой, что то, в чем вы обвиняете моего клиента — если я правильно вас цитирую, — «отравило вам жизнь». Это правда?

— Да.

— Могли бы вы рассказать суду, каким образом?

— Возражаю, ваша честь, — поднялся прокурор. — Адвокату должно быть известно, что проблема эмоционального состояния мисс Таккер не имеет отношения к данному слушанию. Мы должны всего лишь определить, имел ли место факт изнасилования, а не обсуждать здесь его последствия.

Дафна приблизилась к судье.

— Ваша честь, поскольку обвинение не имеет материальных улик для доказательства возможного преступления, единственное, что остается, — это вопрос эмоционального состояния. И если мне будет позволено напомнить помощнику окружного прокурора, — она внимательно посмотрела на него, — он первым обратился к этим вопросам при допросе свидетельницы, что дает право и мне обратиться к ним.

— Разрешаю, — заявил судья.

Лаура была благодарна за каждую маленькую победу. Она глубоко вздохнула, только сейчас осознав, насколько напряжена.

— Дафна молодец, — прошептал Кристиан.

— Да, — так же шепотом ответила Лаура.

— И судья хороший. Нам повезло.

— Господи, надеюсь.

Дафна снова обратилась к Миган:

— Мисс Таккер, не расскажете ли вы суду, каким образом была отравлена ваша жизнь предполагаемым инцидентом с мистером Фраем?

Миган кинула неуверенный взгляд на прокурора.

— Я стала невнимательной, — так же неуверенно начала она отвечать Дафне. — У меня понизилась успеваемость, я начала заваливать французский и математику.

— Не скажете ли вы суду, какие оценки у вас были по этим предметам в годовой ведомости в июне?

Миган сглотнула и произнесла тоненьким голосом:

— Двойки.

— Двойки? По обоим предметам? — громко повторила Дафна.

— Да.

Лаура услышала, как сзади зашептались и захихикали, но не обернулась. Ей было не до веселья. Впрочем, и сочувствия к Миган Таккер она не испытывала.

Вероятно, и Дафна его не испытывала, так как сказала:

— Не объясните ли вы мне, мисс Таккер: вы начали встречаться с мистером Фраем в конце июля, а что же отравляло вашу жизнь весной?

— Возражение!

— Принято. Советник Филлипс, вы знаете, что это не имеет отношения к данному делу. Пожалуйста, ограничьтесь вопросами только по существу.

Дафна кивнула. Зайдя за барьер присяжных, она опустила руку на перила из красного дерева.

— Вы сказали, что ваша жизнь была отравлена, мисс Таккер. Это распространялось и на сферу вашего общения?

Миган слабо дернула головой:

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Вы встречались с кем-нибудь после предполагаемого инцидента с мистером Фраем?

— Да.

— С одним молодым человеком? Двумя? Тремя?

— Возражение, — поднялся прокурор. — Закон защищает мисс Таккер от подобных вопросов.

— Я говорю не о сексе, ваша честь, — возразила Дафна, подходя к судье. — Я имею в виду обычные свидания. Мне кажется, это связано с вопросом об «отравленной жизни» мисс Таккер, к чему привело якобы совершенное изнасилование.

— Можете продолжать, — кивнул судья.

Дафна повернулась лицом к Миган.

— Так да или нет? И напоминаю, что вы находитесь под присягой. Справедливо ли будет утверждать, что прошлой осенью вы продолжали регулярно ходить на свидания?

Миган вскинула подбородок:

— Да, но…

— Да или нет, — оборвала ее Дафна. — Пожалуйста, отвечайте на вопрос.

— Да, — со встревоженным видом ответила Миган.

— Так. Значит, ваша жизнь была не настолько отравлена, что вы не могли ходить на свидания. Скажите мне, спросила Дафна с искренним интересом, — как скоро после предполагаемого изнасилования вы снова начали ветречаться с молодыми людьми? — И когда Миган не ответила Дафна упростила свой вопрос: — Пожалуйста, еще раз «да» или «нет». Верно ли, что вы начали встречаться с второкурсником из Массачусетского колледжа Джимом Краппом тридцать первого августа, то есть через пять дней после предполагаемого инцидента с мистером Фраем?

Миган надулась.

— Я не помню точной даты.

— Но вы помните этого юношу? — спросила Дафна.

— Да.

— Вы помните, как ездили с ним на вечеринку в День Труда?

— Да.

— Вы помните, что эта вечеринка состоялась в пятницу вечером?

— Да.

— Вы помните, что уехали с вечеринки вместе с Джимом Краппом?

— Возможно.

— Пожалуйста, да или нет.

— Да, — неохотно ответила Миган.

— Вы помните, что встречались с этим же молодым человеком в субботу вечером, а затем в воскресенье вечером?

— Да, — огрызнулась Миган.

— Значит, через пять дней после предполагаемого изнасилования вы снова приступили к регулярным встречам с молодыми людьми? С Джимом Краппом вы также вступили в половую связь в день первого свидания?

— Возражение!

— Принято. Пожалуйста, советник, вам известны правила.

— Прошу прощения, ваша честь, — промолвила Дафна вернулась к столику защиты, чтобы еще раз побеседовать со Скоттом.

Прокурор взъерошил волосы.

— Начинает нервничать, — прошептал Кристиан.

— Это хорошо, — шепотом ответила Лаура. Сжав руки на коленях, она не спускала глаз с Дафны, которая снова вернулась к Миган.

— Я бы снова хотела вернуться к нескольким деталям, мисс Таккер. Несколько ранее вы показали, что хотели порвать со Скоттом Фраем, но он хотел продолжать ваши отношения. Это верно?

— Да.

— Вы общались с ним после вечера, когда было совершено предполагаемое насилие?

— Нет.

— Вы должны были радоваться этому.

— Я испытывала облегчение. Я боялась, что он снова попытается со мной увидеться.

— А вы этого не хотели?

— Нет, не хотела.

— Не можете ли вы рассказать мне, кто такая Бетани Ладден?

— Возражение, — заявил прокурор. — Я не вижу связи.

— Прошу вас, ваша честь, связь станет очевидной через мгновение.

— Продолжайте, — распорядился судья.

— Кто такая Бетани Ладден? — повторила Дафна свой вопрос.

— Она моя подруга, — с встревоженным видом откликнулась Миган.

— Хорошая подруга?

— Лучшая.

— Вы давно знаете друг друга?

— С первого класса.

— Ваши отношения столь близки, что вы всем делитесь друг с другом?

— Да.

— Вы рассказываете ей то, о чем никому другому не рассказали бы?

— Иногда, — ответила Миган. Она продолжала оставаться напряженной, но Дафна не обращала на это никакого внимания. Подойдя к столу адвоката, она вынула из своего портфеля листок бумаги и вернулась с ним к свидетельскому месту, чтобы передать его Миган. Судье она пояснила: — Это записка, которой обменялись две девушки во время занятий в этом январе. Мисс Таккер, не могли бы вы идентифицировать почерк для суда?

Миган побелела и не произносила ни слова.

— Я могу напомнить вам, что в случае необходимости нам придется пригласить эксперта по почеркам. Вы могли бы сэкономить нам время и деньги — это минимум, который вы могли бы сделать при сложившихся обстоятельствах. Чей это почерк?

Миган сжала губы и не поднимала глаз ни на прокурора, ни на собственную мать.

— Мой, — тоненьким голосом произнесла она.

— Это ваш почерк. Правильно?

— Да.

— И чей еще?

— Бетани, — Миган судорожно вздохнула. — Но я не понимаю, откуда это у вас, потому что Бетани никогда бы…

— Эту записку, — решительно оборвала ее Дафна, — вы писали вместе с Бетани. И я бы хотела… — она вынула листок бумаги из рук Миган, — зачитать ее для стенограммы, ваша честь. Первый вопрос написан почерком Бетани — «Что происходит?». Оба слова подчеркнуты. Миган отвечает: «Ты не читала газету?» На что Бетани пишет: «Но это же глупость. Он не насиловал тебя. Скотт самый приличный парень из всех, с кем ты встречалась».

— Она ревновала! — вскричала Миган.

— Миган отвечает, — невозмутимо продолжила Дафна, — «Он бросил меня. Он уже дважды был на каникулах дома после лета и, свинья, ни разу не позвонил мне. Он заслуживает этого» Бетани возражает: «Только не обвинения в изнасиловании. Это сломает ему жизнь». На что Меган отвечает: «Это его заботы».

По залу суда прокатился приглушенный ропот. И так же плавно и уверенно двигаясь, как на протяжении всего своего выступления, Дафна положила записку на стол перед судьей.

Дебра схватила Лауру за руку. Лаура затаила дыхание.

— Мисс Таккер, — продолжила Дафна, — я бы хотела, чтобы вы заявили нам под присягой, что написанное в этой записке является правдой.

Слезы заблестели на глазах у Миган.

— Записка должна была быть уничтожена. Она сказала, что сожгла ее.

— Написанное в записке правда?

Слезы хлынули из глаз Миган.

— Эта мысль принадлежала не мне. Я бы не стала ничего делать, если бы все вокруг не твердили мне.

— Правду, мисс Таккер, — продолжала настаивать Дафна, отчетливо и выразительно произнося каждое слово. — Написанное вами в записке правда?

— Да! — выкрикнула Миган и обхватила голову руками, в то время как зал суда взорвался.

С достоинством, в котором присутствовал оттенок торжества, Дафна вернулась на место и села рядом со Скоттом. Вид у помощника окружного прокурора стал брезгливым. Лаура на мгновение прижалась щекой к плечу Кристиана, а потом схватила за руку Дебру.

Судья постучал молоточком. Когда собравшиеся успокоились, он невозмутимо посмотрел на прокурора:

— Я нахожу это дело возмутительным. В эпоху, когда женщины наконец обрели защиту от зверств и насилия, происходящее здесь чрезвычайно прискорбно. Это прискорбно и для женского движения, долго боровшегося за права женщин, и для представителей власти, которым следовало лучше разобраться в деле. Прискорбно это и для налогоплательщиков нашей страны, чьи деньги израсходованы на дело, не достойное общественного внимания. — Он повернулся к Миган, которая тихо плакала, стоя на месте свидетеля: — Мисс Таккер, хорошо бы вам извлечь из этого урок. Мелочности и женскому тщеславию не место в суде. — Он сильно стукнул молотком по столу: — Предъявленные обвинения снимаются, — и, встав, вышел из-за стола и удалился.

Скотт обнял Дафну, перепрыгнул через барьер и так схватил Лауру, что у той чуть не затрещали кости. Улыбаясь сквозь слезы, Лаура обняла сначала Дафну, потом Дебру и потом даже собственную мать. Затем она обхватила Кристиана и прижалась к нему в постепенно пустеющем зале суда. Когда она отстранилась, глаза у нее все еще были на мокром месте.

— Спасибо тебе, — произнесла она одними губами и повернулась к остальным.

— Это надо отпраздновать, — она потерла руки. — В ресторане нас ждет накрытый стол. Иона все приготовил, на случай если мы проголодаемся. Мы проголодались?

Конечно же, все были голодны. Однако им не сразу удалось отправиться в ресторан, так как их ждали представители прессы. Кристиан оказался прав. После всего предшествовавшего известность была очень кстати. Кажется, даже Мадди не возражала против этого.

Время ланча уже миновало, когда они добрались до «Вишен», что также было кстати. К празднованию присоединилась половина персонала. Откупорив бутылку лучшего шампанского, они пили сначала за Дафну, потом за Скотта, потом за судью и снова за Дафну. Лаура улыбалась и смеялась вместе со всеми. Впервые с момента исчезновения Джеффа она была полна оптимизма, и не потому, что пыталась убедить детей и себя, что все будет в порядке, а потому что искренне верила в это.

Они заехали отпраздновать победу к Лидии и вернулись домой в начале пятого. Дафна покинула их, чтобы заглянуть в офис. Мадди отправилась в университет. Дебра помчалась к Дженне.

Не перестававший улыбаться Скотт сидел развалившись в кресле на кухне и беседовал с Лаурой и Кристианом. На самом деле вся его беседа состояла из одного умиротворенного высказывания за другим.

— Господи, какое облегчение! — со вздохом произнес он. — О-о, насколько лучше я себя ощущаю! — заявил он, вздохнув еще раз. — Я ощущаю себя как новорожденный! — сообщил он, вздохнув в третий раз.

— И не ты один! — заметила Лаура. Она ощутила усталость, невероятную усталость. Сказывалось напряжение последних недель, но у нее не было ни малейшего намерения спать, пока Скотт не отправится обратно в Пенн. Еще несколько часов, и он уедет, и тогда она сможет спать сколько ее душе угодно.

Поэтому они сидели на кухне и беседовали о суде, о Пенне и его братстве. Но как бы Лаура ни желала все услышать, ее все время клонило ко сну. И когда Кристиан предложил ей прилечь, пока он свозит Скотта попрощаться с Лидией, она хотела воспротивиться, но уже не могла. Стоило ей положить голову на подушку, как она тут же заснула и проспала до тех пор, пока Скотт не потряс ее за плечо и не разбудил.

Борясь со сном, Лаура заставила себя подняться, надела джинсы и свитер и спустилась вниз. Дебра забежала домой и снова ушла к Дженне. Кристиан отвез их в аэропорт.

Прощание получилось легким. Скотт был счастлив, и это меняло дело. Лаура проводила Скотта и вернулась в машину без всяких слез, но как только она опустилась на сиденье, ее тут же охватила необоримая усталость. И когда Кристиан обхватил ее за плечи, она прислонилась к нему и мгновенно уснула.

На этот раз когда она проснулась, то была на расстоянии многих миль от Нортгемптона.

25

Пробуждение происходило медленно. Кристиан оказался такой удобной подушкой. Лауре хотелось еще спать и спать. И она бы так и поступила, если бы не бросила взгляд на часы на приборной доске — они показывали половину десятого. Они давным-давно должны были быть дома.

— Где мы? — Она выпрямилась и посмотрела в окошко, но, кроме редких огней фар, освещавших снег с обеих сторон дороги, ей ничего не удалось различить.

— На полпути между Брэттлборо и Сен-Джонсбери.

Она была еще сонной и потому соображала медленно.

Ей потребовалась минута, чтобы осознать сказанное.

— Это в Вермонте.

— Точно.

— А что мы делаем в Вермонте?

— Я везу тебя к себе. Я решил, что тебе пора познакомиться с моими растениями.

Слова были легкими, но произнесены были серьезным тоном. Лаура попыталась различить в темноте выражение его лица.

— Ты шутишь?

— На самом деле большинство растений, наверное, засохло, но тем не менее, я везу тебя к себе.

— В твой дом, — она слегка отстранилась от него.

— Именно.

Она отстранилась еще дальше.

— О Кристиан, мне ужасно неприятно говорить тебе об этом, но завтра рано утром у меня назначена встреча в Нортгемптоне.

— Нет, у тебя нет встречи, — откликнулся Кристиан. — Вместо тебя на нее пойдет Элиза, она достаточно разбирается в текстиле. Она также проведет встречу с садовниками завтра днем, а в пятницу утром — с дизайнером. Ди Энн и Иона будут заниматься рестораном, а Мадди побудет с Деброй. Ты свободна до понедельника. Что-то вроде каникул.

Лаура смотрла на него широко раскрытыми глазами.

— Я не верю этому.

— Придется поверить. Все устроено.

— Но когда ты успел это сделать?

— Еще раньше, когда ты спала. Ты абсолютно без сил, Лаура. Ты тянула на себе воз с тех пор, как исчез Джефф. Тебе необходимо отдохнуть.

Уже много лет никто за нее не принимал подобных решений.

— А я вообще лишена права голоса?

— Да.

— Кристиан, но это нехорошо.

— Очень даже хорошо. Ты бы сказала, что не можешь поехать, что у тебя слишком много дел.

— Так оно и есть.

— У тебя замечательные друзья и замечательный персонал. Это ты их выбрала и обучила, и с кем бы я ни говорил, все были в восторге от того, что ты сможешь уехать.

Лаура ощущала смущение, пытаясь, с одной стороны, осознать сделанное Кристианом, а с другой — проанализировать собственные чувства. И чем больше она думала, тем меньше в ней было гнева. На самом деле ей было приятно, что о ней хорошо заботятся.

— Моя мать осталась с Деброй?

Кристиан кивнул.

— Она никогда бы не сделала этого по доброте душевной. Наверное, ты ей что-нибудь пообещал.

— Не так уж много.

— Что?

— Новую крышу.

— Кристиан, ты сошел с ума! Ведь она не забудет. Она заставит тебя сдержать обещание.

— Не сомневаюсь, но это не так уж трудно, Лаура. Я могу настелить крышу с закрытыми глазами. Это входит в мoю профессию, а я зарабатываю себе на жизнь строительством домов. — Он помолчал. — Неужели тебе не интересно увидеть дом, который я выстроил для себя сам?

Конечно, ей было интересно, она, наконец, осознавала реальность своих неожиданных каникул. Ей было интересно увидеть не только его дом, но и место, где он работал, также его коллег. Ей ничего не было известно о будничной жизни Кристиана.

— Свободна до понедельника? — спросила она.

— И весь понедельник тоже. Я сказал, что мы вернемся вечером.

Пять дней отдыха. Пять дней безделья. Пять дней сна. Пять дней, когда делами будет заниматься не она.

Мысль об этом захватывала ее все больше и больше. Она уже целый год не отдыхала, разве что на каникулах с семьей, но тогда она была занята почти так же, как дома. Ей это нравилось. Теперь иное дело. Пять дней отдыха. Мысль об этом завораживала ее.

Расслабившись и прислонившись к дверце машины, она изучающе уставилась на Кристиана. Его профиль был слабо освещен мерцанием, исходившим от приборной панели ее машины. Она задумчиво спросила:

— А Дебра согласилась?

Дебра чувствовала, что между Лаурой и Кристианом что-то происходит, и это приводило ее в ярость. Лаура не могла себе представить, чтобы та нашла общий язык с Кристианом.

— Дебра согласилась. Я оставил ей «миату».

— Я чувствовала, что ты скажешь что-нибудь в этом роде.

— Она была в восторге.

— Возможно, ты не получишь машину в том виде, в котором отдал.

— Это всего лишь машина, — пожал он плечами.

И хотя между «миатой» и «порше» существовала огромная разница, Лаура не могла заставить себя не думать о Джеффе и его машине. Она никогда не видела его в таком возбужденном состоянии, как в тот день, когда он приехал на ней домой. Он мыл ее каждые выходные, а иногда и чаще, если на ней оказывалась малейшая грязь. Он часами полировал ее, на зиму покрыл новым лаком, даже купил пылесос, которым регулярно чистил сиденья и половые коврики. Лаура не хотела на ней ездить. Детям он не позволял.

И вот Кристиан говорит — это всего лишь машина. Невероятно.

Он появился именно тогда, когда она больше всего нуждалась в поддержке. Он одолжил ей деньги, которые были отчаянно необходимы, помог Скотту пережить тяжелое испытание. А теперь он преподнес ей сюрприз в виде неожиданных каникул.

— Никто еще никогда не делал такого для меня, — сказала она, чувствуя себя глубоко тронутой.

— Это потому, что ты слишком самостоятельная. Ты все делаешь сама и превосходишь всех окружающих. Я поймал тебя в редкое мгновение слабости. Если бы ты не была до смерти уставшей, то услышала бы мои телефонные разговоры и тут же отвергла бы саму идею отдыха. Разве я не прав?

— Возможно. — Она снова погрузилась в воспоминания, но на этот раз не о Джеффе, а о более далеких днях, когда она восхитительно проводила время с Кристианом, — двадцать один год назад. Она была юной и с готовностью откликалась на любые его предложения, а у него их была уйма. Неоднократно он забирал ее после занятий и вез в неведомом направлении.

— Прямо как в старое время? — кинул на нее взгляд Кристиан.

— У меня есть с собой смена одежды? — прежде она зачастую ее не имела.

— Конечно. Я сложил тебе чемодан, пока ты спала.

Значит, это было не совсем так, как в старое время. У нее была смена одежды. К тому же у нее было тело тридцативосьмилетней женщины, давшей жизнь двоим детям. А на левой руке у нее было обручальное кольцо.

Она многое бы отдала, чтобы его не было, чтобы ей снова было восемнадцать и чтобы она могла свободно отдаваться своим чувствам и беспрепятственно любить Кристиана.

Она любила его. Вероятно, где-то глубоко в душе она любила его всегда. Она влюбилась в него двадцать один год назад и все последующие годы жалела, что потеряла его. Теперь он вернулся, все тот же порывистый и притягательный, но уже зрелый мужчина, обладающий жизненным опытом, который придавал ему еще большую глубину.

Сердце ее учащенно забилось. Вздохнув, чтобы остановить сердцебиение, она выглянула в заоконную тьму.

— Сколько нам еще ехать?

— Сорок пять минут.

Она еще раз вздохнула, приникла виском к стеклу и закрыла глаза.

— Хочешь положить голову мне на плечо? — спросил он.

— Нет. — Она не осмеливалась это сделать. — Мне и так удобно.

Некоторое время они ехали молча. Один раз, когда открыла глаза, она увидела, как фары машины выхватили из тьмы дорожный знак, свидетельствующий о том, что они едут к северу через Вермонт. Она различала деревья, высившиеся над тонким покровом снега с обеих сторон шоссе, но за пределами досягаемости луча фар все было окутано густой тьмой.

— Тут есть какие-нибудь города?

— Конечно, но они расположены в стороне от шоссе. Мы свернем на следующем повороте, и тогда ты увидишь. Центр города находится в пятнадцати минутах езды от шоссе.

Кристиан был абсолютно точен в своем замечании. Через пятнадцать минут, после того как они свернули с шоссе, они были уже в гуще цивилизации. С одной стороны улицы располагалась почта, с другой высился белый шпиль церкви. Между ними тянулись разнообразные магазины одежды, хозяйственных товаров, бытовой техники и продуктовые супермаркеты.

— Хорошие? — спросила она.

— Завтра сама узнаешь. Я должен предупредить тебя, что холодильник пуст. После дня Благодарения я был дома разве что один вечер.

— И тебе не интересно узнать, стоит ли еще на месте твой дом?

— О, стоит, не волнуйся. Мои друзья присматривали за ним. Если бы что-нибудь случилось, они бы мне сообщили.

Лаура хотела спросить Кристиана, что у него за дом, когда он построил его, насколько он большой и ему ли принадлежит проект, но ей было неловко задавать такие вопросы. Он был ее деверем, а до этого любовником. Она должна была бы знать ответы на них. Но она никогда не интересовалась этим. За все годы, что Кристиан приезжал к ней в гости, она не задала ему ни одного вопроса.

«Потому что ты боялась ответов на них, — сказала бы Мадди, если бы знала, что произошло между ними много лет назад. — Ты боялась, что он окажется интереснее Джеффа». — И она бы не ошиблась в этом.

Теперь Лаура сидела, засунув руки в карманы войлочного пальто и смотрела на дорогу, ожидая, где свернет Кристиан. Они миновали пару почтовых ящиков, хотя домов поблизости видно не было. Они свернули, проехали немного вперед и сделали еще один поворот в противоположную сторону. Свет фар выхватил низкую изгородь, за ней склон, который вел, как подумала Лаура, или к ручью, или в глубокую лощину. Она принялась всматриваться в дорогу.

— Что ты ищешь?

— Мы сначала спускались, потом поднимались… — Машина взобралась на вершину холма, и дальше дорога шла ровно. — Вон справа почтовый ящик. — Кристиан свернул в узкий проезд.

Лаура взглядом пыталась отыскать дом и все еще всматривалась в темноту, когда Кристиан вдруг резко повернул налево, затормозил и вылез из машины. Они были не более чем в пяти футах от гаража. Лаура наклонилась вперед, чтобы рассмотреть, к чему примыкает гараж, но все тонуло в густой тьме. Так что ей оставалось лишь ждать, когда Кристиан откроет двери гаража и вернется в машину.

— К парадному входу ведет круговой подъезд, — пояснил он, въезжая в гараж. — Если бы сейчас было светло, я бы показал тебе открывающийся оттуда вид. И на дом, и на долину. Но придется подождать до утра.

Лаура кивнула. Она ощущала одновременно возбуждение и нервозность. Она не была готова остаться наедине с Кристианом в его доме.

Закрыв гараж, Кристиан открыл дверь.

— Внутри будет холодно. Я сейчас включу отопление. — И он широкими шагами направился вперед. Лаура последовала за ним.

Дом располагался на нескольких уровнях, сконструированный, вероятно, таким образом, чтобы вписаться в склон холма. Он был выполнен в современном стиле. Все вокруг поражало точностью и чистотой линий. Центральная гостиная была лишена стен, ее венчал плавно поднимающийся вверх церковный купол, на улицу открывались широкие окна. Она состояла из многочисленных уголков, разделенных низкими диванами и кофейными столиками. Гостиная органично переходила в столовую, которая в свою очередь соединялась с безупречно чистой кухней, откуда был виден кабинет.

У Лауры перехватило дыхание, когда она увидела фотографии — огромные черно-белые снимки в простом обрамлении. Они висели на стенах на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы каждую можно было хорошо рассмотреть. На одной из них был изображен одинокий перевозчик, бегущий вдоль берега моря, на другой — пшеничный колос, налившиеся зерна которого умиротворенно склонялись на фоне холодного осеннего неба. Еще на одной была запечатлена высокая серебристая ель, снятая с таким мастерством, что Лаура почти ощущала прикосновение ее иголок. В нижнем правом углу каждой фотографии карандашом был проставлен автограф.

— Я и не подозревала, что они так прекрасны, — промолвила Лаура и ощутила ту же неловкость, как и ранее в машине. Кристиан был талантливым фотографом. Она должна была знать об этом.

Много лет назад он интересовался фотографией. За тот месяц, что они провели вместе, он сводил ее на полдюжины выставок, и Лаура сама увлеклась ею. Она посещала почти все крупные выставки фотографий, проводившиеся в округе, и собрала довольно приличную коллекцию книг. Мадди сказала бы, что в этом выразилось подсознательное стремление не забывать о Кристиане. Вполне возможно.

Он был прекрасным фотографом. Она должна была знать это.

Подойдя к нему, Лаура еще раз робко огляделась. Фотографии произвели на нее огромное впечатление, но точно так же ее потрясал размах жилого пространства — его пастельные, коричневые и терракотовые тона, неожиданная округлость линий современной мебели. Если не считать скорбно завядшего папоротника, общее впечатление было умиротворяющим, спокойным.

— Пойдем, — мотнул Кристиан головой в сторону прихожей, — я покажу тебе дом.

В просторном боковом крыле на двух этажах располагалось по две спальни, на цокольном уровне помещалась лаборатория Кристиана. В коридорах и спальнях также висели его фотографии. Перед одной из них Лаура остановилась. На ней была изображена смуглая женщина с выразительным лицом. То, что у нее была обнажена грудь, органично сочеталось с загадочным выражением лица, от которого невозможно было отвести глаза.

— Таитянка?

— Почти.

— Возлюбленная?

— Не моя.

— Она очень красива.

Они снова прошли в гостиную. Хотя отопление уже начинало работать, Лаура поплотнее запахнула пальто.

— Располагайся, — сказал Кристиан. — Сейчас я принесу вещи из машины. Я отдам тебе спальню на верхнем этаже. Устраивает?

— Замечательно, — откликнулась она и направилась в сторону кухни, пытаясь выглядеть независимо. Она как раз гадала, где будет спать. Спальня Кристиана находилась на нижнем этаже, значит, они будут разделены двумя свободными комнатами и лестничным пролетом. Это выглядело прилично.

Лауре хотелось, чтобы и мысли ее были такими же приличными. В течение последних трех недель она жила с Кристианом в одном доме, но это было совсем иным. Теперь она находилась в его доме. Вокруг не было ни детей, ни соседей, ни друзей, ни матерей. Она не могла даже готовить здесь, так как холодильник был пуст.

Убеждая себя в том, что ощущаемая ею тревога является следствием пережитого со Скоттом, Лаура пересекла кухню и направилась в кабинет, одна стена которого была целиком сделана из натурального ясеня. В центре кабинета стоял большой телевизор, а над ним стереоустановка. Кроме этого и искусно расставленных усилителей, в кабинете находились лишь полки с альбомами фотографий. За дверцами стенного шкафа виднелись еще книги, кассеты и компакт-диски.

«Располагайся», — сказал Кристиан, и она поставила запись фортепианных концертов Чайковского в исполнении бостонского симфонического оркестра. Не снимая пальто, она опустилась в большое кресло, скинула туфли и поджала под себя ноги. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и с шумом выдохнула, пытаясь расслабиться. Она не слышала, что делал Кристиан, пока он не появился перед ней с двумя стаканами вина. Взяв один из них, она начала медленно потягивать жидкость.

— Когда допьешь, можешь принять ванну, она рядом с твоей комнатой, — предложил он, опустившись на софу.

К его спальне примыкала еще одна ванная. Она обратила на это внимание, когда они осматривали дом. Опустив руку на кожаный подлокотник кресла, она улыбнулась:

— Ты ведешь роскошную жизнь, Кристиан.

— Не роскошнее, чем ты.

— Но я никогда не изображала из себя асоциальную личность. Набор парфюмерии в твоей ванной говорит об обратном.

— Это необходимость при моей профессии. Порой я возвращаюсь домой довольно измученным.

Она подумала о его работе и тех вопросах, которые собиралась ему задать, и его образ начал расплываться в ее воображении. Она закрыла глаза и отдалась звукам музыки. Когда пленка закончилась, она уже допила вино и ощущала внутреннее тепло и раскованность.

— Спасибо, Кристиан. Я очень рада, что ты привез меня сюда.

— Я тоже рад этому. — Он провожал ее глазами, пока она шла к лестнице, и она чувствовала на себе взгляд.

Она налила в ванну шампунь и лежала в ней, пока не начала засыпать. По мере того как ее тело становилось мягким и чистым, она освобождалась от всех обременявших ее тревог. Собрав последние силы, она вылезла из ванны, вытерлась и надела на себя ночную рубашку. Рубашка была длинной, белой, шелковистой и издавала приятный шелест, соприкоснувшись с простынями, когда Лаура залезла в кровать. Она заснула тут же, как только голова прикоснулась к подушке.

Когда она проснулась, то не могла сообразить, где она находится. Ей понадобилась минута, прежде чем она поняла, где она и как здесь оказалась, еще минута ушла на то, чтобы восстановить события предыдущего дня.

Часы у постели показывали двадцать минут третьего. В комнате стояла кромешная тьма, как и за окном, освещаемым лишь тусклым светом луны. Она снова закрыла глаза, намереваясь еще поспать, но сон не приходил. Она все время возвращалась мыслями к слушанию по делу Скотта, ланчу в «Вишнях», сцене прощания в аэропорту и поездке на север.

Затем она стала размышлять о Кристиане. Воспоминания нахлынули на нее. Ее обуревали волны чувств. Соображения о приличиях вспыхивали и меркли. И лишь образ Кристиана оставался неизменным.

Ощутив такую же тревогу, как в тот момент, когда она впервые переступила порог этого дома, она вылезла из постели, проскользнула по коридору, миновав один пролет лестницы, ведшей к комнате Кристиана, и еще один, пока не оказалась в гостиной. Подойдя к высокому окну, она выглянула наружу.

— Лаура?

Звук его голоса заставил ее вздрогнуть. Призвав на помощью всю свою волю, она не повернулась к нему.

— М-мм.

— Все в порядке?

— Я проснулась и никак не могла заснуть.

— Иногда такое случается, когда спишь в незнакомом месте.

Он не двигался. По звуку его голоса она могла судить, что он стоит в коридоре. Она сжала руки.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Может, еще вина?

— Нет.

— Молока?

— У тебя же нет молока.

— Ах да, верно.

— Со мной все в порядке, правда.

— Тебе не холодно?

Она надеялась, что он не видит, как она дрожит.

— Нет, мне тепло. — В доме уже стало не так холодно, как раньше.

Она скорее почувствовала, чем услышала его шаги, приглушаемые толстым ковром, и прежде чем она успела собраться, он уже стоял настолько близко от нее, что она ощущала жар его большого тела. Не отрывая глаз, она смотрела в окно.

— То, что находится за окном, — произнес он голосом, дрожащим от глубины и искренности чувства, — это мир гор, лесов и маленьких деревень, столь чистый и необычный, словно его не коснулось время. В лесах бегают олени, в полях охотятся лисы, вверх по речным протокам поднимаются бобры. Когда выпадает снег, как сейчас, он ложится на сосны и ели, как эполеты, а когда он стаивает и наступает весна, вся первозданная природа оживает.

Лауру завораживали эти слова, как завораживала и его близость. Ей казалось, что она сама тает и снова оживает.

— Весна — мое любимое время года, — мягко продолжил Кристиан. — Все выглядит таким новым и свежим. Сначала на деревьях показываются почки, потом они набухают и взрываются целыми фонтанами цветов, потом появляются листья всевозможных оттенков зеленого цвета. А под этой зеленью видны багрянец и белизна первых полевых цветов. Воздух полон птичьего гомона. Земля благоухает влагой и полна обещаний.

Его голос действовал на нее магнетически. Не в силах противиться, она повернулась и взглянула на него.

— Лето — совсем иное дело, — промолвил он еще тише, не спуская с нее глаз. — Все становится таким сочным и буйным. Гулять по лесу — все равно что есть французское ванильное мороженое с горячей помадкой, взбитыми сливками, шоколадом и еще вишнями в придачу. Это грешно. Иногда я сижу на веранде с закрытыми глазами, слушаю, просто слушаю шум ветра в кронах деревьев, жужжание пчел в диких азалиях и рокот отдаленного грома. Лето — это тепло, лень и…

Она прижала кончики пальцев к его губам, заставляя замолчать. Губы Кристиана были упругими, как и все его тело, излучавшее откровенную мужественность.

— Ты не хочешь слушать про осень?

Лаура покачала головой, еще секунду спустя ее руки соскользнули на его обнаженную грудь. Волосы на груди стали гуще, чем прежде, но оставались все такими же мягкими. Кожа была нежной, а мышцы под ней такими же твердыми, как раньше. Ее руки исследовали каждый дюйм его тела, наслаждаясь забытыми ощущениями. Ее рука помедлила над его соском, прежде чем устремиться вниз к животу.

На нем были короткие боксерские трусы, точно такие же, как он носил много лет назад, обтягивавшие его бедра столь же соблазнительно, как и тогда. Ее рука задержалась, достигнув границы ткани, и она подняла на него глаза.

— Ты уверена? — спросил он более приглушенным на этот раз голосом.

Она кивнула. Да, она знала, что замужем за Джеффом, но ей было все равно. Она любила Кристиана. Она нуждалась в его мягкости, в его защите, в его страсти, во всем том, что он мог дать ей, как давал раньше, и о чем она не могла забыть. Она испытывала потребность в его любви более чем когда-либо.

Обхватив его, она уткнулась лицом ему в грудь. Она ощутила тепло и столь хорошо знакомый ей запах. Это был естественный запах — Кристиан никогда не пользовался одеколоном, — запах чистой мужской плоти, и он был более одурманивающим, нежели любой другой запах. Жар охватывал ее от прикосновения его тела к ее животу. Возбуждение Кристиана достигло такой силы, когда его уже ничто не могло остановить. Ей хватило одного взгляда на его сверкающие в темноте глаза, чтобы понять, что ничего не изменилось.

— Я страшно тебя хочу, — хрипло прошептал он.

Вместо ответа Лаура осторожно отвела резинку его шортов, пробежала пальцами по его напрягшимся ягодицам, скользнула по гладкой коже его бедер и замерла, ощутив жаркую набухшую тяжесть. Не переставая гладить его, она приблизила свой рот к его губам. Он прильнул к нему, мягко и бережно обхватив ее голову руками, как это делал всегда, и откликаясь на ее призыв с такой энергией, что у нее екнуло сердце.

Когда он опустил ее на ковер, ее шелковая рубашка уже лежала рядом с его шортами. Он нежно и страстно ласкал ее тело, рассказывая о том, что считает ее женственной, и привлекательной, и желанной, и она пылала от каждого его прикосновения. Она достигла оргазма один раз, когда его рука ласкала ее между бедер, и вторично, когда он вошел в нее. Он кончил с такой мощью, что она была потрясена. Даже когда они были молодыми, она не видела ничего подобного — его исказившееся в мучительном восторге лицо, гортанный крик, напрягшиеся мышцы и внезапно охватившая их судорога.

Если предательство Джеффа заставило ее перестать ощущать себя женщиной, то наслаждение Кристиана доказало обратное. Когда к нему вернулись силы, он встал, поднял ее на руки и отнес в свою большую постель. Он любил ее снова и снова. Он заново познавал ее тело руками, губами и всем телом. Кристиан заставлял ее ощущать себя обожаемой, и она платила ему тем же. Ее страсть не знала границ, время и зрелость лишь усилили ее, как и осознание редкости истинной любви.

26

— Зачем ты вышла замуж за Джеффа? — спросил Кристиан. Этот вопрос преследовал его много лет. Ему нужен был ответ на него.

Она потерлась щекой о его грудь:

— Потому что тебя не стало.

— Я серьезно.

— И я. Я любила тебя.

— Ты была такой юной.

— Я была в отчаянии, когда ты уехал.

— В отчаянии из-за того, что я не женился на тебе?

— Из-за того, что ты уехал. Я была уверена, что больше никогда не увижу тебя.

— И ты вышла замуж за Джеффа, чтобы иметь возможность встретиться со мной?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что мне нравился Джефф. Он был верным, и на него можно было положиться. Мне казалось, что он даст мне ту жизнь, к которой я стремилась.

Кристиан знал, что это была за жизнь. Она рассказывала ему, чего она хочет, именно этим и напугала его.

— Дом и дети.

— Не то чтобы дом сам по себе. Мне нужен был семейный очаг. — Она взглянула на него, и он живо ощутил это по выражению ее лица. — Семейные пикники в парке, велосипеды с сиденьями для малышей на багажнике, елка с гирляндами, игрушками и подарками, завернутыми в такую красочную бумагу, что не хочется их открывать. Все то, чего я была лишена в детстве.

— Но тебе едва исполнилось восемнадцать тогда. Если бы ты закончила колледж и дождалась меня, мы бы поженились.

— Я не хотела заканчивать колледж. Кроме того, ты сказал мне, что тебе всего этого не нужно.

— Я лгал, — сказал Кристиан. — Я многого хотел, но не в тот момент. Я все еще испытывал страшную обиду и злость на Лидию, Билла, Джеффа и того гада, который являлся моим отцом. Тогда я еще знал, чего хочу от жизни, и если бы было можно перевести назад стрелку часов и повторить все сначала, вероятно, я снова поступил бы так же. Я был не готов к тому, чтобы принять такое решение.

— Если бы ты достаточно сильно любил меня, то был бы готов.

— Это идеализм, — промолвил он, одновременно ощущая печаль, нежность и желание защитить ее. Лаура была такой романтичной. Она сначала фантазировала, а потом бралась воплощать свои фантазии в жизнь. Он обожал ее за это. Но и сочувствовал ей, потому что жизнь постоянно наносила ей удары. — Что нам тогда было известно о любви? Конечно же, мы испытывали друг к другу сильные чувства, но разве мы понимали, к чему они могут привести и как долго продлятся? Мне еще предстояло укротить собственных демонов, а сделать это в Нортгемптоне я не мог. Только из-за тебя я пробыл там так долго.

— Ты бы вернулся, чтобы увидеть меня, если бы я не вышла замуж за Джеффа?

— Вероятно. Может, мне бы потребовался для этого год или два. Но я бы вернулся. Разве я не приехал к тебе на свадьбу? Разве я не приехал, когда родился Скотт?

— Действительно, — с упреком откликнулась она.

Он взял в ладони ее голову и мягко притянул к себе, пока она снова не прильнула щекой к его груди.

— Я ощущал себя несчастным тогда. Я был зол на тебя, ревновал тебя к Джеффу и испытывал чувство жалости к себе, потому что в той жизни, которую вы строили, было очень много того, чего я хотел. К тому же я ощущал постоянную неловкость, стоило мне взглянуть на тебя, и я тут же начинал тебя желать. А ты уже была женой моего брата. Клянусь, будь ты замужем за кем-нибудь другим, я бы не преминул соблазнить тебя. Но он был моим братом. Я плевал на многие условности, но эту я не мог нарушить. К тому же у тебя были Скотт и Дебра, и ты казалась такой счастливой. — Он слегка приподнял ее голову: — Ты ведь была счастлива тогда, не так ли?

— Я жила так, как хотела. Я изо всех сил старалась, чтобы все получилось. — Она помолчала и добавила менее уверенно: — Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это не всегда было просто.

— Почему?

— Джефф не был главой семьи. Он не был деятельным человеком. Я пыталась осторожно подталкивать его, а когда ничего не получалось, то брала все на себя, а заслуги приписывала ему. Я не должна была этого делать. Я лишила его гордости. Если бы он добивался всего сам, то относился бы к себе с большим уважением. Я ужасно мучаюсь из-за этого.

— Не мучайся, Лаура.

— Как мне остановиться?

— Скажи себе, что ты делала это из лучших побуждений. Ты же не Господь Бог. Ты не можешь придать людям те качества, которые хочешь в них видеть.

— А я действительно пыталась это сделать, — с раскаянием произнесла Лаура.

Кристиан крепко обнял ее.

— Из лучших побуждений. Все мы ошибаемся. Ты не кривила душой, и, как бы там ни было, посмотри, что ты дала Джеффу. Ты устроила ему потрясающую жизнь. С тобой он получил больше, чем мог бы получить с любой другой женщиной.

— И где он теперь?

Кристиан не знал. Его это тревожило. Чувства, которые он испытывал к Джеффу, когда тот был младенцем — улыбался, лепетал и протягивал к нему ручонки, — никогда не покидали его. Джефф был его братом, и Кристиан надеялся, что где бы он ни был, ему хорошо.

Он также надеялся на то, что тот больше не вернется. Он хотел, чтобы Лаура принадлежала ему. Он понимал, как это эгоистично, но ему казалось, что настало время и ему получить немного любви, к которой он так долго стремился.

— Ты скучаешь по нему? — спросил Кристиан.

Она ответила не сразу, а когда заговорила, то голос ее звучал очень осторожно, словно она проверяла то, о чем думала, но что еще не осмеливалась выразить вслух.

— Сначала скучала. Он был другом. Он выслушивал меня. Подбадривал. Он всегда был рядом. Потом, когда его вдруг не стало, все изменилось. — Она помолчала. — Скучаю ли я по тем мелочам, которые он делал изо дня в день? — Голос ее погрустнел. — Их немного. Он ходил на работу, выезжал куда-нибудь со мной по вечерам, оплачивал счета. Вот и все. Я заботилась о детях, вела хозяйство, занималась бизнесом. Дети заметили это еще раньше — своим исчезновением он больше повлиял на нашу жизнь, чем влиял своим присутствим. Мне потребовалось время, чтобы понять это. — Лаура приподняла голову: — Почему мне понадобилось для этого так много времени?

— Ты не хотела понимать это.

— Но почему?

— Из соображений верности. Уважения. Привычки. Возможно, даже любви.

Последнее утверждение повисло в воздухе, представляясь совершенно неуместным в еще сохранявшемся аромате страсти, витавшем над постелью.

— Ты любила его? — спросил Кристиан, ощущая, что это самый важный вопрос для него.

— Я думала, что да, — откликнулась она, уронив голову ему на грудь.

— Ты любила его, когда выходила за него замуж?

— Я хотела его любить. Я уверила себя в том, что люблю его.

— А на самом деле?

— Не так, как тебя, — произнесла она с неожиданной отчетливостью. — То, что было у нас с тобой, было страстным, жарким, волнующим. Наши отношения с Джеффом были лишены страсти.

— И ты была готова к тому, чтобы обходиться без нее?

— Тогда я еще не осознавала, что она отсутствует. Я не занималась сравнениями. Я не позволяла себе этого делать. Возможно, я не осмеливалась. Джефф был рядом, он любил меня, хотел жениться на мне, а это означало, что я могу бросить колледж и освободиться от матери, к чему я стремилась больше всего на свете.

— Настолько?

— Да, настолько. Я была старшей дочерью. Она хотела, чтобы я блистала. Она хотела, чтобы я преуспевала, вращалась в обществе. Она мечтала о том, что я пойду по ее стопам. Но я не собиралась этого делать: ее образ жизни пугал меня, он был холодным и рациональным. Я не хотела, чтобы он как-либо влиял на меня.

— Странно, что ты вообще поступила в колледж.

— Она заставила меня.

— А ты будешь заставлять Дебру?

Лаура долю молчала, а потом промолвила с сомнением:

— Я желаю ей самого лучшего. Это плохо?

— Теоретически нет. Но ты оцениваешь это лучшее со своей точки зрения, а она не обязательно совпадает с точкой зрения Дебры.

— Значит, я как Мадди?

— Ты унаследовала лучшие ее качества — интеллигентность и преданность, и добавила к ним то, чего ей недостает, — тепло и сострадание.

— Я не умею слушать. Дебра все время говорит мне об этом. То есть я слушаю, но не слышу, а это свойственно Мадди.

— Ты ведешь хлопотливую жизнь, — заметил Кристиан. — Могу поспорить, что ты слышишь гораздо больше, чем когда-либо это удавалось делать Мадди. О’кей, возможно, ты не все слышишь. Но какая мать слышит все?

— Дебра сердится с тех пор, как исчез Джефф.

— Вполне объяснимо.

— Мне следовало бы иначе себя вести с ней.

— И это понятно. Тебе приходилось думать о многом другом. Теперь, когда Скотт оправдан и снова вернулся в Пенн, ты сможешь уделять Дебре больше времени.

— Я буду это делать, — поклялась Лаура. — Обязательно буду.

Он улыбнулся ее решительности, ощущая, что любит ее за это еще больше.

— Ты часто думаешь о своем отце? — спросила Лаура вечером в пятницу. За все дни они лишь раз выходили за продуктами, а все остальное время проводили в постели. Но в этот вечер они наконец оделись и выехали пообедать. Сейчас, вернувшись домой, они стояли во мраке и любовались долиной, залитой лунным светом. Кристиан обнимал Лауру, а она, прислонившись к нему, ощущала себя неприлично счастливой.

— Я думаю о нем, — признался он.

— Часто?

— Довольно часто.

— Ты хочешь выяснить, кто он?

— Конечно хочу, но моя мать не говорит мне этого, свидетельство о рождении тоже, Билл уже ничего не сможет сказать, так что единственные, кому это известно, — Лидия и он сам. Если он ни разу не заявил о себе в течение сорока семи лет, сомневаюсь, чтобы он это сделал сейчас.

Лауре было больно за Кристиана.

— По меньшей мере он должен быть ровесником Лидии, если не старше, — заметила она, дав волю воображению. — Может, он болен. Может, смерть уже заглядывает ему в лицо. Когда такое случается, люди начинают по-иному смотреть на вещи.

— Опять ты за старое, — с улыбкой откликнулся Кристиан, — снова рисуешь картинки.

— Но ведь такое возможно, Кристиан. Может, тебе следует нанять детектива?

— Я уже думал об этом, но для того, чтобы что-нибудь узнать, ему придется беседовать с теми, кто знал мою мать сорок семь лет назад. Я не могу заниматься этим за ее спиной.

— С тех пор как ты рассказал мне о нем, я все время присматриваюсь к мужчинам подходящего возраста и гадаю.

— Думаешь, я не делаю того же? Думаешь, меня не приводит в бешенство мысль о том, что какого-то парня совершенно не волнует собственный сын? Я хочу сказать, что умею хранить тайны. Я не собираюсь тут же мчаться в «Сан» и сообщать о нем. Я не стану требовать у него денег. Мне хватает собственных. Я просто хочу знать сам для себя — не более, только для себя.

Лаура попыталась поставить себя на место Кристиана и поняла, что испытывала бы те же чувства.

— Ты все еще сердишься на Лидию?

— Иногда, когда остаюсь один. Но трудно сердиться, когда видишь ее. Она такая старая и хрупкая. Мне жаль ее. Кто бы он ни был, она любила его и променяла эту любовь на нечто такое, что сочла более безопасным и более долговременным. Билл не был интересным человеком, но он был постоянен, и на него можно было положиться.

— Как Джефф, — заметила Лаура и вздрогнула. — История повторяется, не так ли? — Она поудобнее устроила его руки, которые обнимали ее за талию. — Только мне предоставилась еще одна возможность. — И с внезапной порывистостью она повернулась и обхватила его за шею. — Я разведусь с Джеффом. Как только мы вернемся, я тут же подам документы. Я не хочу снова потерять тебя, Кристиан. Я не хочу завершать свою жизнь, как Мадди — с блистательной карьерой и в полном одиночестве — или как Лидия, с одними лишь воспоминаниями о далеком прошлом.

— Может случиться так, что ты все равно останешься в одиночестве. Может, я умру через пять лет.

— Не говори таких вещей.

— Но такое возможно.

— Твоей матери семьдесят три, а твоему отцу, вероятно, еще больше.

— И все равно я могу умереть.

— Как и я. Как бы там ни было, у нас еще есть время до этого. И я не хочу его терять, Кристиан. А ты?

Он ответил поцелуем, который заставил ее затрепетать, а его руки обнимали ее так, словно никогда не собирались отпускать.

— Как ты относишься к идее закрыть ресторан? — спросила Лаура.

Кристиан выразительно посмотрел на нее:

— Мне кажется, ты ждешь, чтобы я убедил тебя в абсурдности такого решения, изволь. — Был вечер понедельника, и они возвращались в Нортгемптон. Она сидела прижавшись к нему. Все пять дней они не расставались более чем на несколько минут. Он не мог насытиться ею, будь то прикосновения, беседы, просто взгляд или занятия любовью. Он был влюблен в нее без памяти, но ни разу это не помешало ему выразить откровенное мнение по какому-либо вопросу. — Ты приложила все силы, чтобы организовать его. У тебя хороший ресторан и персонал, который тебе предан.

— Дела идут плохо. Мы бьемся из последних сил.

— Только по сравнению с тем, как они обстояли раньше. Я заглядывал в твои бухгалтерские книги, Лаура, поэтому мне все известно. Вы преуспели со дня открытия. Сейчас ситуация выровнялась, а не ухудшилась, что само по себе замечательно. Подожди немного. Слухи затихнут. Люди позабудут о Джеффе, но в животах-то у них всегда будет урчать. Дела пойдут в гору. К тому же ты любишь свой ресторан.

Ее пальцы скользили по внутреннему шву его джинсов, что могло привести его в безумное состояние, если бы она отдавала себе отчет в своих действиях. Но он сомневался в этом: ее мысли были далеко.

— Этот ресторан отнимает все, — пожаловалась она. — Он забирает столько времени и сил. Я не хочу работать по вечерам и в выходные, когда ты будешь рядом.

— Через месяц я сам начну работать.

— Но не в выходные же. Может оказаться, что это будет единственным временем, когда мы будем видеться. Если я закрою ресторан, то буду заниматься только выездным обслуживанием. Я смогу приезжать к тебе на выходные, или ты будешь приезжать ко мне, или мы будем где-нибудь встречаться. В Южном Вермонте есть очаровательные гостиницы в сельской местности…

Он сжал ей руку:

— Ты боишься, потому что мы возвращаемся в Нортгемптон и ты не знаешь, останется ли там все по-прежнему между нами. Останется, Лаура. Я не буду проводить ночей в твоей постели, потому что Дебра еще не готова к этому, но мы по-прежнему будем вместе.

— Только этого я и хочу, — выдохнула она.

— Значит, так и будет. Мы просто будем вместе изо дня в день.

Он думал о ее словах по поводу развода с Джеффом. В глубине души он желал этого больше всего на свете. Но одновременно он испытывал чувство вины за то, что вожделел к жене собственного брата, — Джефф продолжал оставаться частью их жизни.

— Я хочу поговорить с Тэком Джонсом, — заметил Кристиан. — Наверняка мы можем еще что-нибудь предпринять, для того чтобы найти Джеффа.

— Я все равно подам документы на развод, — повторила Лаура. — Я больше никогда не смогу с ним жить. Если он предпочел исчезнуть, почему бы не предоставить ему это право?

— Потому что, даже если ты разведешься с ним, он по-прежнему будет оставаться отцом твоих детей. Над ним все еще висит обвинение в совершении налогового мошенничества. И все это по-прежнему будет омрачать нашу жизнь.

— Но если его найдут, он предстанет перед судом и его осудят, будет еще хуже.

— По крайней мере, мы будем знать, что он жив и здоров. Дебра и Скотт будут знать, где находится их отец. Они смогут видеться с ним. Возможно, он даже объяснит им, зачем он это сделал. Может, он и тебе что-то объяснит.

— Я не переменю своего решения.

— Я понимаю, но это положит конец всей этой истории. Надо покончить с этим, Лаура, поэтому нужно найти Джеффа.

Джефф затормозил у дома Глори и протянул руку, чтобы разбудить ее. Она так устала, что ему страшно не хотелось этого делать, но ей надо было отдохнуть как следует.

— Приехали, Глори. — Он сдвинул большую шерстяную шапку с ее лба. — Давай, милая. Просыпайся.

Она открыла глаза и с минуту смотрела на него не узнавая, пока наконец не сообразила. На губах ее появилась улыбка, но уже в следующее мгновение глаза погрустнели, и улыбка исчезла. Она вся подобралась, насупилась и взялась за ручку дверцы пикапа.

Джефф выскочил из машины, обошел ее и протянул Глори руку, чтобы ей было на что опереться.

— С папой будет все в порядке, Глори, — промолвил он, взяв ее за руку и направляясь к дому. — В больнице за ним очень хорошо ухаживают.

— Но выглядит он не очень хорошо.

Это было еще мягко сказано. Папа выглядел чертовски плохо — как и большинство страдающих раком легких, особенно когда метастазы затронули мозг. Прогноз был плохим, хотя Глори этого и не знала. Она все еще считала, что папа просто болен.

— Завтра он будет выглядеть лучше, — заверил ее Джефф. — Вот увидишь. Он сегодня хорошо выспится. — В этом можно было не сомневаться: обезболивающие, которые ему давали, могли свалить и слона.

— А когда он вернется домой? — спросила она тем же испуганным голосом, каким задавала этот вопрос на протяжении всего дня.

— Это знают только врачи. Возможно, они скажут нам завтра. — Он открыл входную дверь и увлек ее внутрь дома. Не успел он закрыть за собой дверь, как в прихожую ввалилась огромная женщина. Ганна Мэк жила по соседству. Она была немногословна и трудолюбива. Ее муж был рыбаком, и когда она не занималась починкой его сетей, то пекла хлеб местному пастору и всем остальным, кто в этом нуждался. Когда папа попал в больницу, в этом стала нуждаться Глори. И Ганна оставалась с ней на ночь, чтобы та не была одна в доме.

— Привет, миссис Мэк, — сказал Джефф и принюхался. — Вы что-то готовили. Пахнет потрясающе. — И, повернувшись к Глори, он начал разматывать шарф с ее шеи. — Как ты думаешь, что это? — тихо спросил он.

Глаза у Глори были грустными, но она включилась в предложенную им игру.

— Жаркое?

Стаскивая шапку с ее головы, Джефф задумался.

— Пожалуй, с томатным соусом.

— Может, спагетти? — предположила она.

Он начал расстегивать ее пальто.

— Не совсем. Не сыр ли я чую?

Ее грустный взгляд слегка оживился.

— Лапша?

— Я бы сказал, да, — улыбнулся Джефф: когда дело касалось пищи, он неплохо угадывал — у него была большая практика. — Спросим?

— Это лапша, миссис Мэк? — спросила Глори.

И Джефф увидел, как женщина кивнула.

— Она любит лапшу, — заметил он, направляясь к двери, чтобы повесить пальто Глори на крючок. — Спасибо вам.

— Я не очень хочу есть, — зашептала Глори, вновь оказавшись рядом с ним.

— Но ты не ела целый день. Тебе надо поесть, Глори. Тебе нужны силы ради папы.

— Мне так страшно. — Ее глаза наполнились слезами.

— Бояться совсем нечего, — обняв ее и склонившись к ее уху, промолвил Джефф. — Миссис Мэк останется с тобой на ночь, а я приеду утром, чтобы отвезти тебя к папе.

— Останься сейчас. Пожалуйста. Тебе тоже надо поесть.

Во взгляде ее сквозило такое отчаяние, что Джефф посмотрел на миссис Мэк.

— Там достаточно еды?

— Больше чем достаточно.

И он остался. Он уселся вместе с ними на кухне и стал есть лапшу, удостоверившись, что Глори получила большую порцию. А когда она попросила его, чтобы он не уходил и после ужина, устроился в гостиной и прочел ей статью из «Нэшнл Джиогрэфик». Он делал это и раньше, когда бывал у них. Ей нравилось, когда ей читают, а ему нравилось читать. Это занятие вселяло в него мир и покой, а она была так благодарна, что он специально стал подбирать для нее книги из своих. Он читал ей, когда она приходила к нему в хижину: папа позволял ей это делать в выходные дни. Она слушала с напряженным вниманием, понимая почти все, однако, когда он просил ее прочесть какой-нибудь абзац, это превращалось в настоящее мучение. Джефф потакал ей, и она вознаграждала его за это лучезарными признательными улыбками.

В этот вечер она настолько устала, что, как только он дочитал, сразу же ушла спать. По дороге к своей хижине Джефф думал о Глори. Как говорили врачи, папе осталось жить не больше нескольких месяцев. И Джефф не знал, что Глори будет делать без него. Не знал этого и папа.

— Я волнуюсь за нее, — хрипел он всякий раз, когда Глори выходила из палаты. Он руководил жизнью Глори, и она полностью зависела от него. Она умела заботиться о себе лишь настолько, чтобы одеться, вымыться и причесаться, она могла даже приготовить пищу, если в доме были продукты. Она легко справлялась с небольшими поручениями, как, например, обязанности официантки в столовой: более сложные задания вызывали у нее затруднения.

Папа болел уже давно. После появления хронического кашля год назад он бросил курить, но врачи предполагали, что его опухоль к этому времени уже значительно разрослась. Он быстро слабел, уставал, а кашель становился все сильнее. По воскресеньям, когда столовая была закрыта, он не выходил из дома. Он почувствовал себя значительно хуже вскоре после Нового года и однажды упал в столовой.

Джефф присутствовал при этом. И пока двое соседей отвозили папу в больницу, он еще с одним соседом остался в столовой. Им удалось обслужить посетителей, подавая им то, что уже было приготовлено папой, Они также умудрились приготовить бутерброды, сосиски и поджарить картошку с беконом, что до сих пор не переставало удивлять: он никогда не готовил. Но кому-то нужно было заниматься этим, иначе столовую пришлось бы закрыть, а это усугубило бы положение Глори.

Всю неделю Джефф каждый день приезжал работать в столовую. Он отвозил Глори в больницу утром, а потом еще раз днем, а между этими двумя посещениями она обслуживала посетителей, а он готовил. Обычно с ним рядом был кто-нибудь, кто лучше разбирался в кулинарии, но он был внимателен и быстро учился, так что вскоре уже мог самостоятельно приготовить жаркое. Это было огромным достижением даже по сравнению с ремонтом хижины.

Он решил, что Лаура умерла бы, если бы увидела его. Она была бы в полном изумлении. Она бы тут же придумала, как придать столовой более привлекательный вид, как сделать меню более изысканным и как привлечь новых посетителей. Но все это было бы здесь неуместным, о чем он не преминул бы ей сообщить. Он сказал бы ей, что ему нравится непритязательность меню, как нравится и местным жителям, и что ему не нужны новые посетители. Их появление означало бы увеличение количества работы, а он предпочитал более простую и размеренную жизнь по сравнению с той, что вел раньше. Ему также нравилось, что он может самостоятельно справляться с работой. Глори и папа зависели от него, и он делал для них все возможное, что приносило ему огромное удовлетворение. Горожане принимали его как своего, особенно с тех пор, как заболел папа. Для человека, который находится в бегах, он неплохо проводил время.

Он скучал по Дебре и Скотту. Иногда вспоминая о них, он ощущал себя негодяем. Уж конечно, они думали о нем наихудшее, и вероятно, он заслуживал это. Ему хотелось объяснить им, почему он так поступил, рассказать о том, что он приобрел взамен.

Но они бы не поняли его — они были детьми Лауры. Скотту был присущ Лаурин дух авантюризма, а Дебра, как бы ни клялась в обратном, со временем превратится в такую же деятельную женщину, как ее мать, независимо от того, поступит она в колледж или нет. Они не нуждались в нем. Никогда не нуждались.

И все же он думал о них.

Дав задний ход, он развернулся, спустился со склона и двинулся в восточном направлении, пока не нашёл заброшенную телефонную будку. Из этой будки он еще не звонил. Он соблюдал все меры предосторожности. Он набрал номер, опустил монеты в щель и стал ждать. На часах было половина десятого. Она должна быть дома.

Она сняла трубку после второго звонка. Голос звучал непривычно — не то она запыхалась, не то говорила спросонья, — но это был не тот уравновешенный голос, который он так хорошо знал.

— Привет, — сказал Джефф.

С минуту она молчала.

— О, привет, — ответила она непривычно высоким голосом, и дыхание у нее явно перехватило. — Послушай, ты очень некстати. Можно, я тебе перезвоню как-нибудь в другой раз?

Она узнала его голос. Он не сомневался в этом. Ему показалось, что она не одна, что также было новостью. Интересно, с кем, подумал он.

— Отлично, — промолвила она, когда он не ответил. — Тогда и поговорим.

И на этот раз она повесила трубку раньше его. Он медленными шагами вернулся к пикапу и поехал прочь.

27

Лаура и Кристиан приехали в Нортгемптон около десяти. На кухонном столе лежала записка от Мадди, в которой сообщалось, что Дебра со своими друзьями на вечеринке, а сама Мадди ушла домой.

Держа в руках записку, Лаура окунулась в воспоминания.

— Когда я была маленькой, Мадди всегда было нужно куда-то идти. Иногда дома оставался отец, иногда нет, но записка была всегда. Думаю, таким образом она оправдывала себя. — Лаура прислонилась к стоявшему рядом Кристиану. — Надо бы позвонить ей и поблагодарить за то, что она побыла с Деброй, но ее голос плохо на меня действует. А мне не хочется портить такой прекрасный вечер.

— Лучше позвони ей сейчас, — заметил Кристиан низким неторопливым голосом. — А я потом постараюсь, чтобы вечер снова стал прекрасным.

Она улыбнулась, ощутив свою женственность и защищенность в присутствии Кристиана.

— Как ты собираешься это сделать, когда в любую минуту может появиться Дебра?

— Можем заняться стиркой в подвале, — устремил он на нее горестный взгляд.

Лаура покачала головой.

— А фотоаппаратуры нет на чердаке? — Она настояла на том, чтобы он захватил с собой камеру.

Но и в ответ на это она покачала головой.

— О’кэй, — согласился он, — любовью заниматься не будем. А как насчет того, чтобы я ходил за тобой по пятам и чуть-чуть тебя подбадривал всякий раз, когда мы заворачиваем за угол.

Лаура рассмеялась. И смех ее прозвучал так легко и так радостно в этой комнате, где она пережила столько несчастий за последние недели, что это заставило ее рассмеяться снова.

— Ты неисправим.

— Хорошо, тогда один поцелуй. Это сразу сделает вечер прекрасным. — Он в качестве аванса наградил ее поцелуем — легким, как шепот, и мучительно сладким. — Давай, Лаура, позвони ей и покончим с этим.

Лаура набрала номер:

— Привет, мам, это я. Мы только что вошли. Я хочу поблагодарить тебя…

— Вы приехали позже, чем я предполагала, — перебила ее Мадди скрипучим голосом. — Хорошо, что я не стала тебя дожидаться. Честно говоря, Лаура, ты удивляешь меня. Ты прекрасно знаешь, что сегодня учебный день. Неужели тебе не приходило в голову, что я хочу провести вечер дома?

Позабыв обо всем, Лаура, естественно, не подумала об этом. Но и теперь, когда ей об этом напомнили, она не понимала, в чем проблема.

— Ты правильно сделала. Не было никакой необходимости оставаться здесь. С Деброй было много хлопот?

— Какие с ней могли быть хлопоты, когда я ее практически не видела? Она вставала утром, только чтобы успеть в школу, а почти все дни и вечера проводила с друзьями. За это время мы всего лишь дважды пообедали вместе. Она утверждает, что с тобой она обедает не чаще в течение недели. Это правда, Лаура? — добавила она мягким, но не менее скрипучим голосом.

— Нет, мама, скорее, раза три-четыре в неделю, это совершенно естественная вещь, мы с Гретхен обедали с тобой не чаще.

— Я работала. Я не кокетничала с собственным деверем. Лаура, что происходит? Судя по словам Дебры, ты виснешь на Кристиане с тех пор, как он переступил порог твоего дома.

— Не надо было звонить, — прошептала Лаура Кристиану.

Кристин обнял ее за шею и привлек к себе.

— Возможно, Дебра и не пережила такую травму, как Скотт в суде, — продолжила Мадди, — но она очень ранима. Сначала ее бросает отец. А потом мать.

— Я не бросала ее, — возразила Лаура в основном для того, чтобы ввести Кристиана в курс разговора. — Я просто уехала на выходные.

— С человеком, который был возмутителем спокойствия на каждой семейной встрече, удостоенной его посещением. Даже если отвлечься от сомнительных достоинств Кристиана Фрая, остается твое поведение. Это неприлично, Лаура. Ты замужняя женщина.

— Мы с Джеффом разошлись. На этой неделе я подаю документы на развод.

— Из-за Кристиана?

— Из-за Джеффа. Что бы у нас с ним ни было, все кончено. Он бросил меня, а до этого вел совершенно иную жизнь, чем та, которую я видела. Вероятно, наши отношения не были истинными.

— Но ты их таковыми считала.

— Верно, но мы все живем и учимся на собственных ошибках.

— Ты тоже учишься? Мне представляется, что ты повторяешь одни и те же ошибки, пытаясь компенсировать причиненную тебе Джеффом боль соблазнением его брата.

— Не совсем, — доверительным тоном сказала Лаура.

— Ты надеешься, что Джеффу это станет известно и он тоже будет уязвлен?

— Об этом я думаю меньше всего.

— Лаура, чувство гнева и жажда мести абсолютно естественны. Их не надо стыдиться.

— Я и не стыжусь, — Лаура посмотрела на Кристиана и улыбнулась.

— Значит, ты признаешь, что испытываешь их?

— Гнев — да. Желание мести — нет. Будут еще какие-нибудь вопросы?

Выдержав небольшую паузу, Мадди задала еще один:

— Неужели тебе так нужен мужчина, что ты хватаешься за первого встречного? Я всегда знала, Лаура, что тебе нужно кого-нибудь опекать. Ты доказала это, когда бросила колледж и в столь юном возрасте закабалила себя в браке и заботе о детях…

— И я неплохо справлялась с этим.

— …но мне никогда не приходило в голову, что ты делала это из соображений безопасности. Неужели ты так боишься остаться без мужчины?

— Конечно нет.

— К чему тебе это? Ты сильная женщина. Джефф никогда не смог подняться до твоего уровня. Теперь его нет, и ты свободна. Почему тебе тут же хочется связать себя с кем-нибудь другим? Хочешь, Лаура, я скажу тебе кое-что? Смерть твоего отца была лучшим событием в моей жизни.

Терпение Лауры иссякло. Она любила своего тихого и задумчивого отца.

— Ты говоришь страшные вещи.

— Но это правда. Он мешал моему продвижению по службе точно так же, как Джефф твоему. Твой отец и Джефф чем-то похожи друг на друга.

— Нет, — осторожно промолвила Лаура. — Мой отец был честным и преданным человеком. И в этом смысле он полная противоположность Джеффу.

— Они оба были слабыми людьми. А Кристиан другой?

— Кристиан совершенно другой, — Лаура посмотрела Кристиану в глаза. — Он сильный. У него есть своя собственная жизнь, и он знает, чего хочет. Никто не указывает ему, куда идти и что делать.

— И тебе нравятся такие мужчины?

— Я люблю этого мужчину.

— Тебе не кажется, что ты слегка обезумела? — помолчав, поинтересовалась Мадди.

— И думаю, даже не слегка, — ответила Лаура и удовлетворенно улыбнулась Кристиану.

— Возьми себя в руки, Лаура. Подумай о детях. Задумайся о своем будущем.

— Именно это я и делаю.

— Ты серьезно планируешь свое будущее с Кристианом Фраем? — еще после одной небольшой паузы поинтересовалась Мадди.

— Наконец уже да.

— Что это должно означать?

Лаура вздохнула, обняла Кристиана за шею и зарылась пальцами в его волосы, которые густой волной лежали на воротнике свитера.

— Ты знала, что я была знакома с Кристианом еще до встречи с Джеффом? Ты знала, что я была влюблена в Кристиана еще до того, как увидела Джеффа? Ты знала, что я умоляла Кристиана жениться на мне, но он отказался?

— Ты умоляла его? — возмущенным голосом переспросила Мадди. — Сколько тебе было лет в то время?

— Восемнадцать, и я хотела замуж. Кристиан не был готов к этому, зато был готов Джефф. И я вышла замуж за него. И ты можешь анализировать это сколько угодно, мама, но суть заключается в том, что я была счастлива, приняв такое решение. Я вырастила двух замечательных детей, у меня прекрасная жизнь, и я не позволю втравить себя в разбирательство по поводу моих отношений с Джеффом.

— Я все время говорила тебе…

— В чем я ошибалась. Да, ты говорила, а я не слушала. Потому что ты всегда говорила мне лишь о моих ошибках. Всю свою жизнь я слышала от тебя только о своих ошибках. Это стало утомительным, мама. Когда ты не слышишь ничего хорошего, а слышишь только плохое, жизнь начинает разваливаться, потому что постоянная критика действует разрушительно. Поэтому я и не слушала, когда ты говорила о моих взаимоотношениях с Джеффом. А даже если бы и слушала, то скорее всего не поверила бы этому. Я была слишком занята тем, чтобы собрать свою жизнь по кускам. — Она могла бы остановиться, но ее уже занесло. — Теперь я добилась этого. В течение всего того времени, что я ждала возвращения Джеффа, гадая, где он и почему исчез, я думала. И мало-помалу все стало проявляться, и это не имеет никакого отношения к Кристиану. Главным несчастьем моего брака было то, что я подавляла Джеффа, и он не противился. Кристиан никогда не позволит мне этого сделать. — Она сжала ладонью его волосы, чтобы не утонуть в его голубом взоре. — Я люблю его.

— Ты совершаешь очередную ошибку, Лаура. Если ты выйдешь замуж за такого человека, то скомпрометируешь себя.

— Я обогащу себя, — поправила ее Лаура.

— Он не нужен тебе. Мы с тобой скроены из одного материала. Мы сильные женщины.

— Да, и я становлюсь еще сильнее, когда рядом со мной Кристиан.

— Ну хорошо. Можешь придерживаться этой точки зрения. Будь он тебе нужен, ты бы дождалась его, а не кинулась замуж за Джеффа.

— Я бы дождалась его, если бы ты дала мне такой совет. — Она опустила руку на плечо Кристиана и устремила взгляд в пол. — Но даже если бы наши отношения и предполагали возможность совета с твоей стороны, тебя все равно никогда не было рядом. Ты была в восторге, когда я наконец поступила в колледж: баба с возу — кобыле легче. Тебе нужна была свобода.

— Я никогда не говорила этого.

— В этом не было необходимости. — Прошло много лет, но обида осталась. — Что бы ты ни делала, всегда было очевидным, что твои собственные интересы являются для тебя первоочередными. Ты никогда не интересовалась, о чем я думаю и что чувствую. У тебя не было времени заботиться обо мне.

— Я заботилась о тебе, — возразила Мадди. — Кто ты такая, чтобы критиковать меня? Похоже, ты поступаешь со своей дочерью не многим лучше. У тебя есть бизнес, которым ты занята, и любовник, который увозит тебя из дома. Ты не являешь собой образец материнства.

— Все, что касается материнства, я усвоила от тебя, — язвительно заметила Лаура.

— Этому хамству ты научилась явно не от меня.

— Неужто? Я взрослый человек, мама. И уже довольно давно. Когда это ты уважала меня?

— Я начну уважать тебя, когда ты станешь вести себя как ответственный человек. Сбегать со своим деверем на выходные — безответственно. Ты думаешь, люди в городе не видят тебя с ним? Ты думаешь, они не обсуждают тебя?

— Кристиан — мой деверь. Он — член семьи. Он помогает мне. И если люди не понимают этого, мне плевать на них.

— Вот пример ответа взрослого человека.

— Зато честного. Мне действительно плевать, что говорят люди. Худшее о нас ими уже сказано. Мы будем осуждены ими еще неоднократно, а пока я не собираюсь играть ни в горюющую вдову, ни в мученицу. Кристиан здесь, и я люблю его. В восемнадцать лет я не могла понять, что это означает. Теперь я старше и, поверь мне, не упущу своего шанса.

— Ты безнадежна, — с отвращением промолвила Мадди.

— Спасибо, — произнесла Лаура таким тоном, словно только что получила самый лучший комплимент в своей жизни.

— Я отказываюсь разговаривать с тобой, пока ты находишься в таком состоянии. Позвони, когда почувствуешь, что можешь общаться со мной как подобает.

— Хорошо. Но ответь мне тогда на один вопрос. Если ты так уверена в том, что мои отношения с Кристианом ошибочны, почему ты согласилась остаться с Деброй?

— Потому что мне нужна новая кровля. И напомни об этом Кристиану, пожалуйста, — заявила Мадди и повесила трубку.

Кристиан приложил все усилия, чтобы спасти вечер после разговора с Мадди, но они оказались безуспешными. К тому моменту, когда Лаура исчерпала свою ярость, на часах было одиннадцать, а Дебры все еще не было дома. Встревоженная, она позвонила Дженне.

— Ее здесь нет, миссис Фрай.

— Ты не знаешь, где она?

— Нет, не знаю.

Это еще больше взволновало Лауру, поскольку Дженна была лучшей подругой Дебры. Лаура позвонила еще нескольким друзьям, но ответ был все тот же. Когда часы пробили четверть двенадцатого, а потом половину, нервы Лауры были взвинчены настолько, что, рискуя навлечь на себя гнев Дебры, она набрала номер Джейса Хольцворта.

Его голос был еще более взвинченным, чем у нее, что только усилило ее тревогу.

— О, привет, миссис Фрай. Да, мы виделись с ней сегодня вечером.

— Когда это было?

— Около восьми. Я, гм… как раз вернулся домой.

— Сколько времени вы пробыли вместе?

— Думаю, полчаса. А потом она… уехала в «миате». Я думал, она поехала домой…

— Она звонила тебе после этого?

— Нет. Мне очень жаль, что не могу вам помочь. Если она позвонит, я передам ей, что вы ее ищете.

— Будь любезен, — промолвила Лаура и повесила трубку, с убитым видом посмотрев на Кристиана. — Все начинается сначала. Это какое-то безумие. Сначала Джефф, теперь Дебра. Что происходит?

Кристиан выглянул в окно столовой:

— Да вот же она. — За его словами тут же последовал грохот двери гаража.

Не доверяя уже ничему, Лаура кинулась к кухонной двери и распахнула ее. «Миата» была цела, это означало, что с Деброй ничего не случилось. Однако когда та вышла из машины, вид ее свидетельствовал об обратном. Вместо надменности, к которой почти была готова Лаура, ее лицо было покрыто смертельной бледностью. Не ускользнул от внимания Лауры и затравленный взгляд.

Лаура подошла к Дебре и крепко обняла ее.

— Уже так поздно, девочка. Я беспокоилась.

Дебра терпеливо вынесла ее объятие, не противясь ему, но и не откликаясь на него.

— Беспокоилась о машине?

— Нет. — Лаура отстранила ее и стала пристально вглядываться в ее лицо. — О тебе. Что случилось?

— Ничего. — И, высвободившись из объятий Лауры, Дебра направилась в дом. Она миновала Кристиана, едва посмотрев на него. — С машиной все в порядке.

— Меня не интересует машина, — ответил он. — Мы боялись, что с тобой что-нибудь случилось.

— Ну еще бы, — пробормотала Дебра, не останавливаясь.

— Твоя мать обзвонила всех твоих друзей.

— Неправда! — в ужасе повернулась Дебра к Лауре.

— Правда. И никто из них не знал, где ты.

— Зачем ты это сделала? Это мои друзья. Какое ты имеешь право звонить моим друзьям?

— Я твоя мать. И когда тебя нет в половине двенадцатого накануне учебного дня, я имею полное право беспокоиться.

— Раньше ты никогда не беспокоилась.

— Раньше ты никогда так не задерживалась.

— Откуда ты знаешь? — с вызовом заявила Дебра. — Откуда ты знаешь, чем я занимаюсь, когда ты задерживаешься в ресторане или уходишь в гости?

— Ты всегда возвращалась домой тогда, когда я тебя ждала.

— Ты сбежала с ним в Вермонт, — Дебра подбородком указала на Кристиана, — предоставила мне полную самостоятельность.

— Я оставила тебя с твоей бабушкой.

— Какая разница. Она такая же, как ты. Ее здесь не было большую часть времени.

— Она сказала, что это тебя не было.

— Потому что я не хотела сидеть здесь одна! — И, круто развернувшись, Дебра направилась в коридор. — Я ложусь спать.

— Полагаю, это разумно, — крикнула Лаура ей вслед и оборвала себя, услышав собственные слова. Это был все тот же старый, знакомый спор, дубль того, который она только что имела с Мадди. Мадди всегда начинала негодовать, вешала трубку или выходила, хлопнув дверью. Лауру потрясло, что во многом она так же поступала с Деброй. И хотя сейчас из комнаты выходила Дебра, негодование явно звучало в голосе Лауры.

Лаура не хотела, чтобы это было так.

— Частично проблема заключается во мне, — подойдя к Лaype, промолвил Кристиан. — Мысль о поездке в Вермонт принадлежала мне. Позволь мне поговорить с ней.

Лаура прикоснулась тыльной стороной руки к его шее, где ровно и наполненно бился пульс.

— Я пойду, — прошептала она. — Пора.

Дверь в комнату Дебры была закрыта. Лаура тихонько постучала, открыла ее и вошла внутрь. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Дебра сидела на полу спиной к кровати, обхватив руками колени. При появлении Лауры она обернулась.

— Давай поговорим, Деб.

— Уже поздно.

— Нам не нужно много времени для этого. Но это важно. — И когда Дебра ничего не ответила, Лаура мягко спросила: — Где ты была так поздно?

— Каталась.

— Одна?

— Да.

— Два часа?

— Три. Не волнуйся, — угрюмо добавила Дебра, — я заправила машину.

— Меня это совершенно не волнует. Меня волнуешь ты, а не машина. Почему ты каталась одна три часа?

— Потому что хотела.

Лаура немногое могла различить за ее горестно опущенными плечами.

— Что-нибудь случилось в школе?

— Нет.

— С ребятами после школы?

— Нет.

— С Джейсом.

— Нет!

Лаура не поверила. Эти «нет» произносились со слишком большой готовностью. Что-то случилось, и это не имело отношения к гневу, который Дебра испытывала к ней и Кристиану. Гнев придал бы ей воинственности. Она бы не оправдывалась и не выглядела такой несчастной, как сейчас.

Обычно Дебра приходила к ней со своими проблемами, и ее невозможно было заставить замолчать. И Лауре больше всего хотелось, чтобы так было и сейчас. Самым главным было разговорить ее.

— Что с нами происходит? — мягко спросила Лаура, опускаясь на кровать неподалеку от того места, где, сжавшись, сидела Дебра.

— Вот ты и расскажи мне, — огрызнулась Дебра. — Ты же эксперт. А если тебе нужно еще одно мнение, можешь позвонить бабушке.

— Я не хочу звонить бабушке. Мы с ней не очень-то ладим. У нас сегодня состоялось королевское сражение, и, вероятно, состоится еще одно при следующем разговоре. Мы по-разному смотрим на вещи, что было бы не такуж плохо, не позволяй мы своим эмоциям затуманивать здравый смысл и способность к пониманию. Эго печально, Деб. Но еще печальнее, что у нас с тобой может произойти то же самое. Я не хочу этого. Я хочу, чтобы мы оставались близки. — Лаура робко провела рукой по волосам Дебры. — Мы должны разговаривать, а не спорить. Жизнь стала тяжелой после исчезновения твоего отца. Мы постоянно находились под страшным давлением, и в результате проявились все слабые стороны наших отношений. Я не была идеальной матерью. Но это не означает, что я не хотела ею быть. Мне действительно казалось, что я все делаю правильно. Теперь я понимаю, что это было не так.

Лаура умолкла в ожидании ответа. Дебра сидела свернувшись в комочек и пригнув голову. Лаура знала, что она не спит: ее тело было слишком напряжено. Лауре хотелось верить, что Дебра слушает ее.

— Я могу измениться, Дебра, — продолжила она тихим и мягким голосом, — если ты объяснишь, что мешает тебе. Я никогда не понимала, почему тебе не нравится то, что я работаю. Я всегда считала, что ты жалуешься, потому что все дети жалуются. Но если ты хочешь, я теперь буду проводить дома больше времени. Мы с тобой сможем быть вместе. Если я буду чем-то занята, а ты захочешь поговорить со мной, я буду прерывать свое дело и слушать тебя. И сейчас я готова выслушать тебя. Я ничем не занята. Я никуда не собираюсь.

— А к нему? — приглушенным голосом спросила Дебра.

— И к нему. Ты моя дочь. В данный момент ты самый близкий, самый родной для меня человек. Если захочешь, я буду сидеть здесь с тобой всю ночь. Скажи мне, что тревожит тебя, Деб. Давай поговорим.

Дебра молчала. Прошла минута, потом еще одна, и еще. Лаура гладила ее длинные темные волосы легко и медленно, без слов говоря ей о том, что она готова ее слушать бесконечно. И это соответствовало действительности. Похитив ее на выходные, Кристиан нарушил ритм жизни, которую Лаура вела столь долго. Ей не надо было готовить, мчаться из одного места в другое, совершая по пути тысячи дел, в которых всегда испытывает необходимость деятельный человек. Кристиан замедлил ритм ее жизни. Он указал ей на радость спокойствия. И она вспомнила эту радость, знакомую ей по тому времени, когда дети были маленькими, — когда она читала им книжки, или, обняв, беседовала с ними, или качала на коленях, или пела колыбельные. Со временем все это было утеряно не столько со Скоттом, сколько с Деброй, и Лауре не хватало этого.

— Ты можешь рассказать мне все, — продолжая легко и медленно гладить Дебру по голове, промолвила Лаура. — Я не стану осуждать тебя. Я не встану и не уйду. Сейчас я здесь с тобой. Ты можешь рассказать мне все.

Но Дебра продолжала молчать. А когда она подняла плечи и еще больше сжалась, Лаура ощутила такую беспомощность, как никогда. И когда раздались первые едва уловимые всхлипывания, они донеслись до нее словно издалека. Встав на колени рядом с Деброй, она обняла ее и прижала к себе. Она не встретила никакого сопротивления ни в этот момент, ни позднее, когда начала покачивать, пока та плакала, как когда-то давным-давно.

— Что случилось, малыш? — прошептала Лаура. — Скажи мне.

— Это ужасно, — всхлипнула Дебра.

— Ничего не может быть ужаснее, чем то, что творится сейчас.

— Может. Я сделала ужасную глупость.

— Мы все иногда совершаем глупости.

— Но это был такой идиотизм! Мне это отвратительно и больно, но все уже сделано, и ничего не воротишь назад.

Страшные мысли заметались в голове Лауры, но она продолжала покачивать дочь, гладя ее сначала по руке, потом по плечу, а затем она прижалась щекой к виску Дебры и зашептала:

— Все будет хорошо. Все будет хорошо.

— Но я чувствую себя так отвратительно! — прошептала Дебра между всхлипываниями.

— Тебе станет лучше, — еще крепче прижала ее Лаура. — Дай только время, и все исправится. Ужас не может продолжаться долго.

— Я никогда уже не стану такой, как была.

— Ты станешь еще лучше. Старше и мудрее. Что бы ни случилось, малыш, мы справимся с этим. — И когда Дебра скорее застонала, чем вздохнула, Лаура подумала, не испытывает ли дочь еще и физическую боль. — Чем я могу помочь тебе, Деб? Я ощущаю себя такой беспомощной.

— Ты ничего не можешь сделать. Никто не может.

— Расскажи мне. Расскажи мне все.

В течение нескольких минут она слышала лишь тихие рыдания.

— Ты возненавидишь меня, — приглушенным голосом произнесла наконец Дебра. — Ты так разочаруешься во мне.

— Что бы ни произошло, я все равно буду тебя любить. Слабости надо принимать вместе с достоинствами. И надо уметь прощать ошибки.

— Ты перестала любить папу, когда он сделал то, что он сделал.

Лaypa перестала покачивать Дебру.

— То, что я испытывала к нему, совершенно не похоже на то, что я испытываю к тебе.

— Ты не любила его?

— Мне казалось, что любила.

Теперь Дебра начала покачиваться.

— Мне казалось, что я любила Джейса, — произнесла она срывающимся голосом, но стоило ей начать, как слова потекли рекой. — Мне казалось, что он самый спокойный, самый хороший, самый красивый парень в школе, и я думала, что он тоже меня считает такой. Я могла рассказать ему что угодно. Я имею в виду, что рассказывала о событиях в нашем доме, и он понимал меня, действительно понимал. А потом ты уехала, здесь осталась бабушка, а с ней так тяжело находиться, что я каждый вечер уходила в магазин йогурта, чтобы быть с Джейсом. Когда у него выдавался перерыв, он подсаживался ко мне, а когда он заканчивал работу, мы куда-нибудь ехали.

Дебра икнула. Лаура достала из прикроватного столика салфетку и положила ей в руку.

— Я садилась в его машину, потому что в «миате» раздельные сиденья, а мы болтали и целовались, и это было здорово. А потом в субботу вечером мы пошли в кино, а после этого он повез меня к себе домой. Его родителей не было, и он захотел большего, чем просто поцелуи.

Лаура почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Она заправила Дебре волосы за ухо, как делала всегда, когда та была маленькой. Какое это было прекрасное время. Дети были маленькими, и проблемы были маленькими.

— Я не хотела, чтобы между нами произошло все, — продолжила Дебра, — и сказала ему об этом. И он пообещал мне, что мы только будем «трогать друга друга». — Она резко замолчала. — Как ужасно, что я рассказываю тебе это.

— Почему ужасно? — мягко спросила Лаура. — Ты думаешь, я не знаю, что такое трогать друга друга?

— Сколько тебе было лет, когда ты стала заниматься этим?

— Трогать? Наверное, столько же, сколько тебе.

— А сколько тебе было, когда с тобой случилось все?

— Немного больше. — И она снова начала покачивать Дебру, не выпуская ее из объятий. Что-то удерживало ее от вопроса, что-то противилось в ней этому, но Лаура понимала, что в ней говорит трусость. — И именно это произошло у Джейса дома?

У Дебры снова полились слезы.

— О’кэй, милая. Это еще не конец света.

— В субботу вечером ничего не произошло, — выжала из себя Дебра между рыданиями. — Я сказала ему, что не хочу. Я просто не хотела. Он ответил, что я недостаточно его люблю. Я попыталась объяснить ему, что ощущаю, но он не хотел слушать. Он не захотел видеть меня вчера вечером, а сегодня, когда пришла в школу, узнала, что он был с Карой Хатчинсон.

— О милая моя.

Слезы снова потекли рекой, но это не заставило Дебру умолкнуть.

— Кара Хатчинсон — это полный ноль. Она недостойна Джейса. Я поехала к нему вечером, когда он вернулся после работы, и сказала об этом. А он ответил, что ему наплевать и, раз я его не люблю, он найдет кого-нибудь другого, кто будет его любить. Я стала уверять, что люблю его, а он велел доказать мне это, и я не знала, что делать.

Лаура вспомнила свой недавний телефонный разговор с Джейсом. Голос его звучал несколько взвинченно, и не удивительно. Она надеялась, что он напуган до смерти.

— Я не знала, что делать, — еще тоньше повторила Дебра. — Единственное, что мне пришло в голову, что Скотт занимается этим постоянно, и ты, вероятно, это делаешь с Кристианом, и многие знакомые девочки тоже, поэтому вряд ли это может быть уж настолько плохо. У Джейса был презерватив. И я позволила ему. — Плач стал тише, перейдя просто в беззвучные рыдания, но от этого он производил еще более тяжелое впечатление.

Лаура закрыла глаза и опустила голову на макушку Дебры. Она сама была готова заплакать, если бы в этом был какой-нибудь смысл. Но все уже свершилось. Девственность была потеряна, и не только с физической точки зрения.

— О милая моя, — прошептала она снова.

— Видишь? Ты разочарована.

— Совсем не тем, о чем ты думаешь. Я расстроена из-за того, что то, что должно было оказаться прекрасным, стало для тебя горьким опытом. Занятие любовью — самая восхитительная вещь на свете. И мне жаль, если для тебя оно стало иным.

— Джейс сказал, со мной не все в порядке.

Лаура взяла в ладони голову Дебры и приблизила ее к себе.

— Джейс Хольцворт столько же знает о тебе, сколько о том, как заниматься любовью, — глядя прямо ей в глаза, произнесла она. — Он — мальчишка, Дебра, обычный мальчишка. Он шантажом склонил тебя к тому, чего ты не хотела, а потом даже не сумел сделать это прекрасным. Это его сложности. С тобой все в порядке. Ты — нормальная молодая женщина, которая просто совершила ошибку, поспешив и сделав то, к чему не была готова.

— А когда я буду готова к этому?

— Когда станешь старше. И когда рядом окажется нужный тебе человек.

— Я думала, Джейс именно такой человек.

— Ты хотела видеть его таким, — большими пальцами Лаура отерла слезы со щек Дебры, — наверное, это свойственно всем шестнадцатилетним девочкам. А может, и в этом есть моя вина. Я люблю тебя, Дебра. Наверное, я не проявляла это так, как тебе хотелось, но я действительно люблю тебя.

— А папа не любит. Если бы любил, то написал бы или позвонил.

— Совершенно необязательно. Возможно, он боится, что, если поступит так, его смогут найти, а он не хочет, чтобы это случилось.

— Я скучаю по нему.

— Я знаю.

— А ты скучаешь по нему?

— Я скучаю по той жизни, которая была у нас всех.

— Но по нему ты не скучаешь, потому что у тебя есть Кристиан.

Лаура пристально вгляделась в ее глаза, выискивая в них осуждение. В ее голосе оно, по крайней мере, звучало, но по своей силе не могло сравниться с тем, что было прежде. Лаура была благодарна Дебре за это, и знала, что должна быть честной с дочерью.

— То, что происходит между мной и Кристианом, абсолютно не похоже на то, что было у нас с твоим отцом.

— С Кристианом лучше?

— Я думаю, здоровее. Кристиан — самостоятельный человек. Он уверен в себе и удачлив. Я могу дать ему многое, но не могу взять над ним верх — он слишком силен для этого.

— Ты любишь его?

У Лауры не было и тени сомнения относительно этого, но ей было неловко говорить это Дебре, точно так же как неловко рассказывать о своих отношениях с Кристианом двадцатилетней давности. Нервы у Дебры слишком оголены. Ей нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. К тому же им вряд ли удастся вернуться к тем ранним дням, не затрагивая отношений Лауры с Джеффом, а Джефф навсегда останется отцом Дебры. Лаура знала, что о некоторых вещах лучше не говорить. И тем не менее она не могла решиться на откровенную ложь.

— Думаю, что могла бы полюбить его, когда у нас все наладится.

— Ты собираешься выйти за него замуж?

— Я не свободна, чтобы сделать это.

— Но ты можешь стать свободной. Ты можешь развестись с папой.

— Ты думаешь, мне стоит это сделать? — Лаура уставилась в залитое слезами лицо Дебры.

— Нет. Я хочу, чтобы папа вернулся к нам. Но ты этого не хочешь.

— Дело в другом, — попыталась объяснить Лаура, — просто мне кажется, этого не будет. А даже если он и вернется, не думаю, что у нас с ним что-нибудь получится. Слишком многое произошло с тех пор, как исчез твой отец. Я многое узнала и о нем, и о себе. Я стала другой, не такой, как раньше. Да и твой отец изменился. — Лаура помолчала. — Я не хочу торопить события, Деб. Я хочу, чтобы наша жизнь снова наладилась, — она поцеловала Дебру в лоб и снова прижала ее к себе, — я так переживаю из-за всего, что с тобой случилось.

Дебра не ответила, но впервые за все это время обхватила Лауру за талию.

— Тебе больно? — шепотом спросила Лаура.

— Не очень.

— Немножко?

Дебра кивнула.

— Хочешь взять мой шампунь?

Помолчав, Дебра еще раз кивнула.

Лаура продолжала гладить дочь по голове и не могла отделаться от мыслей об иронии судьбы. Ничего не сделавшему Скотту были предъявлены обвинения в изнасиловании, и жизнь его была превращена в кромешный ад. Дебра, которая действительно практически была изнасилована, не могла даже подать иск. Лаура была взбешена подобной несправедливостью, но она знала, что меньше всего Дебре нужен ее гнев.

— В один прекрасный день у тебя все будет хорошо, — промолвила она мягко. — Ты узнаешь, что такое заниматься любовью, когда наступит подходящее время и рядом с тобой окажется подходящий мужчина. Поверь мне.

Дебра молчала, но не пыталась высвободиться из объятий Лауры, и Лаура уже видела в этом доброе предзнаменование.

28

Кристиан никогда ни за кого не чувствовал такой ответственности, как за Лауру. С Габи они встречались для удовольствия и расставались. Даже когда Габи была больна, он скорее сочувствовал ей, чем ощущал ответственность, а в его отношениях с другими женщинами не было ни того ни другого.

С Лаурой все обстояло иначе. Она была сильной женщиной, но ранимой, какой Габи никогда не была. Ему нравилось, когда Лаура улыбалась ему, когда льнула к нему, когда поднимала к нему лицо для поцелуя. С ней он ощущал себя мужчиной в большей степени, чем когда-либо раньше, и поэтому ему хотелось разгладить все шрамы, оставленные в ней Джеффом, сделать ее жизнь лучше, чем раньше.

Ему легко было делать это в Вермонте. Оставалось еще узнать, сможет ли он это делать в Нортгемптоне. Дебра продолжала осторожно держать его на расстоянии. Для Скотта он сделал что мог, но Скотт теперь вернулся в Пенн. Он мог помогать Лауре в «Вишнях», но она и сама хорошо со всем справлялась. Он не хотел брать там на себя главную роль и лишать ее заслуженного чувства гордости.

Так что в результате у него оставалось два дела. Первое, и самое важное в конечном счете заключалось в том, чтобы найти Джеффа. Поэтому утром во вторник он нанес визит Тэку.

— Ты считаешь, мы не стараемся? — спросил Тэк, когда Кристиан осмелился предположить, что правительство делает не достаточно, чтобы найти Джеффа.

— Я думаю, расследование застопорилось. Уже десять недель нет никаких сдвигов. Нам нужен новый подход. Я нанимаю частного детектива.

— Если ФБР не может ничего обнаружить, частный детектив не сделает этого и подавно.

— Это ты говоришь или Дафна? — Кристиан чувствовал, что между Тэком и Дафной что-то происходит, но не знал точно что. Он помнил, что всякий раз, когда он упоминал о найме частного детектива, Дафна возражала против этого.

— Я, я говорю, болван, и только потому, что хочу сэкономить твои деньги. Со мной работает хороший парень. И команда у него хорошая. И если они не могут найти твоего брата, то, вероятнее всего, он не хочет, чтобы его нашли.

— Однажды, когда Джеффу было шесть-семь лет, не больше, он разбил окно, — промолвил Кристиан, рассматривая мозоли на руках. — Случайно. Мы бросались снежками, и он промахнулся. Стоило ему это увидеть, как он страшно перепугался. Тут же бросился наутек, пересек чуть ли не полгорода, спрятался в старом сарае садовника и едва не замерз. Я всюду искал его, но так и не смог найти, а потом меня обвинили и в разбитом окне, и в том, что он потерялся. Наконец его нашли уже поздним вечером. Он был напуган до смерти.

— Ну и что?

— А то, что, может, Джефф и хочет, чтобы его нашли, просто у него не хватает смелости объявиться самому, — добавил Кристиан, опуская руку. — Может, ему плохо, где бы он там ни был. Может, он где-то взывает о помощи, только его никто не слышит. — Все это было именно так, когда они были детьми. Каким бы неженкой ни был Джефф, сколько бы раз ни попадало Кристиану из-за него, ему все равно было жаль брата. И это чувство сохранялось по сей день.

Тэк сделал жест, словно проводил смычком по воображаемой скрипке.

— К черту, Джонс, но это вполне возможно.

— Возможно, но мало вероятно. Теперь он уже большой мальчик. Если ему настолько плохо, он может добраться до ближайшей телефонной будки и позвонить домой. А поскольку он не делает этого, логично предположить, что ему не настолько плохо.

— И сколько мы еще будем гадать, где он находится? — Кристиан нуждался в определенности. Будет развод или не будет, если они с Лаурой собираются строить совместную жизнь — они должны закрыть последнюю страницу книги ее взаимоотношений с Джеффом.

— Да хоть всю оставшуюся жизнь, — ответил Тэк. — Если умный человек не хочет, чтобы его нашли, то может запросто преуспеть в этом. Любой легавый скажет тебе это.

— Возможно. Но я должен попытаться.

— Деньги твои, — пожал плечами Тэк.

Кристиан знал это, но его это не заботило. У него были деньги, а дело стоило того. И все же у него была причина для посещения Тэка.

— Ты бы сберег мне кое-какие деньги и уйму времени, если бы поделился своими сведениями с человеком, которого я найму.

— Боюсь, что мое агентство не будет в восторге от такой идеи.

— Агентство от многого может не прийти в восторг, включая то, что на Таити ты развлекался с моими подружками. Сделай это ради меня, Тэк? — настоятельно повторил Кристиан.

Тэка раздирали противоречивые чувства. На мгновение Кристиану даже показалось, что тот собирается вернуться к проблеме его сомнительных расходов, не вошедших в сумму выплаченного налога, но Тэк не стал этого делать.

— Какого черта, — заявил он. — Я сообщу тебе все, что знаю. По-моему, это и в моих интересах. В Бостоне ко мне уже начинают относиться с подозрением.

— Считают, что ты недостаточно работаешь?

— Считают, что нет никаких причин, чтобы я болтался здесь.

— А на самом деле?

— В какой-то степени — да. — Тэк бросил на него вызывающий взгляд: — Но мне нравится здесь.

Кристиан принял вызов.

— Тебе нравится здесь или тебе нравится она?

— Какая разница, — помолчав с минуту, ответил Тэк.

— Она замечательный адвокат.

— Она замечательная женщина.

— Она умеет водить машину. Будет приезжать к тебе в Бостон.

— Я хочу большего, — снова с вызывающим видом сказал Тэк. — Как ты думаешь, захочет она переехать в Бостон?

— Откуда мне знать?

— Ты же знаешь ее много лет.

— Я с ней плохо знаком. Ты спрашивал ее?

— Еще нет.

— Может, надо спросить?

— Да.

— Блуждаем во мраке, правда? Паршиво себя чувствуешь, когда не знаешь, что творится в душе женщины… или брата.

Тэк смотрел на него еще с минуту, пока выражение его лица не смягчилось. Он взял ручку, начеркал что-то в блокноте, лежавшем рядом с телефоном, вырвал страницу и передал ее Кристиану.

— Если ты намерен этим заниматься, так уж делай как следует. Это лучший парень во всем частном сыске. Если ему не удастся найти твоего братца, то и никому не удастся.

Кристиан договорился о встрече с детективом и в ожидании ее решил заняться вторым делом. Объявившись слишком поздно для неназначенной встречи в редакции «Сан Гемпширского округа», он потребовал аудиенции у Гарри Холмса. Когда ему сообщили, что Холмса нет в городе, он снизошел до разговора с Дагганом О’Нилом.

— Я бы хотел получить у вас объяснения, — заявил Кристиан, бросая экземпляр воскресной газеты на заваленный бумагами стол О’Нила. На самом видном месте помещалась статья, написанная О’Нилом по следам слушания, на котором со Скотта были сняты обвинения. Внутри текста располагалась и редакционная статья Гарри Холмса. В обеих делались намеки на то, что Скотту удалось избежать обвинения в изнасиловании. — Может, вы повязаны личной вендеттой, о которой нам ничего не известно?

Дагган О’Нил был худым мужчиной среднего роста. Одежда свободно болталась на плечах, придавая ему помятый, расхристанный вид, вполне согласующийся с неразберихой, творившейся на его столе. Лишь экран компьютера и клавиатура выглядели прилично, но Кристиан знал, что это впечатление обманчиво. Он не сомневался, что мысль Даггана О’Нила остра, как лезвие бритвы.

— Личная вендетта? — с невинным видом переспросил О’Нил.

— Против семьи Фрая. С тех пор как исчез Джеффри, вы неотрывно следите за ними. Скотт Фрай никогда бы не был обвинен в изнасиловании, если бы не статьи, написанные вами. Господи, да вы же едва сообщаете о том, что обвинения с мальчика сняты, — он махнул рукой в сторону газеты, — и тут же начинаете обсуждать проблему, как трудно доказать факт изнасилования. — Лаура была в ярости, когда прочитала это, что привело Кристиана в еще больший гнев. — Может, за всем этим безумием что-то таится?

— Я просто сообщаю о новостях, — ответил О’Нил без малейшего раскаяния.

— Как они вам представляются, О’Нил, но ваша точка зрения не совпадает с точкой зрения суда и правительственных инстанций. Прокурор принял решение, что дело не будет передано в суд, оно закрыто, но вы об этом не сообщаете, не так ли? Вы не сообщаете о том, что предполагаемая жертва призналась, что ее заставили подать иск. Вы не сообщаете и о том, что она подтвердила под присягой, что никакого изнасилования не было. Вы не сообщаете о том, что был отвергнут даже гражданский иск. Еще две-три недели назад вы были ничем не скованны и могли писать что угодно о предполагаемом преступлении Скотта. Вам не кажется, что вы должны отдать ему должное теперь, когда он оправдан?

О’Нил пожал плечами, но вид его свидетельствовал, что он не настолько равнодушен к этому, как пытался показать.

— С невиновных интересных новостей не сделаешь, — заметил он, внимательно глядя на Кристиана.

— Тогда почему же вы преследуете Лауру Фрай? — презрительно осведомился Кристиан. — Она уж самая невиновная сторона во всем этом. Еще нужно доказать, совершил ли ее муж преступление или нет, но уж, по крайней мере, против нее никто не выдвигал обвинений, зато она находится под боком, где вы можете спокойно травить ее. Ей даже ничего не было известно о предполагаемом налоговом мошенничестве Джеффа. Единственное, чего она хочет, — это спокойно продолжать жить и заниматься своим рестораном, и ей бы удалось это, если бы вы не сбивали ее с ног на каждом повороте. Ее бизнес начинает страдать после каждой вашей статьи.

— Вы оказываете нам слишком большую честь.

— Это не честь, О’Нил, а обвинение, и вы заслужили его. Черт возьми, почему бы вам не оставить ее в покое? Ради Бога, займитесь кем-нибудь другим.

— А вы ее защитник?

— Нет, я ее деверь.

— Это мне известно. Но какую еще роль вы исполняете?

— Я тот самый парень, который может поднять большой шум по поводу низкопробных фальшивок, слишком долго считавшихся в этом городе образцом журналистики.

— Об этом вам надо поговорить с моим боссом.

— Он очень своевременно отсутствует, поэтому я разговариваю с вами, — сказал Кристиан и, опустив кулаки на стол, позволил своему гневу уступить место брезгливости. — Вы поливаете грязью моего брата, вы поливаете грязью его жену, его семью и меня. Они борются за то, чтобы выжить, поэтому не станут бросать вам вызов. Зато это могу сделать я. Только попробуйте продолжить то, чем вы занимаетесь, и я привлеку вас к ответу перед законом.

— Вам никогда не удастся выиграть.

— Возможно, зато в процессе я хорошо вас изваляю в грязи. «Сан Гемпширского округа» — не единственная газета. Здесь есть и другие, которые не преминут воспользоваться случаем, чтобы поквитаться с вами. Возможно, Гарри Холмс и влиятельный сукин сын, но его не очень-то любят. Я погублю его, а вместе с ним и вас.

— Мы не встречались раньше? — с рассеянным видом осведомился О’Нил.

— Никогда, — выпрямившись, заявил Кристиан.

— Вы мне кого-то напоминаете.

— Вероятно, вы видели меня на тех победных снимках, которые ваши репортеры делали на ступенях здания суда и которые вы предпочли не публиковать, чтобы они не привлекали ненужного внимания. — Кристиан направился к двери. — Пусть ваш босс позвонит мне, когда вернется. А пока — берегитесь, О’Нил. Только попробуйте представить еще раз какой-нибудь однобокий материал, и я позабочусь о том, чтобы вторая сторона дела была также освещена, возможно за ваш собственный счет.

— Это угроза?

— Не сомневайтесь, — ответил Кристиан и вышел вон.

В конце февраля Тэк получил распоряжение возвратиться в Бостон. Сообщать об этом Дафне было тяжело. Еще тяжелее была мысль о том, что она может принять это с легкостью.

Он договорился, что встретит ее после работы и они поедут кататься. Осознание того, то ей будет некуда деться из машины, пока он не остановится, придавало ему уверенности. Ему нужно было время на то, чтобы убедить ее уехать с ним.

Она вся сияла, когда открыла дверцу и проскользнула на сиденье, и мысли ее явно были заняты чем-то другим.

— Лаурины деньги разморожены, — возбужденно произнесла она. — Судья вынес решение в ее пользу.

— Я слышал, — произнес Тэк. Он знал, как много значит для Дафны каждая победа, особенно когда речь идет о деле Фраев. — Наверное, она довольна.

— Будет довольна, когда я доберусь до нее. Ее не было ни дома, ни в «Вишнях». Ди Энн сказала, что она с Деброй. Поэтому я оставила сообщение на автоответчике, что у меня потрясающие новости и чтобы она перезвонила мне.

Тэк кивнул. Он ехал, удаляясь от центра города, без какой-нибудь определенной цели.

— Ты недоволен? — осторожно спросила Дафна.

— Почему я должен быть недоволен?

— Но ведь именно ты заморозил ее счета. Решив дело в пользу Лауры, суд решил его против тебя.

— Брось, Даф. Ты прекрасно знаешь, что я так не думаю. Я делаю то, что мне приходится выполнять согласно закону. Но это не значит, что я всегда получаю от этого удовольствие. Я был согласен с тобой, что замороженные счета усугубляли положение дел для Лауры. Теперь ей станет легче, и я рад этому.

Он продолжал ехать дальше, глядя на дорогу через ветровое стекло.

— Что-нибудь случилось? — помолчав несколько минут, тихо спросила Дафна.

— Я действительно очень рад за тебя. Ты сделала грандиозное дело.

— Это было не так уж трудно. — Он чувствовал на себе ее взгляд. — У тебя очень серьезный вид.

— Мне надо возвращаться, Даф, — глубоко вздохнув, произнес Тэк.

— Опять? Ты уже провел в Бостоне три дня на прошлой неделе.

— Возвращаться насовсем. Мне звонили сегодня утром. Они хотят, чтобы в понедельник я уже находился на своем рабочем месте. — Сегодня был четверг, двадцать восьмое число. В его распоряжении оставалась пятница, чтобы привести в порядок стол и уехать.

С минуту Дафна молчала.

— Но дело еще не закрыто, — очень логично заметила она. — Еще ничего не решено.

— И вряд ли будет решено еще в течение долгого времени, именно поэтому они и хотят, чтобы я вернулся. Здесь я сделал что мог. Я сделал даже больше, чем мог. — Это действительно было смешно, когда он задумался об этом. — Если хочешь знать, никогда в жизни я не расследовал дело так тщательно, как это. Я владею фактами и цифрами, чтобы доказать каждый пункт своего обвинения. Если Джефф Фрай когда-нибудь появится, у него не будет ни малейшей возможности избежать обвинения.

— Это зависит от того, кто будет его адвокатом, — насмешливо произнесла Дафна. Но насмешка была столь горькой, что потеряла все свое обаяние. Тэку почудилось, что за ней таилась угроза.

— Неужели ты будешь защищать его?

— Лаура рассчитывает, что я сделаю это.

— Лаура тебя поймет. Наши интересы вступят в конфликт.

— В том случае, если мы все еще будем вместе.

Он продолжал ехать дальше, хотя эта фраза ему совершенно не понравилась.

— Даф, поехали со мной в Бостон. — А когда она не ответила, он повторил эту просьбу другими словами: — Нам хорошо вместе. Я не хочу тебя терять. — Он рискнул посмотреть на нее. Дафна смотрела в боковое окошко. — Даф?

— Почему ты не можешь остаться здесь?

— Потому что моя работа там.

— Ты прекрасно ездил туда и обратно.

— Да, в начале, когда делом в основном занимались мои подчиненные. Но теперь накопились другие дела, и заниматься ими здесь будет непросто. Это займет в два-три раза больше времени. Половину своего времени я провожу или за телефоном, или за факсом, уже не говоря о тех людях, которых, считается, я должен проверять. Я должен быть в Бостоне и получать сведения из первых рук. К тому же я больше ничего не могу сделать по делу Фрая. Мне нечем оправдать свое пребывание здесь. — Он свернул, проехал немного вперед и свернул еще раз. — Я хочу, чтобы ты уехала со мной.

— Я знаю, — тихо откликнулась она, — но не знаю, что это означает.

— Я хочу, чтобы ты жила со мной.

— В Кембридже?

— В Кембридже, в Бостоне, в Бельмонте — мы можем жить где захочешь.

— А как насчет Нортгемптона? — И снова в ее голосе прозвучала легкая насмешка, но и она оказалась столь же неудачной, как и первая.

— Отсюда я не смогу регулярно ездить на работу.

— А я оттуда не смогу регулярно ездить на работу.

— Но я прошу тебя выйти за меня замуж.

Она вдохнула с присвистом и выдохнула с испугом «ой».

— «Ой» — это да или нет? — В темноте он не мог понять ее реакции. С минуту она смотрела вниз на свои руки, а потом снова повернулась к окну. — Даф, я умираю здесь. Скажи что-нибудь.

Прошла еще минута, прежде чем она открыла рот, и сказанное ею было не совсем тем, чего ему хотелось.

— Еще никто никогда не делал мне предложения.

— Неудивительно, учитывая восторг, проявляемый тобой по этому поводу. Похоже, я становлюсь немного глуповатым, когда речь заходит о сердечных делах. Ты против чего возражаешь — против брака или против меня?

— Ни против того, ни против другого. Все дело во мне.

— Ты меня любишь?

— Да.

— Так в чем же дело?

— О Тэк, — произнесла она все тем же пугающе тихим голосом и на этот раз прикоснулась к его руке. — Ты хочешь услышать, что я брошу все и уеду с тобой, но я не могу. У меня здесь есть обязательства.

Он сжал ее пальцы.

— Какие обязательства?

— Моя юридическая фирма, моя практика.

— Твои партнеры простят тебя. Они тоже люди, к тому же женатые.

— Но я приложила столько сил, чтобы создать это. У меня хорошая практика.

— Адвокатом по уголовным делам можно быть где угодно. Твоя клиентура постоянно меняется. Ты можешь начать набирать клиентов в восточной части штата.

— Это не так просто. Здесь меня знают, а там нет. Там выше конкуренция, более ускоренные темпы работы. Бостон кишмя кишит адвокатами. И меньше всего ему нужен еще один.

— Ты можешь открыть практику на окраине. Я знаю массу адвокатов. Кто-нибудь из них сможет взять тебя к себе.

— Я не хочу, чтобы меня брали к себе. Я хочу собственную практику. Я хочу сохранить то, что имею.

— Ты упрямишься.

— Я? Поменяй ты работу, Тэк. У тебя есть диплом по бухгалтерскому учету, огромный опыт. Ты в минуту найдешь себе работу.

— Но мне нравится моя работа.

— А мне моя. Ну и что мы будем делать дальше?

Тэк продолжал ехать. Он не имел ни малейшего представления о том, где он находится, не знал, куда едет, но перспектива потеряться в Нортгемптоне его совершенно не пугала.

— Предположим, я начну подыскивать себе новую работу, — через некоторое время произнес он. — Тогда ты выйдешь за меня замуж?

— Работу здесь?

— Ну естественно не в Бостоне.

— А о какой работе ты думаешь?

Она говорила слишком небрежным тоном, чтобы это могло его обнадежить. Но он не собирался менять тему разговора.

— Давай не будем вдаваться в детали. Если я соглашусь переехать сюда, ты выйдешь за меня замуж?

Она слишком долго колебалась.

— Ты не хочешь вступать в брак, все дело в этом, да?

— Не то чтобы не хочу.

— Тогда в чем дело?

— Это слишком серьезный шаг.

— Да, — энергично кивнул он. — Огромная ответственность.

— Нельзя решать сгоряча.

Тэк съехал на обочину, поставил машину на тормоз и повернулся в темноте к Дафне.

— Если бы тебе было двадцать или двадцать пять, я бы согласился с тобой, но ты — взрослая женщина, Дафна. Вопрос не стоит ни о какой горячке. Вопрос заключается в том, сможем ли мы воспользоваться предоставленной нам возможностью.

— А если мы ошибаемся?

Тэк взял ее голову в ладони.

— Тебе кажется, что ошибаемся? За все то время, которое мы провели вместе в течение последних двух месяцев, тебе когда-нибудь казалось, что что-то не так?

— Нет, — призналась она.

— Спасибо, — ответил Тэк и наградил ее страстным поцелуем, подводя им определенный итог.

Он едва успел отстраниться от ее губ, как услышал, что у нее перехватило дыхание. Ему был знаком этот звук. Ей понравился его поцелуй, и она хотела большего, но как бы лестно это ему ни было, он не собирался заниматься сейчас сексом. Сначала ему слишком многое надо было ей сказать.

— Я знал, что это приближается, — продолжил он, не выпуская ее лицо, чтобы она не отвлекалась. — Я знал, что не смогу находиться здесь вечно и что, когда вопрос встанет о моем отъезде, между нами возникнет кофликт. Я мучился из-за этого, Даф, потому что мне противна мысль о том, что я вернусь в Бостон и буду видеться с тобой только в выходные дни. Я хочу возвращаться домой после работы и проводить ночи с тобой. Это гораздо больше, чем секс.

— Я знаю, — прошептала она.

— У меня были любовницы, Господь свидетель, были, но они никогда ничего мне не давали, кроме физического удовлетворения. Ты даешь мне гораздо больше, Даф. Ты заполняешь мои мысли. Черт, я не хочу снова оставаться один. Я устал от одиночества, и ты устала, если тебе хватит смелости признаться в этом. Я замечаю это иногда в твоем взгляде — тоску по тому, чего ты никогда не имела. Так ты можешь получить все это. Я могу тебе это дать. Но тебе придется кое-что взять и на себя. Только так может что-нибудь получиться.

— Почему мы просто не можем жить вместе? — Ее рука обхватила его бедро.

— Потому что я не хочу. Я хочу знать, что ты принадлежишь мне. Я хочу быть женатым мужчиной. Я хочу детей.

— О Господи, Тэк, я не могу, — вскричала она.

— Еще как можешь. Ты можешь все, что захочешь.

— Но я боюсь.

— Чего? Меня? Замужества? Родов? Чего?

— Что у меня не получится. Я хороший адвокат. Я училась этому и много старалась, чтобы стать им. Но быть женой? Матерью? Я даже не знаю, удастся ли мне быть постоянной любовницей. Я плохой друг. Во мне есть эгоизм, которого ты никогда не видел. Мною совершены некоторые ужасные вещи…

Поцелуем он заставил ее замолчать. Когда он оторвался от ее губ, ее рука скользнула по его бедру.

— Мне плевать, что ты совершала, — сообщил он ей. — У меня и у самого за спиной есть довольно дерьмовые поступки. Но что было, то было. Сейчас мы обсуждаем будущее.

Она склонилась и еще раз поцеловала его, на этот раз с еще большей страстностью. Он хотел продолжить разговор, но трудно было думать, когда она требовала столь многого от его губ, а когда она принялась ласкать его через брюки, он потерял всякую решительность.

— Даф…

— Я хочу тебя, — прошептала она с такой настойчивостью, что его охватил жар.

— О Господи, — он пытался совладать с собой, — не здесь. — Раздельные сиденья машины не откидывались, а на заднем было и того хуже.

— Тогда отвези меня домой. Я хочу тебя.

— Я пропал.

— Отвези меня домой, — она продолжала гладить его, — мы отыщем тебя совместными усилиями.

— Черт побери, я не знаю, где мы находимся! — с хриплым смехом вскричал он, и в голосе его звучала смесь юмора и отчаяния. — Я не знаю, как отсюда добраться домой!

Еще минута потребовалась Дафне, чтобы осознать смысл сказанного, после чего она начала указывать ему на нужные улицы, среди которых выросла, все это время не прекращая ласкать его и доводя этим до полного безумия. По дороге в спальню они оставили за собой тропинку из одежды, начинавшуюся прямо в прихожей, и занялись любовью с такой яростью, что аргументы Тэка в пользу совместной жизни еще более окрепли.

— Я не хочу потерять тебя, — прошептал он, уткнувшись во влажную копну ее волос, когда они уже спокойно лежали. — Ни за что.

Она прошептала его имя, поцеловала его в губы и, как ему показалось, уже собиралась сказать что-то важное, когда в дверь позвонили.

Ни тот ни другой не шелохнулись.

Когда звонок раздался во второй раз, уже более требовательно, Тэк выругался.

— Я схожу, — прошептала она. — Наверное, это — мальчишка, сосед по улице, просит денег для клуба Бустеров. На улице холодно. Незачем ему еще раз возвращаться. — Она выскользнула из его объятий, надела халат и, по дороге приглаживая волосы, направилась к лестнице.

Лаура в третий раз нажала на звонок. Свет над входной дверью горел, а у подъезда была припаркована чужая машина. Она решила, что Дафна встречается с клиентом, и ей очень не хотелось мешать, но Ди Энн сказала, что ее ждут какие-то потрясающие новости. Лаура догадывалась о том, что это может быть. Время было как раз подходящим, и она не собиралась ждать, пока доберется до дому, чтобы связаться с Дафной.

Однако Дафна, открывшая ей дверь, была совсем не в том виде, в котором она ожидала ее застать. Лаура предполагала, что увидит адвоката за работой, с завязанными узлом волосами, безупречной косметикой, в шелковой юбке и блузке. На Дафне не было ничего, кроме длинного махрового халата. Косметика стерлась. Волосы были распущены и спутаны.

Лаура и раньше заставала Дафну в расхристанном состоянии. Они выросли вместе и часто ночевали другу друга. Будучи подростками, они вместе проводили выходные, став взрослыми женщинами, неоднократно пили кофе утром по субботам. Лаура видела Дафну больной, изможденной, как видела ее и после отпуска раскованной и бодрой. Однако Лауре никогда не доводилось видеть ее с любовным румянцем на щеках.

— Ах, — пробормотала Лаура, чувствуя, что сама заливается краской. — Похоже, я выбрала неудачное время для визита. Господи, Даф, прости меня. Ди сказала, что ты звонила, и, поскольку Дебра осталась в «Вишнях» обслуживать посетителей, я решила, что заскочу к тебе, чтобы узнать новости. Когда я увидела у подъезда машину, я решила, что ты с клиентом. — Дафна была одержима своей профессией. Она была слишком хладнокровной и шикарной женщиной, чтобы заниматься сердечными делами. Иногда у нее были романы, Лаура знала о них. Но такое происходило очень редко. — Правда, прости меня. Я заеду в другое время. — И она уже стала поворачиваться, но Дафна остановила ее.

— Постой. — Она крепко сжимала халат у горла, вид у нее был явно смущенный, но ей не терпелось сообщить Лауре новости. — Мы победили. Суд принял решение в нашу пользу. Существенная часть замороженных счетов снова поступает в твое распоряжение.

Лаура расцвела в улыбке.

— Слава тебе Господи! Спасибо тебе. — Она вздохнула: — Как приятно это слышать.

— Утром я получу официальный экземпляр решения. Мне сказали, что почти все наши просьбы удовлетворены. Остальное правительство придерживает на случай, если Джефф будет найден и привлечен к суду.

— Замечательно, — откликнулась Лаура. — Значит, мы снова сможем жить. Я хочу вернуть деньги тебе и Элизе. И Кристиану. — От чувства облегчения у нее закружилась голова, при других обстоятельствах она бы обняла Дафну, но Дафна обнимала кого-то другого, когда Лаура возникла на ее пороге. Разумнее всего было быстро поблагодарить и дать ей вернуться к тому, с кем она была.

С кем она была. Как бы там ни было, Лаура испытывала любопытство. Дафна была ее лучшей подругой, и в ее постели находился мужчина.

— Я действительно очень благодарна тебе, Даф. Ты столько сделала для меня. Я хочу, чтобы ты прислала мне счет.

— Никаких счетов. Ты моя подруга.

— Ты потратила массу времени на меня со Скоттом. И теперь, когда я получила обратно свои деньги, я хочу заплатить тебе.

— Завтра у тебя может быть еще больше денег, чем сегодня, но жизнь уже никогда не станет такой, какой была до исчезновения Джеффа. Кроме того, Джеффа нет, ты живешь на один доход, а не на два. Мы считали, что он получает существенный доход от фирмы «Фарро и Фрай», но это оказалось не так.

— Они все равно не могут найти Джеффа. Сколько они еще будут держать под арестом его деньги?

— С точки зрения правительства, деньги принадлежат государству.

Тон, которым это было сказано, вызвал в Лауре желание опровергнуть это, и она уже открыла рот, но в это мгновение ее взгляд привлекло какое-то передвижение на лестнице. Она присмотрелась, не сомневаясь в том, что ошибается, однако оглянувшаяся Дафна вдруг побледнела, а мужчина в лишь наполовину застегнутых брюках смущенно застыл на полпути.

— Даф? — не веря своим глазам промолвила Лаура.

Дафна жестом указала Тэку, чтобы тот поднялся наверх.

— Нет-нет, — похолодев, пробормотала Лаура. — Все в порядке. Я ухожу. — Но прежде чем она успела повернуться, Дафна схватила ее за руку.

— Дай мне объяснить.

— В этом нет необходимости. Ты можешь встречаться с кем тебе нравится.

— Но ты сердишься.

— Нет, — сглотнув, ответила Лаура. — Я просто поражена. Я в растерянности. Я считала его врагом.

— С правовой точки зрения. Но не с личной.

— Именно он навлек на меня все эти неприятности.

— В неприятности тебя вовлек Джефф. — Дафна тянула ее к себе за руку, но Лаура не уступала. — Нам надо поговорить. Пожалуйста, Лаура.

— В другой раз. Все это слишком неприятно.

— Мне еще более неприятно. Пожалуйста!

Лаура хотела уйти — добраться до дому и сделать вид, что не знает мужчину, которого застала в доме Дафны. Но Дафна была ее старинной подругой и смотрела на нее с мольбой. Поэтому она позволила провести себя в дом и закрыть дверь. Однако она не сделала ни шагу по направлению к гостиной: она ощущала неловкость, зная, что наверху в спальне Дафны находится Тэйлор Джонс.

— Он хороший человек, — с мольбой прошептала Дафна. — Он был целиком за то, чтобы ты получила свою долю сбережений. Он заморозил их потому, что это входило в его обязанности, ему пришлось так сделать, но ему это совсем не нравилось. Даже в самом начале, когда он еще не был уверен в том, что ты не участвовала в преступлениях Джеффа, он испытывал неловкость из-за ареста денег, потому что знал, какие это причинит тебе неприятности. Ему не доставляет удовольствия отравлять жизнь невиновным людям.

Лаура всегда доверяла Дафне. И не то чтобы Дафна была сильнее из них двоих или в ней были ярко выражены черты лидера, просто так сложились их отношения. Лаура всегда считала Дафну интеллигентным, разумным, честным человеком. И если Дафна говорит, что Тэйлор Джонс хороший, то, вероятно, так оно и есть. Но это не избавило Лауру от чувства, что ее предали.

— Ты начала встречаться с ним с самого начала? — спросила она, не понимая, в насколько дурацком положении оказалась. Ей не было известно, что Джефф совершает налоговое мошенничество, что он изменяет ей с другой женщиной. Теперь ей хотелось знать, сколь многого она не видела, когда дело касалось Дафны.

— Мы зашли в бар в канун Нового года. В этом не было ничего официального — я заглянула к нему в офис расспросить о нашем деле, он был один, и у него не было планов на вечер, я тоже была одна, и не было никаких планов, и мы пошли выпить.

— Ты могла провести Новый год у нас.

— Ты была в «Вишнях», а я не хотела никуда выезжать. Я ненавижу Новый год. Я всегда его ненавидела. Единственное, чего мне хотелось, — это добраться до дому и почитать хорошую книгу.

— Но вместо этого ты отправилась с ним. — Лауре не хотелось, чтобы это прозвучало как обвинение, но вышло именно так. Она не знала, что ее обидело больше — то, что ее лучшая подруга спит с врагом, или то, что ей ничего не было об этом известно. — Почему ты ничего не сказала мне?

— Я не могла. На тебя и так слишком много всего свалилось. Я не была уверена в том, что ты сможешь меня понять.

— Но ты могла попытаться.

— Вскоре начались неприятности со Скоттом. Если бы ты знала о Тэке, то не с такой готовностью предоставила бы мне защищать Скотта, а я хотела сделать это. Я не верила, что кто-либо другой сможет вытащить его.

— И во время всего ты была с Тэком?

Дафна кивнула.

— Начиная с Нового года до сегодняшнего момента?

Дафна снова кивнула.

Лаура попыталась вспомнить, когда у Дафны в последний раз был столь длительный роман, и не смогла.

— Это серьезно?

Дафна не ответила, но ее страдальческий вид был достаточно красноречивым.

— Я считала, что мы так близки, — вскричала Лаура. — Я рассказывала тебе о том, о чем не рассказывала никому, и я считала, что ты поступаешь так же. Вероятно, я ошибалась. В течение двух месяцев ты встречаешься с человеком, который в состоянии причинить мне такие неприятности, и не говоришь об этом ни слова. Обидно, Даф.

Дафна сунула руки в карманы и, распластав ладони, прижала их к своим бедрам.

— Я не хотела обижать тебя. Но ты должна меня понять. Я мечтала стать адвокатом, поэтому поступила в юридическую школу и выбивалась из сил, чтобы хорошо там учиться. Потом мне нужно было составить себе имя, я добилась этого. — Она помолчала. — Но, черт побери, все это время я была одна. Как бы ни были загружены делами мои дни, ночью я остаюсь одна. Я хотела только одного — чтобы обо мне кто-нибудь заботился, чтобы меня кто-нибудь обнимал, чтобы со мной кто-нибудь беседовал. — Она с мольбой посмотрела на Лауру: — Вокруг тебя всегда были люди. Сначала рядом с тобой была мать и Гретхен, потом ты вышла замуж за Джеффа и появилась Лидия, потом родились Скотт и Дебра. Но у меня все умерли. У меня никого нет.

— У тебя есть мы.

— Это не одно и то же.

— Мы всегда считали тебя членом семьи.

— Это совсем другое. Жизнь с мужчиной заполняет ту пустоту, которую не может заполнить ни карьера, ни подруга, ни семья подруги.

Лаура не могла отвести взгляда от Дафны. С растрепанными волосами, помягчавшими чертами лица, в халате, подчеркивавшем стройность ее тела, она казалась ей незнакомой. И то, что она говорила, еще больше убеждало Лауру в том, что она не знает этой женщины.

— Я не знала, — прошептала Лаура.

— Я человек. Я женщина.

— Но ты никогда не говорила о своем одиночестве.

— Когда ты занимаешься в жизни другими вещами, то об этом предпочитаешь молчать.

— Ты сопротивлялась всякий раз, когда я пыталась познакомить тебя с кем-нибудь.

— Я не хочу, чтобы меня знакомили. Мне не нужны стабильные отношения. У меня есть собственные представления, и они не включают в себя брак и рождение детей, а это именно то, к чему ты меня подталкивала. Ты была уверена в том, что мне чего-то не хватает, а я из чувства сопротивления уверила себя в том, что мне всего хватает. И некоторое время я считала, что это так.

Она сделала шаг в сторону, а когда повернулась к Лауре, на ее глазах блестели слезы.

— Я убедила себя, что юриспруденции мне вполне достаточно, что у меня нет времени на мужа и детей, что я паршивая кухарка, потому что на это у меня тоже нет времени. Поэтому я занималась своей карьерой, мой успех лишь укреплял создаваемый мною образ. Я была крутым адвокатом. Я была такой же спокойной, властной и решительной, как любой мой коллега мужского пола в этом округе. Мои партнеры воспринимали меня как своего парня, и именно к этому я стремилась. — Она отерла слезы рукавом. — Но потом, сначала нечасто, затем все чаще мне начинало хотеться чего-то другого. Стоило мне оглянуться, и я видела, что у всех это есть, а я одна. — Она плотнее запахнула халат. — Проблема заключалась в том, что созданная мною жизнь не предполагала существования в ней мужа и детей, а мне все же это было нужно. Ты не знаешь, что такое одиночество, тебе не знакомы его приступы, когда ощущаешь невыносимую боль, с которой ничего нельзя сделать, разве что переждать.

И с видом, словно у нее разрывалось сердце, она подошла к Лауре.

— Я не хотела обидеть тебя, — воскликнула она. — Помоги мне Бог, я никогда не хотела причинить тебе боль. Но он был одинок, и я одинока, и казалось, это совершенно естественно, что нам обоим стало немного лучше.

Лаура едва переводила дыхание. Блеск в глазах Дафны, ее лицо, искаженное болью, отчаяние, звучавшее в голосе, заставили ее похолодеть.

— Все в порядке, — осторожно произнесла она. — Твой роман с Тэком — еще не конец света.

Дафна моргнула и едва заметным движением вскинула голову.

— Он хороший человек, — облизнув губы, слабым голосом произнесла она.

— Значит, это серьезно?

— Мне он очень нравится.

— Ты ему тоже нравишься?

— Очень. Ему надо возвращаться в Бостон. Он хочет, чтобы я поехала с ним.

Лаура расплылась в улыбке, забыв о всякой осторожности. Вот теперь ее лучшая подруга действительно сообщала ей потрясающие новости.

— Даф, как это здорово!

Казалось, Дафну эта улыбка слегка успокоила и напряжение немного спало.

— Я не уверена, что смогу поехать. Вся моя жизнь здесь.

— Ты любишь его?

Дафна кивнула.

— Тогда ты должна ехать.

— Боже милостивый, ты все так же романтична. И это после всего, что произошло.

— Почему бы и тебе не стать немного романтичной?

— Не знаю, но у меня не получается. Любовь побеждает не все. Такова реальность. У меня здесь практика. У меня здесь дом и друзья. — Взгляд ее затуманился, и Лаура снова почувствовала неловкость. — У меня здесь незаконченные дела.

— Ну так закончи их. — Дафна не ответила, но на ее лице появилась такая печаль, что Лауре захотелось повернуться и убежать. — Мне пора, — сказала она. Завтра поговорим еще.

Дафна кивнула.

Лаура подошла к двери и вышла на улицу. Она не оглядывалась. Ей больше не хотелось видеть этот печальный взгляд и не хотелось гадать о том, чем он был вызван. Однако это нежелание еще не означало, что она перестала думать об этом. В течение всей следующей недели в ее голове то и дело возникали разрозненные воспоминания, она думала о том, на что прежде не обращала внимания или чему, по своей доверчивости, не придавала значения. Ей хотелось опросить людей — Ди Энн, Элизу, даже Кристиана, но она боялась, что они скажут ей то, чего она не желала слышать, и поэтому она молчала. А потом заболела Лидия.

29

Ее обнаружил Кристиан. Он на день уезжал в Вермонт, а вернувшись, интуитивно решил зайти к Лидии перед тем, как ехать к Лауре. Полагая, что, вероятно, в это время она готовит себе обед, прежде, чем открыть дверь своим ключом, он позвонил.

— Эй? — позвал он, углубляясь в полумрак дома. — Мама? — Он обнаружил ее на кухне на полу. — О Господи, — выдохнул он и заспешил. Он встал на колени рядом с ней и прикоснулся к ее щеке. Кожа стала серой, но все еще была теплой. Лидия дышала, хоть и очень слабо.

— Мам? Это Кристиан. Ты меня слышишь? — Он взял ее руку. — Мам? Ну очнись же. Ради меня открой глаза.

Лидия не реагировала.

С колотящимся сердцем он поднял ее обмякшее, жалостно легкое тело и понес в спальню. Он не задумывался над тем, что, падая, она могла получить травму и ее нельзя трогать. Он знал лишь то, что не мог оставить на полу свою хрупкую мать.

Осторожно опустив ее на покрывало, он схватил трубку и набрал 911. Не отрывая взгляда от лица Лидии, он сообщил диспетчеру сведения, необходимые для того, чтобы вызвать «скорую помощь», потом опустился на кровать и стал ждать, держа ее руку. Через минуту он вскочил и накрыл ее одеялом, решив, что ей, наверное, холодно. Еще через минуту он начал растирать ей руку.

— Они уже едут, — ровным голосом произнес он. — Мы отвезем тебя в больницу. С тобой все будет в порядке. — Но уже в следующее мгновение он остро ощутил собственную беспомощность. Он бы и сам отвез ее в больницу, если бы не чувствовал, что она остро нуждается в медицинской помощи. У них были кислородные подушки, растворы для внутривенных вливаний, они владели реанимационной методикой и имели связь с клиниками. В его машине не было ничего подобного.

Высвободив одну руку, он снова взял трубку и набрал телефон Лауры. Как только он услышал щелчок автоответчика, он нажал на рычаг и набрал номер «Вишен».

— Ди Энн, это Кристиан. Лаура там?

— Конечно, она на кухне.

— Ты можешь позвать ее побыстрее? Это срочно.

Десять секунд, пока Лаура не взяла трубку, тянулись мучительно долго.

— Кристиан? Что случилось?

— Я у мамы. Она без сознания. — Он услышал, как у Лауры перехватило дыхание, но не оторвал взгляда от лица Лидии. — Думаю, это или сердечный приступ, или удар, но она дышит. Я жду приезда «скорой». Встретишь нас в больнице?

— Выезжаю сейчас же.

Кристиан опускал трубку, когда вдали послышался звук сирены. Он приближался и вдруг стих, и Кристиан испугался, что это совсем по другому поводу, пока до него не дошло, что необходимость в сирене была только на главной улице. Оставив Лидию, он подошел к двери как раз в тот момент, когда «скорая» затормозила у дома. Он проводил врачей к Лидии и наблюдал, как они занимались ею, перекладывали на носилки и выносили из дома. Затем он залез в «скорую» и поехал с ними, все так же держа ее за руку.

Когда они добрались до больницы, Лаура и Дебра уже ждали их. Они потрясенно смотрели, как Лидию — с закрытыми глазами, бледным лицом и кислородной маской у рта — пронесли мимо.

Надо было заполнить необходимые документы. Только на некоторые вопросы Кристиан знал ответы и был благодарен, что рядом Лаура, которая могла помочь ему. Он за все был благодарен Лауре, потому что ощущал себя совершенно выбитым из колеи, несмотря на то что очень долго чувствовал полное отчуждение от матери. Он давно не зависел от нее, уже много лет, и тем не менее кровные узы оставались неразрывными. Как бы там ни было, она его мать. Кровь стыла от вида того, как неподвижно и безжизненно она лежала, продолжая лишь слабо дышать. Присутствие Лауры помогало пережить это страшное зрелище.

— Почему они так долго? — испуганно спросила Дебра.

— Они обследуют ее, — пояснила Лаура. — Им нужно выяснить, что с ней случилось, для того чтобы стабилизировать ее состояние.

Кристиан стоял, расставив ноги и не отрывая взгляда от двери, куда увезли Лидию, и гадал, возможна ли будет стабилизация. К ней так и не вернулось сознание, и если даже забыть о зловеще-сером оттенке лица, его руки все еще помнили невесомость ее тела. Какой-то внутренний голос твердил ему, что прогноз не может быть благоприятным.

После долгого ожидания, которое, казалось, длилось целую вечность, к ним вышел врач, который сказал, что у Лидии сердечный приступ и теперь она помещена на отделение интенсивной сердечной терапии.

— Решающими будут следующие семьдесят два часа. Если она продержится, то у нее есть шанс.

— Шанс вернуться к нормальной жизни? — спросил Кристиан.

— Шанс выжить. Мы ничего больше не можем сказать, пока не проведем дальнейшие исследования.

— Значит, она еще не очнулась?

— Нет.

— Почему? — спросила Дебра.

— Я полагаю, что сердечный приступ случился за несколько часов до того, как она была найдена, — пояснил врач. — Из-за кислородного голодания и общей слабости организма она не смогла подняться самостоятельно.

— Но она придет в сознание?

— Пока я не могу ответить на этот вопрос.

Кристиан вздрогнул.

— Мы можем ее увидеть? — Он продолжал представлять себе, как она лежала на полу, одна в целом доме, лишенная всякой помощи, возможно, сначала даже находясь в сознании, но не имея никого рядом. Он не хотел, чтобы, очнувшись, она снова оказалась одна. И поэтому был готов сражаться с врачом, если бы тот вознамерился ограничивать время их посещений. Но этого не понадобилось.

— Она может воспринимать происходящее и быть не в состоянии показать это, — предупредил врач, переводя взгляд с одного лица на другое. — Поскольку, вероятно, никто из вас не собирается ее огорчать, будет хорошо, если кто— нибудь будет с ней рядом. Предоставьте нам пятнадцать минут, чтобы устроить ее, а потом я попрошу кого-нибудь спуститься за вами.

Они вернулись в комнату ожидания и сели рядышком. Не прошло и десяти минут, как совершенно неожиданно возникла Мадди.

— Я пыталась поймать тебя в ресторане, — сказала она Лауре. — Ди Энн рассказала мне о случившемся. Как она?

Кристиан заметил, как напряглась Лаура при виде матери. Он молчал, зная, что Мадди скорее всего будет игнорировать его, но в любую минуту был готов прийти на помощь Лауре. Он знал, как Лаура встревожена состоянием Лидии, и не хотел, чтобы Мадди усугубляла положение.

Специально для Мадди Лаура повторила то, что им сказал врач, закончив следующим:

— Мы как раз ждем, когда к ней можно будет подняться.

Мадди села с таким видом, словно она тоже присоединяется к ним.

— С тобой все в порядке? — помолчав несколько минут, обратилась она к Дебре.

— Мне страшно.

— С ней все будет в порядке, — Мадди похлопала Дебру по руке.

Помолчав еще несколько минут, она повернулась к Лауре:

— Были какие-нибудь намеки, что это может случиться?

— У нее была аритмия. Ее врач внимательно наблюдал за ней.

— Вероятно, недостаточно внимательно. Он и здесь занимается ею?

— Нет. В больнице есть собственный кардиолог.

— А он знает, что он делает?

— Уверена, что знает.

— Может быть, вам стоит подумать о том, чтобы отправить ее в Бостон? Там гораздо более опытные врачи.

— Она слишком слаба, чтобы ее куда-нибудь везти. И здесь для нее сделают все, что можно.

— И все же, возможно, разумнее…

— Или бессмысленнее, — оборвал ее Кристиан. — Если в течение семидесяти двух часов, о которых нам упомянул врач, у нее разовьется обширный инфаркт, не будет иметь никакого значения, где она находится. Если встанет вопрос о возможном хирургическом вмешательстве, тогда мы сможем вернуться к этому разговору. Я знаю прекрасного врача в Дартмуте.

Мадди наградила его взглядом, который говорил «а вы кто такой?», но Кристиан проигнорировал его и посмотрел на часы.

— Ну что ж, — заметила Мадди еще через минуту, — поскольку я не являюсь ближайшей родственницей, мне вряд ли разрешат посетить ее, я поеду. Держи меня в курсе, Лаура. — И, взяв сумочку под мышку, она исчезла так же резко, как и появилась.

Когда Мадди скрылась за дверью и была уже вне пределов слышимости, Дебра повернулась к Лауре:

— Что это было?

— Не знаю, девочка.

— У нее был странный вид.

— Да.

— Может, она нездорова?

— Бабушка никогда не бывает нездоровой.

— Но когда-то она может заболеть. Она не намного моложе Лидии.

— Возможно, именно это ее и тревожит.

— Как ты думаешь, она действительно тревожится из-за Лидии?

— По крайней мере, мы можем допустить вероятность этого.

Кристиан восхитился Лаурой. Мадди много сделала, чтобы отравить ей жизнь, и у Лауры были все основания презирать собственную мать. И тем не менее она продолжала поддерживать с ней отношения в гораздо большей степени, нежели он с Лидией. Он отстранился. За всю жизнь он не написал ей ни строчки. Он взваливал на нее вину, хотя, будучи взрослым, не имел на это никакого права.

— Я должен был раньше вернуться домой, — тихо промолвил он. — Она перенесла страшную трагедию в жизни. Я никогда не понимал этого.

— Возможно, никто из нас не понимал, — откликнулась Лаура, прикасаясь к его руке. — Она так много держала в себе. Я не могу даже вспомнить, чтобы она когда-нибудь вышла из равновесия или кричала. Вряд ли в ее душе всегда все было так спокойно, но это не значит, что сердечный приступ был вызван тем или иным огорчением. Она очень слабенькая, Кристиан. Вполне возможно, что это связано просто с ее физическим состоянием.

Кристиан кивнул. Одна половина его сознания хотела верить тому, что говорила Лаура, но другая отказывалась. Слишком много смущало его в отношениях с матерыо.

Однако все его мысли рассеялись, когда появился больничный служащий, чтобы проводить их наверх. Стоило ему войти в палату, смятение, беспомощность и чувство вины охватили его с новой силой. Лидия была такой же бледной, как больничные простыни. Глаза были по-прежнему закрыты, от локтевого сгиба вверх поднимались трубки к капельницам, грудь опоясывали провода, исчезавшие в свободных рукавах рубашки, в ноздри были вставлены трубки кислородного аппарата. Лишенная своей обычной одежды, она терялась среди больничной аппаратуры.

— Привет, баба Лидия, — промолвила Дебра с такой бодростью в голосе, что Кристиан тут же простил ей все ее презрение к нему. Она подошла к плечу Лидии и крепко сжала перекладины спинки кровати. — Доктор сказал, что ты поправишься. Правда. Просто тебе надо немного отдохнуть и подлечиться. А потом ты снова вернешься домой, мы будем пить чай с печеньем и болтать. — У нее сорвался голос. — Ты меня слышишь?

Лидия не подавала никаких признаков жизни.

— По-моему, она не слышит, — прошептала Дебра Лауре, которая стояла рядом с ней.

— Лидия, — склонившись, позвала Лаура. — Мы здесь, с тобой. У тебя что-нибудь болит? — Она помолчала. — Если болит, врачи тебе что-нибудь сделают. Здесь хорошие врачи, Лидия. Они будут бороться изо всех сил, чтобы тебе стало лучше. А ты борись вместе с ними, и все получится.

Кристиан, стоя с противоположной стороны кровати, поднял с простыни безжизненную руку Лидии. Маленькая и легкая, как перышко, она казалась прозрачной в его ладони. Он бережно держал ее, словно она могла сломаться от малейшего неловкого движения.

— Я заехал к тебе, чтобы показать план дома, который собираюсь строить этой весной. Помнишь, я говорил тебе о нем? — Теперь он всегда будет ей все рассказывать. Впервые Лидия проявила искренний интерес к его работе и впервые ему захотелось рассказать ей о том, чем он занимался. — Я сегодня был в Вермонте и забрал эскизы. Я думал, тебе захочется взглянуть на них. — Черт побери, он сам хотел, чтобы она их увидела!

— Тебя нашел Кристиан, — добавила Лаура. — Если бы не он, ты бы до сих пор там лежала. Когда ты вернешься домой, мы должны будем что-нибудь придумать, чтобы ты могла позвать на помощь, когда тебе будет нехорошо.

Но Кристиан знал — сердечные приступы обычно наступают внезапно. Он также знал, что если Лидия поправится, то уже не сможет жить одна. И что ей это не понравится, учитывая то, как она провела последние двадцать лет своей жизни, — было совершенно очевидно, что она ценит самостоятельность. Он был таким же. Возможно, он унаследовал это от нее. Впрочем, возможно, это было свойственно и его отцу.

— Мам, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, что, однако, ему вовсе не удалось. Она не могла умереть, не поговорив с ним. Несмотря на все сказанное ею, он не мог поверить, что она действительно собирается унести свою тайну в могилу. — Может, ты хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонил? Может, мне кому-нибудь сообщить, что ты здесь? — Возможно, его настоящий отец хотел бы знать, что с ней. Вероятно, он захотел бы увидеть ее. Насколько Кристиан знал, он любил ее много лет. — Мне нужно только имя. Я сам узнаю телефон.

— Ее соседи будут в ужасе, — склонилась Дебра к Лауре. — Наверное, мы должны позвонить им.

Лаура кивнула и протянула руку к своей сумочке, но прежде, чем она успела достать кошелек, Кристиан протянул ей пригоршню мелочи.

— Я останусь здесь, — сказал он.

К его удивлению, Дебра осталась вместе с ним. Они редко оставались вместе в одной комнате без Лауры, игравшей роль буфера. В каком-то смысле эту роль теперь играла бесчувственная Лидия, лежавшая между ними.

Некоторое время они стояли молча. Кристиан держал руку Лидии, заклиная ее выжить, Дебра стояла напротив, сжимая спинку кровати.

— Ненавижу больницы, — наконец прошептала она слабым голосом. — Они так угнетающе действуют.

Кристиан знал, о чем она говорила. Запахи, звуки, стерильность — все это, казалось, напоминало о смерти.

— Наверное, лучше думать о детях, которые здесь рождаются. И о больных, которые здесь излечиваются.

— А Лидию вылечат?

Он бы хотел проявить такой же оптимизм, какой проявила бы Лаура, но, к сожалению, для этого он слишком большой реалист.

— Не знаю.

— Надеюсь, что вылечат. Она самый большой мой друг.

Кристиан подумал, что это лучший комплимент, который может получить бабушка от внучки.

— Наверное, то же самое она могла бы сказать о тебе. Она любит тебя, Дебра. Я рад, что ты здесь.

— Я тоже ее люблю. Она такая добрая. И все понимает. Я могу ей рассказать абсолютно обо всем.

Доброта и понимание — это были те самые качества, которых больше всего недоставало в Лидии Кристиану, когда он был в возрасте Дебры. Во многом это определялось обстоятельствами. И личностями окружающих людей. И их взаимоотношениями. Родители ждут от своих детей несколько иного, нежели от внуков. В течение многих лет Кристиан не оправдывал надежд Лидии. Он задумался о том, как бы она отнеслась к его детям. И ему стало грустно, когда он понял, что вряд ли ему доведется узнать об этом.

— Как ты думаешь, мой отец умер? — спросила Дебра, резко возвращая его на землю. Голос у нее был такой, словно она не хотела спрашивать, а вопрос вырвался сам собой. Кристиан посмотрел на нее, но ее взгляд был устремлен на Лидию.

— Нет. Я думаю, он прячется.

— Как ты думаешь, он когда-нибудь объявится?

— Только если кто-нибудь заставит его это сделать.

— А что если он узнает, что Лидия больна? Как ты думаешь, он приедет?

Кристиан был слишком поглощен состоянием Лидии, чтобы подумать об этом раньше.

— Возможно. — Вопрос заключается в том, как дать ему знать. Можно опубликовать информацию в газетах, можно дать ее на телевидение, но толк от этого будет только в том случае, если он следит за средствами массовой информации. И все же эта идея явно заслуживает внимания. Пресса с восторгом ухватится за возможность оживить дело Фрая, особенно с таким мелодраматическим поворотом. Детектив наверняка сообразит, куда именно обратиться. Это стоило попробовать.

— Ты не хочешь, чтобы он возвращался, да? — спросила Дебра. На этот раз она смотрела прямо ему в глаза.

— Стал бы я нанимать частного детектива, если бы не хотел его возвращения? — Кристиан не отвел глаз.

— Ты сделал это, чтобы доставить удовольствие моей матери.

— Я сделал это, чтобы доставить удовольствие себе.

— Детектив оказался не слишком-то хорошим, — с вызовом заявила Дебра. — Правда. Пока от него мало толку.

— ФБР занималась этим два месяца и не раскопала ничего. А мой парень в деле всего две недели. Он занимается этим, но все случилось уж слишком давно. Ему может потребоваться довольно много времени, чтобы нащупать свежий след. — Кристиан продолжал смотреть на нее, пока она не отвела глаз. И он тут же ощутил собственную мелочность. — Эй, — мягко окликнул он ее. — Как насчет перемирия? Я не хочу раздувать конфликт между нами, по крайней мере, не сейчас. Я достаточно встревожен тем, что происходит с Лидией.

— Да ну? — со скептическим видом осведомилась Дебра.

— Она моя магь.

— Кажется, раньше тебя это не волновало.

Он мог понять ее горечь. Она видела его таким почти все свои шестнадцать лет.

— Тебе не все известно, Дебра, у каждой медали есть две стороны, — предостерег он ее. — Как-нибудь мы сядем и поговорим, но не сейчас. А пока мы должны сосредоточиться на том, чтобы помочь твоей бабушке.

Вздрогнув от этого напоминания, Дебра поспешно посмотрела на безжизненное тело Лидии. Затем она перевела взгляд на бутылочки с растворами для внутривенного вливания и на экран кардиографа, фиксировавшего сердцебиение Лидии.

— Я все это ненавижу, — прошептала она.

Кристиан обошел кровать и обнял ее за плечи, ничуть не смутившись, когда все ее тело напряглось.

— Я тоже. Но если это может ей помочь, кто мы такие, чтобы жаловаться?

Дебре нечего было ответить на это, но она продолжала оставаться напряженной. Через несколько минут он прижал ее к себе и опустил руку, но далеко заходить не стал. Он хотел утешить Дебру. Но и сам нуждался в поддержке. Лидия казалась еще более слабой, а кардиограф настолько часто издавал странные попискивания, что и его собственное сердце замирало. Она угасала. Он знал это с такой же отчетливостью, как тогда, когда жизнь Габи близилась к концу. Ее кожа тогда приобрела восковой оттенок, как и кожа Лидии сейчас. Кристиан задумался, протянет ли она ночь.

Лидия протянула ночь с четверга на пятницу и с пятницы на субботу без каких-либо видимых перемен. Если не считать краткого заезда к Лауре, чтобы вымыться и побриться, Кристиан не отходил от нее ни на минуту. Иногда он стоял рядом, иногда дремал в кресле. Когда они оставались одни, он тихо беседовал с ней, рассказывая ей все то, о чем молчал долгие годы. Ему хотелось верить, что она слышит его, хотя убедиться в этом у него не было никакой возможности. Она ни разу не открыла глаза и не издала ни единого звука.

К утру субботы у него уже не оставалось никаких сил.

— Поезжай домой, поспи, — умоляла его Лаура. — Я буду здесь, я заменю тебя.

— Нет, я останусь.

Она взяла руками его голову и заглянула в глаза с таким сочувствием, которого, казалось, он не заслужил.

— Она не поймет, что тебя нет.

— Я знаю. — Он обнял ее, ощущая себя менее несчастным, чем прежде. — Я хочу быть здесь, если она очнется.

— А если нет? — прошептала Лаура.

— Все равно я хочу быть здесь. Она была со мной, когда я появился на свет. Всю жизнь нам недоставало друг друга, но я хочу быть с ней, когда она будет покидать этот мир. Это все, что я могу сделать.

Лидия умерла в субботу днем, спокойно угаснув, так и не приходя в сознание. С ней были Кристиан, Лаура, Дебра и Скотт. Кристиан обнимал их, когда они плакали. Сам он не проронил ни единой слезы, но горе его было поистине глубоким.

Он столь же сильно страдал и все последующие дни. Он занимался организацией похорон, наблюдал за потоком людей, втекавших и вытекавших из дома, но ощущал себя отчужденным от всего этого. Он так давно не участвовал в ежедневной жизни Лидии. Ему это было известно не меньше, чем всем этим людям, которые приходили заплатить ей последнюю дань уважения.

Лаура ощущала глубину его горя и постоянно находилась рядом. Каждую ночь, когда Дебра засыпала, она пробиралась к нему в комнату и ложилась рядом. Они не занимались любовью, а просто лежали, обнявшись, и в темноте он говорил ей о своем горе.

— Я вернулся не потому, что моя душа смирилась, — говорил он ей страдальческим голосом. — Я вернулся из-за Джеффа и из-за тебя. Лидия не была нужна мне. А потом что-то произошло. Я почувствовал, что она так смотрит на меня, как будто видит меня впервые. После всех этих лет. И от этого мне стало так хорошо.

— Она была рада, что ты приехал, когда мы нуждались в тебе, — Лаура провела пальцем по его подбородку.

— Рада? Не знаю. Скорее удивлена. Но этого оказалось достаточно, чтобы у нее открылись глаза.

— Она любила тебя, Кристиан.

— Возможно.

— Ты не веришь? — Лаура подняла голову.

— Да нет. Все матери в каком-то смысле любят своих детей. Это не значит, что они им нравятся или что они испытывают к ним уважение. Меня мучает то, что мы с Лидией едва знали друг друга. Помнишь время, которое я проводил со Скоттом, когда над ним нависло обвинение в изнасиловании? Я делал это не потому, что он твой сын или мой племянник, просто он мне нравится. Он хороший парень. Понимаешь, я тоже считаю себя хорошим парнем. Но только моей матери никогда не довелось узнать этого.

— Она знала это.

— При всех тех выкрутасах, которые я проделывал на протяжении многих лет?

— Она знала это.

— Она бы могла узнать, если бы у нас было больше времени. Лед между нами только-только начал таять. — И он снова почувствовал, как все внутри сжалось, что происходило с ним постоянно с тех пор, как он обнаружил Лидию на полу. — Это не должно было случиться так скоро, черт, почему так скоро?

Лаура ласково провела рукой по его спине. Он прижал ее к себе крепче, испытывая страх, что может потерять и ее.

— Это несправделиво, Лаура.

— Смерть всегда несправедлива.

— Нет, не всегда. Некоторые ощущают ее приближение и успевают завершить все дела, а она оставила столько незавершенного. Джеффа и меня, и того негодяя, который был моим отцом. Теперь после смерти Лидии я никогда не узнаю, кто он. — Теперь, когда она умерла, до конца выполнив свою часть сделки, он знал, что этот вопрос будет преследовать его вечно.

Лидию похоронили во вторник утром. Ее опустили в землю рядом с Вильямом Фраем, в простом резном гробу, который выбрал Кристиан. День был холодным и промозглым, стояла характерная для марта погода, и хотя могильный холм был покрыт роскошными еловыми лапами, обнаженные стволы берез и кленов создавали атмосферу запустения.

Это запустение пробуждало в Кристиане чувство бесконечного одиночества. Он стоял в первом ряду провожавших. Справа от него стояла Лаура, державшая его за руку, не заботясь о том, как это воспримут окружающие. Как ни удивительно, Дебра встала слева от Кристиана, и хотя с другой стороны от нее был Скотт, она прильнула к дяде, особенно когда он обнял ее.

Священник, читавший небольшую надгробную проповедь, был знаком с Лидией в течение многих лет. Кристиану было стыдно оттого, с какой искренней любовью и уважением он говорил о ней. Ему было стыдно и перед немногочисленными провожавшими, которые настолько любили его мать, что пренебрегли ветром, чтобы отдать ей последние почести. Некоторых из них он видел в доме, но были и другие, они утирали слезы, подходили к нему по завершении службы, пожимали ему руку и говорили о Лидии добрые и трогательные слова. Лаура стояла рядом, также принимая соболезнования и называя ему имена людей, а также рассказывая о том, что их связывало с Лидией.

Толпа постепенно начала редеть, и узкий ручеек людей заструился вниз по склону холма. Кристиан отослал Скотта и Дебру с Мадди. Потом он поблагодарил и проводил священника и снова вернулся с Лаурой к могиле, чтобы окончательно попрощаться. Тут он и заметил мужчину, стоявшего у толстого ствола клена, в стороне от всех остальных. Точно такого же роста и телосложения, как Кристиан, хотя гораздо более старый, он был облачен в темное пальто, идеально отглаженные брюки и начищенные ботинки. Его густые седые волосы резко контрастировали с темной одеждой, лицо было загорелым и обветренным.

У Лауры перехватило дыхание.

— Кто это? — спросил Кристиан. Столь живописного человека, отличавшегося аристократической красотой, Кристиан наверняка бы запомнил, если бы встречал раньше. На службе присутствовали посторонние — просто любопытствующие и репортеры, — но инстинкт подсказывал Кристиану, что этот человек к ним не относится.

— Это Гарри Холмс. Что он здесь делает?

Гаррисон Холмс III. Издатель «Сан Гемпширского округа». Вершитель справедливости всей долины Пионеров. Человек, который отравлял жизнь семье Фраев в течение последних трех месяцев.

— Неплохой вопрос, — ответил Кристиан, поворачиваясь к Лауре. — Спускайся вниз, а я выясню.

На лице Лауры был написан испуг, и в этом не было ничего удивительного. Холмс показал, что у него есть власть, чтобы причинить ей боль.

— Может, не надо на него обращать внимания?

Но Кристиан не мог так поступить. Последние два дня он провел горюя и отчаиваясь по поводу смерти Лидии. Он был готов к стычке. И если Гарри Холмс не был готов к тому, чтобы предоставить веские основания для осквернения могилы его матери своим присутствием, Кристиан не собирался давать ему спуску.

— Ступай, — крепко обняв Лауру, повторил он. — Я буду через минуту. — Он отпустил ее, и Лаура, хотя и нерешительно, направилась вниз.

Кристиан поднял воротник своего пальто и сунул руки в карманы. Холмс смотрел на него пристально, чуть ли не выжидающе. Кристиан двинулся к нему навстречу. Чем ближе он подходил, тем явственнее проступал возраст Холмса. И хотя на вид ему нельзя было дать восьмидесяти, под глазами у него были мешки, а на лбу под копной великолепных седых волос виднелись глубокие морщины. Годы подчеркнули прямоугольность его массивной челюсти.

— Надо иметь дьявольское самообладание, чтобы явиться сюда после того, что вы причинили моей семье, — произнес Кристиан, когда они оказались лицом к лицу.

Холмс не шелохнулся.

— Я не причинял твоей семье никаких неприятностей, — произнес он хриплым от старости голосом.

— Вы усугубили их. Ваш прислужник не передавал вам, что я вас искал?

— Передавал.

— Приличный человек нашел бы возможность позвонить.

— Я не приличный человек. Никогда им не был и никогда не буду.

— А моя мать была приличной женщиной, — свирепо втянул в себя воздух Кристиан. — Теперь ее нет, и я не хочу, чтобы вы здесь стояли.

Никак не отреагировав на враждебность Кристиана, Холмс устремил взгляд на могилу Лидии.

— Она была прекрасной женщиной. Достойной женщиной.

— Настолько прекрасной и достойной, что вы сочли уместным порочить ее семью.

— Прекрасной женщиной, — повторил Холмс, словно не слыша Кристиана. Отстраненный вид, появившийся на его лице, старил его. Он также заставил Кристиана на мгновение умолкнуть.

— Вы знали мою мать? — неуверенно осведомился он.

— Я знал ее, — ответил Холмс, все еще погруженный в собственные мысли.

— Когда вы познакомились?

— Много лет назад.

— При каких обстоятельствах? — В животе у Кристиана забурчало.

— Ты сообразительный. — Холмс посмотрел ему прямо в глаза. — Попробуй догадайся.

Кристиан тяжело сглотнул. Он вдруг начал различать некоторые тонкие детали — качество волос, форму глаз, форму ушей, плотно прилегающих к голове, — то, на что можно было бы не обратить внимания, если бы он каждое утро не видел того же в зеркале. Другие могли бы этого не заметить, хотя, как понял Кристиан, Дагган О’Нил заметил. Он увидел что-то знакомое в Кристиане. Но даже и тогда Кристиан мог бы отнести физическое сходство за счет чистого совпадения, если бы не еще кое-какие подробности. Подходил возраст Гарри Холмса. Его репутация донжуана. Лидия говорила о нем: «Слишком самоуверен, слишком выставляет себя напоказ, слишком любит спорить. Он хотел сломать устои. Это пугало меня». Все это было легко приложимо к Гарри Холмсу.

— Вы? — недоверчиво спросил Кристиан. Гарри Холмс был легендой Гемпширского округа со времен детства Кристиана. Тогда его снимки нечасто печатались — Кристиан был уверен, что это делалось намеренно. Он был закулисным игроком. Его перо и имя было источником его власти. — Вы?

— Именно так, — Холмс с надменным видом вскинул подбородок.

На мгновение Кристиан снова ощутил себя ребенком, исключенным из игры, наказанным и одиноким. Потом он вспомнил себя подростком, когда смотрел на свое изменяющееся тело и гадал, чьи гены он в себе носит. Потом он вспомнил себя юношей, переживавшим одиночество праздников, дней рождения и выпускных экзаменов. Теперь он был профессионалом, который хотел, чтобы кто-нибудь гордился тем, что он построил прекрасный дом или сделал захватывающий дух снимок. И все это время рядом с ним мог быть Гарри Холмс.

— Вы негодяй.

— Я? — невинно переспросил Холмс. — Почему? Я просил ее выйти за меня замуж, но она отказалась.

— И поэтому вы ее бросили.

— Дружище, она нашла другого и вышла за него замуж, — доверительно заметил Холмс. — Она ничуть не пострадала. Она создала себе стабильную жизнь, а это то, чего она хотела гораздо больше, чем меня.

— Она любила вас, — возразил Кристиан. — Она бы вышла за вас замуж тут же, если бы чувствовала, что вы можете хранить ей верность. Но вы уже в это время ухлестывали за другой. Она знала, что вы не бросите своих подружек, а смириться с этим она не могла.

— Нам всем приходится принимать решения в этой жизни, — пожал плечами Холмс. — Она приняла свое решение.

— И она жила с ним, несмотря на причиняемую ей боль.

— Какую боль? — легкая тень пробежала по лбу Холмса.

— Доставляемую мной. Моими отношениями с ней. Моими отношениями с Вильямом Фраем.

— Все это не имеет ко мне никакого отношения.

— Если вы действительно так считаете, — промолвил Кристиан, наслаждаясь собственной отповедью, — вы или дурак, или слепой эгоист, или вообще ничего не понимаете. Неужели вы думаете, что факт вашего отцовства не влиял на отношение ко мне в семье? Полагаете, что Билл Фрай мог относиться ко мне так же, как к собственному сыну? Уверены, что Лидии нравилось то, как он ко мне относится? Считаете, что могли быть с ней близки, когда вы запретили ей говорить правду о столь важной для меня вещи, как имя моего отца? Может, вы думали, что мне это будет не нужно? Вас не волновало, что я мог быть уязвлен тем, что мой родной отец никогда не проявлял ко мне никакого интереса?

— Я проявлял интерес. Я следил за твоей карьерой.

Но Кристиан был слишком разъярен, чтобы в чем-нибудь уступать Холмсу.

— Много от этого было пользы, если я ничего не знал об этом. А как насчет моей матери? Она овдовела почти тридцать лет назад. Последние пять лет она не выходила из дома из-за прогрессирующего артрита. Вам об этом было известно? Вы что-нибудь сделали, чтобы помочь ей?

— А ты? — огрызнулся Холмс.

— Нет, — ответил Кристиан, чувствуя, как сочится кровью его обнаженная душа. — И теперь я мучаюсь из-за этого. За последние несколько дней мне пришлось раскаяться в столь многом, что, боюсь, я буду жить с этим раскаянием до конца своих дней. Мне хочется надеяться, что по крайней мере это делает меня более человечным, хотя бы по сравнению с вами.

— Ты скор на суд, дружище.

— Яблоко от яблони недалеко падает.

На холм налетел порыв ветра, взъерошив волосы Холмса точно так же, как у Кристиана. Но никакой холод не мог остудить тот жар, который пылал у него внутри. В нем бурлила ярость, питаемая смятением и обидой, которые копились в течение многих лет.

— А зачем вы стали преследовать Джеффа? Вы ревнуете к тому, что он тоже сын Лидии? Вы до сих пор не простили ей ее замужества? До сих пор обижены на нее?

Холмс не ответил. Он наполовину вобрал в себя верхнюю губу, но взгляд его не изменился.

— Ваша газета распинает Джеффа со дня его исчезновения, — продолжил Кристиан.

— Мы никогда не печатали лжи.

— Но вы выдвигали слишком много предположений, а вам было прекрасно известно, что люди ухватятся за них и начнут распространять. Слухи — мощная штука. Стоит пустить слух, и он начинает разрастаться, как снежный ком. И если хотите знать, эти слухи причиняли значительную боль моей матери. Они причиняли боль Лауре и Дебре, но самый большой урон они нанесли Скотту. Неужели вы думаете, он был бы когда-нибудь обвинен в изнасиловании, не создай вы для этого соответствующих условий? Никогда. Он чертовски хороший парень. Он не заслужил этого, как не заслужила Дебра, чтобы дети смеялись за ее спиной в школе, как не заслужила Лаура упадка в своем бизнесе, как не заслужила Лидия сердечного приступа. Но если вас увлекает такое проявление власти, что ж, пользуйтесь ею. — Кристиан умолк, больше всего желая повернуться и уйти, но что-то продолжало удерживать его. — Зачем? Зачем вы это сделали?

— Кристиан, ты деловой человек. Ты должен знать ответ на этот вопрос.

— Вы делали это, чтобы создать популярность газете? — не веря своим ушам произнес Кристиан. — И вы могли быть таким жестоким, учитывая те отношения, которые когда-то связывали вас с моей матерыо?

— Бизнес есть бизнес.

— Надеюсь, это не так. Надеюсь, я никогда не совершу ничего подобного.

— По-моему, ты тоже не ангел, — криво усмехнулся Холмс. — Я следил за твоими похождениями, когда ты учился в школе. Ты и в этом был сыном своего отца. И во многом другом также. Посмотри фактам в лицо, Кристиан. Ты можешь осыпать меня какими угодно ругательствами, но ярость твоя вызвана лишь тем, что ты видишь во мне те же черты, которые критикуешь в себе. Яблочко от яблони недалеко падает.

Кристиан задумался над этим, глядя на человека, который был его отцом. Да, он свободно мыслил. Он был независим, непочтителен, иногда даже беспечен, и все это были свойства личности Гарри Холмса. Но никогда в своей жизни он не использовал власть, чтобы причинить кому-нибудь боль.

— В существенных вещах я не похож на вас, — произнес он спокойным голосом и расправил плечи. — И за это я должен благодарить собственную мать. Возможно, я унаследовал кое-какие ваши черты, но от нее я получил способность к состраданию. Она подарила мне умение любить.

— И к чему это тебя привело? — осведомился Холмс более резко, казалось напуганный убежденностью Кристиана. — У тебя было много женщин, но ты так никогда и не женился. Тебе сорок семь лет. Так и не удалось найти верную женщину, да?

— Я не просил у женщин верности себе, — еще спокойнее ответил Кристиан. — В отличие от вас, я не вступаю в брак и не развожусь для того, чтобы снова вступить в брак и снова развестись. Я с большим уважением отношусь к институту семьи. Возможно, это еще одна черта, которую я унаследовал от своей матери. Она любила вас, но она заключила сделку. Она сдержала свое слово и вышла замуж за другого. Она была верна ему, она сделала его счастливым, и сама была счастлива.

— Фрай был тряпкой, — фыркнул Холмс. — Она допустила ошибку, когда бросила меня.

— Она никогда так не считала.

— Я бы сделал ее в десять раз счастливее, чем он.

— И одновременно в десять раз более несчастной. Теперь, когда я познакомился с вами, я считаю, что она приняла верное решение.

Кристиан догадывался, что немногие могли позволить себе так разговаривать с Гарри Холмсом, и испытывал от этого удовлетворение: на лице Холмса была написана ярость, что доставляло ему бесконечное удовольствие. Однако уже в следующее мгновение старик предпринял попытку вернуть себе самообладание и произнес с расчетливым спокойствием:

— Все правильно, ты мой сын. Точно такой же бойкий на язык, точно такой же яростный.

— Дело не в ярости. Когда я думаю о том, кто вы такой и что вы сделали, я просто испытываю к вам сильнейшую антипатию. Но если вы считаете, что это может толкнуть меня на путь мести, как вас, вы ошибаетесь. Для этого мне придется слишком через многое переступить.

— В том числе и через нее? — Холмс кинул взгляд куда-то за плечо Кристиана.

Кристиан посмотрел туда, где стояла Лаура. У нее был такой замерзший, такой встревоженный вид, что он тут же подозвал ее. Когда она приблизилась, он обнял ее и прижал к себе.

— Познакомься с моим отцом, Лаура. Много лет назад Лидия бросила его. Я думаю, именно поэтому он преследует и травит нас.

— Джеффри Фрай настоящий преступник, — оправдывающимся тоном произнес Холмс. — Он заслуживает того, чтобы его заклеймили и выставили на всеобщее обозрение, что я и собираюсь делать в своих редакционных статьях.

— На вашем месте я не стал бы этого делать, — предостерег его Кристиан. — Моя мать мертва, может, вам не стоит забывать об этом?

— Да? А какое отношение ее смерть имеет к моей работе?

— Никакого, если вы снова не начнете писать о моей семье. Если Джеффри когда-нибудь будет найден и предстанет перед судом, вы сможете опубликовать все известные факты. Но если что-либо в ваших публикациях будет хоть отдаленно напоминать клевету, вам придется ответить мне за это.

— Это угроза, дружище? — с самодовольным видом осведомился Холмс.

— Именно так, — заявил Кристиан. — Мне есть что рассказать о вас, дружище. Или вы оставите нас в покое, или истинная история вашей жизни разойдется по заголовкам всех благословенных изданий, до которых мне только удастся добраться. В основном благодаря вам исчезновение Джеффа получило широкое освещение. Смерть Лидии продолжает эту историю. А ее роман с вами может стать еще одним продолжением, если вы не поостережетесь.

— А чего мне бояться? Люди знают, кто я такой. Никто никогда не считал меня святым.

— Но никто не знает историю до конца, как ее знаю я. Вы были брошены, дружище. Хотите, чтобы все об этом узнали? Хотите, чтобы все знали о том, что вы не давали своему сыну ни цента, пока он рос, хотя сами преуспевали?

— Тебе нужны деньги?

— От вас? — переспросил Кристиан. — Никогда. Только попробуйте выдать мне чек, чтобы подкупить меня, и я разорву его у вас на глазах. Я хочу, чтобы вы уважали мою семью. Я хочу справедливости. Я хочу честной игры. Я хочу объективности. Вы гордитесь качеством «Сан»? Интересно, что станет с ее имиджем, если публика узнает о том, что в своих публикациях вы вымещали свои личные обиды? Вряд ли к ней повысится доверие, дружище.

— Тебе никто не поверит. У тебя даже нет доказательств, что я твой отец.

— Пока нет. Я уже нанял хорошего частного детектива. Ему будет не слишком сложно побеседовать с людьми, которые знали мою мать в юности.

— Ты думаешь, они вспомнят, что происходило сорок семь лет назад?

— Если это касается вас, то вспомнят.

— Никто ничего не видел, — вскинул подбородок Холмс. — Ты не сможешь ничего доказать.

— Возможно, — откликнулся Кристиан, наслаждаясь победой, — но я смогу поднять большой шум, который причинит много неприятностей пожилому человеку. И вряд ли вы будете выглядеть в хорошем свете, когда я займусь этим. Не забывайте, дружище, об одном существенном факте — моей матери нет. Она заключила с вами сделку и сдержала свое слово. Я с вами никаких сделок не заключал. Будь она жива, я бы не стал опрашивать ее друзей. Я бы не стал подвергать ее позору. Но ее нет. — И, круто повернувшись, он начал спускаться вниз вместе с Лаурой.

— Только тронь меня, — закричал ему вслед Холмс, — и ты окажешься таким же негодяем, каким считаешь меня.

— Только тронь мою семью, — откликнулся Кристиан, — и я отвечу огнем на огонь. Я твой сын, и я это сделаю. — В это мгновение он понял, что действительно способен на все. Вряд ли Лидия бы одобрила угрозу. Когда-то она любила этого человека. Но Кристиану нужно защищать свою семью, и именно это он намерен делать. Когда дело касалось Гарри Холмса, он чувствовал себя таким же безжалостным, каким был сам Гарри Холмс.

30

Обстоятельства смерти Лидии были изложены в очерках, опубликованных почти во всех газетах северо-востока. Тэк счел это мудрым шагом и сам многое сделал для их публикации. Он решил, что если что-нибудь и может заставить объявиться Джеффа, то именно смерть матери. Кроме этого, возобновив деятельность по делу, он получал возможность вернуться в Нортгемптон.

На этот раз он даже для видимости не стал снимать комнату в гостинице — его ждала постель Дафны, и он не собирался ни минуты тратить впустую. До этого она провела с ним выходные в Бостоне, но этого было мало. Все время находясь рядом с ней, он только и думал, что о предстоящем расставании. Когда он оставался один, то размышлял о том, чем она занята и с кем она. Он также постоянно возвращался к ее разговору с Лаурой, почти каждое слово которого он слышал, стоя наверху на лестнице. Кое-что в нем пугало его. Дафна сказала, что любит его, но тем не менее отказывалась уехать из Нортгемптона. Она говорила о боли и одиночестве, о том, что карьера — это еще не все, и, однако, отказывалась выйти за него замуж. Она говорила о незаконченных делах, и он хотел знать, что она имела в виду. Он звонил ей каждый вечер, но убеждался в искренности ее чувств, лишь когда они были вместе. Агенты ФБР наводнили дом Лауры, дом Лидии и кладбище. Тэк вместе с Дафной были на похоронах, чтобы она оглядывала толпу прощающихся на случай, если среди них окажется Джефф. За несколько недель до этого полицейский художник набросал несколько эскизов того, как мог измениться Джефф за это время. Все Тэк держал в памяти. Но он не заметил ни одного человека, чья внешность хотя бы отдаленно напоминала один из них.

Засада продолжалась еще в течение двух дней после похорон. Затем ФБР отозвало своих людей, заявив, что состав преступления не соответствует расходам. Тэк был в ярости. Он хотел, чтобы Джефф был найден. Дафна держалась за это дело, и он хотел, чтобы оно было разрешено.

После небольшого разговора на повышенных тонах ему удалось убедить своего босса, что он должен остаться в Нортгемптоне до конца недели. В течение этого времени, когда он не был с Дафной, он ходил огромными кругами от дома Лауры к дому Лидии и на кладбище. Частный детектив Кристиана занимался тем же, но Тэка это не смущало. Детектив был его другом, нанятым по его рекомендации, и хотя между ними существовало соперничество, оно имело здоровый характер. Тэку было наплевать, кто застукает Джеффа, главное, чтобы он был пойман. Когда они вдвоем занимались обходами — а иногда и втроем, если к ним присоединялся Деннис Мельроуз, — шансы на успех увеличивались.

Джефф не появлялся. К полудню воскресенья Тэк решил, что в следующей своей жизни станет психологом.

Обычные человеческие навыки ни к чему его не приводили, и он был повергнут в отчаяние. В понедельник утром его ждали в Бостоне. Ему не только было нечего предъявить в качестве отчета за время, проведенное в Нортгемптоне, он опять стоял перед необходимостью прощаться с Дафной. Он не знал, на сколько еще его хватит. С каждым разом это становилось все труднее и труднее, учитывая то, как росла его любовь. Он обожал ее. Он считал ее сексапильной и умной, и был уверен в том, что она тоже обожает его. Он хотел жениться на ней. К чертям пятерых детей. Если она родит одного или двух, он уже будет счастлив. Он даже готов был стать кормилицей и няней, если она этого захочет. Если она откажется переезжать в Бостон, он готов был сменить работу. Он сможет использовать свой диплом и опыт работы в Службе внутренних доходов, чтобы брать работу на дом. Он был готов стать образцовым семьянином, демонстрируя скромность власть имущих. Его в дрожь бросало при мысли о степени собственной самоотверженности — путь от супермена к домоседу.

Он думал об этом ранним воскресным вечером, то просыпаясь, то засыпая после занятий любовью с Дафной, когда зазвонил телефон. Слишком пресыщенный, чтобы шевелиться, он даже не открыл глаз, когда Дафна взяла трубку.

— Алло, — тихим голосом спросила Дафна, полагая, что Тэк спит. Он не стал ее разубеждать в этом, чтобы просто слушать ее спокойный ласкающий голос, но в следующее мгновение он почувствовал, как у нее перехватило дыхание, а затем она произнесла еще тише:

— Не вешай трубку, сейчас я перейду в кабинет.

Он приоткрыл один глаз и увидел, как она, схватив свой халат, бесшумно вышла из комнаты. Ощущая неловкость, он сел. Он не понимал, откуда это прерывистое дыхание, если звонок был деловой, чем вызвана тревога в ее голосе и зачем ей потребовалось спускаться вниз.

Он посмотрел на телефон, прислушался к шагам Дафны, спускавшейся по лестнице, а затем пересекавшей коридор. Как только она сняла трубку в кабинете, он поднес к уху трубку, лежавшую на кровати и прикрыл рукой микрофон.

— Ты здесь? — все так же тихо спросила она.

— Я здесь, — откликнулся низкий мужской голос. — Я прочел обо всем в газете в понедельник, я хотел позвонить раньше, но не знал… не был уверен… не мог. Как она умерла, Даф?

— У нее был сердечный приступ. Ее нашел Кристиан, но было уже слишком поздно.

— Она сразу умерла?

— Нет, но она не приходила в сознание. Она не страдала, Джефф. Она умерла во сне.

Тэк закрыл глаза.

Джефф молчал так долго, что Дафна спросила:

— Ты все еще здесь?

— Да. — Дыхание у него было прерывистым. — Я так понял, что ее похоронили рядом с моим отцом.

— Да. Священник произнес прекрасное надгробное слово, и служба была очень красивой.

— Не сомневаюсь. У Лауры талант все устраивать.

— Лаура ничего не устраивала. Всем занимался Кристиан.

— Какая ирония судьбы, — задохнулся Джефф.

— Он как Богом послан не только для Лауры, но и для Скотта и Дебры. Им нужен был кто-то. Возвращайся, Джефф. Ты должен вернуться.

— Я им не нужен.

— Возвращайся, — с мольбой в голосе произнесла она.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу. Мы уже обсуждали это.

— Но такая неопределенность несправедлива. Мы должны продолжать жить. А сейчас мы не можем этого делать. Всему этому должен быть положен конец. Ты должен вернуться.

— Только для того, чтобы попасть в тюрьму? Это будет хуже для моей семьи, чем неведение.

— Я буду защищать тебя, — возразила она. Тэк ощутил, с каким отчаянием звучит ее голос. — Я смогу вытащить тебя со штрафом и условным сроком.

— Нет, не сможешь, — ответил Джефф, и Тэк согласно кивнул. — Против меня слишком много улик.

— Но у тебя нет преступного прошлого.

— Я не могу вернуться.

— Джефф…

— С Деброй и Скоттом все в порядке?

Дафна помолчала, и Тэк услышал, как она пытается справиться со своим судорожным дыханием.

— Да, с ними все прекрасно, но ты обязан объяснить им. Ты обязан объяснить Лауре. Ты обязан объясниться со мной. Ты должен вернуться.

— Я не могу.

— Пожалуйста, Джефф.

— До свидания, Даф.

— Джефф, не вешай трубку, о, пожалуйста, Джефф.

Но еще до того, как раздались короткие гудки, Тэк уже знал, что связь оборвана. Он тоже повесил трубку и долго сидел на краю кровати, сжав в руках простыни и опустив голову. Дафна не возвращалась. Он предположил, что она на кухне приводит себя в чувство после звонка или, возможно, готовит кофе, чтобы принести ему, словно ничего не случилось.

И вдруг его обуяло бешенство. Он вскочил, оделся и начал метаться между спальней и ванной, швыряя в сумку собственные вещи. Когда все было собрано, он спустился на кухню.

Дафна стояла у стойки, обеими руками сжимая дымящуюся чашку и смотрела в окно. Услышав его шаги, она оглянулась и улыбнулась ему.

— Тэк, я как раз собиралась подняться. — Но его мрачный вид тут же стер улыбку с ее лица. — Что-нибудь случилось?

— Я уезжаю домой.

— Но ты же собирался остаться поужинать.

— Я передумал. Я уезжаю прямо сейчас.

— Почему? — спросила она.

Он был в таком бешенстве, что вначале не мог даже ответить.

— Тэк, — она смущенно посмотрела на него. — Что случилось?

— Я был первоклассным идиотом.

Она смотрела на него еще с минуту, а потом обхватила себя руками.

— Ты слышал мой разговор, — тихим голосом промолвила она.

— Все до последнего слова. Я снял трубку. И давно он тебе звонит?

— С Нового года. — Она еще крепче обхватила себя. — Он не часто звонит. За все это время раза три или четыре.

— И ты ничего не говорила мне.

— В этом не было смысла. Он все равно не говорил мне, где он. Он не говорил мне, чем занимается. Он просто хотел с кем-нибудь связаться.

— Почему с тобой? Почему не с Лаурой?

— Он боится Лауру. Он не хочет вступать с ней в споры.

— Ты говорила ей о его звонках?

— Нет. Это доставило бы ей еще большую боль.

— По крайней мере, она бы знала, что он жив. Наверняка она даже этого не знает.

— Какая разница? Он не вернется.

Тэк слышал, как Джефф неоднократно повторил это. Но больше всего его волновало другое.

— Почему он звонит тебе?

— Потому, что я друг. Он доверяет мне. Он знает, что я не донесу на него.

Она могла бы добавить, что являлась адвокатом Джеффа, а профессиональная тайна, существующая между адвокатом и клиентом, давала Джеффу необходимую уверенность. Это было бы простейшим доводом, который Тэк не мог бы оспорить. Но она не привела его. И это взбесило его еще больше.

— Откуда он знает? Откуда он знает, что не скажешь Лауре? Она твоя подруга с детства. Она твоя лучшая подруга.

— Он знает, потому что мы с ним разговаривали перед тем, как он исчез.

Сердце у Тэка застучало, как паровой молот.

— Ты знала о том, что он собирается исчезнуть?

— Нет.

— Ты знала, что он обкрадывает нас?

— Нет. Об этом мне ничего не было известно. Я находилась в таком же неведении, как и Лаура. Но я знала, что ему плохо. Он рассказывал мне об этом.

— Что он еще делал? — напряженно спросил Тэк. Все его тело напружинилось, мышцы сжались в комок.

— Что ты имеешь в виду?

— Он занимался с тобой любовью?

Дафна сглотнула, и голова ее закачалась взад и вперед, но совершенно не с той определенностью, которую хотел видеть Тэк.

— Тэк…

— Забудь, — протянул он руку, — забудь о том, что я сказал. — Но затем он сжал кулак и с силой опустил его на дверной косяк. Физическая боль несколько отрезвила. — Черт побери, Даф, ну почему? Почему ты не могла быть честной со мной? Почему ты не могла рассказать мне о Джеффе?

Дафна прижала пальцы к губам. В глазах ее стояли слезы.

Тэк хотел закрыть глаза, чтобы не видеть их, но не мог.

— Черт побери, я люблю тебя. Почему это должно быть таким мучительным? Я хочу заполнить пустоту одиночества. Неужели ты не понимаешь этого? — Он взъерошил волосы так, что они встали дыбом. — Господи, я не верю этому. Ты и Джефф. Но я должен был предчувствовать это. — Все разрозненные куски картинки вдруг соединились. — Ты утверждала, что это не было браком на троих, но всякий раз, когда ты говорила о Джеффе, в твоем голосе звучала нежность, а временами ты была осведомлена о нем больше, чем Лаура. Ты не хотела, чтобы к делу подключался частный детектив. — Он фыркнул: — А я то считал, что это из-за того, что на тебя производит неприятное впечатление моя работа. Ошибочка, Джонс. Огромная вышла ошибочка. Она считала, что ты настолько плохо работаешь, что тебе никогда не удастся пронюхать, что это она.

— Нет! Все вовсе не…

Но он оборвал ее, испытывая необходимость что-то говорить, все выплеснуть.

— Теперь все становится понятно — ужас на твоем лице, когда я сообщил тебе, что у него была любовная связь, а потом шок, когда я заявил, что знаю с кем. Моя свидетельница повторяла, что у женщины были роскошные волосы, роскошные волосы, так, Господи, они же у тебя. И точно такого же цвета, как у Ди Энн Кирхэм. — Он умолк, пытаясь справиться с охватившими его чувствами, но это было невозможно. Его голос дрожал.

— Ты любишь его?

Она покачала головой.

— Тогда чем он тебя привлекает?

— Он несчастный человек, — удалось ей выговорить срывающимся голосом. — У меня болит за него душа.

— Настолько, что ты готова принести в жертву свою дружбу с Лаурой, свою карьеру и отношения со мной? Господи, я не могу смириться с этим. — Он начал было поворачиваться, но уже в следующее мгновение опять стоял к ней лицом, нисколько не заботясь о том, чтобы скрыть свои чувства. — Я сидел наверху с телефонной трубкой в руке, слушал то, что ты говорила, и окончательно разрешал головоломку. Я чувствовал себя обманутым, обиженным, преданным и глупым, и я знал, что все это сделала со мной ты. — Он снова запустил пальцы в шевелюру. — И я сказал себе, что больше не хочу копаться в этом дерьме. Я не обязан смиряться с этим. Поэтому я сложил свои вещи и спустился сказать тебе, что все кончено, что я уезжаю отсюда навсегда. А потом стоило мне взглянуть на тебя, как внутри у меня все снова начало таять. И это после всего случившегося! — Он был омерзителен сам себе, но это его не волновало. — И так было с самого начала. Вероятно, так будет всегда. Я хочу провести остаток своих дней с тобой, Даф, хочу этого настолько сильно, что на самом деле готов был все бросить в Бостоне и переехать сюда. Но теперь я этого не сделаю. Я не хочу жить с тобой здесь, с постоянным присутствием призрака Джеффа Фрая.

И он снова повернулся, чтобы уйти, но остановился, взявшись рукой за косяк и устремив взгляд на пол.

— Теперь я возвращаюсь в Бостон, — произнес он низким и уже более спокойным, чем прежде, голосом. — Я не хочу, чтобы ты ни звонила, ни приезжала, пока не примешь окончательного решения. Или он, или я. Ты можешь оставаться здесь и ждать его звонков и готовиться защищать его, когда он вернется, или ты можешь все это бросить, переехать в Бостон и выйти за меня замуж. Ты должна выбрать.

— Я не люблю его, — воскликнула Дафна. — Между нами никогда не было никакой любви.

Он не поднимал на нее глаз, боясь, что если посмотрит, то утратит всякую решимость.

— Для документов я забуду о том, что он звонил тебе сегодня. Я забуду о том, что он звонил тебе раньше. Об этом никто никогда не узнает. Это служебное преступление с моей стороны, но я готов совершить его, потому что люблю тебя. — И, оттолкнувшись от косяка, он схватил сумку и пальто, быстро сбежал по ступеням и чуть ли не бегом бросился через газон к своей машине. Он дал задний ход по аллее, выехал на улицу и мчался, не останавливаясь, пока не оказался в своей квартире в Кембридже, когда уже было поздно брать свои слова обратно.

«Ты обязан объяснить им».

Джефф долго и мучительно размышлял над словами Дафны. Эта мысль не впервые приходила ему в голову. С того самого дня, как он уехал из Нортгемптона, он знал, что поступил несправедливо. Но жизнь всегда несправедлива. Люди зачастую попадают в обстоятельства, которых не хотят и которыми не могут управлять. Он вырвался из тисков своих обстоятельств, использовав единственный доступный ему способ. Он сожалел, что его бегство было не столь лицеприятным, сколь бы хотелось.

«Ты обязан объяснить им».

В течение многих недель он думал, как это сделать. Он подумывал о том, чтобы написать письма, но их невозможно было отправить так, чтобы не обнаружить себя, а этого он не мог допустить. Ему нравилась та маленькая ниша, которую он себе обустроил. Дом его стал вполне обитаемым, горожане приняли его, и чем дальше прогрессировала болезнь папы, тем большее участие он принимал в делах столовой. К тому же еще была Глори. Глори нуждалась в нем. Они не были любовниками. Но когда-нибудь они могли ими стать, а пока она была слишком невинна для этого. Когда папа заболел, она стала нуждаться в ком-то, кто стал бы заботиться о ней. И Джефф был рад, что этим человеком оказался он. Никто от него никогда не зависел так, как зависела она. Это стало для него ответственностью и одновременно необходимостью.

«Ты обязан объяснить им».

Смерть мамы его потрясла, возможно сильнее, чем что-либо иное со дня его отъезда. Она была привязана к нему, как ни к кому другому. И если иногда эта привязанность выражалась не совсем так, как ему хотелось, в любом случае она всегда желала ему добра. Однако ему приходило в голову, что ее смерть развязывала один из запутанных узлов. И во время бессонных ночей он думал о том, как много узлов ему еще предстоит развязать. Над его головой всегда будет нависать угроза наказания, но с этим он готов был жить. Что было непереносимо, так это осознание того, что его дети будут постоянно страдать из-за совершенного им. Дафна была права. Этому нужно положить конец.

Кристиан сидел в кабинете и смотрел последние ночные новости. Лаура, свернувшись, спала рядом, он и сам почти засыпал. Он устал. Смерть Лидии глубоко потрясла его, и к этому добавилось еще откровение Гарри Холмса. Он медленно свыкался с мыслью и о том и о другом, и каждый день становился немного лучше предыдущего. Апрель быстро вступал в свои права. Ему надо было возвращаться к работе. Он слишком долго откладывал свое возвращение в Вермонт, но там его ждала работа.

Проблема заключалась в том, что и здесь у него были обязательства. Хотя и невысказанные, они означали для него больше, чем все остальные. Он потерял сон, мучительно пытаясь примирить то и другое.

Когда зазвонил телефон, первая мысль, которая мелькнула у него в голове, что Лаура рассердится на Дебру за столь поздний звонок ее друзей. Но тут же у него возникла вторая мысль, что он в состоянии предотвратить этот конфликт. И третья мысль, мелькнувшая уже совсем быстро, заключалась в том, что он не хочет, чтобы Лауру разбудил звонок телефона. Осторожно выпростав из-под нее руку, он как раз вовремя поднял трубку.

— Алло, — тихо спросил он.

В ответ последовало молчание. Считая, что его загадка относительно звонка Дебре верна, он произнес таким же тихим голосом:

— Сейчас уже немного поздновато. Может, вы увидитесь с ней завтра в школе?

Так как и на это не последовало ответа, он уже был готов повесить трубку. Но что-то остановило его. Какое-то странное предчувствие.

— Алло? — Предчувствие нарастало. — Джефф?

— Я не знал, что ты живешь в доме. — Голос был именно таким, каким его помнил Кристиан, тихим, немного оправдывающимся, что доставило Кристиану такую радость, как никогда прежде.

— Джефф, о Господи, мы волновались. С тобой все в порядке?

— Все прекрасно. Я хочу зайти на могилу к маме. Меня ждут там?

— Уже нет.

— Ты уверен?

— Они сняли засаду.

— Встретишь меня там?

— Скажи, в какое время.

— Через двадцать минут.

— Через двадцать минут? — потрясенно переспросил Кристиан. — Ты настолько близко?

— Обычно нет. Я просто приехал. И не приводи с собой никого, Кристиан.

— Я возьму с собой Лауру. Она имеет право на это.

— Ей не удастся убедить меня вернуться.

— Она и не станет пытаться. Но она имеет право поговорить с тобой. — Кристиан хотел предоставить Лауре эту возможность из чисто эгоистических целей. Он не знал, что скажет Джефф, не знал, станет ли от этого Лауре лучше или хуже, но стоило попробовать. На кону стояло его собственное будущее.

— Через двадцать минут, — повторил Джефф и повесил трубку.

Ровно через двадцать минут Кристиан припарковал «вагонер» у подножия холма. Сердце Лауры бешено колотилось с того самого мгновения, как ее разбудил Кристиан и сообщил о звонке. Она открыла дверцу, вылезла и остановилась в ожидании, когда к ней присоединится Кристиан, чтобы вместе подняться к могиле.

— Слава тебе Господи, что светит луна, — прошептала она и покрепче запахнула полы пальто. — Я никогда раньше не была на кладбище ночью. — Но у нее не возникало вопроса, почему Джефф выбрал именно это место. Он хотел побыть рядом с Лидией — она всегда была его защитницей.

Кристиан взял Лауру за руку, и они начали подниматься вверх. Они уже приближались к надгробию Фрая, когда из-за дерева возникла темная фигура. Лаура остановилась. С широко раскрытыми глазами она смотрела, как приближается Джефф.

Он выглядел совсем иначе. Единственное, что она узнала, — это пальто, надетое на нем. Его джинсы были узкими и изношенными, совсем не того фасона, который он предпочитал раньше, рабочие ботинки были обтерты, чего он никогда не допустил бы раньше, если, конечно, представить, что они вообще могли у него быть. Но больше всего изменилось лицо. Волосы стали длинными и гораздо более темными по сравнению с тем, что она помнила, они опускались вниз до плеч, соединяясь с порослью на скулах и верхней губе, закрывая большую часть его лица.

Он поразительно напоминал Кристиана, каким тот был много лет назад, что удивило Лауру, так как она никогда прежде не замечала сходства между братьями. Казалось, они поменялись ролями, и Джефф стал отщепенцем, каким всегда был Кристиан. Однако, если нонконформизм Кристиана восхищал ее — то же самое качество Джеффа оставило ее равнодушной. Он стал для нее чужим человеком. Они были женаты двадцать лет; он отсутствовал почти четыре месяца; она неоднократно представляла его себе мертвым и теперь лишь испытывала облегчение оттого, что он жив, но не сделала ни одного движения ему навстречу. Ей не хотелось прикасаться к нему. Она не знала того человека, которым он стал.

— Джефф, — кивнул Кристиан.

— Спасибо, что пришел, — откликнулся Джефф. Лунный свет отблескивал на его очках, когда он повернулся к Лауре.

— Ты хорошо выглядишь, Джефф.

— Ты тоже. Как вы тут?

В голове у нее завертелась дюжина вариантов ответа, каждый из которых отражал бы ее гнев и обиду, которые она до сих пор ощущала. Но он позвонил и пришел, и она была благодарна за это. Поэтому она просто ответила:

— Все в порядке.

Он кивнул и перевел взгляд на могилу Лидии.

— Мне очень жаль, что это случилось. Боюсь, я поспособствовал этому.

Лаура не ответила: она не хотела избавлять его от чувства вины, которое он испытывал.

— Как ты узнал? — спросил Кристиан.

— В газете была статья.

— В какой газете?

Джефф, не мигая, посмотрел ему в глаза:

— Если я скажу тебе, игра будет окончена.

— Это не игра, — не успев остановить себя, проговорила Лаура, а потом ей вдруг не захотелось молчать. И все мучения прошедших месяцев выплеснулись наружу. — Ты заставил нас пройти сквозь ад. Сначала мы боялись за тебя, когда ты исчез. Мы думали, ты ранен или убит. А потом на сцене появились правительственные служащие со своими обвинениями, наши деньги были заморожены, и газеты начали свою кампанию, — ты читал о Скотте? Ты знаешь, что ему пришлось пережить?

— Да.

— Ты понимаешь, что с ним это произошло только потому, что против тебя были выдвинуты обвинения?

— Да.

Лаура никогда не была вспыльчивой, но в этот момент ей захотелось ударить Джеффа и бить его снова и снова за всю ту боль, которую он причинил им.

— За что, Джефф? — вскричала она. — Зачем ты все это сделал? Во имя чего ты разрушил нашу жизнь?

Он ответил не сразу. Лицо его было печально в лучах мартовской луны.

— Я хотел… мне нужно было… что-то сделать. Я устал от постоянного повиновения. Я хотел быть лидером.

— При помощи кражи?

Он дернулся, но это было еле заметное движение.

— Это было испытанием. Когда все получилось, я вошел в раж. А когда я понял, чего могу добиться при помощи денег, у меня закружилась голова. Ты заметен, когда у тебя есть деньги. Люди начинают обращать на тебя внимание. Ты приобретаешь важность. Мне было приятно, что у нас такой дом, и ресторан, и эта машина.

— А как насчет дома в Холиоке? — спросила Лаура.

Джефф снова кинул взгляд на могилу Лидии, и вид у него на мгновение стал как у провинившегося мальчика.

— Это было больнее всего, — сказала Лаура. — Я старалась быть хорошей женой. Я старалась быть привлекательной женой. Это из-за меня? Или из-за тебя?

— К тебе это не имеет никакого отношения, — не глядя на нее, ответил Джефф. — Просто ты не подходила мне. Ты была слишком хорошей. У тебя были ответы на все вопросы. Рядом с тобой я ощущал себя пигмеем.

— Я старалась, чтобы это было не так.

— Я знаю, но от этого мне становилось еще хуже. Ты думала, что тебе удастся всех обмануть, но тебе не удалось. Все знали об истинном положении вещей. И я знал. Это было унизительно.

— И ты решил отплатить мне, унизив меня?

— Нет, дело совсем не в этом. Я просто хотел ощутить себя мужчиной.

— И ты ощутил?

— Да, — поколебавшись с минуту, ответил Джефф.

Это признание причинило Лауре такую боль, какой она совсем не ожидала.

— Надо было развестись со мной. Лучше бы ты сделал это, чем заводить роман за моей спиной.

— Ты бы не дала мне развод, — возразил Джефф. — Ты считала, что у нас прекрасный брак. Полагала, что у нас замечательная жизнь. Скажи я, что чувствую себя несчастным, ты взялась бы устраивать мое счастье. Ты бы поставила себе цель все устроить. Ты всегда ощущала уверенность в том, что все можешь сделать как надо. Тебе все было по плечу, Лаура. Для тебя не существовало непреодолимых высот. Ты — абсолютно компетентна во всем. Для простых смертных это оказывается тяжелым бременем.

— Я тоже простая смертная, — откликнулась Лаура, ощущая полную уверенность в этом. — У меня есть свои недостатки. Один из них, как оказалось, слепота. Теперь я это знаю. Я не видела того, что тебе плохо. Но если бы ты сказал мне, я могла бы измениться.

Джефф закачал головой еще прежде, чем она успела договорить.

— Ты такая, какая есть. Если бы ты стала меняться, приспосабливаясь ко мне, ты стала бы ущербной, а это тоже было бы неправильно. Все дело в том, что мы оказались неподходящей парой.

— У нас был крепкий брак в течение двадцати лет, — возразила Лаура. Она так старалась сделать его таким, что сейчас не была готова признаться, что все ее усилия были потрачены впустую.

— Крепкий не означает здоровый. И я тебе так же не подходил, как и ты мне. Тебе нужен был более сильный мужчина, кто-нибудь вроде Кристиана. — Джефф посмотрел на брата: — Ты был знаком с ней до меня. Ты должен был взять ее себе.

— Я знаю, — откликнулся Кристиан.

— Почему ты этого не сделал?

— Я не был готов к оседлой жизни.

— А сейчас?

— А сейчас да. Пора уже, как ты думаешь?

— Ты хочешь ее?

— Извини, Джефф, но это не твое дело — хочет он меня или нет, — подняла руку Лаура.

— Нет, мое. Я исчезну с более спокойной душой, если буду знать, что ты останешься с ним.

— А о том, чтобы остаться, ты не подумываешь? — спросил Кристиан.

Джефф покачал головой.

— А куда ты отправишься? — предпринял еще одну попытку Кристиан.

— У меня есть место.

— А что ты будешь делать?

— Ты не поверишь, если я скажу тебе.

— Попытайся.

Но Джефф снова покачал головой.

— А как насчет обвинений, предъявленных тебе? — спросила Лаура.

— Пусть висят. С ними ничего не будет, если меня никогда не найдут.

— Твои деньги останутся под арестом.

— Но ты же получила свою долю. Этого достаточно.

Лаура задумалась над тем, откуда ему известно о решении суда. Насколько она знала, газеты об этом не писали.

— А как насчет Дебры и Скотта?

— Я скучаю по ним.

— Но ты не вернешься?

— Я не могу.

Лаура гневно указала пальцем по направлению дома, где мирно спала Дебра, не догадываясь об отсутствии Лауры.

— Так мне им и передать, что ты не можешь? Скотт сердится, а Дебра обижена. Они не понимают, как отец, который, казалось бы, должен любить своих детей, может бросить их так, как это сделал ты.

Джефф глубоко вздохнул, потом у него изо рта вылетело светлое облачко пара, и он отвернулся.

— Если бы я знал, что случится, возможно, я бы поступил иначе, — поджав губы и помолчав с минуту, заметил он. — Но теперь остается только принимать то, что есть. Насколько я понимаю, мое возвращение только усугубит положение вещей.

— А где ты будешь?

Джефф грустно улыбнулся и покачал головой.

— Если кто-нибудь из детей заболеет? Как мне с тобой связаться?

— Не надо со мной связываться.

— Совсем? — Трудно было представить, что они больше не увидятся даже после четырех месяцев его отсутствия, даже после всего того, что он сделал. Она больше не любила его. И все же он был отцом ее детей. Она не представляла, как можно проститься вот так запросто с человеком, с которым столько лет находился в близких отношениях.

— Брось, Лаура, — проворчал Джефф, — не надо делать такой несчастный вид. Я тебе не нужен. И никогда не был нужен.

— Но я любила тебя. — Конечно, эта любовь не походила на ту безумную страсть, какую она испытывала к Кристиану, которую не могли убить ни время, ни расстояние, ни враждебные отношения. Это была спокойная, осознанная привязанность, быстро растворившаяся под воздействием расстояния и неприятностей.

— Я никогда тебе не был нужен, — повторил он. — Ты прекрасно проживешь без меня.

— Джефф…

— А теперь я ухожу. — Но едва он сделал шаг, как Кристиан взял его за руку:

— Если тебе когда-то что-нибудь понадобится, если ты попадешь в беду, где бы ты ни был, ты знаешь, где я.

Джефф с минуту смотрел на него молча, а потом кивнул. Взгляд его скользнул мимо Лауры по склону холма.

— Черт, я же просил никого не приводить.

Обернувшись, Лаура увидела фары на дороге рядом со своей машиной.

— Мы пришли одни, — промолвил Кристиан, поворачиваясь в том же направлении. — Если это полиция, то это чистое совпадение. — Он толкнул Джеффа в плечо: — Беги. Мы тебя прикроем.

Джефф кинулся бежать.

Лаура окликнула его и тут же прижала руку ко рту, когда его темная фигура растворилась в ночи.

— С ним все будет в порядке, — обняв ее, промолвил Кристиан. — У него все получится.

В глубине души она понимала, что больше никогда не увидит его, что наконец эта часть ее жизни безвозвратно ушла в прошлое. Она вспомнила четыре месяца непрерывной боли, испытанной из-за него. Она вспомнила счастливые годы, проведенные с ним до этого, и ей стало тревожно. Она не могла себе представить, куда отправился Джефф и что он будет делать. Он никогда раньше не жил один. Ей было страшно за него.

Мадди сказала бы, что она опасалась за себя, боялась, что ей будет не хватать чего-то, когда на нее перестанет тяжело опираться Джефф. Но Лаура считала, что дело не в этом. Ей гораздо больше нравилась сила Кристиана. Так приятно было иногда самой на кого-нибудь опереться. Приятно было иметь рядом столь сильного человека, как Кристиан.

Однако от старых привычек тяжело избавиться.

— Может, ему стоило остаться, — прошептала она, уткнувшись в куртку Кристиана.

— Он не мог этого сделать.

— Но теперь он абсолютно один.

— Он прожил в одиночестве четыре месяца, и ему это удалось. Для него настало время самому позаботиться о себе, тебе не кажется?

Прежде чем она успела ответить, их осветил луч фонарика. Через несколько секунд к ним подошел полицейский. Щурясь от яркого света, Лаура узнала в нем человека, который часто заходил в «Вишни», когда был на дежурстве.

— Немного поздновато для прогулок, ребята. Все в порядке?

— Все отлично, офицер, — намеренно медленно откликнулся Кристиан, продолжая обнимать Лауру. — Миссис Фрай очень горюет из-за смерти моей матери, и ей захотелось навестить ее.

— Тяжело терять таких людей. Сам я ее не знал, но, похоже, она была хорошей женщиной, судя по тому, что я о ней слышал.

Кристиан небрежно передернул плечами. Он беседовал с таким видом, словно стоял день и времени у него было сколько угодно.

— Смерть — это не самое приятное. Рано или поздно она всех ждет.

— Полагаю, что так, — откликнулся полицейский. Лаура затаила дыхание, когда луч фонарика широкой дугой метнулся по стволам деревьев. Но, никого не обнаружив, похоже, полицейский удовлетворился. — Ну что ж, не буду вам больше мешать. Скорбь не предполагает ничьего присутствия.

— Мы здесь не надолго.

— Можете не спешить. Я просто хотел убедиться, что все в порядке. — И, скользнув лучом по собственной фуражке, он опустил фонарик и начал спускаться вниз по склону.

— Как ты думаешь, ему хватило времени, чтобы убежать? — прошептала Лаура, прижимаясь к груди Кристиана.

— Думаю, да.

— Он не подумает, что мы предали его?

— А для тебя это имеет какое-нибудь значение?

— Да. Я бы не хотела, чтобы он считал меня предательницей.

— Но он предал тебя.

— Оттого что Джефф причинил мне боль, я не собираюсь мстить ему, — подняв голову и глядя Кристиану в глаза, промолвила Лаура.

— Ты любишь его?

— Нет.

— Что ты ощутила, когда увидела его?

— Неловкость. Тревогу. Жалость.

— Ты все время просила его вернуться. Из-за себя?

— Нет. Ради Скотта и Дебры. Я уже подала документы на развод, Кристиан. Ты знаешь это. — Она обратилась к местному адвокату, специалисту по быстрым бракоразводным процессам. Его посоветовала ей Дафна, но к самой Дафне Лаура никогда бы не обратилась, даже если бы та занималась подобными делами. Лаура не стала бы прибегать к ее помощи: что-то изменилось в их отношениях. И Лаура знала, что это было связано с Джеффом. — Даже если бы он вернулся, я не стала бы жить с ним. Я бы просто не смогла. Любовь между нами кончилась.

Она не отдавала себе отчета в том, насколько напряжен Кристиан, пока это напряжение не отпустило его. В лучах лунного света он улыбнулся и нежно поцеловал ее.

— Как-то здесь страшновато, — прошептал он. — Не хочешь вернуться домой?

Она кивнула. Дом — это то, что сейчас было нужно.

31

В последующие три дня после встречи на кладбище лил дождь, и в течение всего этого времени Лаура много думала о Джеффе. В ту ночь она попрощалась с ним. Теперь, вспоминая все, что они пережили за двадцать лет, она прощалась с собственным браком. Мадди назвала бы это периодом скорби. Лаура ощущала это точно так же. Так же относился к этому и Кристиан, на несколько дней уехавший в Вермонт, чтобы предоставить ей возможность побыть в одиночестве, в котором она нуждалась.

Лаура вспоминала счастливые времена, но на память ей приходили и совместно пережитые тяготы. В то время она отказывалась воспринимать их как таковые, потому что не хотела признавать, что в ее жизни может быть что-то плохое, но оно было — время конфликтов с Джеффом, время, когда она была сердита на детей или недовольна его работой. Сейчас, оглядываясь назад, она не могла понять, как ей удавалось не обращать на это внимания. От этого ей становилось страшно, потому что ей предстояла жизнь с Кристианом и она хотела стать для него хорошей женой. Сейчас она сомневалась в своей способности быть таковой. Она продолжала пребывать в такой же неуверенности в пятницу утром, когда у дверей ее дома появилась полиция, сообщившая, что «порше» Джеффа найден в теснине рядом с 91-м шоссе в Вермонте. Машина наполовину погрузилась в реку Коннектикут, которая разлилась из-за дождей, и именно поэтому машина не была обнаружена вермонтской полицией, предполагавшей, что та находилась под водой в течение двух дней.

Если не считать бумажника Джеффа с правами, кредитными карточками и небольшой суммой денег в мелких купюрах, никаких других признаков его присутствия не было. Машина была сильно помята в результате столкновения с многочисленными скалами, но дверца водителя была распахнута. Предположив, что Джеффу удалось выбраться, полиция прочесывала реку и близлежащие леса.

Лаура была потрясена. Она была готова смириться с собственным горем, но не с горем детей. К тому же теперь надо было учитывать эти новые обстоятельства. Она не знала, была ли эта катастрофа несчастным случаем или попыткой самоубийства. И теперь она мучилась оттого, что, возможно, могла бы предотвратить ее.

В ужасе от этой мысли она поспешно позвонила Кристиану, который вернулся как раз вовремя, чтобы встретить в аэропорту Скотта. Дебре она сообщила эту новость сразу, как только та вернулась из школы. Она позвонила Мадди на работу, чтобы опередить сообщение вечерних новостей, и Гретхен, чтобы опередить Мадди. Она позвонила Элизе, которая обещала поставить в известность Ди Энн и Дафне, которая тут же примчалась, бледная как смерть.

Бдение, последовавшее за этим, отличалось от того, которое было в декабре. Та встреча не носила целенаправленного характера, так как Лаура еще не знала, действительно ли с Джеффом что-нибудь произошло. Эта была сосредоточена вокруг конкретной ситуации — Джефф попал в автомобильную катастрофу. И все собравшиеся ждали, когда будет обнаружен он или его тело.

Встреча отличалась и тем, что к дому Лауры начали подъезжать машины людей, которые не заглядывали к ней в течение нескольких месяцев. Средства массовой информации мгновенно распространили эти сведения — в том числе «Сан», без какого-либо редакционного комментария, — что уже радовало после столь длительного публикования негативных слухов. Смерть всегда является трагедией и более приемлема, чем преступление. Лаура осознавала это по мере того, как к ней обращались с предложениями поддержки люди, столь долго старавшиеся находиться на расстоянии от нее. Будь она мстительной, она бы их выгнала сейчас. Да и какой был от них толк, если они отступились от нее в трудную минуту? Но она не была мстительной, хотя и не простила их. Теперь она знала, кто ее настоящие друзья. И больше она об этом не забудет.

В течение четырех суток поисковые команды прочесывали весь район. К началу пятых все попытки были прекращены. Все указывало на вероятность того, что Джефф выбрался из машины и затем либо утонул в бушевавшей реке, либо скончался в лесу. Лауре скупо сообщили, что, возможно, тело никогда не будет найдено.

Она ждала еще неделю после прекращения поисков. Элиза и Ди Энн занимались «Вишнями», а она оставалась дома. Не то чтобы она ожидала каких-либо звонков — как она подозревала, новый Джефф скорее бы выполз на дорогу и пешком отправился к канадской границе, чем подал бы о себе весть, — ей просто хотелось побыть с Деброй, Скоттом и Кристианом. Ей казалось, что почва выбита у нее из-под ног, и поэтому она хотела быть с людьми, которые значили для нее больше всего.

Наконец, скорее ради Дебры и Скотта, Лаура смирилась с тем, что Джефф мертв. Полиция это сделала уже давно. Как и Мадди. Как и весь персонал ресторана. Дафна молчала, но это было ей свойственно последнее время. Лаура знала, что ее что-то тревожит, но, хотя она догадывалась о причине, ей не хотелось самой начинать разговор об этом.

В связи с отсутствием тела о похоронах не могло быть и речи. Поговорив с Кристианом, Лаура решила организовать мемориальную службу, также в основном ради Дебры и Скотта. Они имели право знать, что их отец оставил по себе добрую память.

Служба была проведена в небольшой часовне тем же самым священником, который произносил столь добрые слова над могилой Лидии. Народу было полным-полно, и на этот раз Лауру не волновало, были эти люди настоящими друзьями или нет. Она хотела, чтобы Дебра и Скотг видели, сколь многих людей привлекал их отец в течение своей жизни.

Многие из присутствующих после службы заезжали к Лауре домой, чтобы выразить ей свои соболезнования. Когда большинство из них разошлось, Дафна осталась. Она приблизилась к Лауре и с робким видом, абсолютно не свойственным ей, произнесла едва слышным голосом:

— Я могу с тобой поговорить?

Лаура ощущала приближение этого разговора. Она не знала, готова ли она к нему, но предполагала, что лучшего времени для него не будет. Дафна явно мучилась, и что бы та ни натворила, Лауру не могло это оставить равнодушной. Поэтому она направилась к лестнице и поднялась в спальню, где у обеих было так много задушевных разговоров.

— Я уезжаю из Нортгемптона, Лаура, — произнесла Дафна, как только закрылась дверь. — Я ухожу из фирмы и выставляю свой дом на торги.

Лаура, не подготовленная к такому сообщению, ощутила, как ее охватила печаль. Многие годы она была близка с Дафной. И мысль о том, что та уезжает, несмотря ни на что повергла Лауру в ужас.

— Куда ты уезжаешь?

— В Бостон.

Лаура была огорошена.

— В последнее время я не видела Тэка. Я думала, между вами все кончено. Его не было на службе сегодня. Кристиан был удивлен.

Дафна отвернулась и нахмурилась.

— Это я виновата, что его не было. Он пришел в ярость из-за одного происшествия, случившегося вскоре после смерти Лидии. Он уехал и поклялся, что не вернется. Думаю, он не шутил.

Лаура знала, как Дафна переживает. Она знала, как много значил для нее Тэк. Дафна была не из тех, кто легко влюбляется и расходится.

— Кристиану он очень нравится.

— Мне тоже.

— Ты выйдешь за него замуж?

— Если он все еще хочет этого.

— А ты не знаешь? Ты готова все бросить, даже не будучи уверена в этом?

Дафна смотрела в окно, за которым сквозь апрельские облака пробивалось солнце.

— Я должна сделать это, — прошептала она. — Мне нужно начать все сначала с Тэком или без него. Здесь меня преследуют призраки. Мне надо уехать.

У нее был такой несчастный вид, что Лаура инстинктивно подалась ей навстречу.

— О Дафна…

Но Дафна остановила ее и подошла к окну.

Солнечные лучи слабым ореолом окружали ее волосы, завязанные мягким узлом. Она начала говорить, повернувшись спиной к Лауре.

— Я не всегда была тебе хорошей подругой. Я совершила нечто ужасное.

У Лауры екнуло сердце. С самого начала, как только у нее возникли подозрения, она мучительно желала, чтобы они оказались ошибочными. И сейчас, понимая, что была права, она чувствовала, что у нее разбивается сердце.

— Я знаю.

— Я догадывалась, что ты знаешь, — опустила голову Дафна. — В тот день, когда ты приехала и застала меня с Тэком, я ощутила такую страшную вину. Я знала, что совершила, и это не имело никакого отношения к Тэку. Твоя мать сказала бы, что это прорыв моего подсознания. Наверное, так оно и есть. Я так долго это держала в себе, что все наконец выплеснулось наружу.

— Не все, — откликнулась Лаура. В течение последних недель она испытывала недоумение по целому ряду причин. — Я никогда ничего не подозревала. Я никогда ничего не замечала. Как это произошло? Когда?

Дафна подняла голову и оперлась рукой на оконную раму. Она была в облегающем черном платье, а солнечные лучи, пронизывающие ее волосы, придавали им сверхъестественное свечение.

— Обычно он ждал тебя в ресторане, — произнесла она низким, полным раскаяния голосом. — Ты была либо на кухне, либо у себя в кабинете просматривала рецепты, а он сидел в баре. Он мог выпить гораздо больше, чем ты думала, Лаура. Я никогда не видела его пьяным, но временами он был достаточно раскован, чтобы говорить больше, чем следовало. Он был одинок. Как и я. У нас было много общего — общие знакомые, места, в которых мы бывали. Я начала стремиться к тому, чтобы встречать его там, думаю, он испытывал то же желание. Потом он сказал, что хочет показать мне дом, который купил, и я была польщена этим. — Ее голос сорвался, словно был не в силах вынести груза позора. — Я не рассчитывала, что там что-нибудь произойдет. Я поехала только потому, что это предложил человек, мне симпатичный. Мне не приходило в голову, что он купил его, имея меня в виду.

Лаура опустилась на скамейку, которой Джефф пользовался по утрам и вечерам, чтобы зашнуровывать и расшнуровывать свои ботинки. Она провела рукой по отполированному дереву.

— Он никогда не рассказывал мне об этом доме.

— Я просила его сделать это. Я все время повторяла ему что это вложение денег, что он может сдать его и получать от него доход. Всякий раз, отправляясь туда, я испытывала страшную неловкость.

— Но ты делала это, ты делала это. — Лаура сжала край скамейки и подняла голову: — Ты думала обо мне? Неужели ты считала, что меня это может оставить равнодушной?

— Я все время думала о тебе, — воскликнула Дафна, поворачиваясь к ней. — Я чувствовала себя такой виноватой, но положить этому конец было нелегко. Я не любила его, но он заботился обо мне.

— Как и я о нем!

— Иначе, Лаура, иначе.

— И это оправдывает все?

— Нет. Этому нет оправдания. Именно поэтому я бросаю все, что имею здесь, и делаю это независимо от того, хочет меня Тэк или нет. Я не заслуживаю того, чтобы оставаться здесь дальше.

Лаура хотела возразить. В конце концов, Дафна одолжила ей денег, когда она была в нужде, и, хотя она и отдала долг, оставалась еще защита Скотта, за которую та отказывалась выписать счет. В обоих случаях она проявила себя как настоящий друг, уже не говоря обо всем остальном в течение предшествовавших лет. И все же между ними был Джефф. Лаура знала, что теперь всякий раз при виде Дафны она будет вспоминать о ее предательстве. Это происходило уже сейчас. Лаура испытывала боль с того самого вечера в доме Дафны, когда она заподозрила ее.

— Ты поступила со мной жестоко. — Теперь эта боль выплеснулась наружу. — Я была бы вне себя от горя, если бы обнаружила это в то время. Теперь я могу смириться с этим, потому что еще до того, как Джефф умер, я знала, что наши отношения дали трещину, но как же Ди Энн? Ей пришлось отдуваться за тебя. Как ты могла сделать это, Даф? Или ты специально задумала это? — От этой жуткой мысли у Лауры перехватило дыхание.

— Это произошло случайно. Тэк обещал не говорить тебе, что Джеффа видели с женщиной. А затем его свидетельница указала на Ди Энн, прежде чем я успела что-нибудь сообразить. И ее репутация, и внешний вид — все соответствовало.

— Она знала о происходящем между тобой и Джеффом?

— Я не говорила ей, но она знала, что мы с Джеффом проводим много времени в баре за разговорами. Она нас часто там видела. Когда Тэк обрушил на нее эту информацию в твоем кабинете, вероятно, она сделала свои выводы.

— Но она не разоблачила тебя. — Лаура была вынуждена восхититься мужеством своего метрдотеля. — Она оказалась хорошей подругой тебе, Дафна.

— Как и тебе. Она знала, насколько мы с тобой близки. Она чувствовала, что ты будешь меньше потрясена ее изменой, чем моей.

— А если бы я ее уволила?

— Тогда я бы все рассказала. Наверное. — Дафна отвела взгляд. — Там был Тэк. Я была уже с ним связана. Я не хотела, чтобы он знал об этом.

— Но он знает теперь об этом, — промолвила Лаура, вдруг понимая, чем была вызвана их ссора. — И он может смириться с этим?

— Он сказал, что может. Как бы там ни было сейчас, когда Джеффа нет.

Лаура кивнула. Вцепившись руками в край скамейки, она безвольно опустила голову на грудь.

— О Даф, — прошептала она. — Как бы я хотела тебя понять. И не в связи с Джеффом. Но в связи с собой. Неужели я заслуживаю быть преданной? Неужели это из-за того, что я пытаюсь видеть хорошее и не замечать плохого? Неужели я должна поступать иначе? Неужели я должна считать, что все окружающие с радостью нанесут мне удар в спину при первой же возможности?

— Нет, — поспешно сказала Дафна и опустилась на скамейку рядом с Лаурой. — Нет, нет и нет. — Казалось, она хочет прикоснуться к Лауре, но не осмеливается это сделать. — Не думай так. Этим ты погубишь себя.

— Но я и так ощущаю себя погибшей.

— Не погибшей, но прозревшей. Ты была слишком наивной, что неплохо само по себе, потому что ты была счастлива. Ты была счастлива, Лаура. А теперь у тебя есть Кристиан, и ты станешь еще счастливее. Он так подходит тебе. — Она умолкла. — Я думаю, он знает обо мне. Он всегда относился ко мне с некоторой осторожностью. В течение многих лет мы были двумя одиночками на твоих семейных вечерах, но нас никогда ни в малейшей степени не тянуло друг к другу. Думаю, он не доверяет таким женщинам, как я. — Казалось, она совсем потеряла присутствие духа. — Он хорошо разбирается в людях.

— О Даф, — прошептала Лаура. — Ничего подобного не должно было быть. Ты всегда была моей лучшей подругой. Мне будет недоставать тебя.

На глаза Дафны навернулись слезы.

— Тебе будет недоставать той, какой я была, — ответила Дафна шепотом, — но не той, какой я стала. Прости, Лаура. Ты совершенно особенный человек. Я не хотела причинять тебе боль. Я хочу, чтобы ты знала это.

Лаура это знала. Она могла быть дурой, не замечая того, что творится у нее под носом, но их с Дафной связывало столь многое, что даже это не могло омрачить их дружбу. Она знала, что вспоминаться ей будет добро.

В дверь легко постучали, и в приоткрывшейся щели возникла голова Кристиана.

— Простите, я зайду попозже.

— Не уходи, — поспешно сказала Дафна и встала со скамьи. — Я уже собираюсь. — Она посмотрела вниз на Лауру, протянула руку к ее плечу, но тут же отдернула, так и не прикоснувшись к ней.

Но Лаура поймала ее за кисть, встала, держась за нее, и крепко обняла Дафну. Горло у нее сжалось.

— Будь счастлива, Даф, — промолвила Лаура, отстраняясь. — Я желаю тебе самого лучшего.

Дафна утерла со щеки ручеек слез и улыбнулась.

— Как это похоже на тебя. — Голос ее стал мягче. — Но именно за это я тебя и люблю. — Ее глаза снова наполнились слезами, но прежде, чем они успели хлынуть потоком, она поспешно вышла из комнаты.

Лаура снова села, уперлась руками в скамейку и принялась раскачиваться. Кристиан опустился перед ней на корточки, и она посмотрела ему в глаза.

— Как больно!

— Знаю. — Он заправил прядь каштановых волос ей за ухо.

— Когда-то она была мне таким хорошим другом.

— Она до сих пор остается им. Она любит тебя. Ей было тяжело, и она совершила ошибку. Но она будет страдать из-за нее всю оставшуюся жизнь.

— Надеюсь, что нет. Никто не должен страдать всю жизнь.

— Однако это случается. И тут ничего не поделаешь.

— Она уезжает в Бостон.

— Я так и думал. Тэк сходит с ума по ней. Он сделает ее человеком.

— Кристиан.

— Я хочу сказать, что с ним она помягчает, станет более чуткой. Возможно, он даже сделает ее матерью.

— Ты негодяй, — улыбнулась Лаура, не в силах противиться ему несмотря на душевную боль.

— Ты права. Хочешь сделать из меня человека? — Он сел на скамейку, обнял ее и привлек к себе. — Выходи за меня замуж, Лаура.

Он впервые произнес эти слова. От неожиданности слезы хлынули ручьем из глаз Лауры.

— Эй, — окликнул он, прижимая ее еще крепче, — я понимаю, это не очень приятное предложение. Я уже слегка староват и не слишком привлекателен, но обещаю любить, почитать и повиноваться.

— О Кристиан, — всхлипнула она.

— Неужели это настолько непривлекательно? — он оглянулся. — Черт побери, где носовой платок.

Лаура вытащила свой из кармана и прижала к носу. Постепенно поток слез иссяк. Она утерла глаза и выдохнула.

— Ну? — осведомился Кристиан.

— О Господи, — прошептала она.

— Как это надо понимать?

— Я чувствую себя неспособной на это.

— Что ты имеешь в виду?

— Я совершила столько ошибок.

— Ступай в клуб ошибающихся.

— Я не шучу. Я была плохой женой и даже никогда не догадывалась об этом.

— Ты была хорошей женой, даже слишком. И если ты считаешь это самым страшным своим преступлением…

— Я не умею ладить со своей матерью, я слепа к бедам своих друзей, я не слушаю собственных детей.

— Без проблем. Я готов смириться с этим.

— Ты не хочешь воспринять меня всерьез, Кристиан, — отстранилась она от него.

— Разве я должен? Ты хочешь, чтобы я всерьез огорчился, что ты не являешься совершенством? Напротив, я не хочу брать в жены богиню — я хочу такую грешную женщину, как ты.

— Ты будешь разочарован мной.

— Тебе не удастся это сделать.

— Я буду настолько занята своим бизнесом, что не стану замечать, в чем ты нуждаешься, пока ты не обратишь свой взор на кого-нибудь другого.

— Неужто? Правда? Подумай сама. Неужели ты будешь так занята, что забудешь о моем существовании? — Он приложил палец к ее губам: — Не отвечай. Подумай сначала.

Ей хватило нескольких секунд, чтобы осознать всю глупость сказанного. Кристиан не из тех, о чьем присутствии можно забыть. Он не из тех, на кого можно не обращать внимания. Его присутствие оказывало сильное и определяющее влияние. Он не боялся спорить с ней, или увезти ее в Вермонт без ее согласия, или начать распоряжаться ситуацией, как тогда, когда он впервые появился в Нортгемптоне. Это не Джефф. Им нельзя помыкать. Он сможет защитить ее от нее самой.

Ее захлестнула волна покоя. Обняв Кристиана, она положила голову на его плечо и закрыла глаза. Она умела справляться с собой и с окружающими. Много лет она доказывала это. Но как приятно было однажды ощутить свою зависимость, заботу о себе. Как приятно.

Волны, набегающие на берег, были на редкость спокойны. Даже валуны выглядели не столь угрожающе и мягко рассекали потоки воды, стремящиеся к берегу. Купол неба был глубокого синего цвета и гребни прибоя сверкали под лучами полуденного солнца.

На вершине скалы Иван закрыл книгу стихов, которую читал.

— Тебе лучше? — спросил он Глори, которая сидела рядом с ним. Этим утром они похоронили папу. Иван сомневался в том, что ей доступен Роберт Фрост, но если нежность слов и мягкость их звучания привнесли мир в ее душу, этого было довольно.

— Я буду скучать по нему, — всхлипнула она.

Он погладил ее по спине.

— И я. — Он полюбил этого человека, хотя бы за его преданность Глории.

— Он хорошо заботился обо мне.

— Теперь это буду делать я. Тебе не о чем беспокоиться.

— А если ты уедешь?

— Я не уеду.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Он был доволен своей жизнью здесь. Она была скромной, но осмысленной. Он был нужен Глории. Он всегда будет ей нужен. Это была та ответственность, которой ему не хватало.

Вдохнув в легкие свежий морской воздух, он почувствовал себя счастливым от той свободы, которую получил. «Порше» не стало вместе с Джеффри Фраем. И конечно, в этом был оттенок грусти. Он безвозвратно отрезал себя от своего прошлого. Он никогда больше не увидит своих детей и еще долго будет испытывать печаль из-за этого. Но он испытывал и гордость. Он развязал все узлы, он предоставил Лауре и детям возможность забыть его и продолжать жить дальше. А это был честный поступок.

— Хочешь сходить в кино? — спросил он. Многие сочли бы это неуместным в день похорон. Но он и Глори не походили на этих многих.

— А можно? — Лицо Глори озарилось светом.

— Конечно можно, если мы хотим.

— Я хочу, — откликнулась она и вскочила. И с невинностью ребенка, умеющего забывать о недавнем прошлом, она повела Ивана между камней и сосновых зарослей к тому месту, где их ждал пикап.

Выходные данные книги

ББК 84.7(США)

Д29

Делински, Барбара.

Обманутая — Роман. Перевод с английского. — Издательство «Библиополис». СПб., 1995. 506 с.

После двадцатилетнего замужества, имея двух прекрасных детей и процветающее дело, Лаура Фрай ни о чем больше и не мечтала… пока в один прекрасный день таинственно не исчез ее муж Джефф.

Вне себя от тревоги, Лаура настаивает, что Джефф, какого она знала, никогда бы не исчез по собственной воле. Но знала ли она Джеффа по-настоящему? По мере того как возникают все новые и новые тайны, перед Лаурой вырисовывается абсолютно иной облик человека, с которым она прожила так долго… и мир ее разваливается на части.

Потрясенная до глубины души, Лаура изыскивает способы сохранить семью и заново начать строить собственную жизнь. Она обнаруживает в себе неведомые ей раньше силы и обретает любовь, которую считала потерянной навсегда.

Copyright © 1991 by Barbara Delinsky

All rights reserved

© M. Ланина, 1995: перевод с английского

© Л. Епифанов, 1995: художественное оформление

ISBN 5-7435-0124-6

Перевод с английского М. Ланиной

Художник Л. Епифанов

Редактор И. Анисимова

Художественный редактор И. Фаррахов

Технический редактор Н. Лакатош

Корректор О. Юдина

ЛР № 63132 от 17.11.93

Подписано в печать 12.04.95. Формат 84х108 1/32.

Гарнитура Таймс. Печать высокая.

Бумага офсетная.

Печ. л. 15,8. Усл. печ. л. 26,5. Уч. — изд. л. 32,1.

Тираж 20000 экз. Заказ 1187.

Издательство «Библиополис».

198147, С.-Петербург, Бронницкая ул., 17

Отпечатано с оригинал-макета в ГПП «Печатный Двор» Комитета РФ по печати.

197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15

Content

Барбара Делински
Обманутая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Выходные данные книги