Кэролайн Дж. Черри

ГВИДИОН И ДРАКОН

К. Дж. Черри начала писать рассказы в десять лет, расстроившись, что по телевизору перестали демонстрировать ее любимый телесериал «Флэш Гордон» («Flash Gordon»). Став стипендиатом Фонда Вудро Уилсона, она получила диплом магистра классической филологии в Университете Джонса Хопкинса и затем преподавала латынь, древнегреческий, античную литературу и историю в школе имени Джона Маршалла в Оклахома-Сити. В свободное от занятий время Черри писала книги. Права на первые два романа, «Врата Иврел» («Gate of Ivrel») и «Братья Земли» («Brothers of Earth»), приобрел Дональд Уоллхейм, учредитель издательства «DAW Books». Сразу после публикации эти произведения принесли автору известность, и в 1977 году Черри получила премию Джона Кэмпбелла как лучший молодой писатель. В 1979 году Дональд Уоллхейм предложил ей аванс за три книги, что позволило Черри оставить преподавание. В том же году рассказ писательницы «Кассандра» («Cassandra») был удостоен премии «Хьюго». Впоследствии Черри завоевывала «Хьюго» еще дважды: в 1982 году за роман «Последняя база» («Downbelow Station») и в 1989 году за роман «Сытин» («Cyteen»). Среди недавних работ автора роман «Регенезис» («Regenesis») из цикла «Вселенная Альянса и Союза» («Alliance-Union») и роман «Обманщик» («Deceiver») из цикла «Иноземец» («Foreigner»). К. Дж. Черри живет неподалеку от города Спокан, штат Вашингтон. Она активно участвует в научно-фантастических конвентах. В свободное время любит заниматься фигурным катанием и путешествовать.

Когда-то в стародавние времена жил-был дракон. А еще в те времена жил принц, который решил во что бы то ни стало добиться руки прекрасной принцессы, старшей дочери короля Мадога…

Ходили слухи, что Эри настолько же мила и добра, насколько ее младшая сестра Гласог некрасива и жестока. Принцу, впрочем, выбирать не приходилось: он с готовностью женился бы на любой из дочерей Мадога, лишь бы спасти своего отца и свой народ. Ведь он, Гвидион, сын Огана, был последним принцем Диведа.

Положение принца там, уж поверьте, вовсе не предполагало никаких соответствующих статусу радостей вроде турниров, шествий, парадов и прочих возможностей покрасоваться в золоченых доспехах, под звуки труб, среди развевающихся флагов и в окружении толпы знатных льстецов. Дворцом королю Огану служил обычный каменный дом, притом изрядно обветшалый. На пыльных балках вдоль стен висела старая упряжь и стояли всякие горшки да плошки. Король Оган, как и большинство его подданных, разводил свиней и коров — стада составляли основное его богатство.

Черный мохноногий мерин Всполох, с ярким белым пятном на лбу, был личным боевым конем Гвидиона. Верхом на своем скакуне принц преследовал разбойников, что порой приходили из-за дальних холмов грабить мирные селения. В схватках с этими злодеями доспехи Гвидиона изрядно пострадали: после множества починок в его видавшей виды кольчуге тут и там виднелись новые звенья, вставленные вместо поврежденных. А копья с вымпелом у Гвидиона вовсе не имелось, ведь тяжелое вооружение, необходимое рыцарю на равнине, в гористой местности, как известно, становится обузой, и потому воины Диведа, с его высокими холмами и густыми лесами, в основном довольствовались охотничьим снаряжением. Оружием принцу Гвидиону служили одноручный меч и лук, да еще колчан, полный стрел с серым оперением.

Гвидиона сопровождал Овэйн, сын Ллодри, главного королевского ловчего. Юноша был принцу добрым другом, а вовсе не оруженосцем, как вы могли подумать. Овэйн взял у отца в конюшне гнедого пони и пустился в путь, едва узнал, что Гвидион собирается в дорогу. Опередив его высочество, он спрятался в кустах у дороги и стал ждать, чтобы затем присоединиться к нему. Овэйн решил, что Гвидион из скромности не смеет просить друга разделить с ним тяготы странствий, а потому счел нужным навязаться в спутники.

Старую вислоухую гончую, что трусила позади, звали Мили. Она умела беспощадно расправляться с разбойниками. Несмотря на увещевания Гвидиона и крики Овэйна, Мили ни за что не желала остаться дома и неотступно следовала за ними: они пробовали отпугивать ее камнями, она немного отбегала, но потом все равно возвращалась. Такой уж нрав был у Мили. И похожий нрав оказался у Овэйна, так что Гвидиону пришлось взять их обоих с собой. Высунув язык, Мили бежала вслед за мохноногим мерином Всполохом и нетерпеливой гнедой кобылкой, которую, кажется, звали Ласточкой (а быть может, и нет — барды об этом умалчивают). В дороге Овэйн и Гвидион болтали в основном о собаках и охоте. По крайней мере так гласят сказания о явлении принца Гвидиона в королевство Мадога.

В Диведе никто ничего не знал о происхождении и прошлом теперешнего властителя этих земель. Ходили слухи, что раньше он правил какой-то заморской страной. Еще говорили, будто он сын римлянина и пиктки. Якобы способности к колдовству он унаследовал от матери. Кое-кто утверждал, что Мадог вступил в сговор с драконом, заручившись его помощью в своих злодеяниях, — разумеется, без дракона дело не обошлось, ведь после завоеваний Мадога все земли королевства Дивед оказались опустошены и выжжены, от края и до края.

Из более достоверных источников было известно, что сперва Мадог явился к королю Брану, правившему по другую сторону гор, и остался у него на какое-то время погостить. Тут-то Брану и приглянулась старшая дочь Мадога. Он был так пленен ее красой, что вскоре попросил у Мадога ее руки.

— Отдай мне Эри, — умолял Бран, — взамен я готов подарить тебе все, что ты пожелаешь.

И тогда Мадог признался, что красавица уже обручена с другим: она обещана ужасному дракону, который умеет принимать человеческий облик. Когда-то чудище наложило заклятие на Мадога и его род. Если Бран сразит дракона, Эри станет его женой с благословения ее отца, который в знак признательности будет впредь во всем помогать молодым супругам. А если Бран умрет бездетным, его наследником станет Мадог.

Так колдун начал созидать свое королевство. Бран был настолько влюблен, что не задумываясь поклялся выполнить все условия. В тот же день он умер, и его страной стал править Мадог.

После этого колдун обратился еще к трем королям, с землями которых граничило его государство, предлагая вступить с ним в союз и объединить владения при условии, что их младшие сыновья сразят дракона, разрушат злые чары и женятся на Эри. В случае поражения принцев Мадог назначался их наследником. Разумеется, никто из смельчаков не вернулся из похода. Вслед за младшими сыновьями уходили средние, потом старшие, пока королевства наконец не достались Мадогу.

Тогда колдун послал гонцов к королю Бану. Вскоре у того тоже не осталось сыновей. Последним сгинул принц Рис, друг Гвидиона. Король Бан не смог пережить такого горя: он слег и вскоре умер.

Тогда поползли слухи, что на самом деле дракон служит Мадогу и что именно это чудовище наделило колдуна властью на условиях, о которых страшно даже подумать. Многие верили, что дракон и впрямь может принимать человеческий облик, превращаясь в рыцаря в сияющих доспехах. И этот рыцарь станет мужем Эри, если никто не сумеет его победить. Еще говорили (хотя подтверждений тому не находилось), будто дракон-рыцарь пришел в эти земли из-за моря и съел всех принцев и принцесс в королевствах, завоеванных Мадогом, ибо колдун обещал отдать их чудищу на растерзание. И даже если эти слухи были неверны, дракон и вправду беспощадно разорял земли, где правил Мадог, и не гнушался не только благородными отпрысками, но и детьми пастухов и земледельцев. В тени его крыльев гибло все живое, деревья чахли от его смрадного дыхания. До сих пор никто (по крайней мере, из живых) не видел чудовища в человеческом обличье, кроме самого Мадога и (опять же по слухам) его младшей дочери Гласог, которая была колдуньей, такой же злой и жестокой, как ее отец.

Поговаривали, что Гласог может оборачиваться вороном и в этом обличье облетает владения, высматривая подходящую добычу для дракона. Ее прозвали Вороной Мадога, ей боялись смотреть в глаза. Многие считали, что на самом деле дочерью колдуна является лишь Гласог, а красавица Эри — приемыш, дитя доброй волшебницы, отданной Мадогом на съедение дракону. Были и те, кто полагал, что на самом деле Эри и Гласог — близнецы, просто в Эри воплотилось все лучшее, что может быть в человеке, в то время как ее сестра Гласог…

— Принц Гвидион собирался попытать счастья еще в прошлом году вместе со своим другом принцем Рисом, но тогда отец не отпустил Гвидиона. Сейчас его высочество наверняка не позволит своему королевству начать войну, зная, что может предотвратить кровопролитие. Думаю, на этот раз он сумеет убедить отца, — отчиталась Гласог перед Мадогом.

— Хорошо, — похвалил ее отец, — очень хорошо.

Мадог улыбался, но Гласог оставалась серьезной. Девушку тревожили мысли о драконе. На его счет она не питала никаких иллюзий: чудище пообещало Мадогу, что поможет ему стать властителем Уэльса и безбедно править в течение семидесяти и еще семи лет при условии, что колдун сумеет за ближайшие семь лет завладеть всеми этими землями. Но если через семь лет хоть одно из королевств Диведа останется непокоренным, если найдется какой-нибудь упрямый король, который сумеет противостоять Мадогу хотя бы на день дольше отведенного срока, соглашение короля и дракона будет расторгнуто и Мадог потеряет все. И тогда дракон получит право потребовать у колдуна то, что пожелает.

Именно об этом думала Гласог: страшный исход заключенной сделки снился ей в кошмарах. Она догадывалась, что дракон сам жаждет власти над западными королевствами Уэльса и решил покорить их с помощью ее отца. Дракон помогал Мадогу захватывать земли, но теперь, когда последнее королевство осталось непокоренным, чудовище наверняка захочет, чтобы у Мадога ничего не вышло, ведь тогда, согласно условиям соглашения, победа достанется дракону. Дело осложнялось тем, что королевство Огана, как в один голос уверяли полководцы всех подвластных Мадогу армий, никогда не удастся взять силой: в тамошних горах войну можно вести бесконечно, и даже драконово пламя вряд ли поможет сломить сопротивление. Но самым серьезным препятствием для захвата королевства являлось легендарное везение Огана: всем было известно, что сыны Огана способны выйти невредимыми из любого боя и победить.

— Это мы еще посмотрим, — задумчиво проговорил Мадог.

Гласог, разумеется, знала, насколько коварен ее отец: он, как никто, умеет льстить и обманывать.

— Должен быть какой-нибудь способ обойти это пресловутое везение Огана. В любом заклятии есть слабое место, надо просто его найти. У короля Огана есть сын, принц Гвидион. Пусть он только явится к нам, — сказал Мадог дочери, — и тогда мы посмотрим, насколько он везуч.

Полководцы советовали Мадогу:

— Если вы хотите победить Огана, лучше избавьтесь от Гвидиона.

Однако Мадог ответил:

— Гвидион нам еще пригодится.

В этом Гласог была полностью согласна с отцом.

— Вроде бы ничего необычного не видать, — сказал, осмотревшись, Овэйн.

Они только что миновали границу королевства.

На первый взгляд вокруг и в самом деле все было как всегда: казалось, им ничто не угрожает. Овэйн и Гвидион вспомнили, как год назад охотились в этих местах с принцем Рисом. Друзья часто вместе выезжали на охоту. А прошлой осенью им даже удалось выследить разбойника Ллевеллина: они шли за ним до самого логова, а потом поймали его с поличным — забрали украденных овец и вернули хозяевам. Потом весной сыновья Бана один за другим отправились в путь — они просили руки прекрасной дочери Мадога и шли на смерть. Последним в начале лета погиб принц Рис.

Гвидион, будь на то его воля, давно бы и сам последовал примеру сыновей Бана: он готов был отправиться в путь даже раньше, чем Рис, и не раз просил своих родителей, короля Огана и королеву Белис, позволить ему испытать судьбу в борьбе с Мадогом. Юноша рвался в поход с тех самых пор, как посланник Мадога впервые явился ко двору Огана, призывая королей Диведа принять бой или побороться за право стать мужем принцессы Эри. Отец, однако, всякий раз отказывал Гвидиону, говоря, что в их землях много славных принцев, знающих толк в ратном деле, и к тому же гораздо более опытных и лучше вооруженных, чем Гвидион. Дескать, принцев в Диведе много, а у него, Огана, сын всего один. Но когда принц Рис сгинул и его земли перешли под власть Мадога, единственным незавоеванным государством в том краю осталось королевство Огана. Тогда Гвидион, потрясенный смертью друга, снова обратился к родителям:

— Если бы мы с Рисом вместе отправились в бой, мы могли бы выстоять. Если бы вы тогда отпустили меня, мы сражались бы друг за друга и победили. А сейчас Рис мертв, а Мадог стал нашим соседом. Позвольте мне принять его вызов и проверить, поможет ли мне везение стать мужем дочери Мадога. Если он пойдет на нас войной, он, конечно, вряд ли сможет победить, но и нам не одержать верх.

Отец и тогда не хотел его отпускать, говоря, что горы станут им защитой, — армия Мадога не сумеет быстро одолеть их. Разумеется, везение всегда на их стороне, однако все же вряд ли благоразумно идти на риск.

Везение, дарованное их роду, состояло вот в чем: из всех земель Диведа королевству Огана всегда суждено было оставаться самым скромным и бедным, зато ему никогда не грозили ни завоевания, ни голод. Оган унаследовал везение от своего прадеда Огана, сына Огана из Лланфиннида: тот однажды спас и приютил в своем дворце фею, не подозревая, что помогает волшебному существу. За доброту та наградила Огана и весь его род везением, и только неверие могло разрушить добрые чары. По крайней мере так утверждал прадед. И вот теперь его правнук увещевал сына:

— Наше везение поможет нам. Давай подождем, пусть Мадог только сунется сюда! В горах мы сумеем его одолеть.

— А одолеем ли мы дракона? Даже если мы победим Мадога, что станет с нашими стадами? Сможем ли мы защитить крестьян от страшного чудища? Неужели мы, прячась в горах и уповая на свое везение, позволим дракону разорять эти земли? Так ли надлежит поступать достойным правителям? — спрашивал Гвидион.

А в это время в зале ожидал их решения посланник Мадога — черный ворон. Он был чернее, чем смертный грех, — чернее, чем замыслы колдуна, чью волю он исполнял.

Появившись в зале, ворон сел на балку между старой корзиной и связкой чеснока и заговорил:

— Как вам, должно быть, уже известно, Мадог стал правителем всех королевств Диведа, кроме вашего. Теперь он предлагает вам заключить соглашение на тех же условиях, какие он ранее выдвигал остальным: если у короля Огана есть сын, способный доказать, что он достоин стать мужем дочери Мадога и наследником всех его земель, то король Оган сможет править в своих владениях столько, сколько захочет, а его сын унаследует титул отца и получит треть королевства Мадога в придачу. В том случае, если принц не захочет или не сможет стать супругом принцессы, Оган должен будет объявить Мадога своим единственным законным наследником. Если соглашение будет нарушено, армия Мадога вступит на ваши земли (не забывайте, теперь это объединенная армия четырех королевств, каждое из которых больше вашего). Неужели предложение Мадога не кажется вам заманчивым? Ведь он лишь просит взять в жены его дочь. Так стоит ли затевать войну? И разве не хочет Гвидион увеличить свои владения? Треть земель Мадога — и без того вполне достойное приданое, а возможность унаследовать все королевство еще привлекательнее.

Так вещал ворон. Когда он закончил говорить, принц попросил у матери благословения, а потом сказал Огану:

— Отец, прими условия Мадога! Если везение и впрямь на нашей стороне, оно спасет меня и поможет заполучить невесту. А если оно подведет, то у нас нет надежды в любом случае.

Пересекая границу королевства Мадога, Гвидион думал, что, вероятно, везение послало Овэйна ему в помощь. Быть может, и Мили неспроста увязалась за ними. Принц теперь, как никогда, дорожил всеми, кто был ему предан, и не смел отказаться от их помощи, несмотря на то что иногда их поведение казалось ему неразумным, а сердце его рвалось на части от тревоги за друзей и близких. В таких обстоятельствах верить в везение становилось все сложнее.

— Никаких признаков дракона, — удивлялся Овэйн, озирая окрестные холмы.

Гвидион тоже внимательно смотрел по сторонам и время от времени поглядывал на небо, где медленно парила одинокая птица.

Уж не ворон ли это? Издали не разобрать.

— Я думал, тут будет страшнее, — признался Овэйн.

Гвидион вздрогнул — откуда-то вдруг повеяло холодом. Но Всполох спокойно продолжал свой путь, а Мили бежала впереди, высунув язык и иногда принюхиваясь к следам, попадавшимся на дороге.

— Мили наверняка учует дракона, — успокоил Овэйн.

— Ты уверен? — усомнился Гвидион.

Сам он за это не поручился бы. Если младшая дочь Мадога способна превращаться в ворона, когда ей заблагорассудится, кто знает, в каком обличье может предстать дракон?

Вечером они поужинали черным хлебом и колбасой, которые дала Гвидиону мать, и выпили эля, который захватил с собой Овэйн.

— Из отцовского погреба, мать сама готовила, — похвастался Овэйн. Потом он приуныл и, вздохнув, сказал: — Теперь-то уж родители наверняка поняли, что я не на охоту уехал.

— Что? Неужели ты им не сказал? — изумился Гвидион. — Как ты мог уехать без их благословения!

В ответ Овэйн только руками развел. Потом скормил Мили кусок колбасы. Собака мгновенно проглотила его и воззрилась на них самым преданным взглядом.

Сыновнее неповиновение друга обеспокоило Гвидиона. Он представил, как родители сперва станут искать Овэйна, потом узнают правду и будут бояться за его жизнь. Гвидион не мог взять на себя такую ответственность. Утром он сказал своему спутнику:

— Вернись назад! Не надо дальше меня сопровождать.

Овэйн пожал плечами и сказал:

— Не стану я возвращаться. По крайней мере, без тебя. — Потом он почесал Мили за ухом и добавил: — А Мили ни за что не уйдет домой без меня.

Гвидион перестал понимать, что движет его другом: преданность или глупая мальчишеская спесь. Все перепуталось. Что до самого Овэйна, то его, казалось, ничто особо не тревожило. Он сказал:

— Завтра к полудню мы уже доберемся до дворца Мадога.

Больше всего Гвидиона беспокоил один вопрос: где дракон?

Ему всюду мерещилась опасность: среди скал, обступивших их со всех сторон, в небе, склонившемся над ними. Принцу казалось, будто кто-то следит за ними. Между тем Всполох и Ласточка безмятежно щипали траву. И только Мили была настороже: навострив свои длинные уши, насколько можно было их навострить, она, по-видимому, пыталась догадаться, скоро ли они доберутся до логова разбойников и достанется ли ей, в конце концов, последний кусок колбасы, оставшийся после завтрака.

— Он в пути, уже пересек границу, — сообщила Гласог.

— Хорошо, — обрадовался Мадог. Потом колдун обратился к своим полководцам: — Ну, что я вам говорил?

Те по-прежнему выглядели обеспокоенными.

Гласог вышла на балкон замка, который когда-то принадлежал королю Бану. Она оглядывала окрестности и пыталась разгадать замыслы дракона. Неужели он заранее предвидел то, что происходит? Как он намерен сокрушить Мадога?

Вдруг девушка встала на ограждение балкона и бросилась вниз — тут же обернулась вороном и полетела вдаль над пустыми выжженными полями.

Разумеется, дракон знал о везении Огана и был слишком хитер и осторожен, чтобы прямо противостоять ему. Он наверняка сидел в своем логове среди скал и тихонько посмеивался над Мадогом и его приближенными.

Гласог решила проведать чудище: над драконьей норой она увидела тонкую струйку дыма. Убедившись, что их страшный союзник бездействует, ворон полетел на запад, не сводя глаз с тонкой ленты дороги. Гласог не знала, чего им теперь ждать. Одно было ясно: на этот раз дракон им помогать не станет.

Ее отец тоже это понимал и считал: подлость за подлость. Если не помощь дракона, то человеческая хитрость. Коварный змей их предал, а значит, и они вправе рискнуть драконьей наградой.

У дороги Гвидион и Овэйн увидели сожженный крестьянский дом. Мили обнюхала головешки и ощетинилась. Когда Овэйн позвал ее, она подбежала, продолжая оглядываться на страшное пожарище.

От дома остались обуглившиеся развалины, за которыми виднелся сад с почерневшими мертвыми деревьями.

— Интересно, что сталось с хозяином и хозяйкой? — спросил Овэйн.

— Что уж тут интересного, — грустно ответил Гвидион и невольно вспомнил о своих родителях.

Вот какова была бы цена их отступления в горы.

Сожженный дом стал лишь первым напоминанием о существовании дракона. Чем дальше они шли, тем чаще встречали подобные пепелища. У одного двора на заборе они увидели череп. На нем сидел ворон.

— То был храбрый воин, — сказала птица, гулко ударив клювом по черепу. Потом ворон вытянул шею, указывая на поле. — Вон там лежит его жена. А чуть дальше — их дочь.

— Не говори с ним, — предостерег Гвидион друга.

Они поехали дальше, не оглядываясь. Всполох уже изрядно устал и еле брел.

Ворон между тем летел впереди. Усевшись на каменную ограду, он вдруг обратился к Гвидиону:

— Если ты умрешь, твой отец перестанет верить в свое везение, и тогда оно его покинет. Так случилось и со всеми остальными.

— Всегда есть кто-нибудь не такой, как все, — ответил Гвидион.

Овэйн схватился за лук:

— Давай я подстрелю эту мерзкую птицу!

Гвидион остановил его:

— Не стоит убивать посланника за то, что он исполнил поручение. Пожалеем глупую тварь. Пусть живет.

Вскоре ворон улетел. Гвидион иногда видел его высоко в небе, — должно быть, птица следила за ними. Принц не стал говорить об этом другу, тому и так было явно не по себе. Мили теперь бежала рядом, высоко поднимая лапы и вздрагивая от каждого шороха.

Дальше были еще черепа. Посреди мертвых садов виднелись колья и виселицы. Выжженная трава рассыпалась в прах под копытами коней. Всполох, любивший, бывало, на ходу пощипать травку, теперь лишь возмущенно фыркал. Ласточка испуганно оглядывалась на собственную тень.

За поворотом они увидели знакомую речку, а потом из-за холма показался замок, в котором когда-то жил король Бан. Раньше замок стоял посреди зеленой равнины — теперь его окружала выжженная земля.

Час испытания близился. Гвидион достал лук, который был приторочен к седлу, и приготовил лучшие стрелы. Овэйн последовал примеру друга.

На подступах к замку их никто не остановил. У самых ворот сидел ворон и точил о камень клюв. Он посмотрел на пришедших и торжественно сказал:

— Добро пожаловать, принц Гвидион! Отныне принцесса ваша! Докажите, что вы достойны ее!

Из башни выбежали вооруженные воины. Они выстроились в шеренгу и начали наступать на чужаков.

— Что будем делать? — спросил Овэйн, не смея поднять лук.

Гвидион не стал медлить. Он взял заранее приготовленную стрелу, натянул тетиву и прицелился в ближайшего воина.

Шеренга остановилась. Вдруг сквозь строй прошел темноволосый мужчина в сером одеянии. На груди у него Гвидион заметил знак королевской власти на золотой цепи. Незнакомец распахнул им свои объятия. «Неужели это сам Мадог?» — подумал Гвидион. От одной мысли об этом его рука дрогнула, и случайно затронутая тетива лука, который принц сжимал все крепче, негромко зазвенела.

— Смотрите, к нам пожаловал сам Гвидион, сын Огана! — радостно пропел незнакомец.

Разумеется, это был Мадог — никому другому и в голову не пришло бы навесить на себя столько золота.

— Мой нареченный зять! Как я рад твоему приезду!

С тяжелым сердцем Гвидион снял стрелу с тетивы, опустил лук и кое-как заставил толстяка Всполоха, на деле оказавшегося умнее, чем можно было ожидать, двинуться навстречу Мадогу. Овэйн тоже опустил оружие, и стражники распахнули перед ними ворота. На улицах их встречала толпа зевак: радостные крики сперва звучали неуверенно, как будто люди чего-то боялись или не знали, как им себя вести, но постепенно приветствия становились все громче и громче. Среди этого шума Всполох и Ласточка беспокоились и отчаянно фыркали. Между тем Гвидион и Овэйн убрали стрелы в колчаны, а луки опять прикрепили к седлам.

Когда всадники спешились, Мили подбежала к Овэйну и больше не отходила от него ни на шаг. Увидев приближающегося Мадога, она зарычала и громко гавкнула, словно предупреждала об опасности.

— Тише-тише, — успокоил ее Овэйн. Он почтительно поклонился колдуну, одной рукой держа Мили за ошейник, а другой — за морду. — Будь умницей, ты ведь хорошая собака.

Гвидион поклонился Мадогу так, как должен принц кланяться королю и будущему тестю, а сам между тем все пытался понять, в чем тут подвох. Когда конюхи увели Всполоха и Ласточку, Гвидиону стало тревожно. Отвечая на рукопожатия и объятия Мадога, он старался ни на миг не терять из виду Овэйна и Мили. Колдун же явно хотел поговорить с принцем с глазу на глаз. Отозвав Гвидиона в сторону, он сказал:

— О принц, вы воистину прекрасны. Не зря мы ждали так долго. Славно, что вы убили дракона.

Гвидион смутился. Он и сам не понимал, почему избег испытания. И что же теперь делать? Если сказать, что дракон жив, колдун немедля лишит принца награды, а потом, глядишь, убьет и его самого, и Овэйна, и всех их близких.

Но отец всегда учил Гвидиона, что лгать нехорошо. Род Оганов славился своей честностью. Поэтому принц посмотрел королю прямо в глаза и сказал:

— Я не встретил никакого дракона.

— Как это? — удивился Мадог.

— Мы не видели ни самого дракона, ни даже его тени.

Мадог ухмыльнулся и похлопал его по плечу, а потом обратился ко всем присутствующим:

— Воистину перед нами самый настоящий принц!

Толпа опять принялась ликовать, и даже Овэйн и Мили, кажется, немного приободрились. Овэйн, однако, продолжал на всякий случай держать собаку за ошейник.

Мадог шепотом раскрыл Гвидиону тайну:

— Если бы ты соврал, тебе пришлось бы немедленно сразиться с драконом. До сих пор эта участь постигала всех принцев, что являлись к нам.

— Но я на самом деле ничего не видел, кроме сожженных домов, черепов и костей, — рассеянно повторил Гвидион.

Мадог широко улыбнулся, обнажив зубы:

— Ну, значит, такова твоя судьба. Победа за тобой, о чем тут еще думать?

Между тем они подошли к воротам замка.

— Дочь моя, прошу, выйди к нам! — воскликнул Мадог, заходя внутрь.

Гвидион замешкался на пороге, не зная, чего ему ожидать. Вдруг ему предстоит встреча с самим драконом? Принцу хотелось, чтобы рядом с ним был его друг, и их собака, и верные кони. Как сквозь сон принц услышал отчаянный лай Мили. Мысли путались. И вдруг перед Гвидионом предстала прекрасная дева в бело-золотом одеянии.

— Это моя старшая дочь Эри, — представил ее Мадог.

Гвидион вошел во дворец вслед за ними. По дороге он думал: «Если после стольких утрат и тягот все вдруг решилось само собой, не иначе везение Огана по-прежнему с нами?..»

Принцесса была так хороша собой, так юна и добра! Гвидион сразу разглядел ее чистую душу. Стоило Эри улыбнуться, как он понял, что красавица не подозревает о злодеяниях, которые творят ее жестокий отец и коварная сестра.

Гвидион взял Эри за руку, и все подданные, присутствовавшие в замке, радостно приветствовали их. «Наш принц» — так они теперь его называли. Если среди них находились бывшие подданные короля Бана, их радость, вполне возможно, была искренней, ведь Гвидион вернул им надежду на избавление от власти Мадога. Заиграли волынки. Молодых повели в пиршественный зал. Какая-то женщина подарила Эри букет цветов (где она их только нашла в этом выжженном крае?).

— Овэйн! — крикнул Гвидион, оглянувшись и нигде не видя ни своего друга, ни Мили. — Овэйн!

Принц отказался идти дальше без своего спутника. В конце концов Овэйну удалось его догнать. Вид у него был испуганный. Гвидион тоже порядком встревожился. Вместе с толпой друзья вошли в зал: там играли волынки, кружились танцоры и пахло едой и элем.

«Все слишком просто получается, что-то тут не так», — думал Гвидион. Он решил ни за что не расставаться с Овэйном и Мили и никому не отдавать свой меч. Принц изумленно озирался по сторонам: Мадог устроил настоящий свадебный пир, — не иначе, колдун начал готовиться к празднику за несколько дней до их прибытия.

«Но откуда он узнал о том, что я скоро приеду? — недоумевал Гвидион. — Неужели Мадог точно так же готовился к встрече с остальными рыцарями? А потом на поминальных тризнах потчевал своих подданных свадебными яствами?»

От одной мысли об этом принц похолодел и даже хотел было отпустить ладошку Эри, но Мадог уже ждал молодых возле трона. Он соединил их руки, произнес слова клятвы, которые новобрачные повторили за ним, и провозгласил их мужем и женой.

В голове Гвидиона в этот миг пронеслось: «Будь что будет…»

— Отныне и до конца дней… — завершил церемонию Мадог. Он еще раз соединил руки молодоженов и сказал: — Как только появится наследник, принц Гвидион получит во владение треть моих земель. Что до его отца, то он будет править своим королевством, покуда жив.

Заключительная часть обещания — «покуда жив» — не слишком понравилась Гвидиону.

Между тем Мадог продолжал свою речь.

— Объявляю вас мужем и женой! — повторил он трижды, словно заклинание. — А теперь, дорогой зять, ты можешь поцеловать невесту.

Радостный гул толпы напоминал шум моря. В глазах Эри тоже волновалось море — глубокое, синее, бездонное. Мили зарычала, когда Гвидион поцеловал Эри сперва один раз, потом другой, потом третий.

Гудели волынки, смеялись гости. Наверняка здесь веселились бывшие подданные короля Бана, и короля Луга, и короля Лугана. Гвидиону хотелось думать, что он и впрямь победил, подарив радость людям. Ведь это значит, что больше не будет кровопролитий и захватов земель и отныне Мадог станет их мирным соседом, не хуже самого несносного из них, а в хорошем настроении, может быть, даже немного лучше.

Сидя по правую руку от Мадога и по левую руку от своей невесты и время от времени обмениваясь взглядами с Овэйном, Гвидион думал, что, возможно, у него действительно есть шанс выбраться отсюда живым. При этом, однако, ему никак не удавалось придумать, как это осуществить: как сбежать с пира и оставить красивую молодую жену, любимую дочь Мадога? Служанки сновали туда-сюда с цветами, факелами, полотенцами, щетками, подносами и тарелками. Эль лился рекой. Танцоры прыгали и кружились — вдруг один из них натолкнулся на разносчика эля, и они повздорили. Но стоило Мадогу подойти к ним, как оба пали перед ним ниц. В зале повисла зловещая тишина.

Драчунов спасла Эри. Она рассмеялась и захлопала в ладоши — ее смех звучал робко и несмело, но тут вслед за ней расхохотался король, и вскоре в зале уже вновь царило прежнее веселье. Гвидион вздохнул с облегчением, а Эри взяла его за руку и улыбнулась. Принц опять залюбовался морской синевой ее глаз.

— Несите еще эля, — крикнул Мадог, — да смотрите не пролейте ни капли!

Стало быть, у злого колдуна тоже было чувство юмора. Стоило Гвидиону отвернуться, как ему снова наполнили кубок. Он старался не пить много и время от времени посматривал на Овэйна. Тот тоже не спускал с него глаз. А Мили нашла себе отменную косточку и грызла ее под столом.

Пили за здоровье молодых, за их благополучие, за счастье и достаток — тосты звучали один за другим, и принцу приходилось постоянно прикладываться к кубку. Мадог смеялся и называл Гвидиона самым лучшим зятем в мире. Колдун расспрашивал принца о стычках с разбойниками, потом приглашал его приезжать к нему в гости с друзьями, родственниками и всеми, кого он пожелает взять с собой. После этого Мадог хлопнул Овэйна по плечу и спросил, женат ли он. Узнав, что тот холост, колдун поманил юношу в соседний зал, где, по его словам, было немало юных прелестниц, способных славно развлечь рыцаря, оберегающего покой своего друга в первую брачную ночь.

Овэйн смутился и попытался было подняться из-за стола… Но тут эль ударил ему в голову, и бедняга снова сел, подперев голову рукой. Гвидион обеспокоенно посмотрел на него, но тут Мадог коснулся руки принца и, отодвигая от него очередную кружку эля, сказал вкрадчивым голосом:

— Думаю, уже все готово для брачной ночи.

Гвидион поднялся и проводил невесту в женские покои, где ее ждали служанки.

— Овэйн! — окликнул принц друга.

Овэйн встал и что-то сказал Гвидиону, но крики пирующих и громкие звуки волынок заглушили его слова. Принц заметил, что его друг чем-то расстроен. Придворные дамы попытались было увести Гвидиона к молодой жене, но он не позволил. Наконец, Овэйн, раскрасневшийся от эля и стыда, сумел подойти. Но их тут же окружили другие рыцари: одни отпускали скабрезные шуточки, другие предлагали очередные тосты.

Мадог пригласил Гвидиона подняться по лестнице в супружеские покои. Гости провожали принца, поднимая кубки в его честь, Мадог обнимал его и называл своим сыном, о котором всегда мечтал. Колдун говорил, что отныне и навек в Диведе воцарится мир, обещал жить в согласии с отцом Гвидиона и всем его родом, пророчил принцу безоблачное будущее…

У Гвидиона голова шла кругом. От шума голосов звенело в ушах. Мадог повел его наверх, Овэйн и Мили попытались было следовать за ними, но их остановили. Лай Мили еще долго раздавался в пиршественном зале. Между тем Гвидиона привели в супружеские покои. Перед ним распахнулась дверь опочивальни…

Внутри было совсем темно.

Гвидион замешкался, чувствуя себя последним трусом. Провожавшие его рыцари засмеялись, кто-то из них даже слегка подтолкнул его сзади. Звать на помощь Овэйна в такой момент принц посчитал постыдным. Он переступил порог, и дверь за ним захлопнулась.

В темноте он услышал неясный шорох: на миг ему показалось, что это шуршит драконья чешуя. Но тут в тишине раздался нежный голос Эри:

— Мой супруг, это вы?

Свет звезд проникал сквозь закрытые ставни. Постепенно глаза Гвидиона привыкли к темноте, и он начал различать очертания мебели. В комнате стояла кровать — это шорох крахмальных простынь он принял за шелест чешуи дракона. На кровати принц разглядел женский силуэт — звездный свет падал на обнаженное плечо.

Гвидион в нерешительности замер у двери. Потом он чуть приоткрыл ее и выглянул в коридор: там, опершись на меч, стоял Овэйн. Они оба смутились и отвели глаза.

— Я здесь, мой господин, — сказал Овэйн, дыша парами эля.

Прежде он никогда не называл Гвидиона «господином», но сегодня он чувствовал себя совсем растерянным.

— Остальные ушли пировать, а я буду сторожить. Клянусь, я всю ночь глаз не сомкну.

Гвидион, однако, по-прежнему тревожился. Чего бы он только не отдал за возможность выбраться из этого замка и, отвергнув сладкие обещания Мадога, мчаться сломя голову домой за родительским советом, за помощью и защитой, как в детстве!

Но принц поборол себя.

— Хорошо, — сказал он Овэйну и, закрыв дверь на щеколду, снова оказался в темноте.

— Мой господин, — ласково позвала Эри.

Гвидион почувствовал себя глупо: пока они с Овэйном скрытничали, как мальчишки, собравшиеся воровать яблоки в саду, молодая жена ждала его, томясь страхом и смущением. Принц тоже изрядно волновался.

Он распахнул ставни: звездный свет немного рассеял темноту в комнате. В окно повеяло ночной прохладой. Принц задумался: правильно ли он поступил, открыв окно? Не сможет ли дракон напасть на него здесь? И что это за шорох? Его жена подошла к нему, взяла за руку, прильнула к нему и сказала, что звезды прекрасны.

По-видимому, в ответ на это должен был последовать комплимент со стороны Гвидиона, и он попытался выдавить из себя нечто соответствующее случаю. Потом он набрался смелости и обнял дочь Мадога, поцеловал ее, а потом…

Принц очнулся, лежа на кровати. В окнах розовел рассвет. В ногах лежал меч. Руки запутались в длинных волосах женщины, спавшей рядом…

О небо! Ее волосы были черны, как вороново крыло.

Гвидион вскочил. Незнакомка села на кровати: она куталась в покрывало, темные волосы струились по плечам, карие глаза глядели холодно и спокойно.

— Где моя жена? — крикнул принц.

Девушка надменно улыбнулась, встала с кровати и гордо прошлась перед ним в покрывале, словно в королевской мантии:

— Она перед тобой, о мой супруг.

Гвидион бросился к двери и поднял щеколду. Дверь не открывалась. Тогда он принялся колотить в нее изо всех сил, крича: «Овэйн! Овэйн!»

Ответа не было. Принц медленно обернулся к той, с кем, по-видимому, провел ночь, боясь, что она снова изменит облик, превратившись во что-нибудь ужасное. Колдунья сидела на кровати среди смятых простынь. В лучах рассвета ее волосы блестели, как нити черной паутины. Что общего у этой злодейки с невинной красавицей Эри? Зачем ей понадобился Гвидион?

Принц спросил:

— Где Овэйн? Что с ним?

— Наверное, где-нибудь отдыхает.

— Кто ты?

— Гласог, — ответила она, пожимая плечами, длинные пряди рассыпались и затрепетали от утреннего ветра, залетевшего в открытое окно. — Или Эри, если тебе так больше нравится. Я старшая дочь Мадога и младшая тоже, потому что на самом деле я его единственная дочь.

— Зачем этот обман? Почему твой отец предлагал всем в невесты Эри, а не тебя?

— Все верят Эри. Она ведь такая красивая, такая добрая!

— Что вы с Мадогом задумали?

— Нам нужна власть над королевством твоего отца, последним незавоеванным королевством Диведа. И благодаря тебе мы ее получим.

Гвидион пытался вспомнить прошлую ночь, и не мог. Ему страшно было даже подумать, что он делил ложе с колдуньей Гласог, темноволосой дочерью Мадога. Пустота и холод сковали сердце. Из последних сил стараясь не отчаиваться, принц спросил:

— Ты можешь поклясться, что Овэйн жив и здоров?

— Неужели ты поверишь моей клятве? — усмехнулась Гласог.

— Мне нужно поговорить с твоим отцом, — решительно сказал Гвидион. — Так или иначе, он обещал мне треть своего королевства в качестве твоего приданого. Не знаю уж, на какой из его дочерей я женат, на младшей, старшей или единственной, но ты все равно моя супруга. Неужели Мадог нарушит клятву?

Гласог ответила:

— Ты забываешь, что в договоре речь также шла о наследнике. Как только он родится, тебя и твоего друга отпустят, а твой отец, разумеется, сможет мирно править… покуда жив…

Принц подошел к открытому окну и посмотрел на бледное рассветное небо. Он знал, что после рождения наследника ему с Овэйном, скорее всего, позволят уйти не из владений колдуна, а из жизни. А его ребенок получит право на престол в королевстве Огана, уж Мадог об этом позаботится.

Покуда жив отец… А ведь после его смерти этот младенец унаследует не только королевство Огана, но и везение Огана — и уж тогда Мадог сможет легко и быстро расправиться с любым врагом без всяких войн и битв, лишь хитростью и коварством.

Гвидион смотрел на выжженные холмы, за которыми лежала дорога домой. Как хотел бы он сейчас там оказаться, как хотел бы попросить совета у отца! Вряд ли Овэйн сумеет выбраться из замка и рассказать королю Огану, что сталось с его сыном. Ведь Овэйн пообещал, что будет сторожить у двери всю ночь. Значит, его увели либо силой, либо колдовством. А вместе с ним и Мили.

Злые чары нагнали на принца сон и заставили забыть прошлую ночь… Эти чары продолжают действовать: вот и сейчас он видит на ложе не Гласог, а светловолосую Эри, ласковую и смущенную, — она зовет и манит его к себе…

Гвидион содрогнулся, отвернулся от нее и со всего размаху ударил по оконной раме, так что заболела рука. Он обдумывал всевозможные планы побега и был даже готов взять меч и убить Гласог, пока она не зачала ребенка, который обречет на гибель самого принца и его родителей.

Тут Эри заговорила голосом Гласог:

— Если ты решишься на какое-нибудь безумство, отец вряд ли сочтет нужным сохранять жизнь твоему другу. И тогда я ему не завидую. Впрочем, я и сейчас ему не завидую.

— Что вы сделали с Овэйном?

Эри пожала плечами. Опять зазвучал голос Гласог:

— Знаешь ли, дорогой супруг…

— Наш брак не был консумирован, насколько я помню, — сказал Гвидион.

Когда он повернулся к собеседнице, перед ним снова была Гласог. Она повела плечом — черные волосы заблестели.

— Это не так уж важно, когда умеешь колдовать.

Принц в отчаянии метнулся к окну:

— Но ведь я могу рассказать всем правду!

— Нет, не можешь. Не посмеешь, тебе не дадут ее рассказать. И о какой правде речь? Брачный обет дан, соглашение в силе. Даже если я рожу не твоего ребенка, меня это устроит, ведь свадьба состоялась, клятвы прозвучали и все об этом знают.

Принц посмотрел на нее ненавидящим взглядом. Гласог сохраняла спокойствие, лишь слегка теребила черную прядь.

— Мы поженились, — продолжала Гласог, — и теперь любая ложь сойдет мне с рук. Младенец, которого я рожу, станет твоим наследником.

— Я не признаю этого ребенка, — пообещал Гвидион.

В ответ Гласог лишь покачала головой:

— Мой отец пойдет на любую ложь. И даже на убийство.

Она встала, завернулась в простыню, пригладила волосы.

В лучах рассвета лицо Гласог с запавшими щеками, надменным ртом и черными глазами выглядело зловеще и не обещало ничего хорошего.

Принц недоумевал: «Зачем она открыла мне правду? Почему не осталась в образе Эри?»

Гласог, как любящая супруга, спросила:

— Мой супруг, тебе что-нибудь угодно?

— Нет, — ответил Гвидион.

Сейчас ему нужно было время, чтобы подумать и решить, как быть дальше.

Колдунья кивнула, встала у окна и подняла руки. На миг утреннее солнце озарило силуэт женщины, закутанной в простыню, потом черные волосы превратились в крылья, и вот уже ворон вылетел из окна, а простыня соскользнула с подоконника на пол.

«Как там дракон?» — хотел было спросить Гвидион, но спрашивать было уже не у кого.

Он снова подошел к двери и попробовал ее открыть, надеясь, что чары ослабли. Но дверь по-прежнему не поддавалась. Принц попытался выбить ее, но только повредил себе плечо. Усталый, он сел на пороге. Теперь стало ясно, какую ужасную ошибку он совершил.

За окном была высокая отвесная стена. Когда Гвидион попробовал выбраться из окна, оказалось, что проем слишком узок. В комнате не было ни камина, ни даже питьевой воды. У принца, конечно, остался меч, с помощью которого он всегда мог положить конец собственным мучениям, но, судя по словам Гласог, ее и Мадога такой исход полностью устраивал. Они станут скрывать смерть Гвидиона до тех пор, пока им это необходимо. Все обитатели замка присутствовали на вчерашней свадьбе и видели, как супруги удалились в опочивальню. И даже Овэйн мог это подтвердить: конечно, он рассказал бы лишь о том, чему сам был свидетелем, и его честность не позволила бы ему утверждать, будто он доподлинно знает, что на самом деле произошло прошлой ночью.

«И где, спрашивается, хваленое везение Огана? Куда подевалось?» — подумал принц и упал на кровать, обхватив голову руками. Не слишком-то оно в последнее время о нем заботилось, могло бы быть и поблагосклоннее к праправнуку великого короля Огана. Ведь Гвидион всегда верил в свое везение, а оно могло утратить силу лишь от неверия…

Впрочем, разве не являла собой Гласог воплощенное неверие? И разве не таков был сам Мадог?

Если же в этом состоял изъян прадедовского благословения, то тогда зачем оно вообще дано? Неужели лишь для того, чтобы в конце концов судьба их рода оказалась в руках Мадога? Оставалось надеяться, что фея, даровавшая прадеду везение, знала, что делает, и имела на такой случай какой-нибудь тайный замысел. Гвидион всерьез верил, что должен, как все потомки Огана, идти навстречу судьбе.

С этой верой он пришел сюда, и этой веры его постарались лишить. Принц подумал, что, скорее всего, больше никогда не увидит Мадога, но если они снова встретятся, то лучше солгать колдуну: ни в коем случае нельзя, чтобы злодей догадался, что его противник по-прежнему верит в собственное везение.

— Ну как? Ты уже ждешь ребенка? — спросил Мадог.

— Нет, — ответила Гласог. — Пока нет. Наберись терпения.

— Что значит «пока»? — вспылил колдун. — У вас не будет другого шанса, запомни: я не позволю.

— Я знаю, — покорилась Гласог.

— Я не дам тебе им увлечься, так и знай! Брось эти глупости!

— Увлечься? — повторила Гласог, удивленно приподняв брови. — Неужели ты всерьез веришь, что я могу им увлечься? Скажем так, дракон мне этого не позволит. И еще, меня совсем не увлекают нищета и ранняя смерть.

— Одолев принца, мы победим.

— Ты думаешь, дракон выполнит условия соглашения, если поймет, что ты незаконно завладел королевством Огана? Я так не считаю. Наследник должен быть настоящим ребенком Гвидиона, зачатым, разумеется, с согласия Гвидиона. А добиться этого согласия не так уж легко, не правда ли?

— Не ты ли вечно кичишься своими колдовскими способностями? Используй же свои чары!

Гласог ответила ледяным голосом:

— Использую, когда понадобится. Если понадобится. Мне нужно, чтобы Гвидион был со мной, а не с Эри. Я так хочу!

— Не глупи.

Гласог холодно улыбнулась:

— Принц находится под волшебной защитой. Везение Огана существует на самом деле, и его не так-то легко одолеть. Я помню об этом, и ты не забывай. Ты должен доверять мне, отец.

— И как ты только у меня получилась такая!

Гласог рассмеялась:

— Видно, такое у тебя везение. Ты ведь хочешь побороть чудовище, верно? Разве я когда-нибудь давала тебе плохие советы? Древнее божество не зря открыло мне тайны дракона. Ты не должен во мне сомневаться!

Мадог сердито посмотрел на дочь:

— Как я могу не сомневаться, когда на кону моя жизнь. О твоем бессердечии давно все знают. Ты, не задумываясь, пожертвуешь отцом, как пожертвовала прежде королями и принцами Диведа. Сейчас, когда Гвидион в нашей власти, а дракон вот-вот нападет на нас, мы не можем подвергать себя опасности из-за твоей прихоти. Ты должна родить мне внука — используй для этого любое колдовство и забудь свои капризы. Убить дракона не так-то просто — думаешь, я не пытался? Все принцы Диведа пробовали сразиться с ним.

Гласог помрачнела:

— Кстати, для этого у нас еще есть друг Гвидиона. Он ведь из королевства Огана, не так ли?

В заточении часы тянулись медленно. Близился вечер. Гвидион томился голодом и жаждой. Целый день ему ничего не оставалось делать, как смотреть в узкий проем окна на выжженные пустынные земли.

Больше всего принц хотел знать, жив ли Овэйн. И что стало с Мили.

Один раз мимо пролетел ворон — он направлялся на юг. Ближе к вечеру, когда небо окрасил закат, ворон пролетел в обратном направлении. На этот раз он двигался медленнее, неторопливо описывал широкие круги.

«Интересно, это Гласог? — подумал Гвидион. — Или просто ворон, выискивающий добычу себе на ужин?»

Небо потемнело. Подул прохладный ветер. Гвидион хотел закрыть ставни, но через окно могла явиться Гласог. Принц стал расхаживать по комнате, то выглядывая из окна, то прислушиваясь к тихим шагам в коридоре, которые напоминали ему, что в замке есть другие обитатели, кроме него.

Может быть, они решили заморить его голодом? Может, он вообще больше не увидит ни одной живой души? Гвидион думал, что Гласог вернется к закату, но ее все не было. Взошла луна — Гласог не появлялась.

Наконец, когда принц устал ждать и заснул, легкая тень скользнула в окно, послышался шорох черных крыльев — и вот уже в комнате стояла Гласог. Длинные черные волосы, скрывавшие ее наготу, блестели в свете звезд.

Гвидион вскочил, не понимая, видит он ее во сне или наяву.

— Я думал, ты вернешься раньше, — сказал он.

— Мне нужно было кое-что узнать, — ответила она и подошла к столу, на котором вдруг из ниоткуда появились чаша и серебряный кувшин.

Гласог наполнила чашу и подала принцу. Тот давно страдал от жажды. Он знал, что напиток может быть отравлен. В лучшем случае это какое-нибудь колдовское зелье, настой из лунного света и снов. Но Гласог предлагала чашу так настойчиво, что в конце концов Гвидион взял ее и стал пить. Жажда и голод мгновенно перестали его мучить.

Гласог предложила:

— Гвидион, ты можешь попросить меня о чем-нибудь одном — о чем угодно, и я исполню твое желание, но потом я тоже попрошу тебя о двух вещах. Согласен?

Принц не знал, что ответить. Он поставил чашу на стол, подошел к окну и посмотрел в ночное небо. О чем ее попросить? Чтобы пощадила родителей? Чтобы даровала жизнь Овэйну? Чтобы спасла их королевство? Попросить хотелось сразу о многом, и выбрать что-нибудь одно казалось невозможным.

В конце концов Гвидион решился.

— Полюби меня, — сказал он.

Какое-то время Гласог молчала, потом подошла к нему.

Гвидион взглянул на колдунью. Ее глаза горели хищным огнем, как у змеи. Гласог возмутилась:

— Да как ты смеешь! Сперва ты должен найти мою чашу и испить из нее.

— Это твое первое желание?

— Да.

Некоторое время он медлил, потом решительно подошел к столу и взял чашу. В тот же миг рядом с ней появилась другая, украшенная драгоценными камнями.

— Какую из них ты предпочтешь? — спросила Гласог.

Гвидиону показалось, что он понимает, чего от него ждут.

Принц выбрал простую оловянную чашу и выпил то, что в ней было.

За спиной раздался голос Гласог:

— Твое желание сбылось, Гвидион.

Крылья коснулись его лица, порыв ветра взъерошил волосы. Ворон тенью выскользнул в окно.

— Овэйн! — раздался голос.

Это снова ворон зовет. Овэйн вскочил с тюремной койки, но у него сразу закружилась голова, так что пришлось опереться на стену. Ворон уже прилетал сюда несколько раз.

— Где принц? Что с ним стало?

И тут ворон превратился в темноволосую женщину.

— Он, как ты знаешь, женился. Но сейчас ему грозит смерть, ведь дракон вот-вот захочет получить то, что ему причитается.

— Это ты, Гласог? — Овэйн содрогнулся от ужаса.

С тех пор как воины Мадога напали на него у дверей опочивальни и бросили в темницу, Овэйну то и дело становилось дурно. Вот и сейчас в глазах у него потемнело, и он едва устоял на ногах.

— Ты можешь спасти Гвидиона, — сказала колдунья.

— Почему я должен тебе верить? — возразил Овэйн.

В тот же миг сковывавшие его кандалы с грохотом упали на каменный пол, а железные засовы на двери сами собой отомкнулись.

— Потому что я его жена.

Вдруг на ее месте Овэйн увидел Эри. Он протер глаза — перед ним снова стояла Гласог.

— Ты ведь его друг. Разве дружба нужна не затем, чтобы помогать? И разве брачные узы нужны не для этого?

Овэйн снова протер глаза. Дверь темницы распахнулась. Гласог продолжала:

— Мой отец говорит, что гибель дракона спасет принца Гвидиона. Овэйн, сын Ллодри, ты можешь взять свою лошадь, собаку, меч и кольчугу — все, что захочешь. Но за это ты должен будешь потом исполнить одно мое желание.

Услышав стук копыт, Гвидион подошел к окну.

Он увидел, как Овэйн выезжает из ворот замка, а за ним летит ворон.

— Овэйн! — крикнул принц. — Овэйн!

Но Овэйн его не услышал. Только Мили остановилась и посмотрела на башню, в которой был заключен Гвидион.

Тогда принц подумал: «Не отставай, беги за ним, Мили! Пусть Овэйн едет домой и предупредит моего отца, что надежды нет».

Овэйн ни разу не оглянулся. У ворот он повернул не домой, а на юг, в противоположном направлении, и тогда Гвидион понял, куда направляется его друг.

— Вернись! — закричал принц. — Овэйн, нет!

Они ехали сюда, чтобы сразиться с драконом. А теперь Овэйн должен биться с чудовищем без него. Если Гвидион когда-нибудь и отчаивался, так это теперь, когда увидел Овэйна, направляющегося вместе с его женой и Мили на бой с драконом.

Гвидион еще раз попробовал пролезть в окно — не получилось. Тогда он снова бросился к двери и попытался мечом приподнять засов, на который наверняка его заперли снаружи. Он нащупал планку, но не смог поднять ее мечом — снаружи загремели цепи, которыми, видимо, был укреплен злополучный засов.

Вскоре Овэйн снова выехал к речке, что текла меж холмов. Ворон неуклюже опустился на берег и стал пить.

Овэйн завел Ласточку в воду. Он по-прежнему не доверял Гласог в любом ее обличье. Мили осторожно подошла к ворону, и вдруг вместо птицы перед ней оказалась нагая Гласог, она опустилась на колени и горстями черпала воду. Мили шарахнулась от нее и заскулила.

Овэйн спешился и тоже подошел ближе. Он увидел, что на правой руке у Гласог не хватает двух пальцев, раны едва зажили. Колдунья черпала воду здоровой рукой, а раненую держала в реке. Она посмотрела на Овэйна и сказала:

— Ты захотел спасти Гвидиона. Неужели ты ничего не хочешь для себя?

В ответ Овэйн лишь пожал плечами. Он сел на берегу и обнял подбежавшую Мили.

— Кстати, ты обещал исполнить мое желание, — напомнила Гласог.

— Чего ты хочешь? — спросил Овэйн, скрывая страх.

Девушка ответила:

— Тут неподалеку раньше было святилище одного бога. Нынче его занял дракон. Но этот бог по-прежнему может помогать страждущим и давать советы, как и большинство богов, если им правильно служить.

— Что я должен узнать у него? — поинтересовался Овэйн.

Гласог сказала:

— Я уже сама все узнала.

— И о чем тебе поведало божество? — спросила Овэйн.

— Первое, что мне открылось: жизнь и душа дракона — в его правом глазу. Второе: ни один человек не может убить это чудище.

Овэйн, кажется, понял, к чему весь этот разговор. Он потрепал у Мили за ухом и погладил ее:

— Мили — верный друг, она всегда готова помочь. А если вы, миледи, устанете лететь, могу предложить вам проехаться на моем плече.

Гласог прервала его:

— Может, тебе стоит вернуться в свое королевство? Я только прошу тебя одолжить мне свой лук, собаку и лошадь. Таково мое желание, Овэйн, сын Ллодри.

Овэйн покачал головой, потом встал, приласкал Мили и сказал:

— Ты получишь все, что просишь, и меня в придачу.

— Будь осторожен, — предупредила Гласог.

— Постараюсь, — пообещал Овэйн и вытянул руку, предлагая ворону сесть на нее. — Прошу вас, миледи.

Ворон устроился у него на плече. Овэйн вскочил в седло, и Ласточка повезла их дальше по выжженным полям, мимо голых холмов, к пещере, как велел ворон.

Ласточке явно не нравились эти места. Овэйну то и дело приходилось подбадривать ее, заставляя идти вперед. Вскоре начался подъем в гору — ту самую, в которой находилась пещера. Мили ощетинилась и зарычала. Овэйн приготовил лук и стрелы, потом поднял глаза и успел только крикнуть:

— Мили, осторожно!

Из пещеры вырвалось пламя. Ласточка в ужасе отпрянула.

Вторая волна пламени подошла к ним совсем близко. Мили взвизгнула и бросилась прочь, уводя за собой гигантского змея, выбравшегося из пещеры.

Ворон поднялся с плеча Овэйна и полетел следом за чудищем, словно стрела, пущенная из лука.

На рассвете в замке началась суета. Гвидион стоял у окна и смотрел вдаль. На юге за холмами полыхало зарево.

Он видел, как на дороге показался всадник в золотых доспехах, ярко сверкавших на солнце.

— Это дракон! — крикнул кто-то со стены.

Гвидион похолодел. Он был в отчаянии, увидев, как всадник приблизился к воротам и стража сразу впустила его. Рыцарь-дракон ехал верхом на Ласточке с опаленной гривой. Следом бежала, прихрамывая, Мили, вся в саже, с кровавыми ранами на боках. Дракон вел ее на веревке, и она покорно семенила за ним, опустив морду и поджав хвост. На плече у рыцаря сидел ворон.

Овэйна нигде не было видно.

В коридоре послышался шум. Зазвенела цепь, загрохотал засов, дверь отворилась. На пороге стояли воины Мадога.

— Король желает видеть вас, — сказал один из них.

— Придется Мадогу еще раз послать за мной, — ответил принц, вынимая меч из ножен.

Рыцарь-дракон подъехал к дворцу. Ворон вспорхнул с его плеча и, опустившись на землю, обернулся принцессой Гласог. Служанки тут же поднесли госпоже ее плащ из черного шелка с вытканными на нем заклинаниями. Все обитатели дворца не раз видели дракона прежде. Страже было приказано сразу впустить его в замок. Насчет Овэйна, в случае его возвращения, имелись совсем иные указания.

— Здравствуй, дочь моя, — сказал Мадог, спустившись по лестнице и обнимая Гласог.

Мили зарычала, ощетинилась, стала рваться с привязи.

Рыцарь-дракон отпустил собаку, и та тут же вцепилась Мадогу в горло. Из раны хлынула кровь. Король упал и сломал шею.

Слуги с криком бросились во все стороны. Воины стояли, не зная, что делать. Рыцари завоеванных королевств словно очнулись после тяжкого забытья и теперь удивленно переглядывались, пытаясь осмыслить происшедшее.

Гласог не обращала на эту суету никакого внимания. Она молча развернулась и стала подниматься по лестнице.

— Миледи! — крикнул ей вслед Овэйн.

Ведь на самом деле это он был облачен в драконьи доспехи. Но не его голос сейчас больше всего хотела услышать Гласог.

Девушка скинула плащ и, стоя на стене замка, шагнула вниз. И вот уже ворон скользнул в вышину и, резким криком огласив край, устремился навстречу ветру.

Шло время. Зимними вечерами, когда за окнами мела метель, Овэйн любил рассказывать истории о том, как Гласог клюнула дракона прямо в глаз, как они нашли в пещере доспехи и как девушка открыла Овэйну последний секрет: после гибели дракона Мадог навсегда утратит свою колдовскую силу.

Той зимой Гвидион нашел во дворе ворона, замерзшего и изголодавшего, с изодранным крылом. Птица была так слаба, что, казалось, вряд ли выживет. Гвидион заботился о вороне до весны, выходил его и отпустил на волю.

Через некоторое время ворон вернулся. Он сел на стену замка Гвидиона — теперь уже короля Гвидиона, повелителя всего Диведа. Король сказал ему:

— Ты можешь загадать еще одно желание, и я его исполню. Я помню наш уговор.

— Загадай это желание вместо меня, — сказал ворон. — Чего бы тебе хотелось?

— Пусть сбудется то, о чем мечтаешь ты, — попросил Гвидион.

С тех самых пор и по сей день ходят легенды о мудрости короля Гвидиона и о необычайной красоте его жены.

Content

Кэролайн Дж. Черри
ГВИДИОН И ДРАКОН