Саймон Мур

Мизери

Misery: Play by Simon Moore, Stephen King

Пьеса Саймона Мура по одноименному роману Стивена Кинга

Перевод с английского Валерия Гришко

Действующие лица:

Пол Шелдон — привлекательный, богато одетый мужчина средних лет. Автор нашумевших романов, независимый, знающий себе цену, расположенный к иронии.

Энни Уилкес — одинокая особа средних лет. Долгие годы живет одна в отдаленной горной хижине, В прошлом медсестра. Крепко сложена, одевается просто, почти по-деревенски… Длинные до плеч волосы.

Первый акт

1. Присуждение литературной премии «Бронзовая роза»

Нескончаемые аплодисменты. Пол — привлекательный, богато одетый мужчина среднего возраста, стоит перед микрофоном, прижимая к груди бронзовый трофей в форме розы. Сверкание фотовспышек. Позади него гигантская обложка его последней романтической повести: Пол Шелдон «Дитя Мизери».

На обложке изображена отважная, уверенная в себе, и в то же время, нежная и ранимая женщина с распущенными волосами, которую сжимает в объятиях мужественный и храбрый молодой герой.

Пол самоуверен и раскован — эта награда далеко не первая в его жизни. У него в руках небольшая шпаргалка, куда он время от времени заглядывает.

Пол: Спасибо, большое спасибо… благодарю. (Пережидает аплодисменты.) Этот замечательный приз я хотел бы посвятить Вам, мои дорогие дамы. А может, и некоторым вашим мужьям, если они честно признаются, что тоже читают мои книги. Как известно, сегодня модно посмеиваться над романтической литературой. Я же, напротив, не могу себе представить, что в нашем, полном хаоса и насилия мире, можно быть слишком романтичным.

Аплодисменты. Он поднимает свой приз и целует его.

Ровно десять лет прошло с того дня, когда я, уединившись в маленьком горном отеле, начал писать мой первый роман о Мизери. Сегодня, как только я покину этот зал, я снова поеду туда и… Нет, нет, мои дорогие дамы! (Улыбается.) Я ни за что не выдам, где находится это место!..Так вот, я войду в ту же комнату и сяду за ту же пишущую машинку. А потом, поставив последнюю точку, я, как всегда, позволю себе одну единственную сигарету и бутылочку Дон Периньон, а у вас, милые дамы, появится новый Пол Шелдон.

Рукоплескания. Он хочет покинуть сцену, но возвращается снова к микрофону.

Будучи автором, всегда слышишь один и тот же вопрос: «Откуда вы черпаете ваши идеи?» Меня это — «Откуда вы черпаете?» — преследует все время. Я даже уверен, что в один прекрасный день, когда мне будет суждено попасть на небеса, Святой Петр, стоящий у райских врат, обратится ко мне все с тем же — «Откуда вы черпаете»?.. Но, как бы там ни было, вот с чего все началось… Однажды, лет десять тому назад, в период между моим первым и вторым разводом, (смеется) находясь, разумеется, в состоянии тяжелой депрессии, я летел в служебную командировку в Лондон. В самолете рядом со мной сидела какая-то английская дама и читала английскую газету. Я, как это порой бывает, краешком глаза подглядывал, о чем они там пишут. Одно из сообщений было про какую-то туристическую группу, застрявшую из-за забастовки авиадиспетчеров на Багамах. Заголовок был такой: «Misery in Paradise» Т. е. что-то вроде «Страдания и невзгоды в раю». На тот момент я еще не написал в своей жизни ни одной строчки, и вдруг… Я послал к черту командировку, я послал к черту свою работу, я заперся один на один с пишущей машиной. У меня появилась идея: «А что если МИЗЕРИ — вот эти самые страдания и невзгоды — превратятся вдруг в РЕАЛЬНОЕ СУЩЕСТВО»?

Публика восторженно аплодирует. Пол наслаждается овацией.

Незаметно в нее вплетается другой звук — неприятный шум, похожий на рев. Он становится все громче и громче и наконец, перекрывает собой аплодисменты.

2. В комнате Пола. Утро

Раздирающий уши шум. Звук, напоминающий беспрерывно сигналящий автомобильный гудок. Лучи света, похожие на фары автомобиля, ослепляют публику. Постепенно и звук, и свет ослабевают, и на смену приходит пение птиц и брезжащий утренний свет. Становится видна маленькая спальня в деревянном фермерском доме.

Внутреннее убранство крайне противоречиво: салфеточки с цветочками и абажуры рядом с ржавыми трубами и простыми электролампами. Все выглядит, как жилище человека, который, с одной стороны, очень любит порядок и аккуратен, а с другой стороны, может быть и страшно неряшливым.

Позже нам удастся увидеть узкую прихожую, ванную и кухню. В них это стилистическое смешение также будет присутствовать. В одном из углов спальни оборудовано что-то, похожее на рабочий уголок: стол у стенки, перед ним деревянная скамейка. На столе стоят банки с медом и стеклянные сосуды с сотами. За окном огромное уродливое дерево. Оно выросло нас только близко к дому, что выглядит как одно целое с ним. И дом, и дерево покрыты снегом, и только узкая полоска входной двери очищена.

Утренний свет заполняет комнату, и мы видим лежащего в кровати Пола Шелдона. Он спит. Рядом с кроватью капельница, но она ни к чему не подключена. В другом конце комнаты сидит женщина средних лет, крепкого телосложения. Без всякого выражения на лице она наблюдает за Полом.

Из соседнего помещения, которого не видно, доносится шум включенного телевизора — какая-то рекламная передача. Звук еле слышен, и текст почти не разобрать. Пол начинает шевелиться, бормочет что-то невнятное. Наконец, проснувшись, пытается приподняться и сесть.

Энни (спокойно): Не надо. Пол, лежите спокойно. Если вы попробуете пошевелить ногами, то целый день потом будете мучаться. А таблеток я уже дать не смогу, вы и так получили их больше нормы.

Пол (полусонно, рассеянно): Я вообще не могу двигаться.

Он вдруг ошеломленно уставился на нее.

Энни: Вы не можете вспомнить кто я? Не можете? Энни Уилкес. Я говорила вам это не один раз.

Пол: Как я сюда попал?

Энни: Чудом. По-другому не назовешь.

Пол (трясет головой): Я ничего не помню.

Энни: Это все из-за этого бурана, который по прогнозу должен был повернуть на юг. Я была как раз в городе, закупала корм для скота. Энди Робертс тоже мне говорил, что лучше поторопиться, если я хочу попасть домой, пока не разыгралась буря. А я ему ответила, что буран повернет на юг. «Нет, — говорит Энди, — кажется, он передумал?» Но мне, хочешь, не хочешь, надо было обратно. В округе ведь ни души, кто бы моих животных накормил. Ближайшие соседи Ройдманы живут в нескольких милях, да и к тому же, мальчик, до смерти меня ненавидят.

Вдруг Энни замолкает. Словно робот, которого неожиданно отключили, сидит, бессмысленно уставившись в пространство. Пол смотрит на нее…

Пол: Что-то случилось?

Но Энни тут же приходит в себя и продолжает, как ни в чем не бывало.

Энни: И не успела я и пяти миль проехать, как повалил снег. Сразу целый снегопад — тут в горах всегда так. Я еду медленно, включила дальний свет, и вдруг вижу следы от тормозов — кого-то выбросило с трассы. Едь я чуть позже, их бы занесло, и я бы ничего не заметила. Честно говоря, хотела не останавливаться. Не по-христиански, конечно, но дорогу засыпало и засыпало, а моя машина не из самых молодых. Но все-таки затормозила, вылезла и внизу на склоне, почти у самой реки, увидела ваш автомобиль. Кверху брюхом и наполовину в снегу. Кое-как сползла, цепляясь за деревья, слышу — кто-то стонет. Это были вы, Пол.

Пол: Ничего этого не помню.

Энни: Когда я вас выволокла из машины, у вас на голове была только вот эта небольшая ссадина, зато кое-что другое было просто ни на что не похоже. Ваши ноги!

Пол (судорожно): Что с моими ногами?

Энни: Я сразу увидела, что с ногами у вас что-то нехорошее.

Пол в смятении смотрит на свои ноги, укрытые одеялом.

Энни: Было ясно, что если вас не доставить в тепло, вы просто умрете. Ну, и пришлось тащить вас на себе к моей машине. О господи, вы весили тонну! Но тут, можете считать, вам просто повезло: у меня железная воля, и, если я за что-то взялась, я уже не отступлю. В общем, я вас доволокла и понеслась, насколько это было возможно, скорей домой. (Осуждающе покачав головой.) Но хочу вам честно сказать: от вас пахло спиртным.

Эта деталь помогает Полу что-то вспомнить.

Пол: Я пил шампанское, потому что закончил книгу. Боже, как глупо…

Энни: Глупо, Пол, именно что, глупо. Я была уверена, что вам уже не выжить… Ни за что не выжить. А потом вы начали вдруг кричать, и я успокоилась: раз кричите, значит выкарабкаетесь. Я дала вам сильное обезболивающее, и вы заснули. Потом просыпались, опять кричали, и я давала вам его снова и снова.

Энни садится на край кровати и дает ему глоток воды из стакана, стоящего на ночном столике.

Энни: Пока вы лежали без сознания, я посмотрела ваши водительские права и увидела, что вас зовут Пол Шелдон. Я подумала — нет, это, наверное, просто совпадение. Я полезла в шкаф и достала «Мизери во Франции», и когда взглянула на фотографию сзади на обложке, то просто потеряла дар речи. Честное слово, меня даже ужас охватил, я даже села, потому что ноги подкосились. Я думала, что упаду в обморок. А когда я еще нашла и ваши визитные карточки, а там стояло, что вы член писательского клуба, я поняла, что вы и вправду — Пол Шелдон. Бог мой! Вы — тот самый Пол Шелдон.

Пол (улыбается): Вы, в самом деле, знаете, кто я такой?

Энни: Вы еще спрашиваете! Я же ваш фанат! Я ваш самый великий фанат! Это ведь… это просто настоящее чудо! Я же, перед тем как купить корм для скота, специально зашла к Ларсону и посмотрела все новые книги. Я так надеялась, что уже появилась «Дитя Мизери», и я смогу ее купить. Но нет… И тут… Пол, я как раз перед этим думала о вас!

Пол пробует пошевелиться, морщится от боли. Энни дает ему еще глоток воды.

Энни: У вас долгое время была температура, но кефлексом удалось ее сбить. Раз или два вы были на грани. Больше двух недель без сознания.

Только сейчас Пол начинает окончательно осознавать, что с ним случилось.

Энни: Я в начале делала вам уколы в вену, вот отчего у вас эти синие пятна на руке.

Пол: Но ведь я… мне, наверное, положено находиться в больнице?

Энни Что вы! Здесь вам лучше, чем в больнице. Я же училась не медицинскую сестру! Лучшего ухода, чем здесь, вы не получите нигде. А сейчас вам надо спать, чтобы снова выздороветь. Через минуту вы примете ваши лекарства.

Пол (возбужденно): А может можно прямо сейчас?..

Энни: Через минуту.

Она хочет покинуть помещение. Пол вдруг вспоминает что-то очень важное.

Пол: А вы не видели в машине сумку? Такой портфель…

Энни: (качает головой) Портфель? Нет, не видела.

На лице Пола ужас. Энни расплывается в улыбке, затем открывает шкаф и вытаскивает оттуда старый кожаный портфель.

Энни: Вы имеете в виду это? Я ведь Энни Уилкес кое-что соображаю, господин писатель.

Пол облегченно вздыхает. Энни игриво помахивает перед ним портфелем.

Энни: Я позволила себе заглянуть вовнутрь. Вы не сердитесь?

Пол: Нет, нет, конечно, нет. Я так рад, что вы его взяли.

Энни вытаскивает из портфеля толстую рукопись и любовно прижимает ее к своей груди. Она смотрит на Пола, как ребенок, получивший подарок ко дню рождения.

Энни: Это называется «Бруклин в огне». Я позволила себе даже заглянуть в начало. Вы не сердитесь?

Пол: Конечно, нет.

Энни; А если бы я всю ее прочла, вы бы рассердились?

Пол (улыбается): Нет, вам можно. Разрешаю вам быть первым человеком в мире, после меня, разумеется, который прочтет эту книгу.

Энни: Я бы никогда себе этого не разрешила без вашего согласия. Я слишком вас уважаю. В самом деле. Пол, я вас очень люблю. (Вдруг сильно смутилась.) То есть… я имею ввиду, ваше творчество, конечно.

Пол: Я знаю, вы — мой самый великий фанат.

Энни (просияв): Да! Точно! Самый великий! И вы разрешили бы мне, как вашей почитательнице, читать все что вы напишете?

Пол: Разрешил бы.

Энни: «Бруклин в огне»… Звучит так, как будто это не про Мизери.

Пол: Потому что это и есть не про Мизери. Это суровая городская история про молодого вора, угоняющего машины. Его зовут Тони Бонасаро. Это такой, своего рода, антигерой.

Энни; Антигерой? Я не понимаю, как он может быть вообще каким-то там героем, если он ворует машины.

Пол: Вы поймете это, если прочтете книгу.

Энни: Да, да, конечно. Но все равно жаль, что эта книжка не про Мизери… Не обижайтесь, что я так говорю.

Пол: (засмеялся и слегка пошевельнулся, но даже это «слегка» тут же причиняет ему мучительную боль.) Это лучше, чем романы о Мизери. Честно, намного лучше. Я работал над этой книгой целых пять лет, и считаю, хотя и не мне об этом судить, что это самая главная вещь из всего, что я написал.

Энни (воодушевлено): Ну, тогда она, действительно, должна быть великолепной.

Пол: Ну, не знаю, это уже решат, те, кто будет ее читать. Могу лишь сказать, что с этой книгой я рассчитываю на что-то посерьезнее «Бронзовой розы».

Энни (глубоко вздохнув, с благоговением): Вы очень хороший. И я так и знала, что вы должны быть таким. Я читала ваши книги и знала это. Человек, который придумал Мизери, который вдохнул в нее жизнь, просто не может не быть хорошим.

Пол: Скажите, вас не затруднило бы сделать один телефонный звонок. Мой агент, наверное, весь испереживался из-за меня.

Энни: Ну, конечно, разумеется. Вот только телефонная пиния сейчас из-за этого бурана повреждена, и никакой связи нет. (Она смотрит на свои часы). Ой, время принимать лекарства! Две таблетки через каждые шесть часов. Минута в минуту. (Хихикнув.) Не раньше и не позже. Точно в одно и то же время.

Она подносит пилюли к его рту, и он слизывает их с ее пальцев. Затем дает ему стакан с водой, и он запивает лекарство.

Пол: Тут что, ферма? Как будто, слышно каких-то животных.

Энни: Ну, ферма — это громко сказано. Полдюжины кур, две коровы… ну, и еще «Мизери». (Смеется.) Вы, наверное, подумаете, — ничего себе, свинью назвать именем вашей прекрасной храброй героини. Но, правда, я не имела ввиду ничего неприличного. Она жутко милая.

Она морщит нос и вдруг начинает изображать свинью. издавая при этом хрюкающие звуки.

Хрю — хрю — хрю! Хрю-хрю-рю!

Пол наблюдает ее игру. Энни покидает комнату, так и продолжая хрюкать.

Хрю-хрю-хрю! Хрю-хрю-хрю! Хрю-хрю-хрю!

Затемнение

3. Комната Пола. Ночь

На сцене полумрак, горит лишь небольшой тусклый светильник. Сидя на краю кровати. Энни кормит Пола супом. В полной тишине только звуки причмокивания. Она дает ему ложку, потом, подождав, следующую, как и подобает сиделке. Тишина становится давящей и Пол пытается завязать хотя бы какой-то разговор.

Пол: Вы совсем ничего не говорите о моей книге, о «Бруклине в огне». Вы уже что-то прочли?

Энни (натянуто улыбаясь): Страниц сорок прочла.

Пол: Ну, и?..

Энни: Я думаю, эта книга не такая хорошая, как те другие. Это очень тяжело читается. Все время прыгаешь с одного на другое.

Пол: Это такая техника, такой стиль. Это дает возможность точно передать душевное смятение героя.

Энни: Ну да, у него все время это смятение, и от этого делается неинтересно. Не скучно, нет… я знаю, вы просто не можете написать скучно, но… неинтересно.

Пол: Я же говорю — это такой стиль, на нем построены многие современные романы. Это называется поток сознания.

Энни (равнодушно): Да, да, поток…

Пол глотает еще ложку супа. Энни сидит, насупившись.

Пол: Ну, что еще?

Энни: Ну, а эти… эти ругательства! Что ни слово, то какая-то похабщина! Совсем ничего… (Ищет подходящее выражение.) Ничего благородного!

Пол: Тони — вырос в испанских кварталах Гарлема, а там по-другому не говорят.

Энни; Нет, говорят! Как, по-вашему, я разговариваю, когда езжу в город покупать корм для скота? Как? — Эй, Энди! Ну-ка, давай мне мешок твоего дерьмового свинячьего корма, и еще какой-нибудь хреновины для моих коров, и еще эти долбанные витамины, чтобы мои ублюдки не загнулись! — Так, да? А он вы, наверное, думаете, мне в ответ: — Ты чего-то разошлась, зараза! Гони сначала монету, а то ни хрена не получишь!

Она раздражается все сильнее, миска с супом прыгает в ее руках.

А чтобы снять деньги со счета, мне, конечно, нужно идти в банк и орать на миссис Боллингер: — Эй, старая шлюха, выдай мне с моего счета сотню баксов, да шевели своей задницей! — Вы не думаете, что меня бы просто сразу упрятали за решетку?

Она расплескивает суп прямо на постель.

Пол: Слушайте, Энни, мне очень жаль, что эта книга вам не нравится.

Энни: Это совсем не то, что я хотела.

Пол: Ну что ж, мне очень жаль.

Энни: Мизери — вот кто мне нравится! Мизери! А не какой-то малолетний кретин, ворующий чужие машины.

Она швыряет тарелку на пол и полностью отключается. Секунд двадцать она так и сидит, как будто окружающий мир перестал для нее существовать.

Пол смотрит на нее, боясь пошевельнуться. Потом Энни улыбается, и как ни в чем ни бывало, возвращается к действительности.

Энни: Я иногда могу вспылить.

Пол: Мне очень жаль.

Энни: Хотелось бы верить. (Она встает.) Никогда не используйте такие выражения, в книгах о Мизери, иначе… И кто их только придумал! Наверное, такие же грязные люди, как и сами эти слова. А вам бы лучше продолжить писать про Мизери. Я говорю вам искренне. Как ваш Самый Великий Фанат. (Она опять спокойна.) Я подчеркнула вам все эти неприличные места авторучкой.

Пол (не сразу): Спасибо.

Энни: Я и дальше так буду продолжать.

Пол: Если это вас так раздражает, то лучше не надо. Ведь я, в какой-то мере, сейчас завишу от вас.

Энни: Да, конечно.

Пол: А что, телефон уже заработал, наконец?

Энни: Нет, Пол, еще нет.

Пол: Я просто интересуюсь, потому что уже столько времени…

Энни:…сколько времени он не работает, мне известно не хуже вас. И я была бы очень вам благодарна, если бы вы меня лишний раз по этому поводу не дергали. Я же все-таки не телефонная компания, Пол.

Помотав головой, она направляется к дверям.

Пол: Энни…

Энни: Что?!

Пол: У меня там пачка сигарет в моей сумке.

Энни: Я знаю, что у вас есть сигареты. Пол. Это верный путь к раку.

Пол (шутливо): В самом деле? Ну, а я, тем не менее, страшно хотел бы эту пачечку.

Энни: Нет! Я не желаю, чтобы ваша смерть была на моей совести. (Она опять мотает головой.) И, вообще, вы еще слишком больны. О, эти курильщики!

Она снова мотает головой, не понимая, как можно быть до такой степени глупым, и, в конце концов, покидает комнату. Весь разлитый суп так и остается на полу.

Пол (ей вслед): Вы, ведь, на меня не сердитесь. Энни? Или как?

Не получив никакого ответа, остается в полнейшем недоумении. Ему становится жутковато. Медленно гаснет свет.

4. Холл / комната Пола. Ночь

В холле вспыхивает свет. Видна Энни, стоящая на расшатанной деревянной лестнице, которая ведет наверх в спальню и вниз в подвал. Мы видим и входную дверь, закрытую срезу на несколько замков. Энни каждые пять секунд включает лампочку и тут же выключает.

СВЕТ. ТЕМНОТА.

Эти вспышки света бьют в полутемную комнату Пола. заставляя его очнуться. Он поначалу совершенно и не может сообразить, что происходит, и где он, собственно, находится.

СВЕТ. ТЕМНОТА. СВЕТ.

Энни, когда на нее падает свет, производит жуткое впечатление. Она абсолютно неподвижна, а глаза бессмысленно устремлены куда-то в пространство.

СВЕТ. ТЕМНОТА.

Вдруг вспыхивает полный свет в комнате Пола, и на какое-то время почти его ослепляет. Энни, пришедшая в себя, входит к нему.

Энни: Я полагаю, что вы уже ждете, не дождетесь ваших маленьких сладеньких таблеточек.

Пол: О да, пожалуйста. Мне ужасно плохо. Совершенно не могу заснуть. Я даже представить себе не мог, до какой степени человеку может быть необходимо обезболивающее.

Энни: Да, таблетки я принесла. Но сперва нужно убрать вот это свинство на полу. Все, что вы тут натворили.

Она берет ведро, тряпку, наклоняется и начинает усердно вытирать пол, убирая остатки супа. Ни одного слова, ни одного взгляда, только уборка. Постепенно эта странная игра начинает Пола злить.

Пол: Мне хотелось бы знать, получу ли я, наконец, свои таблетки?

Энни (игнорируя его): Сперва мне нужно все убрать, все подчистить, чтобы я не видела здесь ни единого пятнышка.

Неистово продолжает мытье пола.

Пол: Энни, пожалуйста. У меня такие Поли, что я сейчас умру.

Энни: Не умрете. (Она смотрит на него, как мать на ребенка, который капризничает в супермаркете.)

Пол: Вы не даете мне лекарств уже восемь часов. Через минуту я просто начну орать.

Энни: Давайте, кричите. Только помните о том, что никто кроме вас в этом не виноват.

Наконец она заканчивает свою уборку, встает и достает из кармана несколько таблеток.

Вот вам три таблетки Новрила. Три — вместо обычных двух.

Пол с благодарностью берет их, но…

Энни: Подождите.

Она наклоняется и зачерпывает ему из ведра полстакана мыльной и грязной воды.

Вот, запейте их этим.

Пол не верит своим ушам. Он смотрит не нее ошалелым взглядом: реально ли все происходящее?

Ну, давайте, давайте. Это всего лишь вода, которой я мыла полы, никакого вреда вам от этого не будет.

Пол: Я не выпью ни капли из этого ведра. Вы что думаете, что я просто капризничаю, как маленький мальчик? Или это у вас такой юмор?

Энни: Нет, это совсем не юмор! Давайте принимайте таблетки, или я унесу их… (Он подносит руку с таблетками ко рту.) Пол!

Ее голос останавливает его. Рука замерла, а затем опустилась. Он смотрит не стакан, в мутной жидкости которого плавает бог знает что. Ему нужно немедленно принять таблетки, но он боится Энни. Она не шутит. Он забирает у нее стакан, кидает в рот пилюли и делает крохотный глоток.

Все выпить!

Он смотрит на нее, и по тому, как она начинает волноваться, понимает — если он не сделает то, что она хочет. может случиться что-то очень нехорошее. Пол пьет и его начинает выворачивать.

Энни: Давайте, давайте, глотайте таблетки. Знайте, что до утра вы никаких других от меня не получите.

Она ждет, когда стакан будет полностью опустошен, а затем забирает его о со стуком ставит его на ночной столик. И улыбается.

Надеюсь, вы не будете Больше доводить меня?

Пол: Нет.

Она целует его в щеку.

Энни: Я люблю вас.

Пол: Господи, боже мой.

Она покидает комнату и выключает свет. Пол лежит в постели, освещенный только лунным светом, льющимся через окно. Перекрещивающиеся тени от веток деревьев расползлись по стенам. Он вне себя от всего, что случилось.

Где-то очень далеко слышен шум вертолета, который тут же тает.

Затемнение

5. Комната Пола. День

Ясный зимний день. Энни, в огромной меховой куртке. входит в комнату, отряхивается от снега и извлекает из своей хозяйственной сумки книжку в бумажной обложке. Она очень взволнованна.

Энни: Они ее получили! Она была у них в магазине! Поэтому я и задержалась! Я только открыла ее, чтобы посмотреть с чего все начинается, и даже не заметила, как начала читать, и уже была на пятидесятой странице, как вдруг вспомнила, что вы тут, наверное, уже кричите без своих таблеток.

Пол: Да, еще немного и закричал бы… Чем же вы так зачитались?

Энни: Новым Полом Шелдоном, конечно, глупышка! Сегодня поступила «Дитя Мизери»!

Пол: Ах, да, конечно. (Улыбается.) Мне-то, кажется, что уже целая вечность прошла, когда я это написал. Для меня все кончается с появлением первого тиража…

Энни:…да, да, когда книга выходит в роскошной жесткой обложке и стоит столько, что можно разориться, господин сочинитель!

Пол: Энни, вы позвонили моему агенту?

Энни: Пол, это ЧУДЕСНАЯ КНИГА! Такая же, как и все предыдущие. Нет — лучше! Она — самая лучшая! Этой книгой вы исправили ту другую книгу.

Пол (раздраженно): Спасибо.

Энни: Я знала, что Мизери и Рори поженятся, и я уверена, что барон Хайдциг ее простит, хотя она и была с ним помолвлена. Ведь, правда, он ее простит? Ой, нет, не говорите! Я хочу сама прочитать, чуть позже. Ах, всегда так долго ждать, когда выйдет продолжение. Я сегодня не лягу спать, пока не дочитаю до конца.

Она дает ему порцию таблеток. Он жадно их глотает и сразу чувствует облегчение.

Энни: Вот вам еще одна доза таблеток, вот чипсы и сладости, чтобы вы полакомились. Потому что я ничем не смогу сегодня заниматься, пока не прочту книгу.

Пол: Замечательно! Энни, вы выполнили мою просьбу о телефонном звонке?

Энни: Нет, не успела. Вы извините, но не каждый день появляется новый Пол Шелдон. А скажите, какая из книг, которые вы написали, вам нравится Больше всего?

Пол с ужасом понимает: она явно не собирается звонить.

Пол (отрешенно): Никакая, если быть честным до конца…

Энни: Мне, конечно, нравятся все, но если бы я смогла выбирать… ой, это так трудно! Чаще всего я читала «Мизери сворачивает с пути». Когда ее похищает ужасный Блек Джон Уэстон. Самый волнительный роман — это «Мизери во Франции», где этот сумасшедший граф Леруа должен ее обезглавить, но в последнюю минуту Рори ее спасает, и с помощью громадного воздушного шара они убегают! А самое романтическое, нет, самое захватывающее, — это, конечно, «Большая любовь Мизери», когда ее лишают дворянского звания, и ее сумасшедшая сестра Гвендолин Чэстон заточает ее в страшный бедлемский госпиталь.

Пол не может скрыть смеха. Она, действительно, самый преданный его Фанат.

Энни: Вы же знаете, я сама была медсестрой, так что хорошо представляю, каково туда попасть! Вы — чудесный. Пол. Просто чудо.

Она все время смотрит на книгу, как бы не веря. что это сокровище принадлежит ей.

Пол: А где вы были медсестрой?

Энни: Ох, во многих местах работала. Несколько лет работала в доме престарелых, но это… это была такая тоска… А потом вся эта история с судебным процессом.

Пол (нервно): С каким процессом?

Энни: Ой, Пол, скажите, пожалуйста, что будет дальше. (Она прижимает к груди книгу.) Я как раз остановилась на том месте, где Мизери заманивает в ловушку цыганка-предсказательница, которая на самом деле никакая не цыганка. Это что — Гвендолин? Я уверена, что это она, эта жуткая особа. Это она? Да? Она?

Пол: Я нем, как рыба.

Пол: Задавайте.

Энни: Откуда вы черпаете ваши идеи?

Пол смеется, но тут же понимает, что совершил ошибку: Энни задета и обозлена.

Пол: Нет, нет, это только потому, что этот вопрос всегда задают авторам — откуда вы черпаете идеи…

Энни: Ну, хорошо, если к вам все пристают с этим вопросом, то у вас, чтобы отвязаться, наверняка, уже заготовлен красивый, стандартный ответ.

Пол: Да нет, я не имел в виду…

Энни: Нет, нет. Пол. Давайте. Я внимательно слушаю. Откуда у вас появляются ваши эти идеи?

Пол: О господи, откуда… да, отовсюду. Маленькие эпизоды, какие-то разговоры, другие книги…

Энни: Чушь! Я имею ввиду ваши особенные мысли, которые делают книги такими живыми.

Пол: Не знаю. Ну, как-то нахожу…

Энни: ОТКУДА ЭТИ МЫСЛИ?

Пол: Ниоткуда!

В другой какой-то день он был бы наказан, но не сегодня. Она снова берет свою книжку и прижимает ее к груди.

Энни: Нет, Пол, я ни секунды сегодня спать не буду, пока не дочитаю. Знаете, читать вашу книгу, это как будто… как будто влюбиться. Нет. Еще сильнее.

6. Холл / комната Пола. Ночь

Энни сидит в прихожей и читает. Ее голова делает тате движения, как будто она впитывает в себя каждую страницу. Все, что она читает, кажется ей абсолютно реальным.

Бессмысленно, один за другим, она запихивает себе в рот кексы, запивая время от времени их шоколадным молоком из картонной упаковки.

Откуда-то сверху слышны звуки рекламы, идущей по телевизору. который она забыла выключить, и который для нее не существует.

Пол спит в своей комнате. На улице идет снег. Эта сцена длится несколько мгновений. Затемнение.

Энни: Нет… Нет! (Пол в испуге просыпается.)

Пол: Что? Энни? Что такое??

Энни: Вы… вы… стервятник!

Пол: Да в чем дело?

Энни: Вы убили ее! Вы убили Мизери!

Пол: Я? Что я сделал?.. о, господи… (Он понимает, о чем идет речь.) О, Энни, да, мне очень жаль. Я забыл, что эта книга заканчивается ее смертью…

Энни: КАК ВЫ МОГЛИ УБИТЬ ЕЕ?!

Пол: Не переживайте так, Энни! Она ведь умерла при рождении ребенка. Это же благородная жертва. Мизери отдала свою жизнь за жизнь своего малыша! И ее душа НИКОГДА не умрет…

Энни: Мне не нужна ее душа! Мне нужна она сама! А вы ее убили! (Она изо всех сил швыряет книжку, попадая в стенку за Полом.)

Пол: Энни, это же только роман. Я же не на самом деле ее убил. (Она смотрит на него с сарказмом.)

Энни: Нет, конечно, нет! Но, если не вы это сделали, то кто же?

Пол: Никто! (Пауза) Это всего лишь история, и в конце этой истории Мизери просто исчезает… Вот и все.

Энни: Люди в историях так просто не исчезают. Они в вашей воле, вы — бог, вы делаете, все что происходит! Я, мой дорогой, не вчера родилась! Я была медсестрой! Я знаю, как умирают люди! Десятки умерли на моих руках, я…

Она снова «отключается». Долго стоит, тупо глядя на стенку. Вид абсолютной умалишенной. Постепенно приходит в себя. Наклоняется над ним и тихо и спокойно говорит.

Энни: Я думаю, мне лучше сейчас уйти. Куда-нибудь подальше от вас. Это будет правильно.

Пол: Уйти? Куда?

Энни: Если я останусь здесь, то могу совершить что-то неразумное. Прощайте, Пол. (Идет к дверям. Пол с тревогой смотрит ей вслед.)

Пол: Но вы придете потом, дать мне лекарство?

Она закрывает дверь, ничего не ответив. Пол, как робот, бредет по коридору, надевает свою меховую куртку и снимает связку ключей, висящую у дверей. Выйдя на улицу, закрывает снаружи дом на два замка. Медленно уходит свет, слышен скрип шагов по снегу, затем звук хлопнувшей автомобильной дверцы и удаляющийся шум мотора.

7. Комната Пола. День и ночь. (в полной темноте)

Пол: Мое лекарство. Мне нужно мое лекарство, Энни? Я буду кричать, если не приму сейчас лекарство.

Все происходящее должно выражать крайне тяжелое душевное состояние Пола, в которое он впал. будучи брошенный на два дня. Бесконечные переходы от темноты к свету, появляющаяся и пропадающая музыка.

Я знаю, что вы здесь. Кончайте эту игру и войдите сюда! (Темнота. Он кричит изо всех сил.) Помогите! Кто-нибудь, помогите, ради бога!

Ответа, конечно, нет. Тусклый свет. Пол запутался в простынях, превратив их в скомканный смятый узел. Он совершенно выбился из сил.

Да, парень, ты влип. Ты застрял в этом дерьме по самые уши. Но ты из него должен выбраться. Ты должен выбраться. Только не раскисать. Рано или поздно кого-нибудь должно сюда занести. Хотя бы этих соседей… Ройдманов.

Он тянет руку, берет на ночном столике уже пустой стакан, опрокидывает его в рот и вылизывает его стенки, всасывает воздух, пытаясь заполучить хотя бы каплю влаги. Хотя бы каплю…

Затемнение. Потом снова свет.

Пол: (смеется) Она, наверное, попала в аварию… Она разбилась, а я тут и подохну без воды, без жратвы или просто от боли! Скачки продолжаются! Семь таблеток против пяти за то, что эта лошадь придет первой!

Он разговаривает сам с собой в темноте, и это все Больше и Больше становится похожим на бред. Он теряет силы и свет убывает и убывает.

Дайте мне воды! Дайте мне поесть! Дайте мне лекарства! (Всхлипывает.) Мне это нужно! Я не хочу здесь умирать! (Свет прижимается.) Вот так, Пол… Ты же всегда хотел узнать, какова на вкус твоя собственная моча…

Темноте. Вдалеке шум кружащегося вертолета. Потом тишина. Темнота сменяется ослепительным сияющим дневным светом.

8. Комната Пола. День.

Входит Энни, таща с собой какую-то жаровню.

Пол: Таблетки! У меня боли, Энни! Ради бога, пожалуйста, помогите. У меня ужасные боли!

Энни: Вы получите ваши таблетки. Только сначала вам нужно будет кое-что сделать,

Пол: Энни, не мучайте меня! Обращайтесь со мной как с человеческим существом! У меня безумные боли!

Энни: Я знаю, дорогой. Сейчас.

Пол ошарашено следит за тем, как Энни подходит к жаровне и снимает с нее крышку, словно желая продемонстрировать совершенно уникальное блюдо. Под крышкой на металлической решетке лежит груда машинописных страниц. Пол вдруг понимает, — что это такое…

Вы узнали вашу мерзкую книгу? Про этого вашего антигероя? Ваш «Бруклин в огне»?

Пол: Энни, ради бога, это лучшая самая лучшая книга.

Энни: А у меня другое мнение. (Она берет коробку со спичками и трясет ею.)

Пол: Неужели вы думаете, что это единственный экземпляр?

Энни усмехается.

Вы знаете, сколько я получаю за книгу, Энни? Неужели вы думаете, что я не делаю копий?

Энни: Да, Пол, вы не делаете копий. Я читала об этом в одном из ваших интервью. Вы признались, что когда-то написали от руки свой первый рассказ и послали его в газету. Его напечатали, и с тех пор — это для вас, как примета — не делать копий.

Пол: (пауза) Энни, прошу вас…

Энни: Это — гадкая и плохая книга.

Пол: Вы не знаете, что такое трущобы- Если бы вы столкнулись с этой жизнью, вы бы поняли, что это хорошая книга.

Энни: Во-первых, если ты с чем-то сталкиваешься, это не значит, что это хорошее. Мало ли каких мерзостей нет на свете. А во-вторых, я и так понимаю, если что-то вижу, хорошее это или нет. Вот вы Пол — хороший. (0на протягивает ему спички.)

Пол: В задницу!

Энни: Можете выражаться, как хотите. Я уже начиталась всего этого в вашей книге.

Пол: Нет. Я не буду этого делать. Не буду.

Он отворачивается и закрывает глаза. Она трясет баночку с таблетками.

Энни: Если вы сожжете это, то получите лекарство. Даже двойную дозу, учитывая большой перерыв. Все боли прекратятся. Вы почувствуете себя на седьмом небе. Я поменяю вам белье — я вижу — вы его обмочили, а это должно быть не очень приятно. И потом — вы, наверное, голодны…

Пол: ДА, Я ГОЛОДЕН! Я ПОДЫХАЮ ОТ ГОЛОДА!

Энни:…я принесу вам горячий супчик и парочку вкусных толстых сэндвичей. Но, пока вы не сожжете эту книгу, я ничего этого не смогу сделать.

Он отворачивается от нее. Она улыбается. Она выжидает. Он готов снова разрыдаться.

Энни: Я могу и завтра придти, если вам это удобнее. Хотя не уверена, что вы к этому времени не будете в бессознательном состоянии. Ну, так, как?

Пол: Я сказал — нет!

Энни: Какой же вы упрямый маленький мальчик. Что ж, завтра я к вам снова загляну, чтобы узнать ваше…

Пол: ХОРОШО!

Энни: Вы что-то сказали?

Пол (презирая себя): Ладно. Сжигайте это.

Энни: О, нет. Я не могу этого сделать, хотя и хотела бы избавить вас от этой муки.

Пол: Почему?

Энни: Потому, что вы должны это сделать по собственной воле.

Пол не в силах сдержать смех. Она смотрит на него с гневом, потом выхватывает из пачки титульный лист и сует ему под нос.

Пол: Зачем вы заставляете меня это сделать?

Энни: Я вас не заставляю. Это ваша собственная воля.

В конце концов, Пол берет коробок, чиркает спичкой и поджигает лист. Отведя руку в сторону, держит его, пока не разгорится пламя.

Энни: Хороший мальчик.

Она берет горящий лист и подносит к остальной кипе страниц, которые также загораются.

Хороший мальчик.

Пламя полыхает, и она смотрит на него, как маленький ребенок, разжегший огонь: одновременно со страхом и возбуждением…

Пол, смотрите — теперь Бруклин, действительно, в огне… Бог мой! Бог мой…

Пол: То же самое делали нацисты, если вы знаете. Они сжигали книги, которые им не нравились.

Энни: Нацисты? У вас, наверное, поднялась температура.

Творение Пола горит на его лазах. Энни добросовестно следит, чтобы ничего кроме пепла не осталось, а потом дает ему таблетки. Медленно гаснет свет.

9. Комната Пола. Прихожая. Ванная. Очень раннее утро

Слышны рождественские песни. На серебристой елке в комнате Пола светятся маленькие огоньки. Всюду лежат запакованные рождественские подарки. На улице еще темно. Энни стоит у его постели.

Энни: С Рождеством!

Пол (спросонок): О-о, который час? (Она трубит над ним в бумажную трубу.)

Энни: Пол шестого.

Пол: Утра?

Она уже ползает по полу вокруг елки и, словно свинья, которая ищет трюфели, ощупывает все пакетики.

Энни: Я знаю, что еще рано. Но ведь это Рождество и мне просто не терпится. Это всегда так волнительно! Пол, смотрите, что это у нас тут такое? (Она берет завернутый в дешевую бумагу пакетик и читает надпись.) Для Энни… с любовью от Пола. (Она поворачивается и смущенно смотрит на Пола.) Я знала, что вы ничего не сможете мне подарить, но это неважно! Мы сделаем так, как будто это от вас. (Она смеется) Ой, а что же здесь такое?

Пол (пожимает плечами): Я надеюсь, что угадал ваш вкус.

Она разворачивает пакетик и достает оттуда специальный окуриватель для пчеловода.

Энни: О, Пол, это же новый окуриватель для моих пчел! А откуда вы узнали, что мой старый совсем?

Пол: Я? Ну, как откуда… догадался.

Энни; Какой вы внимательный. Пол. Чудесный подарок! Вы очень-очень хороший. (Она целует его в щеку.) Подарок не останется, конечно, безответным. Вот и вам кое-что от меня. Могу поспорить, что вы уже знаете, что это.

Энни из-за елки начинает вытаскивать что-то очень большое.

Пол: Я думаю, это домашние тапочки?

Это инвалидная коляска, завернутая в упаковочную бумагу и с бантом на спинке, Энни ставит коляску перед постелью.

Энни: А вот и нет. Это кресло-каталка. С сегодняшнего дня нам очень надо, чтобы вы смогли передвигаться.

Пол: (нервно) Да, конечно. И для чего же нам это надо?

Энни: «Для чего»! А что там стоит под елкой? Ну-ка? О-о, да это что-то тяжелое!

Она тащит еще один запакованный предмет величиной с граммофон и ставит его перед Полом.

Энни: Ну, догадались, что это может быть? (Он пожимает плечами и читает надпись.)

Пол: «Самому лучшему в мире писателю от его Самого Великого Фаната».

Энни: Это от меня. Ну, откройте же.

Пол: Ну, давайте откроем.

Он распаковывает старую допотопную пишущую машинку. Энни сияет.

Пол: Королевский подарок… Бог мой, настоящий антиквариат!

Улыбка у Энни исчезает.

Энни: Я купила ее не как антиквариат, а просто, как бывшую в употреблении. Она ведь в очень хорошем состоянии!

Пол (торопливо): Я же не в этом смысле… упаси бог, хорошая машинка, на века. Просто класс!

Энни: Я купила ее в магазине «Всякая всячина». Дурацкое название, правда? Нэнси Дартмонд, которая в нем торгует, дура, каких не сыщешь. Она дважды была замужем, дважды разводилась, и сейчас снова сошлась в каким-то официантом из ночного клуба. Это я к тому, что вы говорите, что это антиквариат…

Пол: Да нет, она замечательная. Она мне очень нравится, честно.

Энни:…а она сперва хотела за нее сорок пять долларов. Но я ее заставила все-таки скинуть пять, потому что буква Н не печатается. Вот видите? Тут нет одного зубчика — это буква Н.

Она ставит машинку в сторону.

Пол (лицемерит): Ну, это пустяки!

Энни: Я ей сразу сказала, что Н — это очень важная буква. Это одна из букв в фамилии моего любимого автора.

Пол: А в имени моей любимой медсестры она встречается даже дважды!

Энни: (смущенно) Ой, вы, просто, льстец!

Пол: (дарит ей самую лучезарную улыбку) Энни, наверху в вашей комнате, кажется, слышен телевизор. Может, по случаю Рождества, принесете его сюда, а?

Энни: Что вы, я или надорвусь, или грохнусь вместе с ним на лестнице. (Хихикает.) Пол, это такая громадина!

Пол: Нет, я только так спрашиваю, потому что удивительно, что нет никаких сообщений о моем исчезновении. Ведь прошло столько недель, а никто меня не ищет… Ведь это странно, правда? (Энни молчит.) Может быть еще раз позвонить…

Энни: Пол, вы меня доведете с вашими телефонными звонками. Я звонила вашему агенту, я дала мой телефон. Если он не отзывается, то, причем здесь я?

Пол: Ну, может быть, Попробовать еще разок…

Энни: Нет, вы скажите, ПРИЧЕМ ЗДЕСЬ Я!?

Пол (пауза): Вы здесь ни причем.

Энни: Большое спасибо. А мы ведь еще не закончили с подарками! Я же купила целую пачку бумаги. Ой, ну вот, проболталась, и теперь это уже никакой не сюрприз. Ну, ничего. Открывайте!

Она приносит еще пакет, и он его вскрывает, обнаруживая в нем, действительно, толстую пачку бумаги.

Энни: Я устрою здесь все так, что у вас будет небольшой писательский кабинет. Правда, здорово?

Пол: Прекрасно. И что же, вы думаете, я буду писать?

Энни: О, Пол, я не думаю, я — знаю! Новый роман. Самый лучший, какой вы только писали в своей жизни. «Возвращение Мизери»!

Он с изумлением смотрит на нее.

Это будет мне наградой за то, что я вас выходила! И начать можете прямо сегодня!

Пол: Но сегодня ведь Рождество, Энни!

Энни: Вы знаете, сколько я на все это потратила денег?

Пол: Послушайте, но ведь Мизери умерла. Мне, конечно, жаль но…

Энни: Она не умерла. Даже, когда я из-за этого на вас сердилась, я знала, что на самом деле она не умерла. (Задумчиво.) Вы не могли ее по-настоящему убить, потому что вы добрый. И теперь вы это и докажете — как вы добры, уважаемый писатель. Мы поставим вашу новую машинку вот сюда на стол…

Пол: Я вообще-то не знаю, смогу ли я сидеть в инвалидной коляске.

Энни: А мы сейчас это посмотрим. Давайте?

Пол: Я не знаю, я ведь гораздо тяжелее, чем выгляжу. (Она берет его под руки и крепко обхватывает.)

Энни: Ну, не притворяйтесь ребенком. Вы что думаете, что сестре Энни Уилкес впервой усаживать мужчину в инвалидную коляску?

Для него все это — настоящая пытка. Он чуть не кричит, когда она поднимает его и пересаживает в коляску.

Энни: Я знаю — это больно! Терпите, Пол! Сначала всегда очень больно, но потом будет легче и легче.

Он пытается усесться поудобнее, а она укладывает его загипсованные ноги.

Ну вот, как заново родились. Я надеюсь, что, хотя вы и получили возможность передвигаться, вы не злоупотребите моим доверием?

Пол: Нет, конечно, нет. (Он, наконец, уселся.) Энни, вы можете пообещать мне одну вещь?

Энни: Конечно.

Пол: Если я напишу вам эту историю…

Энни: НЕ историю, а роман! Такой же Большой и прекрасный, как все другие! А, может, даже еще лучше!

На какой-то момент он задумался.

Пол: Ладно, если я напишу для вас этот роман, вы меня отпустите?

Она напряженно смотрит на него.

Энни: Ну, конечно. Послушайте, Пол, вы так говорите, как будто я держу вас в плену.

Он молчит. Она ждет ответа, готовая отвергнуть любые подозрения. Он молчит.

Пол: Значит, когда я закончу роман, я смогу уйти?

Энни: Я уже, кажется, это сказала.

Пол: Хорошо. Итак, мы договорились…

Энни (уводя разговор): Я переплету ВОЗВРАЩЕНИЕ МИЗЕРИ своими собственными руками. В красивую твердую обложку. (Хихикает.) Слушайте, там на тарелке еще масса сладостей. Но не наедайтесь чересчур, потому что через пару часов, будет рождественский ужин и такая огромная индейка, какую вы еще не видели! С потрясающей начинкой из орехов, яблок, с жареным картофелем, красной капустной и горошком. У меня уже сейчас просто слюнки текут!

Пол: Энни, через пару часов будет пол восьмого утра!

Энни: У вас появится голод, как только вы учуете запах. А сейчас я вас оставлю, чтобы вы уже начали думать над книгой. Это, наверное, ужасно волнительно, правда? (Направляется к двери.)

Пол: Энни, я сегодня не смогу начать.

Энни: (после паузы) Как это?!

Пол: Эта не та бумага. Она не годится. (Он указывает на купленную ею пачку.)

Энни: Но это самая дорогая бумага… Ненси сама мне это сказала.

Пол: А ваша мама вам никогда не говорила, что самое дорогое еще не означает самое лучшее?

Энни: Нет, господин Семь пядей во лбу, но она мне говорила другое: дешево заплатишь — дешевое и получишь.

Она начинает учащенно дышать, сжимает и разжимает руки, и ему приходится ее успокаивать.

Пол: Не нужно раздражаться, Энни. От этого бумага лучше не станет.

Энни: Вы морочите мне голову с этой бумагой, потому что не хотите писать книгу. Я так и знала, что вы что-нибудь придумаете.

Пол: Если вы дадите мне ручку, то я покажу вам, в чем проблема.

Она приносит карандаш, стучит им по ночному столику. Он весь отвратительно обгрызен.

Поглядите!

Он берет карандаш, лист бумаги и проводит на нем линию. Затем большим пальцем растирает ее.

Вот видите, как все смазывается? И с напечатанным текстом будет то же самое.

Энни (иронично); Ну, конечно, а вы вот так сидите весь день и трёте пальцем по каждой странице.

Пол. Нет, но, когда работаешь над книгой, приходится постоянно листать страницы. Ты ищешь какое-то имя или проверяешь какую-то дату… Да, просто, когда раскладываешь напечатанное по листам, можно все смарать, А рукопись должна быть вечной…

Энни. Хорошо. Ничего Больше не говорите. Я еду менять бумагу.

Пол: Но ведь сегодня Рождество, магазин закрыт.

Энни: Нэнси живет от него в двух шагах. Ради вас придется ей прогуляться. Даже если она готовит рождественский ужин для всей своей семьи и всех своих родственников, ничего ей не сделается. Это ведь для вас, Пол! Это все ради вас! Я ведь знаю, как вам не терпится начать писать. Я даже не буду вас укладывать и тратить драгоценное время, чтобы давать таблетки. Я просто бегу! Меня уже нет! (Она хватает бумагу и идет к двери.)

Пол: Энни, начать можно и на этой бумаге…

Энни: Вы, наверное, думаете, Энни глупая и до нее все медленно доходит? Но я совсем не такая дура, и все соображаю.

Она вдруг стремительно возвращается и швыряет всю пачку бумаги ему на колени. От невообразимой Поли Пол кричит нечеловеческим волосом.

Можете сидеть здесь и орать сколько душе угодно, все равно вас никто не услышит.

Она идет к дверям и снова возвращается. Он в страхе снова кричит, отчего ее дикая улыбочка становится только шире.

Ни один человек здесь не остановится, потому что все знают, что Энни Уилкес — чокнутая. Они знают, что с ней шутки плохи. И они правы. И, пока я мотаюсь в поселок за вашей бумагой, вы тоже хорошенько раскиньте мозгами на эту тему. А если за это время от моей индейки останутся одни угли, вы все равно их съедите все до последнего, даже если мне придется их в вас запихивать. Вы испортили мне все Рождество.

Она уходит, хлопая дверью. Щелкают замки. Пол пытается дотронуться до ног, но прикосновение причиняет ему страшную боль.

Пол: Господи, прошу тебя… Вызволи меня отсюда…

Слышно, как заводится и отъезжает автомобиль. Пола сотрясет дрожь, он откидывается назад, обхватив голову руками.

Ну, давай, Пол, соберись. Это же сумасшедшая… Она тебя погубит… Давай, давай, Пол.

Он сжимает губы, хватает колеса. Преодолевая боль, катится к двери и кричит, заставляя себя. Преодолев несколько метров, он совершенно обессилен.

Пол, давай… Один звонок по телефону и ты свободен…

Он предпринимает новое усилие, чтобы проехать сквозь дверной проем в коридор. Черный телефонный аппарат на другом конце холла. Он медленно катит коляску и, наконец, хватает трубку. Он слушает — ничего. Он проверяет кабель, подключение, бьет по клавише. Затем медленно переворачивает весь аппарат и видит, что внутри него ничего нет — просто пустая коробка.

О, Энни! Отлично придумано. Мертвый телефон, и никаких тебе проблем с оплатой этих чертовых счетов! Ну что, надо ползти назад. Ее может принести в любую минуту. (Но он передумывает и продолжает свой марафон.) Нужно только прихватить немножко наших любимых таблеточек от этой проклятой Поли. Энни, а ну-ка скажи — где мой Новрил, а? Куда ты его прячешь? Твоему любимому писателю он очень нужен…

Он скрывает в коридоре еще одну дверь и вкатывается в ванную, дыша при этом так, как будто взобрался на высокую гору. Нащупав выключатель, Пол зажигает свет.

Боже мой… Ах, ты моя пташка….

Маленькое помещение заполнено до отказа медикаментами. Это просто фармацевтический мини-склад. Он шарит глазами по полкам и, наконец, видит свои таблетки, но… они так высоко, что не дотянуться. Опираясь левой на ручку коляски, он изо всех сил пытается правой достать лекарства. Пальцы почти касаются пачки, но сил совсем нет, и он падает назад, с гримасой Поли и отчаяния.

Мне нужны мои таблетки!!! (Стиснув зубы и преодолевая адскую боль, он чуть ли не встает из кресла и все-таки дотягивается до своих таблеток, но схватив их, падает на пол и теряет сознание).

Пол распростерт на полу ванной комнаты. Затемнение. Вдали слышен звук вертолета. Он приближается и повисает прямо над домом. Пол очнулся от грохота, карабкается в кресло, a когда ему удается втащить себя в него, вертолет улетает. Пол обессилен. Издалека доносится звук подъезжающего автомобиля. Он останавливается у доме. Слышны шаги по снегу. Щелкают замки, открывается дверь. Пол судорожно вздрагивает, как будто его ударило током. Несколько мгновений он почти парализован, слушая, как Энни входит в дом.

Энни: Я привезла вашу бумагу. Надеюсь, мой дорогой, вы оцените это по достоинству.

Энни раздевается в прихожей, снимая куртку и ботинки. Когда она направляется в коридор, он успевает дотянуться до выключателя и погасить свет. Она идет к нему в комнату, но затем поворачивает и поднимается сначала наверх к себе.

(Поднимаясь.) Можете себе представить, Нэнси еще валялась в постели. Хотя я и не рассчитывала найти ее в церкви на коленях.

Пол, почти обезумевший от страха, едет на коляске по коридору, не забыв закрыть дверь ванной.

(Сверху.) Битых пять минут я барабанила в ее дверь, пока, наконец, эта красавица не спустилась вниз, полураздетая и, по-моему, полупьяная. Она обозвала меня сумасшедшей, но магазин все-таки открыла. Эта шлюха за пять долларов открыла бы и гроб своей собственной матери.

Пол вкатывается задним ходом в свою комнату и успевает закрыть дверь как раз в тот момент, когда Энни, надев шлепанцы, спускается вниз. Она входит в его комнату, заставая его отъезжающим от дверей.

Энни: Да вы весь в поту… Что вы делали? Пол задыхается и не знает, что сказать. Отвечайте! Что вы делали?

Пол (после паузы): Я…я… я… у меня были страшные боли. Как будто вы не знаете!

Энни (достает носовой платок и вытирает ему пот со лба). Было очень больно?

Пол: Я хотел перебраться опять в кровать, но не смог. На коляске мне, действительно больно…

Энни; Ну, и чья это вина?

Пол: Моя.

Энни: Я же вам говорила, что вы меня доведете. «Век живи, век учись», — так говорят? Вот и учитесь.

Пол: Я учусь.

Энни (смотрит на его руки): Что это вы так странно держите руки? (Он обнаруживает, что все еще сжимает в руках пачку с таблетками.) Я вас, кажется, о чем-то спросила.

Пол: (заикаясь): Энни, у меня, просто, лопается мочевой пузырь. Я терплю из последних сил. Я не хочу снова обмочиться, Энни…

Энни: Ах, вы бедняжка. Энни вам доставляет много неприятностей. Ух, злая Энни! Сейчас я вам принесу все, что нужно. И таблетки тоже.

Как только она выходит, он едет к кровати и прячет таблетки под матрац а затем быстро возвращается на прежнее место. Она приносит ему утку и таблетки. Он жадно глотает лекарство. Она подает ему утку.

Энни: Вам помочь?

Пол: Я справлюсь сам.

Он делает вместе с креслом пол-оборота от нее и берет стеклянный сосуд. Она делает вид, что отвернулась. Где-то наверху по радио слышен перезвон колоколов. Падает снег. Она стоит, улыбаясь, пока он испражняется. Медленно гасится свет.

Конец первого акта

Второй акт

11. Комната Пола. День.

Начало весны. Снега уже нет. Вид дома несколько преобразился. Стало заметно, что дерево эа окном охватывает своими ветвями всю стену и даже прорастает сквозь крышу. Оно напоминает некое чужеродное существо, гигантского паразита, облапившего дом и уже наполовину сросшегося с ним.

На дереве подвешен Большой уродливый пчелиный улей. Энни передвинула кровать Пола так, чтобы стол стоял у окна. Ему приходится сидеть спиной к двери, из-за чего он не замечает когда она тихо, как и подобает медсестре, входит в комнату.

Пол окреп и может передвигаться куда более уверенно. Он сидит в своем инвалидном кресле, держа несколько листков бумаги, и обращенный лицом к взволнованной Энни. Он начинает читать.

Пол: «Возвращение Мизери.» Глава первая: Возрождение. Рори Кэрмичел ввалился в просторную кухню своего загородного дома и бросил на старинный стоп связку фазанов, возвестив таким образом о своем прибытии. Он стянул с себя насквозь промокшую рубашку, беззаботно швырнул ее на пол и провел своими сильными пальцами по белокурым влажным волосам. Сверху из Большой гостиной лились нежные звуки Шопена, и, слушая их, он не заметил, как к каплям дождя, стекавшим по его щекам, примешались и слезы. Воспоминания о том, как близка была Мизери к смерти, нахлынули на него… Ее роды были продолжительными и очень сильными, и когда акушерка, принимавшая роды, крикнула, что нужно срочно бежать за врачом. Рори сразу понял — его возлюбленная на краю гибели… И сейчас, поднимаясь в гостиную и слыша доносившиеся из детской, крики своего сына, он в который раз тихо поблагодарил судьбу. Улыбка озарила его лицо, когда лучшая во всей Шотландии нянюшка Энни Уилкес запела шалунишке трогательную колыбельную песню…

Энни потупилась со смущением и гордостью.

Когда Рори вошел в залу, Мизери, сидевшая за роялем, вскочила и кинулась в его объятия. Вдыхая аромат ее каштановых волос, он прижимал ее к себе, как самую большую в мире драгоценность. Боже! Прибудь он с доктором той страшной ночью пятью минутами позже, и ничего этого могло не быть. Никакое переливание отданной тогда им для Мизери собственной крови, ее бы уже не спасло, даже если бы он отдал ее всю до последней капли. «Мой любимый, — сказала Мизери и»…

Энни: Прекратите, Пол.

Пол опускает рукопись.

Пол: Что случилось?

Энни: Вы же знаете, что.

Пол: Вам это не нравится?

Энни: Это все вранье. Нет, это написано прекрасно, но все равно — это полное вранье.

Пол (изумленно): Что вы имеете в виду?

Энни (отнимает у него рукопись). В книге «Дитя Мизери» Рори в конце бежит за врачом, это правда. Но доктор так и не приехал. Потому что лошадь Рори зацепилась подковой за ворота мистера Грегори, и он, слетев с нее, упал, сломал себе несколько ребер и всю ночь пролежал без сознания под дождем. ВРАЧ ТАК И НЕ ПРИЕХАЛ. Понимаете?

Пол: Я ничего не понимаю. Вы хотели получить вашу Мизери, и вы ее получили…

Энни: Дорогой мой, вы, наверное, меня за дурочку считаете! (Она трясет головой.)

Когда я была девочкой, я каждую субботу ходила в кино. Больше всего мне нравились приключенческие сериалы, и самым-самым любимым был про «Человека-ракету». Каждая серия всегда заканчивалась, когда герой находился в Большой опасности — то в падающем горящем самолете, то привязанный к бомбе, которая вот-вот взорвется, то в клетке с дикими зверями… И всегда на таких местах серия заканчивалась, и всю неделю все переживали; как же он спасется. И в следующую субботу вы вдруг видели, что в самолете, например, он находил под сидением парашют и в последний момент выпрыгивал. Это, может, было и нереалистично, но это МОГЛО БЫТЬ. Но однажды была серия, где враги запихнули человека — ракету в машину без тормозов. Они заварили все дверцы и пустили ее с горы под откос. Человек-ракета несся в этой машине и пытался тормозить, управлять или открыть двери. Вдруг перед ним возник обрыв, и стало ясно, что машина летит в пропасть… Господи, я еле удержалась на сидении! Я еле дожила до следующей субботы и прибежала за два часа до открытия кассы. Я не могла понять — как же он спасется?! Каждая серия начиналась с конца предыдущей. И тут тоже показывают, как он мчится в этой машине вниз, пытается тормозить, управлять… А потом, прежде чем машина полетела в пропасть. Ракета вдруг открыл дверь, и выбросился из машины на дорогу. Все дети визжали от восторга! А я была в ярости! Я орала, что это же не то, чем тогда кончилось! Вам что, всем память отшибло? Это же мерзкая ложь! Человек-ракета тогда не выбрался из машины, и Рори тогда не доскакал ни до какого доктора. Понятно?

Пол: Да.

Она бросает ему все листы прямо в лицо.

Энни: ВАМ ЭТО ПОНЯТНО?!

Пол: Да, Энни, да!

Она с презрением швыряет разорванные листы на кровать.

Энни: Значит, вы знаете, в чем вранье?

Пол: Я думаю, да.

Энни: Ну, так и исправляйте его. А пока не исправите, никаких таблеток не получите. Я сыта по горло вашими увертками.

Темнота. Слышен звук выстрела. Еще один. Потом следует целая пулеметная очередь. Стрельба удаляется, и начинается новая, звучащая по-другому. В конце концов, мы узнаем эти звуки…

12. Комната Пола. День.

Слышна пишущая машинка Пола. Пол пытается работать за своим столом. Он читает то, что он написал и качает головой… Когда он убеждается, что Энни нет, он открывает спрятанную бутылочку с таблетками и, озираясь, глотает несколько штук.

Пол (про себя): Нужно как-то учиться поменьше жрать этих таблеток. Это же наркотик, и может так засосать, что и не выберешься. Но не сегодня. Сначала, парень, тебе нужно написать хотя бы одну главу, чтобы она понравилась твоему Самому Великому Фанату. Ты думал, что «Бруклин в огне» был хорошим романом, а он оказался плохим!

Он вынимает из машинки страницу, берет карандаш и начинает вписывать недостающие буквы «Н».

Рори н.-.ни-как н… не мог сми-рить-ся с тем, что Ми-зе-ри уже н… нет в живых. Н… невозможно было н… ни н… на секун… н…ду…

Вдруг он вырывает лист и бросает его в корзину,

Вот дерьмо! Ну, хоть бы какая-нибудь мысль пришла, Господи, хоть бы что-нибудь забрело в голову…

Он вставляет в машинку новый лист.

Ладно. Попробуем еще раз. «Мизери возвращается» Глава первая.

Он думает мановение и затем печатает…

«ГОЛОСА ИЗ ГРОБА»

Медленно гаснет свет, а стук машинки становится громче и громче.

14. Комната Пола. Ночь

Пол очень нервничает. Энии сидит на стуле и ест мед. цепляя его ножом прямо из банки макая, а затем слизывая. За окном в ночной темноте воет ветер, и то и дело что-то скрипит и стучит…

Пол: В первое мгновение Рори не узнал дрожащую фигуру, стоявшую перед ним в темноте. «О, сэр, пожалуйста, простите меня, что я вас беспокою в такой поздний час, но я не смог уснуть». Лишь когда перепуганный старик протиснулся в дверь, Рори узнал в нем кладбищенского сторожа Клегга. Минуло всего три дня с тех пор, как он видел его последний раз. Это была на похоронах. Тогда, сквозь слезы, он горестно смотрел, как Клегг набрасывал мокрую земли на гроб его бедной Мизери. «Это все из-за этих шумов на кладбище, сэр. Из-за этого ужасного царапания»… Несчастная леди никак не может найти покоя!

В вой ветра за окном начинают вдруг вплетаться новые звуки — мы слышим то, что происходит в романе: Воет филин… Пальцы царапают по дереву… Энни прекратила есть свой мед.

Пол: Рори отослал Клегга обратно в ночь, приказав ему выбросить из головы эти бредни. Но не прошло и пяти минут, как он сам, оседлав своего коня, уже несся во мраке ночи. Он не замечал острую боль в ребрах, мучившую его с того рокового дня, когда его лошадь, задев подковой ворота, сбросила его наземь, и он так и не доскакал к доктору.

Воет ветер, а сквозь него теперь слышен бешеный стук копыт и тяжелое конское дыхание.

Нет, не только слова, сказанные Клеггом, привели Рори в состояние ужаса. Он вдруг вспомнил и загадочную фразу доктора, констатировавшего смерть бедной Мизери. «Это ни в коем случае не то, что было у Шарлоты Эвелин-Хайд. Я в этом уверен».

Энни: Что это за Шарлота? Ее имя не встречается ни в одной книге о Мизери!

Пол: Вы хотите, чтобы я читал дальше, или будете брать у меня интервью?

Энни: Нет, Пол, простите! Ну, давайте дальше!

Пол уже понял, что на этот раз осечки не произошло. Он всячески демонстрирует раздражение из-за того, что его прервали, и только потом мы снова переносимся в 19-й век…

Пол: Шарлота была найдена мертвой в ее саду. Диагноз доктора был — сердечный приступ, хотя девушке было всего семнадцать. На четвертый день после погребения деревенская потаскушка Ненси Дэртмонджер, находящаяся, по обыкновению, в сильном подпитии, брела через кладбище и вдруг споткнулась обо что-то белое…

Это была человеческая рука. Она высовывалась из земли на свежей могиле, и ее нежные пальцы судорожно тянулись к небу. Бедная Шарлота была явно в глубокой коме, а когда она пришла в себя, то ей предстояло осознать, что ее заживо погребли. Она пыталась вызволить себя из страшного плена… Весь во власти этих страшных воспоминаний, Рори домчался, наконец, до кладбищенских ворот.

Становятся слышны и лошадиное ржание, и стремительные шаги по гравиевой дорожке, и дальний звон церковного колокола. (Энни ерзает на стуле, как маленький ребенок, которому страшно хочется в туалет. Все, читаемое Полом, для нее абсолютная реальность.)

Привязав к ограде своего коня, он побежал к могиле Мизери. Церковные часы пробили полночь. Достигнув надгробия, он бросился на землю и припал к ней ухом. И сразу же услышал, как глубоко под землей чьи-то пальцы, из последних сил, отчаянно скребут по дереву. Собрав всю мощь своего голоса, Рори закричал: «Мизери! Мизери! Я здесь! Держись!»

Пол откладывает рукопись, свист ветра снаружи затихает. Энни бледна.

Ну? Это симпатично?

Энни (смотрит на него со страхом и благоговением) О, Пол! О, да! Это… О-о-о… Но, Пол, это так ужасно! Бедная женщина расцарапывает в кровь свои пальцы… (Она трясет головой.) Это непохоже на другие книги о Мизери.

Пол пытается насладиться, ставшей вдруг возможной, своей властью над ситуацией.

Пол: Ну, я не знаю, Энни. Может, это, действительно, чересчур. Может, разожжём еще один костёрчик?

Энни: Нет, нет, всё замечательно! Только мне так хочется знать, что же будет дальше! (Улыбается.) А мой хороший мальчик, наверное, уже просто умирает без своих таблеток?

Пол (лжет): О да, Энни, я просто измучился. Но я понимаю, почему вы мне их не давали. Чтобы мне лучше писалось!

Энни: Совершенно верно! Пол, я хочу следующую главу!

Пол: Вы ее получите. Каждую неделю у нас будет новая свежеиспеченная глава. Просто, как в детстве, в кино.

Энни: Да! (Лучезарно.) Только я хочу каждый день!

Пол: О, нет! Энни, это невозможно писать по главе каждый день.

Энни: А вы сможете! Ну, как эта девушка-то, которая должна была каждую ночь сочинять новую сказку в течении тысячи миллионов ночей… Ну, ей еще султан должен был голову отрубить, если бы она не сочинила. Ша… Шаре… хезада! А я буду вам помогать! Я могу вписывать все эти буквы «эн», которые не печатаются! Я не буду жульничать и раньше времени читать. Только вписывать. О, Пол, прочитайте еще раз первую главу!

Пол: Энни. честное слово, я очень устал. Я ведь работал весь вчерашний день и всю эту ночь.

Энни; Ну, да, да. Хорошо, я сейчас уйду. Только скажите мне — а что будет дальше? Ну, чуть-чуть. Ну, немножечко.

Пол: Да я НЕ ЗНАЮ, что будет дальше. Я же еще это не написал.

Энни: Нет, вы знаете.

Пол: Нет, не знаю. Вот поэтому мне и нужно время. Вдохновение нельзя подгонять, любую идею нужно выносить.

Энни (улыбаясь): Ну, поняла. Вы всё-всё знаете, но просто не хотите мне говорить.

Пол: Я НЕ знаю…

Энни: Нет, вы ЗНАЕТЕ!

Пол пожимает плечами. Энни выглядит разгневанной, но, спустя мгновение, вдруг хитро улыбается.

Энни: Это всё из-за пчелы?

Пол. Что из-за пчелы?

Энни: Это пчела сделала так, что Мизери стала как мертвая. Она залетела в окно, ужалила ее, а все подумали, что Мизери умерла. Для каждого двенадцатого человека пчелиный яд — это аллерген, и на многих он так сильно действует, что, если их ужалили, то они, просто, впадают в кому! И эту… и эту другую девушку Шарлоту, может, тоже похоронили живой из-за такой вот пчелы!

Пол: (издевательски смеется.) Обождите, обождите. Значит, две совершенно разные женщины в одной и той же деревне на протяжении шести месяцев впадают в кому, и их обоих хоронят заживо, и обоих покусали пчелы!?

Энни (Приходя в ярость от его сарказма): Да.

Пол: Но это же нелепо!

Энни: Что нелепо?

Пол: Энни, ваша идея с пчелой потрясающая, она очень остроумная, но столько совпадений сразу в одной истории — это ведь… (И тут вдруг Пола неожиданно осеняет.)…Хотя это ведь может быть и НЕ совпадением! Подождите, а что если Шарлота и Мизери не чужие! А что если здесь тайна… Они сестры! Или нет… Они двоюродные сестры, но об этом никто не знает. А ваши пчелиные укусы подействовали на них одинаково, потому что в их жилах текла одна и та же кровь. Да, так это работает. Шарлота и Мизери — родственницы…

Энни. Я же говорила, что это пчела.

Пол: (все больше и больше погружается в свои писательские фантазии).…Может быть, у них похожие волосы или еще что-то… И кто-то еще в деревне должен знать об этой тайне… А может даже кто-то ЗНАЕТ, что Мизери похоронили живой!

Энни: Я же говорила, что это пчела.

Пол уже что-то лихорадочно пишет, забывая обо всем на свете.

Медленно гаснет свет.

15. Комната Пола. День

За окном моросит дождь. Унылый серый день. Пол усердно работает за столом, проговаривая вслух фразы, которые потом печатает.

Пол: Мизери вернулась, да, но не такой, какой Рори знал ее прежде. Яд пчелиного укуса все еще был в ней… Он пульсировал в ее венах, он крал ее жизненные силы, угнетал ее душу…

Он продолжает печатать. Энни входит в комнату и становится позади него.

Это хорошо, Энни… (Печатая.) Это будет глава, написанная специально для вас… Сегодня к вечеру.

Энни: Вот.

Она, словно в полузабытьи, швыряет ему таблетки. Они падают на стол. Пол отрывается от машинки, оглядывается и ужасается… Ее волосы грязные и спутанные, на ней заляпанный, в пятнах халат и домашние шлепанцы. Руки и лицо в царапинах и ссадинах. Она сжимает что-то в руке.

Пол: Энни? Вы в порядке?

Энни: Нет.

Пол: Я почти закончил. Мне осталось допечатать последний кусочек.

Энни: Я знаю, вы меня не любите, Пол. Я для вас недостаточно хороша.

Пол: Может, вы хотите послушать вашу историю сегодня пораньше?

Вместо ответа она тянет себя за нижнюю губу, выкручивая ее сильно, до боли.

Пол пытается все это не замечать.

Садитесь на кровать, и начнем. Помните, на чем мы остановились вчера вечером? (Она медленно трясет головой.) Ну, конечно, помните. (Читает.) «Почти все дни напролет Мизери проводила, лежа в постели, а если и вставала, то лишь для того, чтобы бесцельно, словно в полусне, бродить по дому. Казалось, во всей Англии не осталось уже ни одного доктора»…

Энни вдруг поднимается.

Энни? Я еще не закончил…

Она доходит до угла комнаты и прижимается головой к стене.

(Читает.) «…Казалось, во всей Англии не осталось уже ни одного доктора, который не посетил бы Мизери, не осмотрел бы ее, и не покачал после этого безнадежно своей ученой головой. Рори был близок к отчаянию…»

Энни бьет неожиданно себя по лицу.

Пол смотрит на нее с нарастающим страхом. Она снова бьет себя.

Энни, перестаньте? Послушайте…

Она снова бьет себя. Пол уже не пытается читать.

Вы очень больны. Вам нужно поехать в город и показаться доктору.

Энни: Когда я ее обнаружила, она еще трепыхалась. А теперь, я думаю, покоится в мире. Когда дождь, они всегда прячутся в подвале. Глупые твари.

Энни поворачивается и показывает, что у нее в руках небольшую крысоловка, с торчащей из нее задушенной крысой. Затем она кидает мертвую тварь ему на колени, прямо на рукопись.

Когда мне было одиннадцать, вся моя семья погибла во время пожара. Все, кроме меня. Пол, вы имеете понятие, что это за чувство?

Пол: Нет, не представляю.

Энни: Вы НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ. Меня удочерила одна семья, где тряслись над каждым центом. Когда мой приемный папочка умер от пищевого отравления, я не испытала ничего, кроме радости. Это было… вполне заслуженно. А потом я училась на медсестру, и моей соседкой в общежитии была одна припадочная, которая, чуть что, грохалась на пол в истерике. Вот раз она и грохнулась. Со второго этажа. Не очень высоко, но внизу был бетон…

Она смеется и мотает головой, пребывая в каком-то другом измерении.

А потом я работала в домах престарелых. В самых разных. Пол, вы даже представить не можете, какими отвратительными могут быть эти старики. Они вечно болеют, и им всё, что бы ты ни делал, не так. Сколько их умирало. Невозможно сосчитать. В конце концов, я предпочла работать в детской больнице. И я была хорошей, ОЧЕНЬ ХОРОШЕЙ детской медсестрой. Пол, что бы они там ни говорили. Потому что потом пошли все эти скандалы… (Вздыхает.)…и они, представляете. Пол, начали против меня следствие из — за одного ребенка, который умер. Из-за этого маленького червячка, который еще даже не имел собственного имени. (Она опять начинает сильно нервничать.) Газеты тут же придумали мне прозвище, они стали назвать меня Леди Чудовище. Потому что полиция провела экспертизу и обнаружила на горле ребенка следы пальцев, похожих на мои. ПОХОЖИХ! И только!.. И тут же они стали заявлять, что всегда, когда кто-то умирал, это было в мое дежурство. Ну, и что это доказывает? Скажите мне. Что это доказывает!?

Пол: Ничего.

Энни: Абсолютно ничего!! Да тысяча миллионов раз было, когда я дежурила, и НИЧЕГО такого не случалось! А, кроме того, я вообще не верю, что у грудных есть душа. Как бы там ни было, меня признали невиновной.

Пол: А-а, ну, значит, все в порядке.

Энни: А знаете, что мне помогло выдержать все это, когда я сидела во время следствия в Денверской тюрьме. Мизери. Я перечитывала все ваши книги, опять и опять, от корки до корки. Если бы не было вас. Пол, я бы, просто, покончила с собой. Поэтому, когда я вас нашла там, в снегу… это не могло быть всего лишь случайностью, правда? Это было самое настоящее чудо.

Пол: И самая большая удача в моей жизни.

Энни: Я знаю, что вы хотите убежать. Но вы не убежите. Мы можем сбежать только вместе. Да. (Она выговорилась и пришла в себя.) Я пойду в сарай и возьму охотничье ружье, а когда вернусь, вставлю вам дуло в рот и спущу курок. А потом выстрелю в себя. Может, другой мир лучше, чем этот.

Пол (в панике): Энни, не делайте этого! Вы ведь хотите, чтобы я закончил книгу, правда?

Энни: Да, хочу.

Пол: Я закончу книгу, а вы ее возьмете, и будете читать и перечитывать, снова и снова, от корки до корки.

Энни: Да, буду.

Пол: Я согласен, что этот мир ужасен, особенно, когда все время идет дождь… Я сам за эти недели натерпелся столько мук…

Энни: Мук?! Вы не знаете, что такое муки. Вы понятия не имеете — что это такое!

Пол: Нет, конечно, нет. По сравнению с вами, — нет.

Энни: Вот именно.

Пол: Но вы хотите знать, как все будет дальше развиваться, а?

Энни: Вы были нехорошим.

Пол: Нет, не был. Я был хорошим. Смотрите, сколько я написал.

Энни: Каждый, кого я люблю, умирает. Так уж оно получается.

Пол: А, может, вам куда-нибудь съездить, немного развеяться? У вас есть какое-нибудь такое место?..

Она смотрит на него так, как будто его уже не существует.

Это идея, точно! Потому что вам сейчас, действительно, нехорошо. Зато потом, когда вы вернетесь, тут будет много новых страниц. Много-много «Мизери»! Я постараюсь написать их как можно лучше, и это сделает вас счастливой.

Она медленно кивает и идет к дверям.

Энни: Я знаю только одно место, куда поехать. Маленькая хижина с деревянной табличкой на дверях: КОМНАТА СМЕХА ДЛЯ Энни. Я ее сама прибила. Помните, как братец кролик рассказывал братцу Лису про свою Комнату Смеха. Я тоже приезжаю туда иногда, чтобы посмеяться. Но чаще я там просто ору.

Затемнение. Звуки дождя сильнее и сильнее.

16. Комната Пола. /Холл/. Кухня. Ночь

Пол в кресле-каталке протискивается в дверной проём и едет по темному холлу. За окнами хлещет дождь, раскаты грома, молнии — настоящая буря. С фермы доносится рев перепуганных животных Он минует вход в ванную. в которой темно, и лишь вспышки молнии позволяют что-то разглядеть. В конце холла Пол натыкается не книжный шкаф и включает небольшой светильник рядом с ним.

Пол: О, боже…

Его взору предстает нечто, напоминающее алтарь, сделанный из его собственных, книг. Вокруг «алтаря» все сплошь обклеено вырезками из газет и журналов, повествующими о его писательских триумфах, а в центре его огромная глянцевая фотография в ужасной дешевой рамке. Пол оглядывается назад, соображая, — не вернуться ли ему назад? Она может появиться в любую минуту! — Но все же решает двигаться дальше. Он заезжает на кухню, и вспышки молний высвечивают ту же запущенность и неряшливость, что и в ванной. Кексы, пирожные и прочие сладости вперемежку с грязной посудой. Дверь черного хода обита железом. Он дергает ручку. трясет ее что есть мочи, пока не убеждается, что шансов. ее открыть — никаких.

Я должен выбраться отсюда. Давай, Пол! Когда она вернется, она ведь убьет тебя.

Он оглядывается по сторонам в поисках какого-нибудь выхода.

Отравить ее. Насыпать Новрила в ее мюсли и она отключится, а потом… (Трясет головой.) Нет, она учует это, она не так глупа… (В отчаянии колотит по креслу-каталке.) Поджечь дом, чтобы кто-то примчался! Да, только до этого ты сам превратишься в жареную индейку… вот, дерьмо… ДЕРЬМО! ДЕРЬМО! ДЕРЬМО!!!

Натыкается взглядом на ящик рядом с плитой, открывает его и заглядывает вовнутрь. Тут же принимает мгновенное решение. Он вытаскивает из ящика огромный кухонный нож.

Удар грома и ослепительная вспышка.

(Убеждая себя.) Сделай это. Ты должен это сделать.

Весь во власти возникшей идеи, торжественно катится назад в свою комнату. Молния и удар грома, уже затихающей грозы. Вымокшая под дождем Энни возвращается через черный ход в дом. Она подходит к «алтарю», вытаскивает из рамки фотографию и комкает ее. Потом выключает светильник, и входит в комнату Пола.

17. Комната Пола. Ночь.

Тишина. Слышен только звук капель, падающих с крыши. Пол лежит в своей кровати и крепко спит. Неожиданно ему в лицо ударяет яркий свет электрической лампы. Пол с трудом пробуждается. У его кровати стоит Энни с сервировочным столиком на колесиках. Лампа, пристроенная к нему, направлена так, что ослепляет Пола.

Энни: Я вам когда-нибудь говорила, какие у вас голубые глаза? От других-то женщин, которые посимпатичнее меня и, конечно, понахальнее, вы это, наверняка, слышали не раз. (Она протирает ему ватным тампоном руку.)

Пол: Энни, могу я попросить у вас стакан воды. У меня небольшая жажда.

Неожиданно она делает ему внутримышечную инъекцию.

Энни, что вы делаете!? Зачем это?

Но, что бы это ни было, это ему уже вколото.

(Смеясь.) О, черт! Что это за штука такая?.. Это… Это потрясающе… (Смеется.) Да Новрил, по сравнению с этим, ничто… (Мощный наркотик действует в полную силу.) Господи, это черт знает что… Бр-р-р… Летим в роллс-ройсе между облаками… Ха-ха-ха…

Энни: Пол, у меня для вас две новости. Какую хотите вначале — плохую или хорошую?

Пол: М-м-м… Смотрите, как струится лунный свет через окно!..

Энни: Хорошая новость та, что вашей машины Больше нет. Я очень волновалась из-за нее, поскольку снег растаял, и ее могли обнаружить. Но эта буря все спасла — она смыла машину в реку. Ее Больше нет… Буль-буль, и всё. Это хорошая новость. Значит, теперь вы можете здесь остаться и закончить для меня книгу. Но хотите ли вы здесь остаться? Вот вопрос, который я задаю себе. И, как бы мне не хотелось саму себя одурачить, — это не удается. Потому что я ЗНАЮ ответ.

Пол ничего не отвечает. Энни вдруг уходит в темноту, так что он может лишь слышать ее, но не может точно определить — где она находится.

Вы помните, когда я ездила в город, из-за того, что моя бумага оказалась для вас недостаточно хорошей? Это был первый раз, когда вы покинули пределы вашей комнаты, не правда ли? И даже не пытайтесь говорить мне, что это не так, потому что все волоски сказались сорваны.

Пол (с трудом выговаривая слова): Я извиняюсь, но у меня все плывет…

Энни: Можно это делать ниточками, но я использую свои собственные волосы. И если их нет на месте, значит, точно, кто-то здесь лазил. Но это не было сюрпризом для меня. Я знала, что вы выползали. Я знала это давным-давно. Это плохая новость.

Пол: О-о, в самом деле?

Энни: Пол, если бы вам действительно нужно было обезболивающее, вы бы кричали по-другому. Энни — медсестра, и она хорошо знает, как кричат люди, когда им на самом деле больно. Я проверила аптечку и знаю, что Новрила стало меньше, чем должно было быть. Сколько раз вы выбирались из комнаты?

Пол: Два раза…

Энни выплескивает ему в лицо стакан воды, чтобы заставить его соображать.

Энни: Пожалуйста, говорите правду. Пол!

Пол: Только два раза… Мне, просто, нужно было воды и… (Заторможено.) и… и таблетки…

Энни: А телефон или дверной замок вас, конечно, не интересовали? Да будет вам известно, что я приклеила волоски по всему дому, и ВСЕ они были сорваны. В коридоре… В моей спальне наверху… В подвале и на улице в сарае!

Пол: Да как я мог подняться наверх?!

Энни: Вы были везде! Повсюду рыскали и воровали?

Пол выгибается, пытаясь добраться до ножа под матрасом. Она спокойно наблюдает за его возней.

Вы не это ищете? (Входит в освещенную зону и показывает кухонный нож.) Вашу постель я обследовала еще до того, как сделать вам предоперационную анестезию. Я думала найти таблетки, а нашла еще и нож. Это было для меня шоком. Я готова была вскрыть этим ножом себе вены. Но ведь это, разумеется, НЕ ВЫ его спрятали под матрацем? Или?

Пол: Что… Что вы имеете в виду… Какую анестезию?

Энни: ПРОКЛЯТЫЙ! ЧТОБ ВАМ ПРОВАЛИТЬСЯ СКОЛЬКО РАЗ? Я знаю, — вы выходили семь раз! По меньшей мере, семь. Ну, скажите, ведь семь, да?

Пол (смеется): Триста сорок семь…

Энни: Я вижу, вы не хотите сознаться. Вам, по-видимому, столько раз приходилось в своей жизни обманывать, что уже, просто, не остановиться.

Энни чиркает спичкой, заживает небольшую паяльную лампу о проверяет, как она работает.

Пол: Что вы, черт подери, собираетесь делать!? Отрегулировав пламя, она отставляет лампу в сторону.

Энни: Я не смогу наложить швы, на это не будет времени. Жгут тоже не хорошо… его по-настоящему не закрепить. Рану придется прижечь.

Она снова исчезает в темноте. Все происходит, как в кошмарном сне, — Энни то появляется, то исчезает, в Пол, в полубессознательном состоянии, то безвольно роняет голову, то снова поднимет ее, с ужасом ожидая дальнейшего.

Вы помните самое начало «Мизери в Африке», когда ее заточили на алмазных копях в одну их шахт?

Пол (нервно): При чем здесь это?

Энни: Помните, что делал этот мерзкий жирный хозяин шахты Борвельдт с теми неграми, которые пытались украсть алмазы и убежать?

Пол: О, нет, Энни…

Энни: Он ведь не убил их, нет! Зачем переводить хорошую рабочую силу! Он позаботился о том, чтобы они и дальше могли работать, но он позаботился и о том, чтобы они уже никогда не смогли убежать. Он подрезал им крылышки. Так ведь, Пол?

Пол: Нет… нет…

Энни: Точно также поступлю с вами и я.

Она задирает покрывало на постели так, чтобы обнажать его ноги.

Пол: Нет!.. Энни!.. Пожалуйста!..

Энни: Пожалуйста — ЧТО? Это же вы сами придумали, господин Великий Путешественник! Это не моя идея!

Она выключает фонарь и оставляет его в кромешной темноте. Слышно лишь как она направляется к двери.

Пол: Энни! Я Больше никогда не покину кровать! Я всегда буду здесь! Пожалуйста! НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО!

Вспышки стробоскопа. Сквозь их мелькание видна Энни, возвращающаяся назад с большим ржавым топором в руках.

Энни: Сейчас будет немного больно, и мы покончим с этим ужасным делом.

Пол кричит, пытается перевернуться, уклониться от нее, подтянуть свои ноги.

Пол: Энни, о-о-о, Энни, пожалуйста, пожалуйста, не надо! Энни, я клянусь вам, я буду хорошим, я буду хорошим!.. Пожалуйста, поверьте мне, я буду себя хорошо вести!.. Я обещаю, Энни!.. ПОЖАЛУЙСТА. РАЗРЕШИТЕ МНЕ ИСПРАВИТЬСЯ!..

Вспышки стробоскопа.

Энни: Лежите спокойно! Я должна сделать это, как положено.

Она бережно берет топор и расставляет ноги, подобно дровосеку. Частота мигания стробоскопа замедляется до одной вспышки в пять секунд.

Пол: Энни, пожалуйста, не калечьте меня!

В темноте топор падает ему на ногу. Крик. Темнота.

Крик. Крик. Десять секунд темноты, потом секундная вспышка света: мы видим, что топор и постель все в крови, и что Энни делает замах для еще одного удара. Темнота. Нечеловеческий крик Пола.

Энни: Пол, ради бога, я же опытная медсестра!

Крики и музыка. Крики и темнота. Тишина. Через пять секунд еще одна секундная вспышка…

Теперь только избавиться от обрубка.

Она поднимает что-то, похожее на ступню, и бросает в желтое мусорное ведро. Пол уже не кричит. Он потерял сознание.

Вот и вам подрезали крылышки, сами виноваты.

Она забирает ведро, покидает комнату и через черный ход выходит из дома.

18. Комната Пола. День.

Звучит Шопен. Жужжание пчел. Стук пишущей машинки. Постепенно набирается свет, и мы видим свежий букет цветов на столе. Чудесный день, лето уже не за горами. Пол печатает, разговаривая при этом сам с собой. Его волосы всклокочены, на нем замызганная футболка. Встретив такого в городе, перейдешь на другую сторону улицы. Время от времени он ухмыляется и производит впечатление не менее чокнутого, чем Энни.

Пол (напевая себе под нос); Неплохо, Пол, неплохо. Можно сказать, даже очень неплохо для человека, который раньше не мог писать при малейшей головной боли или, если кончатся сигареты. Может, тебе стоит, вообще, приезжать сюда каждый год, чтобы плодотворнее работалось.

Энни (за сценой): Сюда, сюда, Мизери! Ну, давай, ешь! Вот так, моя свинюшечка, моя свиночка, моя Мизери!

Пол: Мизери, Мизери, Мизери… «Возвращение Мизери» Выйдет очень ограниченным тиражом. Всего один экземпляр, в переплете из шкуры ее автора.

Он начинает печатать, но вдруг прерывается и осторожно залезает во внутренности машинки, пытаясь пальцами, как пинцетом, оттуда что-то достать. Наконец, ему это удается…

Т! Т… т… т… Этого еще не хватало! Сначала не было «Н», а теперь еще и «Т» полетела! Которая чуть ли не в каждом слове! Придется обратиться к руководству. Придется попросить новую машинку, И не попросить, а потребовать!

Энни вдруг заглядывает в комнату через оконное стекло и скалится в улыбке.

Энни (с улыбочкой): Привет, Пол! Я что-то не слышу, чтобы вы очень напряженно работали!

Пол (отвечая ей такой же улыбкой): О, привет, Энни! (Она исчезает.) Нет, лучше ничего не просить. Лучше не провоцировать. Она глуха и к просьбам и к мольбам. (Грохает машинкой об стол.) Ну, давай уже, ломайся до конца! Я все равно допишу. Хоть вручную, хоть на лбу у себя, если понадобится. И куда тут денешься, когда пишешь для того, чтобы жить, а живешь до тех пор, пока пишешь!

Он откатился не коляске от стола, и становятся видны его ноги, одна из которых заканчивается ступней, а другая висит в завязанной узлом штанине.

19. Комната Пола. Ночь.

Пол опять читает свой роман.

Пол: Так много всего случилось в последние два месяца, начиная с появления этого странного доктора Хезеки. До этого в дом наносили визиты только почтенные седовласые медики, и Рори был весьма удивлен, когда открыл дверь молодому смуглокожему человеку, сверкавшему, когда он улыбался, семью золотыми зубами. Доктор Хезеки не протянул руку для приветствия, так как лишился ее десять лет назад, повстречавшись с крокодилом. Это жестокое чудовище проглотило ее, словно сочный бифштекс, а затем преспокойно исчезло в водах реки Оджи. Осмотрев Мизери, доктор Хезеки сказал, что ее можно излечить, но только одним единственным средством: в одном из малоисследованных уголков Африки встречается редкая порода гигантских пчел-альбиносов. Их охраняет, наводящее на всех страх, племя каннибалов Бурка. Только нектар этих пчел, называемый Королевским, может спасти Мизери.

Слышится шум волн, рассекаемых плывущей в открытом море шхуной, а затем где-то наверху мы видим и силуэт судна, гонимого порывами ветра.

На протяжении всего долгого путешествия к берегам Черного континента, Мизери лежала в своей каюте, пребывая все в том же состоянии ни жизни и ни смерти.

Комната наполняется красным светом, излучаемым огромным солнцем джунглей, силуэт которого мы также видим. Слышна разноголосица африканского порта.

И когда Рори и доктору Хезеки пришлось нести ее на носилках, пробираясь через топкие болота вглубь материка, она также почти не шевелилась и ни на что не реагировала. На четвертый день пути им преградила дорогу целая груда человеческих черепов. Рори вместе с доктором двинулись вперед на разведку, но когда они возвратились, то обнаружили, что Мизери исчезла. Объяснение могло быть только одно: она похищена дикарями племени Бурка.

Доносятся глухие зловещие звуки тамтамов. Дневной свет меркнет, а в бой барабанов вплетается жужжание пчел…

В течение двух суток Рори не сомкнул глаза, пытаясь отыскать следы похитителей. Он уже начал терять всякую надежду, как вдруг неожиданно его позвал доктор Хезеки. Рори проследовал за ним до окраины леса и там, сквозь просвет в деревьях, его взору предстала ужасная картина.

Энни ходит по комнате взад и вперед так, как будто она и хочет слушать, и одновременно не хочет. Жужжание пчел всё усиливается, словно мы приближаемся к огромному гигантскому рою.

Мизери, его возлюбленная Мизери, находилась менее чем в двадцати ярдах. Она была привязана гибкими лианами к столбу, точнее, к прибитым на него двум толстым перекладинам. Ее руки и ноги, при этом, были безжалостно растянуты в разные стороны. На ней не было совершенно никакой одежды, но сказать, что она обнажена, было тоже нельзя. Ее одеянием стали пчелы!

Энни (закрывает руками уши и трясет головой). Пол, прекратите!..

Выкрикнув это, она, в действительности, не хочет, чтобы он остановился. Барабаны по-прежнему гремят и тепы все также ужасно и зловеще жужжат.

Пол: Мизери была облеплена тысячами шевелящихся и жужжащих пчел.

Энни заворожена этими переживаниями, барабанами и пчелами.

«Пока бьют барабаны, пчелы не будут жалить», — сказал доктор. «А когда они замолчат?» — спросил Рори, и в ту же секунду барабанный бой стих.

Пол кладет страницы на стол, звуки стихают, и возвращается обычное освещение.

Энни: Как же она спасется? Как она спасется?!

Пол: Может, спасется, а может, нет.

Энни: Вы что, нарочно хотите меня разозлить, да?

Пол: Энни, что вам еще нужно? Я же пишу, как вы и хотели, каждый день одну новую главу?

Энни: Они у вас короткие?

Пол: Быстрее я не могу!

Энни: Ну хорошо, тогда скажите мне хотя бы — знает ли этот черномазый доктор Хезеки — кто отец Мизери? Хотя бы это?

Пол: Вы хотите, чтобы я писал роман, или, чтобы мы играли в вопросы и ответы?

Энни: ПРЕКРАТИТЕ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ ЭТИМ СВОИМ ИРОНИЧЕСКИМ ТОНОМ! ВЫ ВЕДЬ ЗНАЕТЕ, ЧЕМ ЭТО МОЖЕТ КОНЧИТЬСЯ!

Она нависла над ним, в глазах бешеная злоба.

Пол: Если вы мне отрубите еще что-нибудь, я умру. И даже не из-за шока, а… Я СОЗНАТЕЛЬНО УМРУ СПЕЦИАЛЬНО! Вы уж меня извините, Энни, но… это не пустые слова!

Сказав это, он смеется, как безумный. Это звучит жутко, но Энни заражается его смехом и тоже хохочет. Она вдруг обнимает его с преувеличенным сочувствием.

Энни: О, Пол! Бедняжка! Ну, зачем вы только пытались бежать? Это же ваш дом.

Пол уже не знает, то ли смеяться ему, то ли плакать.

Да, Пол, да. Все другие уже забыли про вас. Конечно, было несколько сообщений в газетах, где-то на последних страницах, так, что их мало кто и увидел, да еще заглядывал какой-то глупый молодой полицейский, — спрашивал, — не видела ли я чего-нибудь…

Пол высвобождается из ее объятий.

Пол: СЮДА ПРИХОДИЛИ!?

Энни: Это было еще в самом начале, когда вы были без сознания. Ну, и что из этого? Да, ничего. Все ваши так называемые «друзья» уже просто забыли про вас.

Пол: Нет, они не забыли…

Энни: Нет, забыли. Точно так же, как и про мой суд в детской больнице, тоже забыли и, наконец, отвязались. Людям на все наплевать. Они сначала кричат, орут, поднимают шум, а потом это все надоедает, и они с удовольствием обо всем забывают.

Пол: Нет! Кто-то еще должен меня искать!

Энни: Кто? Полиция — нет. У них куча дел поважнее, чем искать пьяного водителя. Эта ваша распрекрасная агентша из Нью-Йорка? Тоже — нет. Зачем ей раскошеливаться на всякие там специальные поисковые бригады. Вы же видите, что нет никаких вертолетов, которые прочесывают все сверху. Что вы у нее один, что ли? Полно других писателей. Ну, а кто еще может искать? Друзья? У вас, ведь, нет друзей. Вы такой же, как и я.

Пол: Нет, я не такой, как вы.

Энни: Нам обоим плохо с другими людьми.

Пол: Говорите только о себе.

Энни: Нет, я говорю о нас обоих. Пол. Я же читала про вас. Две женитьбы… и два развода. Вы пытались написать этот свой «великий» роман, чтобы всех покорить, но ничего из этого не получилось. В том — то и дело, что у вас нигде ничего не получилось, за исключением «Мизери».

Это, действительно, так, и ему нечего ей возразить. Энни ласково гладит его по волосам.

Энни: Пол, в первые дни я думала, вы умрете. Вы уже почти не дышали, Я вводила вам глюкозу, меняла повязки ни ваших ранах… Никто и никогда не оценит этого, хотя, видит бог, я это заслужила. (Она снова наклоняется, чтобы обнять его.)

Пол (холодно): Я тоже не оценю, и вы знаете — почему.

Она отклоняется назад.

Энни: А мне и не нужно, чтобы вы что-то там оценивали, Мистер Знаменитость, только и мечтающий о том, как отсюда сбежать. Я знаю, что я вытащила вас умирающего из машины, собрала вас всего по частям, пичкала лекарствами, заботилась о вас и заставила вас написать лучшую книгу за всю вашу жизнь! Если это, по-вашему, сумасшествие, тогда давайте, отправляйте меня в психушку!

Пол: НО ВЫ ЖЕ ОТХЕРАЧИЛИ ВАШИМ ДОЛБАНЫМ ТОПОРОМ МНЕ НОГУ!

Она вдруг начинает хлестать его по лицу.

Энни: Не смейте так выражаться при мне! Меня, в отличие от вас, по-другому воспитали! Будьте счастливы, что я вам кое-что другое не отрубила! (Пауза.) Хотя у меня была такая мысль.

Пол: Я знаю, я знаю.

Энни: Я ХОЧУ ЗНАТЬ КОНЕЦ! Я СЕЙЧАС ЖЕ ХОЧУ ЕГО УЗНАТЬ!

Пол: Нет! Вы его узнаете завтра! Осталась последняя глава, но вам придется подождать!

Энни (улыбается): Завтра? Вы обещаете?

Пол: Да. И после этого вы меня отпустите… Так ведь?.. Как вы обещали…

Она смотрит на него и медленно кивает.

Энни: Я уже собрала вашу сумку. Вы прочитаете мне последнюю главу, и я сразу же посажу вас в машину и отвезу до ближайшей бензозаправки и… и делу конец. Я знаю — вы меня ненавидите, и тут ничего не изменишь. Но все, что я делала, я делала только в ваших интересах. И если я вас наказывала, то только потому, что вы сами это заслужили.

Ну, что ему на это возразить?

Я уже позаботилась и купила вам бутылочку вашего Дон Периньона, которое вы всегда пьете, закончив книгу. Она обошлась в семьдесят пять долларов, но Чаки Уодер из винного магазина сказал, что это, действительно, лучшее шампанское в мире.

Пол: Молодец Чаки, знает толк в своем деле.

Энни: Я даже разрешу вам выкурить вашу мерзкую сигарету. Я положу ее на столик сегодня ночью, так что, когда закончите, можете и покурить.

Она улыбается и идет прочь.

Пол (отрешенно): Спасибо.

Неожиданно она стремительно возвращается и кидается к Полу. На ее лице страдание, как будто в ней борются два человека.

Энни: Я люблю вас, Пол! Вы ведь знаете это, правда!?

Пол: Да! Да!

Энни: Я ЛЮБЛЮ ВАС/ (Кричит ему с мукой и отчаянием.) ЭТО НЕПРАВДА! ЭТО НЕПРАВДА! ЭТО НЕПРАВДА!

Музыка закрывает финал сцены вместе с затемнением или даже на последних словах Энни.

20. Комната Пола. Холл. Кухня.

Пол сидит у стола, Энни входит в его комнату.

Энни: Вы не работаете.

Пол: Совершенно верно. Я прекратил работу и ничего не делаю. Знаете, что я только что напечатал, Энни?

Энни: Все, что я знаю, уважаемый господин, — это то, что вы не работаете! А вы мне обещали…

Пол откатывается на своем кресле от стола.

Пол: Одно короткое слово.

Он берет уже наполовину скуренную сигарету, глубоко затягивается.

Энни: Конец? Конец!

Пол: Да. Я закончил книгу.

Энни: О, Пол, вы получите все премии, какие только есть в мире! И вы получите в честь окончания награду, которую я вам обещала!

Пол (с глубоким вздохом облегчения): Спасибо. О, Энни, спасибо. Спасибо.

Энни: Да, Пол! Вы такой хороший мальчик, что можете ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ничего не делать!

Пол (после паузы): Что?

Энни: Да! Целый день отдыха перед тем, как вы начнете СЛЕДУЮЩУЮ книгу о Мизери!

О, мой маленький мальчик? Теперь он немножко подождет и кое-что получит! У меня для вас не только шампанское, но даже икра! Целая гора самой настоящей икры! Одну минуточку!

Она бежит из комнаты через холл на кухню. Пол сидит, оцепеневший, потеряв дар речи, затем впадает в неистовство.

Пол: Нет… Нет… Ты не можешь этого сделать со мной! Нет!!!

Его трясет от бессильной ярости. Его взгляд падает на листы рукописи, и он вдруг сгребает их все со стола. Комкая рукопись, он откатывается к мусорному бачку, и запихивает в него все до единой страницы. Энни на кухне готовит икру.

Энни (кричит из кухни): Я не знаю, понравится вам это или нет, но такого вы ни за какие деньги не попробуете!

Запихав листы в бачок. Пол достает зажигалку и поджигает их.

Энни {так же из кухни): О, Пол! Если вы скажете, что это чересчур роскошно и станете критиковать, я просто рассержусь!

Дождавшись когда бумага разгорится, Пол отъезжает назад к кровати.

Пол: Ну, идите же, Энни, идите к своей Мизери!

Энни: Я иду-у!

Энни нагружает поднос, в то время как Пол стягивает с себя ремень и прячет его за спину.

Пол: О-о, Эн-ни-и! Настало время дочитать наш роман!

Энни с подносом в руках открывает дверь. Она видит горящую рукопись и несколько мгновений стоит неподвижно, открыв рот. Как неживая, входит в комнату. Подойдя к горящему в бачке костру, она, словно зверь, страшащийся огня, отшатывается. Поднос с шампанским и икрой с грохотом падает на пол. Она кричит. Ужасный беспомощный вопль преданного человека. Вдалеке звук вертолета, который постепенно нарастает, приближаясь к дому. Энни опускается на колени, чтобы погасить огонь, и в это время Пол, резко подкатившись на каталке, бросается на нее и затягивает свой ремень на ее шее. Энни борется и сопротивляется как дьявол. Он придавливает ее к полу, упираясь коленом в спину и стягивая изо всех сил ремень.

Энни (хрипя): Вы собачье отродье!.. Я же люблю вас!

Он стягивает ремень еще туже, она пытается уползти под кровать, но он ползет вместе с ней, продолжая душить и бить головой об пол. Она ползет еще немного и, наконец, замирает, лежа наполовину под кроватью. Он пинает ее безжизненное тело и безумно хохочет. Выдохшись, он вдруг засовывает руку под одеяло и вытаскивает оттуда еще одну рукопись.

Пол: О, Энни… Не стоило так… Потому что книга-то вот где… Вот оно «Возвращение Мизери». А там были всего лишь черновики. А книга-то… вот она моя книга.

Она вдруг приподнимается и из последних сил пытается вцепиться в него. Пол снова душит ее, и она окончательно затихает. Лучи прожекторов вертолета бьют в окна, оглушительный рев моторов.

21. Годовщина присуждения премии «Бронзовая роза».

В темноте звучит усиленный микрофоном голос Пола.

Голос Пола: Вспыхнувшее пламя заставило отступить дикарей Бурка с, а также прогнало гигантских пчел. Воспользовавшись этим, Рори перерезал лианы, которыми была привязана Мизери, и подхватил ее бессильное тело. Доктор же Хезеки сумел зачерпнуть из самого центра улья огромную порцию драгоценного нектара. Они устремились к своему судну и, несмотря на то, что, спасаясь от преследования, Рори был ранен в плечо лущеным одним из дикарей копьем, им удалось бежать. Они плыли домой, и Рори не покидал каюты Мизери, с надеждой наблюдая, как доктор Хезеки кормил ее строго отмеренными дозами Королевского нектара. С каждым днем его возлюбленная становилась все сильней, а когда в одно прекрасное утро ее изумительные васильково-голубые глаза раскрылись, и она с улыбкой произнесла: «Я вернулась, милый», — Рори закричал что было мочи от счастья. Они не могли дождаться той минуты, когда вернувшись в свою родную Шотландию, они снова смогут увидеть своего крохотного сынишку. Но, когда это, наконец, произошло, радость встречи была омрачена трагическим известием. Оказалась, что няня их малыша Аннабель Уилкес погибла. Это случилось, когда она несла его в кроватку и упала, споткнувшись на крутой мраморной лестнице. Падая, в последнее мгновение она сумела мягко выпустить из рук ребенка на ступеньку, но сама скатилась вниз и сломала себе шейные позвонки. Всем ее страшно недоставало, но Рори и Мизери, достаточно настрадавшиеся, поклялись никогда не произносить имени няни Уилкес. И со временем даже начали верить, что этот ужасный случай вообще не имел места в их жизни…

Свет. Пол, одетый в роскошный дорогой костюм, захлопывает томик «Возвращения Мизери» и растроганно пережидает аплодисменты. Позади него гигантская обложка его нового романа. На этот раз на ней изображены огромный каменный идол, гигантские пчелы и страшные каннибалы Буркас на фоне африканского пейзажа. На ленте пересекающей обложку надпись: БЕСТСЕЛЛЕР N1. В руках у Пола его очередная БРОНЗОВАЯ РОЗА.

Пол: Спасибо, спасибо. И не только за эту награду, но и за все те письма и открытки, которые я получил от вас, когда находился в госпитале. Они придавали мне силу и надежду. Я также благодарю наших замечательных врачей за мою новую пластиковую ногу, а также хочу вас заверить, что, вопреки утверждениям некоторых газет, отнюдь не пристрастился к обезболивающим наркотикам. Во всяком случае, не настолько, чтобы из этого делать проблему. После продажи «Возвращения Мизери», я могу уже спокойно ничего не писать, и, честно говоря, я, и в самом деле, не уверен, что снова возьмусь за перо. Во всяком случае, если такое и случится, то это уже будет не из области романтики. Есть одна идея…

Конец

Content

Саймон Мур
Мизери

Первый акт

Второй акт